Предисловие, которое должно было быть:
Этот рассказ тесно связан с рассказом «Серо-жёлтое», и происходит после тех событий. И
где-то параллельно событиям «Больше и меньше», но без связи с ними.
Предисловие, которого не должно было быть:
Я не пишу рассказы на злобу дня, я пишу мысленные эксперименты, самым краешком
касающиеся моей жизни. Совпадения с реальной жизнью начинаются обычно уже после написания.
До 24.02.22 я не знала о политике и даже о полит.повесточке ничего, представьте себе самое
полное ничего из всех ничего и это будет оно, так что я не видела даже уже сущие параллели.
Этот рассказ был задуман года три назад, все основные сюжетные ходы, все главные мысли, и
60% текста были написаны до 24.02.22.
Историю Оккена и названия стран я придумала ещё когда писала Серо-жёлтое, в апреле 2018,
просто чтобы знать, что на самом деле происходит. Иногда я удивительно плоха в придумывании
имён собственных, например я сначала придумала имя Алания, а потом поняла что я его не очень-то
придумала. Слово «ракия» столь же абсурдно и неоригинально совпадает с названием напитка.
Мне не нравились примитивные параллели с типовыми антиутопиями 20 века, это не очень
хорошо говорило о моём воображении, но тогда я вообще не собиралась писать про Оккен и оставила
всё как есть по принципу «что выросло, то выросло».
В начале 2019 года у меня возник первый кадр будущего рассказа, человек в серо-красной
форме на серо-красной планете (позже, летом, в Нск пришёл дым пожаров и показал мне красное
солнце вживую, и теперь оно на обложке). Следом у меня начал формироваться образ Ракии, и я уже
думала что надо бы переименовать её, но я всё ещё считала что описываю абстрактную страну из
мира антиутопий, и если вам там что-то кажется, то это ваши проблемы. Я долго мучилась — каков
должен быть Уккен? Про Ракию я уже знала всё, а про него ничего. Я выбрала сделать его не лучше
Ракии, потому что основной мой посыл был в том, что даже ужасная страна не заслуживает ужасной
участи, все люди заслуживают жизни и свободы.
Три года я писала раскас в месяц по чайной ложке, потому что мне было неловко писать про то
что пишется — я ведь всегда пишу о путях, о превращениях, о том что происходит с человеком,
который идёт по пути, а не о социалочке. Я всё время собиралась вывести рассказ на магический
уровень, но шаг за шагом в рассказе оставалось всё меньше магии и всё больше человека.
Восемь месяцев назад всё смешалось и теперь я писала наперегонки с реальностью и с девизом
«дописать до апокалипсиса», но все рельсы были уже давно проложены, надо было просто довести
трамвай текста до конечного пункта.
Есть только два события, которые я совершенно не планировала, но которые произошли уже
осенью, когда я редактировала рассказ — и оба они в четвертой части рассказа, одно из них было
личным решением Тайшеля, от которого я сама пришла в ужас, а второе — неизбежным следствием
условий, описанных ещё в Серо-жёлтое.
«Серо-жёлтое» я считаю самой цельной и сильной из своих штук, и абсолютно магическим, а
«Солнце, огонь и храм» — он о том, что нет иного рассвета чем в нас.

2

Часть 1. Предатели и герои

Глава 1, в которой Фенька никому ничего не должен
…а потом всё кончилось.
Это первая надпись за все полтора года, и всё ещё единственная.
когда проходишь мимо неё,
невидимой в лабиринтах контейнеров,
на минуту становится легче.
Нет, не легче. Но если хоть по букве говорить больные слова вслух, правда перестаёт казаться
просто дурным сном.
Плохо, плохо жить в мире, в котором на выбор только самообман и кошмар, плохо, но я почти
привык и бьюсь из последних сил, чтобы всё-таки не привыкать.
Пять лет назад я потерял всё. Каждого друга, каждое любимое место, каждый способ
радоваться жизни.
Два года назад, в начале мая, жизнь началась второй раз, и с такого ошеломительного
мажорного аккорда, как будто рай существует и я его заслужил. Возник новый мир, нашлись новые
места и новые люди. Алания. Змей.
А полтора года назад, в феврале, всё кончилось. На небе появилась серая неправильная
звезда, порталы закрылись, а Змей… исчез. Спустя год порталы восстановились, звезда стёрлась с
неба, а Змей так и не вернулся.
Когда Змей ушёл, мы с Аланией остались вдвоём. Остаться вдвоём — это совсем не то же,
что быть вдвоём, это то же сиротство и одиночество, та же дыра и рана на месте живого человека,
просто вдвоём. Мне хочется думать, что Змею без нас плохо — но ему-то конечно хорошо, если он
сбежал, как и обещал. Он же говорил — я буду исчезать часто и надолго, я тогда дословно
запомнил. Удивлялся все полгода, что его «надолго» выглядело как пара суток.
Мне хочется думать, что Ал тоже плохо, но Ал усиленно проявляет стойкость, у неё очень
хорошо получается, она кажется совсем неуязвимой. Я всегда тащился от способности Ал быть
одновременно стойким капитаном противовулканической охраны и восторженной семиклассницей.
Капитан чувствует себя отлично и полон энтузиазма, а семиклассницу я не видел уже полтора года.
Когда полгода назад порталы снова открылись, они вели в другие места. Например, в мире
Химеры вместо белого храма в белом лесу, исписанного чёрными знаками, портал теперь
открывается на окраине города, на пустынной площади с заброшенным каменным фонтаном, где
всегда осенние сумерки.
Тогда же я впервые открыл портал в наш прежний мир, и попал в полуразрушенный храм из
белого камня. В СВГ храмов посреди пустыни быть не могло, значит это Большие Земли.
Двери храма, от которых осталась только арка дверного проёма, выходят на восток, поодаль на
равном расстоянии стоят три толстых белых столба, и каждый день солнце заходит между этими
столбами. В июне оно садится за первым столбом, а в декабре за последним.
Здесь честно и ничего никогда не меняется. Я прихожу сюда в нужное время и каждый раз
смотрю один и тот же закат, красное солнце опускается в серую пелену. Выпиваю пару запрещенных
пробирочек и иду домой. Или в бар, или бродить по улицам, неважно.

3

Я начал ходить сюда в мае. Как бы в годовщину на поминки. Как бы на кладбище.
Солнце тогда катилось к первому столбу, потом в конце июня я пропустил как оно спряталось
за ним, а теперь оно уверенно и размеренно шло обратно. Теперь здешние дни короче и ещё
холоднее, через пару недель солнце сядет за вторым столбом.
Закрыть глаза-представить портал-открыть глаза: два ряда белых колонн. Снаружи —
иллюзорные колонны портала, похожие на белые витые свечи. Внутри — видные вдалеке толстые
белые колонны, между которыми висит красное солнце.
Шагнул, постоял — и понимаю, что что-то не так. Хотя вид вроде тот же. Солнце висит, колонны
стоят, тени лежат.
Звук. Далёкое гудение, привычный фон на Ультиме — поэтому и не смог сразу осознать.
Ой-ой. Сделал два шага обратно до точки портала. Вслушиваюсь. Гудение неровное,
ритмичное. Похоже всё-таки от людей. Но каких, блин? Неужели — наши? Не может ведь быть?
Зашёл внутрь развалин, пробираюсь по битому камню вдоль стен. Страшно, но не могу
объяснить почему. В конце пути узкое высокое окно, только вверху вместо стены и окна одинаковая
серая пустота неба, обрушилось.
В окне видно… что-то. Кратер или ямища, и торчащая в ней металлоконструкция, похожая на
подъемный кран. Наверху у неё пара красных огней, или это отражения солнца? не, вроде огни.
Я дошёл до окна и смотрю влево-вправо.
Там, справа… Там, мамочки, стоит самая кошмарная вещь в моей жизни. Космический корабль.
Тот же или такой же. Та же форма, красные буквы сверху, похожие на древний уки, но их не
разглядеть. Ах да, у меня же есть линза. Фокусируюсь и приближаю изображение, смотрю пару
секунд и выключаю её. Нет. Надпись не та.
Забавно, корабль ничего нам тогда не сделал. Но это всё вместе, всё что началось с появления
Змея и знакомства с Ал, надежда, сближение, отчаяние, обрушение последних надежд, близость на
пороге смерти и выход в май, оглушительный мажорный аккорд, полгода рая и новая потеря —
переплетаются так, что я закрываю глаза, чтобы не видеть этот корабль.
Я думаю — что делать? Думаю — а мне ведь не надо ничего с этим делать. Не обязан и вряд
ли мне чем-то это грозит. Я знаю, что мне должно быть любопытно, но мне ровненько-ровненько,
всёравно-всёравно. Раньше — раньше этих пяти лет — я думал, чем страшнее, тем интереснее.
Риск, азарт, адреналин. Нет. Это когда немножко страшно, тогда весело. А когда страх тебя ест, то он,
как паук, впускает в тебя что-то парализующее и весь интерес в мире заканчивается. Кто-то типа Ал
сказал бы — «у меня, мол, нет морального права оставить это здесь и ничего не узнать». Херня, у
меня такое право есть, всегда ношу с собой, нигде не терял.
Я пользуюсь этим правом и ухожу. Я пользуюсь другим правом и ничего не говорю Ал, я вообще
с ней не говорю и почти не ночую дома, а когда прихожу, она ведёт себя, как будто всё совершенно
нормально. От этого у меня внутри уже давно лежит что-то мёртвое.
Я так и не завёл здесь друзей, кстати. Знакомых — конечно, не в подворотнях же я
не-дома-ночую. Но тех, таких, хотя бы приближающихся к тем, которые были в СВГ — не получается.
Не могу. Не хочу. Всё сразу. Если бы я мог ещё немного побыть там, втроём, я бы смог
восстановиться и во что-то снова поверить. Но теперь я впервые в жизни абсолютно, по-настоящему
одинок, я больше всего на свете хочу быть со Змеем и Ал, и не могу их простить, и не могу принять,
что они этого не хотят.

4

Глава 2, в которой Тайшель утверждает, что он маг
Вести дневник в порткомме дураков нет, мало ли за какое слово цензура зацепится, будь ты хоть
трижды патриот. Папа когда-то нашёл на домашнем комме мой детский дневник, отругал, сказал —
голова человеку затем и нужна, чтобы запоминать, а записывать надо только то, за что стыдно не
будет, даже если сам Правитель Вэшшох сейчас зайдёт и сядет листать наш комм. С тех пор пишу в
голове. Одноразовые записи, но почему-то всё равно помогает... чему-то. Жить, короче, помогает.
Смена закончилась, иду из котлована по уже заметной тропинке, которую я же и протоптал за
три десятка дней. Все остальные ходят по лестнице, а я тут.
Небо здесь цвета отсутствия неба, грязно-серого цвета, как пыльное стекло.
Иду осторожно, чтобы не взметать пыль.
Пыль — вернее, вулканический пепел — здесь везде. Серая пыль взметается с земли, въедается
в одежду, в кожу и волосы, забивается под ногти, в глаза, в уши. Первое время пытаешься от неё
отряхиваться, отмываться, каждой смене после возвращения на корабль приказано мыть полы, форму
стираем ежедневно, и всё равно пыль всегда тут, просто на сером полу корабля разводов не видно.
Впрочем, когда я понял, что и небо тоже грязное, с грязью наземной я как-то разом смирился.
Серая с красными вставками форма ракийской геологоразведки влажная от пота, в чёрных
пятнах мазута, замаскированных серым пеплом. Здесь почему-то всё время душно и влажно, хотя
дождя за эти тридцать дней не было ни разу. И холодно, но пока бегаешь вокруг шахты, всё равно
становится жарко. А на обратном пути форма мерзко прилипает к телу и становится зябко. Хорошо
хоть ветра здесь почему-то нет.
Пока иду, вдалеке на металлических перилах лестницы за мной скользят багровые отсветы.
Весь день на всём, что может что-то отражать, — красные блики от солнца, как у нас бывает на
закате. Когда ловишь их боковым зрением, кажется, что какой-то сигнал горит красным светом. А
ближе к закату, вот как сейчас, даже серая земля смотрится красноватой.
Солнце здесь всё время цвета раскалённого докрасна железа, багрово-оранжевое. На него
можно смотреть не щурясь, и тепла от него нет. Я привык к кораблю, к пеплу, к нашему этому
котловану с мазутной шахтой, но солнце всё такое же пробирающе-чуждое, как в первый день. Даже
заката здесь нет, солнце просто исчезает в густом сером киселе градусов на 30 выше горизонта.
Я поднялся из котлована на поверхность.
Впереди, на границе видимости, из серости выступает светлое нагромождение камней, похожее
на развалины древнего величественного сооружения. Конечно, это никакие не развалины, здесь нет
разумной жизни, да и вся неразумная померла из-за извержения. Но в этот час солнце ровно над ним,
ради этого я и поднимаюсь именно здесь, чтобы смотреть, как красное солнце горит над руинами
белого храма. Я не таращусь подолгу на эту картину как древние художники на пейзажи, но ни разу
пока не поленился пройти по тропе, чтобы увидеть это.
Ходить куда-то кроме котлована запрещено, так что я могу только смотреть туда. Зато не
придётся разочароваться, увидев там какой-нибудь обломок туфа или выход гранитных пород.

5

Наш корабль стоит слева, нос корабля и верхнюю половину названия сожрал смог, поэтому он
временно самопереименовался из «Огня Ракии» просто в «Огонь». Это почему-то меня каждый раз
смешит, цензура бы такое не одобрила. Возле него командир вечерней смены зачитывает расписание
и отдаёт приказы подчинённым. Я прикладываю порткомм к магнитному замку, коробка управления
мигает красным цветом и пищит — мне хочется сказать, что пищит она тоже красным цветом — и
дверь с грохотом отъезжает в сторону.
Наконец-то можно снять фильтромаску.
Когда два года назад наш корабль-первопроходец «Великий Вэшшох» буквально утонул в лаве,
сев на этот материк, проект «Близнец» хотели закрыть. Но пепел осел, начали поступать сигналы с
зондов, и выяснилось, что материк на самом деле состоял из трёх частей, и средняя по-прежнему
цела и пригодна для добычи этого местного сверхмазута. Его здесь гораздо меньше, чем на
восточной, куда садился «Вэшшох» но, по расчетам Топливного Кабинета, оно того стоит.
Я всё думаю — что видела команда «Вэшшоха» в последние минуты? Вот корабль садится на
чистую поверхность планеты, и что дальше? буквально вокруг них, под ними взрывается гора, летят
обломки камня и из-под земли бьёт фонтан лавы... а потом что? корабль погружается в лаву, она
прожигает иллюминаторы и льётся внутрь? или стёкла выдерживают, и люди внутри видят, как
корабль тонет в огненном море? Это самая красивая смерть, которую я могу придумать.
Впрочем, возможно, всё было гораздо прозаичнее.
Я прочитал все книги про вулканы, которые нашёл, после тех новостей. Тогда сказали, что это
был катаклизм, который было совершенно невозможно предугадать. А здесь я услышал, как капитана
«Великого Вэшшоха» наш капитан назвал идиотом.
Когда студентов вывели из анабиоза, но из корабля ещё никого не выпускали, я подсмотрел, как
главный геологоразведчик вывел изображение с зонда на корабельный экран и показывает
помощнику тот вулкан. На серо-белом снимке вулкан был похож на прорвавшийся гнойник. И тогда я
обнаглел и спросил, а как выглядел вулкан до извержения. Мне отдали распечатанный на писчем
пластике чёрно-белый снимок и попросили уйти и не мешать.
Спящий вулкан всё равно был похож на что-то такое, на что я бы не захотел садиться, но по
данным зонда, это было самое близкое к выходу чудо-мазута место. Да и задним умом все крепки,
сам я вообще раньше не знал, что бывают наземные вулканы.
Забрал снимок к себе и поставил в предустановленную в стене рамочку для патриотического
изображения. Если соседи по комнате спросят — скажу, что очень патриотичный снимок, планета
теперь наша и вы не поверите как я этим горжусь. Хотя на самом деле просто... просто.
Но соседи ни о чем не спрашивают меня, к счастью. Как всегда.
Раздеваюсь я спиной ко всем и к камере. Понятно что никто не будет смотреть записи с камер
просто так, но всё равно почему-то стеснительно.
Заодно смотрю на снимок.
Почему нам не показали снимки планеты до извержения? ну ладно по новостям, кому это
интересно по сравнению с трагедией, но даже студентам-геологам не показали. Хотя такой
интересный материал мог бы быть.

6

Новости.
Ещё один комок мыслей, которые я ежедневно без всякой пользы и интереса думаю по кругу.
Сюда не доходят новости, и от этого тревожно. Вдруг у наших совсем кончится всё топливо и
Уккен нас завоюет. Или наоборот, вдруг наши там изобретут гораздо более крутой источник энергии,
чем этот Близнецовый мазут и замочат уккен. Или никто никого не завоюет, но что-нибудь случится с
семьёй — заболеет, посадят.
Я впервые в жизни настолько оторван от привычного мира, поэтому и думаются всякие ужасы.
Или не поэтому. Я вроде бы должен скучать по близким и мечтать как можно быстрее привезти
Родине топливо, а я третий десяток дней подряд чувствую себя абсолютно счастливым. Быть таким
счастливым, когда Ракии грозит голод, нищета, война — это неправильно, столько счастья в одни
руки просто не положено в наше тяжёлое время, и я всё боюсь, что мы вовсе не вернемся обратно,
или возвратимся к чему-то ужасному.
Почему-то никто, кроме меня, не радуется такой очевидной потрясающей вещи, что впервые в
истории человечество оказалось на другой планете, мы летели сюда на настоящем космическом
корабле, и теперь ежедневно видим настоящее другое солнце. Ну как так?
А ещё, едва я задумываюсь об этом, я раздуваюсь от гордости, и думаю, что мне невероятно,
неправдоподобно повезло.
Все всегда говорили мне, что чтобы делать интересные вещи, нужно усердно учиться,
трудиться, договариваться, и держаться поближе к кормушке. Но иногда, чтобы по-настоящему
попасть на настоящую другую планету, нужно как раз обратное — быть недоучкой-геологом,
согласным на грязную работу. Такое исполнение желаний — настоящая магия, и из этого получается,
я — маг или избранный, в отличие от остальных, которым ради исполнения своих желаний
приходится учиться-трудиться-договариваться.
Остальные прилетевшие гордятся, что делают важнейшее для государства дело, добывают
необходимое нам топливо, которое всех должно спасти. Нет, я же тоже добываю топливо и имею
право гордиться наравне со всеми. Но... как-то я пока никакого масштаба не ощущаю. Мне сложно
поверить, что я, вот тот я, который я есть, может быть одним из двадцати человек, которые спасут
Ракию. Где я, и где многомиллионная Ракия.
И вот каждый день так. Я просыпаюсь абсолютно счастливым, а к вечеру меня одолевают
тревога и стыд.
Пока думал сотый круг этих мыслей, дошёл до прачечной, кинул форму в стиралку. Красные и
чёрные пятна на сером фоне. Так совпало, что корабль и форма геологоразведки таких же цветов, как
вся эта планета. Мне уже даже сны в такой гамме снятся, реально. Как будто спустя дней десять мозг
просто забыл, что бывают другие цвета.
Хотя вру. Один раз тут я видел другой сон, про огонь.
Жидкий, багровеющий на краях, бушующий, плещущий, бьющий фонтаном, заливающий всё
вокруг, светящийся изнутри огонь снится мне то и дело уже второй год, и почему-то вместо ужаса я
испытываю от этих снов... не знаю что. Что-то такое, что невозможно испытать в реальности.

7

Глава 3, в которой Тайшель учится умирать.
На обеде я умудрился порезаться. У консервы отвалился язычок на пол-пути, я поддел крышку
большим пальцем, но силы оказались равны, и за пол-секунды крышка открылась, а палец, скользя по
кромке, оказался прорезан чуть не до кости. Ещё полсекунды — и кровь сбегает то в псевдотушенку
из искусственного белка, то по боку банки на серую землю, а я сижу и думаю, что же делать, скрыть
или сказать. Но перевязать нечем, а перчатки тканые и кошмарно грязные. То есть и антисанитария, и
кровью всё заляпаю. Надо всё-таки идти к командиру смены и просить хотя бы бинт.
Я встал и нерешительно начал длинный путь наверх, к командиру, проговаривая про себя
аргументы ещё раз, чтобы убедить себя, что я не трус и не саботажник.
Я обладал всеми признаками качественного ракийца — из положительной семьи, в которой по
прямой линии в трёх поколениях никто не был поставлен на учёт или арестован, я был здоров,
прилежно учился, антигосударственных интересов не имел, с учётными дружбу не водил (ни с кем я
её не водил, чего уж). За это меня терпели и не обижали, за это же я оказался в числе пятнадцати
студентов, попавших в экспедицию.
Но все мои желания оказывались какими-то глупыми. Я пошёл на геологический, потому что с
детства любил красивые камушки, и однажды был в настоящей шахте, и видел, как блестят в свете
фонарей сколотые кристаллы хрусталя, и когда я думал о камнях, мне всегда становилось
таинственно и интересно, как в той шахте. И только потом я узнал, что современную геологию
интересует топливо, а не камни, что это самая важная для страны отрасль, что из неё можно
прорваться к верхушке, и что богаче Топливного Кабинета, которому и подчиняется геологоразведка,
только Служба Безопасности и Оборонный Кабинет. И все вокруг откуда-то это знали.
Когда я услышал об отборе в экспедицию, я сразу подал заявку, ни на что не надеясь. Я не был
самым опытным, самым старательным, выносливым, самоотверженным или хоть каким-то самым, в
каком-то смысле я был одним из худших кандидатов, по сравнению со всеми сверстниками я
ленивый, трусливый и неамбициозный. Но я прошёл по всем критериям — индекс
добропорядочности, оценки, здоровье, и из нашего института выбрали именно меня.
Когда я, ошалев от счастья, пришёл домой, домашние вместо похвал, восторгов и зависти взяли
и испугались. Сказали, что это всё опасно, и вообще корабль может не вернуться, и вообще [далее
нрзбрчв]. Но даже если бы мне сказали, что меня расстреляют через неделю после высадки, я бы
неизменно считал происходящее невероятным везением.
Когда-то в древние времена, когда ещё был единый Оккен, белые храмы, религия и вот это всё, в
той религии считалось — человек после смерти оказывается таким, каким он был в самый яркий
момент своей жизни. Настолько сильным, счастливым, умелым он будет в мире Звёзд и Облаков.
Древний философски-религиозный Оккен стал технологически-атеистичной Ракией, и в идеологии
Ракии просвечивали отголоски старой религии: жить надо так, чтобы в жизни была точка, после
которой не жалко и умереть.
Раньше мне смутно не нравилась эта идея, потому что я не представлял, что же может быть
ценнее самой возможности жить дальше, читать книжки, гулять по улицам, гладить музейные
камешки и есть мамины плюшки. Я чувствовал себя мелким и трусливым, неспособным на высокие
порывы, но, получается, я метил ещё выше остальных?

8

И ещё мне казалось, что уж здесь-то, в экспедиции, я найду кого-нибудь... близкого по духу. Не
прям уж обрету друга, но хотя бы увижу, как схожее чувство живёт внутри другого человека и как-то
этим его озаряет. Но здесь все оказались такими же, как везде.
Уже почти дойдя до командира, я сообразил, что мог спросить совета у студентов, и наверняка
нашлось бы чем перевязать. Но теперь, когда командир видит меня, разворачиваться уже глупо.
Ну почему со мной всегда происходит какая-то хрень? Унылая, негероическая, тупая хрень…
...бля.
А командир почему-то посмотрел и сразу сказал идти на корабль к врачихе.
Чёт мне как-то стрёмно.
Ну порез. Но тут же армейка и разведка, у них раны мельче отрезанной руки за раны-то не
считаются. Я думал, он надо мной поржёт, назовёт хлюпиком и обратно отправит в котлован.
Ладно. Пришёл к доктору, положил дрожащую уже руку на стол. Врачиха открывает на
порткомме документ, и, сверяясь с ним пошагово,
- включает вытяжку
- надевает перчатки
- надевает шлем от костюма, они есть у всех, но никто его не носит, раз атмосфера нормальная
- выставляет возле раковины четыре(!!!) пузырька с дез.средствами
- над раковиной последовательно поливает мою руку каждым из них
- переодевает свои перчатки на новые
- бинтует мне руку так, как будто мне палец целиком откусили, я запястьем пошевелить не могу
- снова меняет перчатки
- полчаса молча заполняет какой-то документ о несчастном случае на работе в космосе. Я
думал, мне придётся с забинтованной рукой подписывать всё это в десяти местах, но почему-то нет.
Она говорит — иди в каюту и сиди там.
Я уже не решаюсь спросить, а работать-то когда можно будет.
Пришёл в каюту, сел на кровать. Прислушиваюсь к ощущениям в пальце — не больно, но
пульсирует. Ну, забинтовали туго, наверно в этом дело… да?
Нет, ну погодите. Я чего боюсь? и чего боятся они? Или они ничего не боятся, просто порядок
есть порядок?
Да ну хрень какая-то, нам говорили, что с местными материалами нельзя контачить голой
кожей, а тушёнка-то наша, родная.
Только кажется нигде в протоколе мед.обследования не написали, чем я поранился.
Что-то у меня ощущение, что меня без зачитывания приговора здесь прикопают как
потенциальный носитель сверхзаразы, — нервно смеюсь.
Пишу командиру очень дрожащими руками, мол, я так и не понял, статус-то у меня какой.
Ответ — у тебя карантин.
И значок статуса на порткомме меняется с зелёного на жёлтый и сразу на красный, отчего
половина значков становятся недоступно-серого цвета. Включая возможность отправлять сообщения.

9

Следом мне приходит системное оповещение: ваш статус изменен на карантинный. Если вы в
карантинном блоке, следуйте инструкциям персонала. Если вы не в карантинном блоке, покиньте
места скопления людей и не приближайтесь на расстояние ближе указанного радиуса.
Я нажимаю, что я не в карантинном блоке, и порткомм сообщает мне, что я должен покинуть
жилую зону. И держаться от корабля и от воронки на расстоянии не менее ста метров.
Вот тут я уже не смеюсь даже нервно.
ай, — тихо думается мне. — ай. Вот и всё. Для системы меня больше нет, и значит, скоро меня
совсем не станет, но прямо сейчас я жив и, как ни странно, свободен больше чем прежде.
Странно так.
Единственное, что мне остаётся
Единственное, что я могу
Единственное, что я хочу
Это идти к белому храму, которого нет.
И я беру снимок вулкана — руки уже не дрожат почему-то, хотя ужас внутри меньше не стал,
беру порткомм — я обязан его с собой носить — и выхожу.
Идти к храму из корабля дольше и легче, чем из котлована, подъем почти не ощущается.
Чем ближе — тем больше похоже на храм, иллюзия не рассеивается.
Чем ближе — тем медленнее иду.
Мне всё время кажется, что мне вот-вот выстрелят в спину и хочется лечь на землю, хочется до
степени физической потребности.
Но я иду, неотрывно смотря вперёд. Моя последняя и единственная молитва выглядит так.
Идти ещё далеко, но я останавливаюсь. Очень сильно бьётся сердце, в ногах какая-то слабость,
сбивается дыхание и выступают слёзы — не так, чтобы бежать по щекам, но зрение затуманилось.
Может, и правда умираю от сверхзаразы? Или от чего-то, чем меня там врачиха полила.
Через несколько глубоких вдохов пелена рассеивается, и всё становится видно очень ясно.
В полусотне метров передо мной — разрушенный белый храм. Не оптическая иллюзия, не
случайное нагромождение камней. Храм, с узкими окнами, с барельефом по низу, в котором
скапливается пепел, верхняя часть храма развалилась, и эти отёсанные камни валяются рядом.
Храм на планете, на которой, по словам офицеров, разумной жизни нет и никогда не было.
Кристальная ясность в голове сменилась мутной вязкостью. Я почему-то иду быстрее, и в
голове крутится только «я ничего не понимаю, ничего не понимаю». Кровь в висках стучит так, что
думать о чём-то просто не получается.
Я бездумно прошёл последние метры до окна и заглянул внутрь. Напротив окна, в дверном
проёме между двумя залами стоял человек. Живой человек, не статуя. Даже не человек, подросток.
Кажется, девчонка — волосы до плеч. Или наоборот пацан? Одежда… не форменная и не
женская. Вернее, раз всё чёрное, то наверняка форма, но понятия не имею, чья.
То, что в руках он держит что-то чёрное и определенно похожее на оружие, тоже намекает что
на нём всё-таки форма. Что-то похожее на оружие направлено на меня.

10

Здесь, на планете, есть вооруженные люди, о которых наши ничего не знают. Знаю только я.
Я должен предупредить своих во что бы то ни стало, хоть ценой своей жизни — только
непонятно как это сделать, если меня не пристрелит он, меня пристрелят свои, когда я к ним побегу.
Я должен подать знак, должен что-то — но что?
Порткомм! Может быть, кнопка тревоги всё-таки сработает? Если я смогу незаметно засунуть
руку в карман, дело сделано.
Я только начинаю движение, и тут же слышу рычание. Низкое, утробное, как будто рычит
большой зверь. Угрожающее. Очень понятное. Никакой переводчик не нужен. Человек поднимает
одну руку, и кивает на меня. Тоже понятно. Руки вверх. Ладно. Мне всё ещё плохо его видно, он стоит
в тени и далеко от меня. Но и ему меня видно не сильно-то лучше, между нами метров пять.
Глава 4, в которой Фенька с Тайшелем учатся вести допросы
Я смотрел на человека в окне и думал, дальше-то что делать.
Я три дня ходил по Ультиме, Химере и миру Спящего Дракона, обещая себе никогда не
возвращаться в свой прошлый мир, а затем, взяв лёгкий лазер, пришёл в белый храм с ощущением,
как будто иду то ли вешаться, то ли на виселицу.
Напротив меня стоял пацан, ну не пацан, постарше, на вид — студент. Серо-красная форма,
короткие волосы, почему-то забинтованная рука, и тотально испуганный вид, с побелевшим
застывшим лицом и блестящими выпученными глазами. Обычно носители формы не такие, этот,
видимо, начинающий.
Рыча, я чувствовал, как от вибрации горло касается ошейника, раньше ошейник был символом
разврата, а теперь как удавка на горле, лёгкое экзистенциальное касание смерти бодрит и отвлекает.
Кажется, пошла вторая минута молчания, скоро до чувака дойдет, что я не знаю, что дальше
делать. Связать его? Чем связывать я не взял.
А если он щас решит метнуться за стену, то… стрелять я в него буду что ли? нет, конечно, с
какого перепугу. А он получит напасть на меня из засады. То есть если он щас попробует убежать, я
тоже должен убегать в портал и больше здесь не появляться? Ааа, нахуя я сюда припёрся вообще.
И тут в тишине раздаётся такое очень бытовое «дзыннь», похожее на любой обыкновенный
сигнал с устройств связи на Ультиме.
Я засовываю руку в карман, достаю оттуда свой карманник, и делаю вид, что кладу его на
воздух. Парень достаёт своё устройство и кладёт на каменный подоконник. Я подхожу, жестом
отгоняю его на пару метров назад, и переворачиваю штуку к себе. От прикосновения к экрану оно
включается, и мне становится видно пришедшее сообщение.
Длинное, официальное, пропитанное бюрократией письмо, смысл которого специально затерян
так, чтобы когда человек наконец понял, что ему говорят, у него не оставалось сил на
дополнительные вопросы и разгадку такого же слога дополнительных ответов.
У меня от волнения глаза прыгают по строчкам и сосредоточиться не получается, но наконец я
ухватил одно-единственное нужное слово.
И только тут до меня дошло. Да, это те самые инопланетные черти, но теперь-то я хранитель
порталов системы миров, и понимаю язык всех частей этой системы, включая другие планеты этих
миров. А я тут как дурак изображаю злую рысь и пантомимы показываю.

11

— А тут пишут, ты шпион и предатель, ммм? — спрашиваю я и внимательно на него смотрю.
Он, кажется, так и не осознав что можно уже пользоваться даром речи, таращит глаза ещё сильнее.
— К-какой шпион? — растерянно спрашивает он.
Я ещё раз смотрю на текст. И тут замечаю те слова, которые начинаются с заглавной буквы, до
этого я на них и не смотрел. И вот тут всё становится ещё страннее.
— Эээ… слова «Уккенское государство» тебе о чем-нибудь говорят?
— Ну… конечно. Второе государство у нас на планете, кроме Ракии…
Завалявшейся в кармане плаща губной помадой, красным на белом подоконнике я нарисовал
по памяти слово, которое видел ещё в детском учебнике истории. Название крохотной нелепой
страны с Больших земель, откуда были родом мои дааалёкие предки, написанное на древнем языке,
отмершем, как и все прочие, в Эпоху Протоколов, когда общим языком стал Срединный.
Четыре угловатых знака, по свидетельствам лингвистов читавшихся как «Уки».
— Укке, — поднимает на меня взгляд парень. — Только это на оккенском.
— Охуеть, — сам себе комментирую вслух. Изо всех сил пытаюсь сообразить, как быть и что
делать. Да блин, тут такое происходит, а мне нужно думать, как бы этот идиот или один из тех
идиотов меня не порешил.
— Блин, ты кто такой вообще, нам говорили — тут никакой разумной жизни нет! — внезапно
возмутился чувак.
— Да, нету, ваши убили каждого, — внутри меня за мгновение вздымается и разлетается
осколками ледяная ненависть, я смотрю на него и снова вижу бездну испуга в глазах. Но впервые за
я могу посмотреть в глаза тому, кого ненавижу, и сказать ему об этом. Даже если он вовсе в этом не
виноват. — Пять лет назад прилетали ваши? И два года назад?
— Н-нет… — удивленно и обнадеженно смотрит он. — Два года назад да, но пять лет назад —
нет. Да и два года назад корабль вообще не смог сесть, в смысле весь экипаж мгновенно погиб при
посадке.
— Один корабль?
— Ну да. Один.
Я по памяти нарисовал ещё ряд красных закорючек. На которые смотрел, пока шёл тогда, к
тому кораблю, готовясь умереть, пересмеиваясь с Ал и со Змеем о древних укийцах, прилетевших
нас спасать. Как же мне тогда, оказывается, было хорошо.
— Что здесь написано?
— Ээ, если исправить среднюю пару букв, то Вэшшох-2… Слушайте, можно я зайду внутрь?
Если меня заметят, то вряд ли вы у меня ещё что-то узнаете, потому что в лучшем случае просто
меня убьют, а в худшем возьмут нас обоих и будут пытать.
— Прошу, — отхожу подальше от окна на безопасное расстояние.

Я стоял перед храмом и пытался сообразить что делать, и чего не делать, но каждая следующая
реплика мальчика сбивала с толку всё больше. Я, Тайшель, — шпион и предатель? Значит, наши
всё-таки всё видят и слышат, и знают о том, что мы не одни на планете? Значит, они уверены, что этот
мальчик — уккен? Я имел право отдать свой порткомм непонятно кому, если мне угрожали? Я имею
право читать вслух что написано? Но написано ведь не что-то секретное! Какой секрет я выдал,
прочитав название страны или корабля? Но для мальчика это как будто очень много значило. А что
значит «ваши убили каждого»? Я имею право называть количество кораблей? Но ведь мальчик знает

12

как будто больше меня! Но что-то ведь всё-таки не то, я не должен говорить с незнакомцами, наверно,
вообще ни о чём. Особенно с вооруженными незнакомцами, которых здесь не может быть. Но этот
незнакомец угрожает мне оружием, а спрашивает совершенно несекретные вещи!
А ещё не давало сосредоточиться ощущение направленного в спину ружья. Тревога звенела в
ушах всё громче, и я окончательно потерял контроль над собой. И попросился внутрь.
Мальчик сделал такой изящный жест рукой, как будто приглашал дорогих гостей в столовую. С
забинтованной негнущейся рукой я кое-как вскарабкался на высокий узкий подоконник, соскреб
животом всю помаду, и свалился на груду белого камня, больно ударившись ребрами об острые края.
И тут, когда сирена тревоги в голове затихла, до меня дошло мнооого интересного.
Мальчик — хотя никакой он не мальчик — так и не показал мне порткомм, что там написано на
самом деле, неизвестно.
А говорит мальчик с как будто бы с акцентом, но совершенно чисто, на ракийском.
Ну, допустим мне врали и разумная жизнь тут есть, храм-то явно древний. Но не может же эта
разумная жизнь говорить на нашем языке! Похоже, сначала он не знал, кто я — поэтому и молчал,
чтобы не выдать себя? И… он уккен? А кто ещё? То есть уккены первые сюда прилетели?... Так
может, это из-за них и погиб тот корабль, и мы погибнем? Может это всё вообще галлюцинации, я
умираю и мне всё это мерещится? белые храмы, мёртвые люди… Но наяву или в бреду, знают об
этом или нет, я трус и предатель. Со страху я делаю не то что должен, а то, от чего меньше страшно.
— Покажи порткомм, — попросил я. Мальчик понял, снова включил его и положил посредине
между ними, так чтобы дотянуться я не смог, но текст разбирал.
Читал я ещё дольше чем он. Я честно пытался читать с самого начала, последовательно, но что
мальчик мне не соврал, я понял, только увидев в названии якобы нарушенной мной статьи слова
«предательство и шпионаж». За какие конкретно действия я обвиняюсь, я так и не смог найти в этой
мешанине слов, совершенно одинаковых на вкус и цвет. И ещё: приказ пришёл через минуту после
того как я увидел мальчика, а такие приказы за минуту не делаются, и значит они не знают о том, что
в храме кто-то есть. Когда приказ начали оформлять? Когда занесли меня в карантин или когда я так
уверенно пошёл к храму, который не должен был увидеть?
Но всё-таки, хорошо, я трус, шпион и предатель, а он-то кто? Какое отношение он имеет к
Уккену? Если здесь уккены и они хотят информации от меня — то опасность грозит всей Ракии,
включая моих маму с папой, и самое время всё-таки взять себя в руки, побыть героем и заткнуться.
Мальчик в чёрном плаще, увидев что я дочитал, молча забрал порткомм обратно. И заговорил,
только когда я сам поднял на него глаза, пытаясь понять, что дальше планируется делать. Он отошёл к
стене, расслабленно опёршись на неё спиной, но не убирая оружие, и заговорил.
— Разумная жизнь, как можешь видеть, — он обвёл оружием храм, — тут довольно-таки давно.
Откуда она взялась, очень интересный в свете новых знаний вопрос, но его мы пока оставим. Вопрос,
который меня интересует больше. Чёрные такие скафандры, с усиленной бронёй — это ваши?
— Я не знаю, — я вроде бы только что поклялся не отвечать ни на какие вопросы, и вот, мне
задали вопрос, ответ на который я действительно не знаю, что тут можно ответить, кроме правды?

13

Мальчик внимательно смотрел на меня, как будто ожидая ещё чего-то, и я зачем-то продолжил, —
Если это секретное подразделение и секретная операция, то я о ней и не мог бы знать!
— Ясно. Тогда, может быть, и не ваши. Уккен, по твоим данным, тут тоже не был никогда?
— Ээ… нет… А на самом деле как?
— Так я тебя и спрашиваю. ..аА, не, я не знаю никакого самого дела. Великая тайна Союза
Вольных Городов, кто нас убил.
— ...Союз вольных городов? это что? — почему-то от этого названия стало как-то… как тогда, в
детстве, в пещере. Как когда наш корабль взлетел. И немного — как когда утром вспоминал тот сон
про огонь. Было неловко даже произносить эти слова вслух, как будто я не уверен, что правильно всё
расслышал и не выдаю желаемое за действительное. И, рядом с этим вот — убил.
— Это разумная жизнь на этой планете. Бывшая. Хорошо, ещё вопрос. Ядовитый газ,
смертельный для буквально всего, людей, животных и растений, тяжёлый, держится над землёй,
убивает за минуты или часы, затем рассеивается, но не полностью. Знаешь такое?
— Мм… Это тем более не то, о чём я могу знать. В принципе боевые отравляющие вещества у
нас конечно существуют, но конкретные составы это же гостайна, — блин, и снова, разве что-то из
этого нельзя говорить? Вообще, может ли быть секретной информация, которую знает каждый
ракиец, и даже наверно каждый уккен, но которую не знает предполагаемый враг? Но, главное… —
Но то, что ты говоришь, звучит как нечто невозможное, извини. На какой площади его распыляли?
— Большой. Сотни квадратных километров.
— Ты представляешь, сколько вещества для нужно, чтобы более-менее равномерно покрыть
всю эту площадь? Как ты представляешь себе транспортировку такого огромного количества
вещества на другую планету, даже концентрированного? Такой гигантский корабль у нас тупо не из
чего построить, не говоря уж о технологиях. Или мы где-то у вас ещё и завод построили?
— Может, не вы. Но так было. А сейчас что вы тут делаете? И зачем прилетали два года назад?
Вот, кажется, те самые вопросы, на которые я должен не отвечать.
Молчу.
— Ммм? — мягко спрашивает он, явно не понимая, что это стратегическое молчание.
— Извини. Но я не буду отвечать на эти вопросы, — блин, а зачем я извиняюсь, кто на допросах
извиняется? но вообще-то чувак мне ничего плохого всё ещё не сделал, разговаривает… не могу
понять, вежливо или нет, но как-то абсолютно по-человечески, и, кажется, нигде не написано, что
извиняться за отсутствие ответов на допросах запрещено. Да как все эти героические разведчики
сразу понимают, что делать, чего говорить и чего не говорить? И почему я ничего не понимаю?
— Ммм… Ну ладно, — удивляется он и… и лезет в мой порткомм. Герой, блядь. И вот опять —
чего мне, смотреть как он там роется и героически молчать, или уж самому объяснить, пока он ещё
чего не накопал? где-то внутри меня инфразвуком орёт маленький заблудившийся в океане кит.
— Послушай… я не знаю, чего там на самом деле. Но я знаю так: есть наша космическая
топливная программа. Пять лет назад, спутником, не кораблём, мы только обнаружили, что на
безжизненной планете в солнечной системе-близнеце есть ценное топливо. Которого у нас нет. За два
года построили корабль, Великий Вэшшох, ещё год летели. Корабль попытался сесть на планету, там,
на восточном берегу. Но сел на вулкан, и провалился в него.
— Ааа, так вот откуда извержение и землетрясение, — с крадущейся мягкостью в голосе
перебил он. — Ну я поздравляю, тот ваш корабль добил оставшихся в живых после газа. Да-альше?

14

— К счастью, было построено два корабля. И когда получили известие о катастрофе, за год
собрали новый экипаж и полетели. Ну и вот мы тут, добываем топливо. Вот и всё.
Я чувствовал, что не должен всё это говорить, и, вконец запутавшись, с отчаяния родил вопрос,
который нужно было задать самым первым.
— Послушайте, а что вы вообще от меня хотите? что вы собираетесь со мной делать?
— А ты сюда зачем шёл? — словно вспомнив забытый вначале вопрос, спросил он в ответ.
Я криво усмехнулся, сдерживая глупый смех.
Умирать.
Интересный, наверно, получится разговор.
Умирать? Ну и умри.
Но правильное время умирать было пока я шёл в храм. Сейчас умирать было… глупо уже
как-то. Я устал, запутался, чувствую себя говном и у меня тысяча неотвеченных вопросов. И даже
если считать, что это не секретная информация, даже если попытаться ответить с другого бока,
совершенно невозможно сказать вслух, зачем я сюда шёл.
— Ммм?
— Ну… шёл. Посмотреть, что здесь такое.
— А раньше почему не ходил?
— Не ходил.
— Ладно, — сказал он, и я уже напрягся, что я снова проворонил какой-то очевидный способ
узнать ответ, но ничего не происходило. — И что бы ты хотел делать дальше?
Я снова подавил приступ смеха. Ответ на этот вопрос я определённо должен знать сам. Это…
это же какой-то очень простой вопрос. У меня не спрашивают, что я собираюсь делать, или там что я
должен делать, или что собираются делать наши.
Я смотрел вниз, на камни, а от стены фыркнули-хмыкнули, забавляясь моим замешательством.
Я едва не засмеялся, но тут у меня наконец получилось сосредоточиться на вопросе
так что же я хочу делать?
Меня обвиняют в предательстве. Мне вынесен приговор, и если я приду в лагерь, я буду убит.
Но здесь — враг, если он считает, что мы убили их, то он точно враг. Вооруженный. О котором
никому не известно. А от этой экспедиции зависит судьба всей Ракии, со всеми людьми, живущими
там. Не говоря уж о том, что враг может захватить корабль и прилететь на нашу планету мстить.
Кто-то, один конкретный человек, вынес мне приговор, не знаю по каким причинам. Но мой долг
гражданина, долг перед страной — в том, чтобы предупредить их. Чего бы мне это ни стоило. И всё
это довольно очевидно. И что же теперь мне ему сказать? Отпусти меня, добрый молодец? Если он
враг, он меня не отпустит. А если он отпустит, то он… видимо не враг? но тогда мне нет смысла нет
смысла возвращаться к своим и умирать за просто так. А если не к своим, то куда? умирать здесь? Я
уже давно хотел встать и выглянуть в окно, чтобы убедиться, что никто к нам не идёт, и почти
заставил себя встать сейчас, но мне страшно увидеть, что кто-то идёт за мной, а у меня уже не
осталось сил снова напрягать волю. Никого там нет, хотели бы убить меня, убили бы когда я шёл
сюда.
— А ты чего хочешь? — спросил я, чувствуя что от меня уже ожидают какой-то реакции.

15

— Аааааа, — застонал он. — чувак, ты побил весь мой топ хуёвых свиданий. Так. Послушай.
На этой планете, с большой вероятностью, реально никто или почти никто не живёт кроме
каких-нить полуживых недобитков. Что вы с ней делать будете — мне насрать. Я сам на ней уже не
живу, я просто хотел иметь возможность приходить в этот храм, но хуй мне а не храм, улетит ваша
экспедиция, прилетит следующая. Пытать тебя ради того чтобы узнать загадки истории мне тоже
нахуй не сдалось. Тащить тебя к себе мне не сдалось тысячекратно. Так что, иди-ка ты нахуй, нахуй
это туда, — показал он оружием на выход из храма, судя по всему, ведущий в такую же пустыню.
я застыл. и внутри всё как-то застыло. оказывается, я такого не ожидал.
мне казалось, я ждал, что меня будут пытать и убивать.
но теперь у меня было ощущение… что меня послали нахуй, да.
и что я почему-то этого не ожидал.
то есть это же лучше, чем пытки? но я так огорчился, как будто ожидал помощи, а получил нахуй.
интересно, он понимает, что это то же самое, что убить меня?
но просить его спасать меня, когда я только что рассуждал, что должен не бояться смерти — это уже
трусость ниже чести.
чего я хотел, когда шёл к храму?
— Вы оставите мне мой порткомм?
— Да. Выйдешь из храма, дойдёшь до тех столбов и можешь возвращаться обратно и забирать
свой порткомм.
Чтобы выйти из храма, нужно встать, пройти по камням круглого святилища, пройти мимо
мальчика в чёрном плаще, стоящего в арке, пройти по пустой парадной и спуститься по лестнице
вниз. Только сейчас я сообразил, что я считал это храмом, потому что именно так выглядели храмы у
нас на картинках, у меня в памяти всплывают эти слова — святилище, парадная. Наверно, ему
интересно было бы это знать, но меня уже ни о чём не спрашивают.
У меня то же неверие в происходящее, что и тогда, когда командир сказал мне идти к доктору.
Та же уверенность что это какая-то хрень и ерунда, я параноик и паникер, и сейчас всё разъяснится, и
всё как всегда окажется глупо, обычно и нестрашно.
— ВСЕМ СТОЯТЬ РУКИ ВВЕРХ
В проёме двери появляется наш командир
В проёме окна тоже теперь кто-то стоит.
И сейчас, вот сейчас, становится понятно, как выглядят те, с кем невозможно договориться.
Когда нет никакого выбора. Мальчик держал меня на прицеле, а я всё время пытался понять, что же
делать, но это и значит, что у меня всё время был выбор, просто я трусил и не пытался проверить,
сколько доступных вариантов у меня есть.
Здесь не было ни одного.
— Да б… — начал что-то говорить мальчик, и на мгновение позже чем я подумал, что ему не
дадут ничего сказать, командир выстрелил ему под ноги.
— ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ, ВЫХОДИТЕ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ

16

Мальчик пожимает плечами, тихо хмыкает, чуть кивает мне и идёт рядом со мной, приотстав на
полшага. Руки у него разведены в стороны, как у артиста после выступления, или как у древнего
дворянина, показывающего, что всё это имение — его.
Когда мы подошли к арке, отделяющей святилище от парадной, он вздохнул и закрыл глаза. И
положил мне руку на плечо, толкая меня вперёд. Я не понял, что он делает, и что мне делать тоже не
понял, поэтому не сделал ничего.
Сделали шаг через арку мы уже одновременно.
и мир вокруг полностью изменился.
Мы стояли под холодным осенним ветром на каменной мостовой, камни которой были
выложены кругами вокруг фонтана из рыже-серого гранита. Круглый фонтан с непонятной статуей в
середине не работал, на дне было немного воды и немного серо-жёлтых осенних листьев. Солнца не
было видно за плотными тучами, и, кажется, вот-вот пойдёт дождь.
Я по инерции сделал несколько шагов вперёд, а потом обернулся назад, посмотреть что там — и
нет ли там людей с автоматами — и столкнулся взглядами с человеком, который привёл меня сюда.
На нём был плащ из тонкой кожи, очень поношеный, со странной шероховатой кожей на одном
плече. Каре почти до плеч, узкие тёмно-синие очки как ободок. Худой, ниже меня на голову, и с
тонкими чертами лица, ничем не запоминающимися. И чёрные блестящие глаза.
И чёрный ошейник.
И ещё какие-то чёрные штаны с футболкой, но это уже неинтересно. Он, глядя куда-то в небо,
засмеялся так, как будто от разрешения этой ситуации испытал осознанно-извращённое сексуальное
удовлетворение. На меня он не смотрел, и мне не пришлось что-то делать с моим смущением.
Впрочем, смущение затерялось в мешанине всего остального. Никогда ещё я не чувствовал себя
настолько сбитым с толку. Чтобы прийти в себя от каждого сюжетного поворота начиная с врачихи
мне потребовалось бы несколько дней, а всё произошло… за час, два часа? С момента, как я подошёл
к храму, прошло точно не больше получаса, а там каждая фраза била меня по темечку. Кажется, моя
способность удивляться закончилась ещё до появления командира. Единственная штука, которую у
меня сейчас получалось осознавать дольше нескольких мгновений подряд — это опустившееся на
меня чувство, что я в безопасности и за мной больше никто не охотится.
— Аа, сука, так вам и надо, пидарасы серобуромалиновые, — злорадно сказал человек в чёрном
плаще и ошейнике.
Забавно, я почему-то вдобавок потерял чувство времени. Я не мог сказать, между смехом и
фразой он молчал долго или буквально пару вдохов.
— Угу, — только и смог сказать я и сел на асфальт. Ушёл-ушёл-ушёл, наверно так чувствовал
вспрыгнувший на льдину тюлень, сбежав от акулы. Ушёл-ушёл-ушёл, только лапки совсем не держат.
Человек в плаще и ошейнике прошёл мимо меня, лёг на борт фонтана, положил своё оружие
под голову, достал из кармана какую-то пробирочку и что-то из неё выпил.
— Обратно хочешь? — ехидно спросил он и добавил. — Герой-разведчик.

17

— Что-то не очень, — ответил я и сам себе удивился. Обычно я сначала думал фразу, а потом
подгонял её под приличия. В этой ситуации уместно было бы ответить серьёзно, и вообще стоило бы
сначала подумать, прежде чем отвечать. Но я без всяких раздумий изо всех сил не хотел обратно. Я
всё ещё физически чувствовал этот ледяной разреженный воздух вокруг, поток беспощадной и
безжалостной силы размером с государство, направленный лично на меня. Иногда что-то очень
плохое случается именно с тобой. Мы все это знаем, но во всех трёх поколениях моей семьи никто не
был даже поставлен на учёт, и я никогда не знал этого страха, который видел в других.
— Иногда что-то очень плохое случается именно с тобой, — я тихо повторил это вслух, пытаясь
освободить голову, чтобы думать куда-то дальше.
— Да, — резко выдохнул человек в плаще и ошейнике. И снова насмешливо-любопытно
обратился ко мне. — А случилось-то что?
— Я порезался, — тон у меня получился какой-то ябеднический, но сил моих больше не было.
— Ого… сочувствую, — кивнул он, глядя на мою забинтованную по локоть руку.
— Да не, я правда просто порезался, блин, вот! — я начал разматывать слои бинтов, всё более
уверенный, что ничего ужасного в этом порезе не было. — Я порезался консервной банкой. Меня
послали к доктору, что уже странно. Ну ладно. Доктор произвела какое-то такое количество действий,
как будто меня укусила смертельно ядовитая тушёнка. И отправила не обратно на работу, а в каюту. А
командир объявил меня в карантин и мне теперь запрещено приближаться к людям вообще, зато
можно идти куда глаза глядят.
Я остановился и перевёл дыхание.
— Ээ, тут играет тревожная музыка и зрители ахают и хватаются за сердце? Я чёт не понял, —
он уже сидел на бортике, склонив голову.
Было очень странно объяснять это всё.
— Да, наверно хватаются... У нас приказ, все перемещения строго по машруту.
Котлован-корабль-котлован-корабль. Если даже просто подняться из котлована в рабочее время,
борт-система учёта выносит выговор за отклонение от курса.
— Вау, — с кристаллизованным презрением откомментировал он.
— Ну вот. Короче, если меня поместили не в каюту карантина, а сказали чтобы я не
приближался к людям и шёл куда угодно… Ну, тут как бы нет вариантов.
— Сто-оп. Тебе сказали, что нужно погулять, и ты из этого сделал вывод, что тебя хотят убить?
— Ну… да.
— Блин, а чего попроще тебе в голову не приходило? Система учёта скорее всего негодует,
когда человек по расписанию должен работать, а она его засекает в нерабочем месте. Какая им
разница, где ты ходишь, если ты всё равно от работы отстранён?
— Да ну нет же!! Слушай, я же говорю. Я порезался. Глубоко порезался. А у них видимо есть
какой-то свод правил, как действовать в таком случае.
— Угу, и так там и написано, мол, при порезе пальчика убить всего мальчика.
— Может быть. Понимаешь, нам-то говорили что людей на планете никогда не было, а если
люди были и они об этом знали — значит они знают, что и человеческая зараза может быть. И если я
чем-то заражусь, то разнесу заразу на всех. И довольно логично, на самом деле, полностью
изолировать меня от остальных. Ну, у нас есть изолятор, но он один, и если что-то случится с кем-то

18

более значимым, а там я сижу, и после меня нужно всё дезинфицировать… могут не успеть. Так что
самое эффективное это да, меня убить.
— Не, ну если у вас все исповедуют такую людоедскую логику, то всё, конечно, логично, — он
развёл руками.
— Ну, если я всё придумал, то почему меня обвинили в шпионаже? За порез расстрелять нельзя,
а за шпионаж — можно. Письмо ты сам видел. С начала карантина я не сделал ни-че-го, кроме как
пошёл к храму.
— М-м-м, тогда уж больше вероятности что они засекли меня, когда я пару дней назад
приходил, заподозрили что среди вас шпион и отпустили тебя просто чтобы за тобой проследить. Ну
то есть возможно, они реально посчитали тебя шпионом.
— Аа… ну… логично… но зачем тогда присылать мне на порткомм сообщение? Если я шпион,
то нужно подслушать о чем мы там говорим, а не кричать «попался» когда я даже ещё не попался.
— Заставить говорить, например, — пожал плечами человек в плаще и ошейнике. — Мы ж как
два барана друг на друга пялились и молчали, они поди думали, мы там что-то умное делаем, только
непонятно что.
— Хмм.. не знаю. Может быть.
Он не выглядел рассудительным и логичным человеком — наоборот же, у него в каждом вздохе
был какой-то театр и показуха, когда там успевать подумать?, но его логика выглядела осмысленной,
а моя — выморочной.
Подведём промежуточные итоги.
Я объявлен предателем и шпионом, и при возвращении в лагерь меня однозначно ждёт смерть.
Меня спас
и тут у меня в голове снова всё покрылось вопросами.
кто? что? где? почему? как? я не успевал додумать один вопрос хотя бы до ключевого слова, как
его перебивал другой.
Глава 5, в которой две разные истории сливаются в одну
Я сто лет — полтора года — не испытывал любопытства и забыл, как же это кайфово. В голове
роились вопросы-вопросы, а я даже не спешил их задавать, оттягивая удовольствие.
И студент, несмотря на то что форменный, совсем нормальный. Из своих.
Радость всё равно была приглушённой, не такой искрящейся, как раньше, но в ней не было
опьянённого забытья, когда радуешься просто оттого, что мозг устал жить без радости.
— Знакомиться будем?
Студент поднял голову с взглядом, полным почему-то благодарности, и живо закивал.
Я встал с бортика, прошёл пару шагов и сел на мостовую напротив студента, но не слишком
близко, чтобы не испугать его.
— Я Фенька. Почти всю жизнь жил на той планете, где мы встретились, и-и-и нам определённо
есть что обсудить про историю обоих наших планет, много нового можем узнать. Штука, с помощью
которой ты оказался здесь — это портал между мирами. Ты сейчас не на той планете где храм, и
даже не в том мире. В другом. Так уж вышло, это долгая история, но я последние пару лет один из
хранителей порталов всей этой системы миров. Я могу открывать порталы, и, бонусом, говорю на

19

любом языке этой системы миров. Я понимаю, это всё для тебя звучит совершенно невероятно, но
короче, дарю совет, как перестать охуевать и начать жить — представь, что я тебе рассказываю
условия игры. Как только начинаешь чувствовать, что снова охуеваешь, думаешь «это игра такая», и
идёшь дальше. Понимаешь, о чём я?
— Кажется, да… — неуверенно ответил студент, но взгляд стал немного более осмысленным.
Полминуты сидел и моргал, потом ещё раз кивнул.
Два года назад я очень легко и быстро влился в происходящее, потому что вовремя придумал
эту штуку, а вникать в правила игры легче, чем осознавать новую реальность вокруг себя.
Окончательно дошло, что всё всамделишное, всё правда, вот такая охуенная правда, как раз через
полгода. За месяц до того, как Змей… исчез. После чего охуенность правды сильно померкла.
— Тайшель. Студент геологоразведочного факультета. Вот, повезло, на практику взяли. На
другую планету.
— М-м, путешествие продолжается.
Блин. Напугал. Тайшель застыл, глядя в камни.
— Типа того, да, — усмехнулся, не развивая тему. — Ну вот. Не знаю, чего ещё сказать.
Спасибо, вообще, что спас. А... дальше со мной что будут делать?
Стремительно удерживаюсь от плохих пошлых шуток.
— А что ты хочешь, чтобы с тобой делали? — нет, не удерживаюсь.
— Ээ… не знаю. А какие у меня варианты? У вас же должен быть протокол для такого дела?
— Что должно? У кого у нас? — вообще, в СВГ у слова «протокол» было устаревшее значение
«документ, описывающий порядок действий», но для всех оно было именем собственным, ссылкой
на те протоколы, которые дали начало Эпохе Протоколов.
— Ну, у хранителей… Ну, есть же у вас какая-то инструкция...
— Ой бля, — я перебил. — Не, нету. Я не организация. Я просто хранитель, ну типа есть
левши, есть альбиносы, а я хранитель. Конечно я тебя не брошу тут посреди нихуя. Как придёшь в
себя, приведу на Ультиму, всё расскажу-покажу. Короче, не беспокойся, без жилья и еды не
останешься, и раз с технологиями ты в принципе знаком, обжиться там тебе будет несложно.
— А взамен что?
— В смысле?
— Ну… что я должен сделать… чтобы там жить? Какие вообще правила?
— Ээ… ну, не быть хуйлом. Пожалуйста, не будь хуйлом в приличном мире. И мусор под ноги
не бросай, — скажите мне, как нужно прокомпостировать мозги человеку, чтобы первым делом,
оказавшись в другом!! мире!! он искренне хотел узнать, какие правила ему соблюдать? Подарю ему
на новоселье уголовный кодекс, пусть читает, может чего интересного узнает. Я вот до сих пор не
знаю, запрещены на Ультиме наркотики или разрешены, какая разница, если всё равно их каждый
кто хочет синтезирует? — Чёт я замёрз, пойдём-ка немного пройдёмся.
Мы прошли мимо фонтана и прошли через арку большого дома. Свойство арки: пройдя под
ней, ты никогда не можешь вспомнить, как выглядел дом. Но не будем пока перегружать студента
лишней информацией.
За аркой был тихий раннеосенний парк, с широкими тротуарами, полуразваленными беседками
и всегда слегка пасмурной погодой. Если бы мы прошли дальше влево, оказались бы на городской
площади в разгаре августа, а если долго идти вправо, попадаешь на ноябрьские сжатые поля.
Времена года здесь были привязаны к сторонам света.

20

Мы зашли в беседку, покрытую частично отвалившейся цветной плиткой. В стороне Осени всё
такое, полуразрушенное, и чем дальше к ноябрю, тем сильнее. За окном беседки виднелся покрытый
елями склон, далёкая тёмная туча, отражающаяся в далёком озере, и освещённые косыми
закатными лучами окружающие его жёлтые лиственницы. Правда, озеро существовало только в этом
окне. За беседкой всё так же продолжался парк с дубами и рябиной.
Озеро за окном было чем-то похоже на котлован, круглая беседка — на уменьшенную копию
святилища храма. Пол у беседки был деревянный, можно сидеть.
Я смёл пыль с одной доски, снова достал помаду и снова написал «Уки». Блин, помады
оставалось на половину вэшшоха.
Мы сидели на деревянных досках и смотрели на надпись, я — прямо, Тайшель видел её вверх
ногами.
Ну. Поехали.
— На данный момент на нашей планете есть два материка: суперматерик Большие Земли —
фактически это три отдельных материка, пытающиеся слиться в один и злобно плюющиеся
вулканами на границах — и небольшой материк Валь. Но считается, что когда-то был и третий
материк, и там-то и эволюционировали люди как вид. Потому что свидетельства эволюции всяких
цветочков и животных археологи регулярно находили, а свидетельства эволюции разумной жизни,
как ты выразился, — нет, но не могла же она взяться из ниоткуда, ммм? В школе нам говорили, что
человечество возникло на третьем гипотетическом материке, несколько тысяч лет назад там
произошло сверхизвержение, и большинство погибло, а меньшинство приплыло на БЗ.
И высадилось с восточной стороны материка, там где потом была страна Уки. Археологи что-то
там сравнили и вычислили, что люди распространялись по Землям именно из этой точки. Поэтому
считается, что гипотетический материк лежал на западе. А теперь его нет, потому что в результате
извержения он разрушился и ушёл под воду, с островами у нас такое бывает. Это всё звучит очень
правдоподобно и логично, потому что триста пятьдесят лет назад люди так же приплыли с БЗ на
Валь из-за очень мощного извержения.
И при том, что у нас были развиты и письменность, и технологии, все до-изверженные вещи с
БЗ, которые сейчас у нас есть — это то, что было вывезено с БЗ мно-ого позже специальными
экспедициями. Когда все спасались, на Валь люди плыли на переполненных кораблях с самым
минимумом вещей. То есть, даже при нашем уровне культуры, при таком катаклизме у переселенцев
спустя три века не осталось ничего, кроме письменных источников. Соответственно, если
представить на нашем месте древних людей, которые не умели писать и только-только смогли
построить какие-нибудь деревянные лодки, то стоит ожидать, что никаких вещей с третьего,
гипотетического, континента мы и не найдём. Мы и не находили.
Ита-ак, первым местом обитания людей на БЗ и первым известным нам государством
считается Уки. Самого государства Уки тыщи лет как нет, всех государств Больших Земель тоже нет,
а люди полностью переместились с Больших Земель на Валь и образовали Союз Вольных Городов.
Вот эту надпись, — я наконец кивнул на красное слово, — я видел в детской книжке про древнюю
историю и в музее истории в моём городе Уки.
— То есть ты — у.. уккен? — очень серьёзно спросил студент. Я разозлился, я тут рассказываю,
стараюсь, а меня перебивают с какой-то хернёй.
— Ау, герой-разведчик, Страны Уки у нас нет тысячи лет. Уффф. На всём протяжении истории с
тех пор как у неё появился первый конкурент, она стала самым отсталым местом на планете и
боролась за него до последнего. И вообщ, кажется, ещё до Протоколов она стала провинцией
Земель Севера. В общем, это не то место, которым гордятся. Но когда в СВГ стали активно
образовываться новые города, их стали называть по названиям бывших стран. Вот когда-то какие-то

21

мои предки не знаю по какому поводу оказались в городе Уки. Тоже, кстати, дыра-дырой. Я не знаю,
как ещё более понятно объяснить тебе, что я — не уки. Я — бывший гражданин Союза Вольных
Городов, а сейчас хрен знает кто, допустим гражданин системы миров. Понятно?
— Угу.
— Так вот, — вы-ыдохнули, вернулись к грамматике. Я постучал ногтем около надписи. — Это
название Страны Уки, как оно писалось по мнению лигнвистов. Но, видишь ли, традиции у нас
полюбили не так давно. Когда произошло Извержение и пришлось побросать свои дома, тогда все
вдруг стали очень ценить старину и традиции. А когда две тыщи лет назад все переходили на
Срединный язык Протоколов, то переводили и сохраняли в основном технические документы, в итоге
про реальную Страну Уки мы знаем примерно нихуя. На этом экскурс в древнейшую историю я
полагаю законченным и перехожу к событиям пятилетней давности.
Пять лет назад кто-то прилетел на нашу планету и убил всех жителей СВГ. Уничтожили важные
места от портов до газовых станций, и разбили все основные дороги. Откуда-то прилетали снаряды,
от них был белый очень дымный след. Летали они… щас нарисую, — я включил карманник, запустил
проекцию блокнота и быстро набросал по памяти те штуки, которые видел пару раз, убегая через
весь Валь на Остров. — Наземные отряды отстреливали всех людей, которых видели. Черти
выглядели.. примерно вот так.. оружие.. вот.. такое, — я говорил медленно, чтобы успевать сделать
набросок. — Оружие стреляло яркими красными обжигающими лучами. Скафандры-броня нашим
оружием не пробивались. На третьи сутки перестали бомбить и пустили газ. Газ стоял плотным
желтоватым туманом метра на три вверх. Я на тот момент как раз добрался до Города-Острова.
Почему-то Остров вообще не заметили, там не стреляли и газа не было, но потом всё равно надуло
остатки. Остатки для людей оказались не смертельны, но все зыери и растения погибли.
Затем, три года спустя, в центре СВГ сел корабль, с надписью на вашем языке — ну я тебе
показывал. Постоял несколько часов, и-и-и улетел обратно. Но за эти несколько часов, похоже, как
раз началось суперизвержение на БЗ, такое, что пепел до нас долетел буквально через сутки. Как я
понимаю, Извержение спровоцировал как раз ваш корабль, севший на БЗ. Подводя итоги этой
односторонней войны, я сомневаюсь, что на всей планете сейчас есть кто-то живой. Во-от…
Вроде всё что важно упомянул, и сказать больше нечего. Как же всё-таки жалко этого всего, и
никак уже не вернуть.
— Ну, твоя очередь.
Тайшель, который за весь рассказ даже не посмотрел на меня, не посмотрел на меня ещё раз и
вздохнул, как будто я его на экзамене вызвал первым отвечать. Спасибо, но я люблю делать больно
людям по-другому.
— Блин, ну не хочешь, не рассказывай!
— Ээ? — вот тут он удивился и даже посмотрел на меня. — Нет, подожди, я хочу, только дай я с
силами соберусь. Ээ… просто ничего приятного для тебя там не будет, предупреждаю. Ну… Вот,
планета у нас почти целиком вода, океан. И материк всего один и маленький… для нас. Как треть
ваших больших земель. Зато у нас под водой куча вулканов, но нам повезло, они все в южном
полушарии. Но у нас мало вообще всего, полезных ископаемых, земель для житья, земель для
выращивания еды. Всю еду и вообще всё что можно мы из океана добываем, но у нас очень
глубокое дно, поэтому мы даже разведать недра не можем, не то что добывать оттуда что-то. А…
так, история. Я тоже её не очень хорошо знаю. Ну, где-то десять тыщ лет назад из всяких племён
сформировалось единое государство Оккен. Ну… Где-то пять тыщ лет столичная знать подняла бунт
против царей, случилась революция и Оккен стал Уккеном. Управлять эти аристократы не умели, и
всё стало приходить в упадок, вернее всё кроме Вары, столицы Оккена. В правительстве все были

22

варяне, Варе доставалось всё, а нашим окраинам ничего. У нас всё добывали и везли поближе к
столице, а наш народ с голоду пух. И в результате вот, ещё через несколько лет у нас произошла
война и мы отделились, получилось два государства. Уккен — западная половина материка, где
Вара, и мы, Ракия. А потом началась Столетняя война с Уккеном. Куча людей погибла, земля
превратилась в мёртвое поле, ресурсы кончились.
— Это всё сколько времени назад?
— Нуу… где-то чуть меньше чем пять тыщ. В общем, народ жил всё хуже и хуже. И за десять
лет до конца войны появляется человек по имени Вэшшох, который говорит, что он потомок
Оккенских царей. Пришёл и доказал своё право на престол, и всенародным голосованием его
сделали первым царём Ракии, а Ракия стала Великой Ракией. Народ поверил в него, он провёл
реформы в армии и на гражданке, мы выиграли и закончили войну, построили стену и надолго
избавились от угрозы Уккена. Он же заложил новый принцип управления, с системой планирования
всего. Ввели ограничение рождаемости, обязательную программу выдачи жилья и прочего
распределения ресурсов, и по крайней мере людям стало не надо бояться тупо умереть от голода.
— Аа, так-то оно конечно, расстрел-то поприятнее будет чем голод. И вообще, когда по закону
умираешь, оно как-то понадёжнее опять же. А то вдруг не помрёшь ещё, а завещание уже написано,
заверено и озвучено. Стыд-позор!
— Не передергивай. От голода умирают те, кто не захотел отбирать у других, а от расстрелов
— те, кто хотели отобрать у других. Я — не в счёт. Ошибки везде бывают.
Развожу руками. Смешно.
— Тебе видней.
Он по-прежнему ни с чем не спорит.
— Ну… Вам наши проблемы не понять, у вас-то всего всегда хватало. В общем, у нас
последние лет 50 стало совсем плохо с топливом, а Уккен, научился его понемногу добывать из
океана. А если Уккен получит какое-то значительное преимущество перед нами, то он просто
завоюет нас обратно, и тогда нам точно станет очень плохо. В ответ на внутренние требования
страны и для защиты населения от вражеского вторжения была разработана программа поиска
топлива в космосе. И мы запустили несколько спутников. Это лет 30 назад началось. Ну вот. Пять лет
назад спутник прислал данные, что, оказывается, в солнечной системе-близнеце есть планета, и по
спектральным данным там должно быть топливо. Модуль геологоразведки сел на планету,
подтвердил что найдено топливо с очень крутыми характеристиками. Вот. Дальше я всё рассказал
ещё тогда. Три года назад от нас стартовал корабль Великий Вэшшох, два года назад он прилетел на
ваши Большие Земли… щас я загружу карту, покажу куда он сел.
— А… вот ещё. Это тот самый вулкан, — он вытащил из кармана небольшую пластиковую
карточку с чёрно-белым снимком потухшего вулкана, видимо снимали из космоса.
— Они чё, прям внутрь сели?
— Ну… типа да. Они, видимо, не поняли что это вулкан, у нас все вулканы только под водой, я
же говорю. А топливо образуется судя по всему именно из магмы. То есть по спектральным данным
было идеально сесть в эту дыру и рядом сразу начать бурить. А корабль просто утонул в лаве.
— Вау, — я попытался представить, как длинный тонкий корабль входит в узкое жерло вулкана,
наполненное горячей лавой, и исчезает. Получилось опять что-то неприличное. Но, безусловно,
потрясающее.
— Да, очень смешно, — ровным голосом заметил Тайшель. Блин, я вслух засмеялся, значит.
— Да нее! Я понимаю! Это охуенно! — тут же исправился я.
Бляяяя, исправился.

23

Тайшель держал руку на карточке, закрывая вулкан, опустив голову низко-низко, и даже не
шевелился, и я решил не исправляться ещё раз. В конце концов, ржал я искренне, восхищался
искренне, а этих космических людоедов, которые целую планету в итоге угробили, жалеть было бы
совершенно не искренне.
Продолжил он слегка подрагивающим голосом, не поднимая головы.
— Когда дошли известия о трагедии, сразу же начали набор новой команды. Мы прилетели
тридцать дней назад. Вот, мы здесь, — он ткнул куда-то в середину Срединных земель, где,
по-моему, даже до Извержения была сплошная пустыня. — Первые две недели устанавливали
вышку, сейчас медленно бурим вглубь, топливо по плану начнут добывать только через неделю. В
прошлый раз установка была специальной и автоматизированной, а в этот раз у нас типовая буровая
установка, не очень подходящая для дела, и поэтому набрали вот ещё 15 штук студентов, чтобы
выполнять всякую механическую работу.
— Я ещё вот чего не понял. Пять тыщ лет назад у вас технический прогресс в каком состоянии
был? то есть у вас уже тогда были космические корабли?
— Ну… Хм… Ну…
Последний раз я видел человека, который изо всех сил пытается прямо на месте ПОЗНАТЬ то,
что он вообще не знает, когда смотрел как одногруппники Ал сдают экзамен по анатомии.
— Блин… Ну… если добывали топливо, значит были машины… ...слушай, я не знаю, — он
наконец-то смирился с тем, что нельзя взять из головы то, что туда никто не положил.
— Ну ты сам видишь, по всему получается, что пять тысяч лет назад человеки с вашей планеты
каким-то образом попали на нашу планету. И пять тыщ лет не могли повторить этот трюк. КАК блядь?
Слушай, ну неужели ты не можешь хоть примерно оценить, могли вы пять тыщ лет назад летать в
космос или не могли?
— Ээ… нет, не могу. Космонавтика засекреченная отрасль, я тебе даже принцип движения
ракеты не опишу, я только как геолог могу про топливо и про недра немного рассказать.
— А история у вас тоже засекречена, да-а?
— Ну, не знаю насколько сильно засекречена, но конечно нам в школе не всё рассказывают.
— Класс. Тут секрет, там секрет, куда ни посмотри, везде секрет и никто ничего ни о чем не
знает, потому что секрет. Хотя-я-я с новыми данными у вас и впрямь история не для детей выходит.
— Ну да, зато вы с вашей историей круты и сильны теперь, победили нас, тупых и злобных, —
зло перебил Тайшель.
Ого, оно умеет злиться! Ну, я тоже умею:
— Знаешь, я уже однажды делал этот выбор, и буду делать его всегда. Я лучше умру
нормальным, чем останусь жить людоедом.
— Извини, — он сам себя испугался и смутился.
По-хорошему, если хочешь извиниться — заставь себя хоть посмотреть в лицо тому, перед кем
извиняешься.
— Да ладно, херня. М-м-м, итак, что мы поимели. С новейшей историей всё стало более-менее
понятно. Блин, надо же, никогда не думал что узнаю что за фигня тогда с кораблем произошла, когда
он сел, постоял и фррр улетел. А, вот вопрос. командиры ваши, по-твоему, в первый раз в космосе
или нет?
— Однажды я слышал их разговор… Там наш капитан корабля говорил, что капитан Великого
Вэшшоха — идиот. Я тогда удивился, ну как можно так уверенно говорить, что кто-то принял
идиотское решение о том, о чём до этого никто никогда никаких решений не принимал. Решил, что
задним умом все крепки. Но он так сказал это «идиот», ну знаешь, не «ух, я бы на его месте!..», а

24

«вот, посмотрите — идиот, принял идиотское решение и получил ожидаемый результат». Так что
может и не в первый. А ты тогда близко к кораблю подходил?
— Ну довольно близко. Метров сто до него оставалось, когда он взлетел.
— А… выглядел ты тогда так же или по-другому?
— Ха-ах. А так же. Я специально, когда сюда прихожу — одеваюсь так же, как я здесь ходил все
три года. То есть, если там был тот же командир, то в храме он реально должен был меня узнать.
Два года назад мы до-олго шли к кораблю по полю, я щас понимаю, что не могли они нас не
заметить. Ах-хах, восхитительно.
— Что-то я не понял… Они-то решат, что ты специально следишь за ними. Но по твоим словам
получается, что ты оба раза оказался там совершенно случайно. Как так-то вообще?
— Не знаю, — я отвёл глаза, смотря куда-то через вход в беседку. Наверно, это какое-то
свойство Змея, как-то перешедшее к нам, хранителям. Оказываться в нужное время в нужном месте.
Хах. Человек исчез, а свойство осталось. — Что-то я устал и ничего не соображаю. А ты как?
— Я ещё больше устал, кажется.
— Пойдём, отведу в место где можно выспаться, а завтра с утра тогда заберу тебя на Ультиму.
Если идти обратно, мимо арки, через чугунный горбатый мост над рекой, в которой всегда
отражается ярко-синее небо с белыми облаками, и несколько раз свернуть во дворы, окажешься
возле крохотного кирпичного домика, зажатого между двумя каменными трёхэтажными исполинами.
Здесь когда-то была аптека, слово «Аптека» можно прочитать, если присмотреться к светлому узору
на потемневшем от времени кирпиче. Внутри сохранились аптечные скляночки, ступки с пестиками,
стол для приготовления лекарств, стеклодувная утварь, муфельная печь, и ещё куча штук, которые
когда-то с восторгом рассматривала Ал, попутно рассказывая о развитии химии и фармацевтики.
Теперь тут моё логово, на широкий и длинный стол стеклодува, стоящий в дальнем углу, я
положил матрас, в муфельную печь я вставил ультимскую грелку, храню и грею там еду, а в
скляночках в тёмном шкафчике у меня наркотики и настойки.
Я сел на стол для приготовления лекарств, скрестив ноги:
— Там спать. Там туалет. Тут еда. Вода вот. Под столом, — постучал по крышке, — верхний ряд
настойки непредсказуемой крепости, нижний.. внизу лучше вообще не трогай. Вон тот рычажок в
печке включает нагрев, можно греть еду или включать как обогреватель, главное не забудь сначала
вытащить оттуда всё, что не должно греться. Во-от. Вроде всё. Посидеть с тобой или отстать уже?
— Я спать очень хочу, чего со мной сидеть… А сюда не может кто-нибудь зайти внезапно?
— Не, вон засов на двери видал какой? Да здесь спокойно. Звуки если какие будут — не
обращай внимание, к тебе сюда никто не сунется. А я тогда завтра часов в двенадцать приду.

Глава 6, в которой путешествие продолжается
Я проснулся ночью от далёкого воя. Я не помнил, как уснул, не помнил, закрыл ли дверь и даже
как уходил человек в плаще и ошейнике. Пришлось вставать.
Засов был закрыт. Далёкий вой затих.
В окно светила полная луна, стол перед окном и половина пола были освещены лунным светом,
расчерченным на квадраты оконного переплёта. Я был один в целом доме, и никого не мог разбудить
ночными шорохами, и это было очень странное чувство.

25

Я обошёл всю комнату по часовой стрелке. Потом заглянул в печку, посмотрел что там за еда.
Включил-выключил печку, убедился, что она работает и греется, но не сильно. Открыл бочку с водой,
понюхал воду. Пахнет водой. Постучал по столу возле окна. Сел перед столом возле окна. Открыл
шкафчик под ним, посмотрел на два ряда баночек и побыстрее закрыл, непонятно чего опасаясь.
Спать не хотелось.
Сильно стучало сердце.
Нет, правда, сердце стучит так, что лучше обратно лечь. Я… кажется, я правда самый
настоящий предатель теперь. Если бы они слышали наши разговоры, я обязательно был бы осуждён.
Но я и так осуждён, хах. И семья ещё пострадает… Но потом. Ещё минимум месяц корабль будет
стоять тут — то есть там — без связи с Ракией, и пока не взлетит, никто ни о чем не узнает.
...толчок.
мир качнулся, и корабль отрывается от земли
Я как будто снова почувствовал этот толчок, аж дыхание перехватило и мурашки по коже.
Такое же явственное и сильное ощущение, только сейчас просто от мелькнувших в памяти слов,
сказанных мимоходом.
Путешествие продолжается.
Я перевернулся и уткнулся лицом в подушку, но ничего не помогало. Это было похоже на
ощущения из сна про огонь.
Путешествие продолжается.
Это просто два слова, я даже ни о чем не думаю, когда произношу их про себя, но они, как
алкоголь, взаимодействуют напрямую с моим телом независимо от моей воли.
Когда говоришь их про себя, мгновенно по всему телу бегут мурашки до самого затылка,
сколько раз ни говори. Как будто каждый раз взлетаешь в космос.
...Путешествие продолжается.
Когда меня перестаёт накрывать этими волнами, я решаюсь и говорю про себя ещё три слова.
Союз Вольных Городов.
Целая куча взрослых, серьёзных людей захотела называться именно так. Они говорили это
вслух, писали в официальных документах, и называли сами себя гражданами Союза Вольных
Городов. И никто не сажал их по статье «вольнодумство».
Эти слова я говорю только один раз, только про себя, и даже про себя — шёпотом. Это… это
ведь даже не обо мне. Это — чужая тайна. Даже если я не могу объяснить никому, почему это вообще
может быть тайной.
Это охуенно.
Он сказал про лаву, пожирающую корабль, «это охуенно». Я не могу поверить, я не могу об
этом даже подумать напрямую, но он правда имел в виду то же, что и я.

26

Я отправился в путешествие, надеясь увидеть хоть одного человека, который… как я тогда
подумал? «хотя бы увижу, как схожее чувство живёт внутри другого человека и как-то этим его
озаряет».
И это случилось. Самым безумным образом из невозможных.
И что самое, самое…
Путешествие продолжается.
Я лежал на спине, свесив руку с узкой кровати, и смеялся, не зная о чём и не в силах
остановиться.
Утром я проснулся непонятно когда. За окном уже был день, но могло быть и десять утра, и два
часа дня. Хотя за мной ведь обещали прийти в 12, значит полудня ещё нет. Или Фенька пытался
достучаться и не смог?
Я поглядел в окно, открыл тяжёлый засов и высунулся на улицу. На улице едва ощутимо пахло
чем-то сладковато-пряным, уловимым только в движении ветра, и никого не было.
Я хотел есть, но в печке лежала куча упаковок неизвестно чего с надписями на неизвестном мне
языке. Хотелось хотя бы горячей воды, но мог пить только холодную прямо из бочки, потому что не
видел ничего похожего на кружку, а брать здешние стеклянные штуки не решался — мало ли что в
них было, может быть… то что стоит внизу.
Часы на порткомме показывали сначала 11:15, потом 12:15, потом 13:15, но никого не было.
13:30 Блин. Наверняка время в разным мирах течёт совсем по-разному, или сутки длятся, может,
часов 60, и здешний полдень наступит ещё через несколько часов.
13:40 Или что-то случилось?
13:50 Или этот человек про меня вообще забыл?
13:55 Я увидел Феньку в проёме домов и почти побежал навстречу.
— О, выспался? — кивнул Фенька.
— Да. А сколько времени по твоим часам?
И вот тут. Вот тут. По взгляду Феньки, снизу вверх, но снисходительно-насмешливому, я понял,
что Фенька просто опоздал и плевать хотел на всех тех, кто считает что договаривался с ним с
точностью до минуты.
— Я тебя ждал каждую из пропущенных тобой ста двадцати минут, — я чуть не рычал. Я не
хотел ссориться, но был очень голоден, напуган, зол и не мог перестать злиться.
— Ну блин, а если б я умер, ты ждал бы меня каждую минуту до своей смерти? я думал, тебе
тут будет чем заняться и одному, — он раздражённо развёл руками, и тут же словно споткнулся об
какую-то мысль и всё его раздражение исчезло, сменившись странной бережностью. — ...Извини. Я
не подумал. Я тут и со мной всё в порядке. Я не бросал тебя здесь одного. Так лучше?
— Эээ.. Да. Слушай, мы ещё вчера как-то не подумали. Еду ты мне оставил, а инструкцию по её
эксплуатации — нет. Так что я последний раз ел… Ой. Вчера утром. В обед тушёнка успела укусить
меня первой и понеслось.
— Охуенно. Пошли в трактир, посмотришь немного на Химеру.

27

Глава 7, в которой Фенька наслаждается ролью экскурсовода, а на Тайшеля обрушивается
ворох сведений о разных мирах
На улице, в отличие от двора, полно народа, но я привычно смотрю только в пол. Фенька
поправил ободок с остренькими чёрными ушками и начал рассказывать:
— Итак, ты находишься в системе шести миров. Пять образуют что-то вроде браслета и
располагаются по цепочке, замыкаясь в кольцо, а шестой — наш мир — стоит в центре и из него
можно попасть в каждый из остальных пяти. Из остальных пяти можно попасть либо в наш мир, либо
в мир по соседству. Порталы недвижимы, и каждому миру положен только один портал. Тот мир, в
котором ты находишься сейчас — мир-Химера, похожий на карту сновидений. Сюда, — изящным
жестом Фенька направил меня к двери.
На тяжёлой деревянной полукруглой двери вырезаны листки и плоды какого-то растения. Рядом
с трактиром растёт огромное дерево, как с картинок в учебниках, с такими же листьями и плодами.
Мне очень хочется подойти к нему и потрогать, но не хочется сбивать Феньку — и мы входим в
трактир. Трактир крохотный, тесный, и несмотря на середину дня, переполненный и шумный. Куда
Фенька здесь собирается сесть?
Но он делает какой-то знак официанту, проходит мимо стойки и мы поднимаемся по узкой
тёмной деревянной лестнице куда-то наверх. Перед нами три двери, выкрашенные в розовый,
красный и бордовый. Фенька показывает пальцем на розовую и заходит туда первым.
В комнате на кровати лежит почти голая девица в чём-то полупрозрачно-розовом и
неприлично-коротком и, кажется, что-то читает. Фенька подходит к ней и наклоняется, опираясь
одной рукой на тумбочку, а второй на кровать, так что девушка оказывается под ним.
— Карина, сможешь потусоваться где-нибудь часок? И еды нам принести. Оплачу, конечно, —
совершенно человеческим тоном говорит он, без всяких примурлыкиваний или приказного тона.
Она что-то отвечает простецки-ехидно и исчезает за дверью.
— А что у неё такое было в руках? — я пытаюсь отвлечься от приступа неистового смущения.
— Книжка. Бумажная. Ммм, у вас на чём в древности писали?
— Водоросли как-то выделывали…
— Ну вот, а у нас деревья. И тут тоже деревья. Бумага прикольная штука, но на Ультиме её нет.
Забавно, но совершенно новые для меня слова уже который раз чётко слышатся у меня в голове,
так что я сразу знаю и то, как надо писать это слово. Удивительно дружественная эта система
перевода, всесторонне помогающая Хранителям, чтобы их понимали. Если я не ошибаюсь, она ещё и
переводит системы счисления в понятные собеседнику.
Фенька ложится на кровать с той стороны, где лежала девица, подложив руки под голову.
Сегодня я бы уже не принял его за человека в форме:на нём красная футболка с кучей надписей
и рисунков, узкие серебристые штаны, и жёлто-зелёный лёгкий плащ. Через плечо серебристая сумка
с кучей заплаток и значков. И ободок с ушками. И ошейник. И, конечно, этот наряд совсем не похож
на наряды этого мира.
— А почему на то, что мы одеты совсем не по-здешнему, никто не обращает внимание?
— Почему? обращают.

28

Я не понял, что я хочу спросить. Вопрос «а почему тогда ты не одеваешься как все» в
отношении Феньки отдавал какой-то невозможной глупостью.
— А нам ничего за это не будет? — спросил я, и сам услышал, что звучу жалобно.
— Днём в центре города? Не. Ночью на окраинах — побить могут, да. Но у меня в аптечке на
такой случай переодёжка лежит. Да меня тут все знают, если один ходить будешь — тогда да, надо.
— А ну… как здесь вообще всё устроено? Кто правит, как карта мира выглядит…
— Не знаю, — пожал плечами он, как будто уведомлял о незнании о ближайшей обувной
мастерской. — Ну, я тебя сюда не последний раз привожу, можешь потом поговорить с народом.
Тут пришла еда в розовом пеньюаре, ну то есть пришла девушка с подносом, но я так хотел
есть, что даже смущаться было лень. И только попробовав всё что было на блюде запоздало
испугался, можно ли мне есть еду из других миров. Видимо можно, на вкус очень вкусно.
— Так во-от, — медленно глотая что-то слабоалкогольное, продолжил рассказ Фенька. Теперь
он сидел на стопке из обоих подушек кровати, и смотрел на меня, склонившегося к подносу, сверху
вниз. — Мир-Химера полон настоящей магии, непредсказуем, населен множеством прелюбопытных
личностей, но несколько затерян во времени. Я так и не смог узнать, был ли в этом мире хоть
какой-то технический прогресс. Слева от мира-Химеры мир Сиау. Туда мы не пойдём никогда и про
него я расскажу в другой раз. А справа — мир Ультимы, куда я и собираюсь тебя привести.
Ультима — это искусственный астероид, вторую сотню лет летящий к далёкой звезде.
Единственная известная обитаемая планета их мира двести лет назад оказалась на грани катастрофы.
Климат становился настолько непригодным для жизни, что единственной надеждой человечества
стал проект «Ultima Thule», строительство гигантского корабля-астероида. По данным астрономов, в
четырёхста годах лёту есть звездная система, одна из планет которой должна быть пригодна для
жизни, и вот уже сто сорок лет они летят туда, не зная, хватит ли им сил долететь, и смогут ли они
жить на той планете. — Фенька ненадолго замолчал, видимо оставляя театральную паузу для
слушателей. — Пока что они справляются весьма хорошо. Вместо солнца там искусственное
освещение, вместо травы и деревьев виртуальная растительность, везде камеры, считыватели и чипы,
и Служба видит каждый твой шаг.
— И как ты там живёшь? — недоуменно спросил я.
— А я люблю, когда на меня смотрят, — Фенька засмеялся, подняв голову к потолку. — Но я
лучше расскажу тебе лучше две истории про быт.
История про растения.
Астероид — это такое место, где ничего лишнего нет и быть не должно. Там везде фильтры,
дезинфекция, всё промаркировано и упорядочено, в общем — безжизненно. Людям не понравилось,
и люди нашли способ.
Создание объектов виртуальной реальности на Ультиме в принципе доступно каждому, но
чтобы сделать полнореалку с запахом и сенсорными ощущениями, нужны специальные лаборатории.
И власти сделали площадку, Отборочный сад, куда каждый может принести свою штуку — хоть
травинку, хоть дерево, и если её сочтут достаточно хорошей, то автору позволят её доработать в
полной лабе — ну, в лабе с оборудованием для полной реальности, и поставят в город.
И теперь у нас есть и подзаборная трава, и кусты, и листопады, и все делают не что-то
идеальное, а что-то… ну что-то как будто живое.

29

История про подполье.
Походив по концертам, я обнаружил, что местные наиболее социально-неприемлемые
музгруппы называются типа Кроссинговер, Апоптоз, Лигаза… Оказалось, это всё термины из
области молекулярной биологии. Удивился. Спросил.
Когда астероид отправился в путь, курс сменился на консервативный, там перешли на плановую
систему научных исследований, всё для астероида, всё для полёта. Фактически это означало конец
науки, и учёные никак не могли объяснить тупорылым болванам, почему так делать нельзя.
Но первый век все как-то принимали правила игры, тяжёлые времена, сложные обстоятельства,
вся хуйня. Но за этот век правительство окончательно передало управление ГУ+искину, все
остальные сферы деятельности получили свободу, и только на свободную науку ГУ не давало
никаких грантов, типа наука — это дело государственное, всё остальное — не наука.
И тогда наука уходит в подполье. В самый центр астероида, где темно, холодно, и никаких
удобств. У этих людей нет грантов, собранное чуть ли не на коленке оборудование, и они ведут свои
исследования ради научного творчества как такового. Потому что они молоды, злы, и у них дохуя
идей. И в подполье астероида возникает своя андеграундная тусовочка, отрасли науки как
субкультуры, концерты совмещённые с конференциями, и всё оно стремительно идёт вперёд, как
всегда идут вперёд штуки, в которых никто не тянет энтузиастов назад. Мол.биологи нынче самые
крутые, к ним все самые прикольные ребята идут, они и в музыке круче всех.
Лет десять назад наконец заметили, что учёные подполья сильно круче учёных институтов, и
сейчас реформируют всю структуру научной деятельности, уговаривают учёных вернуться в мир, им
обещают должности, гранты, оборудование, всё такое. Но — этические ограничения, отчётность… в
общем, нормальные ребята пока сопротивляются. Ну чё, пошли на Ультиму?
Глава 8, в которой Тайшель узнаёт о биотехнологиях, аугментациях, чипировании,
виртуальной реальности, социальных баллах, искусственной еде, тотальной слежке,
дивизионах живучести и остается всем этим доволен
И снова — раскидистое дерево, люди, мостовые, большой дом с аркой, двор, где всегда вот-вот
пойдёт дождь, и заброшенный фонтан. Фенька положил руку на плечо и чуть толкнул вперёд. Я
автоматически сделал шаг, и мир вокруг снова стал абсолютно другим.
…Я стоял в быстром бурном ручье. Сквозь воду проглядывали лежащие вдоль шланги и
провода разной толщины.
Затем я получил по морде от девушки в очень облегающем и очень коротком красном
комбинезоне. Девушка, продолжая странно махать руками перед собой, только хихикнула.
Мне всё ещё не мокро, потому что ручей течёт под прозрачным полом. Причем течёт он только
в середине улицы, а по бокам — мостовая из какого-то незнакомого сине-серого камня с выбитым на
нём сложным рисунком.
Поднял голову, чтобы быть готовым к неожиданностям, тут же увидел голубое небо с кучевыми
облачками, которого здесь не должно быть.
Небо накрывает улицу куполом, а по бокам купола висит множество технических табличек на
неизвестном языке.

30

Вокруг нас стоят двухэтажные здания с вывесками, без зазоров между друг другом, из камня и
кирпича, самых разных цветов и совсем невысокотехнологичные.
Возле входов кое-где висят корзинки с цветами, а из-под фундамента пробивается трава.
— Во, цветы это почвозам, а трава полнореалка, — кивнул Фенька. — Это исторический район,
щас до конца дойдём и архитектура постепенно сменится на современную.
— А небо? — я смотрел на проглядывающее через облака солнце, на тени на земле, и на
таблички на небе.
— А, да эт просто визуалка, как и ручей. Довольно примитивная, если присмотреться, не
полнореалка. Там под ними видишь, всякие коммуникации лежат.
— А камень?
— Камень синтезированный.
— А дома?
— Да хер знает.
— А девушка?.. Что с ней?
— Биотехнологии. У неё дополненная реальность включена, она в ней что-то делала, ты
внезапно появился посреди дороги и она на тебя не успела среагировать.
— Чево?..
— Ну, представь что ты несёшь перед собой стекло, на котором написал список дел. Вот тут
стекла нет, зато чип в мозге есть для доп.реальности.
Я чуть не свернул голову, смотря на немолодого лысого мужика с зелёной бородищей и в чём-то
похожем на зелёный халат. Мужик плыл по воздуху на узкой зелёной дощечке. Нет, вообще вокруг
большинство выглядело куда более сдержанно. Но мне хватило и меньшинства, я за пять минут
получил максимально допустимую дозу новой информации и снова не успевал подумать ни одну
мысль длиннее секунды.
— Аа тут... есть где тихо? — я даже не понял, я хоть сказал что-то укладывающееся в
грамматические нормы или нет.
— Ща, — кивнул Фенька, пошёл вперёд быстрее
свернул в внезапно возникший проулок,
мостовая сменилась серым покрытием, стены белые, людей почти нет,
ступеньки вниз,
чёрный пол и серые стены, людей не видно вообще,
а перед нами тёмно-красные здоровенные контейнеры, на один из которых Фенька и забрался.
— Давай ты сначала немного расскажешь мне об Ультиме, а потом пойдем на неё смотреть, —
кажется, звучало всё равно жалобно, но это уже была какая-то осмысленная фраза и разумная мысль.
— А-ха, — легко согласился Фенька, лёг на контейнер и выпил свою загадочную пробирочку.
— Табака тут нет, но эта штука типа него, ненадолго расслабляет, — что-то пояснил Фенька,
видя мой интерес, но так как про табак я никогда не слышал, понятнее не стало.
— Таак… Ну, спереди на Ультиме — управление, там сидят люди из ГУ и хранится важное,.
Сзади всякие промзоны-заводы, снаружи астероида моторы, реакторы, что-то такое. Жилая зона

31

вокруг центра, искин и самые важные узлы коммуникаций — в самом центре, за взрывоустойчивыми
стенами, а подполье где-то вокруг этого всего. Транспорт тут по коридорам в межэтажье бежит.
Астероид поделен на отсеки, которые в случае ЧП можно перекрывать, но на входе в каждый
отсек сканируют твой чип для учёта, ну и в часть отсеков вход не всем разрешен. Все покупки и все
пропуска в отсеки — микрочипом в пальце.
— Ой, — меня аж передёрнуло. Про чипирование людей у нас говорили много, но только
говорили, даже для Ракии это казалось слишком… слишком. А тут Фенька так спокойно об этом
говорит. — А чип обязательно в пальце?
— Не, ну можешь чипироваться в жопу, кто ж тебе запретит, — заржал Фенька. — Но неудобно.
— А это… неопасно?
— Да не. Ну у меня и линза стоит, и чип — и ничего, отлично себя чувствую. Очень удобно.
— У…удобно? а это… нет, погоди, то есть что за моими перемещениями следили наши, это
кошмар и ужас, а то что за тобой следят — это замечательно и удобно? Как так-то вообще?
— Как-то так: прямо где мы сидим, вокруг нас куча камер и датчиков. Они следят, чтобы не
было открытого огня, чтобы ты не портил системы жизнеобеспечения, не взламывал контейнер, не
убивал, но сюда всем можно приходить, и даже если мы решим тут поебаться, системе будет насрать.
Если ты реально навредил людям или безопасности астероида, то наказание будет сразу, потому
что все ходы записаны. Принудительное лечение для серьёзных преступлений, временный запрет на
всякое — для несерьёзных. Ну, типа, смошенничал с баллами — ну и сиди полгода без интернета, без
виртуалки, с общественными работами и психокоррекцией. Но твоей жизни и достоинству астероид
никогда не угрожает и стремится разрешить своим жителям как можно больше.
Я — маргинал и в любом мире нахожусь на грани дозволенного, вот такое моё общественное
положение. И, понимаешь, есть системы, которые хотят чтобы меня не было. А есть системы,
которые хотят чтобы я был.
Фенька помолчал и весело продолжил:
— Это ещё что. Тут и денег как таковых нет, тут СОЦИАЛЬНЫЕ БАЛЛЫ, тебе народ и
государство дают или отнимают баллы за буквально любой твой поступок.
Я уже не пытался возмущаться и просто ждал очередного фокуса, в котором распиленные
пополам люди окажутся целыми.
— Вот деньги — если ты их отдал, у тебя их больше нет. А если их мало, их отдавать жалко, и
всякое из этого проистекает — если можешь не заплатить, то не заплатишь, вот это всё. А на Ультиме
ещё лет 50 назад создали ресурс который НЕ отнимается у тебя, если ты его отдал. У вас в универе
есть оценки? скажем, если у тебя все оценки за контрольные хороши, то экзамен могут выставить
автоматом, а за оценки по экзамену стипендию начислить. Вот это считай тоже социальные баллы,
преподаватель их раздаёт, а у него их меньше не становится. У вас есть вообще такое?
— Да-а.... Да они в характеристике есть, на них везде смотрят.
— Ну вот. Здесь сколько-то баллов у тебя есть всегда, жить на них можно, но скучно и
невкусно, а наращивают стэк принесением пользы обществу. Отнимать баллы имеет право только ГУ.
— Погоди, что такое это гэу, и что за искин?
— Искин — это искусственный интеллект, по сути такая огромная вычислительная машина, на
которой держится всё функционирование астероида, от регулирования климата до прогнозов, будет

32

ли полезен такой-то закон. А ГУ… ой, оно то ли Градоустройство, то ли Главное Управление, я всё
время забываю. В общем, это люди, обслуживающие правильную работу искина,.
— А кто здесь правительство? Хоть про Ультиму-то ты что-то знаешь? — я заранее слегка
разозлися, предчувствуя что снова не услышу ответа.
— Ээ… Ну, сам искин и те кто его обслуживают. Соц.психологи всякие, инженеры, космологи,
хз кто ещё. Я же говорю, уже полвека назад искин стал управлять надежнее и качественнее, чем это
могут делать люди. Правительство это теперь устаревшее слово, типа как у нас «армия».
— Устаревшее? — переспросил я.
Фокус.
— Ну да, у нас же после Извержения осталось фактически одно государство, от кого
защищаться? А это было 350 лет назад.
Невероятно.
Я вполне представлял себе астероид, несущийся в космосе.
Со скрипом, но представлял себе все эти чипы и линзы и, кажется, понимал, что делает искин.
Считал, что Фенька добросовестно заблуждается про отсутствие правительства на Ультиме.
Но сейчас Фенька говорил о своём прежнем мире, в котором он прожил примерно столько же,
сколько я — в своём. И ещё он говорил о чём-то, в чём невозможно ошибиться.
То есть даже если Фенька не знал всей правды, и что-то похожее на армию в СВГ было, это
ничего не меняло. Потому что Фенька всё равно жил в мире, где не было… всего этого, я не мог даже
разумом охватить, чего — всего. И что тогда вместо этого было.
Кажется, я молчал уже минут пять, а Фенька не перебивал.
— А как здесь можно получить образование? — спросил я.
— Ооо! как угодно, — снова загорелся Фенька. — Знания! Любые знания и умения здесь —
ценность, и вообще здесь норма — овладевать новыми профессиями, развлечение такое, культура
типа. Тут куча имитаций каких угодно процессов, от парикмахеров до нейрохирургии, всё в открытом
доступе, дублировано на разных носителях и в разных формах от текста до виртуалки, упрощено для
самых маленьких и т.д.. Всё это — чтобы даже при катастрофе не потерять знания и специалистов.
Ну и чтобы сохранять знания, которые не нужны на астероиде, но нужны на планете.
Работы много, но для квалифицированных специалистов и слаженных команд. У астероида на
самом деле огромная куча проблем и вопросов «как дальше жить». Но соц.психологи просчитали, что
люди все разные, и реакции на стресс у всех разные. И больше половины народа от стресса
становятся тревожными, больными и злобными, и впадают в депрессию. А им в крохотном
замкнутом пространстве нужны здоровые, доброжелательные обитатели, и в будущем — бодрые,
сильные духом колонисты, а не травмированные люди. Поэтому кто хочет, делает моды на внешку в
допреалке или устраивает квартирники в подполье, а кто хочет, тот решает охуенно сложные задачи с
мрачным ебалом. Ну ты понимаешь, где я, да.
А, всех ещё в школе обучают на профессии из так называемого дивизиона живучести астероида
и тренировки регулярно устраивают. Это на случай разгерметизации-пожара-катастрофы, чтобы
каждый знал к какому отряду он относится, что ему делать и так далее.
— У нас так военному делу обучают. Ладно, пойдём уже в город.

33

— Пошли! — Фенька тут же поднялся и в два скользящих движения, на мгновение коснувшись
дверной петли ногой и затем рукой, преодолел два метра и оказался внизу.
Это казалось очень просто, пока не подойдёшь к краю и не посмотришь вниз. Я примеривался
полминуты, и сполз, цепляясь за едва торчащие петли, шумно, некрасиво и ободрав себе ладонь
напоследок. Где его научили так двигаться?
...торговый квартал по-прежнему был окружен круглым и бездонным небом, солнышко слегка
пригревало и заставляло щуриться. Почувствовав на коже солнечное тепло, я улыбнулся солнцу в
ответ и вспомнил, как скучал по нему на серой планете.
Вот домик, украшенный крупной мозаикой-ромбиками, красный-синий-жёлтый-красный и всё
такое остроугольное, а второй этаж беленький с витражными окнами, повторяющими расцветку
плитки. А следом строгий дом с серо-бело-чёрной плиткой, как шкура с пятнами, шкура
притаившегося дома. …а вот следующий, и он круглый и розовый, как торт. Интересно, почему они
все такие разные? Если это историческая улица, наверно должны быть какие-то пояснения? Тут же
каждый дом нужно рассматривать как картину. Хоть с закрытыми глазами иди.
— О, жилые кварталы начинаются, — сказал Фенька.
Мы вошли через узкий проход и оказались как бы в кратере. Вокруг меня к центру стекали
стены домов, близко ко мне один этаж, а в конце — кажется, около двадцати. Ни одного прямого угла,
плавные изгибы и оттенки жёлтого с вкраплениями золота, золотые вставки бросают солнечные
зайчики на дорогу. Словно тот огонь в жерле вулкана из сна, только добрый и приручённый.
— Ого.... это для совсем богатых, да? А кстати, покажешь где ты живешь?
— По-моему тут всё жильё по уровню одинаковое, кроме квартала-минимум. Где я живу… оно
не по пути, потом как-нибудь.
— А у нас, получается, есть какой-то путь? — я перевёл тему.
— Ага, я хочу ещё парк показать и ГУ, тебе ж наверняка интересно посмотреть.
— А меня в ГУ разве пропустят без чипа? — нахмурился я, предчувствуя проблемы.
— Ну, здешняя система безопасности вообще не рассчитана на существование людей без чипов.
Если у тебя был чип и ты не умер, но перестал отслеживаться системой, или камера тебя видит, а
датчик чип не видит, то идёт сигнал в службу безопасности…
— А… здорово, то есть меня уже обнаружили? и что дальше будет??
У меня задрожали ноги и похолодело в животе. Почему я поверил этому клоуну, какого хрена?
Почему я не подумал, что человек может не желать мне зла, но просто быть, блядь, тупым? Как я-то
мог совершить такую глупость, ну как, как? Мне хотелось рыдать от обиды и отчаяния.
— Тайшель, ничего не будет, — а Фенька снова обращался ко мне максимально утешательным
голосом, как когда я напал на него из-за опоздания. — Я помню о том, что у тебя нет чипа, но я
отвечаю тебе, ты не нарушаешь никакой закон. Нет такого закона, который запрещает появляться
здесь существам из иных миров. Я не знаю, где ты захочешь жить, на Ультиме или на Химере, но
если хочешь, мы пойдем в ГУ, оформим заявление, и ты получишь чип и станешь полноценным
гражданином Ультимы. Если на Ультиме взялись неучтенные люди, то считается, что это проблема
ГУ, и оно должно решить её так, чтобы люди от этого не пострадали.
— А что вообще говорит закон про чипы, я так и не понял? Их обязательно ставить? — волна
паники медленно спадала, оставляя за собой хвост из сбитого дыхания, стучащего сердца и обиды.

34

— Ммм… Вообще нет, а так — да. Тут вся сумма законов сводит тебя к тому, что без чипа ты не
сможешь их выполнить. Чип, скажем, ещё мониторит у тебя всякую биометрию и сообщает, если ты
заболел чем-то вирусным или в тебя эта штука из Сиау вселилась.
Вообще можно отдельно разбить биометрию и документ. Биометрия встраивается в тело, там
нужен доступ к кровотоку, а вот документ вроде как можно носить просто при себе типа. Но это если
ты готов выглядеть ооочень страаанным чуваком, который вот-вот начнет задвигать дикие идеи.
— Я не хочу вставлять что-то, что нельзя убрать самому.
— Ок, понял, без проблем. Я скажу тогда ГУ, чтобы они сделали что-нибудь съёмное.
— Хм… а сколько там ещё до ГУ идти? — я старался не верить, что всё может быть так просто,
но что-то во мне ждало чуда и радовалось, как ребёнок, открывающий книжку с картинками.
— Идти долго, мы прокатимся.
Мы прошли по кварталу, полному океанических тёмно-синих всполохов, Фенька подошёл к
двери из грубого камня, как будто вытесанного вручную, и приложил к ней руку.
Дверь бесшумно открылась, и мы словно вошли в пещеру. На стенах в небольших впадинах рос
кружевной тёмно-тёмно-зелёный мох и чуть мерцающие красные грибы, торчали фиолетовые
кристаллы, а люди спускались вниз по широкой каменной горке, которая ехала сама по себе.
Едва мы вышли на платформу, к нам подъехала блестящая белая труба, похожая на слепого
белого червя, и в ней открылись проходы. Внутри всё было в оттенках белого, жемчужного,
молочного, прозрачного, и от всего этого становилось как-то холодно, торжественно и
сосредоточенно. Как будто я спустился в настоящую пещеру и попал в ледяной коридор.
...а затем Фенька потащил меня за рукав к выходу из червя и мы оказались на старом поле,
выложенном старой, пожелтевшей от времени плиткой, с пробивающейся между ней пожухлой
травой, а в центре поля стоял совсем невысокий космический корабль, непохожий на наш и всё равно
узнаваемый. Мимо нас к выходу шли люди, а я не двигался с места.
— Он настоящий. Это их первый космический корабль, одна из реликвий. Покрыт особым
составом, ему ничего не сделается.
Это было настолько чертовски мило, что у меня защипало в носу. Даже если это подделка, всё
равно он стоит прямо здесь, бесплатно, каждый день, и каждому рассказывает историю о том
огромном пути в космосе, который они прошли. Я подошёл поближе и заметил, что люди, идя к
выходу, специально проходят мимо корабля и касаются его рукой.
— Это для чего они? так надо? — я обернулся в поисках Феньки, который только что был рядом
и вдруг куда-то исчез.
— Так хочется, — оказалось, Фенька стоит прямо за мной. Я сказал «КХММ», недовольно
повёл плечом и пошёл на выход.
В ГУ было… скучно. Там было пустынно, тихо и скучно. Фенька сказал вслух «получение чипа
для взрослого человека, другой мир», мы подождали, нам высветился номер кабинета, мы доехали до
него на лифте, мы оказались в пустом кабинете, где заполнили какую-то длинную анкету обо мне,
крошечное настольное устройство-анализатор взяло у меня образец ткани (даже крови не было), и
ещё минуты три спустя в кабинет вошла скучная тётенька в скучнейшем сером костюме. Фенька за
меня объяснил всё, сказал чего я хочу, и спросил что можно сделать. Тётенька сказала… /вот тут
наконец Фенька обнаружил, что я не понимаю ни речь, ни письмо других миров, и пришлось ему

35

переводить/ ...что вот вам браслет, он и биометрию снимает, раз в час мне будут делать укол
микроиголкой. Биомониторинга раз в час совершенно достаточно для системы. Если кто-то
придумает более удобное устройство — приходите, перешьём данные обо мне в него. С проблемой
непонимания языка приходите завтра, ГУ придумает что с этим делать. Также у меня на счету теперь
есть 800 баллов и я могу пользоваться ими как угодно, всего доброго.
И всё это было произнесено самым скучным тоном. Невероятно.
— Хех, придется тебе ещё и язык учить. Правда, они уже миллион лет никого не учили языку.
— Да ерунда, выучу, — я выбежал на улицу с чувством закрытой на отлично сессии. — А еда
тут есть, правда?
— Правда-правда.
— А есть еда где-нибудь, где тихо? Мне нужно как-то прийти в себя.
— О, щас, — Фенька сделал жест рукой, круглый кусок неба отделился и приземлился рядом с
нами. Крышка откинулась, и внутри оказался столик и сиденья.
— Тут можно включить обзор и смотреть на улицы, и маршрут можно задать, а можно всё
выключить и просто повисеть.
— Давай сначала просто повисим без всего. А… как, где тут вообще еда?
— Вот, смотри, — мне сунули под нос порткомм с неизвестными мне буквами. — А, тьфу, ну я
тогда на свой вкус что-нить закажу, разница всё равно никакой…
Спустя пять минут в середине стола поднялся квадратный столбик, в котором стояли тарелки с
нашей едой. Мясо (совсем не похожее на нашу имитированную тушёнку) и овощи. И напиток, что-то
холодное и в меру кислое. И безумно красивые пироженки, одна блестящая и фиолетовая, а вторая
нежно-зелёная с серебристым узором. И… это было вкусно, в сто раз вкуснее всего, что я ел в Ракии,
но на Химере было в тысячу раз вкуснее.
— Понимаешь, — Фенька продолжал экскурсию. — еда здесь очень доступная, но она вся
синтетика или гидропоника. Беда в том, что слепки синтетики сделаны с буквально с одного яблока,
одного куска мяса и так далее. Говорят, дешевые синтезаторы сильно упрощают состав, и вкус от
этого теряется, но в крутых ресторана почти то же самое. И на гидропонике условия одинаковые, так
что вся гидропоника тоже одного вкуса. И вроде оно всё вкусное, но через неделю понимаешь, что
подгоревшие жареные пирожки с Химеры это просто пища богов.
...точно, запахи! На Ультиме не хватало тех запахов, которые окружили меня на Химере,
невыразимых и говорящих об огромном мире вокруг.
Я обрадовался, что у нас есть Химера,
подумал, как же я быстро привык к целым двум мирам,
вспомнил, что я не могу перемещаться между ними без Феньки,
понял, что Фенька не обещал ничего кроме как помочь мне освоиться на Ультиме,
и если он сейчас покажет где мне жить, то свою задачу он выполнит.
А дальше я снова останусь один.
— А ты говорил, на этой штуке можно летать и смотреть вниз. Ты же наверняка знаешь, куда
тут стоит слетать, покажи мне ещё что-нибудь? — предложил я, надеясь что он увлечётся и подольше
не вспомнит про жильё.

36

— Хмм, ну смотри, вот карта. Мы находимся тут, в двух шагах начинается парк развлечений, но
туда лучше пешком сходить, ооо! я знаю куда надо именно слетать, полетели смотреть на
гидропонику, она смешная и недалеко.
Спустя ещё десять минут мы доплыли до гребёнки длинных сооружений с прозрачной крышей,
которые ярко светились тёплым жёлтым светом.
— Вот, это гидропонные фермы. Там на каждом этаже что-то своё выращивают.
Когда мы подлетели ближе, стало видно, что внутри теплиц полно зелени. Где-то она выглядела
как низенькие пучки травы, расположенные в много ярусов, где-то это были маленькие деревца с
растущими на них несоразмерно-огромными оранжевыми плодами. Кое-где я видел автоматы,
медленно движущиеся по рельсам между рядами посадок.
— А почему всё… такое похожее? Получается, растения и животные примерно одинаковые на
наших планетах и в других мирах. Это вообще неправдоподобно, как так-то?
— Понятия не имею, — удивлённо посмотрел на меня Фенька. — Я только вчера узнал откуда
люди на нашей планете появились, ты думаешь, я знаю о происхождении жизни больше чем ты? Нет.
— Какое тут всё зелёное и упорядоченное.
— Ага. Будешь смотреть на Отборочный сад?
— Буду, — разговор редел. Я очень устал, у меня начинала болеть голова и от усталости весь
мир был наполнен безысходностью, а Фенька то ли чувствовал мою недостаточно-радостность, то ли
тоже устал и думал уже о чем-то другом.
Мы пролетели над длинной полосой зелени и опустились у входа.
— А тут всё полнореалка?
— Не-а. Двадцать процентов настоящего. С Линзой или через программу на порткомме можно
отличать. Ну и так можешь попробовать. Линзу ты, я так понимаю, тоже не хочешь?
— А что она даёт? Расскажи мне про виртуалку, а то я даже не знаю от чего я отказываюсь.
В Саду, который сверху выглядел как сплошной лес, внизу было много всего — какие-то
лазилки для детей, киоски с едой и напитками, лавочки, небольшие водоёмы, и, если приглядеться,
везде бегали какие-то мелкие тварюшки типа жуков, мышей и ящериц.
Я поймал одного золотисто-зелёного жука размером с пол-ладони. Жук был тяжёлый, он гудел,
шевелил лапками и выглядел очень настоящим.
— А они тоже полнореалка?
— Этот да.
— А этот? — я взял за большие тёмно-синие крылья бабочку, сидевшую красном цветке.
— Ой-ой, отпусти её, — мгновенно сказал Фенька, я испуганно разжал руку и бабочка
неуклюже слетела на траву. На руках у меня осталась тёмно-синяя краска. Я снова испугался, наверно
за испорченную бабочку не убьют, но штраф я всё-таки, кажется, заработал…
— Ты чего озираешься?
— А я её испортил, да? — я озирался в поисках службы безопасности.
— Ты её крылышки повредил. Ничего страшного, но в следующий раз лучше не бери
животных, если они сами на тебя не забираются.
— Так она живая?
— Угу.

37

Я чувствовал себя странно и неловко. Я делил мир на много разных категорий, в зависимости от
ситуации, но на живое и неживое я делил мир только в третьем классе на уроках естествознания. А
Фенька как будто бы видел эту разницу непрерывно, не между своими и чужими, не между разумным
и неразумным, не между естественным и искусственным, а просто — живое оно или нет. А я особо и
не видел этой разницы, и «сломать бабочку» для меня не очень-то отличается от «убить бабочку».
Ну, наверное.
Пока не говоришь слово «убить». Оно проводит какую-то жуткую черту.
«ваши убили каждого»
Я хоть немного понимаю, что это на самом деле значит?
На дорожку упал тёмно-зелёный чуть пожухлый с одного края лист, и растворился у меня в
руках, пока я его разглядывал. Я кивнул Феньке, показывая что слушаю его, и Фенька начал
рассказывать, а я брёл по парку, смотря себе под ноги.
— Ну, смотри. Сначала про чип и линзу. И чип, и линза управляются через мысленные команды.
Чип состоит из двух частей, биоанализатора и документа-кошелька. Это типовое устройство и
встраивается роботом, ты сунул палец в автомат, он тебя укусил, всё, конец.
Линза — это штука, которую встраивают в мозг, там прям нервы спаивает с электроникой. Чипы
у всех одинаковые, а линзы бывают очень разного уровня. Что умеют линзы:
- выводить на внутренний экран — я уже описывал, это как записи на стекле перед тобой.
Списки дел, фильмы, показатели жизнедеятельности с чипа и прочее. Можно, кстати, вывести белый
или чёрный экран, чтобы не отвлекаться на происходящее вокруг.
- выводить в уши, соответственно, звук или блокировать его, если тебе нужна тишина.
- увеличивать изображение, усиливать звук.
- записывать изображение со звуком. Линзы высокого уровня (как у меня, хаха) пишут всё,
всегда и в высоком качестве, низкоуровневые — только при активации записи, и в плохом качестве.
Это не камера, линза пишет то, что видишь и слышишь именно ты, то есть это обработка
информации от сенсорных систем.
- и наконец, с помощью линз ты видишь допреалку. Доп.реальность можно видеть и через
программу на карманнике, но это не дает ощущения, собственно, дополненной реальности. Я открою
тебе программу на карманнике, а ты наводи его на всё и посмотришь что ты упускаешь.
Допреалку делят на пять классов, можно отключать-включать каждый по отдельности:
- допреалка для игр, про игры я потом как-нибудь расскажу.
- допреалка от ГУ — это подсказки, вон над кустом, видишь?, украшения на праздники, такое.
- социальная допреалка — это для выставления баллов и для связи, наведи на меня, увидишь
вокруг меня всякие слова и значки. Кто-то инфу о себе скрывает, у меня всё открыто.
- персональная допреалка — это личное творчество, наведи на стену, видишь нарисованную
гусеницу? Дома или на работе можно стены разрисовывать или записки писать.
- а, ну и конечно моды на внешку. Это заодно предмет торговли, потому что не все это умеют
делать хорошо, ну как не все умеют шить, или прически делать. Смотри —
Я направил карманник на него. В допреалке ушки на ободке выглядели как настоящие и
шевелились, а несуществующий чёрный хвост с гладкой шерстью плавно обвился вокруг его ног.

38

— Но про то, что тут можно делать с внешкой, нужно отдельную лекцию читать, эт потом, тебе
же всё равно это пока неинтересно, да?
— М-мне? — я не сразу понял, что он спрашивает, не хочу ли я сделать что-то со своей
внешностью. — Нет…
Я вообще только глядя на Феньку начал смутно осознавать, что внешность у меня есть.
— Ну вот, я так и подумал. Кто-то смешно говорит, что моды на внешку это фу, они только за
натуральность — то есть за биоинженерию, пластику и косметологию, ага.
— А тут часто такое бывает, что в реале жирная страшная девочка, а в допреалке прекрасная
фея? — я не знаю, почему это было первое что пришло мне в голову.
— Ээ, нечасто, это выглядит максимально тупо и странно. А! прозрачность допреалки. Она
настраивается. Вот здесь проведи, видишь? — хвост стал полупрозрачный, а сквозь ушки
проглядывал ободок. — Так вооот. Во-первых, ты никогда не знаешь, у кого и в каком режиме
включена допреалка. То есть чтобы выглядеть адекватным чуваком, тебе нужно чтобы моды на
внешку дополняли реальность, а не перерисовывали её полностью. А во-вторых, если ты жирненькая
и не рада этому, то есть куча надежных и безопасных методов как перестать быть жирненькой, от
пластической хирургии до изменения метаболизма.
— Хм. То есть здесь практически все люди выглядят именно так, как хотят выглядеть?
— Ну… наверное, да. Никогда не думал об этом. Я и так всегда выглядел как хочу.
По листу ползла бирюзовая гусеница с чёрными точками.
Фенька обещал мне рассказать как-нибудь потом об играх.
Ультима с её угрозой открытого космоса, социальными баллами, множественными
нереальностями, отсутствием всего настоящего, чужим языком и непрерывной слежкой переставала
выглядеть сплошным нагромождением жути и становилась всё более понятным местом.
Я вдруг понял, что Фенька молчит и не обращает внимание на меня, видимо смотрит куда-то в
доп.реальность. И вид у него… отсутствующий. Наверно, он устал, ему скучно, и вот сейчас меня
препроводят в какую-нибудь пустую квартиру, где всё и закончится.
— Тут вечером концерт намечается, пойдешь? — отстраненно спросил Фенька.
— Пойду, — кивнул я.
— Ок, я тогда тебя покину на несколько часов. Ты гулять будешь или тебя отвести где потише?
— Оо, давай второе, я бы вообще поспал, если можно, — в этот момент я вдруг понял, что готов
уснуть прямо здесь, на дорожке, она выглядит очень мягко.
Мы снова ехали в трубе — на этот раз она была чёрно-зелёная, снова шли по жилым кварталам,
снова спускались вниз и ещё вниз, и наконец мне открыли серую дверь, за которой было что-то
между квартирой и лабораторией. Из этой комнаты ещё одна дверь вела в настоящую лабораторию.
— Я тебе оставлю еду в синтезаторе, нажмешь вот эту кнопочку, как проголодаешься. Вроде тут
до восьми никого не будет.
— Ээ, а если будет? я же даже языка не знаю.
— Норм, я предупредил, — сказал Фенька, смотря поверх меня, наверно оставил записку в
допреалке. — Ещё что-то надо? — спросил он с видом человека, надеящегося на ответ «ничего».
— Ничего.
И Фенька ушёл.

39

Глава 9, в которой Тайшель рассуждает о религии
Фенька никакого желания дружить не проявляет, я ему не друг, и хватит навязываться.
Я представления не имею, что дальше делать, в лучшем случае я не умру с голоду, я не умею
ничего и даже не знаю языка, а низкоквалифицированные кадры здесь не нужны.
Через месяц корабль вылетит с планеты, выйдет на связь и… и что там положено делать с
семьёй предателя? Даже если я вернусь на корабль, я никогошеньки не спасу.
Меньше всего на свете я хочу идти на этот дурацкий концерт, мне некомфортно сидеть в чужой
лаборатории, я жутко устал и хочу оказаться где-нибудь, где тихо, темно и никаких неожиданностей.
Я лёг на матрас, натянул одеяло и закрыл глаза. Перед глазами у меня всё мелькало, как будто
кружилась голова. Почему-то мешанина состояла из серо-чёрно-красных полос и пятен. Я открыл
глаза, и оно исчезло, закрыл и снова тошнота, мельтешение и выламывающая усталость.
Я думал, что вообще не засну, и заснул тут же, скорее потерял сознание.
Из сна-обморока я вынырнул так же внезапно. Я помнил мельтешение, сливающееся в единую
серую стену, и не мог понять, это было ещё до сна или во сне. Вокруг меня говорили. Чей-то резкий
голос, чей-то толстый голос, и Фенька. Пытаясь понять, выспался я или нет, я встал, осмотрел всех
мутным взглядом и увидел, как Фенька ткнул пальцем на дверь, за которой оказались душ и туалет.
— Вода у нас тут бесплатная, не боись, — постучав в дверь, дополнил Фенька. — Полотенца
одноразовые, там в стене.
Я каким-то чудом даже разобрался, как сделать воду горячей, и долго сидел под ней, смотря в
одну точку. Я догадывался, что нехорошо тратить столько воды, я же помню про экономию ресурсов,
но можно я сейчас обнаглею, а потом разберусь, насколько я обнаглел.
Я смотрел, как льётся вода и снова чувствовал, как что-то внутри меня пересобирается. Сейчас
это было уже не просто эмоцией, это было… как будто у меня включилась допреалка. Почему-то в
ней собирались чёрно-красно-серые кубики, они куда-то двигались, переворачивались и казалось, что
они должны собраться в единую картину. Я начал дрожать и перестал дрожать, и вдруг согрелся. И
песок из глаз исчез, теперь я смотрел на эти кубики, не моргая. Вода шумела, заглушая голоса, и
вдруг струйчатый шум воды слился со стеной из кубиков, выстроившейся за секунду и посеревшей за
один поворот кубиков, и шум, и вода стали единым целым серым маревом, неделимым и
однородным. И… я чуть не упал, потому что все мышцы тела расслабились, и задышал глубоко, как
будто задерживал дыхание на сутки.
Странно, но я снова ощутил, что мир — в порядке. Что я выучу язык, разберусь с работой,
разберусь со всем этим букетом чипов и реальностей, пойму, с кем я хочу общаться и как мне
нравится выглядеть, и хотя временами мне будет очень нелегко, я с каждым днем буду справляться
всё лучше и лучше. И… это не то. Дело не в этом и я не о том.
Я встал, закрыл воду, растёрся полотенцем, оделся и вышел в люди. Я подумаю об этом потом,
после концерта.
— Хмер, а ты потом куда? — спросил Фенька, обращаясь к высокому, с резким голосом мужику.
У него было выбрито пол-головы слева и на этом месте была чёрная татуировка, и одет он был в
чёрный комбинезон, неуловимо похожий на форму. Хмер ответил что-то, хрипло засмеявшись в конце

40

и взглянув на Феньку. Видимо, куда-то в интересное место. Стоящий рядом с ним нелепый и
толстенький парень тоже похмыкал, подтверждая.
Фенька теперь он был в длинном серебристом плаще и лаконичной белой рубашке, как будто бы
старинной. И серые перчатки. И всё тот же ошейник, что он всё-таки значит-то?
Я смущённо попросил у Феньки его карманник, он открыл программу и дал мне. У Хмера были
тёмно-красные волосы и чисто-чёрные глаза, без радужки и белков, у толстяка — ничего, а у Феньки
плащ выглядел как серебряная мельчайшая кольчуга, а рубашка наоборот смотрелась как
пластиково-технологичный тонкий доспех.
Блин, надо бы спросить, а что за концерт.
Я едва успел съесть что-то из синтезатора, как все собрались и пошли. Это, как я понимаю, и
есть то самое подполье, серые коридоры с серым низким потолком, по которому идёт куча проводов и
залы-перекрёстки с контейнерами. Но Фенька даёт мне порткомм, и всё вокруг меняется. Все стены
расписаны рисунками и надписями во много слоёв, а на потолке видны галактики и звёзды.
Я вспоминаю, как двухдневную вечность назад шёл к белому храму, зная что это не храм.
И с головокружением понимаю, что из него я вышел в мир, где каждый понимает, зачем к нему
идти, весь этот искусственный астероид — белый храм, и никто не сомневается в его существовании.
«Путешествие продолжается»
Я не сразу понимаю, что я прочитал эту фразу на контейнере, я прочитал её не наводя
порткомма и понял её.
Я оборачиваюсь, провожая её взглядом, ничего не понимая, и вижу гордую ухмылку Феньки.
Наверно, ему впаяют штраф. Кажется, это того стоит.
«именно сейчас»
— М? — Фенька думает, я говорю что-то ему, а я просто говорил про себя.
— Когда многотыщ лет назад у нас была религия, считалось, что после смерти человек станет
таким, каким он был в самый яркий и важный момент своей жизни. И я второй день каждые
несколько часов думаю, что если бы это было правдой, этот момент был бы именно сейчас.
Фенька улыбнулся мне и кивнул, и тут же снова отстал, но в мгновение, пока я видел его взгляд,
он был каким-то беспросветно больным и отчуждённым. Я уже видел, как ему то и дело внезапно
становится грустно, но сейчас я словно сказал что-то максимально невыносимое для него. В этом
мире всё не так радужно, как он описывает, или он о своём?
— Ты мне недоговариваешь про какие-то опасности или просто не хочешь говорить о своих
проблемах? — спросил я.
— С миром всё в порядке. Со мной — нет. М… — Фенька задумался и очень сдержанно сказал,
а затем прошёл вперёд, не давая мне отреагировать, — Человек, с которым я хочу быть, не хочет со
мной быть. И у меня ощущение, что все мои именно сейчас кончились полтора года назад.
И через пару метров вернулся снова ко мне, с интонациями, как будто говорит о чём-то
таинственном и немного неприличном:
— Кста-ати, а эта религия у нас тоже была.

41

Конец коридора, рекреация, и мы возле четырех контейнеров, превращенных в единое целое.
Контейнеры покрашены в глубокий чёрный цвет, а по бокам от входа, когда мы становимся прямо
напротив него, открываются зелёные глаза с узким зрачком. Фенька зашёл первым в темноту
контейнеров, я следом.
У входа стояли какие-то людии девушка, которая смеялась и смотрела на пришедших. Я не
видел ничего из-за резкого перехода со света в тень, только силуэт с распущенными волосами и смех,
а когда у меня глаза привыкли и я смог оглядеться, её уже не было видно нигде.
Мы сидели перед сценой на подушечках, похожих на облака — Фенька сказал, что без линзы я
ничего не увижу из дальних краёв. Я привык, что концерты — это либо школьная самодеятельность в
актовом зале с жюри из учителей, либо концертный зал и почтенная публика, и теперь в очередной
раз пытался понять, что происходит. Тематика, как оказалось, история. И выступали оба наших
спутника. Этот нелепый толстый человек был историком и каким-то особенно правильным тоном
читал легенду о вселившемся в праведника демоне. Хмер был этим самым одержимым праведником,
издавал звуки демона на своём инструменте, и когда он играл, татуировка ползла по его лицу.
Хмер спустился со сцены с одной стороны, толстячок с другой. Мимо Хмера поднималась на
сцену та девушка, которая смеялась у входа. Поднимаясь, она коснулась ладони Хмера.
— Это Халь, она крутая, — зашептал мне на ухо Фенька. — У неё встроенный модификатор,
там конвертор, который напрямую из музыки в голове делает музыку вслух. Это очень, очень круто.
Этому учиться сложно — пиздец, там такой самоконтроль нужен, в разы больше, чем по клавишам
бренчать. Она на основе народной музыки свою пишет.
Я кивнул, надеясь что Фенька поймёт и заткнётся.
Она стояла на сцене, кивала знакомым, настраивалась.
У неё были длиннющие, ниже пояса, светло-рыжие волосы, наполовину заплетённые в косички
с вплетёнными в них цветными толстыми нитками.
У неё на руках была дюжина браслетов из всего на свете, чёрная кожа с металлом, нефрит в
позеленевшей меди, сплетённые узорами разноцветные нити, золотая цепочка, завязанная узлом.
Длинная юбка из разных кусочков ткани, от бордового вельвета до ситца в жёлтый цветочек.
И такой же смех, и такие же руки, и такие же глаза — полные счастья и смысла одновременно.
Хотелось про каждый жест, каждую фенечку, каждое хмыканье спрашивать — а это про что? А
что это значит?
Меня трясло.
Музыка зазвучала, и она звучала как сверхмузыка, идеальная музыка, со всеми идеально
выверенными переливами и перепадами, и её движения стали такими же выверенными, и… и
всё-таки она сама была даже круче чем её музыка.
Я узнавал его,
это был тот же огонь, что я видел во сне,
то чувство, что казалось мне несуществующим в реальности,
этот огонь был внутри и вокруг прямо сейчас, именно сейчас. Чтобы слёзы не вытекали, надо
смотреть вверх, но если смотреть вверх, не видно её, и пришлось выбирать, и выбор был очевиден.
Музыка затихала, она сходила со сцены, а я продолжал смотреть, как она идёт через зал и
садится на колени к Хмеру уже совершенно по-человечески.

42

Что происходило с бедным мальчиком, видно было всему залу, кажется. Я и не просчитал, что
она может его так зацепить. Когда я решил, что он из своих, я вроде как почувствовал
ответственность за него, надо же хотя бы показать ему, как выглядит жизнь без людоедов, а сейчас
дикий, воспитанный людоедами мальчик разобьёт себе сердце в первый же день на Ультиме.
— Ты совсем не в её вкусе, — осторожно заметил я.
— Да какая разница! — на выдохе ответил Тайшель, не моргая, не шевелясь, и вообще явно не
понимая, что я имеет в виду.
И тут я понял, что он не просто из своих. Он из наших.
И ещё я понимал, постепенно наполняясь этим пониманием:
Когда-то у меня было много настоящих близких.
Целый океан человеческой близости.
У меня всегда были близкие
были
и будут ещё, как бы тошно мне сейчас не было
...и есть.
и тут
я выдохнул, почувствовав впервые за последние полтора года — я буду жить.
— Ты с таким сосредоточенным видом сидишь, как будто уравнение решаешь. Ты чего? —
спросил Тайшель, видимо придя наконец в себя и обратив внимание на остальные объекты во
вселенной кроме Халь.
— Не, ничего. В общем, именно сейчас — ну, тоже нормально.
— Сейчас — ещё рано, — после молчания и очень странным тоном ответил Тайшель.
— Расскажешь потом?
— Потом. Да. Ты после концерта куда?
— Посмотрим, куда Халь с Хмером пойдут. Если они не домой, то и мы не домой, — я смеялся.
Оставшийся концерт Тайшель почти не смотрел на сцену, и что-то писал в своём порткомме. Я
немного подсматривал и видел только рваные строчки, похожие на список дел или на стих.
Халь смылась ещё до окончания концерта, Хмер в печали допил коктейль и пошёл в
лабораторию, а я повёл Тайшеля всё-таки к себе домой.
— Там Алания должна быть, но она сейчас уже спит. Ну, или учит. Короче, она в другой комнате
и точно нам не помешает.
— Окей. А Алания… она кто?
Я вздохнул притворно-тяжко, но лёгкого ответа под стать так и не нашел:
— Там… всё тоже глупо и сложно. Я не знаю.
Алания не спала и зачем-то вышла в прихожую при звуке открывающейся двери. Я прошёл
первым, молча кивнул ей, и спиной почувствовал, как Тайшель застыл.
— Здравствуйте, — сказал он сухим тоном, который точно что-то значил, но я не успел понять.
— Здравствуй, — сухо кивнула она, и ушла.
И никто из них не понял, что произошло, похоже. Тайшель не понял, что она тоже хранитель
порталов, а она не поняла, что он говорит не на языке Ультимы.
...формальный. Вот какой был тон у Тайшеля. Он увидел Аланию — высокую, сухую, с коротким
ёжиком полуседых волос, в тёмно-зеленом костюме, который здесь она носила как домашнюю

43

одежду, и который определённо выглядел как форма, и это был тон человека, мгновенно
застегнувшегося на все пуговицы и готового защищаться.
Я видел её сейчас глазами Тайшеля и сам не мог объяснить, зачем я всё ещё с ней живу. Я
знал, что два года назад мы касались друг друга с восторгом и нежностью, а сейчас я не мог
представить, что она была на такое способна. Исчезновение Змея сломало её или она идёт по
своему пути, на котором возможность быть сильной ценнее чем возможность быть уязвимой?
Глава 10, в которой Фенька не хочет путешествовать
Мне казалось, у меня обычный жилой бардак, но посмотрев свежим взглядом, я понял что
здесь и вещей-то почти нет. Что-то из бытовых вещей в этом мире стало виртуальным, а чего-то у
меня так и не появилось. Матрас для гостей у меня последние полтора года лежит у стены напротив.
— Ты говорил, что сейчас ещё рано. Что ты имел в виду? — мне хотелось поговорить о чём-то
серьёзном. Тайшелю, кажется, тоже.
— Понимаешь. В Ракии остались мои родители. Через месяц корабль взлетит и передаст на
планету информацию о том, что я шпион и предатель. Маму с папой арестуют и будут допрашивать,
чтобы узнать, не предатели ли они тоже и не знают ли они сообщников. Папу уволят с госдолжности,
и переведут на труд в шахте, и маме придется ехать с ним. И во всех очередях на лечение, на
продукты, в бомбоубежище, когда начнется война — они будут последними навсегда. И всё это с
ними случится, потому что вокруг них, как ты говоришь, людоеды. И я даже не уверен, насколько не
людоеды они, они прожили в два раза дольше меня окруженными этими людьми и других никогда не
видели. А через год наш корабль долетит и начнется война с Уккеном, где либо такие же людоеды,
либо ещё хуже, там нормальные люди, которых мы завоюем с этим нашим супертопливом. —
Тайшель перевёл дух. — Ты сам говорил мне, что так нельзя, так жить нельзя. И вот я жив, свободен,
и стою перед выбором и я… я не хочу выбирать то что выбирается, если пойти по лёгкому пути и
по-быстренькому заранее всех оплакать.
Тайшель замолчал, словно только что рассказал мне великую тайну.
— Эмм, ну чего ты не хочешь, я вроде понял. Я только не понял, а чего ты хочешь? Захватить
корабль, прилететь в Ракию и устроить там переворот?
— Ну… наверно, нет. Или да. Не знаю, — похоже, чтобы сбить Тайшеля с толку, достаточно
спросить, чего он хочет. Верный способ, всегда срабатывает.
— Оке-ей, а ты понимаешь, что у вас там искина нет, и чтобы убрать от власти людоедов, тебе
нужно не добраться до компа и нажать кнопочку «создать доброго царя», не отравить Вэшшоха, не
взорвать здание правительства, а создать новую власть из людей, которые понимают, что такое
государство и как им управлять, но хотят жить по-другому? Какая часть людей у вас недовольны
существующей властью, сколько из них обладают сколь-нибудь ценными сведениями или ресурсами,
и сколько из них хотя бы нетравоядные нелюдоеды?
Тайшель не стал отвечать и долго молчал в потолок, видимо сраженный этой идеей наповал.
— Да я не знаю!! — сорвался Тайшель и я показал жестом, мол тише, тише. Тайшель
продолжил уже шёпотом. — Я не знаю, что я могу сделать. Но ты хоть понимаешь, о чём я? Нельзя
совсем не попытаться ничего с этим сделать. Ну… ладно, тебе можно, но мне — нельзя. Моих маму
с папой они будут фактически пытать. Это не мечта о подвигах, как я такой приземляюсь и всех
злодеев побеждаю, блин, моя мечта — сидеть в пещере и перебирать камушки. Просто нельзя жить
с этим так же, как живешь с тем, что акула ест тюленя, как будто это нормально и жизнь такая.
Потому что жизнь — не такая. Они — не такие. Я не верю, что всё население нашей планеты
настолько безнадёжно, что не будет никакого зла, никакой трагедии не случится, если они все умрут

44

в огне войны. Я понимаю, где ты, а где тяжёлая работа с мрачным ебалом, я не прошу тебя
рисковать жизнью, но у тебя есть ресурс, которого точно нет ни у кого на нашей планете, вот, я знаю
тебя, ты недоволен нашей властью, обладаешь ценным ресурсом и нетравоядный нелюдоед. Ну
давай хотя бы подумаем! тебе неприятно даже просто пофантазировать?
Я только сейчас понял, что Тайшель постоянно пугается, удивляется и восхищается не потому
что всё для него так ново, а потому что он вообще довольно эмоционален. Правда, неизвестно что
происходит с его твёрдыми решениями, после того как он проспится и успокоится.
Но то, что он говорил, возвращало меня к тому, к чему я не хотел возвращаться.
К старому миру, в котором все были живы, а у меня была тысяча связей, и я мог узнать что
угодно, в отличие от чужой планеты, где, поди, у Тайшеля нет никаких полезных знакомств.
К тому, что такое дружба. К тому, как Змей тогда в машине сказал, я помнил дословно, «если
бы я мог спастись, я предпочёл бы спастись сам, нежели подыхать в компании друзей». Мне было
плохо от его слов тогда. Я старался не думать о них потом, когда всё стало хорошо. Я понял, что он
сказал правду, когда он нас бросил. И сейчас я снова возвращался к тому, что не хотел бы быть
человеком, который так поступает со своими друзьями.
— М… Эти людоеды, которые будут пытать твоих родителей — моих родителей и всех братьев
и сестер они убили. Ещё они убили моих друзей, но про это мне даже говорить всё ещё тяжело.
— Чёрт… — перебил меня Тайшель, даже не заметив что интонацией я обозначил это как
самое начало речи. — Получается, с твоей стороны будет даже справедливо, если они умрут…
Я сделал вид, что он просто ничего не говорил и продолжил:
— Они же не вулкан, они могли посмотреть нам в глаза и увидеть, что мы живые, весёлые,
добрые люди, могли увидеть, как нам больно когда в нас стреляют, и что не будет в нашей смерти
ничего справедливого.
Умерли все леса, в которых я ночевал у костров. Все животные, с которыми я дружил. Стали
бессмысленными дороги, по которым я ездил ради встречи с дорогой. Умер весь СВГ с его
потрясающей историей, нет больше ни вольных городов, ни их союза.
Я не знаю, чего заслуживают люди, выпустившие такое количество страдания в мир, но я не
хочу чтобы смертей стало ещё больше.
Я говорил, что я люблю истории? Так вот, если история про меня и чертей заканчивается
словами — «а затем он подумал, что всё равно ничего не получится, и лёг спать», это будет история
с ужасным концом. Знаешь, я видел, как обычный человек смог сделать довольно много. А потом его
убили. Но я всё-таки видел, как он победил бессмысленность и страх, охватившие выживших после
вашего нападения. После его смерти смысла поубавилось, но его история была хороша. А моя
история невыносимо плоха. Была. Ты с каждым днём делаешь её лучше. Ну серьёзно, — я фыркнул,
мне самому стало смешно. Я не имел в виду ничего пафосного, просто правда так получалось! —
Ладно, давай подумаем, чего мы можем сделать. Что у нас есть в других мирах… Сиау мимо, в
Лабиринте пусто, в Спящем тоже, в Химере главное что есть — это магия, а она не действует за
пределами мира, так что у нас всё равно остаётся только Ультима и её технологии.
— А что такое вообще портал? он, например, какого размера?
— Размером он как дверь, долго держать его открытым я не могу, перемещать материю из
мира в мир, по-хорошему, тоже не могу. Что-то вроде закона сохранения энергии.
— А что нам может дать Ультима? Наверно, любые серьёзные ресурсы всё равно ГУ должно
одобрять? ГУ же знает про другие миры?
— Ну, они знают про существование других миров и порталов. Ммм… кооперироваться с ГУ
действительно всё-таки придется. Но просто прийти завтра и сказать дяденьки, помогите, там кого-то

45

обижают — это глупость, на которую, боюсь, даже умные люди отреагируют другой глупостью. Нужно
понимать, чего мы хотим от них и с какой стати они могут хотеть того же, выгода-то у них будет в
чём? А пока даже я не представляю, как они могут нам помочь. Ну допустим, я перемещу на БЗ ещё
пару человек с небольшими девайсами, и чем эта священная армия нам поможет? Кстати да, армии
здесь тоже нет, так что никаких гениальных тактических стратегий и супероружия не будет.
А вообще — такие штуки за один раз не делаются. По-хорошему, это надо лететь на планету с
запасом технологий, книгами и фильмами, внедряться туда, распространять это всё, и вот лет через
десять у тебя возможно будет общество, которое что-то хочет и что-то может. Но я не хочу десять лет
жить среди людоедов даже ради такой великой цели. Тем более я тоже не гений интриг и едва
нашими идеями заинтересуется хоть кто-то…
—...нас убьют. Ты прав. Ну блин. Слушай… А если зайти вообще с другой стороны? — он
оживился и сел. — Серьёзно, у нас всё так плохо потому что у нас не хватает ресурсов. У нас нет ни
километра свободной земли, чтобы космодром построить, завод снесли. У нас всё сложно с едой,
единственное чего у нас достаточно — это рыба, да и рыба уже добывается только далеко в море. И
все ископаемые мы уже добыли какие могли, у нас даже корабли, которые за едой должны плавать,
строить не из чего. Ну как не из чего, космические корабли нашли из чего строить, для военного
кабинета тоже как-то всё находится, но это всё о приоритетах, не получится выдать и военному
кабинету и продовольственному достаточно металла, не получится, чтобы хватило ресурсов и нам, и
Уккену. И если решить проблему с ресурсами — у нас впервые за тысячи лет появится выбор.
Правда, даже когда наши нашли планету, где можно было ужиться вообще всем, они и не
подумали, что так можно. А теперь не думают, что вместо добычи мазута нужно срочно искать
способы очистить планету и переселиться туда.
— А с чего ты взял, что они не думают? Звучит логично. Сначала добыть мазут, чтобы летать
быстрее, а значит чаще. Затем перенести производство. Затем как раз пепел осядет и можно будет
начать колонизировать планету. Звучит как разумный долгосрочный план.
— Нет у нас никаких долгосрочных планов. Или Уккен нападет на нас, или мы нападем на Уккен
чтобы они не напали первыми. Я тебе гарантирую, — горько вздохнул Тайшель, — в ближайшие лет
пять начнется война, все ресурсы уйдут на неё, и кто бы ни победил, ему уже не на чем будет лететь
к другим планетам. А мама с папой мои, как неблагонадежные, умрут одни из первых.
— Блядь.
У меня слов для всего этого не было, бесконечный кошмарный сон разума, а не цивилизация.
— Слушай, а почему ты всё время говоришь, что ничего не можешь и не умеешь? — огорошил
меня Тайшель. Это я-то такое говорю? — Видно же, что у тебя огого какая подготовка.
— Подготовка к чему?? — ааа, чувак, что ты несешь?
— Ну… Ты всё время говоришь, что ты весь такой мирный, армии у вас вообще нет, военному
делу тебя не учили, — Тайшель тяжело дышал, пытаясь сформулировать мысль, — но
физическую-то подготовку у тебя видно, такое ниоткуда не берется. Где тебя научили так двигаться?
— Ты не хочешь об этом знать, — отвечал я с улыбкой. — И моя подготовка нам никак не
поможет.
— Почему? Хочу, — конечно же, взъерепенился Тайшель. Ну, сам напросился…
— ...Стриптиз. Я ж в бдсм-борделе работал.
Я сделал простое движение, просто встал на кровати и снова сел. Тайшель смотрел на меня с
чем-то типа восторженной зависти и явно пытался понять, что я сделал и почему оно так выглядит.
Я-то знаю, что если что угодно совершать единым движением и не торопясь, хоть суп мешать,
этот вид вызывает в зрителе некое томительное напряжение.

46

— Аа… А кем ты работал? — спросил он, всё ещё пытаясь что-то понять.
— Ээ.. — я удивился такому вопросу, но раз спрашивают, то чего б не ответить. ...и только
начав отвечать, я понял что Тайшель просто не знал ни одного из этих слов моего первого ответа. —
ну вообще я универсал, по зову сердца скорее нижний, вернее меня просто тянет к доминантам. Но
хороших домов мало, платят больше, поэтому я чаще был д... ааа, ты спрашиваешь, на какой
должности я там работал? ну, я был специалистом, то есть затейливо трахался за деньги. Первые
полгода меня обучали всякому, пластику на стриптизе ставили… я столько нигде в жизни не
трудился, все полгода по шесть часов в день тренировался. Но я талантливый, меня довольно
быстро перевели к спецам. Собственно, за всю жизнь я только там и в зверинце работал всерьёз.
— А зверинец.. это что, — с какой-то безнадегой уточнил Тайшель.
— Там звери, — я засмеялся. — Ну, знаешь... Рыси... Медведи... Зайки... И злая-злая хозяйка.
Да ладно, это правда был зверинец, у богатой дамы был муж-путешественник, он напривозил себе
животных с БЗ, а потом взял и умер. Отдавать животных в зоопарк не хотела, сама следить не могла,
искала человека, который готов ухаживать за зерятами и жить совсем один в доме с огромным
садом. Ну я конечно согласился. С рысью вот подружился, — я чуть сжал ошейник. — Она
старенькая была, хозяйка думала, со дня на день умрёт. А я посмотрел, что она в своей клетке сидит
и не двигается, потому что ей незачем. Взял ошейник какой-то, цепь, и гулял с ней каждый день. Она
там на зайцев рыкала, на крокодила нюхалась, ещё два года она прожила. Под конец я её из клетки
в дом взял, она рядом со мной спала. А потом она умерла, а хозяйка приехала и увидела этот
разврат. Разозлилась и выгнала меня. Хаха. Ну мне уже и нечего было там делать, в общем-то. Рыся
— она прям особенная была, ей всё на свете было важно, чем пахнет, куда я иду, она даже когда
последние пару дней уже только лежать могла, только я позу переменю, едва слышно так мь?
— ...разврат? — печально переспросил Тайшель.
— Ахх, я конечно люблю всех, но не одинаково. Нет, я не ебал престарелую рысь, просто
хозяйке не понравилось, что её дорогущий диван в шерсти и комната пропахла кошачьей мочой.
Тайшель молчал, и я уже был готов услышать всё что он обо мне думает и закрыть за ним
дверь, но он сказал:
— Даа, эта подготовка нам точно не поможет захватить корабль.
— Захватить корабль? Ого! Вот это у нас планы, оказывается. А ты что, умеешь им управлять?
— Я-то нет… Но… А как ещё мы можем добраться до моей планеты?
— Хороший вопрос. Побыть космическим пиратом лестно, но это катастрофически плохая
идея. Раз мы ничего не понимаем в космических кораблях, то, чтобы корабль летел, надо чтобы его
экипаж им управлял. А я не представляю как контролировать людей, которые знают корабль лучше
нас, управляют кораблем, имеют численное превосходство и нормальную подготовку.
Ещё час мы изо всех сил пытались придумать, как бы так начать телепортироваться сразу на
планету или долететь существенно быстрее корабля, но каждый раз получалось, что никак.
Единственный вариант — угонять корабль и лететь на этой черепахе.
И мне это не нравилось. Даже если предположить, что мы за год сумеем всё исправить, это
очередные три года совсем не той жизни, какой я хочу жить.
И одно дело, помочь другу, а другое — обречь себя на бессрочное застревание в глуши.
И вообще.
Я вдруг заметил, что сижу и яростно вздыхаю. Чего злюсь-то? Не хочу уезжать — так моё право
об этом сказать, нет?
Нет.

47

Я не хотел уезжать, потому что «и вообще». Потому что «в глуши». Потому что — а вдруг уеду,
а он вернётся. И ведь понятно — не вернётся, и понятно, что если вернётся и не дождётся — это то
же самое, что не вернется.
И что это самый главный аргумент чтобы ехать. Иначе три года здесь у меня будет тоже совсем
не та жизнь, которой я хочу жить. И ещё, я в отличие от некоторых, понимаю что такое дружба. Она
может выглядеть как угодно, но только не так, что дороже всего на свете оказывается твой мелочный
бытовой комфорт. В глуши мне не нравится, ебать я столичный модник.
— А как ты думаешь, мы технически можем захватить корабль? ну, вернее, захватить наших
людей. Или хоть сделать как-то так, чтобы корабль не полетел…
— Убить всю электронику — легко. А вывести её из строя так, чтобы мы потом это могли
восстановить — вроде можно, но я не уверен. Надо чтобы хоть кто-то на твой порткомм посмотрел и
понял, как у вас электроника работает, может совсем не как у нас. Насчет того, чтобы людей
захватить… а сколько вас там вообще?
— Пятнадцать…ой, четырнадцать студентов-геологов и пятнадцать взрослых: капитан,
командир, врачиха, трое технологов, четверо инженеров геологоразведки и пять военных офицеров.
— Нуу, если переманить студентов на свою сторону, то легко!
— Не думаю, что получится, отбирали самых лояльных и праведных.
— Угу. Например, тебя… — я усмехнулся.
— Ну… во всяком случае, я с ними никакого контакта не нашёл. Если у тебя выйдет их
переманить, то моё почтение. Может, хоть здесь твоя подготовка пригодится, — ого, вот это да, вот
как мы умеем. — А вообще, я тут подумал… Мы же исчезли из храма, а ты для них страшный враг.
Значит, они наверняка храм сторожат. А мы не можем открыть портал нигде кроме храма, да?..
— Ага. Блин, эт плохо А кстати, как так вышло, что для вас разумная жизнь всё ещё великая
тайна. Вы что, все смотрели на храм и думали, что оно само так построилось?
— Издалека не видно, что это. Похоже на нагромождение камней, похожее на храм.
— У вас что, даже бинокля нет?
— Есть… но не у нас. Командиры-то, конечно, знали.
— А нормальной камеры на порткомме тоже нет?
— Никакой нет. Запрещено. На камеры спецразрешение нужно. Да и дорого же.
— Дорого? хах, да у нас они даже в пузырьках выпускаются, пшш пшш и вот у тебя вся стена на
тебя смотр… Точно! Вот это мы можем сделать, я всё придумал! Приоткрыть портал, выпустить
дроны с камерами и узнать что там происходит.
— Слушай, всё-таки нужна связь между Ультимой и нашей планетой. Если поставить
передатчик в храме, то можно же попросить например Аланию раз в сутки выходить с нами на связь,
скажем? У вас же есть дальние передатчики?
— О, это хорошая идея, наверняка такие есть, — радостно ответил я, а потом до меня дошла
первая часть предложения.
Алания.
Похоже, всё-таки придется рассказать ей всё, а она не откажется, она же ответственный
человек. В отличие от меня.
Но пусть это случится как можно позже.
— А этот ваш супермазут, он что даёт? Расход меньше, скорость больше?
— Ну, это ракетное топливо, скорость ракет должна быть сильно больше.
— А обратный путь ваш корабль на обычном топливе должен лететь или на этом новом?

48

— На обычном, его же ещё перерабатывать надо. Хм… как думаешь, Ультима может помочь
нам перестроить наш корабль на более эффективные технологии?
— Ого! Теоретически да, но для этого нужен корабль. Похоже, всё-таки придется его захватить.
— А всё-таки, что там в этом мире Сиау и почему туда нельзя?
— Туда невозможно. Там живут демоны, которые многда вселяются в кого-нить из Ультимы, а
их мир вообще не имеет мерности, времени и материи, что будет с человеком, если туда войти — мы
проверять не стали.
— Я всё думаю про вашу историю. Пять тыщ лет назад на вашу планету прилетел, получается,
космический корабль с кучей техники… Такая штука и за пять тыщ лет не разложится в земле. У вас
есть политические карты БЗ? Может, съездить на то место, где раньше был ваш Уки и пройтись там с
металлоискателем? А в библиотеках у вас не может быть сведений о странных находках?
— Про библиотеки можешь у Алании спрашивать. И про карты заодно.
— Про библиотеки? — удивился Тайшель. — А она кто?
— Библиотекарь, — я пожал плечами. — Ну, в СВГ им была. Сейчас на врача учится. Она как
раз после Пришествия много по истории читала, должна знать.
Мне по-прежнему было больно говорить о ней, но я не удержался от возможности удивить
Тайшеля.
— Можно ещё вопрос? - спросил Тайшель, и мне сразу захотелось ответить «нет». Но я ответил
«угу», понадеявшись, что он спросит какую-нибудь ерунду вроде уголовного кодекса Ультимы.
— Я же правильно понимаю, что тот, кто научил тебя ходить по порталам, и тот, кто ушёл от
тебя полтора года назад — это один и тот же человек?
— Угу.
— И вы с ним и с Аланией втроём оказались здесь два года назад, после того извержения, а до
этого были простыми жителями СВГ?
— Угу.
— А… вот что значит — научил ходить по порталам? В смысле, а нет ли в этих ваших мирах
ещё кого-то не менее могущественного, кто может ещё и менять положение порталов?
— Могущественного? — я собирался молчать, но усмехнулся.
— Ээ, мне как-то думалось, что он был... могущественным.
— А знаешь, это интересный вопрос, потому что он всем казался могущественным, только я не
могу вспомнить ни одну вещь, которую он собственно мог, — я так и не понял, это у меня была
наигранная язвительность или искренняя злость. — Но я как-то спрашивал его, мол, а откуда мы
знаем что порталов всего по одному на мир, вдруг есть ещё? Он сказал — нет. Ну… он точно знал
что нет, судя по интонации.
— И тоже не хотел об этом говорить? — вдруг усмехнулся Тайшель.
— Да, — чуть-чуть засмеялся я. Чёрт, ведь и правда — это дурацкое неподъемное молчание
осталось мне от него. Своего такого у меня никогда не было. — Тайшель?
— М?
— Спасибо и давай уже спать.
— Ага.

49

Глава 11, в которой Алания смотрит на тумбочку
Когда я проснулся, Фенька уже сидел на кухне и что-то ел. Судя по тонкости и богатству
запахов, это была еда с Химеры. Дверь в комнату Ал тоже была открыта — значит, ушла.
Третья дверь была закрыта.
— Я тут подумал — сказал Фенька за завтраком. — Ща пожрём и пойдем лепить камеры на
ваших товарищей. Во-первых, чем меньше времени прошло с происшествия, тем больше о нём
говорят. А во-вторых, вдруг они завтра улетать собрались или вообще уже улетели.
— Ой, — у меня на секундочку аж аппетит исчез. — Ну… не, вряд ли они улетят. Без топлива
им прилетать никак нельзя.
Через полчаса нам доставили заказ — оказывается, Фенька уже и заказал и дроны, и камеры.
Камеры выглядели как ртуть в баночке, а дроны были размером с комара. В том сером мареве их и
правда не заметят.
Мы пришли к порталу, и Фенька распахнул его, не успел я напомнить ему о том, что надо быть
осторожнее. Но за порталом была Химера. Я послушно зашёл и оглянулся на Феньку.
— Ты же не думаешь что я прямо с Ультимы буду открывать портал на БЗ? Щщас. Нет, мы щас
в Лабиринт, стартовать на БЗ всегда будем только оттуда.
— А что в лабиринте? — не понял я.
— Ничего. В смысле — вообще ничего. Серые стены и бесконечный лабиринт. Если какой
герой из ваших кинется за нами в портал, то в лабиринте он просто заблудится на веки вечные и там
и сдохнет. Ну или мы все там сдохнем, но уж во всяком случае на Ультиму ваши не попадут.
Интересно, когда я перестану удивляться тому, что Фенька не дурак?
Фенька снова открыл портал, и на этот раз за ним была серая стена. Лабиринт и правда на вид
был как ничего. Серый пол, высокие серые стены и серое то ли небо, то ли потолок.
— Так, смотри, вокруг портала мы всё расчистили, но дальше там на стенах плесень кое-где
растет, серо-зелёная такая. Её не трогать, она ядовитая.
— Ого! а вы пытались пройти его?
— Конечно, пытались. И дроны с камерами запускали, нейросеть строили. Месяц они там
летали, посадили батарейки и нифига. Стены, стены и стены, ничем не отличающиеся.
Фенька насыпал на руку ртутных шариков и дронов, и провёл над ними другой рукой. Дроны
зашевелились, каждый сожрал по нескольку шариков и поднялся в воздух. Фенька накрыл их рукой, и
они уснули. Секунда — и дроны исчезли, я даже не успел заметить, как открылся и закрылся портал. .
Фенька сел на серый пол и принялся чего-то делать в своей линзе, судя по движению рук.
— Я настроил, чтобы они распыляли камеры только на движущиеся объекты, этого должно
быть достаточно. Всё, один дрон вернулся, щас посмотрим общий вид.
Узкая полоска белого камня в просвете портала, и дрон висит у нас. Да, как и ожидалось — в
храме сторожат. Все окна и дверь затянуты сеткой. Ну, сетка там с такой ячейкой, что нашему дрону
не помеха. Интересно, как офицеры объяснили студентам моё исчезновение и свой поход к храму?
А когда дрон долетел до котлована, оказалось, что на день раньше начали выработку мазута.
Возле вышки стояли бочки, с одной стороны пустые, с другой уже закупоренные, и студенты грузили
наполненные бочки по несколько штук на грузплатформу. Только это не по плану, по плану

50

платформа сама грузит бочку, везёт бочку на корабль, возвращается, а за это время студенты
анализируют пробы и заполняют новую бочку. Получается, действительно хотят улететь раньше,
ускоряют добычу как могут, только непонятно, за счёт чего ускоряют-то.
Студенты, ворочая бочки, явно трудились из последних сил. Я хмыкнул:
— Что-то смотрю я и думаю, хорошо что я не там.
Фенька оглядел меня и заметил:
— Да они как-то не по тому признаку, кажись, вас отбирали. Нахрена они вообще студентов, а
не грузчиков взяли?
— Потому что это не то чем мы должны были заниматься. По плану от нас нужна работа с
техникой в качестве рабочего, а не грузчика. Ладно, пусть дальше пишут, правда боюсь ничего кроме
ракийских ругательств мы не услышим.
До вечера мы гуляли по Химере, а потом Фенька сидел на полу Лабиринта, куда-то тыкал,
ругался и пытался что-то настроить. Наконец удовлетворился результатом и отдал мне карманник.
— Вот тут пометки, где есть человеческая речь, можешь от одной до другой сразу проматывать.
А, красным я пометил дорожки старших, синим — студентоты.
Офицерская общая каюта.
По десятому кругу распинали моего офицера, который поместил меня в карантин. Он
оправдывался, что делал всё по инструкции и собирался обсудить с командиром после конца смены.
Похоже, что про храм знали только военные, а начальники смен — офицеры геологоразведки.
Врачиха оправдывалась, что она всё сделала по инструкции, ранение у меня на пальце было
довольно глубокое, не подходящее под категорию «поверхностное».
Пока я шёл к храму, меня увидели студенты второй смены, они и сообщили командиру
экспедиции, и командир особенно злился, что узнал обо всём от студентов.
Командир и до этой новости был зол как чёрт из-за того что садиться пришлось рядом с ёбаным
храмом и ежедневно опасаться, точно ли ни у кого из студентов зрение не острее чем надо и не
разгонит ли ветер серую пыль, скрывающую очертания. А теперь он стал зол предметно, потому что
подчиненные долбоёбы, и решил что раз я уже увидел храм, то нужно от меня избавляться. Сделал
документ что я шпион и предатель, взял с собой капитана корабля и двух военных чтобы законно
оформить полевой суд, а потом все очень удивились.
Произошедшее в храме засекретили, и теперь я считался мёртвым шпионом.
Капитанский мостик.
Командир экспедиции слушал капитана корабля и не очень ему верил. Капитан говорил, что
Фенька — это тот самый тип, которого он видел два года назад, а командир отвечал, что два года
назад капитан с того расстояния мог разглядеть только прическу и плащ, так что скорее это униформа
здешних спецслужб. Капитан не спорил, но считал, что Феньку сложно с кем-то спутать.
Капитан в свою очередь ругал командира за бессмысленную засаду в храме. Идиот, поставил
две полноценных боевых единицы в месте, где он точно второй раз не появится. Капитан был уверен,
что перемещаться Фенька может куда угодно, и нужно защищать лагерь, а не сторожить храм.
То, что меня украли чтобы допросить и что я уже выдал все сведения какие знал, обоим было
очевидно. Ну… я и правда выдал все сведения какие знал, хаха.

51

Поругавшись с капитаном, командир пошёл ругаться на главного технолога. Командир хотел
ускорять добычу мазута, а технолог этого не хотел и говорил что анализаторы — не студенты, их
нельзя палкой заставить въёбывать быстрее, а без постоянного анализа топлива можно вместо
топлива привезти тыщу бочек говна. И что так как вышку ставили не на подготовленный фундамент,
а на временную систему анкеров, она нуждается в регулярной юстировке. Технолог говорил очень
увесисто и убедительно, и я надеялся, что командир к нему прислушается — надеялся не потому что
мне от этого была выгода (хотя она была), а потому что я был согласен с аргументами технолога.
А командир рявкнул, что хватить дрожать за свою жопу, всё равно всех выебут. Технолог обвис
и умолк, и тут я подумал, что, возможно, командир видел мотивы технолога лучше чем я.
Командир хотел через две недели улетать назад. И чтобы технолог — он же технолог! — сделал
так, чтобы анализ и юстировка делались реже, быстрее, и с тем же качеством.
Студентам и геологоразведке объяснили, что я оказался шпионом и предателем, меня застали за
передачей инфы уккенам, и поэтому надо расстроить планы Уккена и прилететь раньше срока.
Объяснение было так себе. Офицеры справедливо замечали, что две недели погоды не сделают,
лететь обратно всё равно ещё год, а вот если из-за спешки угробят всю экспедицию, то это точно
беда. Главный технолог вообще сидел один в каюте и не высовывался.
Студенты невыносимо устали за день, а впереди их ожидало ещё две недели такого же труда.
В своих каютах они испуганно шептались: мы-то нормальный сигнал с планеты отправить не
можем, неужели Уккен научился делать компактные и мощные передатчики? Они, кажется, лучше
офицеров понимали, что что происходит что-то совсем другое, и им было страшно, хотя они и не
признавались. Но теперь, издалека, я ясно видел их страх — в нежелании задавать вопросы и в
исчезнувших разговорах о будущем после экспедиции.
А ещё они, оказывается, были рады что меня больше нет. Я не особо замечал людей вокруг, раз
уж мы друг другу неинтересны — а оказывается, я всех тяготил, никто не знал как со мной общаться,
все считали меня странным и неприятным, и никто не удивился что я шпион. Получается, я один
доставил им больше неприятных эмоций, чем они все — мне.
А ещё считалось, что я подмазываюсь к старшим. Я долго сидел в недоумении, пытаясь понять,
как это возможно — старших я опасался и старался не обращаться к ним без крайней необходимости.
Потом я услышал подсказку — мол, я старших и про вулканы расспрашивал, и про вышку (ну точно
шпион, ага). Ну… да. иногда, когда я слышал в их речи что-то очень уж интересное, я всё-таки
спрашивал. Получается, крайнее любопытство приравнивается мною к крайней необходимости.
Меня обсуждали люди, до которых мне не было никакого дела и с которыми я не собираюсь
иметь общих дел в будущем, но есть что-то неправильное в том, чтобы слышать как о тебе говорят за
спиной. Не узнать сплетни о себе, а увидеть, как ты отражаешься в чужих и недобрых глазах.
Глаза-то чужие, но отражаюсь в них всё равно я.
— Этих даже перетягивать на свою сторону не хочется, — ободряюще проворчал Фенька, когда
мы дослушали студентов и выключили карманник. Сощурился зло и холодно, доставая пробирочку:
— Надо же, все понимают что им пиздят, но ни один не хочет узнать, а как оно на самом деле, — и
снова вернулся от своих мыслей в диалог со мной. — Хах, а завтра они вообще будут уверены что с

52

самого начала знали, что ты шпион. Интересно, от ежедневного рабского труда у них никаких новых
мыслей не появится, мм?.. — Фенька мелодично закончил фразу и приготовился открывать портал.
Фенька вышел из портала на Химере и вместо того чтобы открыть портал на Ультиму,
задумчиво побрёл под арку. Я пошёл за ним. Фенька дошёл до Аптечки, открыл дверь, сел на стол
возле окна, свесился с него и достал из шкафчика графин с густой кроваво-красной жидкостью и пару
больших пробирок.
— Будешь? Это вишнёвая наливка.
— Ну… давай, — так же неуверенно я присел на край стола и задумчиво понюхал пробирку.
Пахло вкусно. На кончике языка было сладко. Я отпил глоток и снова прислушался к ощущениям —
вроде не очень крепкая.
— А ты чего такой задумчивый? — спросил я, чувствуя что мне стало как-то легче такое
спрашивать после двух глотков.
— Ну, дальше у нас по плану поход к Алании за картами и всем таким, — нехотя вздохнул
Фенька. — Собираюсь с духом.
Ой. Я посмотрел в пробирку и допил оставшийся там глоток. Три глотка слабенькой наливки за
эликсир храбрости не сойдут.
Фенька вон уже вторую допил и снова открывает графин. Я подставил пробирку.
Я попытался представить, как отреагирует Алания на наш план. Как-то так, что станет понятно,
рассказать всё ей было кошмарной идеей, а куда-то лететь и кого-то спасать — просто тупостью.
— Я тут подумал, мне-то зачем с тобой идти? я могу здесь переночевать, чтобы не мешаться, а
ты просто спросишь её про историю и про карты, — увидел вдруг я лазейку для малодушных.
— Нет уж, — хмыкнул Фенька. — Один я к ней точно не пойду.
— Слушай… а ты собираешься сказать ей прям всю правду? А если ей не понравится то, что
мы хотим, она не попробует нам помешать?
— Если ей не понравится то, что мы хотим, то мы очень внимательно её выслушаем, потому что
это значит что мы херню какую-то придумали и чего-то не учли. Нет, врать и недоговаривать я ей
точно не буду, и вредить она точно не будет.
Я видел, что Фенька относится к ней совсем не так как я, и боится чего-то другого, но я так и не
смог уловить, как и чего.
Как ни странно, после двух пробирок мысль об Алании перестала меня пугать. Ну, будет
неприятно. Но недолго. Ну посмотрит она на меня как на говно, так я уже сегодня пачку отзывов о
себе услышал, могу ещё один добавить, подумаешь.
Мы вышли на Ультиме в темноту с сотнями цветных огоньков, и зашли в квартиру, нервно
посмеиваясь. И наткнулись на Аланию, которая зачем-то снова вышла смотреть, кто пришёл.
— О, Ал, хорошо что ты тут! Познакомься, это Тайшель, он с планеты тех самых чертей,
которые нас убивали, — представил меня Фенька и мне захотелось стать предметом мебели.
Но Ал просто продолжала смотреть и ожидать продолжения.
Фенька разулся и прошёл к ней в комнату, сел на кровать, она вернулась в кресло возле стола, а
я сел на кровать, прячась за Феньку.
— Так вот, Ал. Ты после смещения порталов была в нашем мире?

53

— Нет.
— Портал теперь на БЗ открывается где-то в срединных землях, там какой-то белый храм и
кратер. Туда месяц назад прилетел корабль — почти такой как мы видели — и начал добывать
топливо. Оказывается, у нашей солнечной системы есть система-близнец, с таким же солнцем и
планетой, только суши там почти нет. А цивилизация есть. Так вот, это они прилетали сюда травить
местную разумную жизнь, а теперь вот прилетели добывать ценное топливо. Товарищи там — ещё
похуже тех, что в монастыре были. Вот этого милого мальчика я считай спас от неминуемой смерти, и
выяснили мы кое-что неожиданное про нашу историю. Рассказывать? — спросил Фенька и затих.
— Угу, — Алания спокойно кивнула, но мне вдруг показалось, что ей очень интересно, просто
её интерес выглядит как сосредоточенность, а не как щенячье любопытство.
Кажется, Фенька это знал, и продолжил подробнее и выразительнее. Алания слушала, не
перебивая и не шевелясь, и становилось всё яснее что она сейчас ничего не замечает кроме рассказа.
— ...ну вот, мы хотели спросить, может тебе чего-нибудь известно про это? Ну, может, читала
что-нибудь про странные находки или что… И скажи, у тебя есть карта БЗ? Мы думаем, может
съездить в Уки и пошарить там сканерами, вдруг там в земле хранится чего.
— Только физическая. Где там Уки, я сама не найду. А как вы собираетесь добраться до Уки?
Если знаете, как через океан перебраться, я могу сходить в Центральную библиотеку, вряд ли её
разбомбили. Ну, в крайнем случае ещё несколько библиотек обойду, такие карты в принципе-то есть.
Про находки. Ну, так как Укийский берег считается фактически началом цивилизации,
археологические экспедиции туда регулярно плавали. Но там же цунами и вулканы, в итоге часть
земли уносит в море, часть земли уничтожена лавой. Специальные отчеты экспедиций я не смотрела,
это надо лезть в архивы института истории и археологии Западного порта.
А вот по всяким мифам и легендам… Их я знаю лучше. И там действительно есть интересный
момент. Есть всего один документ, который подтверждает ту идею про переселение. Документ
сохранился частично, и там говорилось про то, что предки укийцев приплыли на эту землю. Кажется,
там говорилось даже так, что предвидя катастрофу на родной земле, они приплыли сюда. Но это же
древний укийский язык, и значения слов восстанавливали по контексту. На деле вполне возможно,
что слово значило не «приплыли», а «прилетели». Но опять же увы, сама та табличка сгинула где-то
на БЗ, а у нас есть только перевод с неё, оригинального текста нигде нет.
Алания отвечала, а я ловил себя на том, что мне очень приятно её слушать, сам не знаю почему.
— А вообще мы не археологией хотим заняться, — выдохнул Фенька, и я снова напрягся. —
Тайшель говорит, надо что-то делать с тем говном, которое у них на планете творится.
И замолчал, а я пытался понять, надо мне сейчас чего-то говорить или нет.
Алания долго смотрела в дальний угол комнаты, где стояла только тумбочка, и наконец сказала:
— Ну да, надо.
И… и вот тут я совсем сбился. Я не ожидал такого ответа — но она согласилась. Но она сказала
это так холодно, словно речь шла о необходимом, но отвратительном деле.
А Фенька… Словно не замечая её ледяной тон, он весь прямо развернулся к ней, пытаясь
словить ей взгляд — но она не смотрела на него.
А потом Фенька посмотрел в ту же сторону что и она, и медленно кивнул.
Так она действительно смотрела на тумбочку?

54

Глава 12, в которой мысленные эксперименты никого не обнадеживают
— Тайшель, расскажи пожалуйста ещё раз, какая у вас сейчас ситуация на планете, и что вы
хотите с ней делать? какой у вас план на данный момент? — впервые обратилась ко мне Алания. Она
сосредоточенно смотрела на меня, и мне сразу захотелось рассказать так, чтобы ей было интересно.
Я пересказал ей то, что уже рассказывал Феньке, но на этот раз более складно, и добавил:
— Как только Ракия получит хоть какое-то преимущество перед Уккеном — ну или наоборот —
то она сразу нападет.. Это противостояние уже давно, тысячи лет, но в последнее время ситуация
ухудшается, ресурсы у нас совсем кончаются, и если не случится чудо, война неизбежна. Ну и… Мы
подумали, что если из-за дебилов во власти вымрет ещё и наша планета, это будет как-то ещё хуже.
Кажется, надо сделать как-нибудь так, чтобы войны не было, у власти в обоих странах оказались
нормальные люди, а вашу планету можно было бы заселить вместо нашей… если ты не против.
/здесь Ал пожала плечами. Идея её не обрадовала, но и против она не была./ Но как это всё сделать,
мы пока не знаем. Пока мы даже не можем понять, как нам долететь до нашей планеты.
Я всё больше ощущал, какая же тупая у нас была идея.
— Знаешь, я ещё меньше Феньки разбираюсь в политике, но ты не думаешь, что эта угроза
войны — просто средство манипуляции народом? Если за тысячи лет она так ни разу и не началась.
Может быть, я чего-то не понимаю, но супертопливо, причём ровно то количество, которое можно
привезти с собой на одном корабле, не выглядит как абсолютное оружие, которое гарантирует победу.
Я огорошенно замолчал, чувствуя на себе два испытующих взгляда.
— Да откуда мне это знать, — наконец ответил я. — В принципе, выглядит логично, но…
Кроме кораблей у нас ещё много чего есть. Подводные лодки, например, которые окружат Уккенское
побережье в один момент, если залить в них быстрое топливо? Боевые ракеты, которые долетят до
Уккена раньше, чем они смогут начать ответный огонь? Или эта штука не только топливо, но и
важный компонент для более мощного оружия, например. Все характеристики мазута будут переданы
на планету как только корабль взлетит, то есть наши смогут начать подготовку. Блин, не знаю
насколько ценно топливо, но вручать ракийцам корабль с мазутом, который они так ждут, я бы точно
не хотел. А с другой стороны, если Уккен заметит — а он, конечно, заметит — нашу подготовку к
войне, а корабль не прилетит, то это будет отличный момент чтобы напасть на нас. Ааа, я не знаю. Я
одно могу сказать — наш народ годами и тыщелетиями мечтает победить Уккен, и вот тогда-то
заживём. Понимаешь, он тысячелетиями давит нам на голову, он есть, он опасный и все уже с одной
стороны привыкли, а с другой устали его бояться. И даже я не могу представить, как можно
избавиться от врага под боком, не избавляясь при этом от самой страны.
— Хм, если ваш народ правда так думает, то чтобы не допустить войны, менять правительство
как раз не надо, потому что первое что сделает практически любой новый политик, чтобы укрепить
власть — это объявит войну Уккену. Ну или Ракии, смотря где переворот устроить.
— Ну да, получается, проблема не только в ресурсах и правителях, но и в головах. Никто не
представляет, как жить по-другому, я и сам не представлял, вы даже не понимаете до чего не
представлял и сейчас не представляю.
— Ооо! — сказал Фенька, и в секунду как-то распрямился, расправил плечи, и заблестел
глазами. — Так это как раз можно исправить! А давайте… Мы прилетим на планету, и расскажем
всем про их настоящую историю. Про то как пятьтыщлет назад люди уже умели летать к звёздам, про

55

то, что было на нашей планете — какие леса у нас были, какие города, как… как мы подписывали
Протоколы, как мы не допустили войну и как образовался Союз Вольных Городов… и как ваши
пришли и убили всех нас, хотя это было попросту ненужно, потому что вы все могли бы жить на
Больших Землях. У нас же остались библиотеки, картины, энциклопедии, художественная
литература, да слушай, у нас хоть на каком-нибудь острове найдутся всхожие семена растений…
Надо и на уккенский это всё перевести, мы ведь, получается, потомки уккенцев, и мы имеем право…
имеем право говорить от имени тех, кого уккенцы когда-то бросили на чужой планете, а ракийцы
убили. Если к ним прилетит инопланетянин и расскажет, что существует другая жизнь, где нет
никакой войны, где нет никакого страха и бесконечных правил, и эта жизнь им доступна — они не
сразу поверят, но им ничего не останется кроме как поверить. Мне они поверят, потому что уж одно
можно точно сказать — я слишком не похож на всех этих ваших. И вот когда они… пусть даже не
полностью поверят, но когда они все, все люди достаточно охуеют и перестанут считать, что на свете
есть только одна правда — вот тогда… Тогда будет тот момент, когда вся реальность может начать
меняться, если совсем немного ей помочь.
Я сидел, оглушенно улыбаясь от этой картины и в то же время чувствуя, что все эти
переживания подходят для чтения приключенческой книжки, а не для реальной жизни, и когда
Фенька замолк, только краем глаза успел уловить подобие диалога из пары взглядов.
Предупредительным строгим взглядом, от которого мне бы мигом стало очень неловко, Ал
посмотрела на Феньку, а вот Фенька.. он опустил голову и улыбнулся так хитро и… хм…
удовлетворённо, что мне всё равно стало неловко.
И от этой картины я был чем-то очень доволен. Как будто в Фенькином энтузиазме было что-то
правильное, как будто этого я и ждал от него с самого начала, а не всех этих разумных рассуждений.
И тут я окончательно смутился, потому что вспомнил то, как Фенька себя описал в своём
монологе про то, чем он там в борделе занимался.
— То, что народ окажется управляемым, ещё не значит что именно мы сможем им управлять, —
рассудительно заметила Ал. — Во-первых, наверняка у них среди политиков будет полно народу,
которые тоже, учуяв переломный момент, попробуют захватить власть. А во-вторых, как я уже
говорила, если мир — ну, который невойна — в самом деле держится на хрупком равновесии, то
вообще любое сильное изменение только подтолкнёт к войне.
— Ну да, — ядовито отметил Фенька, легко соглашаясь. — если эти людоеды додумались, что
убить всех нас это отличная идея, то видимо везде, где можно решить проблему просто кого-нибудь
убив, они даже не будут искать другие пути.
— А в-третьих, если народу, который пять тыщ лет делал ровно то что скажут, внезапно дать в
руки настоящую власть, то я даже представлять не хочу, что они там нарешают. Даже у нас чёрте что
творилось, пока Даг не взял всё в свои руки. Даже Вэшшох лучше того хаоса, который может
воцариться если каждый ракиец начнёт думать своей головой. Так что чтобы они там все не
передохли раньше чем долетят до БЗ, нужно придумать, как их можно контролировать.
— Контроль над чем означает реальную власть? — мне показалось, я сформулировал какой-то
важный вопрос вопрос, и я продолжил рассуждать, хотя мои абстрактные размышления моих
сообщников не особо заинтересовали. — Без чего война невозможна, а жизнь возможна? оружие?
нет, оружия у наших стран столько, что всё из строя не выведешь. Может быть… какой-нибудь завод

56

у нас есть важный, на котором какую-нибудь страшно важную детальку изготовляют или там реагент
для снарядов… Да нет, даже если такое есть и мы сможем уничтожить эти заводы, они хоть
врукопашку пойдут, если уж решат воевать… А если просто пригрозить им? Ну, типа, кто первый
попытается напасть, мы выведем из строя ваши ракеты и дадим другой стороне супероружие? Хотя
мне самому не нравится, это всё мёд из той же бочки говна, которым нас пять тыщ лет потчуют.
И Ал, и Фенька задумчиво кивали мне, но думали о чём-то другом. Впрочем, вид у них был не
меланхолический, а сосредоточенный, и я решил не мешать и заткнуться, а пока вспомнить, что они
наговорили.
Даг. Это, наверно, и есть тот, про кого говорил Фенька, который один смог изменить многое.
Союз Вольных Городов. Я думал, эти слова для Феньки звучат привычно, но он не случайно
произносит их полностью.
Протоколы. От того, как их произносил Фенька, веяло чем-то возвышенным и незыблемым, а
не как от наших протоколов — мелким шрифтом и мелкими людьми.
Война.
— А как вы собираетесь попасть на планету? — Ал вытянула длинные ноги и устремилась
взглядом куда-то в потолок.
За меня ответил Фенька, и теперь Фенька не хотел видеть в этом проблему:
— Да мы думаем, надо угнать корабль, перестроить его под какой-нибудь движок с Ультимы и
долететь. А этих его товарищей в анабиоз засунем.
Ал кивнула, как препод на экзамене, который видит, что студент только делает вид что знает
тему, и собирается следующим вопросом обнажить горизонт незнания:
— Ну, допустим, вы это сделали. Вы садитесь на единственном на всю планету космодроме, вас
встречают те же черти, которые нас убивали, и вы что?..
— А, ну да. Значит, сядем где-нить на спутнике, а оттуда… можно, наверно, на Ультиме
позаимствовать скафандры для наружных работ, они маленькие, я две штуки точно пронесу. И в них
спуститься на планету.
План Феньки не то что не был рабочим, он даже не был планом, но его слова позволили мне
приблизиться к вопросу, который я сам хотел спросить у Ал:
— Ал, а сколько и чего можно проносить через порталы?
Ал пожала плечами.
— Змей говорил, чтобы мы ничего особо не таскали, но точно не знаю.
Я впервые услышал его имя. Змей.
Ал помолчала и добавила, одновременно быстро делая какие-то пометки на бледно-жёлтой
бумаге, смотревшейся на Ультиме подвергающимся вандализму музейным экспонатом:
— Ну, на план это конечно не тянет, но четверть плана из этого вытянуть можно. Пока что у вас
есть только домыслы о том, что корабль можно переделать, вы можете по-быстренькому выучиться
на пилотов, а в скафандрах можно спуститься. Но допустим, вы спустились на планету в скафандрах.
Дальше — что? Ты, Тайшель, официально мёртв, а Феньки вообще не существует. Какие у вас есть
хотя бы гипотетические возможности рассказывать ракийцам и уккенам правду-матку, где вы при
этом будете жить и как будет обеспечиваться ваша безопасность? Это вопрос к тебе, Тайшель.

57

— Ээ… вот с системами безопасности у нас всё плохо. Вернее слишком хорошо. У нас не как у
вас, камер у нас вообще почти нет, но…
Основной документ у нас — электронное удостоверение личности, оно связано с электронной
базой и его проверяют просто вообще везде.
К родителям я Феньку привести не могу, а чтобы получить какое-то жильё, нужны документы.
И для передвижения по стране нужны документы. И для всего нужны документы. И так как,
повторюсь в сотый раз, у нас очень мало места, то каждый сантиметр пространства под учётом и
контролем. А если кто-то начнёт водить к себе незнакомых людей, то соседи это заметят и донесут.
Денег у нас нет и не будет. Потому что все поступления и расходы у нас контролируются
государством, карточка привязана к удостоверению. Если мне на счёт поступили деньги не от
ближайшего родственника, или у меня зарегистрируют какие-то странные траты моих законных
денег, то меня вызовут в управление. Вон, бабушка каждый год ходит объяснять, что она покупает
мешок соли потому что на всю семью засолки делает.
Интернет у нас контролируется тотально, вся переписка отслеживается, порткоммы
геолоцируются, любую инфу из интернета государство может полностью удалить.
Как пробраться на территорию Уккена или в уккенский интернет я вообще не представляю.
Ну и как только правительство о нас узнает, оно сделает всё, чтобы нас убить.
— Чот по твоим рассказам получается, что у вас половина страны шпионит за второй
половиной. Это ж сколько народу надо, чтобы без искина всё это проверять.
— Примерно так и есть, — я посмотрел на Феньку, надеясь что своим рассказом я помог ему
обрести баланс между критичностью и энтузиазмоам. — Короче, по-хорошему, нам бы вообще не
появляться на планете.
— Ой, да ладно тебе, — Фенька махнул рукой. — И как деньги брать, и где жить, и как достать
порткомм, зареганый на какую-нить мёртвую душу и как без доков путешествовать — это не
невозможно, это просто тебе неизвестно. Ни в жисть не поверю, что у вас там вообще все кристально
честные и послушные и любят родину строем по десять раз на дню. Беда в том, что ты ни с кем из
полезных чуваков не знаешься, и придется выяснять это всё мне и на месте, вот это опасненько будет.
— Да при чём тут кристальная честность, блин! у нас шаг влево-шаг вправо грозит не потерей
баллов, а потерей головы, ау. У нас и преступности почти нет, почему, как ты думаешь? Вот поэтому,
потому что любое нестандартное действие грозит муторными разбирательствами с людьми в форме,
а если оно ещё и хоть немного незаконное, то можно враз ухудшить свои жилищные условия до
койкоместа в комнате на тридцать человек и работы в радиоактивной шахте.
Фенька сидел, побежденный, но не убежденный, а я вдруг рассмеялся.
— Слушай, штука какая получается. Когда ты мне про Ультиму рассказываешь — я тебе не
верю и думаю что ты просто мало знаешь о ней, а когда я про Ракию рассказываю, ты мне не веришь
и говоришь то же самое, что я просто мало знаю. Наверно, истина где-то посредине, но в самом деле
ни в Ракию, ни в Уккен нам в первое время лучше не соваться, потому что попадемся мы обязательно.
Ал отодвинула листок, положила ручку, закрыла лицо руками, посидела так пару секунд, а
потом придвинула к себе листок и взяла ручку:
— Так. Давайте концентрироваться на чём-нибудь позитивном. Например, давайте перечислим,
что мы вообще можем. Только не гипотетически можем, а точно можем.

58

И тут мы погрузились в молчание.
Спустя траурную минуту тишины, Ал сказала:
— Ну, как будущий врач сообщаю, что мы точно можем с помощью дронов ввести
быстродействующее снотворное всему экипажу, положить в анабиоз и завладеть порткоммами. Ещё
мы можем не дать им сообщить на планету про топливо и про Тайшеля.
— А! тогда можно взять летучку с нашего корабля, на ней можно долететь до Уки и до Валя, и
добыть и карты, и картины, и растения, и что угодно, и фотографий наделать, и видео снять.
— О, одна проблема решена, — Ал быстро писала, не поднимая головы.
— Я прочекал, мы можем организовать связь между нами, где бы мы ни были, и Ультимой, по
квантовым передатчикам, — сказал Фенька. — Объём инфы, которую можно отправлять, почти не
ограничен. То есть можно и программы слать и искину на обработку данные скидывать.
На вашу планету можно так же послать сначала камеры и дроны с манипуляторами и выяснить
вообще всё, тем более что с передатчиками мы и искин можем задействовать. А если взять
голопроекторы, то можно транслировать инфу кому угодно, хоть всей планете, без всякого интернета.
— Мы можем взять хотя бы один синтезатор чего-нибудь? Еды или каких-нибудь устройств? —
мечта о синтезаторах не отпускала меня.
— Синтезатор еды — возможно, но у маленьких синтов и мощность маленькая, этого хватит
чтобы показать какая штука у нас есть, но не накормить толпу, — покачала головой Ал. — Про
синтезаторы устройств и материалов — мысль интересная, но они, по-моему, очень большие.
— А как вы без них корабль перестроите? — влез Фенька.
— Надо думать. Завтра поэкспериментируем, сколько и чего мы можем проносить через портал,
и будем разрабатывать схемы, — спокойно пожала плечами Ал.
— Слушай, а карта полезных ископаемых БЗ и Валя — это ценный ресурс? Или у вас там уже
со спутника всё просканировали? — спросил Фенька с неким заделом на следующий вопрос.
— Мм… Нет, вряд ли у нас такой крутой спутник. Да, подробные карты это реально важная
штука. А ещё, карты городов — тоже полезно, со спутника не просканируешь, где библиотека, а где
склад. Я тут подумал… я понимаю, вам не хочется пускать наших в СВГ. Но вряд ли мы можем это
запретить, а на Валь можно практически приезжать и жить.
— Там трупы в каждом доме гниют. Хотите — въезжайте, — резко сказал Фенька и я на секунду
заткнулся, оборвав дыхание на вдохе.
— Ну… да, вообще-то похоронить их по-человечески должно стать нашей первой задачей. А к
чему ты спрашивал про карты?
— А, я подумал — может, предложить странам сотрудничество? типа, мы вам дадим подробные
карты, но только если вы будете сотрудничать. Или вообще… — в Феньке снова зажёгся факел
революционера-романтика. — Те, кто хочет строить новый мир — идите за мной. Мы дадим новую
землю, новую родину, но только тем, кто станет новым народом, продолжателем тех, кем были мы…
— И сколько их там будет, готовых? — вздохнула Ал. — И сколько готовых на что-то другое?
Я попробовал вспомнить, о чем Фенька говорил в первом предложении — было же там что-то
важное — и обнаружил, что голова моя думать отказывается, и вообще меня бесит буквально каждая
стена комнаты. А ещё я убийственно хочу спать и уже поздняя ночь, и у Ал ещё завтра занятия.

59

Глава 13, в которой мир полон начал
— Так, — сказала Ал, сидя на подоконнике Аптечки и расписывая пыльное стекло
шестиугольниками. — Что мы имеем.
Фенька валялся на кровати, иногда приподнимаясь, чтобы взять ещё кусочек сыра или отпить
вина прямо из тяжеленного глиняного кувшина.
Я сидел на пыльном полу, в квадратах солнечного света, и смотрел на вишнёвую настойку. Если
поднять колбу с настойкой повыше, через настойку проходил луч, и она становилась рубиновой.
Подержав её на свету, я делал ещё один глоток, воображая, что эта зарядка солнцем что-то значит.
— Фенька прав, чем больше несёшь, тем тяжелее идти сквозь портал. Но если проносишь
что-то больше тебя по весу, то вместо того чтобы становилось тяжелее, становится резко легче. Как
будто меня со спины толкает очень сильный ветер. И мне это не нравится. Радует одно, порталу без
разницы, что это за материя, пятикилограммовый синтезатор проносить так же сложно как
пятилитровку с водой. Мой вердикт — больше пятидесяти кэгэ в портал брать нельзя.
— Тайшель, а ты скока весишь? — спросил Фенька, и тут до меня начало доходить.
— Ээ.. больше пятидесяти. Кажется, шестьдесять восемь было когда улетал.
— Ну вот, семист кило я точно протащу и верну обратно, — легкомысленно ответил Фенька.
— А ты вообще раньше проводил людей через портал? — спросил я.
— Не, ты чё. Я ж о порталах никому не говорил.
— Аа… то есть ты знал, что это может быть опасно, и всё равно провёл? — окончил мысль я.
— Ну я теоретически знал, но на тот момент я просто об этом забыл, — так же легко ответил
Фенька. — Я же тебя изначально не хотел проводить потому что не хотел связываться с этим всем. А
когда решил что тебя спасать надо, то и не сообразил, что человек — это тоже груз.
Я смотрел на рубиновую настойку, думал о настоящих рубинах, которые находят в сером
скучном камне, и потом достают и полируют и вешают на начальственные шеи, но сначала —
геологи с отбойными молотками спускаются в глубокие пещеры и среди серого камня…
Под слоем серого пепла там, на чужой земле, лежали руины древних городов.
Под слоем такого же пепла на другом материке лежали руины современных городов. Если бы я
прилетел на Близнец на каникулы в выпускном классе, я бы ещё увидел его, Союз Вольных Городов.
Меня обуяла тоска по жизни, то есть по её проявлениям, захотелось выйти из Аптечки и идти в
город, чтобы вокруг пахло деревьями и дымом и выпечкой и шумели люди.
Фенька сказал, что он всё ещё не в силах встать с кровати.
Ал подождала ответа Феньки и тогда сказала, что тоже устала и часа три никуда не пойдет.
Я демонстративно засёк время и пошёл наугад в сторону большой улицы.
Я попал в новый мир, планировал революцию, увидел самую прекрасную девушку во всех
мирах, помирил двух друзей и на деревьях вокруг меня распускались белые и розовые цветы.
Мир был полон начал.
Я сидел на площади под развесистым деревом, смотрел на проходящих мимо людей и пытался
представить, как отреагируют мои соотечественники на рассказ о том, что где-то есть другая и
прекрасная жизнь, и они могут ею жить.

60

И сразу увидел, как все будут искать подвох в каждом нашем утверждении, потому что власть
будет говорить, что мы врём и заманиваем в ловушку. И все будут по-прежнему бояться поверить,
бояться подействовать, бояться даже помечтать, чтобы это было правдой. Потому что мы далеко и не
сможем защитим их, а службисты прямо тут.
Вот я хороший человек, да? И что бы сделал я, если бы услышал об этом, сидя в Ракии? Я бы
смотрел на людей вокруг, слушал их обсуждения что нас хотят завоевать теперь ещё и инопланетяне,
продолжал вести мысленный дневник, в котором говорил бы, что я конечно не верю во всё это, но
было бы здорово, окажись оно правдой... но не сказал бы вслух ничего, что можно было бы
интерпретировать как «я хочу жить в СВГ, а не в Ракии».
И в то же время когда смотришь со стороны — безумие какое-то. Люди не решаются поверить в
хорошее, потому что боятся власти, но наделенных властью, которые готовы за эту власть убивать и
затыкать рты, в миллионы раз меньше чем тех, у кого есть только бесконечный страх умереть от
голода и войны. И как так получается что они сильнее? они ведь… не сильнее.
Что уводит людей от страха перед властью?
Ну, как минимум, отсутствие страха перед голодом.
На Ультиме есть немыслимая штука — синтезатор еды. Загружаешь мусор, получаешь еду. Я
представил, что мы притащили на главную площадь какой-нить синтезатор синтезаторов еды. И что?
через сколько синтезатор появится в каждой семье?
Да ни через сколько, — я злобно разломал веточку.
Мигом окажется, что на них не хватает материала, поэтому оснащены будут только новейшие
модели военных подлодок и бомбоубежища, а из того металла и пластика, из которого можно
наделать синтезаторов для каждой столовки, будет сделан очередной истребитель. И никто слова не
скажет. А если скажет — то никто не пожалеет сказавшего это слово.
На что я вообще надеюсь? я жил среди этих людей двадцать лет и не встретил никого, кто мог
понять то, что я хочу донести до всех. Я ведь всю жизнь искал в людях именно это, способность жить
чем-то большим, и если бы увидел хоть искру шанса... они не поймут, они не захотят понимать.
Но — кажется, Фенька про меня сначала так же думал.
Так когда я поверил, что здесь в самом деле происходит что-то совсем другое?
Сначала я приготовился умереть.
Потом я возненавидел силу, с которой невозможно договориться.
Затем я узнал человека, которому нравится быть не таким как все.
А затем был нескончаемый калейдоскоп впечатлений и концерт, но поверил я гораздо раньше
концерта, даже раньше чем мы пришли в ГУ. Где-то там, между золотыми домами, похожими на
жерло вулкана. Они — без всякой ограды, доступные каждому — были тем, что не может
существовать в мире который я знал. Один человек, даже такой странный как Фенька, может
затеряться в толпе и остаться безнаказанным за свою инаковость. Но огромные дома, как и белые
храмы, не строятся в одиночку.
Надо узнать, из чего состоят синтезаторы. Вот в порткомме, который я верчу в руках, его ядро
— это меньше четверти веса. Всё остальное можно заменить чем-нибудь, что есть даже на Химере.
Может и в синтезаторе главное — это небольшой чип, и можно много чего набрать в дорогу?

61

Три часа прошли. Я встал с тёплой летней земли и пошёл в сторону ранней осени и аптеки. Ал
уже не было, Фенька спал и его пришлось будить, но судя по мурлыкающим интонациям, он был
страшно доволен жизнью.
Глава 14, в которой Алания открывает тумбочку
Мир был полон тёплого солнечного света, и на Химере, и на Ультиме, и даже если зайти в
тёмную ванную и закрыть глаза. В ванне плескалось безбрежное ласковое море, в котором нельзя
утонуть. Море скользило по пальцам, по шее, и если запрокинуть голову — по затылку. В море
таились неуловимые солнечные зайчики.
Ал с Тайшелем сидели на кухне. Тайшель под присмотром Ал учился пользоваться
синтезатором, делая себе бургер послойно. Кухню в нашей квартире мы сделали просто по
привычке, ибо вся кухня заключалась в синтезаторе. На Ультиме плит, холодильников, кухонных
раковин и посудных шкафов в принципе не существовало, так что даже еду с Химеры было проще
приносить свежей, чем придумывать как её здесь хранить.
Я сел на подоконник за креслом Ал.
Тайшель собрал наконец свой конструктор и отдал его Ал, а сам уселся на полу.
— Слушайте, я три часа гулял и три часа думал. Даже если не говорить нашим, что
приглашение исходит от чуваков, которых убила наша страна — я не говорю, что я хочу об этом
умолчать, я хочу развернуть мысль, упростив ситуацию до максимума — и даже если показать, что
мы можем дать Ракии много полезного, ответом нам будет недоверие и понурое умолчание,
замешанные на страхе перед властью. С их точки зрения поверить в это — всё равно что поверить
шарлатану, рассказывающему байки о лечении всех болячек китовьим жиром и спустить все деньги
на препарат от импотенции. Поверить в наши россказни о светлом будущем и бесконечном изобилии
— это… ну это позор и стыд. И если к нашим рассказам будут относиться так, то что бы мы ни
рассказывали, какие бы возможности ни предоставляли, это всё будет мимо тазика. Если мы будем
угрозой, нас будут ненавидеть и бояться, если мы не будем угрозой, мы станем посмешищем. Так
вот... скажите. Что нужно сделать, чтобы люди поверили в чудо? — Тайшель смотрел на нас, но
больше на меня. Конечно, зря, он просто плохо знает Ал, но и я понимаю про чудеса не так уж мало.
— Я не обещал тебе, что все сходу поверят в наш рассказ. Но нам и не нужно это. Нам и не
нужны люди, готовые поверить во что угодно, буде оно возвещено достаточно эффектно. Нам нужно
другое. Мы будем искать — и создавать — тот миг напряжения, когда всё человечество хором задаёт
себе вопрос: что происходит? на месте ли мир, каким я его знал? или может быть, то что я знал о
мире — это не вся правда? Когда на нас с неба посыпались лучи и взрывы, самое сильное чувство
— я потом говорил со многими — было вовсе не страх за свою жизнь, а поражение, изумление от
того, что мир повернулся стороной, о которой никто и подумать не мог. Столь же смертельное
извержение вулкана вызвало бы совсем другие чувства. Люди не обрадуются нашим добрым вестям.
Люди придут в ужас, потому что такова их природа, приходить в ужас от неизвестного. Но когда мир
пошатнется, каждый человек немного изменится. Каждый человек подумает хотя бы одну новую
мысль, которую он раньше не осмеливался подумать. Каждый будет хотеть, чтобы всё было как
прежде, но каждый задаст себе вопрос — а что, если как прежде уже не будет? И каждый начнёт
искать на это ответ. И мы будем ответом. Они не поверят в него — пусть, но они не забудут этот
ответ, и через десять, двадцать лет, уже на другой планете, всем будет казаться, что другого ответа и
быть не могло. Если мы всё сделаем правильно. А если мы ошибёмся, то всё это напряжение
схлынет, и спустя двадцать лет люди будут думать, что иначе и быть не могло.

62

— Да, — криво улыбнулся Тайшель, водя рукой по полу, — как я понимаю, когда оказываешься
перед лицом неотвратимой смерти, приходится пережить катарсис, хочешь ты этого или нет.
Ал тоже чуть кивнула и сдвинула голову на пару миллиметров ближе к окну. Мы оба знали.
— Я до этого думал, что главное — факты, доказательства, реальные планы, а не грёбаный
театр. Но похоже, это тоже важно, особенно когда не так уж много других возможностей что-то
менять. Я вот и думал… мы же на самом деле такое шоу можем устроить, с вашими дронами и
голограммами. Что вообще ещё может быть такое, после чего невозможно жить по-прежнему? Ну,
хоть в книжках что об этом пишут? Любые безумные идеи?
Тайшель переводил взгляд с меня на Ал, видимо не в силах определить, кто из нас знает ответ.
— Явление истинного бога, — выдала Ал, по её мнению, очевиднейший первый пункт.
Тайшель посмотрел в окно и мечтательно сказал:
— Если бы у этого мира был бог, это был бы очень добрый бог
— Или безжалостная скотина, тут никогда не угадаешь, — с ледяным цинизмом, какого я
никогда в жизни не слышал, сказала Ал. Я застыл.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Тайшель. Я не хотел слышать новые слова, покрытые
льдом, но я тоже не понимал, что она имеет в виду, и вынужден был слушать ответ.
Ал уже взяла себя в руки и ответила, пожимая плечами:
— Только то, что ты же не знаешь что ждет эти миры. Может, это завязка для такой масштабной
трагедии, что твой Вэшшох по сравнению с этим богом сплошное крем-брюле.
Я поражённо смотрел куда-то вниз, и двинуться не мог.
Вот как она об этом думает… Змей не хотел говорить о прошлом, и я из уважения даже не
пытался делать выводы и запоминать случайные фразы. Да мне и не было это важным. Вернее, это
казалось в тысячу раз менее важным чем то, что он нас любит. А Ал наблюдала, делала выводы, и
теперь у неё внутри дыра ещё страшнее чем моя.
— Вы щас про Змея? — прямо спросил Тайшель, и я едва удержался, чтобы не сбежать. Не
сбежал, только потому что рядом была Ал, и сейчас нужно было обнимать её и держать.
— Да, — ответила она так, что каждому идиоту было бы ясно, что тема закрыта.
— А что с ним случилось-то? — Тайшель решил побыть не только идиотом, но и сволочью.
— Исчез.
— Просто исчез? без предупреждения, без записки?
— Ну да.
— Блин, так почему вы уверены, что он вообще жив, что дело не в том что с ним что-то плохое
случилось? — видно было, что Тайшелю тоже нелегко лезть напролом, но ему важно. Я взял слово,
защищая Ал от необходимости говорить:
— Потому что он ушёл через портал, зная что не сможет вернуться обратно и не зная, куда он
попадёт. И он уже давно тяготился нами и отдалялся, просто переставая замечать нас.
— Слушайте, я ничего не понимаю в отношениях... да даже в дружбе опыта не имею, простите
меня, что я всё это спрашиваю и лезу во всё это —
— Прощаем, только больше не лезь, — да, это звучало как приказ и это был приказ, раз он
по-другому не понимает.
— … но ау, мне тоже плохо от этой невозможности ничего спросить, от того как вы оба в статуи
превращаетесь, ты только что обвинил Змея в том, что он отдалялся, и сами же заставляете меня
отдаляться и мне кажется что вы даже не замечаете этого и заметите, только когда я совсем
перестану говорить о чем-то кроме планирования! Я сказал одну фразу, хотел с вами поделиться тем
какой этот мир чудесный, а получил такой оскал как будто я на ваших глазах тюленёнка растоптал.

63

Тайшель смотрел в окно очень блестящими глазами и дрожал от страха и негодования
одновременно. Он был прав, а я был неправ, и я собирался извиниться как минимум за свою
последнюю резкость, как вдруг я понял, что плечи Ал под моими руками расслабились, и она
осторожно выпрямилась на кресле, разворачиваясь к Тайшелю:
— Ну… хочешь расскажу как могу?
Я не знал, поймёт ли Тайшель, что этот жест от неё значит больше готовности к сближению,
чем тысяча моих самых искренних извинений, но Тайшель, кажется, понял, потому что он так же
молча кивнул, как кивала Ал, подтверждая что ей интересно.
— Я пойду покурю в комнате, окей? — я всё-таки не выдержал и позволил себе уйти.
Я слышал, как Ал заходит в комнату и вытаскивает тетрадки из тумбочки. Рассказывает, что
было после Пришествия. Про отъезд кораблей на БЗ, про корабелов, про монастырь, про админку,
говорит слова, которые мы оба уже сто лет не говорили. Когда я услышал слово Змей, я включил
музыку, чтобы не слышать ни слова, но всё равно шёл вдоль песни и видел. Монастырь, экспедиция,
мёртвая земля. Космический корабль. Извержение. Майская ночь в кузове. «...и мы оказались
хранителями» — услышал я, когда песня закончилась, а новая никак не начиналась, как назло.
Сквозь новую песню я слышал ничего не рассказывал, что-то погасло, серая звезда, смена
порталов, ну и всё.
— Нет, не всё, — я зашёл в комнату. Голос у меня был внезапно хриплый, и все уставились на
меня. — Не всё. Ну… ни для кого из нас эта история не закончилась.
Я тяжело замолчал и пошёл к кровати. Мне было больше нечего сказать, это была очередная
моя попытка говорить правду хотя бы по слову в месяц.
— Да, но знаешь что? — Ал сидела на стуле, вытянув ноги и, прищурившись, снова смотрела в
тумбочку. — Есть ещё одна история, которая началась ещё раньше, и тоже не закончилась. Вся эта
история с СВГ. Мои сорок томов летописей, — она по-особому усмехнулась, то же сочетание боли и
холода, что и всегда когда речь заходила о Змее, — всё ещё никому не пригодились.
А потом Ал сверкнула глазами и сказала, что у неё завтра зачёт, и поэтому я должен
отправляться вместе с Тайшелем в свою комнату.
Отправился я туда всё равно не сразу, но Ал хорошая девочка и умеет быть непреклонной.
Глава 15, в которой людей истязают разными способами
Посреди ночи я проснулся от того, что надо мной стоит Тайшель и смотрит на меня с
нездоровым энтузиазмом. Какая гениальная мысль его озарила? Почему она озарила его именно
сейчас? Почему я не успел притвориться что я сплю и открыл глаза?
— Чего тебе? — я закрыл глаза и дополнительно забаррикадировался рукой, потому что за
окнами начинало светлеть.
— Извини, а ты не спишь, да? — прошептал Тайшель.
— Я не сплю потому что ты меня разбудил чего ты от меня хочешь прекрати этого хотеть, —
недовольно бормотал я.
— Фенька!! Слушай! Ал ведь говорила, что разницы в организации материи нет? А если брать
материю с Больших Земель — проносить на Ультиму — здесь синтезировать всякие штуки — и
уносить обратно? Так сработает? Так же можно? Извини что разбудил, — бессовестно закончил он.
Я попытался понять о чём он говорит и кажется даже понял.

64

— Ого. Ну надо проверить, — ответил я и зарылся поглубже в подушку. Тайшель к счастью не
стал стоять у меня над душой и вообще похоже решил доспать. Я потихоньку добрел до ванной,
приготовил кофе на двоих и вернулся в комнату.
— Ну, я готов, — разбудил я Тайшеля, и тот воззрился на меня удивлённо и недовольно.
— К чему ты там готов? Аа… Ого, а ты прям щас хочешь? — удивился он.
— А то есть ты меня не для этого разбудил?? — удивился я.
… это определенно работало.
Получается, теперь можно взять не 50 кг груза, а сколько угодно, и любые штуки, которые
пролазят в портал хотя бы по частям.
Начинал вырисовываться план:
- захватить корабль
- перестроить его с помощью ультимских технологий во что-то более быстроходное
- привезти на Оккен синтезаторы еды чтобы решить проблему голода
- привезти синтезаторы материалов, или даже синтезаторы синтезаторов, чтобы можно было
на Оккене строить корабли, на которых можно будет переезжать на планету и вообще обеспечивать
народ всем необходимым.
Теперь посмотрим, не было ли в отряде Тайшеля за сутки чего-нибудь интересного.
— Тайшель, иди кино смотреть, — крикнул я Тайшелю, который лежал в моей комнате и
пытался что-то доспать. Фиг тебе, разбудил — страдай.
У Тайшеля в отряде стремительно развивалась производственная драма, переходящая в
трагедию.
Сцена 1.
Утро. Несчастные студенты в поте лица таскают бочки.
Офицер-технолог говорит командиру, что нужно бы провести юстировку. Командир говорит
провести юстировку после смены.
Сцена 2.
День. Смена со студентами, грацией и скоростью похожими на оживших мертвецов,
заканчивается на час позже.
Офицер-технолог говорит командиру, что нужно бы провести юстировку вот сейчас. Командир
говорит провести юстировку после следующей смены.
Вышка едва заметно начинает крениться влево.
Сцена 3.
Вечер. Вторая смена не отличается от первой, она тоже не успевает. Технолог не отличается
настойчивостью. Командир не отличается умом и сообразительностью.
Положение вышки заметно отличается от первоначального.
Сцена 4.
Ночь. Снова выходит первая смена.
Вышка издаёт жуткий скрежещущий звук и медленно падает.
Начинаются попытки пробраться вниз вышки, в зону добычи, где должны были находиться
офицер и двое студентов. В ходе этих попыток у студента отрывает руку падающим блоком, он
смотрит пустыми безумными глазами и воет, и его немедленно отправляют в анабиоз.

65

На некоторое время деятельность прекращается, потому что, по словам командира, офицер и
студенты наверняка уже умерли, а вот вышку окончательно разрушать нельзя, они же только
половину топлива добыли.
Технолог говорит, что башню уже не починить, даже если поднять её обратно и заварить, а вот
оборудование внизу надо спасать, если оно выйдет из строя, будет совсем всему хана.
Поэтому ночь рассекают плазменные резаки и один из офицеров в скафандре спускается вниз.
Внизу, похоже, разлилось топливо. Трёх утопленников поднимают на поверхность, поднимают
анализатор топлива, но не могут поднять насос. Он остаётся затопленным, но вроде бы рабочим.
Трупы в чёрной мазутной слизи на тележке доставляют на корабль и скопом кладут в морозный
ларь, в котором лежали раньше продукты.
Пока технолог пытается придумать, как продолжить добычу топлива насосом, у которого
эффективность снизилась на 90%, командир с капитаном обсуждают важную мысль: не диверсия ли
это? как так произошло, что вышка взяла и сама по себе сломалась? не Тайшель ли в этом виноват?
Сцена 5.
Утро. Студенты со стеклянными глазами сидят у бочек и ждут, пока они наполняются,
наполняются они теперь очень медленно и студенты успевают подремать. Другие студенты с такими
же стеклянными глазами вручную рычагом качают насос.
Технолог сообщает командиру и капитану, что по его данным, за эти несколько дней они
добыли 40% топлива от требуемого, только оно плохого качества, потому что анализ проводился
редко, а качественное топливо, видимо, залегает только в самых верхних слоях. Перенести вышку в
новое место уже невозможно, на следующие 40% нормы надо ещё год.
Капитан с командиром спорят, нужно ли бросать всё и улетать с тем что есть, пока не
произошло ещё одной диверсии или вовсе нападения (капитан), или без достаточного количества
топлива можно и не возвращаться (командир). Командир сопротивлялся, но всё ближе к осознанию,
что экспедиция провалилась
Зато ввиду нехватки людей отозвали офицеров, стороживших храм, и теперь там никого нет.
Тайшель страшно ругался и пытался завиноватить себя, что это из-за него кутерьма поднялась.
Я тоже страшно ругался, но уже на глупого Тайшеля. Вроде помогло. Но главное, операцию по
захвату корабля надо проворачивать срочно, пока капитан не убедил командира. Я переговорил с
Ал, которая выходила из универа, и она сказала, чтобы я нашёл медсинтезатор и сделал ей пузырёк
штуки, которую она щас вышлет. Пришлось бежать в подполье к синту на котором я наркоту печатаю.
Уф. План-то операции кристально ясен и предельно прост, но всё равно страхово.
И всё равно хорошо что эта кутерьма началась, так бы мы ещё месяц сидели и трепались
вместо того чтобы действовать.
Десять раз проговорили всё.
Заказали скафандры для наружных работ — они почти непробиваемые. На всякий случай.
Тяжёлые, сволочи. И мед.дроны с иглой.
Заправили в меддроны снотворку.
портал — Химера — Лабиринт.
Выпустили дроны со снотворкой.
За полчаса все дроны нашли свои цели и расселись на них. Укололи не одновременно, но
главное — укололи всех и самое главное — командир и капитан были снаружи и корабль не
заблокирован изнутри.
Вроде все спят.

66

Мы выходим на БЗ. Ал здесь впервые, идёт вниз и смотрит через плечо на храм. Студенты
выглядят кошмарно, я напоминаю себе, что они живые и что мы их, считай, спасли. Пропуск Тайшеля
уже не работает, поэтому пользуемся капитанским порткоммом. Перетаскиваем всех в камеры для
анабиоза, убрали оружие, раздели их, но чтобы правильно их погрузить в сон, надо будить врачиху.
Ал будит врачиху антидотом, а я вспоминаю командный голос. Я-то думал, врачиха будет
героически сопротивляться, но она настолько испугана и ошарашена, что когда мы объясняем, что
нам нужно просто ввести всех в анабиоз, не убить ни в коем случае, она прямо духом воспревает. По
её указкам закладываем всех и в конце концов её саму.
Все камеры горят зелёным, все показатели в норме.
Корабль захвачен!
Можно снять скафандры.
Ал снова проявляет свою суперспособность доставать алкоголь в самое нужное время, и мы
пьём обжигающий медицинский спирт, запивая его какой-то солёной жижей из кораблиной столовки.
Тайшель попытался проникнуть в главный компьютер корабля, но он запаролен.
А потом мы идём к белому храму втроём.
Ал идёт так, чтобы я мог постоянно касаться её рукой. И завтра у неё нет зачёта.
Глупый Тайшель не ожидал, что три глотка спирта разительно отличаются от трёх глотков
настойки, и теперь мир вокруг него изысканно-невероятен, о чём он и сообщает каждые две минуты.
Глупый Тайшель подходит к белому храму и пишет в серой пыли, оголяя белую стену — «Мир
полон начал».
Я фотографирую его, и мне удаётся вместить в кадр всё — холм, храм, солнце, которое видно
сквозь окно.
Мы с Ал так и не решаемся поговорить словами, так что приходится говорить прикосновениями
и взглядами, из-за чего разговоры растягиваются на всю ночь. У Ал тот самый сияющий голубой
взгляд, который я хранил в памяти и никак не мог заставить себя избавиться от него.
Змей, возвращайся. Мы всегда будем рады тебе.
Глава 16, в которой Фенька общается с людьми
Тайшель разбудил меня рано утром и потребовал отвести на корабль, ему нужно получить
доступ к файлам о корабле, иначе хрен его переделаешь.
К обеду я пришёл на БЗ с блюдом химерного хавчика, а Тайшель сидит грустный и злобный.
Пароля нигде нет, значит знает его только капитан, значит надо будить и допрашивать капитана.
Ооо! Допрашивать капитана. Допрашивать капитана это должно быть весело. Должен же я с
ним наконец познакомиться лично!
Пригласил Ал, для моральной поддержки и чтобы она его правильно вывела из анабиоза, так,
чтобы у него мышцы не двигались кроме головы.
Вывели из анабиоза. Тайшель и Ал стоят сзади, я — всё в том же плаще — перед ним.
— Ну здравствуй, — с наслаждением скалюсь. Вот он, передо мной — тот, кто действительно
нас убивал.
Злобно молчит, таращится на меня.
— Пароль от корабельного компьютера.
Злобно молчит. Видно, что изо всех сил пытается понять что происходит. Но в голове у него, по
словам Тайшеля, сейчас туманно — последствия анабиоза.

67

— Молодец, хорооший мальчик, — я подошёл и погладил его по голове. Он, едва шевеля шеей,
пробует уклониться, но куда там. — Верный.
— Кто ты такой? — ага, перестал молчать.
— Ты же знаешь, кого вы убивали? Вам же сказали? Уккенская экспедиция, мм?.. — я молчу,
пусть сам себе нарисует что-нибудь убедительное. Ещё раз глажу его.
— И что?
— Если бы ты на секундочку мог отстраниться от мысли о том, что я могу изнасиловать тебя
столько раз, сколько захочу, и подумал головой, ты бы уже давно всё понял, — презрительно
фыркаю я и улыбаюсь. Так, я молодец, страх в его глазах кругленький и спеленький, но теперь
главное не переигрывать. — Пароль.
Отличный экземпляр скучающего раздражения, я снова молодец.
Молчит, конечно.
— Ну слушай, герой. Ты на минуточку забыл, что ты не одинокий одиночка, не правда ли? Не
скажешь пароль в ближайшие пять минут — и через пару месяцев, как сигнал долетит, вся твоя
родная страна узнает, что ты и есть тот самый диверсант, шпион и предатель. Ещё в прошлый раз со
мной спелся, да-да. И вся твоя семья об этом знала, — с счастливой улыбкой говорю я. — И твоя
жена, и оба твоих ребенка, и твоя мама, и все-все твои родственники. Гостинчики мне передавали.
Счастья-здоровья желали. Ну, говори пароль-то. Четыре минуты осталось.
В глазах его уже плывёт бессмысленный туман ужаса, но сдаться просто так он не мог.
— Вы думаете, моя семья мне дороже целой страны? ничего я вам не скажу, — он пытается
злиться, но анабиозный туман скрадывает бурные эмоции.
— А, то есть ты всё-таки хочешь заставить меня поработать над тобой? и обкалывать тебя
наркотой, искать в твоих потоках удивительных признаний сраный пароль? да? ну, так тоже можно.
Но тогда ещё штраф. Всё что я ещё узнаю интересного о тебе — твои эротические фантазии,
махинации, гостайны — тоже всем в Ракии поведаю. Если ничего интересного не услышу, от себя
ещё чего-нибудь добавлю. Видишь ли, убивать мы вас не собираемся. Никого. И тебя не убьём.
Приедешь, а твоей семьи уже нет, ты шпион и предатель и ммм ну тебе лучше знать, чем ты ещё
можешь прославиться? — я говорил с отточенной, выверенной мразотностью.
Капитан прям по-настоящему покраснел и даже побагровел, и начал икать, от чего огорчился
ещё больше.
— Пароль, сука, — приказал я. — Минута пошла.
Вот так мы узнали пароль.
— А на Ультиме правда тоже есть такие препараты, под которыми всё рассказывают? —
спросил Тайшель, глядя на Ал.
— Да хз, я просто убедил себя что да, — ответил я. — Дайте мне срочно что-нить выпить, тьфу.
На языке у меня всё ещё свербела моя мерзость, да и вообще не люблю я играть доминанта,
устаю с этого как пожарник. Тайшель хихикает после спирта, мол, пригодилась-таки моя подготовка.
Обсудили планы.
На мне, как самом коммуникабельном и самом способном к хождению туда-сюда через портал
— понять, какие синтезаторы вообще есть и какие из них нам нужны. Это нужно будет докапываться
до знакомых. Но эт ерунда, баллы есть и я могу просто заплатить за услугу, а не изворачиваться с
бартером, обольщением и большими человеческими спасибами. Небывалые ощущения.
Ал учится водить летучку и летит в Западный порт.
Тайшель разбирается с кораблём.

68

— Хаай, Халь. Помнишь, мы как-то в том году на Реконструкции думали заказать синтезатор
древней еды? Ты тогда говорила, у тебя есть знакомый, который этим занимается. Этим — это вроде
как сборкой нестандартных синтов, да?
— Здравствуй, Коро. Мне дала твой контакт Халь. Скажи, а ты занимаешься синтезаторами
синтезаторов? А, вот как… Понял, спасибо.
— Здравствуйте, Хаар. Мне дал ваш контакт Коро. У вас есть мастерская для сборки синтов,
если меня не дезинформировали… Мне нужны синтезаторы еды и материалов, сможете нам
помочь? Естественно, оплата по прейскуранту.
— Еды делаем. Присылайте заявку с ттх.
Ррррр.
— Ещё раз здравствуйте, Хаар. Я очень хочу дать вам много баллов, но для этого мне нужно от
вас немного помощи. Можем ли мы обсудить вопросы, ответы на которые мне нужно будет найти?
Отлично.
«синты материалов мастерская»
— Алло, здравствуйте, а вы делаете синты на заказ? Ээ, нет, нестандартные, по моему заказу.
Спасибо, а не знаете кто делает? Спасибо, извините за беспокойство.
…
...
— Здравствуйте, а вы делаете? Спасибо. А не знаете кто делает? О, спасибо.
— Здравствуйте, а вы делаете? Можно подъехать? Отлично.
Тайшель сидит на капитанском мостике перед экраном, полным занудных букв, а я
рассказываю:
— Во-первых, с идеей синсинтов и прочих синтезаторов устройств простись навсегда, они
огромные и жрут тьму зарядки.
Два. Еда и материалы — это разные области и занимаются этим разные конторы. Мне
назадавали кучу жутких вопросов, на часть я ответил, часть вот тебе переадресовываю.
Три: зарядка. Чтобы синты работали, нужно или зарядное устройство, которое весит центнер,
или придумывать переходник с ваших источников энергии на наши синты.
Пищсинты:
Размер и вес. Минимум — синты в двести грамм весом, которые делают типовую единицу еды.
Там сплошная концентрированная полезность, но на вкус — сам можешь догадаться. Синт, которым
в ресторане кормят, занимает три стола, но туда можно засовывать любые прототипы, включая ваши
местные, и он тебе скопирует это. Диапазон такой. Я могу посмотреть отзывы на уже существующие
модели и накидать варианты, но ты сначала определись, что ты примерно хочешь.
Мощность. Пищсинты бывают разной производительности. Промышленные, которые могут
непрерывно работать, в четыре раза тяжелее домашних и зарядка у них другая Определись с
соотношением производительности и массы, список характеристик я тебе скину.
Так, теперь по матсинтам. Там всё ещё сложнее.
Для разных материалов нужны разные виды матсинтов и они все очень громоздкие и тяжелые.
Отдельно тебе нужно будет как-то решать, какие матсинты ты хочешь взять на Оккен, и какие
понадобятся тебе здесь для перестройки корабля.
Во-вторых, это еда у нас влезает на тарелку, а материалы нужны разной формы, поэтому там
другой принцип, изделие лежит, а над ним на опорах ездит синт, и эти опоры вам надо будет
собирать и очень, очень точно настраивать, чтобы там всё с какой-то атомной точностью двигалось.

69

У нас это делают в особых цехах в вакууме без единой лишней частицы пыли в воздухе. Если у вас
так не могут, то список доступных материалов резко сокращается. Та же наша суперпрочная
пластмасса, из которой корабли делают, будет суперпрочной только если в ней нет дырок.
В-третьих, конверсия материала. Конверсия графита в алмаз — 1:1. Конверсия куска мяса в
стейк тоже 1:1. Конверсия говна в еду — тоже довольно хорошая, 0,81 что ли. Конверсия графита в
стейк — ноль. Для золота из свинца нужен ядерный синт. Он один на всю Ультиму, и занимает
четверть крыши астероида. Так что для строительства корабля нам нужно будет ещё слетать в СВГ и
привезти оттуда подходящие материалы для конверсии, кинуть в портал булыжником и поймать
твердотопливный бак не выйдет. Ну и чем ниже коэффициент конверсии, тем больше зарядки тратит
синт, что может быть критично на Оккене.
И главное, — кладу на стол карманник. — Связь с Ультимой теперь тоже есть, кванты и через
портал работают. Тут программа-переводчик, она пока плохонькая, но потихоньку учится. Теперь
можешь сам искать любую инфу в ультимском интернете, я тебе для этого не нужен. А я пошёл к Ал.
— Привет, Ал, как твоя летучка?
Ал сидит на кресле пилота и читает инструкцию к летучке. Летучка умеет садиться на море и
взлетать с моря и с земли и откуда угодно, но в инструкции сорок страниц мерзкого мелкого шрифта
и огромные красные буквы К УПРАВЛЕНИЮ ТРАНСПОРТНЫМ СРЕДСТВОМ ДОПУСКАЮТСЯ
ТОЛЬКО ЛИЦЕНЗИРОВАННЫЕ ПИЛОТЫ. Ал издаёт жалобное «ыыы».
— Да ладно тебе, не бойся, — осторожно обнимаю её сзади, вдыхаю запах, ныряю пальцами
под футболку, и параллельно изо всех сил думаю, как бы подбодрить и не обесценить сложность
задачи. — Ты как, пешком ездить на ней уже научилась?
— Угуу, — довольно урчит. Отлично.
— А взлетать что, страшно или сложно?
— Страшно, — поворачивается и утыкается в меня. — И сложно. Вернее непонятно, почему,
если по инструкции всё довольно просто, для лицензии пилотов нужно пять лет учиться, по словам
Тайшеля. Я понимаю, у них там всё секретно и всё нельзя, и хорошо если дело только в этом, а если
не в этом? Я уже всё продумала, я полечу в скафандре, возьму с собой капсулу, ну подрейфую на
волнах в крайнем случае пока вы не придумете как меня спасти…
— Хочешь вместе с тобой попробуем взлететь, а?
— Ну нет, так я ещё о тебе буду волноваться.
— О, а хочешь я попрошу чтобы для тебя по этой инструкции симулятор сделали?
— Ого, хочу, очень хочу! — о, какой я молодец, сплошной молодец я сегодня, и в синтах что-то
понял, и для Ал нашёл выход, теперь она сможет отвлечься от работы. Ал всё ещё стесняется, если
медленно вести пальцами где-то возле ремня. Или ниже. Ах. Хорошая девочка.
— Тай, к полудню ответы сообразишь? У меня после обеда встречи с мастерами, лучше будет
если ты тоже пойдешь.
Тай собирался остаться на корабле и читать инструкцию к нему, но теперь идёт с нами и
доканывает меня вопросами про синты пол-ночи. А я-то откуда знаю ответы? С другой стороны — а
он-то откуда знает? Будем над каждым вопросом думать как следует — мы так за год синты не
выберем. Не будем думать над каждым вопросом — сделаем хуйню и все наши старания насмарку.

70

Глава 17, в которой Тайшель ест пирожки

Одновременно думаю — насколько вкусная нужна еда? Чтобы вызвать восторг, чтобы вызвать
уважение, чтобы каждый мог носить в кармане спасение от голода? Как правильно? Ресторанный
синт на сто кг — и людям не придется привыкать к новой еде, это психологически важно. А с
производительностью что? ох, ё-моё, он одно блюдо делает час. Сколько нам вообще надо синтов?
Как узнать-то, как же это рассчитать…
Одновременно думаю: какие нам нужны материалы, чего у нас не хватает? Нам бы этот пластик
для кораблей, но я понятия не имею, есть ли у нас такая точность. Сталь нужна, но тут куча видов
стали, поставить галочки на все — этот синт даже в портал не пройдет, выбрать отдельные — как
выбрать, я ничего не знаю о видах стали!
Одновременно думаю: там ещё пять таблиц, которые я даже не открывал, а уже три часа ночи.
Одновременно думаю: блин я вообще хоть с один вопросом разобрался?
Одновременно думаю: я ненавижу буковки, ненавижу этих чёрных червячков, выстроившихся в
ряды на мониторе. если я увижу ещё хоть одного червячка, меня стошнит. Если бы завтра был
экзамен, я бы уже смирился с тем, что я его завалил. Но завтра я буду стоять перед уважаемыми
людьми и бубнить, что я хочу от них сам не знаю чего, но очень хочу.
Одновременно думаю: наверняка здесь есть алкоголь.
Одновременно думаю: а есть синты для зарядок?
Одновременно думаю: наверняка я забыл о чём-то важном. много о чём важном. как бы мне
узнать, о чём я забыл?
Одновременно думаю: блииин, это таблица про потребление энергии, я не понимаю что это за
характеристики, что это за размерности, вот как я должен выбрать?
Одновременно думаю: я хочу нажраться. Если нажраться, то мне станет пофиг что завтра
отчитываться и я смогу наконец уснуть.
Наконец думаю: завтра нужно будет понять, что с энергетикой. Остальное следует из этого.
С утра в голове немного прояснилось.
Пищсинты
Нужно, чтобы люди были уверены, что еды хватит на всех. Надо посмотреть в записях корабля,
как нам паёк рассчитывали и пересчитать на количество человек в Ракии… ой, Ракии+Уккене. И,
допустим, на год. А дальше уже подбирать модели синтов.
Матсинты.
Во-первых. Притащить на планету сразу всё полезное — не удастся. Синты должны быть не
абстрактно полезные, а служить конкретным целям. Каким? Сначала нужно определить цели, а потом
выбирать синты.
Во-вторых, главная цель матсинтов — это создание космических кораблей, на которых будет
возможна миграция на Близнец. (Назовём эту планету Близнец, а ту откуда я прилетел — Оккен.)
Значит, только когда я пойму как переделать корабль, я смогу определиться какие матсинты нужны.
В-третьих, если в будущем, когда начнется миграция, понадобится что-то ещё, без проблем
можно будет купить это у Ультимы, не надо пытаться учесть всё одновременно.

71

Разговор с приятнейшими ребятами из матсинтов получился короткий — они сказали, что
зарядками не занимаются и переадресовали нас какой-то девице.
Разговор с хмурым мужиком, делающим пищсинты, получился размером с вечность. Я
чувствовал себя как будто я тятьку за подол дёргаю, отвлекая от важного разговора. Не будь со мной
Феньки, я бы после второй фразы сбежал, но Фенька раз за разом задавал вопросы, выясняя то что
непонятно лично ему, и переводя ответы для меня. И все мои глупые вопросы задавал тоже Фенька. Я
стоял поодаль и не смотрел на этого Хаара.
Когда мы вышли и поехали разговаривать по поводу энергосинтов, Фенька сказал, что вот ведь
мудила, какого хрена он даже не пытается понять, чего хочет заказчик. Я сидел и думал, вон оно как.
С точки зрения Феньки всё просто: это не мы жалкие и тупые, а Хаар — самодовольный мудила.
Говорить про энергосинты мне понравилось. Занималась ими потрясающе красивая девица с
зелёными волосами до пола и в строгой алой жилетке, оголяющей накачанные руки. И когда Фенька
объяснил ей проблему — что нужно сопрячь стандартные синты с энергоносителями другого мира —
у неё загорелись глаза. Мы с Фенькой наперебой были готовы объяснить ей всё вплоть до устройства
вселенной, но она дирижировала нами, заставляя отвечать кратко и молчать когда не спрашивают.
Она отправила нас восвояси до послезавтра. Вышли мы от неё, воодушевлённо и глупо
подхихикивая над всем подряд.
И мечтательно хихикали ещё полтора часа подряд, пока Фенька провожал меня до портала.
А потом я снова увидел инструкцию к кораблю и хихикать перестал.
Я уже просмотрел её по диагонали, внимательно прочитал вводную часть, прочитал
дополнения, где объяснялись теоретические выкладки и, и…
Корабль. Он большой. В нём как-то вырабатывается воздух и вода. Он как-то садится на
планету. Он как-то летит, куда-то впрыскивается топливо и как-то оно переходит в скорость. Системы
контроля как-то корректируют курс, отслеживают уровни углекислого газа и кислорода и делают ещё
бесчисленное множество действий.
...и я ничего не понимаю в каждой из функций корабля.
как на нём лететь, как программировать курс, как производится посадка корабля? хотя бы какие
данные мне для этого нужны? не имею ни малейшего представления.
как перестроить корабль на твердотельное топливо, о котором говорил Фенька? какие узлы
нужно перестраивать, а какие нет? нужно ли мне будет перестраивать систему управления?
абсолютное белое пятно.
да я даже не могу понять, чем откручивать гигантские гайки чтобы разобрать корабль, можно ли
разъединять блоки систем контроля, и есть ли сейчас топливо внутри двигателя или оно всё в баках.
чем я занимаюсь.
на что я надеюсь.
во что я ввязался.
С одной стороны, мне кажется, я только и делал что ныл, я ныл вслух, ходя по пустому кораблю
от двигателя к мостику, я сообщал каждой двери, что я так больше не могу и видеть не желаю это

72

говно. С другой, всё это время я потихоньку читал инструкцию, а что ещё делать-то? Фенька раньше
завтрашнего утра не придёт. Я ходил с порткоммом по кораблю, ныл, в перерывах между нытьём
читал инструкцию, и к полуночи я её дочитал и ушёл спать.
Как ни странно, с утра я снова почувствовал, что в голове у меня стало самую чуточку яснее и
стало понятно, что мне делать дальше.
Чтобы перестроить корабль на ультимское топливо, мне нужны ультимские сведения о том, как
у них работает топливо, системы контроля и системы управления. Отлично, я хотел понять как
работает космический корабль, теперь мне нужно понять, как работают ДВА космических корабля.
...бляя, и ответить по вопросы по пищсинтам, — вспомнил я, но это уже не вызвало того
отчаяния и ужаса. Принимать решения? ха, всё лучше чем пялиться в чертежи и формулы.
Два часа рассматривал таблицы, откидывая неподходящие варианты и записывая вопросы. Не
определился ни с одним пунктом, но всё-таки продвинулся немного дальше.
Почувствовал отчаяние от груза ответственности и подумал, что чертежи по крайней мере
ничего от меня не хотят, вернулся к чертежам с чувством благодарности.
Фенька пришёл уже к вечеру, принёс кучу химерных блюд. Я вкушал каждое блюдо с
особенным смыслом, наслаждаясь едой, как никогда прежде. Каждый пирожочек был предельно
понятен и ничего от меня не хотел. Пирожочки, в отличие от чёрных червяков, были моими друзьями.
Я уважал и любил их с первого взгляда. Когда я объяснил это Феньке, он с пониманием усмехнулся и
рассказал о своих чувствах к салату из морковки и к пшённой каше. Никогда до этого дня я не думал,
что к еде можно испытывать столько глубоких и разнообразных чувств.
На втором глотке рубиновой настойки меня озарило, меня пронзило блистающим озарением —
нам всё-таки нужен хотя бы один крутой пищсинт. Еда — это очень, очень убедительно.
Алания прибежала к нам на ступени храма, и с разбегу напрыгнула на Феньку, кусая его за
ушко. У неё получилось взлететь, получилось! Ничего сложного. Летучка летает, сейчас она сделает
пробный полёт на пару часов вокруг корабля, и если всё будет нормально, завтра полетит к морю.
Пока Ал летала вокруг, то исчезая в сером мареве, то выныривая возле корабля, над котлованом,
над храмом — Фенька лежал, мечтательно смотря в небо, а потом поймал сияющую Аланию и увёл
её на Ультиму, снова оставив меня одного.
К концу третьего дня у меня в глазах рябило от сменяющихся напоминалок на экране. Алании
симулятор. Тайшелю помочь с выбором пищсинта и космические корабли. Согласование баллов.
Вопросы от разработчиков симулятора. Отклики от разрабов синтов. Доебаться до Хаара с
Тайшелевыми вопросами. Отклики от друзей, шарящих в кораблях.
Перехватить Аланию, соблазнить её, снова почувствовать как она мне рада. Проводить Аланию
в путешествие на Валь.
Полюбоваться на Эйру-зарядницу, покритиковать первую версию переходника. Беда —
энергозаряды, которыми пользуются на Ультиме, на несколько порядков больше тех, что может
позволить себе Оккен. Эйра обещала подумать, что она может сделать.
Связаться с Ал, получить фоточки красного заката над морем. Чёрное море, серое небо,
красное солнце. Как будто она фильтр включила.
Пошептать Ал на ушко всякие нежности и планы на будущее. Ей завтра лететь над океаном, я
страшно волнуюсь за неё и демонстрирую Ал свою безмятежную уверенность в ней.

73

Вернуться на Ультиму, отвечать на сообщения, дополнительно гуглить пищсинты по новым
требованиям, с высокой дифференциацией вкуса и текстуры. Рано утром вернуться на БЗ, связаться
с Ал — она летит, и у неё всё в порядке. Ещё полдня лёту над морем, уффф. Послушать вопросы
Тайшеля. Вернуться на Ультиму, искать ответы на вопросы Тайшеля. Вернуться на БЗ.
Ал долетела. Ал в Западном порту, на земле, с ней всё хорошо. Завтра пойдет в город.
Долетела. Долетела.
Отдал инфу Тайшелю и уснул прямо в корабле.
Проснулся и послушал великие тайшелевы страдания про синты и про корабли. Ничего не
понятно, всё сложно и всё страшно. Поговорил с ним, рассказал ему какой он молодец и сколько
всего он уже сделал, а если надо, мы главного технолога из гроба анабиоза поднимем и объяснять
заставим, и ты же сам посчитал, ультимские корабли на твёрдом топливе такое расстояние за месяц
пролетят, значит у тебя почти год в запасе, а ты уже за три дня вон сколько всего сделал…
Скоро проснется Ал и пойдёт в Западный порт, а там смерть и разруха, я ей буду нужен.
Тайшель спрашивает, зачем я сижу тут, а не на Ультиме. Объясняю ему, что Алания
чувствительная и ранимая, и немного развлекаюсь от его попыток это понять.
— Ну да, логично, Фенька разумный и надёжный, Алания чувствительная и ранимая… — как
бы самому себе вслух говорит Тайшель и идёт к своим синтам.

Глава 18, в которой Алания не работает библиотекарем
В Западном порту всё серое. Трупы на дорогах давно высохли и засыпаны серым
пеплом, не приглядываешься — не заметишь. Серые окна. В известняк стен забился пепел и
они серые в тёмно-серых пятнах, как кошки. Ал села на центральной площади, но пока
летела, видела и разбитый снарядами порт, и взорванную газостанцию, от которой тянулся
широкий чёрный язык пожарища, и опоры моста, и осыпавшийся в обмелевшую реку мост. В
акватории порта стояли остовы кораблей с порванными парусами. Около берега торчали
какие-то палки с обрывками тряпок, ах вот что это — мачты затонувших кораблей.
Летучка мягко села на брусчатку площади. Вокруг взметнулась серая пыль.
Ал ожидала, что тут будет так же беззвучно и безветренно, как на БЗ.
Но ветер здесь был. Море плескалось о берег, о корабли. Где-то что-то скрипело. С
шуршанием ползла по брусчатке пустая бумажная упаковка.
Ал посидела, рассматривая на линзе снимки с воздуха. наложила карту, отметила
крестиками разрушенные здания. Администрация города разрушена, институт географии нет.
Здание порта разрушено, музей географических открытий — нет. Корабельный док разрушен,
жилые районы нетронуты. Они знали, что разрушать. Змей был прав. Всё было тщательно
спланировано. Они знали, кого убивают.
До института географии двадцать минут пешком. Проходя мимо трупа, Ал присела и
рассмотрела полуистлевшее тело. Ей никогда не было ни страшно, ни противно смотреть на
смерть и страдания. Но раньше это было мучительно, а сейчас — нет, потому что теперь она
знает, что делать.
В институте было тихо и даже не пыльно, если отойти подальше от северных окон,
выбитых взрывом в порту. В институте был цвет. Солнце почти уютно светило сквозь пыльные
окна и освещало карты, картины, таблицы и двери будто-бы-закатным светом.

74

В библиотеке, правда, было темно, но Ал нашла газ и газовую лампу. Кивнула табличке
«газовое освещение в библиотеке строго запрещено» со странной смесью уважения к
правилу, важному и умершему не своей смертью, и возможностью попрать правила
библиотек, которые она соблюдала двадцать лет подряд.
Эта библиотека была гораздо больше городской художественной библиотеки
Города-Острова, и это была научная библиотека, в которой посетитель не имел права ходить
между стеллажами и должен искать информацию в каталоге, а потом подходить с карточками
к библиотекарям.
Но это была настоящая библиотека. Осколок той далёкой жизни, в которой всё было
благополучно, а она была несчастна. Пять лет назад она каждый день приходила в
книгохранилище, искала книги на стеллажах, заполняла формуляры, подклеивала корешки в
рекреационный день, принимала периодику, проводила сверки (брр, сверки! Ежегодная
неделя сбитых ног, пыли в носу, крика заведующей, выпученных глаз напарницы,
полуобвинений «это ты её ставила последний раз» и мыслей «даже библиотекарь из меня так
себе».). Смешно. Призрак сверки пугал её больше, чем симуляция нейропротезирования
глаза, к которой она не успевает подготовиться нихрена.
Трупов в библиотеке не было. Фенька волновался за неё, каждые полчаса мурлыкал на
ушко какую-нибудь ерунду. Ал за себя нисколько не волновалась, но ей было до слёз приятно.
Собрала атласы БЗ и Валя, свернула парочку больших карт СВГ и уже в коридоре
увидела плакат-учебное пособие «виды обнажений» где были нарисованы каналы, канавы и
прочие выходы горных пород. Сняла его со стены, положила на пол, разделась и
сфотографировалась на нём. Увидела узкую полоску рыжего света, подтащила карту туда, и
получилось ещё лучше, полоска проходит ровно посередине тела.
«Если бы не Фенька, никогда бы не смогла почувствовать, что я не старая тётенька с
сединой, а опытная самка с поджарым и сильным телом.»
По плану на следующий день Алания собиралась пройтись по художественным
галереям Порта. Основа плана была в том, чтобы сделать всё в одном месте и не углубляться
в старую жизнь и старую боль. Но здесь, за морем, всё чувствовалось по-другому. Алания
знала, что в Центре художественных галерей больше, и выходя из библиотеки, Алании было
очевидно, надо лететь в Центр.
В Центре она весь день занималась вандализмом и думала об искусстве. О настоящем
искусстве — сложном, экспериментальном, непонятном людям без образования,
построенном на огромном массиве накопленного человечеством знания. И о «ненастоящем»
искусстве, где изображено обыденное или пафосное, но вызывающее отклик у всех
смотрящих спустя века. В детстве все думали над вопросами вроде «что бы я взял с собой на
необитаемый остров». Теперь вот вопрос — «если бы можно было показать инопланетянину
одно-единственное произведение искусства, что бы ты показал?» Оказывается — показывать
хотелось совсем не шедевры.
Вспомнилось вдруг — на Острове, в админке, хранятся картины того художника-аутиста.
Там парк, там лето, там воскресенье, там — то, что Алания хотела бы рассказать о них.

75

До этого было понятно, что единственное место, куда она в самом деле ни за что не
полетит — это её родина. А сейчас её тянуло дальше на юг, в Город-Остров, и больше не было
больно, не было страшно увидеть разруху, и казалось теперь очевидным, что она обязана
изъять оттуда то, что должно быть сохранено.
«Я — библиотекарь. Я храню то что должно.»
— Фрр, ты щас где, — профырчал в ухо Фенька.
— Я лечу на Остров, — так же промурчала Алания, и услышала молчание. — Привезти
тебе оттуда какой-нибудь сувенир?
— Да нет… Я же не оттуда, — растерянно ответил Фенька. — Проверь, что там в
монастыре, вдруг там всё ещё жизнь, а ты на вражеской летучке. Почему ты туда летишь?
Алания летела, рассказывала всю эту пафосную чушь про библиотекарей и слышала как
Фенька ею гордится.
В монастыре все были мертвы, но умерли они не от голода. Они сидели в одной большой
зале, на середине стола стоял большой графин, и возле каждого — свой бокал.
Только этим трупам было не два года, а несколько месяцев.
У нескольких на руках — трупы младенцев.
Два года назад, — думала Алания, — мы выжили и сбежали, ни разу не попытавшись
никому помочь. И всё это время здесь были люди. Неприятные люди, с которыми мы не
хотели сотрудничать, но люди, которые могли хоть немного изменить этот пепельный мир к
лучшему.
Может быть, может быть — где-то всё ещё остались живые люди. Алания вдруг поняла,
что всё это время она не хотела ничего знать о выживших просто потому что она не любит
общаться с чужими людьми. Она кое-как вписалась в Админку — но сейчас она бы туда не
вписалась, и ей не нравились ни корабелы, ни богема, ни рыбаки — никто из тех, кто выжил
тогда на Острове. Но теперь до неё дошла и вторая мысль — она не обязана опекать их всех.
В конце концов, это будут взрослые люди, которые должны уж уметь принимать решения,
если выжили до сих пор.
Её часть ответственности, то, за что она в ответе перед собой — это вылечить их.
Вылечить их до того состояния, в котором больные изможденные люди становятся
взрослыми ответственными людьми. Это в её силах, и она хочет этого. Лечить! На Ультиме
годами готовятся к колонизации, все понимают что на другой планете будут и травмы, и
инфекции, и недоступность мгновенной помощи. Все пытаются сохранить мастерство и
знания, но всё, что им остаётся — это симуляции, возрастная терапия, редкие травмы и
усовершенствование чипов.
Ей все обзавидуются, включая профессоров, если она скажет что у неё есть
возможность лечить настоящих больных людей. Ей дадут лекарства и оборудование и время
в операционных. Над сложными случаями будут работать лучшие врачи Ультимы. Вот что
будет, если она найдёт живых.
И тут у неё возникла ещё одна мысль. Пылевые тучи и мёртвые растения на Близнеце и
всё та же ультимская проблема невозможности протестировать оборудование для

76

терраформирования. Наверняка в резерве колонизации есть установки, способные очищать
почву, воздух, воду. Наверняка их никто толком не тестировал в полевых условиях. Наверняка
можно будет договориться и попробовать очистить — ну вот хоть маленький, обособленный
Город-Остров. Если очистить его, то выживших жителей СВГ или первых оккенов можно будет
привезти на Остров. Здесь будет свежий воздух и жилые дома со всеми удобствами.
Ал чувствовала, как будто она сделала последний стежок, сшивая края зияющей раны.
Глава 19, в которой можно курить
У меня на экране бортового компьютера открыты инструкция и теоретические дополнения к
инструкции. И большой текстовый документ с названием «как эта хуйня летает».
На порткомме — семь таблиц, две по зарядникам, три по пищсинтам и ещё две по матсинтам,
там я просто ставлю галочки. И три текстовых документа: зарядники, пищсинты, матсинты. И
классический учебник физики, в который я подглядываю, слушая ультимские лекции.
На карманнике — две видеолекции по устройству космических кораблей и ещё один
теоретический учебник. И текстовый документ от Феньки, где какие-то ответы на какие-то вопросы.
В руках у меня кусок писчего пластика, на котором я пишу план на день.
Я глубоко сочувствую командиру, капитану и главному технологу и больше не презираю их за
неспособность договариваться и быстро принимать решения. Я понимаю, чего стоит каждое грёбаное
крохотное решение.
Я ненавижу всё: каждую букву, каждое решение, каждую линию графиков и чертежей.
Я ничего не соображаю от усталости и уже не понимаю, чем я там мыслю, каким странным
куском мозга? Я ною вслух, ругаюсь матом и хнычу.
Раз в час, а то и чаще, я делаю ещё один крохотный шажок вперёд. Понимаю, зачем нужна вот
та делать за номером 13-47. Понимаю, как решить, нужно ли им мясо, или морепродуктов будет
достаточно. Понимаю, почему на Ультиме отказались от этой добавки в топливо.
Мир вокруг меня огромен, непонятен, и всё-таки постижим.
Спустя неделю после захвата корабля — да чего мелочиться, захвата планеты! — мы
собираемся на Химере, в Саду Весны, где вечно цветут деревья с розовыми и белыми цветами,
сидим на садовых креслах и пьём глинтвейн. В саду та тонкая грань между теплотой дня и
начинающимися сумерками, что приятно и пить подогретое вино, и подставлять ветру открытую кожу.
Я устал и рад передышке. Не верить чужим страхам и транслировать спокойную уверенность в
том, что у всех всё получится — сложная работа. Но судя по тому, как оба бегут ко мне жаловаться,
едва у них что-то не получается, я справляюсь. Но устал — жуть, хоть плачь, а поныть некому.
Ал смотрит на меня и достаёт из рюкзака… достаёт… не может быть. как же я сам не
додумался её попросить. как же она сама додумалась взять. Целый мешочек табака и полотно
бумаги для самокруток. Табак пахнет морем, пеплом и немного сыростью, то есть плесенью. Это всё
придаёт ему непривычный привкус, но не слишком портит. Под взглядом Ал скручиваю вторую
самокрутку — для неё. Встаю с кресла, подхожу к ней, целуюсь, подкуриваю самокрутку и отдаю ей.
Тайшель рад рассказать ещё одному слушателю, как он Страдает, Превозмогает и даже иногда
Побеждает. В его устах зануднейшее дело, которым я бы не согласился заниматься даже час, даже

77

ради великой цели, звучит как целое приключение духа, полное водоворотов, болот, непролазных
чащ, закатных лугов и выходов из пещеры на яркое солнце.
— Теперь по фактам, — Тайшель читает с порткомма заготовленный отчёт — Зарядки. Лучшим
вариантом оказалось сделать синты со сменными зарядками и тащить с собой кучу зарядок.
Это в свою очередь значит, что мы лимитированы в первую очередь зарядками. Лучший баланс
энергозатратности, производительности и вкуса у пищсинтов типа как в летающих тарелочках. Сотни
таких, если считать что с зарядкой проблем нет, должно хватить на то чтобы накормить всё
население нашей планеты.
Мощные матсинты нам, похоже, не светят вообще. А какие матсинты нам тогда нужны, пока
неясно, и пока этот вопрос откладываем.
Корабль на ультимском твёрдом топливе летит с Близнеца на Оккен 28 дней. Возвращение
экспедиции должно состояться почти ровно через год от сегодняшнего дня. Ещё, допустим, месяц
нам нужен чтобы осмотреться на планете. Это значит, что за 9 месяцев мы должны полностью
определиться с тем, что мы берём с собой (один месяц на синтез этого всего), и за 10 месяцев
полностью перестроить корабль и научиться на нём летать.
Я выныриваю из своих планов о том, как делать фильм, который хочу показать товарищам
людоедам, и оставляю пару строчек на мониторе линзы.
— А у тебя как там всё? — спрашивает Тайшель у Ал. У Ал рядом с креслом стоит футляр, в
котором, наверно, карты и картины.
— Летучки у вас классные, — говорит Ал. — Если хочешь, и тебя научу, там ничего сложного.
— Блин, да как у вас это получается? — с завистью говорит Тайшель. — Вы же оба из
отсталого мира, и оба даже не технари, а Фенька вон с камерами разбирается как
профессиональный оператор, ты осваиваешь наши летучки, к которым только после института
допускают, линзы эти ваши, симуляции, как вы во всём этом разбираетесь?
— С ТРУДОМ, — отвечаем хором и с болью в голосе.
— Я первые полгода думала, у меня голова просто лопнет, ложилась спать, закрывала глаза и
плакала от усталости, Фенька помнит. Зато теперь я не боюсь ничего, к чему есть инструкция. Но
знаешь что я тебе скажу, инструкцию к вашей летучке писали не для людей. На Ультиме очень
понятные инструкции, и с видео, и с симуляцией, и написанные человеческим языком, и с ответами
на часто задаваемые вопросы. А эта инструкция существует только потому что к любому прибору
положена инструкция.
— Всё так, не страдай. Через некоторое время ты начинаешь разбираться с новыми штуками
незаметно для себя, вот увидишь. Особенно когда оказывается, что с помощью них можно делать
охуенные штуки, о которых ты и мечтать не мог.
— Ладно, извините, это был крик души. Продолжай, Ал.
— А! Вот так сейчас выглядит Западный порт. Щщас, — она достаёт бумажную карту, на
которой красными крестами зачёркнуты здания. — Вот это всё разрушено взрывами. Ваши, Тайшель,
знали что взрывать, значит они тут заранее ещё разведку проводили.
— Я, кстати, догадываюсь что они делали, — говорит Тайшель тихо. — Я кажется уже говорил,
что основная причина, почему война с Уккеном не состоялась лет сто назад, когда Уккен был слаб —
это то, что у нас вся Ракия изрыта шахтами, причём многие из них строились очень давно, когда о
сейсмобезопасности этого дела не заботились. И судя по расчетам и печальному опыту, сильные
взрывы могут вызвать обрушения очень далеко от места взрыва. То есть взорвав что-то на
территории Уккена, можно ненароком обрушить пол-Ракии. А ещё, как я уже говорил, между двумя
нашими странами стоит стена. Поэтому потравить соседей тяжёлым газом, который лежит низко у

78

земли — это отличная идея. А тут вы подвернулись для испытаний. Но у Уккена есть старые базы с
мощными бомбами, которые они пустят в ход, если поставить их в безвыходное положение. Значит,
базы нужно первым делом уничтожить. Я не мог понять, почему по вашим словам там были и газ, и
лазеры, и бомбы, а теперь, думаю, понимаю — чтобы замерить силу взрывов от того или иного
оружия. Ну и плюс — армия у нас есть, но настоящей войны давно не было. А тут такая возможность
проверить солдат в условиях, приближенных к боевым. В общем, я думаю… да, я думаю что вас
убивали не как тараканов, а как лабораторных рыбок.
— Ну, в таком разрезе эта история имеет хоть какой-то смысл, — Ал проводит рукой по ёжику
волос и усмехается. — Интересно, с учётом того что посадка их корабля вызвала извержение
супервулкана, к какому выводу они пришли относительно сейсмоопасности? За два года трупы,
кстати, все высохли. Ничем не пахнет, ни мертвечиной, ни ядом. Это улов из Западного порта, — Ал
достаёт карты, расстилая их на столе одну поверх другой. Огромные, подробнейшие карты, у
Тайшеля горят глаза, когда он на них смотрит и проводит пальцем по изгибам рек и горных хребтов.
А потом Алания удивляет нас обоих. Она рассказывает, как задумалась о терраформировании,
и что она хочет искать живых людей. И просит — Фенька, поговори с ГУ о терраформировании? И
что она уже поговорила с медиками, они ждут больных, хотя бы одного настоящего больного. И —
Фенька, мне нужен поисковый спутник или даже несколько, пусть они летают и ищут живых.
Я восхищаюсь Аланией так сильно, что выпадаю из пространства на несколько минут.
Конечно-конечно-конечно я обо всём договорюсь.

79

Часть 2. Путешествие продолжается
В первый месяц Тайшель орал.
Получив доступ к ультимской сокровищнице знаний, Тайшель понял, что имели в виду ребята,
говоря об инструкциях для людей и не для людей. Технологии Ультимы были гораздо сложнее, но
Тайшель в первый же день нашёл отличный курс для начинающих о том как устроен корабль, и точно
так же дальше он один за другим находил курсы-симуляции по управлению кораблём, видео о том
как производят космические корабли, полный список всех частей корабля с инструкциями по их
монтажу, и тестированию, а также институтский курс математики и физики для космонавтики.
От жалкой инструкции к их кораблю, в которой день за днём ничего не становилось понятнее,
ему каждый раз хотелось орать. Он выходил из корабля и орал, упиваясь мыслью что он один на
целой планете и никому этим ором не помешает.
Проблема в том, что ему не нужно было строить ультимский корабль. Ему нужно было
перестроить ракийский корабль, использовав минимальное количество неповторимых ультимских
деталей. Тайшель смотрел ультимское видео сборки капитанского мостика, вдохновлялся
прекрасным, ставил на паузу, смотрел на пульт управления ракийского корабля со снятой крышкой,
на инструкцию к кораблю, на все эти провода и микросхемы в пульте управления, которые он не мог
даже соотнести с рисунком в инструкции, и орал на пульт, потому что пульт сука и мудло.
Ещё подумав, Тайшель решил начать с топливного бака. Его в любом случае придется менять
целиком чтобы поменять на твердотопливный. То есть нужно разобрать старый бак, выбросить оттуда
всё лишнее и вставить туда новый.
Тайшель тридэ-сканером сделал модель корабля, в программе встроил в неё тт-бак и задался
вопросом — а как он будет это всё собирать? Он смутно догадывался, что для этого нужны роботы
как на видео, и чистое помещение, чтобы вездесущая серая пыль не попала в механизмы.
Затем он узнал, что чистое помещение, в котором во всех видео ведутся работы по сборке
корабля — это не помещение, в котором чисто. Это буквально герметичное и стерильное помещение
с вакуумом в котором ноль частиц чего угодно, то есть оно само по себе — громоздкий и сложный
прибор, который невозможно протащить через портал или собрать на БЗ.
Безысходно листая обзоры по видам ЧП, Тайшель наткнулся на то, что везде называлось ЧК —
чистая камера. Камера для работ снаружи Ультимы, там где требовалось починить что-то сложное, не
отрывая это и не увозя на завод. Такой смешной пузырь из какого-то прозрачного пластика. Который
работал на одном маленьком моторчике и складывался до размеров рюкзака. И который может ползти
по прибору как улитка, оставляя за собой след починенных деталей.
Не веря своим глазам, Тайшель долго выспрашивал специалиста по продаже таких камер,
неужели это правда возможно, почему тогда они не используются везде? Невыгодно, сказали ему. Тут
работа производится только на маленьком участке, а в помещении одновременно задействованы
множество роботосборщиков. Вот все сертификаты, ЧК работают так же надежно, как ЧП.
Тайшель ещё поорал от избытка чувств и кинулся выбирать робото-сборщика и робото-пайщика
и искать специалиста, который сможет их запрограммировать. Пайщик как раз должен был решить

80

его проблему с разбором корабля, выкручиванием винтиков, и прочими работами не требующими
высокой точности.
Три дня Алания лежала на берегу моря и готовилась к очередной точке контроля, а
геологоразведочные дроны летали стаей над Берегом Уки. Наконец далеко от берега, под
трёхметровым слоем отложений, дроны засекли скопление синтетики, высокотехнологичных сплавов
и электроники.
Фенька хвастался, трахался и в свободное от этого время рисовал мультики.
Он пришёл в ГУ, собрал вокруг себя чуть ли не всех работников в здании, и в итоге заручился
полной поддержкой ГУ во всём: они одобрили терраформирование, поиск и лечение больных,
использование мощностей искина и промышленных мат.синтов.
Халь расстегивала пуговицы пальто, готовясь к выступлению, а Тайшель смотрел на неё из
дальнего тёмного угла, как астроном наблюдает в телескоп за звездой.
К концу первого месяца вокруг храма была свалка сырья для синтеза всего на свете, а Тайшель
всё ещё был бесконечно далек от того чтобы отдать приказ начинать синтез хотя бы пайщика и не
понимал даже в каком положении должен находиться корабль, чтобы разбирать бак, стоячем?
лежачем? висячем, блин? А сколько места будет внутри, когда бак разберут?
А от этого зависела и последовательность сборки тт-бака. Его надо бы собирать внутри корабля,
но, хотя сам бак маленький, для его сборки нужно раза в три больше места. А к чему крепить тт-бак?
И всё надо знать заранее: программа сборки бака в ЧК прописывается целиком, и в процессе
сборки изменить уже ничего нельзя.
Тайшель сидел и тыкался в симуляцию робота-пайщика, пытаясь понять как его
программировать. Получалось ужасно, задача была слишком нетривиальной так как соединения и
материалы не были типовыми, и надо было практически объяснять роботу на пальцах чего от него
хотят. Возможно — думал Тайшель — я неправильно выбрал тип пайщика и мне нужно прочитать
все их описания ещё раз. Тайшель слышал удаляющийся гул летучки — это Алания везла на Остров
очередной кусок приблуды для терраформирования.
Тайшель дошёл до своей комнаты, упал в постель и долго лежал не двигаясь.
Во второй месяц Тайшель ныл
Если подумать, у него были невероятные, идеальные условия работы: нет начальства, не нужны
деньги, вкусно кормят, поддерживают морально, ему не нужно выпрашивать и договариваться, всем
этим занимается Фенька (если бы для этого на Феньку нужно было молиться, Тайшель бы делал это
со всей искренностью), на Ультиме можно привлечь сколько угодно специалистов, и всё выполняется
с такой скоростью, что главный лимитирующий фактор — это время на его же размышления. В Ракии
никто даже не представляет что такое может существовать, а он вот уже почти привык к этому.

81

И всё равно у него ничего не получается. В первые же часы робот-пайщик сломал заклёпку и
сломался сам, а когда наконец стену вырезали и бак убрали, выяснилось что во время работ пайщик
повредил множество несущих элементов, и невозможно сначала починить их, а потом установить
тт-бак, и наоборот нельзя, и одновременно никак.
Пришлось долго искать, какими ещё способами можно придать кораблю нужную прочность.
Выяснилось, что с ультимскими технологиями это возможно, но делать это надо уже после
установки тт-бака, а значит устанавливать его нужно сверх-осторожно, ничем не задевая стенки.
Наконец пришлось решиться и начать синтез ЧК-камеры и материалов для тт-бака.
Все детали приходили в стерильной вакуумной обертке, и тут Тайшель понял, что не
представляет, как это всё собирать. По идее, для сборки ЧК нужна была ещё одна ЧК. Проблему
решила Алания: она привезла с Острова одну из установок для терраформирования, и вместе они
смогли создать внутри дыры для бака что-то похожее на достаточно чистую зону, в которой можно
было собрать ЧК не боясь что она придёт в негодность ещё в момент сборки.
Затем выяснилось что фильтры ЧК рассчитаны на вакуум, а не на пыльную планету, и оказалось
что надо ставить ещё предфильтр, который нужно будет меня каждые несколько часов работы
камеры. Чтобы менять фильтр, нужно придумать, как его менять внутри этой хрупкой конструкции….
Тайшелю казалось, что весь мир над ним издевается. Едва он решал одну неожиданную
проблему, как появлялась другая. Шестдесят дней прошло, он решил больше тысячи самых разных
проблем, а реального продвижения вперёд — полный ноль.
Алания всё подбивала его на какие-то абсолютно безвредные, по её словам, стимуляторы для
головы, и Тайшель уже склонялся к мысли, что в общем он согласен и на вредные, если это хоть в
чём-то ему поможет.
Ага, понял Тайшель, нахуй предфильтр. Возьму внешний терраформирующий фильтр как у
Алании и пусть он работает.
Фенька использовал Ультиму как полигон для оценки реакции публики, и вот уже месяц он был
самым известным человеком на Ультиме. Он показывал картинки, рассказывал истории, ходил в
гости, организовывал встречи и мистическим образом все были ему что-то должны и чуть ли не вся
Ультима работала на него. Как он всегда говорил про себя, его нормальное состояние — это оргия.
Алания дрожащими руками настраивала последний дрон для поиска людей.
Терраформирование запущено, ближайшие два месяца нужно только отслеживать показатели.
Дроны взлетели. Алания села на ступени Храма и зарыдала, где-то между волнами ужаса
смутно согреваясь от прикосновений Феньки и утешающе-испуганного голоса Тайшеля.
Спустя два дня раздался сигнал.
На планете были другие люди.
Алания летела над БЗ, вцепившись в штурвал дрожащими руками. Дроны фиксировали
передвижение трёх тепловых пятен в форме людей, которые перемещались на Западном побережье,
там где сотни лет назад был один из портовых городов. Жёлтые пятна на серой карте куда-то идут, но
очень медленно. Алания одновременно жалела что Феньки нет рядом, и желала выключить всякую
связь, чтобы никто ни о чём с ней не говорил.

82

Завидев летучку, люди — тощие, истерзанные голодом люди — из последних сил бросились
бежать и скрылись в одном из зданий.
Через минуту на последнем этаже открылось окно и раздался выстрел.
Ну блядь.
Самое смешное, она даже не знает, кто это — кто-то из тех кто смог уехать из СВГ и добрался
до БЗ, или кто-то жил на БЗ все эти сотни лет после крушения. Если второе, то они даже не поймут её
язык. Хотя, если они испугались чёрной летучки — то скорее всё-таки сбежавшие с СВГ.
Алания включила громкую связь и сообщила, кто она и что она здесь делает. Прозвучало сухо и
неубедительно.
Никого и не убедило.
Алания спустилась вниз, оставила всю еду которая была у неё с собой и полетела добывать
дротики со снотворным.
— Трое мужчин, состояние истощённое, заметных поверхностных повреждений нет, —
диктовала Алания. — Возраст… тридцать-пятьдесят лет, сложно сказать. Граждане СВГ.
Раздеть.
Вымыть.
Сканировать.
Получить данные по крови.
Обсудить с врачами доступное лечение.
Вколоть необходимые препараты.
Привести пациентов в себя и объяснить ситуацию.
Алания снова дрожала, но теперь по-другому: как собака, взявшая след.
На следующий день — ещё одна, толстая и обезумевшая женщина, пять лет жившая на крупе и
грязной воде, с язвами по всему телу, чёрными дёснами и выпавшими зубами.
Иссохший старик с далёкого острова, разучившийся говорить.
Человек с побережья Северных вод, пожелтевший и раздувшийся от паразитов, годами
поедавший труп выброшенного на берег кита.
Люди прибывали. И все они были в ужасном состоянии, таком, что самое первое время, к
счастью, не имели сил чего-то требовать и активно передвигаться.
Алания хочет похвастаться Феньке, что предложенная ею схема избавления от паразитов в
мышцах работает, больного снимают с обезбола, и вот сегодня он возмущённо сказал что ваша еда из
пищсинта безвкусное говно, до лечения он чувствовал себя лучше чем сейчас, лечат его неправильно,
и какого хрена ему нельзя выходить из лазарета.
Фенька, увидев тот особый блеск в глазах, смотрит на Аланию жалобно. Он ничего не хочет
знать о живущих в мышцах червях, причиняющих невыносимую боль. Алания говорит — тот чувак,
про которого мы совещались с профессорами всю неделю, пошёл на поправку, он наконец-то нашёл
силы возмущаться и начал чего-то хотеть. Алании нравится это новое чувство, что у неё есть тысяча
способов испугать Феньку и она не делает этого только потому что бережёт его хрупкую психику.
У Алании постепенно формировалось чутьё на то, как будет выздоравливать человек и какое
состояние духа нужно ему создать для максимально эффективного выздоровления. Кого-то нужно
припугнуть, чтобы он не изматывал себя, других подбадривать чтобы они воспряли духом, или не

83

обращать внимание на нытьё, или всерьёз относиться к каждому симптому, показывать злость или
безграничное терпение — Алания использовала как инструмент абсолютно всё и ей было абсолютно
плевать что там за человек перед ней, нравится он ей как личность или нет.
Она помнила каждого из найденных 87 пациентов и думала о каждом из них круглые сутки.
Поначалу никто ей не доверял и все всего боялись. Но её интересовало исключительно здоровье
людей, а со здоровьем у них было всё ужасно, а она была единственным человеком на планете,
которому можно было пожаловаться на самочувствие и получить настоящее лечение.
Под её строгим надзором люди чувствовали, как они перестают умирать, как они перестают
быть слабыми и беспомощными и к ним возвращается сила и здоровье, и это формировало в них
особый вид привязанности, основанный не на любви, а на ощущении «если я умираю орать сюда».
Этого и хотела от больных сама Ал — чтобы если что-то идёт не так, они орали именно сюда.
Спустя пару недель после поступления в лазарет большинство народу уже не нуждалось в
непрерывном лечении. Больные чувствовали себя лучше, сил становилось больше, они жаждали
изучать окрестности, спорить с врачом и ругаться. В один прекрасный момент Алания собрала
пациентов и отвезла их на Остров, предложив самостоятельно приводить их будущий дом в порядок.
Фильтры-терраформеры очищали воздух и землю от пыли и яда, но они не очищали город от мусора
и трупов, не высаживали растения, не чинили водопровод и не вставляли стёкла взамен разбитых.
— Фенька, на Острове теперь условно-здоровые товарищи, так что они все на тебе. Следи там
ну за чем по-твоему надо следить, — радостно сбросила она груз общения на Феньку.
— Угу… — вздохнул Фенька, ему тоже было не по себе от общения со всеми этими людьми.
Это не были интересные люди, это не были классные собеседники, ему тяжело было общаться с
ними потому что они напоминали ему о жутком прошлом, и на него все эти суровые озлобленные
люди смотрели без особого уважения. Но с ракийцами и уккенами будет ещё хуже, и похоже что он
тут единственный из трёх, кто хотя бы способен выносить общение с неприятными людьми.
В конце концов, Даг же как-то справлялся.
В третий месяц Тайшель страдал
Тайшель согласился на стимуляторы от Ал, и оказалось что это не таблетки, а что-то вроде
медитаций в шапочке с электродами. Удивительно, но это и правда помогло: раньше, когда он
пытался сконцентрироваться на чём-то сложном, он напрягался весь, даже плечи болели и глаза, и
каждые несколько минут он обнаруживал себя забывшим о задаче. А сейчас его концентрация на
задаче как будто очистилась от всего лишнего, он сидел и думал мысли одну за другой, не уставая
какими-то другими частями себя, не имеющими отношения к делу.
Но, конечно, это не избавило его от страданий.
Сначала он неделю страдал, не решаясь нажать последнюю кнопочку чтобы ЧК развернулась и
начала строительство тт-бака.
Потом он нажал на кнопочку и начал страдать что он наверняка где-то ошибся но не знает где и
не может это исправить и остается лишь ждать.
Потом он страдал от того что должен ещё неделю просто ждать и смотреть как ЧК работает и
параллельно решать тыщу накопившихся более мелких вопросов.
Потом он узнал, что Халь организует квартирник и пришёл ныть вслух.

84

— Вот, — сам страдая от своего занудства, объяснял он Феньке, — идёт третий месяц как я
делаю совершенно несвойственные мне вещи. И легче нифига не становится, и я не могу сказать что
хоть что-то укрепляет меня в ощущении что я на правильном пути и у меня всё получится. Я пока
даже не вижу оснований считать что у нас получится сделать корабль, а это ведь самая начальная
часть плана. По-моему, через месяц я разочаруюсь в этой затее и соглашусь с голосом разума что мне
это не по силам. Я уже хочу не просто на квартирник, а на квартирник, нажраться и неделю сидеть на
Химере подальше от любой электроники. Типа, хочется сдать экзамен на троечку, а нужно
построить космический корабль, понимаешь?
— Понимаю. Ну то есть не понимаю, но очень сочувствую, звучит как мой самый страшный
кошмар. Но если тебе действительно так важно завершить это твоё Великое Делание любой ценой,
обращайся ко мне, Ал много знает о стимуляторах, но я ещё больше.
«Что будет если я проебусь?» — думал Тайшель, слушая пение Халь.
«С одной стороны — честно говоря, лично мне ничего не будет. Если я не доведу до конца
потому что решу что я страшно устал и больше не могу, моя совесть вполне переживёт. Вон, за три
месяца о родителях я вообще ни разу не вспомнил.
С другой — куча человек уже вложили усилия. Вся Ультима на меня смотрит. Стыдно и позорно
получится. Но на меня всегда смотрели как на безнадёжного лоха, так что это я вполне переживу.
А с третьей — мир не изменится.
Мир не изменится.
Я очень хочу изменить мир. Как бы безумно это ни звучало, но я хочу именно этого.»
— А что такое великое делание? — прошептал Тайшель.
— Фиг знает, это Змеева терминология, но я так понял, это что-то пиздец сложное и что не
имеет смысла если не доведено до конца, — так же прошептал Фенька.
Между сполохами музыки Халь и мятущихся пьяных мыслей мелькало ещё что-то похожее на
тот изначальный огонь, виденный во сне, что-то говорящее Тайшелю о том, что существует путь от
начала и до конца задуманного им.
Наутро его разбудил писк ЧК-информера, сообщавший о том что строительство бака завершено
досрочно, с критическими ошибками. Тайшель посмотрел в потолок комнаты без всяких мыслей и
пошёл к спецу, программировавшему его ЧК, искать ошибку вместе.
— Хм, — приветствовал его специалист, — а какое у вас точное значение гравитации?
Тайшель вдруг почувствовал, что внутри него сформировался отдельный орган,
предназначенный исключительно для страдания.
В четвертый месяц Тайшель мучился
Весь мир разделился у него на две папки, одна — с надписью «СЛОЖНО» (для ультимских
технологий), а вторая — с надписью «НЕПОНЯТНО» (для ракийских).
Первый пункт плана был выполнен, тт-бак был установлен и стенки корпуса тоже наконец
обрели свою целостность. Теперь нужно было переходить к самой важной и сложной части и искать
способы совмещения ракийских и ультимских технологий.

85

Часть ответа у него уже была благодаря той волшебной девушке с зарядками. За эти месяцы она
уже нашла даже не один способ взаимодействия ультимских зарядок с ракийской техникой и у неё
были готовы несколько видов переходников. Но это были крошечные кусочки ответа, пять деталек
механизма из ста, а может быть и из тысячи.
Тайшель давно уже выгрузил все чертежи корабля в сеть и целая куча специалистов из интереса
работали над этой задачей. Увы, так как все они толком не были знакомы с ракийскими технологиями
и в руках не держали ни один провод, большая часть их идей была абсолютно бесполезна, а искать ту
самую меньшую часть которая будет полезна —
…ну, Тайшель искал. Но пока не находил.
Тайшеля словно отбросило назад на три месяца, когда он впервые смотрел на чертежи корабля и
не понимал как к этому подступиться.
Он ходил вокруг корабля, тыкал в микросхему панели управления мультиметром, снова читал
инструкцию к тт-баку и мучился от невозможности сделать хотя бы крошечный шаг вперёд.
Есть тт-бак, — думал он. — У него есть принцип работы, подлежащая под этим физика частиц,
и проистекающие из этого принципы полёта. А также есть запрограммированные в нём принципы
связи с блоком управления и блоком контроля.
Есть корабль ракийцев. У него тоже есть какой-то принцип работы двигателя, в котором есть
какая-то физика и какие-то управление и контроль.
Проблема в том что всё это завязано одно на другом. Физика работы двигателя диктует то, как
именно должно происходить управление двигателем и какие именно параметры нужно
контролировать и изменять.
И оно всё разное! даже жалкий температурный контроль для тт-бака нужен совершенно другой,
другой тип датчиков (не производится в Ракии) и другое ПО для обработки сигнала (можно ли его
запрограммировать на ракийских микросхемах?).
А у тт-бака одних приборов контроля 463 штуки. И какую бы инструкцию к прибору он не
открывал наугад, там оказывалась стена текста размером с инструкцию ко всему ракийскому
кораблю. Очень качественного, понятного текста, который всё объясняет, но если Тайшель сядет на
стул и начнет читать всю документацию по порядку, то к тому времени как он это закончит, он
забудет с чего начал в силу старческой деменции.
Так, первая задача: понять, возможно ли синтезировать ракийские микросхемы на Ультиме (ну
это наверняка) и перенести на них ультимское ПО.
К четвертому месяцу Алания перенесла лазарет в больницу на Острове. Все больные были уже
ходячие, чипированные, и требующие наблюдения и соблюдения предписаний, а не лечения. Воздух
на острове светлел, фильтры собирали в себя серую пыль, центральные улицы очищались от мусора,
в порту подключили водоснабжение и газ, трупы с улиц были собраны и кремированы.
Алания вышла из ГУ с таинственной улыбкой. В руках у неё были несколько крошечных
пакетиков, а в них семена растений.
К концу четвёртого месяца Город-Остров смотрелся сверху как дыра в реальности: только над
ним было голубое небо, и только на нём в монастырском саду росла зелень. Крохотные листочки
сохранившихся в монастыре запасов здешних растений — слева от входа, ростки будущего Ультимы
— справа от входа.

86

В пятый месяц Тайшель пребывал в отчаянии
Чем больше Тайшель узнавал про системы управления и контроля, тем больше понимал, что
перестройка бака — это не треть дела, а разве что пятая часть. Тайшель советовался со всеми
специалистами, которых мог достать. Его привычная стеснительность исчезла, уступив место
какой-то психопатической форме отчаяния, в которой он был готов не то что задавать неудобные
вопросы и навязываться, но и, в принципе, пытать людей если бы это помогло ему найти ответ.
Специалисты говорили примерно следующее: у нас есть много интересных идей, но если вы
хотите использовать их на корабле, который должен взлететь, пролететь по космосу и приземлиться, а
потом ещё и долететь обратно, то я пас. Наши ультимские технологии проверены тысячами
выверенных тестов и десятилетиями работы, а вашу хрень, которую пока вообще космическим
кораблем нельзя назвать, даже непонятно как тестировать.
До Тайшеля медленно и мучительно доходило, что построить корабль и построить надежный
корабль — это совершенно разные вещи. И всё это время он делал первое, желая получить второе.
Отчаянно стыдясь признаться друзьям, что он капитально проебался, Тайшель взял тайм-аут, и
трое суток сидел на Химере, ни с кем не общаясь.
Зачем он строит корабль? Чтобы прилететь на Оккен и дать людям шанс жить по-другому.
Зачем он пытается уложиться в десять месяцев? Чтобы прилететь к тому времени, когда корабль
ждут по плану и предотвратить все неприятности, которые могут быть если он не прилетает по плану.
Зачем он хочет совместить технологии, по минимуму используя всё ультимское? Чтобы у
Оккена была возможность создать корабли для миграции и перебраться на новую планету.
Почему так важно дать возможность быстро перебраться на новую планету? Чтобы решить
проблему дефицита ресурсов и обостряющейся конкуренции за ресурсы.
А если невозможно построить такие ультимско-ракийские корабли и ни о каком быстром
переселении не может быть речи, то… что? То я так не играю? То и хрен с ним? То буду делать не
быстро, но не отступлюсь?
Тайшель вплотную подошёл к мысли, которая крутилась в голове все эти несколько месяцев.
Сколько себя я готов в это вложить?
Чем я готов пожертвовать?
Если, скажем, переворот удастся, Фенька улетит домой, а мне, чтобы действительно довести
дело до конца, нужно будет остаться там и заниматься этой ужасной политикой, общаться с тучей
неприятных людей, не иметь времени на себя, на отдых, на друзей?
Если чтобы достичь цели, которую я хочу, нужно будет жить жизнь, которую я не хочу, то?..
Ставлю ли я выше себя свою цель?
Если спросить себя, готов ли я пожертвовать жизнью, то легко ответить «да», представив себе
героическую смерть во имя всего прекрасного. А если речь о том чтобы жить ненавистную жизнь,
день за днём делая то, что нужно для других? Будем честны, я не из тех, для кого смысл жизни в том,
чтобы делать добро людям или управлять страной, так что на любой руководящей должности я буду

87

весьма и весьма несчастен. Ну хорошо, допустим речь идёт не о кошмаре, длящемся десятилетиями,
но о существенной жертве с моей стороны. Как далеко я готов зайти, где точка остановки?
С другой стороны, а кем я стану, если во имя чего угодно начну откусывать от себя кусок за
куском ежедневно? У нас вся страна так живёт, и это именно то, от чего я хочу их спасти, потому что
считаю, что это убивает всё живое в человеке и делает из людей чудовищ. Так кем я стану, если?..
С третьей стороны, отличное, конечно, оправдание. Простите все, я не могу сделать ничего
хорошего потому что иначе я стану чудовищем, да-да, вы же не хотите чтобы я стал чудовищем?
Тогда, пожалуйста, живите, воюйте и умирайте там как-нибудь без меня, пока я на Ультиме буду есть
химерские пирожки.
Ну хорошо, — жуя пирожок, продолжал рассуждать Тайшель. — мучиться и становиться
чудовищем я не хочу, а чего я тогда хочу для себя? кем я вижу себя через пять лет, ха-ха? Я хочу
сидеть в пещере и долбить камушки, — мгновенно подумалось Тайшелю. — …и между прочим на
этой земле есть потребность в этом и возможность! — побежала мысль дальше. — и если бы этим я
приносил пользу молодому народу, то это действительно был бы верх моих мечтаний. Я бы хотел
быть полезным, но не быть ответственным за всё на свете.
Но… если я не ставлю цель выше себя, если я не готов жертвовать ничем действительно для
меня важным, то разве то что я делаю не называется словом «прихоть»? или я опять рассуждаю
выморочными ракийскими терминами и надо поговорить с нормальными людьми об этом?
Когда Тайшель в своём рассказе дошёл до места «я спросил себя, чего я хочу и тут я понял»,
Фенька почему-то долго смеялся.
— Так я не совсем понял, тебе в принципе не хочется этим всем заниматься? — спросил Фенька
в конце. Тайшель на секунду опешил, но вдруг обнаружил, что за последние месяцы вопросы о том
чего он хочет перестали вызывать у него короткое замыкание в голове.
— Да нет же, хочу! Только помнишь как ты говорил, мол, считай это всё игра? Ну, когда я
пытался освоиться тут везде? Вот как-то так я это всё и ощущаю, как будто это — тоже игра,
захватывающая и в которую я по условиям непременно могу выиграть.
— Тогда я вообще не понимаю тебя. То есть ты МОЖЕШЬ относиться к этому как к игре но не
хочешь? ты что, дурачок? Или что, по-твоему игра — это то, что делают хуёво и кое-как? Или ты
хочешь сказать что ты мог бы делать это всё лучше, если бы относился ПОСЕРЬЁЗНЕЕ?
— Вот уж нет, — аж вздрогнул Тайшель. — Нет, пожалуй, если я отнесусь к этому чуть
серьёзнее, чем к игре, меня просто расплющит на месте.
— К слову, мальчики, нихуя вас не понимаю, — взяла слово Ал. — Мои родители-инженеры
считали, что раз я не понимаю математику, я непригодна ни к чему серьёзному. И всю жизнь я
занималась ровно тем единственным, что вроде как не должно было никому повредить, и знаете что?
Я смертельно устала от этого и у меня просто глухая тоска от мысли, что вот я, вся такая классная,
буду делать очередную хуйню, которую никто не заметит.
Тайшель вспомнил рассказ Феньки про исследования психологов Ультимы о тех, кто хочет
делать скины для игр, а кто — решать сложные проблемы. Где Фенька — понятно, где Ал — тоже
понятно, а где тогда сам Тайшель?

88

Но Тайшель не был ни там, ни тут. Он не мог сказать, зачем он это всё делает, нравится ли ему
это, когда ему это всё надоест и что тогда будет, но стрелка какого-то компаса внутри него ни разу не
меняла направления с того самого момента, как он вышел из корабля и пошёл к белому храму.
Мучивший его вопрос всё-таки превратился в россыпь выморочных ракийских слов, и
пришлось, наконец, признать:
— В общем, придётся перестраивать корабль полностью под ультимские технологии. Сильно
надеюсь, что хотя бы системы жизнеобеспечения можно будет оставить ракийские, ещё и их
перестраивать это тьма времени. И это значит, никакого быстрого переселения на Близнец и никакого
взрывного роста ресурсов.
Тайшель посмотрел на настойку сапфирового цвета в круглодонной колбе, и вместо того чтобы
налить себе в пробирочку, взял колбу целиком.
— Слушай, а те твои летописи про которые ты говорила, — вынырнул он из безмолвной беседы
с ужасом бытия. — Когда мы планировали перевести их на ракийский? Я хотел бы их почитать.
В шестой месяц Тайшель чувствовал себя говном
Работа спорилась, за первые две недели уже были созданы готовые симуляции перестройки
блоков контроля и управления полётом, и оставалось только решить проблему с системами
жизнеобеспечения. Специалисты радовались что он отказался от своих безумных идей, Фенька
радовался что дело идёт, а Тайшель ничему не радовался. Ему снились сны, что остался день до
взлёта, а корабль лежит на боку разобранный, или как специалисты, пожимая плечами, хохочут и
говорят «десять лет, десять лет будем строить, а вы как думали, молодой человек», или как они
взлетают в небо и корабль распадается на части, потому что он не нажал кнопку «закрепить корабль».
Ещё Тайшель был обижен на весь мир. Он хотел сделать по-своему, и вот ему дали возможность
сделать по-своему, а в итоге пришлось делать как говорят взрослые, и от этого слёзы от обиды
наворачивались на глаза, как в детском садике. От тупости страданий ему становилось ещё обиднее.
Ещё он пытался придумать какую-нибудь штуку чтобы облегчить хотя бы доставку грузов
Близнец-Оккен. Ещё он смотрел на характеристики того супермазута, с которого всё началось и
думал о том, как можно улучшить его или сделать матсинт такого топлива и привезти на Оккен.
Попросил Ал укомплектовать ему аптечку на корабль и получил улучшенную аптечку Отдела
Колонизации, доработанную с учётом опыта полевых условий.
Обнаружил, что с переходом на ультимские технологии решилась ещё одна огромная и
нерешаемая проблема: больше ему не надо было пытаться понять как управлять ракийским кораблём.
Научился управлять ультимским кораблём, налетал сотню часов в симуляции и получил лицензию на
управление ультимским космическим кораблём класса «разведчик».
Не понял, почему люди говорят что работа отвлекает от мрачных мыслей. Столько мрачных
мыслей как за эти полгода у него не было никогда, и ничего не мешало ему чувствовать себя говном и
успешно решать задачи параллельно.
Читал летописи Ал. Просмотрел сотни картин, привезённые Ал из СВГ. Начал читать книги,
которые ему приносил Фенька. Приключения, фантастика, походные байки, исторические романы.

89

Сначала, когда Ал только привезла ему картины, ему было так больно на них смотреть, что как
только он доходил до картины, которая ему нравилась, он захлопывал альбом и уходил в другую
комнату. Но постепенно СВГ стало для него элементом той игры, в которую он играл. Сказочным
королевством, существующим и несуществующим одновременно.
Правда, никакого желания слетать в СВГ и познакомиться с настоящими гражданами СВГ
Тайшель почему-то не ощущал и от этого тоже чувствовал себя говном. Больные уже стали
здоровыми, трупы на Острове уже не валяются, даже воздух очистился — и ведь к этим людям он
планирует подселять своих сограждан. Почему, Тайшель, ты не проявляешь элементарного уважения?
Потому что там чужие незнакомые дяденьки и тётеньки, — отвечал Тайшель. — И вообще, за
связи с общественностью у нас отвечает Фенька, бебебе. Скажет надо лететь, ну слетаю.
Фенька летал пару раз на Остров, но ему там не понравилось. Люди там были скучные и
неприятные, и смотрели на него скучно и неприятно, как будто их изрядно бесил один его вид. И они
были похожи на тех, кто лучше всего устроился после Пришествия — на рыбаков и на монастырских.
Похоже, чтобы выжить в таких условиях требовалось то ли быть таким, то ли стать таким.
В общем, Фенька решил, что они взрослые люди, и пусть они сами разбираются со своими
взрослыми проблемами.
Однажды Ал прилетела с Острова с гордым и восторженным видом, привела Тайшеля и Феньку
на камбуз корабля и с тем же торжественным видом порезала в миску какую-то молодую зелень и
овощи. Судя по тому, как благоговейно созерцал это Фенька, он явно понимал что происходит.
— Третий Ритуальный Салат, — объявила Ал, ставя тарелку на стол, — из монастырского
огорода. Представляете, мне позвонили и сказали, мол, доктор, приезжайте, мы вам гостинцы
приготовили, вы нас вылечили, вот мы вам приносим дары.
В седьмой месяц Тайшель дрожал от страха
Тайшелю надо было разобрать весь корабль, убрать всё, что не касается систем
жизнеобеспечения, ни в коем случае не повредив сами системы жизнеобеспечения, и затем протянуть
ультимские провода к ультимским блокам управления и контроля. Сами блоки были небольшими и
собирались на Ультиме целиком.
Самое сложное было понять, какие части принадлежат системе жизнеобеспечения. Тайшель
излазил весь корабль (корабль показался ему размером с Ультиму), помечая провода и приборы
разными цветами (спустя две недели треть из них всё ещё были помечены белым цветом, что
переводилось как «что ты такое?»). В своих мечтах он, прилетая в Ракию, собирал на площади всех
конструкторов корабля, а затем тех кто писал к нему документацию. Конструкторов он просто
расстреливал, а авторов инструкции медленно сжигал под улюлюканье толпы.
Он не успевал. Он ни хрена не успевал. Он уже понял главную идею всего этого дела: времени
на всё, абсолютно на всё уходит гораздо больше чем ожидалось. Сколько уйдёт на демонтаж и
протяжку проводов? Один демонтаж чего стоит! От работы с роботом-пайщиком у него остались
самые жуткие воспоминания, а здесь нужна куда более кропотливая работа. А как протягивать
провода он вообще не представляет, значит этому тоже надо будет сначала учиться.

90

А ещё тестирование. Корабль надо будет тестировать. Как? А хуй его еби. Он не может
притащить корабль на ультимские тестовые верфи, а как его тестировать здесь — ну, специалисты
составляют план тестирования, но это явно будет не «отдал на верфь — получил корабль обратно».
А самое классное знаете что, знаете? а кто сказал что корабль пройдёт тестирование ахаха.
Вполне возможно, в нём до пизды загадочных ошибок и их надо будет исправлять.
Осталось три месяца до взлёта. Сделана пятая часть всего. Памагити. Корабль такой огромный,
а Тайшель такой маленький.
Тайшель согласился ещё и на таблеточки от Ал, потому что сон теперь давался ему с трудом, он
ложился и тут же начинал думать «а вот тот провод, может он ведёт в блок В11? я смотрел или забыл?
а в блоке В13 я точно подписал всё что нашёл или под конец забыл?». С таблеточками Тайшель
засыпал мгновенно. И видел во сне все эти блоки и провода.
И даже с таблеточками и нейростимулятором у него начались какие-то провалы мышления. Он
обнаруживал что разодрал кожу на запястье, пытаясь снять перчатки, которые вовсе не надевал. Он
задумчиво шёл из камбуза в хозблок и наливал в кружку супертопливо, потому что хотел выпить
чего-нибудь посытнее. Он стоял перед входом в храм и прикладывал к стене порткомм, ожидая когда
же он увидит красный сигнал, чтобы наконец войти.
Когда Ал увидела, как он стоит перед пищсинтом на камбузе и тыкает в кнопку «меню», раз за
разом вызывая меню прибора, она спросила, что он хочет сделать, а потом ещё долго смотрела как
сам Тайшель пытается это понять. Тайшель хотел меню, которое список блюд, потому что хотел есть.
Но Тайшель привык, что во всех синтах ему нужны характеристики синтов. Нажимая «меню», он
вроде бы попадал туда куда надо, но не чувствовал удовлетворения и смутно понимал что искал не
это. Он выходил из меню…. снова видел кнопку меню, и снова нажимал её.
Получив сэндвич с помощью ржущей Ал, Тайшель посмотрел на него и снова завис — ведь он
сделан послойно, а есть надо все слои одновременно. Какая утомительная еда эти бутерброды…
Алания прилетела на следующий день, с утра, и спросила, не хочет ли он скататься в одно
место. Ненадолго, буквально на несколько часов. В голосе Ал была незнакомая Тайшелю робость, от
которой было неловко отказать или даже показать что ты не очень-то хочешь, и Тайшель согласился.
Они пролетели над пепельным континентом до скального хребта, разделяющего Западный
берег, где стоял его корабль и Срединные земли. Ал приземлилась по ту сторону хребта и сказала, что
теперь нужно будет немного подняться наверх.
Тайшель в фильтромаске карабкался вверх, вслед за Ал, и чувствовал себя странно.
Он впервые был с Ал наедине, и ему было неловко.
Он впервые за этот месяц делал что-то нерабочее.
Он впервые оказался где-то ещё на этой планете кроме корабля, храма и котлована.
И он шёл на гору. В какое-то загадочное место. И всё это, такое непривычное и
непредсказуемое, рождало в нём то самое удивительное чувство, когда дальше может произойти что
угодно, совсем что угодно, и от этого внутри так таинственно и необъяснимо-счастливо.
Подъём сменился узкой пологой площадкой. Ал прошла по ней несколько шагов вдоль, и
исчезла за незаметным поворотом, Тайшель пошёл следом и оказался в широкой пещере, от которой

91

отходили туннели вглубь горы. Потом они снова шли вперёд в тусклом свете фонарика Ал, а ещё
через полчаса она остановилась и включила фонарик на полную мощность, направив его вверх.
Вся пещера была усыпана сотнями прозрачных кристаллов, отражавших свет фонаря. Их было
намного, намного больше чем в той пещере, которую он видел в детстве, это было словно
бесконечнозвёздное небо совсем близко и со всех сторон. Тайшель пошёл вдоль стены, ощупывая
каждый кристалл и чувствуя что сейчас разрыдается от такой концентрации прекрасного. На полчаса
он действительно забыл обо всём, просто ходил и гладил камушки. Если бы можно было сидеть здесь
целыми днями, выдалбливая молоточком камушки, листая СВГ-шные бумажные книги по геологии и
записывая в тетрадку результаты, это была бы лучшая работа во всех мирах.
Тайшель дошёл до Ал и взглянул на неё, а она так и смотрела в пол.
— Ну, я подумала тебе здесь понравится, в крайнем случае хоть развеешься немного, — пожала
плечами она.
— Ал, это очень, очень круто, это охуенно и спасибо тебе, — радостно ответил Тайшель, и тогда
наконец Тайшель понял, что имел в виду Фенька, называя Ал чувствительной и ранимой.
Фенька наполовину состоял из самолюбования и когда Фенька показывал штуки, это всегда
был как бы перфоманс, Фенька вызвал те чувства, которые он хотел увидеть, а Алания ничего такого
не умела, она просто очень хотела сделать Тайшелю что-то хорошее и показать ему чудо, и это было
ужасно, ужасно приятно.
Тайшель вышел из пещеры и снова почувствовал это — как мир ещё немного изменился,
упорядочился, и стал чуть более управляем и постижим. Он провалялся на диване весь день, лениво
засыпая и просыпаясь, и к вечеру все мелкие способы оптимизации, которые по отдельности
помогали так мало, что не стоили особого внимания, выстроились в его голове в стройную систему, с
помощью которой можно было распутать все провода и провести демонтаж.
В ту ночь ему снилась пещера, полная проводов, ведущих к сияющим кристаллам.
В восьмой месяц Тайшель умирал от усталости
Он демонтировал всё старое — это оказалось почти что быстро и просто — и теперь надо было
протягивать всё новое.
У него были все материалы и инструкция от ультимцев на полторы тысячи пунктов, как это всё
установить. За первые четыре дня он поставил в инструкции сорок галочек и понял, что так он
ничего не успеет. И запросил помощь. Читать ультимские инструкции Алания с Фенькой уже умеют.
Дело пошло гораздо быстрее. Но теперь, вот теперь, Тайшель уставал так, что когда он слегка
обжёгся кипятком, у него потекли слёзы, сами собой потекли, он даже не испытывал обиды или боли.
Следить за своими друзьями, раздавать указания и исправлять их ошибки оказалось сущим
адом. Фенька злился на замечания и переставал работать как только его перестаёшь контролировать.
Алания работала как заведённая, но никогда не говорила вслух, если что-то шло не так, и четверть
работы она делала зря. Сам Тайшель тоже не был ветераном космоверфи и постоянно обнаруживал
что ошибся и дал неверные указания. Вдобавок все они постоянно перемещались по кораблю и
Тайшель весь день бегал вверх-вниз. И контролировал. Как он ненавидел всё контролировать. 90%

92

времени он чувствовал себя мерзким въедливым старикашкой, который ходит и задалбывает хороших
людей идиотскими вопросами. Конечно же, все всё поняли, никто ничего не забыл, все следят за
всеми показателями и работают не покладая рук. А в остальные 10% оказывалось, что никто ничего
не понял, все всё забыли, и всё пошло по пизде.
И при этом когда Тайшель указывал на косяки, Алания страшно расстраивалась, а Фенька
злился и капризничал, а Тайшелю хотелось пережить этот месяц, оставшись друзьями. Поэтому
Тайшелю приходилось всё время быть мега-дружелюбным, сверх-тактичным, супер-понимающим и
ни в коем случае не показывать что он устал, потому что, как оказалось, если быть хоть слегка менее
бодрым и жизнерадостным, работа замедляется в два раза и все вокруг тоже начинают вздыхать и
показывать как они устали, после чего заставлять их работать было уже совсем стрёмно.
Когда ровно в последний день восьмого месяца была поставлена последняя галочка в
инструкции и корабль перешёл в состояние «собрано», Тайшель спросил у Феньки с Ал, а что они
там говорили про ультимские наркотики?
На что Фенька вдруг приобрёл таинственный вид и сказал, что это всё непременно, но не
сейчас. А сейчас — вперёд, сказал Фенька и взял Тайшеля за шиворот, открывая храмовый портал.
Из храма Тайшель вышел во что-то совершенно иное. Он стоял почти горном хребте, а перед
ним расстилалось такое море зелёных деревьев, которое он не мог себе даже представить. Его овевал
ветер с запахом нагретой на солнце смолы и хвои. Долину окружали обрывистые серые скалы.
Обрывистые серые с прожилками скалы кажутся слегка прозрачными, чем дольше смотришь,
тем больше кажутся. Узкая вертикальная расщелина на вертикальном склоне одной из скал зарастает
голубым льдом по краям. Голубой лёд изнутри весь в изломах, а если посветить в черноту щели, там
замерцают редкие золотые крапинки. Издали скала похожа на морду серого дракона с голубым
глазом. Когда на неё падает солнце, отражаясь от изломов льда, драконий глаз чуть движется,
внимательно следя за путешественником.
Тайшель шёл и слушал ветер. Ветер гудел в ушах, шелестел ветвями, подвывал в расщелинах
скал, и пока Тайшель шагал, он слышал единую мелодию, песню о силе, о свободе и всемогуществе.
За несколько часов путешествия с ветром Тайшель прошёл половину хребта, дошёл до морды серого
дракона и спустился по его носу. Теперь высокая, ростом с него, трава колосилась вокруг, шумела,
шуршала, шелестела, шептала, щекотала травинками и колосками, и он шёл не разбирая дороги, пока
не дошёл до новой скалы, до хвоста серого каменного дракона, свернувшегося калачиком вокруг
долины.
И вверх, вверх, закатное солнце ложится на скалу, и дракон из серого становится
розово-золотистым, гребень его из сосен становится ярко-рыжим, а затем чёрным. И путь в
кромешной тьме наедине с ветром, наощупь, шаг за шагом, скала за скалой, и то, что сначала кажется
тихой музыкой, затем становится лучами рассветного солнца, и лучи покрывают всё золотой пылью.
В тот день Тайшель прошёл километров тридцать по скалам, ни разу не остановившись, и когда
он вернулся к порталу, ему не о чем было говорить с обычными людьми, которые совсем не ветер, не
каменный дракон и не чёрная глубина неба.
— Змей говорил, — сказал Фенька, провожая друга до корабля, — что в мире Спящего Дракона
всё имеет сознание. Не разум в привычном нам понимании, но, типа, оно живое.

93

В девятый месяц Тайшель был в ужасе
В такой же ужас приходили все, к кому он приходил с вопросом «как тестировать корабль
нестандартной конструкции и без тестовой верфи, подключенной к ультимскому искину».
Никак
Никак
Никак
и ещё тридцать два «никак» от ведущих специалистов всех связанных с этим областей знания.
При этом Тайшель уже понимал, что в его корабле совершенно точно есть ошибки, и
совершенно точно корабль без тестирования и исправления ошибок вообще никуда не долетит. Но
протестировать его невозможно!
Тайшель снова впал в оцепенение бездействия, когда день за днём просто ходишь вокруг
задачи, но не представляешь, с какой стороны к ней подступиться.
Ему казалось, его вот-вот осенит, как это происходило до этого. Он побывал в пещере, он
сходил на концерт, он обсуждал проблему на форумах, он думал о задаче и отвлекался от задачи, и за
две недели ничего не произошло.
И за три тоже.
Он начал тестировать всё, что он мог протестировать сам с помощью отдельных приборов с
Ультимы, и прошелся по всем возможным тестам системы жизнеобеспечения. Но главное что
нуждалось в тестировании и что нельзя было проверить где-то кроме тестовой верфи — это тт-бак и
работа всех систем при его активации.
…и тут Фенька (которому Тайшель изливал душу в сотый раз) спросил — а нельзя
преобразовать ту чистую камеру в тестовую верфь?
— Нельзя, — посмотрел на него Тайшель как на слабоумного. — Блин, понимаешь, нужно
одновременно совместить тестовую верфь в полном размере, со всеми её роботами, искин
работающий на полной мощности и мой корабль. Корабль не притащить на Ультиму, а верфь и искин
не получится сюда. Затык.
Фенька ещё подумал и пошёл сначала к друзьям, а потом в ГУ.
По расчетам, ему на неделю нужно было 3% всех мощностей Ультимы. При том что даже 0,01%
сэкономленных/растраченных мощностей считался огромным числом. Найти столько энергии можно
было только если остановить часть производств и буквально все отключат у себя всё и будут неделю
сидеть почти без виртуалки: без игр, без допреальности, почти без синтезаторов и всё такое.
Но Феньку знала вся Ультима. За постройкой корабля следила вся Ультима. Вся Ультима знала
для чего это всё, и вся Ультима, летящая к неизвестной планете по ледяному космосу, больше всего
на свете хотела получить доказательство того, что если все они постараются, то самые безумные
замыслы могут исполниться. В городе стало сумрачно и пусто, а на тестовой верфи слой за слоем рос
корабль из полнореалки, копируемый искином с фемтосканов корабля.
Неделю корабль рос, а на тестирование требовался всего день.
Через день Тайшель получил длиннющий список неисправностей, которые надо было
устранить. И снова снять скан, и прогнать через тесты ещё раз. До взлёта оставалось тридцать дней.

94

В десятый месяц Тайшель ненавидел всё
Помимо исправления ошибок, Тайшелю нужно было принять сотню решений, сделать тысячу
вещей и проследить за миллионом всего.
Например, наконец определиться с матсинтами, про которые он чуть не забыл.
Три синта для конверсии различных видов топлива. Созданы с нуля по заказу Феньки.
Фактически у Тайшеля есть решение всего топливного кризиса Оккена.
Три синта для создания суперпрочного пластика. Созданы с нуля по заказу Феньки и приняты в
набор для Колонизации. Особенность этих синтов в том, что они компактные, не требуют сборки на
месте и способны делать небольшие типовые детальки со специальной системой креплений, которая
не угрожает прочности. Из таких деталек, теоретически, можно хоть корпус корабля строить как из
детского конструктора.
Пищсинты давно готовы.
Всё это лимитировано количеством зарядок, так что можно считать это скорее демо-версиями,
но при переселении на Близнец есть план, как это всё может стабильно работать в штатном режиме.
Ещё была целая куча вещей, которые надо было не забыть. К сожалению, Тайшель не знал,
какие именно это вещи, поэтому несколько часов в день он сидел в шапочке для медитации и
планомерно перебирал в голове всё что он мог забыть. И постоянно что-то находилось.
За две недели Тайшель сотоварищи умудрился исправить все найденные ошибки и отправить
корабль на финальное тестирование. Теперь у него была свободная неделя чтобы продумать всё
остальное, и Тайшель продумывал всё остальное, с каждым днём всё отчётливее ощущая что
проверку корабль не пройдёт. Представляя, какие проблемы это ему несёт, он ещё сильнее ненавидел
всё.
Корабль проверку не прошёл.
Хуже того, не прошёл её тт-бак.
Весь тт-бак.
Который в прошлый раз прошёл проверку наотличненько.
Код ошибки означал «иные критические неисправности». Специалисты разводили руками.
Может сканер что-то не так отсканировал. Может что-то сломали во время исправления. Может он
изначально не работал, просто в первый раз верфь ошиблась.
Оставалось семь дней до предполагаемой даты взлёта.
Пока Тайшель вторые сутки смотрел в стену, Фенька вздохнул, отсканировал ещё раз отдельно
тт-бак и запустил их сверку.
Сверка показала критические отличия во втором скане, ошибка сканирования.
Видимо — скорее всего — будем считать, что — корабль был в рабочем состоянии.
Можно запустить корабль на автопилоте и проверить летает ли он вообще.
За пять дней до предполагаемой даты отлёта Ал отчитывалась:
- терраформные установки в Городе-Острове работают стабильно, в городе чистый воздух,
чистая почва, чистая вода, 20% изначальных зелёных зон снова засеяны.

95

- Советом Колонизации подготовлен план по очистке и возрождению всего Близнеца, но пока он
в стадии обсчёта. Терраформирование начнется в течение месяца, но займёт не менее двух лет.
- Все 87 больных выздоровели, в колонии есть явный лидер, руководящий процессом
восстановления города, район порта и монастырь восстановлены на 100% со всеми коммуникациями,
центр города — восстановлен частично и пригоден для жизни.
- аптечка для полёта, включая мощный медсинт и три реанимационных капсулы, собрана.
- собраны вещественные доказательства всего: панель уккенского корабля хранится в капсуле,
картины оцифрованы, летописи Ал переведены на ракийский.
Фенька отчитывался:
- Связь Ультима-Близнец-Корабль стабильная, объем и скорость передаваемой информации
практически не ограничены.
- Все наработки по информированию Оккена готовы: Фенька сделал все мультики и комиксы,
нашёл качественные голопроекторы, запасся камерами слежения, манипуляторами и всем на свете.
- Весь запас зарядок для синтов, пищсинты, матсинты — готовы.
- Оружие — на всякий случай — готово.
- Скафандры, заодно способные служить спасательными шлюпками, три штуки, готовы. Если
корабль сломается, по крайней мере мы не сдохнем.
- В искине зарезервированы мощности под обсчёт любых необходимых задач.
Тайшель отчитывался:
- Маршрут до спутника Оккена построен.
- Корабль совершил тестовый полёт на автопилоте, благополучно приземлился и готов к полёту.
- На этом корабле может поместиться около тысячи человек.
За 16 часов до взлёта Тайшель сидел на ступенях храма и думал:
«Легко ли изменить мир? мне кажется, это безумная и невозможная цель, и если вложиться в
неё на грамм меньше максимума, то ничего не выйдет.
Хотя мне кажется это невозможным не потому что это требует слишком много труда или
технически сложно. Невозможность упадёт на меня, когда я приду менять мир, а окажется что это
никому не надо. Пока я думаю о том, что я хочу им принести — я самый счастливый человек на
планете (ха-ха), но когда я представляет, как я приношу им дар, а это для них вовсе не дар и никому
оно не нужно — у меня внутри что-то умирает, и ничего не хочется. Так и надо ли?
И — может быть иногда «невозможно» и значит «невозможно», а не «заманчиво и прекрасно»?
Неужели я правда верю, что это возможно?
Если уж идти вглубь себя шаг за шагом и спрашивать себя, во что я верю, то — я верю, что
каждый человек должен иметь возможность идти к белому храму. А я там жил и знаю, что в Ракии
запрещено идти к белому храму, пока ты жив.»
За 15 часов до взлёта Тайшель запускает дрон, который летит на самый верх корабля и
превращает «Огонь Ракии» в «Огонь», и ещё одна крохотная частичка мира становится на своё место.

96

В одиннадцатый месяц Тайшель думал про небо
Алания отходит к храму, подальше от корабля.
Тайшель заканчивает сверяться со списком вещей, заканчивает предполётную подготовку,
закрывает люк, они надевают скафандры
и
мягкий толчок
корабль отрывается от земли
и
путешествие продолжается.
Первые два часа после того как сняли скафандры, Тайшель сидел у стены, закрыв лицо руками.
Ему не верилось в происходящее до той странной степени когда реальность не получается осознать.
На свете теперь словно существовало два Тайшеля, один — студент-геолог, любитель маминых
булочек, фенькиных настоек и камней, а второй — конструктор, командир, и, видимо, революционер.
А ещё Тайшель одновременно находился в двух мирах. Мир номер один — разноцветный мир
Ультимы и СВГ который пестует любую жизнь, многообразие сущностей и прогресс, и мир номер два
— мир Ракии, мир всего мёртвого, тоскливого и безнадёжного.
Фенька не выдержал, осторожно взял за плечи и стал говорить что Тайшель крутой, Тайшель
смог, он построил корабль, он молодец, только Тайшель, вернись в реальный мир, а то я волнуюсь.
Тайшель кивнул и пошёл бродить по кораблю, который был изучен им за этот год вплоть до
винтика, и который казался сейчас совершенно незнакомым. Ближайший месяц никаких дел у
Тайшеля не было. Посмотреть ещё раз все наработки Феньки, продумать ещё раз стратегию, по
сравнению с предыдущими десятью месяцами — сплошной курорт.
Тайшель думал — как так вышло, что за целый год он не перегорел, ему не надоело, он не
вернулся в то состояние, в котором он непрерывно жил двадцать лет до этого? Той ночью, когда он
пытался уговорить Феньку ему помочь, самой первой ночью на Ультиме, он не был к этому готов. К
принятию такого количества решений, к управлению людьми, к такой выматывающей ежедневной
работе, к такому количеству неудач и необходимостей с ними справляться. И почему-то справился.
Он летел на планету, совершенно не готовый говорить с незнакомыми людьми и что-то им
доказывать. Но — когда корабль взлетел, он снова почувствовал эту штуку в себе, очень надёжную
штуку, настоящий твердотопливный бак по переработке желания в действия.
— Ты в первый день говорил, — спрашивал Тайшель, — что найти нетравоядного нелюдоеда у
нас это непростая задача. Как я понимаю, ты имел в виду людей, которые могут одновременно
эффективно управлять, принимать сложные решения, но при этом ээ, живут с неперекосоёбленными
моральными ориентирами. И ведь нужен не один такой человек. Как ты думаешь, там вообще
найдутся люди, на которых можно будет сгрузить всё это управление?
— Хмм… — Фенька был где-то на дне изумрудной настоечки, и оттого мысли его были легки и
извилисты. — Я думал порой — кто из нас троих умнее? Ну, из меня, Алании и Змея. Вообще-то мы
все очень даже, но все по-разному. И вот Змей — он не интересовался техникой, не устанавливал
связи с людьми, не делал штуки руками, не решал хитроумные задачки, не занимался творчеством и

97

даже не особо много чего-то читал-смотрел. Не делал вообще ничего такого, что развивает интеллект.
Мы с Ал лопались от непрерывной обработки новых знаний, а ему как-то даже и неинтересно было
их получать. Неприглядно звучит, да?
— Честно говоря, более чем.
— Но вот в чём загадка. Ты можешь не знать, какие именно мысли думает человек, но
направленное на что-то внимание видно всегда. У человека взгляд меняется, он или очень живой, или
наоборот очень отстраненный. Так вот, помимо того что Змей смотрел на нас, он смотрел на всю
систему миров. И иногда он говорил Странные Вещи. Мы как-то шли и разговаривали о сущей
ерунде, я ему рассказывал как чувак третий год допиливает один сраный пучок травы до какого-то
безумного уровня детализации, на котором его не рассмотреть даже линзой. Он кивнул и ответил
«очевидно». Я, честно говоря, обиделся и решил что он меня вообще не слушал. И спрашиваю — что
очевидно? А он растерялся, видно что искал слова и ответил — «ну, что это эффективный способ
познания структуры мира». И так во всём. Или Халь он как-то сказал про песню — мол, мысль я не
уловил, но у тебя получилось её оформить.
Или говорит, мол, встретимся на станции где храм. Я обалдел, он о чём вообще, какой, говорю,
храм на Ультиме? По логике мы должны были возле ГУ встретиться, ну, где космический корабль. Он
такой, аа, ну не храм, корабль. Чем, блин, храм похож на корабль? Он — ну они же оба про небо.
К чему это я (ха-ха, нет, я не забыл с чего я начал). Ал лучше всего думает на уровне отдельного
человека — как вылечить конкретного больного или как лично ей вести летописи. Я, — Фенька
сглотнул, смиряясь с чем-то внутри себя. — я умею влиять на людей. Я думаю на уровне сообщества,
могу какие-то настроения улавливать и изменять. Змей... Змей думал на таком уровне, которому я
даже имени не знаю. И повторюсь, не могу сказать что кто-то из нас круче и умнее. Так вот, я думаю,
есть люди, которые не круче, не идеальнее, но просто от природы думают они на уровне государства.
И им будет не в тягость, а в кайф строить новый мир, — сказал Фенька и замолчал, снова видя внутри
себя, как Змей смотрит на него и шепчет: «ты охуенный».
А Тайшель всё ещё думал про корабль и храм: «Я так никому и не рассказал, зачем я шёл к
белому храму. Смешно, но я не сказал этого даже когда выдавал все военные тайны страны под дулом
лазера, потому что это невозможно сказать вслух. Но если Змей был такой, что ему можно было бы
это рассказать — то я понимаю, какого хуя они оба так в него вцепились.».
Корабль летел, и на этот раз Тайшель не был в анабиозе. На этот раз Тайшель был капитаном
корабля. Он со странным чувством входил на капитанский мостик и снова, снова осознавал, что
никто не прогонит его отсюда, что некого больше бояться, и что он уже… взрослый? нет, не
взрослый, не в этом дело. Но мир вокруг него выглядит теперь иначе. Раньше каждая вещь, каждое
явление в его мире были промаркированы этикетками «опасно» и «безопасно». Всё опасное было
большим, и от опасного он старался держаться подальше, не смотреть на него, не знать о нём и не
думать о нём, а всё безопасное маленьким и никчёмным. Теперь мир состоял из разных сущностей,
на которые невозможно было повесить ярлык.
Тайшель со смехом вспоминал их первую встречу с Фенькой и чувствовал, что теперь всё было
бы совсем по-другому.

98

Ещё Тайшель весь месяц учил Феньку управлять кораблем. Фенька зачем-то долго спорил и
пытался убедить его, что невозможно вот так просто взять и научиться управлять кораблем, что он
умудрился сломать даже машину на пустой дороге, а тут целый корабль в космосе, и зачем это всё
надо, да в крайнем случае он и так научится — и нет, противоречивость аргументов Феньку ва-апще
не смущала. Тайшель вздохнул и сообщил, что на время полёта он тут капитан, корабль его, правила
тоже его, и ещё он может пожаловаться Алании. Поэтому через пень-колоду, но всё-таки Фенька
научился водить корабль в заданных обстоятельствах.
С точки зрения Феньки, он ещё за первые две недели научился, а затем его просто заставляли
каждый день делать одно и то же. С точки зрения Тайшеля, за первые две недели Фенька выучил
расположение кнопочек, а к концу полёта Фенька научился собственно пилотировать корабль.
Фенька весь месяц почти не выходил в сеть, даже ему после десяти месяцев круглосуточного
общения требовалась перезагрузка.
Феньке снились сны непонятно о чём.
Снился чёрный волк с глазами как звёзды, выходящий к кораблю прямо из космоса. Волк рычал
и хотел напасть.
Снилось, как две кумушки сплетничают на базаре, а к ним присоединяется бородатый мужик и
говорит: «Вывести бы его на чёрную воду», а кумушки поправляют, на чистую, а Фенька
просыпается и эхом слышит голоса из сна, говорящие один за другим: «вывести на чёрную воду».
Снилось чёрное небо, неотличимое от пустоты, пока не сверкнула молния. ...молнии сверкали
всё чаще, сталкивались друг с другом, небо напоминало рваную чёрную ткань, потом нейронную
сеть, а потом вспышки слились, и над его головой воссияло невыносимо яркое электрическое небо.
Всё это совсем не похоже ни на какие переживания по поводу Оккена, и вообще непохоже на
Фенькины сны, словно их должен был видеть кто-то другой, а по ошибке показали ему, а он даже не
знает кому передать найденный сон.

99

Часть 3. Второе пришествие
Месяц до Второго Пришествия
В первый день двенадцатого месяца Тайшель посадил корабль на спутник Оккена и
немедленно выпил предложенную мной настоечку.
Издалека планета была сине-голубым шариком с белыми шапками и серо-коричневым
островом посередине.
Дрон приближался. Становилась видна тёмно-серая стена, рассекающая остров с севера на юг.
Слева Уккен, справа Ракия.
Становились видны города Ракии, абсолютно одинаковые, словно скопированные
синтезатором. Тайшель рассказывал мне: площадь в центре, прямые улицы, расчерчивающие все
города на квадраты, производственный квадрат, жилой квадрат, административный квадрат, дорога в
город, дорога из города, и почти сразу же новый город — всего тридцать штук. Там, где не было
городов, были заводы или, на севере страны, выработки какой-то горнодобычи. Южное побережье
окружено острыми зубами серых с синими полосами кораблей.
— Столица вон там, посредине, — подсказал Тайшель.
Первый дрон долетел до столицы и распался на множество крохотных камер.
— Мдаа, — сказал я, разглядывая Уккен, пока второй дрон подлетал к нему.
Площадь Уккена была примерно как у Ракии, но почти все здания были сосредоточены в
центре страны, как желток на яичнице. В самом центре вздымались массивные дома с завитушками
и большими окнами, слишком пафосные для мира с дефицитом ресурсов, почему-то окрашеные в
тона от светло-розового до бордового. А вокруг этих домов на десятки километров была сплошная
зона серых блоков, которые я сначала принял за склады, а потом в ужасе понял, что это
жилмассивы, из них выходили люди, дети. Солнышка или хотя бы видов из окна им не полагалось..
Второй дрон распался на множество камер.
Первый день сбора информации начался.
Тайшель почему-то жутко нервничал от того что я смотрю на его дом, и трещал не переставая:
— А я же вообще не понимал о чём ты говорил про путешествия по стране, зачем это. У нас
все города одинаковые, план застройки, жилые зоны, школы, только заводы разные. В какой город ни
попадешь — всё знакомо. Я как-то не думал что бывает иначе. А ещё, — смутился, — вот я уверен,
нигде у нас не сказано что волосы у женщин должны быть не больше определенной длины… но я ни
разу не видел чтобы у кого-то были волосы ниже пояса.
Я дружественно потрепал Тайшеля по плечу, от чего тот мгновенно заткнулся и отошел, а я
начал работать.
Я невольно представлял ракийцев такими, какими увидел их в котловане: изможденными,
испуганными, одетыми в серое людьми, занятыми бесконечной и бессмысленной работой. Но
ракийские дети смеются так же, как дети Западного порта, девушки хихикают и поправляют причёски,
когда мимо проходят бравые солдаты, а солдаты смущаются и отвечают им неловкими шутками.
— Мам, мам, а когда война будет? — спрашивает мальчик в столичном парке. — А мы успеем
съездить на море?
— Успеем, сынок, успеем, — говорит мама спокойным тоном, словно о начале учебного года.
Мимо проходят пятеро людей в форме службы безопасности, и мать берёт ребенка за руку.

100

А потом ребенок бежит к установленному в парке танку, чтобы на него залезть, и смеётся так
же звонко, как дети Западного порта, забирающиеся на старый корабль
Если подумать, я и сам мог предсказать, что в каких бы условиях люди ни жили, привыкнув, они
начнут жить там хорошо. Потому что мы люди и очень любим жить. Три года жила админка, жили
рыбаки, жили корабелы, и на их фоне только что очнувшийся, ещё не смирившийся, и оттого
совершенно несчастный Змей выглядел очень чуждым.
Всю неделю я смотрю записи с камер почти без перерыва. Между делом теперь я переселился
на капитанский мостик, потому что тут большой экран, на котором мне удобно монтировать фильм.
В Уккене всё крутится вокруг сохранения истории, где истории как золота в фальшивой монете.
Афиша муз.клуба: Ансамбль «Возрождение». Музыка древнего Оккена
Выставка в музее: Золотой век Оккенской истории.
Реклама ресторана: Вся еда по Оккенским рецептам.
«Администрация правителя Уккена, потомка Царей Оккенских, короля Уккена Ониши 166» —
надпись на администрации.
По мнению уккен, коварно отделившаяся Ракия лишила их былого истинного Оккенского
величия, и вернув себе глупую Ракию, Оккен вернёт всё на свои места и наступит новый золотой век.
Следующий вопрос — если в Уккене так мало людей, почему его всё ещё не завоевали?
Узнал ответ. Долго ржал.
Вся вот эта бадяга с оккенским величием, все эти здания огромные, вообще всё — растёт из
одного-единственного факта: созданные ещё пять тыщ лет назад на оккенских наработках
мега-пушки Уккена всё ещё работают, и это их единственная защита от Ракии, главная гордость и
залог спокойствия. Поэтому вовеки благословенна та эпоха, которая позволила их создать.
Уккены уверены, что у них свободная и могучая страна, шаг за шагом идущая к новому
золотому веку, а нищей Ракией правит безумный диктатор. Ну то есть это единственно правильное
мнение в Уккене и все с ним свободно, осознанно и могуче согласны. А что с теми кто не согласен,
будут проведены беседы и применены взыскания.
Система распределения благ у них какая-то мутная. Почти все свободно и могуче живут в этих
катакомбах и все материальные блага доступны только самым бесполезным людям — свите короля
и придворным, зато культурная жизнь доступна для каждого (вернее, обязательна для каждого).
Посмотрел на Онишу-166, посмотрел на Вэшшоха-272, и на их свиты. Ониша низенький,
полненький, ходит в бордовом (ему ужасно не идёт) и всё время слащаво улыбается. Вэшшох
выглядит как лич из игры, высокий, иссохший от старости и весь в чёрном. Карикатурные, как будто
их для детского кино придумали. Кто вообще верит людям с такими рожами?
На совещании Вэшшоха в очередной раз обсуждается план нападения на Уккен: подводные
лодки заправляются привезенным экспедицией супермазутом и плывут к берегам Уккена. Из морской
воды и какой-то припасенной ими органики подлодки синтезируют и пускают газ, спутник наносит
удар по центру управления мега-пушками, а дальше все в основном ждут когда уккены подохнут.
У Уккена свой продуманный план. Этими самыми мега-пушками они сбивают корабль прямо
над Ракией, а затем ударяют по самой Ракии, причем именно с расчетом на землетрясение и
обрушение всей Ракии в тартарары. Так как вокруг Вары шахт нет, то если Ракия обрушится, Варе
ничего не грозит. Судя по всему, за тысячелетия изоляции шпионаж кончился как явление и страны о
планах друг друга имеют смутное представление уровня «они тоже хотят войны». Шпионажа нет, а
статьи есть, вот такой вот парадокс.

101

Начал искать ответы на свои вопросы. Самое интересное, конечно же — как так вышло, что у
них там не столетиями, а тысячелетиями ничего не меняется?
В СВГ каждое следующее поколение мыслило как-то не так, как предыдущее. Технический
прогресс изменяет реальность вокруг, реальность изменяет мышление, мышление ищет новые
способы изменить реальность.
…вот, смотрел я на это и бесился по мелочи:
Читать ракийские доки мне было удобнее на порткомме кого-то там из корабля. Короче,
ракийской порткомм. И я, пытаясь перелистнуть страницу, всё время случайно закрывал документ.
Попытался порыться в настройках и не нашёл буквально ничего, что тут можно изменить.
Посмотрел, когда последний раз было обновление системы — не поверите, 50 лет назад.
С тех пор обновлений не было.
Если ничего не меняется, то ничего не меняется.
Это ещё не ответ, но часть ответа.
Второй вопрос — какая на самом деле история у этих стран?
Как оказалось, даже в правительственных компьютерах её нет, только официальные версии
пропаганды что в одной стране, что в другой. То есть им самим даже неинтересно. Кое-как нашёл, в
закрытых архивах, на древних дисках.
За 50 лет до того как Оккен разделился на Уккен и Ракию, он на пике технического прогресса,
спутники и космические корабли.
Все плоды прогресса достаются Варе и окрестным мегаполисам, провинция вынуждена
наращивать обороты добычи сырья, а условия жизни не улучшаются.
Но власть в Варе всё более коррумпируется, и простые жители Вары живут лучше
провинциалов, но хуже чем раньше.
В итоге правительство доворовалось до революции, которая перетекает в два года безвластия.
Аристократия стремится поставить на трон своего марионеточного правителя, народ хочет
республику, но не знает как ей управлять, и спустя два года после революции в провинции жить не
только плохо, но и невозможно.
Когда у власти снова республиканцы, Ракия решает отделиться от Уккена. Происходит мирное
разделение на Уккен и Ракию, где каждый надеется что без этого балласта станет жить лучше.
Ракия начинает жить ещё хуже и понимает, что ресурсы-то у них, а вот все средства
производства остались у Уккена, и объявляет войну Уккену.
Начинается двадцатилетняя война, которая заканчивается перемирием из-за изобретения
Уккеном этого супер-оружия.
Но к тому времени из-за войны облик материка полностью меняется, растения вымирают,
недра истощены, вода отравлена, всё, из чего получали энергию и топливо, тоже кончилось, короче
ужас какой-то. Обе страны, заключив вынужденный мир, тупо пытаются выжить.
А вот тут прилетает посланный ещё Оккеном спутник с данными о планете, идеально
подходящей для жизни и полной ресурсов.
Уккен снаряжает корабль с пятьюстами колонизаторами, которые должны приехать туда и
начать обживаться. Экспедиция плохо продумана, плохо экипирована, корабль плохо протестирован.
Как результат — колонизаторы прилетают, чудом сажают корабль, но взлететь уже не могут. Связь
Уккена с кораблём теряется, все понимают что что-то пошло не так, но всем не до этого.
Потому что в результате бед с экологией поднимается уровень вод мирового океана и Уккен
начинает стремительно тонуть.

102

У Уккена берег пологий. У Ракии крутой. Раньше у Уккена были все преимущества — климат
мягче, земли плодороднее, кораблям легче швартоваться и так далее.
А теперь подтапливает всё западное побережье (которое принадлежит Уккену) и частично
южное (которое делят Ракия и Уккен). Поэтому Уккен даже предпринимает попытку договориться с
Ракией, чтобы построить плотину сообща.
Вместо этого Ракия строит огромную стену между ней и Уккеном, которая заодно выполняет
роль плотины. После этого фактически все контакты между странами прекращаются.
Уккен вынужден спешно перенаправить все свои ресурсы на строительство плотины.
А дальше Уккен век за веком борется то с наводнениями, то с эпидемиями, то с голодом. Про
колонистов, сидящих там на чужой планете, не то что не волнуются — о них вообще забыли. О войне
с Ракией тоже. Мега-пушки Уккена работают, плодородных земель на территории Уккена больше нет,
а все ископаемые и так в Ракии, поэтому Ракия тоже не заинтересована в конфликте с Уккеном.
Изначально на территории Уккена оказались и научные центры с наукоёмкими производствами,
и специалисты, и плоды их труда. Из-за энергетического кризиса все фундаментальные
исследования приходится свернуть, новым специалистам не на чем обучаться, а затем и не у кого. В
итоге по сей день почти всё что использует Уккен — это наработки Оккена.
Последние лет 50 у Уккена выдался на редкость спокойный период без очередных массовых
вымираний, они нашли способ добывать топливо из океана и начали плавать чаще и дальше,
выгребая запасы рыбы на планете. Уккены радуются, ракийцы нервничают.
Уккены реально верят в своё величие. Кто-то сомневается, кто-то не хочет об этом думать, но
вот такого чтобы человек сказал «ребят, вы ебанулись? если мы такие великие, почему у нас ни окон,
ни отопления? давайте мы будем великими как-нибудь по-другому» — такого никто не говорит.
«Ребята, если мы такие свободные, то почему мы не можем организовать нормальное жильё и
отмену этого ебучего культпросвета по выходным?» — так тоже никто не говорит.
«А у меня есть возможность что-то изменить?» — так тоже никто не говорит.
Все говорят про Оккен и все говорят про войну и все мечтают о победе, минуя весь путь к
победе, состоящий из разломанных жизней.
Долго смотрел на Ракию. Действительно очень эффективное ведение хозяйства, отработанное
веками распределение ресурсов, системы контроля, позволяющие вести учёт вообще всего и у всех.
Даже верхушка власти получает ресурсы только законным путём.
Ракийцы реально верят что Вэшшох всё знает, а они ничего не знают, посему его решения
всегда правильные, а их мнения не нужно учитывать. Ещё ракийцы до усрачки боятся
дестабилизации. Это такое слово-пугало, которым машут на всех недовольных. Дестабилизация —
это прямо всё худшее сразу, это такой способ умереть медленной и мучительной смертью,
предварительно увидев как умирают твои близкие.
Вообще, разговоры очень скучные. Война, работа, погода, цены, как дела в школе, быт, быт,
быт. Даже школьники говорят об уроках, войне и Уккене. Все говорят об Уккене, при том что об
Уккене никто не знает ничего. О войне говорят словно про наступающую зиму — что-то сулящее
трудности и беды, но совершенно неотвратимое, сядет корабль и придется воевать. Какой-то
фатализм получается, мы начнем войну, и это неотвратимо, потому что так записано в книге судеб.
Ещё все говорят о выполнении плана. Не своих планов, а одного на всех плана. И о личном
вкладе в победу над Уккеном. Даже кассирша в продуктовом, выдающая рыбу по карточкам, считает
что своей чёткой работой она работает на процветание Ракии, а значит на поражение Уккена.
Каждый день кого-то арестовывают по «антигосударственным» статьям. Я понадеялся, что хоть
в шахтах я найду союзников, но никто из них даже не критиколвал государственное устройство и уж

103

тем более не вынашивал никаких планов. Антигосударственным считается всё — кража
государственной собственности в размере одной консервы, громкое пение патриотической песни
ночью, невежливый ответ службисту, одетому в гражданское, и неподтвержденный доказательствами
донос. Все живут с чувством, что это может случиться с каждым, но никто не говорит о тюрьме,
допросах, шахтах, казнях. Никто не говорит об арестованных, осужденных, казненных — я проверял,
как только арестованного уводили из квартиры, воцарялась тишина.
В чём-то Ракия даже схожа с Ультимой — ограниченность пространства, контроль ресурсов и
наличие национальной идеи, в которую вкладывается куча средств, долететь до планеты/победить
Уккен. Но в здешних разговорах есть что-то не то, чего я никогда не слышал. …или наоборот, в них
чего-то нет? Я смотрю в прорехи молчания и ищу, о чём тут неговорят.
Попробовал почитать законы Ракии. Вместо конституции, гражданского и уголовного кодекса
хватило бы одного плаката с надписью ВСЁ НЕЛЬЗЯ.
А что можно? — растерянно подумал я, дочитав конституцию, и тут всё сощёлкнулось.
Вспомнил, как Тайшель первым делом полез выяснять, что запрещено на Ультиме.
Понял, чего не хватает в разговорах ракийцев.
Вот этого вопроса и не хватает. Вся Ультима постоянно побуждает тебя к действию. Я от этого
только отмахиваюсь, но там все принимают в чём-то участие.
В Ракии действует правило «если ты задумался о том, законно ли сделать Х, то ты изменник
родины. Если ты хочешь того, что может быть незаконным, значит ты близок к совершению чего-то
незаконного, а всё незаконное — измена Родине». В итоге либо ты ежедневно вносишь свой вклад в
победу над Уккеном, либо ты предатель и враг народа.
Вторая часть ответа на самый первый вопрос:
Если никто не меняет, то никто не меняется.
Если ещё прислушаться, станет понятно что люди молчат вообще обо всём. Молчат
непрерывно, не говоря об этом ни на кухне с близкими, ни даже в полном одиночестве.
Искин провёл сравнение речи. В Ракии по сравнению с Ультимой в быту почти не используют
слов (+словоформы, +синонимы):
- сделать, решить, возможность/могу/можно, сменить/поменять/заменить, попробую/попытаюсь
- практически весь спектр позитивных характеристик: смешной/добрый/радостный, красота,
счастье, превосходные формы (отлично/прекрасно)
- потом, планы/планирую, будущее
- право, закон
- помощь/помоги/помогу
- не согласен/возмущён/зол/недоволен
В Ракии по сравнению с Ультимой практически НЕ повышена частота слов:
- смерть, страх, плохо, тюрьма, арест, власть
В Ракии по сравнению с Ультимой повышена частота следующих слов (+формы, +синонимы):
- война (+воинские звания, оружие, военная техника) (это всё в бытовых разговорах)
- не надо/не нужно/нельзя
- трудно, сложно (по данным искина, используется как эвфемизм для «плохо»)
- сила, мощь
- безопасность
- патриотизм (???)

104

У нас в СВГ было слово патриотизм, но это что-то из сложных слов для интеллигенции, вроде
кооптации или волатильности, чего не каждый знает. Сначала я удивился — это же одно из самых…
добрых и мирных понятий, что ли, как-то выбивается из всего ряда, прямо вычеркни лишнее. А потом
увидел, что здесь оно значит что-то совсем другое, агрессивное. Военно-патриотический — это как
вообще? Оксюморон какой-то. Долго думал над приключениями слов, в общем.
Активный словарь в Ракии в два раза меньше активного словаря в Ультиме. То есть в Ракии не
просто говорят о скучных вещах, в Ракии говорят об очень малом количестве очень скучных вещей.
Параллельно читаю трёп об играх в ультимском чатике: «имею полное право, ёпта», «ооо всё я
на сегодня счастлив», «не, арена у них восхитительная получилась» «ну ок, посмотрю, что можно
сделать». Сплошной быт, но совершенно другой.
12 дней до. Рифмы.
Пересматриваю фильм о планете последний раз перед тем как показывать Тайшелю.
Рифмуются смеющиеся дети обоих стран, рифмуются мамы, рифмуются старики, нанизываю
рифмы одну за другой, показываю разговоры о войне, показываю розово-золотые мечты об Оккене,
показываю слаженную машину Ракии, показываю весь остров, показываю всю планету.
Когда-то Змей, прис-с-стально глядя на меня, сказал, что моя любовь — это сила. Я вроде и
сам это знал, но Змей говорил так, как будто это не сильная сторона, не талант, а Дар.
Я всё ещё чувствую, что оказался недостаточно сильным магом.
Сейчас, глядя на смонтированный фильм о жизни серой планеты, я пытаюсь делать то, что
умею лучше всего, пытаюсь хоть в этот раз оказаться достаточно сильным — и ничего не выходит. Я
ненавижу ракийцев, всех, каждого, за каждую сказанную выверенным тоном фразу, за каждую
умеренную причёску, за сдержанную походку каждого из них.
Не за то, что их страна сделала с моей планетой, а за то, что они делают с собой ежесекундно.
Я пытаюсь представить, как заговариваю с кем-то из них о чём угодно, о котах, о любви, да хоть о
ботинках — и натыкаюсь на серую стену непонимания. Мысленно я раз за разом рассказываю, что в
мире почти всё можно, хорошего бывает столько, что его хватит на всех, что красота и радость в
мире не чайной ложечкой отмеряются, а вовсе бесконечны, что, ну... что? Что вы все заслуживаете
быть живыми? Ни одно слово в мысленном эксперименте не пробивает этот чёртов забор.
Ещё я думаю о том, что у Тайшеля тоже есть суперсила, если он вырос здесь и не стал как они.
И ещё я думаю, что не поздно всё отменить. Может быть, эволюционный путь каждое
человечество может пройти только само, никто не в силах ему помочь, и мы сделаем только хуже?
Или, может, было бы гуманнее отключить все системы защиты Уккена, чтобы Ракия уже
наконец завоевала их, но с минимальными потерями, перестала бояться соседа и распространила
своё скучное, но эффективное благополучие на весь материк?
А потом эти эффективные серые люди прилетят на нашу планету снова, угу.
А что я скажу таким, как Тайшель? Для кого такая жизнь — это как родиться в депрессии и
умереть в депрессии, которые умрут, так и не узнав что предназначены стать кем-то иным. Если бы у
Аланию поставили перед выбором: быть до конца жизни библиотекарем в СВГ, в котором
Пришествия не случилось, или умереть в той машине от жажды и пепла? Конечно, она принесла бы
свою жизнь в жертву, чтобы люди СВГ были живы, но это была бы жертва, а никакой не хэппи-энд.
Понятно, что нет в страхе и несвободе ничего хорошего, но что, если это меньшее зло?
Насколько меньшее?

105

Спросить не у кого. До появления нетравоядных нелюдоедов Оккену ещё предстоит долгий
путь, который за пять тысяч лет без нас так и не начался.
«Тайшель иди смотреть кино»
На последних кадрах я показываю, как изменялся их материк за последние пять тысяч лет. Как
исчезает зелень, рушатся города, вырастает стена, как вымирает одна половина острова и
упорядочивается другая.
— А что здесь сейчас? — Тайшель ткнул в развалины бывшего оккенского храма в Уккене.
— А это место размещения супер-оружия Уккена. Засекреченный военный объект, я вот даже
не знаю, можно ли его показывать, с одной стороны Ракия знает, что там что-то есть но… — я спиной
почувствовал, что с Тайшелем там что-то происходит и ему сейчас не до моих тактических
сложностей. Я заткнулся.
— Эти. Бляди. Осквернили. Мой. Храм, — прошипел он с той ненавистью, которую я узнавал,
но не ожидал от Тайшеля и уж тем более не по такому поводу.
— Ты разве верующий? — я опешил, но постарался сделать вид что всё нормально. В СВГ, да
и на Ультиме, вера в богов была... ну, историей, архаизмом. Но вроде бы и в Ракии тоже?..
— Нет.да., — хрипло отвечал Тайшель. Выдохнул и уже по-тайшелеву мирно-осторожно
продолжил, — Спроси что полегче. Просто храмы не для этого. Что ты там говорил по поводу
оружия? Вообще-то у нас спутники есть, так что военные наверно и так знают.
— Не. Этого не знают. Спутники появились уже позже чем в храме были поставлены установки.
Где центр управления ракетами ракийцы знают, а где сами ракеты нет.
— Не убираем, — ответил Тайшель, как будто отказывался скрыть от публики чей-то позор.
10 дней до. Превращения
Мы ещё раз просматриваем все наши материалы, обговариваем первые шаги нашего плана и
возможные стратегии в зависимости от реакции.
И Уккен, и Ракия в преддверии прилёта корабля живут где-то между войной и невойной. Если
так подумать, мы жили пять тысяч лет без войны, и они жили пять тысяч лет без войны, но
получились совершенно разные жизни.
Я всё смотрю на Тайшеля и вспоминаю Ал. Как она изменялась за те несколько дней
путешествия по СВГ. Когда человек словно бы переходит в другое состояние, из газообразного сразу
в кристалл. Но Ал — она тогда как будто проявлялась, материализовалась из призрака самой себя. А
Тайшель выглядит смертельно испуганным и в то же время смертельно мотивированным, хотя я всё
ещё не могу понять чем.
Я помню, когда я смотрел на нас троих и чувствовал, что я-то почти не изменился, мои реакции
на события не изменились, мои процессы мышления и принятия решений не изменились. Ничего
нового я о себе тогда не узнал. Зато узнал сейчас.
«Ладно, давай подумаем, что мы можем сделать»
«Я умею влиять на людей»
Не знаю, изменяюсь я или нет, но у меня странное чувство, как будто с начала этой истории я
регулярно принимаю Большие Решения.
А ещё я помню как Змей не изменялся, не изменялся и не изменился. Может быть, это с ним и
произошло? Может быть, он действительно оказался слабее, чем все мы о нём думали, и попросту
не смог? А если так — я всё ещё в тебя верю, слышишь?

106

Да. Так вот. Приземление корабля на планету,
голопроекторы и усилители голоса протестированы. Даже при свете дня видно отлично.
переводчики с ультимского на уккенский и на ракийский работают безупречно
получен доступ в интернет обоих стран
20% орудий массового поражения, которые управляются с компьютера, заражены вирусами,
способными мгновенно блокировать их работу (включая супер-пушки Уккена). Для остальных
решение пока ищется.
0 секунд до. Радио СВГ.
все видят приближающийся свет, все слышат гул, и я начинаю:
Привет всем. Вы же знаете, что живёте в сдвоенной солнечной системе? Так вот, у
второго солнца тоже есть планета, почти как ваша.
Пять тысяч лет назад Уккен отвёз своих колонизаторов на планету у второго солнца и
бросил их там.
Но мы выжили.
Мы жили, пока на нашу планету не напала Ракия и не убила нас всех.
Но я выжил.
*смешок*
Год полёта от вас всё это время была планета, на которой места хватило бы всем — нам
и обоим вашим странам. Мы-то не знали что такое война, мы бы поделились с вами чем угодно. У
нас всё было, и леса, и чистая вода, и сколько угодно свежей еды. И мы были. А вы зачем-то убили
всё живое на планете. Не стало Союза Вольных Городов. Умерли растения. Звери. Люди.
*молчание*
Я вот думаю — надо вам это как-то исправлять.
Уккен, Ракия, каждый из вас — вы все меня сейчас слышите.
Те кто убивал нас, убили не совсем всё живое. Девяносто человек осталось. Но девяносто
человек — это очень мало. Нужно восстанавливать города, высаживать сады, похоронить
наконец мёртвых по-человечески и начать наконец по-человечески жить.
Я вам расскажу, как у нас было и как есть.
И как было у вас.
И как есть.
Привет всем, меня зовут Фенька и я гражданин Союза Вольных Городов. Ещё увидимся, —
весело сказал Фенька и отключился.

107

Вэшшох и Ониша в своих дворцах требовали от подчиненных немедленных объяснений, уже
понимая что единственное объяснение было только что дано во всеуслышание.
Люди молчали. В квартирах, на улицах по дороге на работу, во дворцах и в катакомбах, на
боевых постах и в больницах — люди молчали. Люди не поднимали глаз, не смотрели друг на друга.
Люди молчали, но я уже знал, что здесь значит молчание.
Затем молчание разорвалось. Это диверсанты? Это провокация? Это враги? Это провокация.
Это враги. Это опасно. Этоому нельзя верить. Это ложь. Уккен не мог никого бросить. Ну ладно, пять
тыщ лет назад, допустим, мог. Ракия не могла никого убить. Хотя как это не могла, Ракия может всё.
Но значит были причины! Значит это враги. Значит нельзя им доверять. Ещё не прошло и часа, ещё
не было сказано ничего из дворцов и кабинетов, как весь народ уже всё понял и определился.
В Уккене говорили: что на той планете так хорошо — конечно враньё. Ничего там хорошего нет.
Вообще непригодна для жизни.
В Ракии говорили:
. В Ракии про планету молчали.
Спустя два часа Вэшшохом и Онишей было объявлено, что это всё вражеская провокация и
ответственные за это будут найдены и казнены.
И вдруг, на этих словах, Тайшель рассмеялся. А?
— А вот за что они сейчас постановили тебя казнить?
Я открыл рот — и тоже заржал. Вот ведь… вот я и сам не заметил подвоха, вот я и
почувствовал, как это, жить внутри морока, где постановления Вэшшоха и Ониши кажутся абсолютно
естественными. Хотя мы даже не начали призывать к свержению строя!
И в то же время — да — вот оно. Если окружить всю страну забором в десять тысяч «нельзя»,
то те, кто решает сделать что-то вопреки всем этим нельзям, совершенно точно покушаются именно
на весь государственный строй целиком. Потому что пока государственный строй таков, ты не
можешь изменить вообще ничего, даже если ты хотел всего-то продавать булочки в парке.
Ониша, котичек мой, сделал мне большой подарок, объявив на сегодня обязательный
культпросвет с просмотром фильма об истории Уккена (наверно, хочет всем показать что в фильме
никакого космического корабля нет).
День у уккен и ракийцев прошёл спокойно. Ничего не происходило. Кроме переполоха. В обоих
странах везде бегали люди в форме и пытались найти улики. В обоих странах во дворцах были
собраны срочные совещания, где умные дяденьки изо всех сил пытались сделать вид что они
понимают что происходит.
Дяденьки боялись. Они боялись высокого начальства, но ещё больше они испугались
произошедшего с утра, причём никто не замечал абсолютной иррациональности этого ужаса. Я,
безусловно, пугающе много знал, но я никому и ничем не угрожал. Я, блин, приглашал их в гости!
Не спорю, я не звучал слишком уж дружелюбно. Но в СВГ первый вопрос был бы — как
вступить со мной в диалог? может, написать послание на площади, а что писать? А здесь никому
даже не приходила в голову идея эээ просто поговорить со мной..
Вечером, когда стало смеркаться, когда люди пришли с работы и зашли в интернет, когда в
Варе все пришли на культпросвет, в интернете, в кинотеатрах и в небе, я включил мультики.
На всех экранах и улицах люди двух стран впервые видят друг друга.
Люди видят взлетающий корабль Уккена, видят войну, наводнение, стену, голод и выживание.
Видят, как корабль Уккена приземляется в зелёных джунглях на берегу моря.
Видят величественные розовые дома Уккена, видят слаженную работу Ракии и взлетающие с
неё корабли, видят свой серый, серый остров в голубом море
Видят, как корабль Ракии летит к Союзу Вольных Городов.

108

Дальше экран гаснет.
В кинотеатрах Уккена экран погас раньше, ещё на взлёте уккенской ракеты.
В полночь в Ракии отключили весь гражданский интернет.
К утру обоими странами были изданы законы, запрещающие любые обсуждения мультика
2 день. Взлёты и падения
— Всем привет, радио Союза Вольных Городов снова с вами. Уккен, Ракия, всем доброе утро.
Зазвучали городские сирены в Ракии.
Зазвучал гимн Уккена в Уккене.
Я подождал, пока эта вакханалия прекратится в обоих странах и продолжил:
— Я хотел рассказать о нас.
Ещё полчаса сирен и гимна. Народ с больной головой пытается начать работать.
— Как мы жили эти пять тысяч лет и куда я вас в гости зову.
На этот раз я оставил свои динамики включенными, но чуток перенастроил их, и теперь обе
страны слушали одновременно и сирены, и уккенский гимн, а через две минуты всё затихло.
— Ребят, ну вы людям поработать-то дадите? У меня рассказа там на пять минут, а вы
этот вой уже два часа крутите. Неужели вам самим не интересно? Так случайно вышло, что
пять тысяч лет назад от вас улетели люди, которые хотели вместе строить новый мир, а не
убивать друг друга, и все эти тысячелетия вместо стен мы строили мосты. Мы пережили
крушение мира, когда целый континент стал непригоден для жизни из-за вулкана. Наши предки
приплыли на новое место и основали Союз Вольных Городов. Так же безжалостно, как сейчас вы
все готовитесь к войне, шесть лет назад Ракия использовала нас как площадку для
тестирования методов будущей войны, а заодно расчисчищала место для себя.
Технологически вы ушли гораздо дальше нас. Да и армии у нас уже лет триста как не было.
Мы ничего не могли сделать с ядом, лазерами и ракетами. Мы просто умирали. А пока были ещё
живы, нам было очень страшно и никто из нас не понимал, за что с нами так, зачем, почему, — я
перевёл дыхание, унимая дрожь в голосе. — Я хотел бы сказать, что мы были другими, лучше вас,
что вы заслуживаете того, что сделали с нами и что вы так хотите сделать друг с другом. Но
это неправда, вы все заслуживаете нормальную жизнь. Всем можно осваивать новые планеты,
строить города, развивать технологии и ездить друг другу в гости.
Когда я год за годом сидел на острове, ожидая чуда или смерти, мне не хватало друзей,
дороги и леса. Вы, наверно, и не понимаете о чём я говорю, что значат все эти слова, — Я вдруг
понял, что страшно зол и у меня нет времени на рефлексию о том хорошо это или плохо, —
Вспомните, блядь, что вам нравится и чего вам хочется в жизни. Убивать? Смотреть на
искорёженные трупы? Да нихуя, вам хочется чтобы погода на выходных была хорошая, чтобы
девушка приняла приглашение, чтобы проект взлетел, и чтобы как-то так вышло, что больше
не нужно ничего бояться.
Почему-то никто из ваших правителей не спрашивает, чего я хочу. Я хочу, чтобы мы
разрушили эту чёртову серую стену и вы потихоньку, помогая друг другу, переселились бы на
нашу планету. Но я — это я. Я же не могу диктовать вам, как вам жить.
*смешок*
Но я могу задать каждому из вас вопрос: А чего хочешь ты?

109

Я задал этот вопрос так, как и хотел — слегка вкрадчиво, слегка легкомысленно, и с искренним
интересом к невидимому собеседнику. Как будто я верю в этого невидимого собеседника. Должен же
быть на планете хоть один человек кроме Тайшеля, с кем я могу об этом поговорить.
Вечером всех снова ждали мультики, моя любимая часть. Мультик, который я рисовал целый
год. История моей планеты. Рисованная картинка сменялась картинами наших художников
сменялась видеосъемками разрушений.
Вот картина с летним вечером в парке Западного порта — вот что-то летит и люди задирают
головы вверх, гадая чем это может быть — вот фото, где стёкла выбиты, а люди так и лежат там же,
где умерли шесть лет назад.
Мультик — школа, в которой идёт урок, разлетаются окна, учителя обнимают детей сидя в
коридоре. Видео с дрона — Алания осторожно убирает детские трупы, чтобы добраться до класса
исскуств, переговариваясь со мной по рации. В этой школе я учился и помнил о пейзаже с осенней
дорогой, на который смотрел каждую неделю. Вот пейзаж на стене школьного музея.
Мультик — мой грач сидит у меня в руках, пока я еду в машине на юг к Городу-Острову, убегая
от ядовитого воздуха и взрывов. Мой грач, вылетев в окно, падает на землю и умирает. Видео —
мёртвые деревья, мёртвые животные, мёртвые люди.
Мультик — Даг и его друзья смотрят, как приземляется воздушный шар. Даг отказывается
подниматься на отплывающий корабль. Даг, стоя на пустом контейнере, объявляет новую эру. Дага
приносят в порт мёртвым. Видео — разрушенный порт, моя надпись, корабль в доке, трупы и мусор.
Видео — найденные Аланией выжившие очищают порт, вставляют окна, собирают первый урожай.
Мультик — ракета проваливается в вулкан и вулкан изрыгает огонь.
Видеосъемка — котлован, падение башни, измученные студенты в мазуте, захват корабля.
Дальше — то, чего Тайшель не видел.
Мультик. Человек в старинной оккенской одежде идёт к белому храму.
Видео. Человек в уккенской военной форме идёт к развалинам белого храма, уже обнесённого
заборами и защитами
Видео. Тайшель идёт к развалинам белого храма.
Видео. Корабль взлетает.
3 день. Доказательства
Сегодня моё радио началось с одной из уличных песен Западного порта, которую записала для
меня Халь.
— Всем привет, с вами снова утреннее радио Союза Вольных Городов. А сегодня мы
отвечаем на незаданные вопросы радиослушателей.
Уккены, прекратите радоваться что это не вы такие упыри. Если вы не упыри, то просто
посочувствуйте нам, ребят, а не злорадствуйте.
Ракийцы, вам должно быть интересно, где же корабль с вашими космонавтами.
Я вздохнул. Вот сейчас будет плохо. Сейчас, соберусь с духом.
— Из-за нарушения норм добычи топлива произошла авария. В ней погибли пять человек.
Я назвал все пять имён и повторил их.
Я прошу прощения у всех их родных. Это не было моей виной, но я ничего не смог с этим
сделать. Простите. Все остальные живы и находятся в анабиозе. Скоро все они, живые и
мёртвые, вернутся на родину.

110

Следующий вопрос. А почему у меня в мультиках уккенская ракета так похожа на ракийскую?
Это не от моего недостатка фантазии и не случайное сходство. Чертежи ракет Уккена и Ракии
— это наследство Оккена.
Следующий вопрос. А где доказательства хоть чего-то из сказанного мною? Главное и
неоспоримое доказательство крутится вокруг второго солнца. И я по-прежнему всех туда
приглашаю. Но мой основной тезис, который я доказываю — это не то, сколько трупов лежит
сейчас на моей планете, и не то, какие конкретно вещи скрывают правители обоих стран.
Главный мой тезис — есть и другая жизнь.
До встречи. Она обязательно состоится.
Вечером пришёл черёд раздаточных материалов. В подъездах домов и в рабочих туалетах. На
стенах домов, на стёклах машин, между листками меню. Во дворцах и в казармах и в школах —
лежали репродукции картин разных веков, от корабля на фоне извергающегося вулкана, до детского
рисунка воздушного шара, найденного в Технополисе.
Один человек из Ракии, поздно вечером идя домой с работы, остановился и посмотрел в небо.
Один человек из Уккена, музыкант, сел перед пианино и долго смотрел на клавиши,
внимательно водя глазами от одной ноты к другой.
Одна девочка сидела на уроке полит.воспитания и, слушая голос учителя, непрерывно
рисовала кресты в воздухе, зачёркивая каждое сказанное слово.
Одна бабушка смотрела на спрятанную ею картинку, которую не нашли при обыске, и плакала.
На ней девушка с длинными-длинными волосами смотрела на море.
Один мальчик четырёх лет весь день играл в невидимого кота. Как будто у него тоже есть кот,
как у той девочки с картинки, и его можно тискать и гладить.
Весь день прошёл под знаменем борьбы. Я рассыпал листовки то тут, то там, а бедные
охранители бегали то туда, то сюда. К третьему дню этой вакханалии с непрерывными обысками и
патрулированием силы службистов были на исходе и к ним пришлось подключить военных.
Люди были злы на внезапные обыски и невозможность работать, и люди были очень напуганы,
и отдельно люди были злы на меня лично, на моё наглое вмешательство и на мои
несомненно-коварные планы. Но люди не обсуждали друг с другом картинки, хотя их видели все.
4 день. Голод
— Всем привет. Хорошие новости на сегодня: вы почти перестали говорить о войне друг с
другом и все хором ненавидите одного человека — меня.
Новости Уккена. В общежитии №33-60 перебои с электричеством. В нём живёт около
тысячи людей, и скачки электричества уже вывели из строя несколько холодильников и
обогревателей. Коммунальные службы на жалобы людей почему-то не реагируют.
Ракия.
К патрулированию и обыскам присоединилась ракийская армия, так что увидев человека в
военной форме, не пугайтесь. Из-за ночных обысков особенно страдают дети. После них дети
долго не могут уснуть, а затем капризничают в садике и не могут сосредоточиться в школе.
Во дворце обсуждают идею увеличить выдачу доп.пайков за доносы о запрещёнке. Внесу
предложение. Предлагаю обратное, выдачу доп.пайков вообще всем, абсолютно ни за что.

111

Просто потому что я могу. У меня есть такие штуки, пищевые синтезаторы называются,
выдают вам готовую еду, любую какую захотите. Если власти подадут запрос, я вам их отдам.
Зачем я это предлагаю? Потому что голод это, блин, очень страшно. Мы три года жили
впроголодь без нормальной еды и в страхе, что же будет когда запасы иссякнут. Я знаю, как
перекраивается от этого мышление, я видел, на какие подлости и глупости идёт человек, боясь
голода, и никому этого не желаю.
Вот вам первый тест, очень простой: Я говорю, что могу решить проблему голода. Что
сделают ваши правительства?
Конечно же, синтезаторы никто не запросил.
5 день. Серые стены
— Доброе утро, Уккен и Ракия. Синтезаторы никто не запросил.
Вообще, пишите письма и задавайте вопросы. Где угодно на ваших компах пишите пароль
СВГ и дальше вопрос. Уважаемый Вэшшох, уважаемый Ониша, вас это тоже касается. Писать о
том что где-то что-то не работает тоже можно. Бессмысленные оскорбления и пожелания
всего плохого тоже можете писать, мне не жалко. Анонимность гарантирую.
Новости Уккена: ура, в общежитии 33-60 починили электричество.
Новости Ракии: ура, ура, появилось распоряжение, что в домах с детьми обыски должны
проходить только в дневное время.
Внимание: доплату за доносы всё ещё никто не вводил, не паникуйте и не оживляйтесь.
За эти дни за подозрение о сочувствии к пришельцам было арестовано примерно шесть
тысяч ракийцев и пятьсот уккен, что составляет один и тот же процент населения с обоих
сторон. Из них каждый десятый был осужден и сейчас находится в тюрьме.
Уважаемые власти Уккена и Ракии. Никто из них не сделал ничего, ничегошеньки, чтобы я
мог понадеяться на него как на союзника. Ни один из этих людей не может быть
государственным изменником, я не выходил ни с кем на контакт лично. Никто из них не вредил ни
другим людям, ни работе самого государства.
Уважаеые жители Уккена и Ракии. Если ваше государство построено не ради бесконечных
страданий, желание жить лучше не может быть государственной изменой. Да-да, я вижу как вы в
своей апологии говорите мне, что я ничего не понимаю и всё гораздо сложнее.
Уважаемые все. Если кто-то говорит вам, что вы не понимаете как всё сложно, и именно
из-за этой сложности все должны жить в страхе и готовиться умереть, и учить своих детей
молчанию, чтобы с детьми ничего не случилось — шлите его нахуй. Хотя бы мысленно.
Вы думаете, когда люди перестают бояться, они идут убивать, грабить и насиловать?
Нет, люди смеются, изобретают удобные и красивые вещи, мечтают, любят друг друга и изо
всех сил охраняют свой мир от горя и несправедливости.
Под конец — снова песенка. Это одна из самых первых песен СВГ. Когда после Извержения
спасшиеся приплыли на материк Валь, все были растеряны и испуганы, могучие государства
превратились в случайные кучки выживших. Тогда люди сказали, что прежних наций больше нет,
а есть просто мы — все мы, все вместе, с единой целью, чтобы новый мир, который мы
построим, стал ещё лучше прежнего. У нас тогда всё получилось.
Вы мне не верите и не можете поверить сейчас.
Новый вопрос на сегодня — попробуйте помечтать. Как, по-вашему, выглядит идеальный
мир? и что в этом мире делают с теми, кто видит идеальный мир по-другому?

112

Мои слова про возможность писать письма произвели фурор: за весь день в обоих странах
поработать не удалось ни одному человеку, делающему хоть что-то полезное. Оба государства так
усиленно занимались тем чтобы найти любые следы писем, что всё постоянно зависало, сообщения
не отправлялись, оплаты не проходили, даже на проходных Ракии возник какой-то сбой.
Но кое-что мне всё-таки дошло:
СВГ мама в больнице помогите
СВГ а ваши пушистые штуки кусаются?
Уважаемый гражданин СВГ! Я, председатель совета министров Уккена приношу вам свои
глубочайшие извинения за бла-бла-бла… а, прекрасно: прошу увезти на вашу прекрасную планету
всех уккен, веками страдающих от ракийского всего на свете, а ракийцев оставить тут.
Когда я впервые увидел людей Оккена, они все выглядели как сплошная серая бетонная стена.
Сейчас серая стена была вся в трещинах, и по ней тонкими струйками текла вода. Мне было
очень-очень страшно. Если моя охуительная помощь выльется в смерти от репрессий, бунтов и войн
— это будет ещё хуже, чем если бы мы вообще ничего не сделали.
— С вами вечернее радио Союза Вольных Городов.
Во-первых, председатель совета министров Уккена, иди, пожалуйста, нахуй с такими
предложениями.
Во-вторых. В Уккене, в больнице три, лежит женщина, Улия Кан-ша, и она умирает. На
лавочке перед больницей лежит конверт с лекарством. Используйте его. Хуже не будет — вы
сами это знаете. Если у вас появится отличная идея дискредитировать меня, убив женщину и
сказав что мои лекарства не помогли — я, сука, всем покажу запись происходившего.
В-третьих. Пушистые штуки не кусаются, если быть с ними нежным и внимательным.
Приём писем продолжается.
Под утро свершилось наконец — практически одновременно Ониша и Вэшшох захотели со
мной переговоров.
6 день. Говорить вслух
— Доброе утро.
Юный господи Кан-Ша, Улия идёт на поправку, приходи навещать маму.
«Я уже старая», — пишет нам шестидесятилетняя женщина из Ракии. — «Мне уже всё
равно, а вы, гражданин СВГ, знайте, и не на таких управу находили. И на этот раз найдем. Уккены
— не люди, всех вас убивать надо».
Вы готовы рисковать своей жизнью ради своих убеждений, и это достойно. Но уккены — /я
помолчал, собираясь для интонации/ — люди.
А Вэшшох и Ониша приглашают меня сесть за стол переговоров, чему я очень рад. Один
момент: разговоры будут по видеосвязи, и будут транслироваться по интернету в обоих
странах. Все переговоры будут принципиально открытыми и с переводчиком, так что вы все
будете понимать друг друга. Это выгодно для всех — я не заключаю тайных договоров ни с одной
стороной. При заключении договоров конкретные детали могут обсуждаться закрыто, но все
общие переговоры должны быть доступны для всех. Я понимаю, это непривычный для вас
формат, но уверяю вас, это не неуважение к вам как к правителям, это уважение к вашему
народу. Давайте завтра в час дня — всех устраивает?

113

Оба дворца штормило. Идея обсуждать серьёзные вещи на глазах у народа, ещё и при другом
правителе, не укладывалась в их голове. Меня засыпало ворохом писем, на которые я не отвечал.
Но ещё сильнее штормило народ. Народ жаждал переговоров! Народ хотел посмотреть на
загадочного правителя другой страны. Народ надеялся услышать, как их хитрый и сильный
правитель ух-покажет этим уродам. Народ хотел — хихи — увидеть меня.

7 день. Переговоры
Переговоры начались в час дня.
В виртуальном кабинете конференции первым появился Фенька. Почти такой же, каким я его в
первый раз увидел, с чёрным плащом и зелёными очками, только футболка светло-зелёная с рисунком
какой-то муз.группы. Затем появился Ониша, и только затем — Вэшшох.
Я сидел в своём отсеке и смотрел переговоры с порткомма. Даже крохотный Вэшшох на экране,
молчащий, отделённый от меня тысячами километров, вызывал у меня ужас. Жуткий липкий Ониша,
жуткий неживой Вэшшох, как Фенька планирует с ними справляться?
— Всем привет, — вежливо кивнул Фенька. — Здравствуйте, Ониша, здравствуйте, Вэшшох,
рад что вы пришли.
— Кто дал тебе власть, мальчишка? — перебил его Вэшшох.
— Я сам взял, дедушка, — вежливо и иронично ответил Фенька.
— Послушай, мальчик, в самом деле, — мягко улыбнулся Ониша, — мы понимаем твои самые
лучшие побуждения, и всецело их разделяем, но нам нужно поговорить со взрослыми, мы только с
ними можем вести дела, понимаешь?
— Понимаю. Я взрослый, — Фенька как-то так кивнул, что до них наконец дошло, что ему явно
больше лет чем кажется с первого взгляда.
— Уже вторую неделю ты терроризируешь мою страну. Твои мерзкие лживые слова преследуют
единственную цель — разрушение нашего государства. Но я, как законный властитель страны,
добьюсь любыми средствами, чтобы ты не смел угрожать моей стране. Я требую чтобы ты ушёл.
— Я не терроризирую твою страну и не вру, — безмятежно ответил Фенька. — И я готов
разбирать шаг за шагом каждый мелкий факт, о котором я говорил, предоставлять доказательства и
рассматривать твои контраргументы.
— А вот скажи мне, эээ Фенька, — вкрался Ониша, — как так получается, что СВГ было по
твоим словам такое.. недоразвитое, — похоже, Ониша пытался найти вежливый синоним слову
«отсталое» и нашёл ещё один невежливый, — а ты в нашем интернете как дома, синтезаторы
какие-то рекламируешь, не вяжется у меня что-то.
— Я выжил благодаря… назовём это божественным вмешательством, и это будет точное и
рациональное объяснение. Скажем так. У меня есть доступ к технологиям более высокоразвитой
расы, не способной существовать в этом мире и не имеющей никаких интересов в этом мире. Проще
говоря — что будет с моей и вашей планетой, важно только вам и мне. Объем и сущность этих
технологий на данном этапе бесед я раскрывать не планирую, — слегка поклонился Фенька, как бы
извиняясь. — Часть этих технологий может быть передана вашей планете.

114

— Ни я, ни мой народ никогда не возьмём ничего из рук врага, навязывающего нам ложные
идеи и ценности, подло отказывающегося появляться лично, и убившего наших доблестных
соотечественников! Любому врагу, посягнувшему на само существование нашей великой страны,
будет дан жёсткий отпор, — гремел Вэшшох.
Я прям чувствовал, как во мне снова всё сжимается, и вся наша задумка выглядит всё более
бессмысленной и невозможной, всё здесь может быть только так и никак иначе, не существует ничего
кроме серых квадратов, серой формы, серой стены, и смерти, наверное тоже серой.
Фенька посмотрел в камеру с видом «бля ребят, извините что вы вынуждены слушать всю эту
хрень» и я снова очнулся в отсеке построенного мной корабля. И тут же слово взял Ониша.
— Прошу прощения, что перебиваю уважаемого Вэшшоха, но со своей стороны хочу заверить
вас, мы всецело за сотрудничество с вами и будем благодарны любой помощи! Наши люди
вынуждены жить в ужасном, скорбном положении из-за многотысячелетнего притеснения Ракии…
— Нормальные туалеты в общежитиях у вас тоже ракийцы ставить запретили? — сочувственно
спросил Фенька.
— Не понимаю вас, — совсем уже слащаво и фальшиво улыбнулся Ониша.
— Что именно вы хотите изменить, чтобы положение людей стало менее скорбным? Вероятно,
со многим я мог бы помочь чуть ли не завтра.
Ониша растерянно посмотрел на свои руки, потёр их, и обрел дар речи:
— Ну, прежде всего наша страна нуждается в современных летательных аппаратах.
— Не совсем понимаю, а как это сделает жизнь людей менее скорбной? — так же вежливо
спросил Фенька. — Простите, Вэшшох, этот вопрос для всех, вы тоже можете попросить что-нибудь
важное для ваших людей.
— В отличие от многоуважаемого Ониши, — назидательно ответил Вэшшох, — я немного
осведомлен о том, в чём нуждаются люди моей страны. Для постройки новых домов нам нужен
способ добывать камень со дна океана. А также, если ваши лекарства действительно работают, я
прошу лекарств для людей в наших больницах. А также, если это возможно, я хотел бы получать от
вас данные о скоплениях рыбы в океане недалеко от наших траулеров.
Я заржал. Блин, Фенька ведь не мог это рассчитать заранее? или мог?
— А нам необходимо больше топлива, наши корабли, экономя топливо, не могут отходить
далеко от берега и из-за этого еды на всех не хватает! — выдал Ониша, хотя я-то знал что всё ровно
наоборот: топливо и корабли Уккена превосходили ракийские.
— У вас не недостаток еды, а избыток жадности и неравномерное распределение ресурсов.
Если вы реорганизуете свою систему питания, всем всего хватит, — ответил Вэшшох.
— Так вся самая вкусная рыба водится далеко в океане и на глубине! Может, я хочу чтобы мой
народ тоже попробовал донных креветок, а не жрал рыбью чешую как твой?
— Поддерживаю аргументы обеих сторон. По поводу лекарств. Пожалуйста, Ониша, Вэшшох,
если вы хотите чтобы ваши люди получили лечение, пусть кто-нибудь ответственный подготовит мне
медицинские документы на всех нуждающихся. Я создам единую открытую базу всех больных и буду
публиковать отчеты по состоянию каждый день.
По поводу рыбы, топлива и траулеров — я услышал, но пока что я надеюсь на более глобальные
договоры вроде поставки синтезаторов, которые потребуют от меня гораздо меньше усилий. У вас
остались какие-то срочные вопросы ко мне, или можно перейти к моему предложению? — над

115

виртуальным столом переговоров появилась голограмма Близнеца, — Это планета Близнец. Вот эти
территории просто покрыты пеплом. Вот здесь было СВГ, и где-то через год материк будет
полностью очищен от яда и пепла, но жить там можно прямо сейчас.
Что может быть предоставлено с моей стороны?
Раз. ну, собственно, сама земля.
Два. карты с основными полезными ископаемыми.
Три. семена растений и животные для восстановления экологии.
Четыре. значительная, но, увы, неполная помощь с переселением.
И, на самом деле, много чего ещё.
При каких условиях это всё возможно? При условии, что те кто будут жить на моей планете, не
будут вести себя как говно.
Как я упоминал в мультике, несколько тыщ лет назад ещё на Больших Землях у нас был такой
документ сотрудничества между странами, Протоколы о Сотрудничестве. Там было о том, что ни
одна страна не имеет права нападать на другую, что любой человек волен свободно перемещаться
между странами, и много чего ещё. Вот примерно этого я и хочу. Я готов помогать всем, кто хочет
жить дружно и хорошо, и не буду помогать никому, кто хочет чтобы другие жили похуже. И тем более
я не буду помогать никому, кто хочет чтобы другие совсем не жили, а умерли.
— Вы полагаете, мы должны будем поверить в ваши детские лживые сказочки, и кинемся на
вашу планету, не разобравшись в чём дело? Я повторю, мы не так тупы, как вы думаете.
— Да что у вас с коммуникативными навыками? Вы вообще ведёте со мной диалог или просто
высказываете в воздух какие-то случайные лозунги?
— Фенька, скажите, — тут, видимо, Ониша узрел шанс реабилитироваться. — А в чём всё-таки
ваша выгода? Ни за что не поверю, чтобы столько усилий были потрачены просто ради того чтобы
неизвестным вам людям стало хорошо.
— Вы, видимо, имеете в виду какую-то материальную выгоду или получение власти над обоими
странами сразу? Вы знаете, у меня есть целая куча причин вложить столько сил в это всё, но все эти
причины покажутся вам совершенно надуманными. Я очень хотел помочь моему другу, который
очень хочет, чтобы вы жили без нужды и войны. Я очень хотел, чтобы на моей любимой планете ещё
раз случилось чудо расцвета цивилизации. Я очень хотел… — тут Фенька замолчал и продолжил с
явным усилием, — что-то противопоставить тому, что мне пришлось пережить, когда в один момент
оказался разрушен весь мой мир и убиты все, кто мне дорог. И это невозможно заменить никаким
количеством материальных ценностей, власти, мести, чего угодно, это можно вылечить только
каким-то образом принеся в мир счастье, равное по количеству утерянному из мира.
Ониша изо всех сил кивал под эту речь, видимо окончательно определив Феньку в разряд
блаженных, но полезных дурачков. А Вэшшох был не таков. Я вдруг понял, что Вэшшоха корёжит от
каждого слова, сказанного Фенькой, как демонов от заклинаний изгнания.
— Вы просто нагло вмешиваетесь в нашу жизнь, не имея на это никакого права, и пытаетесь
спровоцировать войну между нашими государствами. Так вот, учтите, если я узнаю хоть о какой-либо
эксклюзивной помощи Уккену, я немедленно отдам приказ о начале полномасштабного наступления.
Любая попытка диктовать мне условия будет мною пресечена.
— Вы жестокий и безумный человек, — вздохнул Фенька. — Как в моих словах «я не хочу
войны» вы читаете «я хочу войны», в «я буду помогать только обоим странам вместе» вы читаете «я

116

планирую оказывать помощь только Уккену» и как в моих словах «я даю вам новые возможности» вы
читаете «я диктую вам условия»? Вы говорите «Я терроризирую вашу страну» — но это вы уже
неделю не даете своим гражданам ни спать, ни работать чтобы они не могли посмотреть на картинки.
В общем, сегодня я выложу в сеть полный текст наших Протоколов, на основе которого могут
быть сделаны документы о сотрудничестве, а от вас за день до следующего сеанса жду списки
больных. Предлагаю следующий сеанс связи через неделю.
Обсуждение из дворца Вэшшоха я смотрел кое-как, не могу я видеть эту рожу. Был впечатлён и
подавлен. Почему-то они решили, что Фенька контролирует электронные устройства и получает
информацию через них. Поэтому Вэшшох говорил обо всём устно, без порткоммов и в какой-то
сверхзащищенной комнате создающей все виды помех (совершенно не влияющих на наше
оборудование). И очень коротко и туманно. Так, что никто ничего не понимал, не имел возможности
задать вопрос и мог только ошалело кивать.
Вэшшох начал собрание с того, что над ними всеми нависла страшная угроза.
Потому что, ну смотрите сами. Все доклады об СВГ говорили, что технологии там далеки от
космических. Фенька сам говорит что ему кто-то помогает. Значит, у нас есть некая третья планета,
более могущественная чем Ракия, которая решила вмешаться. Зачем же она решила вмешаться?
Конечно, чтобы завоевать обе планеты малой кровью. Но каковы их замыслы? Надо разгадать их
замыслы! Вероятно, она хочет развязать войну Уккена с Ракией и будет поддерживать обе стороны
так, чтобы потери обоих сторон были как можно больше. Что же в этой ситуации может сделать
Вэшшох и команда? Конечно же, развязать войну с Уккеном. Я вообще не понял этот логический
переход, но пересматривать не было сил.
Про время, место, способ нападения Вэшшох ничего не сказал и никаких приказов не отдал.
Я переключился на проходную своего университета и стал слушать, что там говоряти мне
показалось, что я вижу лучи, пробивающиеся сквозь туман. По лучам невозможно выбраться из
тумана, но невольно спрашиваешь себя — что там, за туманом? Фенька не боялся Вэшшоха, а страх
перед Вэшшохом был системообразующей основой всей Ракии даже больше чем страх перед
Уккеном. Уккена никто никогда не видел, а Вэшшоха приходилось созерцать ежедневно.
Если не бояться Вэшшоха, то…?
А спустя час все уже искали подвохи и вранье в Фенькиных словах, и конечно же находили —
особенно после вечернего выступления Вэшшоха, где он как всегда громыхал какими-то
бессвязными, но очень страшными словами.
Люди находили обидные и идиотские слова для Феньки, для его планеты и для всего что он
сказал — как традиционно высмеивали и унижали Уккен. Феньку уже называли:
- микропидором
- туалетным властелином
- рыбой-хлюпой (на суше она издаёт хлюпающие звуки, похожие на сопливые рыдания)
- обдолбышем
и хрен знает кем ещё. Это было ещё омерзительнее, чем подслушанные Фенькой разговоры
студентов обо мне. В глазах людей он был слабым, глупым, неспособным ни на что кроме пустого

117

шоу, а все его страдания были совершенно неубедительной игрой на публику. Ну а Вэшшох показал
себя как мудрый, хитрый и дальновидный правитель, который никому не позволит себя обмануть.
К вечеру я уже думал что не хочу ничего, не хочу никого спасать, хочу улететь домой на
Ультиму и начать делать что-нибудь полезное и осмысленное, например учить ультимский язык. На
что Фенька ответил:
— Нее, ты не понимаешь. Вот послушай, тут должно быть заметно. Это они говорили о
Вэшшохе позавчера, а это вот сейчас. Слышишь, интонация при слове «Вэшшох» чуть-чуть
изменилась? Я не анализировал искином пока, но искин тебе тоже это покажет, уверяю — почти у
каждого она чуть-чуть сдвинулась с позиции «это очень страшное слово, которое не стоит
произносить всуе» к «так зовут одного человека».
У ракийцев появился реальный повод для гордости за свою страну. Презирать Уккен теперь
стало гораздо легче, это плохо, а гордиться Вэшшохом (по сравнению с Онишей) гораздо проще, это в
общем хорошо, обоснованное уважение — это хотя бы что-то из спектра адекватных чувств. Про
списки больных не говорят ни слова, в это никто не верит. Зато по Онише каждый своё мнение
высказал, без исключения.
В Уккене все теперь думают что-то вроде «хорошо что у нас добрый царь Ониша, а не этот
безумный жуткий Вэшшох». Но на туалеты в катакомбах смотрят немножечко новым взглядом. Люди
из катакомб списки больных не обсуждают потому что все блага мира до этого мимо них проплывали.
Люди из каменных домов хором сидят и мечтают, что ещё можно у меня попросить, и хоть один бы
что-то нормальное хотел. Во дворце анекдот, они поняли что их прослушивают от и до, и теперь
славословят как они благодарны божественному Феньке, и как они жаждут жить в мире со всем
миром и как они готовы прям щас лететь на другую планету, только им нужны гарантии, что
коварные, подлые, кровожадные ракийцы не убьют их. Им очень страшно. Слышали же что сказал
Вэшшох. В любой момент могут напасть!
Ебала жаба гадюку…
Сам Ониша избрал путь дипломатии. То есть тотального пиздежа. Он собрал придворных и
сказал, что всем следует внимательнейшим образом изучить Протоколы, непременно составить
списки больных и продумать план, который позволял бы безопасно переселить уккенов на Близнеца.
Ну вы понимаете, безопасно, — улыбаясь в пухлые щёчки говорил он.
В результате дипломаты Уккена начали писать Феньке с предложениями одно привлекательнее
другого, на что Фенька кривился от отвращения, потому что по их мнению самый лакомый кусочек
на свете это кусочек власти.
8 день. Страх
— Всем привет, это утреннее радио СВГ.
Техническое объявление: Дорогие товарищи дипломаты, идите нахуй, пожалуйста. Я уже
сказал, что я не политик, я не приемлю этих ваших секретных договоров, прекратите мне их
слать, и главное, перестаньте пытаться подкупить меня властью.
Про страх.

118

Я думаю, нам всем сейчас ужасно страшно. Вообще всем. Мне — точно страшно, что из-за
меня могут пострадать невинные люди.
Конечно, страшно всем вашим политикам, они впервые в жизни оказались в ситуации, где у
них всё выходит из-под контроля.
Конечно, страшно всем вам. Вы боитесь что у меня есть ещё более страшное оружие, чем у
вас. Вы боитесь что все мои слова об открытости — это прикрытие для какой-нибудь особой
гнусности. Вы боитесь своих же, тех из вас кто может, поверив мне, повести за собой страну к
гибели. Вы говорите об этом вслух.
Вы боитесь поверить мне — и, поверив, привести страну к гибели. Как-то странно
получается, каждый из вас всё и ничто, каждый из вас может совершить аж гос.измену, и каждым
из вас можно пожертвовать при любом подозрении на гос.измену. И об этом вы говорите, правда
вскользь, мол безответственно и легкомысленно было бы думать, что…
И вы боитесь своего государства. И я за вас боюсь. Мы все боимся, что из-за
подозрительности и страхов ваши власти будут сажать в тюрьму и казнить не разбираясь. Но
об этом вы ничего не говорите, как будто даже говорить о том что ты боишься своего
государства — это уже преступление. Я проштудировал все ваши государственные запреты и
не нашёл ничего о запрете бояться. Бояться совершенно законно! Это не может быть оценено
как сомнение в мощи вашего государства — даже наоборот.
Безопасных действий сейчас вообще нет, и в ближайшую неделю, до новых переговоров,
вообще ничего не делайте, не планируйте и не обсуждайте.
Молчите. Наблюдайте. Ходите по улицам, слушайте новости, слушайте разговоры на
работе и дома, слушайте себя и свои чувства, и описывайте мысленно, что происходит.
Вам всем это пригодится.
Что происходит?

И Фенька включил увертюру к одной из их приключенческих оперетт, чудесную и
таинственную, совершенно не экстравагантную по форме и отчётливо невозможную здесь.
Своим советом молчать, совпадающим с приказами властей, Фенька сбивает всех с рельс.
Теперь молчание превращается в его символ, и люди начинают ещё больше обсуждать какие-то
конспирологические идеи о том что на самом деле происходит, какой ответ готовит их правительство,
кого забрали в тюрьму (конечно же подозрительных личностей, так им и надо), но теперь и я слышу в
этих обсуждениях что-то новое, чего я раньше не слышал, только пока не могу уловить что.
Ещё слышу смешные рассуждения — мол, если бы он правда хотел помочь, то сделал бы
что-нибудь другое, например дал всем еды.
Ещё — усталость и вопрос «зачем он нас мучает».
И тут я нашёл, нашёл и побежал делиться с Фенькой, возможно, он ещё этого не заметил.
Когда мы прилетели, все знали, что будет дальше — дальше будет война, и все говорили о ней.
После появления Феньки все стали говорить — будет ли теперь война и с инопланетянами, и какая
война будет раньше? А после переговоров почему-то перестали говорить о войне вообще, и теперь
все молчат вокруг вопроса «что же будет дальше».
Я уже начинаю понимать эту логику инвертирования, в переводе с языка страха на
человеческий это значит — все поняли, что меняется гораздо больше, чем они могут представить.

119

9 день. Электричество
— Всем привет, утреннее радио СВГ, день девятый.
А что дальше?
Ну вот прилетел я, рассказываю какие-то сказочки, картинки показываю, зачем-то встречу
с Вэшшохом и Онишей организовал, и что дальше?
По расписанию у вас была запланирована большая война между вами, и будущее было темно,
но понятно, и вот я пришёл, спутал все карты, но разве я сделал войну менее вероятной? нет, и
будущее теперь темно и непонятно.
Вы уже поняли, что за стеной живут такие же люди, как и вы, и теперь понимаете, что
никто из вас не отступит, а значит война неизбежна.
Вы думаете, что отступивший проиграет, а выстоявший выиграет. Ну как, много вы
выиграли в прошлой войне? Вот эта серая хтонь — это ваш великолепный выигрыш, то, о чём
вы и мечтали тогда? Больше всех в те годы выиграла экспедиция, забытая на другой планете.
Победа — я говорю о настоящей победе, а не о выигрыше — это не когда другой проиграл, а
когда ты, победитель, стал счастливее, у тебя открылись новые возможности, а мир вокруг
тебя стал чуточку лучше.
Вы все заслуживаете победы.

Я слушал, что говорят военные, осужденные, продавцы и врачи, и не понимал этот наивный
фенькин оптимизм. Все они говорили об одном и том же, что надо разбомбить уккен/ракийцев, и
какой Фенька тупой мудак, и ни один человек не понимал, что и зачем Фенька говорит, как будто
радио вещает на чужом языке.
Чтобы нас здесь услышала хотя бы половина народа, нужно говорить, наверно, лет тридцать,
чтобы старые люди умерли, а новые выросли, уже слыша наши рассуждения.
Ну зачем, зачем это всё? Сейчас начнутся провокации, и как только правители поймут, что мы
ничем им не грозим — всё-таки грянет война, и все проиграют или кто-нибудь выиграет. Я всех
поднял на уши, заставил лететь сюда — и что? всю работу делает Фенька, я бесполезен, и бесполезно
вообще всё, что мы делаем. Внутри меня оседала чёрная отчаянная тоска о том что никого не спасти.
— Ты чего такой убитый ходишь? — окликнул меня Фенька, когда я зашёл на мостик.
— У нас же ничего не получится, да? ты же сам говорил про важность этих первых моментов,
когда люди ещё не пришли в себя.. первые моменты уже явно прошли, а тебя просто не слышат.
— Ээ, ну вообще-то мы только начали. Ты год строил корабль не сдаваясь, а тут умудряешься за
неделю сказать ойвсё?
— Ну…
Фенька отключил экран порткомма и повернулся ко мне.
— Знаешь, лет за пять до Пришествия у нас начали проводить электричество. Я чё-то слышал
об этом, но проводили сначала в каких-нибудь пожарках, больницах, школах — короче в тех местах
где я сроду не бываю. Ну, в театрах проводили, но не за госсчёт, на свои деньги. Говорили мол, в
каждый дом проведём… Но мне как-то в это вообще не верилось. Я знал о нём очень мало, не
понимал почему все так суетятся вокруг него и считал что это всё бесполезная трата денег и вообще

120

опасная штука. И вот вокруг меня все это постоянно обсуждали, газеты об этом писали, столбы и
провода уже по всему Порту торчали, но до меня всё ещё ничего не доходило. Я уже начал бывать в
домах, где оно есть, но я им не пользовался. И вот в один день я кому-то сказал, мол, я не пользуюсь
электричеством — а я не любитель технологий и люблю бравировать своей неприспособленностью
— а он как-то очень уж выразительно посмотрел на меня как на дикаря. И чего-то я подумал. И ещё
подумал и заметил интересную вещь.
Три года вокруг меня все говорили об электричестве, а я в эти моменты как-то отстранялся от
разговора. Но не затыкал уши же. И газеты хотя бы по заголовкам читал. Я в принципе видел, что для
всех кого я уважаю оно уже стало нормой жизни. И — я ничего не знал о нём. Вот ни слова не мог
вспомнить о том, что это за зверь, зачем оно может быть использовано, где оно уже есть, насколько
оно реально опасно и так далее. И это я, меня в непробиваемости и тугодумстве сложно уличить. Это
я к чему. Даже когда мир уже изменился, и даже когда люди это увидели, они осознают изменения
медленее, чем мир меняется. И ещё медленее люди меняются сами.
— Ага. Понял. Это ты-то нелюбитель технологий? — я понял что он хотел мне донести всей
этой историей, но посредине было то, что поразило меня больше.
— Ненавижу, — ответил Фенька, и я видел искренность в его словах. — Вот ты любишь
командовать людьми?
— Ненавижу, — ответил я, вспоминая как монтировал оборудование на корабле, и оказалось
что у меня та же интонация.
10 день. Кошки и птицы
— Всем привет, это радио СВГ.
Сегодня я хочу рассказать о кошках и птицах. Вы видели на картинках маленьких пушистых
существ, которые живут с людьми? Вот это они, кошки. Они не разумные, но они любят людей,
их можно гладить по шёрстке, а они выражают свою любовь в ответ, урчат, трутся тебе об
руки и пытаются лечь поближе к тебе. А некоторые наоборот, терпеть не могут когда их
трогают, и позволяют любоваться собой только издали. У них всех разные характеры.
А ещё у меня была птица грач, я показывал его в мультике. Он обожал купаться, причём
подходящей ёмкостью для купания он считал всё подряд, в чём есть вода — кошачью миску с
водой, замоченную грязную кастрюлю, и даже унитаз. Мне всё время приходилось его откуда-то
вытаскивать, сушить и извиняться перед хозяевами, в чьих квартирах он принимал ванну. Но все
только смеялись и рассказывали мне, как обнаруживали птичку, пугались что она утопла, и
радовались, когда она оживала и начинала недовольно клекотать.

Фенька сказал: о войне снова начали говорить, но средняя длительность разговоров о войне
упала почти вдвое. Количество учебных тревог, обысков, арестов не изменилось, в государственной
пропаганде ничего не изменилось, а говорить о войне стало скучнее.
11 день. Правильные ответы
— Всем привет, это радио СВГ. Помните, я задавал вам вопросы в конце разговоров?
Довольно личные вопросы.

121

Чего ты хочешь? что бы ты сделал, если бы не боялся?
Если бы ты мог магией изменить ваш мир, какой мир ты бы построил? И что бы ты сделал
с теми, кто не захотел в нём жить?
Что сейчас происходит? Какие изменения ты видишь, и что тебе кажется важным?
Что же будет дальше?
Так вот, мета-вопрос о вопросах. Пропаганда ли это? Да — в том смысле, что мне
кажется, честные ответы на эти вопросы могут нас далеко завести.
Но нет, я задаю эти вопросы не ради правильных ответов, а ради ещё большего
количества вопросов.

12 день. Выбор
— Всем привет, это радио СВГ.
Послезавтра новый раунд переговоров между Уккеном, Ракием и инопланетянами в лице
меня. Могли вы представить это две недели назад?
Вы все — свидетели начала новой эры. У вас два пути. То, на что вы никогда не
рассчитывали — контакт с инопланетной цивилизацией, новые технологии, освоение бесконечно
обильных земель и космоса. Или война, к которой вы готовились пять тысяч лет.
И самое важное, что надо понимать — какой бы выбор ни сделало ваше правительство, у
каждого из вас есть выбор, который делаете лично вы.
Если вы захотите выбрать сложный путь — через космос — вам придётся полностью
измениться и научиться такому количеству вещей, что хватило бы на пару высших образований.
Если вы выберете простой — войну — вам придётся просто умереть.
Знаете, мир очень сложный. Вот, например, космический корабль. Чтобы построить
космический корабль, нужно учесть миллиард вещей, просчитать массу показателей и только
тогда эта штуковина вас довезёт. Но вы же знаете — космические корабли существуют.
Потому что люди способны на сложные решения.
Неужели вы думаете, что люди, способные строить корабли, не смогут найти такие
договорные формулы, чтобы ни одна из стран не осталась проигравшей? Что раз это не удалось
сделать пять тысяч лет назад, то это невозможно вообще? Да чёрта с два, если за дело
возьмутся люди, которые захотят чтобы выиграли все.
Вы пять тысяч лет живёте с ощущением, что битва неизбежна, и крушение старого мира
неизбежно, но единственная надежда в том что в конце концов победите именно вы.
Так вот.
Битва неизбежна.
Крушение мира неизбежно.
Победите именно вы.

122

13 день. Больные и лекари
Прислали списки больных.
Уккен прислал список из двухсот членов аристократических семей с их аристократическими
болячками, причём средний возраст больного был за шестьдесят лет.
Ракия, вопреки всей логике, вопреки тому что сам Вэшшох просил вылечить его больных
сограждан, прислала нам список из десяти новорожденных детей с патологиями развития, которых
должны были пустить на органы. Потому что Вэшшох боится, что мы больных чипируем,
перепрограммируем, превратим в психоизлучатели, а новорожденные всё равно ещё долго останутся
беспомощными младенцами. Вдобавок семьям они уже не принадлежат, так что они поступают под
государственный надзор. Удобно.
Фенька написал Уккену, что богатых бабок он лечить не будет, и намекнул что было бы
полезнее для рейтинга полечить каких-нибудь нищих больных детей. Уккен сказал, вот вам
реанимационная детская больница №3 на сто коек, тут и работайте.
ПЕДИАТРИЯ!!! — сказала Алания и потребовала от нас связать её с врачами, попутно пытаясь
рассказать нам, почему болезни детей совсем не то же самое что болезни взрослых.
Весь день мы пытались увернуться от ужасных слов, обозначающих ужасные вещи, а Ал
командовала нам, куда послать мед.дроны и какие синтезировать лекарства. Под конец дня я уже не
мог слышать слово «меддроны», а Фенька ненавидел медсинт и проклинал тот час, когда научился им
пользоваться. Переговоров с ужасным Вэшшохом и мерзким Онишей мы теперь ждали как спасения.
14 день. Вторые переговоры
Фенька появился в виртуальной переговорной чуть раньше назначенного времени, с кучей
фенечек на руках и в белой свободной футболке с акварельным пушистым котом, который ловит
бантик. Трёхцветный кот с зелёными глазами был так неотразимо-очарователен, так гордо-пушист,
так сосредоточен перед броском, что затмевал собой всё.
Переговоры начались.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Фенька. — Господин Вэшшох, я должен вам вернуть
ваших людей, я надеюсь вы не против?
— Вы думаете, вам это сойдет с рук? Вы твердите что всегда действуете исключительно честно,
и при этом вы крадете, фактически крадёте наш корабль. Где, я спрашиваю вас, где наш корабль?
Какие переговоры с вами можно вести до того как вы не вернёте мне наш корабль? Никакие
переговоры с людьми, которые сегодня одно украли, завтра другое, невозможны. Я требую
возвращения нашего корабля, этого требуют жители Ракии, все те кто строили этот корабль, кто
запускал его в космос и ждал его возвращения! Экипаж корабля должен вернуться в Ракию в полном
составе. Без возвращения корабля и моих людей никакие переговоры невозможны, я повторюсь.
— Это факт, у меня ваш корабль, — вздохнул Фенька и поднял глаза на камеру. — Но тот ли это
корабль, который улетал от вас — хороший вопрос, основа философии. Корабль здорово переделан,
он летает быстрее в десять раз, управляется проще в миллиард раз, и топливо в нём твёрдое. К
сожалению, сейчас вернуть вам я его не могу, потому что он моя единственная возможность

123

вернуться домой и я в нём живу. Но и он вернется к вам, если переговоры продолжатся. Прямо сейчас
я могу вернуть только ваших людей.
Я думаю, сегодня нужно поговорить о том, можем ли мы вообще предоставить друг другу хоть
какие-то гарантии безопасности? Без них никакой договор с вами невозможен, и я понимаю, что вам
нужны гарантии безопасности и от меня. Я долго консультировался с умными людьми по поводу
разных видов гарантий безопасности, и все мне в голос сказали, что в моей ситуации единственный
работающий протокол — это основанный на взаимной возможности уничтожения. То есть если
умирает один — умирают все. Но повышение ставок не кажется мне повышением безопасности.
Я предлагаю вот что. Собрать команду добровольцев, которых вы согласны отпустить — и
отправить их со мной на СВГ посмотреть там всё своими глазами.
Переговоры прошли отвратительно. Вэшшох слушал Феньку и выкатывал ещё три абзаца о том
что он требует чтобы с его земли убрались, он не идёт на переговоры с террористами и его
обязанность защищать свой народ и этим-то он и занимается.
Ониша на все предложения радостно кивал и говорил вот видите, нас мало, их много, они нам
угрожают, договориться с ними нельзя, давайте вы уже вывезете нас отсюда в прекрасное далёко. В
то, что Фенька просто не может вывезти всех сразу, Ониша, кажется, не верил и не обращал на этот
аргумент никакого внимания.
Все обсуждения возможных вариантов гарантий безопасности не привели ни к чему. Четыре
часа напряжённого неприятного нихуя. Впрочем, Фенька ещё до переговоров сказал мне, что хочет
дать руководителям несколько больше вариантов, над которыми им придётся подумать и которые
будут склонять их в сторону «не торопиться с провокациями и попробовать получить что-нибудь
полезное», а народу — показать что он реально пытается договариваться, а не делает вид.
Про возвращение людей так и не поговорили.
— Почему отвратительно? — удивился Фенька, и сел на спинку капитанского кресла, смотря на
меня как-то с подвохом. — Переговоры смотрели практически все. Вместо ужина, вместо работы —
вместо всего. Во-от так смотрели, — кинул он мне порткомм.
«Это факт, у меня ваш корабль» — вздыхает Фенька и смотрит в камеру.
Девочка-студентка встречается с ним взглядом и улыбается как-то лукаво и мечтательно.
Поразмыслив, я понял, что он имел в виду: люди смотрели, потому что им было интересно.
21 день. Новые люди
— Здравствуйте, это радио СВГ. Маленький новый человек, которого ракийские врачи
называют «материалом 4-515», а я, чтобы не путаться в цифрах, называю Акки — не
подумайте, это не уккенское имя, так звали моего убитого брата — плачет, потому что у него
болит животик. Теперь у него достаточно ферментов для переваривания еды, и он начал пить
молочко.

После переговоров Фенька каждый день выходил в эфир с короткими рассказами о лечении.

124

На Ультиме, при их уровне диагностики и генной инженерии, уже много десятков лет не
рождалось больных детей, и теперь мед.университет устроил публичный практикум по педатрии,
который смотрели какие-то дикие толпы народа. Алания и её учителя рассказывали как проходит
лечение, ультимские друзья-биологи объясняли Феньке непротивными словами что делает Алания, а
Фенька рассказывал это оккенам.
Алания рассказывала — врачи уккенской больницы с интересом принимали участие в лечении и
выполняли все распоряжения, а ракийские акушеры называли этих детей «материалом» и брезговали
к ним подходить, несмотря на все объяснения Алании насколько важен для здоровья ребёнка
физический и эмоциональный контакт. Мы попытались перевести ракийских детей в обычную
детскую больницу, но нам было отказано.
В Уккенской больнице лежали дети от нуля до четырнадцати лет и, выздоравливая, дети
начинали вести себя как здоровые дети, а работники больницы начинали вести себя как тюремщики,
и с этим тоже ничего поделать было нельзя. Я думал, Алания будет очень страдать от этого, но
страдал опять Фенька, ему было ужасно жалко детей, а Алания ругалась только когда это, по её
мнению, ухудшало прогнозы лечения.
К третьему раунду переговоров последний больной ребёнок стал относительно здоровым.
Фенька об этом сказал, Уккен и Ракия написали по этому поводу по маааленькой скучной заметочке,
и наступила тишина. Мы людей реально спасли от смерти, и даже правительство это признало, но,
кажется, никто не понял что произошло.
26 день. Третьи переговоры
Третий раунд переговоров. Снова ни к чему не пришли по всем вопросам, никакой совместной
экспедиции, никаких карт в открытом доступе, никакой помощи от Феньки обоим странам.
Последним на повестке дня был вопрос о возвращении людей Ракии и реликвии Уккену.
С этого места я слушал внимательно.
Уккену их кусок корабля Фенька отправлял безо всяких условий, а вот с Ракии он потребовал,
чтобы никто из членов корабля не был объявлен шпионом и врагом народа, и никто из членов семьи
команды корабля не был арестован. Фенька, со своей стороны, предоставит все доказательства того
что никто никого не предавал, и уж точно не шпионил в пользу Уккена.
Вэшшох удивительно легко на это согласился — похоже, к этому моменту даже он окончательно
отбросил мысль, что во всём этом как-то мог быть замешан Уккен.
27 день. Главный герой истории
На следующий день Вэшшох и Фенька подписали первый совместный договор о возвращении
членов экипажа корабля «Огонь Ракии». Всех, живых и мёртвых, кроме меня. Моё имя, конечно,
было Вэшшоху незнакомо, и озадачило его: вроде я ему не нужен, но почему же меня не отдают?
— Но сначала, — сказал Фенька в вечернем эфире радио СВГ. — нужно рассказать ещё одну
историю, что же с участниками экспедиции произошло.

125

Я сидел у себя в каюте, слушал Феньку и у меня внутри зудело, ну что он там расскажет, как
вообще он может об этом рассказать? Только он может рассказать про историю СВГ, но ведь это —
история Ракии… и моя история.
Фенька зашёл ко мне и выключил свет.
— Только рассказывать историю, конечно, должен главный герой истории, — сказал Фенька,
сунул мне карманник и лёг на соседнюю кровать, всем видом показывая что дальше моя работа.
— А что рассказывать-то? — замьютив микрофон спросил я. — И чего нельзя рассказывать?
— Да вообще всё можно, — почти удивленно ответил Фенька. — Это ж твоя планета.
— Привет. Мам, пап, я жив и со мной всё хорошо. Меня зовут Тайшель, я студент пятого курса
геологического факультета девятого города Ракии, и по счастливой случайности я оказался одним из
студентов, которые полетели на Близнец в составе экспедиции. В общем, история такая… — я вдруг
понял, что мне страшно хочется это рассказать, всё по порядку, и про жуткие решения офицеров, и
про золотистые дома Ультимы, и как я уговаривал Феньку полететь со мной, и как Алания принимала
решение, и как тяжело было строить корабль, и как я всё ещё боюсь Вэшшоха, и только непонятно
как рассказать про белый храм, с которого всё началось.
За этот рассказ я, кажется, заслужил какую-нибудь литературную или актерскую награду. Я
рассказывал два часа, не прерываясь, не теряя мысль, не урезая ничего и не отвлекаясь на неважное, и
я никогда в жизни не смогу повторить этот трюк.
…я никогда не смогу ещё раз так пройти по горе к белому храму.
…я никогда не смогу ещё раз так послушать музыку, как я слушал Халь.
…я никогда не смогу так рассказать о себе.
Наверное, молитва — это то, что приходится каждый раз складывать с чистого листа, как стихи.
И что-то произошло. Народ вдруг понял, что возможно — есть ненулевая вероятность — всё
что говорилось до этого… просто правда. Что мир, где в золотистых домах бродят пушистые коты —
существует. И что если только представить этот мир, то уккены в нём никакие не враги.
Мне казалось, что у Феньки это всё получается гораздо лучше — в конце концов, меня-то
убедил именно он. Но после моего рассказа я впервые услышал, как люди говорят, что верят этому
рассказу. Хотя меня наверняка обманули, мной манипулируют и всё такое, конечно добавляли они. Но
произошёл первый явный раскол — не на тех кто за и тех кто против, а на тех, кто понял что я не вру,
и на тех кто не понял вообще ничего и способен отрицать что угодно.
29 день. Гражданин мира.
Фенька прислал анабиозные капсулы и видео, где запечатлены последние часы каждого члена
экипажа — чтобы было видно, что никто из них не предатель, разве что некоторые идиоты и уёбки.
Студентов даже не стали выводить из анабиоза, а остальных допрашивали, конечно. С пытками,
с наркотиками, совершенно безжалостно. Правда, Феньке тут нечего предъявить, это не нарушение
договора — судить их собираются за преступную халатность, и за причинение вреда имуществу
родины, короче, за угробленный корабль и экспедицию вообще, а не за измену.

126

Особенно злостно допрашивали капитана, хотя сцену допроса Фенька не отправлял. Но капитан
всё равно рассказал им всё. И главное — капитан сказал, что он действительно видел Феньку ещё там
и тогда, и ещё тогда Фенька и компания зачем-то шли к кораблю. Вывод из этого был ожидаемый: все
эти появления Феньки не случайны, а роль Феньки во всём этом совершенно неясна.
Сложный случай оказался со мной. Я, безусловно, изменник родины и предатель (не могу
поспорить, так и есть), но фактически я им стал после того, как меня уже признали уккенским
изменником и предателем, что автоматически влечёт за собой лишение гражданства, как оказалось. А
согласно официальным документам я вообще умер. Отменять мне статью, заново давать гражданство
и возвращать меня к жизни они не захотели, так что кто я такой теперь, решаю только я.
Родителей моих всё-таки вызвали на допрос. Родители клялись, что сын обычный, хороший,
никогда ничего, всегда хотел добра, это наверно Фенька меня перехитрил. Ну, помурыжили и
отпустили, пока что в самом деле не репрессируют.
Поговорил с родителями. Родители очень рады что я жив, до безумия за меня боятся, считают
меня наивным, а Феньку опасным, и так ничего и не поняли, зачем я это делаю. Кажется, если я
приду к ним в квартиру, они наругают меня за то что я не носил тёплые кальсоны в котловане и
посадят есть уху пожирнее, а то совсем исхудал.
32 день. Карта местности
Мои попытки понять, в каком состоянии находится общество, удручают меня самого. Я ничего
не понимаю, а как только начинаю понимать, сразу разочаровываюсь. По-моему ничего не меняется.
Попробую сделать по-другому, и записать, что у них, по словам Феньки, происходит на данный
момент, а потом буду сравнивать происходящее с написанным.
В Ракии.
Сначала не верили ни во что, сейчас уже все верят и в экспедицию Уккена, и в существование
СВГ, и в его уничтожение ракийцами.
В существование других миров по-прежнему не верят, считается что Ультима где-то в этом
же измерении, но, возможно, слишком далеко от нашей звёздной системы.
В портал у нас верят, потому что люди видели исчезнувших в воздухе Феньку и меня. Но
считают, что портал ведёт на Ультиму, и что портал — это технологическое сооружение.
Если вспомнить, что по моему рассказу Ультима — это такой корабль-ковчег, который ищет
планету для жизни, то в их чудных головах вообще всё становится совершенно ясно и понятно:
Ультима уже летит по направлению к нашим планетам и планирует их колонизировать, но хочет
прилететь на уже готовое, то есть чтобы оккены терраформировали Близнец и уменьшили
антропогенную нагрузку на Оккен. Затем Ультима по старой доброй ракийской традиции либо
перебьет всех, либо просто сделает их своими рабами. Именно поэтому им сейчас невыгодна война
уккенцев с ракийцами — потому что тогда некому будет терраформировать Близнец.
(в сотый раз думаю, если бы меня не взяли в экспедицию, я бы верил в этот чудовищный и
логичный нарратив, потому что он полностью соответствует миру как я его знал.)
В Уккене мифология совершенно другая.

127

Они тоже уже поверили и в экспедицию, и в СВГ, и в ракийские преступления (в них они
особенно поверили). Как ни странно, но они вполне поверили в то, что Ультима находится в другом
мире. У них существовала теория параллельных миров, между которыми возможны и точки
перехода. Но уккены считали, что скорее храм был построен на месте портала, а не портал
открылся в храме (если Фенька вообще не приврал про храм ради красного словца).
В Уккене считают, что цель жителей параллельного мира — это приманить как можно
больше людей к порталу, а вот зачем, уже неясно. Одна из гипотез — что какие-то законы
сохранения энергии мешают им просто перейти в этот мир, и жителей Оккена планируют
переселить на Ультиму, чтобы дать возможность ультимцам переселиться на планету. Из чего,
однако, они делают вывод что на самом деле Ультима находится на краю гибели и что ничего
хорошего оккенов на ней не ждёт. В то же время Уккен считает, что иномирцы реально пока не
могут попасть в наш мир, и что можно будет обмануть их, воспользовавшись и их медициной, и их
технологиями, и ископаемыми Близнеца, но не переселяясь на опасную планету.
34 день. Наши
Всё ещё не подстригся.
В Ракии принято стричься раз в месяц, и весь последний год, как все года до этого, раз в месяц я
брал машинку и сбривал наросший лишний сантиметр. Этот и ещё много других ритуалов помогали
мне структурировать жизнь посреди всего этого безумия. И вот сегодня я взял бритву… посмотрел на
неё, покрутил в руках и отложил.
За этот год что я только ни называл «домой», или «наши». С Химеры «домой» обычно вело на
Ультиму к Феньке, на Ультиме я просил Феньку открыть мне портал, чтобы попасть «домой» на
корабль. «Нашими» в зависимости от контекста у меня были и ультимцы, и выжившие жители
Острова, и оккены, и ракийцы. Моё чувство принадлежности стало какой-то паутиной,
прикреплённой ко всем людям частично, и ни к кому — полностью.
Забавно, я мог сказать про себя, что я ультимец, и уже не мог сказать, что я ракиец. Потому что
если я скажу, что я и ультимец, и ракиец, Ультима скажет «ок», а Ракия скажет «предатель родины».
Кто я? Геолог, гражданин системы миров, выросший в Ракии.
38 день. Смерть
— Блин Алания ты жопа, требуешь от меня отчетов и уходишь опять на какой-то экзамен,
они у тебя что, каждую неделю? Ну ладно, отчёт значит отчёт.
Погнали.
Во-первых, отличная, реально отличная новость. У Вэшшоха изменилась оценка конфликта
с Уккеном: он боится, что помогать я будет той стороне, на которую напали, и что нет
возможности победить в этом конфликте даже заплатив очень дорогую цену. Онише я подбросил
ту же идею, так что пока никто никого убивать не планирует.
Что думают высокопоставленные чиновники Ракии, которые в курсе про экспедиции на
Близнец и про то, что капитан видит меня не впервые:

128

Эти уверены, что я сотрудничал с Ультимой уже давно и спасся после извержения не
случайно, но почему-то попытки понять, что такое «неслучайно» заводят их в глухие
конспирологические дебри и теперь они все пытаются разгадать какая из их конспирологических
теорий самая правильная.
О другой планете они почти не говорят и никаких новых мыслей не генерируют.
С высшей, но не самой высшей знатью обоих стран интереснее.
Где-то треть уже думает стратегически, но пока ооочень осторожно, это звучит как
«было бы интересно, но на всё воля вэшшоха, вэшшох большой, ему видней».
Элита понимает, что их возможности добывать ресурсы на Оккене действительно
кончаются, в пределах лет 50 их ждёт катастрофа, и Близнец это их лучший шанс.
Ещё они заметили, что наша медицина реально работает и между собой-то говорят, что
было бы конечно здооорово ей воспользоваться…
И ещё они все посматривают друг на друга и стоят на низком старте, потому что любые
изменения в сторону освоения Близнеца потребуют много новых людей, и тут есть шанс
карьерного роста. Я бы сказал, процентов 10 элит совершенно добровольно готовы полететь на
Близнец если не в первой партии, то во второй-третьей, если Вэшшох не будет против.
Проблема в том, что и в Уккене, и в Ракии понятия добровольности почти не существует.
Короче: элита тоже боится того, что всё это какая-то ловушка, и совершенно однозначно
перекладывает всю ответственность на плечи более информированных и мудрых нацлидеров, но
среди них многие обрадуются, если ход делу будет дан.
Но даже среди тех кто считает что я вру и никаких договоров со мной заключать нельзя,
большинство понимает что статус-кво уже нарушен, и даже если я прямо сейчас исчезну, то
будущее уже изменилось. К сожалению, больше этого пока никто не понимает, ни верхи, ни низы.
К хуёвым новостям.
Есть ещё одна вещь, которую видит элита, и которую вижу я, но которую старательно
игнорирует высшее руководство.
Общество раскалывается.
Первое время общество пребывало в том самом звенящем в ушах изумлении и пыталось
понять, что стало с их прежней реальностью, а теперь люди начали приходить к первым
выводам относительно всего этого и из создаваемой веками унифицированной реальности
возникло две полярные точки зрения на реальность.
На одном полюсе притяжения — идея о том, что все мои обещания насквозь лживы, верить
мне равносильно госизмене, и Вэшшох это защита от всех опасностей мира. И что даже если я
искренний дурачок, то все мои идеи разрушительны и ведут в тупик к горе трупов. Для них вся
жизнь и вся история это борьба за ресурсы, и все сказки о том, что за них не надо бороться —
это ложь и опасная ложь. Ну вот это всё, ты поняла.
На втором полюсе притяжения — идея о том, что все эти штуки вроде доброты и изобилия
могут существовать. Идея «было бы охуенно увидеть новый мир своими глазами». И
зарождающаяся пока идея о том, что они могут быть авторами этого мира и могут
попытаться построить его по тем правилам, по которым строил его СВГ.
Между этими полюсами очень много самых разных промежуточных мнений, но максимы
примерно таковы.
Так как все знают, что их прослушивают и за ними следят, то никто не поддерживает
меня, не критикует Вэшшоха и вообще вслух ничего такого не говорит, ибо опасно, но

129

напряжение от этого только растет и народ вместо того чтобы сраться друг с другом вообще
перестаёт разговаривать. Искин вот чёткие два кластера различает, видишь насколько
различается интенсивность общения внутри кластеров и между кластерами.
Как я и говорил Тайшелю с самого начала, во втором кластере самые беззубые, травоядные
и бесполезные, и их 10% от взрослого и трудоспособного населения.
Спрашивают вот уже второй раз, как организовать свержение и восстание — но
спрашивают те самые травоядные, от которых никакого проку, послал их учить матчасть и
разбираться с тем как работает общество и экономика.
Люди в Ракии и в Уккене стали читать больше книжек по истории, почти в два раза больше.
В Уккене, где в трущобах все стены исписаны всякой херней и за этим никто особо не
следит, дети и студенты стихийно начали дорисовывать уши, хвосты и усы к всякому уже
нарисованному. Это что-то между игрой и протестом, но не тайный знак и не символ
сопротивления.
Вот типа наш актив нового мира, школьник с книжкой и котом.
Этого раскола не видят даже службисты, и я бы решил, что это я такой наивный укийский
мальчик, но толковые люди из знати тоже это видят, причём они в ужасе и даже между собой
обсуждают это какими-то эвфемизмами, не понимая что с этим делать и что будет дальше.
Как-то так.
Я отправляю письмо и собираюсь лечь спать, в Уккене и Ракии раннее утро, напоследок
открываю систему отслеживания изменений
и тут
на стене, со стороны Ракии, я вижу надпись
Уккен это мы
Я даже пытаюсь вспомнить, не я ли это сделал
пытаясь вспомнить, не говорил ли я, не показывал ли я оккенам свои надписи
но нет
Это сделал — его конечно сразу находят — студент консерватории отделения народной песни.
Его допрашивают час, другой, третий — что он хотел этим сказать? кто его надоумил? неужели
он не думает о своих родных?
Студент хотел сказать, и сказал, что все люди — люди, и что любое зверство, которое ракийцы
готовы сделать с уккенами, они готовы сделать и с самими ракийцами, и ещё он хотел сказать, что в
Ракии есть те, которые думают и говорят: Уккен это мы.
Следователи снова допрашивают его, какие связи с уккенами у него есть, кто дал ему задание,
каков был план. Никто, никакого, никакие, я не понимаю, следователи просто мучают его или правда
думают что это происки уккен?

130

Следователи выносят приговор, что студент виновен в государственной измене и
приговаривается к смертной казни через расстрел.
Я связываюсь с Вэшшохом лично, и теперь службисты знают о существовании моих дронов, но
замените пожизненным, замените чем угодно, только не убивайте.
Я готов отдать что угодно, чтобы казни не было.
Вэшшох впервые в жизни говорит со мной нормальными ясными фразами. Говорит, что я могу
спасти мальчика, если прилечу и сдамся в плен, с кораблем и картами. Тогда студента отпустят.
Мне дают полчаса на размышления и все полчаса я вою вою вою не в силах ничего не в силах
Где-то тут приходит Тайшель и спрашивает что случилось а что я ему скажу, как?..
Всем понятно, что если я прилечу туда — то умру и я, и студент, и дальше в неизбежной войне
погибнут и остальные, потому что меня заставят сотрудничать с Ракией против Уккена. И что меня
будут пытать, даже если я сразу соглашусь рассказать вообще всё что когда-либо знал.
Но я только что был готов на что угодно, и вот Вэшшох даёт мне надежду.
И вообще, чего стоят все мои слова, обращенные к людям с безопасного расстояния, если я
готов говорить их только с безопасного расстояния?
Но мне страшно так умирать, и обидно так умирать, и глупо, как-то совсем невыносимо глупо,
жалко, и оттого страшно.
— Я никуда не полечу, — самое ужасное, что это уже даже не решение, я сломался, и всё что я
буду делать дальше уже нельзя назвать решениями, это просто реакции на стимулы, как у улитки.
Вэшшох связывается по порткомму с охранниками студента, и говорит ему, что я отказался его
спасать. И предлагает мне самому хотя бы поговорить напоследок со студентом, а у меня никаких
идей, что я ему скажу? Удачи тебе там, пусть земля тебе пухом? Если промолчать, это будет
выглядеть как будто Вэшшох ему соврал.
Мне надо было попросить хотя бы пять минут времени — но я подумал об этом, глядя как
уносили тело.
А к стене, где его расстреливали, студент шёл с таким видом, как будто его отчисляли, а не
убивали. И эта чудовищная обыденность перед лицом смерти, в которой не было ни жалкого, ни
великого, сбила меня с толку окончательно.
Вот теперь Вэшшох наконец поверил, что я действительно не грожу ему войной, потому что я
хоть и неуязвим, но совершенно бессилен. И потребовал отдать ему все карты Близнеца, иначе он
начнет войну против Уккена сегодня же.
Я понимал, что это значит гибель миллионов людей, и в отчаянии сообщил, что на это я не
пойду никогда, и что либо переговоры начнутся между обоими странами и мной, либо я прямо сейчас
солью Уккену всю инфу о Ракии чтобы хотя бы уравнять шансы на победу и заблокирую все
ракийские орудия массового поражения какие смогу. Но я согласен начать нормальные переговоры,
за закрытыми дверьми, в том составе в котором захотят правители.
Итого:
- Завтра же начинаются трёхсторонние переговоры
- ...и я перестаю вещать над Ракией.

131

38-42 день. Ад

Пятый день ада.
Пять дней назадя проснулся от Фенькиного крика, такого надрывного, словно ему оторвало
руку или он сгорает заживо. Прибежал на мостик, Фенька просто сидит на полу и воет, и ничего
внятного не говорит.
Потом, блядь, сказал наконец. Что всё, пиздец, война. И что он говно. И что он никуда не
поедет. Что я нахуй должен с этой информацией делать??
Алания спит, медсинтом я пользоваться не умею, чем эту истерику остановить я не знаю.
Главное нихуя не понятно, то ли правда вот сейчас война начнется, то ли это у него какой-нибудь
сдвиг по фазе. Я пытаюсь его разговорить, он либо воет, либо молчит. Я уже тоже выть хочу и меня
трясёт. Вспомнил где у него спирт и выдал обоим, я не знаю что ещё делать.
Он сказал «угу спасибо», затем у него зазвенел таймер, затем он почти спокойным тоном
попросил меня подождать пять минут за дверью.
Что. сука. за цирк.
Вышел он через два ебучих часа, когда я уже даже не волновался потому что во мне всё
кончилось и я просто смотрел то в карманник, где я видел что он активно онлайн и значит вероятно
жив, то в порткомм, где вроде никакой войны прямо сейчас не начинается.
Что там со студентом, с каким студентом — я вообще не понял. Более-менее понял итог
переговоров, понял что война откладывается, и что завтра в десять переговоры с обоими странами.
Весь день дальше я пытался разобраться по камерам, что там произошло, и реально потратил на
это часов десять, потому что я так толком и не научился пользоваться всеми возможностями камер и
не знал как Фенька фильтрует информацию.
Ну… студент конечно крутой, и его конечно жалко, но даже непонятно, это провал или успех.
С утра на Фенькин порткомм одно за другим поступали сообщения от Вэшшоха и Ониши, где
же он, где же переговоры, а Фенька сидел и пил кофе с дрожащими руками, пустым взглядом и
бледным лицом. Я не сразу понял что с ним, а потом увидел кучу фантиков возле мед.синта.
Фенька, опоздав на два часа, кое-как провёл первый раунд закрытых переговоров и сообщил
всем, чтобы они прислали свои версии договоров, а он ответит через три дня — и отключился в
прямом и переносном смысле.
Я хотел проговорить с ним, но пришлось ждать пока он проснется.
Когда он проснулся, он мило сказал что сегодня не в настроении говорить, сорян. Сука.
Через сутки фантиков стало больше, но теперь Фенька сидел и смотрел куда-то в линзу.
…подумал я, я как-то не сразу сообразил, что фантики уже другие, и что Фенька не двигает
глазами, как при работе с виртуалкой.
Я спросил как у него дела, Фенька отмахнулся.
Вэшшох и Ониша прислали договоры, и нужно было чтобы Фенька связался с ультимскими
юристами, чтобы они посмотрели эти договоры и дали свои комментарии, но он отмахивался даже на
мои просьбы просто сделать два жеста и отправить им договоры.

132

Мне пришлось залезть в компьютер Феньки и самому отправить документы юристам. Стыдно
сказать, но я не спрашивал разрешения у Феньки, потому что не знал что делать, если он откажет
Я спрашивал, спрашивал, я спрашивал третьи сутки подряд, мы проебали обещанный Фенькой
срок, а Фенька отмахивался и огрызался, как будто я нудел на тему что нужно хорошо кушать.
Я использовал все аргументы, которые мог придумать, а он смотрел на меня бессмысленными
глазами и говорил — отстань.
Я не понимал что делать. Было бы честным признать, что всё провалилось. И что можете
называть меня тряпкой или кем ещё, но без Феньки я ничего не вытяну, ни переговоры, ни всю эту
затею, и не в том дело что я не верю в себя — хотя и в этом тоже, вообще-то.
Меня всё больше тошнило от всей этой бездарной и безнадежной истории, и ощущение было,
что вот-вот мне просто придется смотреть как все они умирают и что я скорее буду смотреть как они
умирают, чем сам попробую пойти на переговоры с Вэшшохом.
Лучше бы меня пристрелили по дороге к храму.
Я сказал, что если он не соберется, я напишу Ал, он только пожал плечами и поржал, ну звони,
мне похуй. Но это единственное что я мог придумать и на что у меня хватит сил.
Почему-то звонить Ал было тоже стыдно, я не знал, как об этом говорить, и ещё почему-то не
хотелось разочаровывать Ал, но деваться было некуда.
— Так, — ответила Ал, когда я ей сказал, что Фенька от стресса, похоже, что-то съел и теперь
вот это вот. — Ну смотри, иди к медсинту, я буду говорить, куда нажимать.
Где-то тут я снова подумал, какое же это божье благословение и гениальный ход, что мы всё
рассказали Ал, и что она существует, и что на всё стыдное, омерзительное и безнадёжное она
смотрит со стоическим спокойствием врача, который и не такое видел.
Теперь, правда, нужно было как-то уговорить Феньку выпить эту бурду, которая немного
приведёт его в чувство.
Я собрал всю свою злость на Феньку в один комок и сел на пол напротив его кресла.
— Знаешь, что Вэшшох умеет делать лучше всего на свете? — спросил я, и Фенька с
полупьяным изяществом приподнял руку — мол, и что же?
— Ломать людей, — мрачно ответил я и подал ему стакан.
Фенька теми же пустыми глазами посмотрел куда-то вдаль и всё-таки выпил. Посидел ещё,
вздохнул, взял у меня карманник с Ал на проводе и жестом отослал меня с мостика.
Через два часа в кухню вошёл Фенька, шатясь, направился к синтезатору еды и задумчиво
остановился возле него. Я вдруг понял, что за эти трое суток он ни разу не ел.
— И что сказала Ал?
— ну, тип, это не я его убил, — махнул рукой Фенька и с интересом посмотрел на свою руку,
словно только что обнаружив её. — Херня в общем, неубедительно.
…и только тут, блядь, до меня дошло, из-за чего вот это всё. И вроде, ну круто что ты такой
чувствительный, но если ты из одной беды своими руками делаешь три беды и одну угрозу миру то
это нихуя не круто. Будь я немного слабей, и ты бы тут ещё один труп получил уже не из-за Вэшшоха,
а из-за тебя, мудак.

133

Спустя ещё три часа он настолько оклемался, что позвал всех на переговоры «через пару
часиков». За эти пару часов он кое-как прочитал, что умные ультимские юристы написали ему по
поводу версий договоров, но до нормального привычного Феньки было ещё бесконечно далеко.
Выглядел Фенька так, словно место ему в больничке, а не за столом переговоров, и я в очередной раз
оценил возможности виртуалки. Виртуальный Фенька был здоров и бодр.
Феньке запретили вещать не только в Ракии, но и в Уккене, зато внезапно согласились на пакт о
ненападении и на экспедицию к Близнецу. Согласились пока на словах, там по каждому вопросу
сплошные разногласия у всех. Кое-как позволили ему последний раз выйти в эфир и сказать что он
по-прежнему здесь и что достигнуты договорённости, о которых правительства объявят позже.
Ночью я лежал без сна и думал, что хотя Фенька извинился и всё такое, но история вышла очень
хуёвая. Особенно тошно было от разломанного доверия. Когда Фенька спьяну падает в прихожей
после концерта — это подбешивает, но в чём-то даже прикольно. Незанудно, типа. А вот это —
пустые глаза и безразличие в самый важный момент — это подлость, предательство и позор. И это я
буду вспоминать каждый раз, когда он идёт к медсинту и этого я буду бояться больше всего на свете.
Вдруг я вспомнил, как Фенька допрашивал меня в белом храме — а я трусил, сдавал всех своих
и ничего не соображал. Фенька оказался хорошим человеком, а мои командиры не такими уж
хорошими, но правда в том, что в тот момент я был трусом и предателем, и это я делал без всяких
затуманивающих разум веществ.
А потом ещё я подумал, что недооценил Феньку. Его главная роль оказалась не в общении с
людьми, а в непрерывном создании ощущения что у меня всё получится, и стоило ему исчезнуть из
пространства, как я оказался абсолютно заблудившимся и ни на что не способным. И, возможно, на
такие фокусы нужно несколько больше сил чем я думал, и наверно, мне тоже стоит как-то осознать
это и не использовать его как бесплатный неисчерпаемый источник уверенности. И учиться верить в
разные штуки самому, а не прибегать за утешениями каждый раз как стало грустно (даже не хочу
вспоминать сколько раз я именно это и делал, да уж).
43-49 день. Третья сторона
Фенька неделю страдал без возможности говорить с народом, и в конце концов выторговал себе
право раз в неделю читать отчет о проделанной работе, который будет согласован с властями. Он
читал с листа скучные выверенные фразы о политике, но все его интонации говорили о другом. О
том, что он по-прежнему тут, переговоры идут, безумная идея всё больше становится реальностью, и,
кажется, можно начинать мечтать о том, как мы будем обживать другую планету.
Переговоры оказались самой скучной и неприятной штукой в мире, как оттирать пригоревшую
сковородку. Оказалось что главный принцип переговоров — разбить всё на сто отдельных пунктов и
биться за каждый пункт как за пядь родной земли. Фенька с Вэшшохом и Онишей неделю обсуждали
договор согласования договора! Он был буквально на страничку, и для меня выглядел как текст ни о
чём, но за каждой фразой вроде «договор открытого типа» или «в каждой стране будут созданы
группы для ведения переговоров» стояли многочасовые словесные баталии. Например, «открытого

134

типа» договор значил, что стороны не имеют права заключать секретные дополнения к договору, о
которых не будет знать третья сторона. «Группы для ведения переговоров» значили, что дальше
переговорный процесс будет происходить не только между Фенькой-Вэшшохом-Онишей. А что
впервые за много тысяч лет увидят друг друга и получат возможность поговорить и другие люди,
пусть и из высших чиновников.
…а отдельная история вышла про «каждую страну» и «жителей всех трёх государств».
Очень смешная история, кажется, Фенька познал, что чувствовал я, обнаруживая очередной
затык в кораблестроении.
Трёхсторонний договор полностью отличался от двухстороннего. Потому что кто есть Фенька?
он заключает договор в качестве кого?.. Ладно, карты он отдает в качестве обычного человека, у
которого есть карты. А разрешение на разработку ресурсов планеты и на экспедицию он даёт как кто,
тоже как обычный человек?
В общем, договор с «обычным человеком Фенькой», и даже с «гражданином СВГ Фенькой»
выходил совершенно нелегитимным. Всяко получалось, что договор должен быть заключён между
тремя государствами и между законными лидерами этих государств.
Фенька ошеломлённо пошёл узнавать у Алании, можно ли назвать этот лагерь выживших
государством. На что Алания спросила, а не желает ли в таком случае Фенька познакомить всех
будущих героев этой истории между собой, и включить главу поселения в свою переговорную
группу. В конце концов, на планете-то они с кем будут обсуждать всякое по прилету?..
Так Город-Остров стал Городом-Государством Островом, с бородатым мрачным мужиком в роли
главы, а у таких людей с Фенькой всегда образуется взаимная неприязнь и полное непонимание.
Вдобавок дружелюбием и миролюбивостью по отношению к чертям мужик вообще не отличался.
Фенька думал-думал кого ещё можно было бы поставить на роль главы или вообще увернуться
от этой затеи, а потом вдруг понял что проблема полностью решена. Потому что именно такой глава
государства и будет понятен всем этим онишам и вэшшохам. Ну, если конечно для начала сам Фенька
сможет хоть о чём-нибудь с ним договориться.
Граангар оказался капитаном промыслового судна, он выжил во время Пришествия потому что
был в море, и во время второго прилёта ракийцев и начала извержения успел вовремя отплыть с БЗ в
южные воды. За пять лет его команда погибла от болезней, и он оказался прикован к острову, где был
источник чистой воды и условная еда. За пять лет отшельничества он привык к одиночеству и не
хотел никем командовать, он просто знал что делать и сообщал об этом с такой интонацией, что
человек сначала делал, потом рапортовал о сделанном, а только потом уже пытался понять, почему он
слушается этого мужика.
На Фенькино предложение включить его в группу переговоров Граангар сказал «ну давайте», на
предложение прислать ему проект договора он сказал «ну присылайте».
А где-то между делом выяснилось, что корабль, на котором он плавал, принадлежал его отцу,
тот построил его потому что корабль прадеда совсем устарел. Что он из потомственной морской
аристократии и знает всё о кораблестроении и мореплавании, об истории СВГ и его экономическом и
общественно-политическом устройстве, и все эти скучные юридические договоры он умеет и читать,
и писать, и наёбывать. Что с его дедом, отцом, и затем с ним самим вели дела главы и чиновники

135

Западного порта и по сути он был дипломатом от Западного порта, везущим в другие порты не только
товар, но и предложения и предостережения.
Так что все основные документы нового государства он набросает на основе законодательных
документов СВГ и Западного порта. Почему не СВГ и Острова, почему Ал должна лететь в Западный
порт за документами? Потому что Остров был на отшибе и жил своей маленькой провинциальной
жизнью, а вся настоящая политика происходила именно в Западном порту, и законодательство там
умудрённое опытом. Если они планируют в дальнейшем сотрудничать с чертями, то все законы
должны быть составлены грамотно, а не на коленке.
В общем, знаете, ну — подходящий тип.
Переговоры планировали вести в формате 3х3х3, и от нас требовался ещё один человек, так что
Фенька уломал Аланию — она и коренной житель Острова, и объяснять ей ничего не надо, и плюс —
всё высшее чиновничество включая Онишу и Вэшшоха было очаровано успехами нашей медицины, и
у всех была личная выгода попытаться наладить контакты с автором этих медицинских чудес.
Правда, Алания сказала что сидеть она всё равно не будет, пусть за неё сидит вирт.двойник и умно
кивает, ей к экзаменам готовиться надо и некогда. Вечером перед переговорами Фенька порассказал
мне, кто ещё будет участвовать в переговорах с обеих сторон.
В Уккене, как оказалось при внимательном рассмотрении, не королевский двор, а какое-то
генеалогическое древо, там все кому-то родственники, и вместе с Онишей будут сидеть его младший
сын (будущий наследник престола) и его брат (главный военачальник).
Со стороны Ракии будут начальник Оборонного Кабинета, старый, оплывший, неповоротливый
и жестокий человек, который никогда и ничем не интересовался кроме военного дела, и начальник
Службы Безопасности, худой невзрачный тип в очках, но хотя бы обладающий быстрым умом и
широким кругозором. Эти два человека воплощают всё самое жестокое в нашей стране, но выбрали
именно их. Службист, как видим, оказался нужнее чем начальник Геологоразведки, в ведении которой
находятся все обсуждаемые вопросы, от организации экспедиций до собственно геологоразведки.
А Фенька отпил чай с настоечкой, а потом повернулся ко мне и сказал:
— Слушай, а ты понимаешь, что мы щас мимоходом создали абсолютно легитимное,
признанное всеми новое государство?
50-53 день. Безопасность
Уф. Три дня переговоров позади, до чего-то даже договорились.
Но снова, как и с кораблем, какое бы дело ты ни сделал, всё время оказывается, что самое
сложное ещё впереди.
Когда мы ещё строили корабль, Фенька говорил с выжившими насчёт наших планов. Мол,
привезём вам чертей, но добрых и далеко от вас. Они сказали — ну везите, главное чтоб не к нам.
Потом мы решили, что знакомить чертей и выживших всё равно придётся, и дружелюбных чертей
можно и в СВГ везти. Но об этом выжившим уже как-то мимоходом говорили. А в процессе
переговоров получилось, что везём недобрых, прямо в СВГ и никого не спросив.

136

Изначальный план «привезти чертей на пустую планету, которую уже не жалко» разительно
отличался от «привезти к жертвам их убийц и требовать всеобщей братской любви», и этот косяк
надо было как-то исправлять, но мы даже не решались признаться себе в масштабе этой беды.
Напрашивался очередной новый договор, но как он должен выглядеть? Что должны делать
оккены, чего не должны, а чего вообще-то и граждане Острова не имеют права делать. И как быть с
тем, что половина прилетевших будет жителями государства, которое их убивало, а половина
жителями государства, которое их создало и бросило.
Так вот, пока мы с Фенькой терялись в догадках, как надо и как правильно, Граангар вышел и
всё чотенько разложил:
— Полёт на планету возможен только после того, как государство Ракия на официальном уровне
признает Пришествие и принесёт за него извинения.
— Без частичной контрибуции не разрешается добыча ископаемых ни Ракии, ни Уккену.
— В качестве контрибуции — сбор трупов, захоронение и памятник.
— Участники первой экспедиции должны быть одобрены всеми тремя сторонами.
— На Близнеце любой конфликт между гражданами одной, двух или более стран регулируется
согласно Протоколам-2 и должен быть рассмотрен судом четырёх стран — ультимские юристы также
выносят своё заключение. Окончательный вердикт выносится Ультимой как незаинтересованной
стороной. Ответственный за исполнение решений суда — Фенька.
Я ждал, что Вэшшох не согласится приносить извинения, а Ониша будет требовать чтобы Уккен
не зависел от Ракии, но затмевающе-оскорбительным и немыслимым для обоих стал пункт о суде.
Граангар начал объяснять им, что суд будет именно независимым, что это выгодно для каждого
государства, чтобы если кто-то обидел вашего гражданина, преступник не ушел от наказания — и
ему сказали прекратить пороть чушь.
Граангар сказал, что это обязательный пункт договора, и Фенька радостно закивал.
Тогда вопрос об условиях начала экспедиции решили отложить.
Граангар небескорыстен, недобр, упрям и хитёр, и с каждым часом переговоров, с каждым
новым днём всё больше становится хозяином этой земли и наследником той далёкой экспедиции,
положившей начало истории этой планеты. Иногда он пугающе похож на Вэшшоха и Онишу, а
иногда на его лице читается настоящее омерзение, потому что это тот самый нетравоядный нелюдоед.
В итоге Фенька складывает с себя роль переговорщика и берет на себя куда более естественную
для него роль модератора дискуссии, давая слово каждой стороне.
Про экспедицию решено так: летим на Фенькином корабле, составом 50+50 человек от каждой
страны (чтобы суммарно их было примерно столько же, сколько граждан Острова, а по сути чтобы
бывших СВГшников было в два раза больше чем граждан любой другой страны), Уккен и Ракия дают
гарантии безопасности Острову что их экспедиции не нападут на Остров, но состав экспедиций
определяют страны без согласования с какой-либо другой стороной.
Отдельно бесконечный кусок обсуждений был посвящен БеЗопаСностИ ёпта.
Что можно добывать в экспедиции? У каждой из стран не хватает каких-то технологий и
ресурсов для военного преимущества, но у каждой не хватает чего-то своего. Соответственно обе
страны хотят получить как можно больше нужных им ресурсов, и не дать другой стране получить

137

нужные ей ресурсы. И убеждают всех, что им вот эти ресурсы нужны для улучшения уровня жизни
простых граждан и для обеспечения безопасности и защиты, а другой стране всё что она просит
нужно только для завоевания.
Ещё они хотят поделить Близнец на зоны влияния, типа тут только мы имеем право добывать и
строить, а тут вы. В итоге пока доспорили до того, что вся территория бывшего СВГ принадлежит
будущему СВГ, если уккены или ракийцы захотят образовать там свои города, то пожалуйста, но
только по законам СВГ. Океан общий, а вот БЗ можно поделить. Правда, как конкретно делить БЗ,
нихрена пока не договорились, потому что см.п.1, они оба не хотят чтобы хоть что-то полезное
попало в распоряжение другой страны, и чтобы всё полезное оказалось у них.
Не договорились, какие карты и на каких условиях будут передаваться.
Не договорились, какие гарантии безопасности дают друг другу Уккен и Ракия, чтобы после
передачи данных от Феньки они друг на друга не напали. И какие гарантии даёт лично Фенька по
безопасности в процессе полёта. И какие гарантии безопасности могут дать Уккен и Ракия Острову.
Ещё Уккен и Ракия пытались требовать гарантий безопасности от Ультимы, и на этом, кажется,
Фенька получил передозировку абсурда.
А, собственно, до чего мы договорились? Почему-то основным итогом этих трёх дней стал
никакой не договор, а документ о создании ещё кучи переговорных групп.
Образуются группы составления договоров в Ракии, Уккене и Острове.
Группа согласования и контроля за исполнением договоров из членов всех трёх стран.
В Ракии и в Уккене — группы Безопасности из службистов-геологов и службистов-инженеров,
где обсуждают, что не должны получить они, а что непременно должны заполучить мы.
В обоих странах — группы Экспедиции из службистов-геологов, службистов-биологов и
службистов-службистов, где разрабатывают цели экспедиции и методы их достижения, а также
правила безопасного общения экспедиции с представителями других стран.
Цели экспедиции множились. Разведать то, это, там, сям! Добыть! Изыскать! Запасти!
Я за голову хватался, чем они собираются всё это делать? Даже при том, что с квантовыми
передатчиками аналитические центры можно оставить на Оккене, полусотне человек с оккенскими
технологиями это всё добывать не месяц и не год. А ультимские они осваивать отказываются.
В конце концов я не выдержал и попросил у них списки того, что они собираются производить
из добытых на Близнеце ископаемых. Мне ответили, что это засекреченная информация. Тогда
Фенька напомнил о том, что все договоры должны быть открытыми, и посоветовал убрать из целей
первой экспедиции всё, что они не могут написать мне в списках. Смирившись, они попытались
придумать гражданские цели, в результате чего список задач экспедиции уменьшился раз в пять.
Я получил списки и поставил галочки рядом с теми штуками, которые они могут синтезировать
из пластика своими руками на наших матсинтах без всякой экспедиции.
Это их не убедило. Тогда я дописал список того, что точно потребуется для геологоразведки и
что можно синтезировать на Близнеце, сэкономив наше время и оккенские ресурсы — ёмкости для
отбора проб любого вида и фасона, многие несложные инструменты и расходники, шатры для
экспедиций, всё для нанесения разметок, любые крепления, винтики и детальки которые могут
сломаться-потеряться, и главное — фильтры. Фильтры нужны были везде, от масок для работы в

138

особо пепельных зонах до фильтрации супермазута, производить их у нас было жутко дорого, а для
матсинта это почти то же самое что лопаточку сделать.
Это их тоже не убедило. Я снова пришел в эфир прямо на большие переговоры с Вэшшохом и
Онишей, наябедничал на группы Экспедиции и попросил посчитать массу всего, что они хотят везти
туда и оттуда, а то грузоподъемность у корабля всё-таки ограниченная.
У обоих групп получался перевес.
Я взял два списка и выделил зелёным всё что эти дурики могли бы сделать общим фондом, а не
везти каждый своё, красным всё то что можно просто взять в СВГ, а жёлтым всё что можно
синтезировать на месте, и предложил всё-таки одуматься и объединить экспедиции двух стран в одну,
тогда у всех станет возможностей просто на порядок больше.
Ну, меня конечно послали.
Мало того, они ещё и нашли новую проблему.
Уккены заявили, что ни за что не пустят ракийский корабль на свою территорию, и ни за что не
поедут через всю ракийскую территорию на ракийский космодром. Фенька предложил посадить
прямо посредине, разрушив для этого стену, снова никто не согласен.
— Ну мне что, на воду садиться?? — возмутился Фенька, и я, лёжа в своей каюте, снова встрял:
— А можно и на воду, да. Ультимский корабль пригоден для очень мягкой посадки, только надо
чтобы там была хоть какая-то суша. Вот эту саму сушу можно сделать угадайте с помощью чего?..
Правильно, матсинтов. Сделать лёгкие и прочные мосты от каждой из стран до искусственного
острова — тоже можно. Только этим должен кто-то наконец уже заняться.
Вот так образовалась группа Синтезаторов, ответственным за которую оказался я сам.
54-58 день. Группа Синтезаторов
Отправил матсинты и зарядки к ним на Оккен, создал виртуальную группу для обучения.
Уф.
Передо мной по пять матёрых службистов, но недоразумению заодно являющихся инженерами,
архитекторами и геологоразведчиками, которые приготовились записывать лекцию.
Когда я сказал мол нажмите там зелёную кнопочку, и они включатся — все сели и записали,
«для включения прибора нажать зелёную клавишу».
За первые два часа работы с ними я потерял веру в человеческий разум, а они исписали по
десять листов и научились входить в меню и менять батарейку. Без меня они к синтам так и не
прикасались и ждали следующего занятия.
Когда я спросил у них, а почему не позвали кого-нибудь из нормальных людей — кому меньше
сорока и не службистов, мне сказали, чтобы, значит, не разжигать неуместный энтузиазм у молодёжи.
Как бы им объяснить, что здесь энтузиазм был бы исключительно уместен?
На втором занятии мы все научились делать из пластиковых тарелок пластиковые тарелки. На
третий день ракийские инженеры сказали мне, что написали часть инструкции по работе с
матсинтами. Я взглянул на инструкцию и наконец посмотрел в глаза тем людям, которых когда-то
мечтал зажарить на площади под улюлюканье толпы.

139

Попросил Феньку дать мне слово на очередном их бесконечном совещании и высказал всё что я
думаю: с этими людьми я и за год ничего не построю. Уберите этих и дайте мне нормальных людей,
которые сами хотят разбираться с новыми приборами, которые реально хотят строить мост, не боятся
нажимать на кнопочки, и которые будут работать сообща, потому что проект моста всё равно будет
общий, и строить его будут совместно, как иначе-то.
Как ни странно, моё нытьё произвело впечатление, и набрали добровольцев из пары проектных
институтов, правда отрядив к ним кураторов. Где-то краем мысли я снова осознал, насколько всё
изменилось: вот мы уже вслух говорим об общей стройке и об узле, связывающем Уккен и Ракию и
на это дело находятся добровольцы.
С добровольцами получше, но ненамного. Они всё время боятся сделать что-то не так и
спрашивают то у меня, то у кураторов из спецслужб, можно ли то и можно ли это, а кураторы по
несколько часов проверяют каждую заявку и требуют на всё дополнительных документов и
ежедневного почасового отчета о работе.
А про какую работу отчитываться, если они впадают в ступор едва что-то идёт не так. Ажурный
пластик, который должен быть суперпрочным, крошится у них в руках, и все сидят и ждут когда я
расскажу им что они делают неправильно и как правильно. Я тоже не знаю, почему он крошится, но
навскидку предлагаю штук пять вариантов что может быть не так, а они просто сидят как бараны.
Когда я пожаловался Феньке на это всё, Фенька только молча смотрел на меня, смотрел, а по
глазам было видно — ему очень смешно.
Вспомнил, как же я орал тогда в Весеннем саду Химеры в отчаянии от всех этих технологий, а
они меня утешали — мол ничо, втянешься.
Втянулся.
Со всей этой морокой я окончательно потерял нить переговоров, и очнулся только когда увидел
что Фенька с нехорошей задумчивостью стоит возле медсинта.
58 день. Вопросы и ответы
Когда Тайшель начинает ныть, что ничего не получается, люди не меняются, ничего никуда не
движется, я легко парирую, что на самом деле всё везде движется. Движется, движется, но как-то
мне не по себе от того, куда оно движется.
После погибшего студента всё пошло по пизде, с каждым днём я всё меньше контролирую, и
всё катится не туда. Мне не нравится ход переговоров, мне дичайше не нравятся условия
экспедиции, мне не нравится что происходит с людьми, и даже что происходит со мной. Я едва
успеваю реагировать на требования Ониши и Вэшшоха, и совсем потерял инициативу, стратегия
распалась сначала до тактики и затем до попыток не уронить всё в пропасть. Голова занята
исключительно переговорами, и при этом я не помню, до чего мы договорились, о чём только будем
договариваться, и где нельзя отступать, а где можно соглашаться.
И экспедиция. Экспедиция. Мне казалось, мы сошлись посередине: я отвоевал ограничения по
количеству человек и запрет любого оружия, Уккен и Ракия выбирают людей, а Остров имеет право
пустить или не пустить следующую экспедицию в зависимости от результатов этой.

140

Я думал, ну кто нужен в экспедиции? Геологоразведка, инженеры, социальные службы чтобы
наладить контакт с местными.
Но нет же! Ведь главная задача экспедиции — это не сообщить врагам никаких тайн! Поэтому
нам нужны службисты. Вторая главная задача экспедиции — понять, что представляет из себя
планета и её жители. Кто, кроме службистов сможет выполнить эту задачу? Третья главная задача
экспедиции — это не дать врагам украсть у нас всё добытое непосильным трудом, и только
службисты могут вовремя пресечь коварные планы врага. Конечно, было бы неплохо взять с собой
ещё немного простой рабочей силы типа студентов-геологов, но студенты-геологи в лице Тайшеля
уже себя дискредитировали навсегда, поэтому надо взять ещё побольше крепких службистов.
Показательно, в каком я состоянии, если не сообразил, кого они наберут. Кстати, пока что в
списке целей экспедиции ни разу не возникло пункта вроде «познакомиться с местными».
Думаю, граждане Острова посмотрят на них и откажутся иметь таких соседей и давать
разрешение на новые экспедиции. И правильно сделают, но что же, получается всё что я наобещал
Оккену — ложь? А если и не откажутся, боюсь, Близнец никогда и не увидит никого кроме
службистов, и Оккен продолжит реализовывать свой безумный план по превращению Близнеца в
сырьевой донор вместо того, чтобы превращать его в место для жизни.
Главное, по отдельности все согласны и с тем что ресурсы кончаются, и с тем что нужна
экспедиция и освоение Близнеца, и даже с тем что на Близнеце места хватит всем. И за много-много
часов переговоров они уже не особо-то верят в то что это всё ловушка, я уже проявил все свои
лучшие и худшие качества, и ни я, ни Граангар, ни Алания, ни Тайшель не кажемся им какими-то
людьми с двойным дном. Но на всё выходящее за рамки привычных уккено-ракийских стратегий я
получаю «нет», и только в мелочах мне удается переспорить их и получить «ну ладно».
То есть вроде и больных лечили, и экспедицию мы организуем, и группа Синтов строит мост —
но как только речь заходит о чём-то, что может действительно поменять общество, то нет, сразу нет,
совсем нет. Мост должен быть разборный, в экспедицию не берут добровольцев, получать
гражданство СВГ гражданам Уккена и Ракии запрещено, ни про какое переселение на Близнец и
речи быть не может, людей по-прежнему садят за любое обсуждение происходящего.
Я им говорю — и они соглашаются — что такими методами они через 50 лет въебутся в ту же
самую гуманитарную катастрофу размером лишь немного поменьше.
Я им говорю, что безопасность граждан Острова для меня важнее, чем все их жизни, и с таким
их подходом я никогда не пущу их на планету в количестве больше ста человек — они в целом
соглашаются что это справедливо, но подход менять не намерены.
Все понимают, что им нужно договариваться с гражданами Острова и что без их одобрения
второй раз на планету они ну просто не попадут — но договариваться должны службисты. О чём
могут договориться службисты, вы же не выглядите живыми людьми как ни старайтесь, кто с вами
захочет договариваться? Нет, только службистам можно доверить такое важное дело.
Крохотный по сравнению с государственной машиной Тайшель на второй день спросил —
может быть, я хоть что-нибудь могу сделать, чтобы избежать войны? В этом вопросе не было
пресуппозиций, мании величия, инфантильности, он не из вопросов, подразумевающих один
правильный ответ, это очень простенький вопрос, который может себе позволить каждый, вот только
ни Вэшшох, ни Ониша, ни их министры, не искали ответа и даже не задавали себе вопроса «Что я
могу сделать, чтобы наши люди жили в мире?».
Какие вопросы задают себе нынче люди? Хотя бы те из них, кто хочет новый мир больше чем
новую войну.
Никакие.

141

Частотные лингвистические исследования говорят: в 10 раз увеличилась частота
словоупотреблений «я» [в противопоставлении с другими], «там», «потом» и «построить».
У спецслужб обоих стран списки неблагонадежных пополняются с феноменальной скоростью.
Постоянно кого-то допрашивают, и после допросов все выходят испуганными, но даже службисты
начинают понимать, что все эти испуганные люди ни черта не меняют своих убеждений и только
учатся ненавидеть.
Страх перед властями, взрощенное тысячелетиями недоверие друг к другу, страх перед
чужими, всё это вместе, смешиваясь с самыми светлыми идеями о защите своих близких или о
дружбе народов и путешествиях, приводит чёрт-те к чему. Люди, обычные люди, которые раньше
думали что их главный враг снаружи, теперь смотрят друг на друга как на врагов, боятся и ненавидят
друг друга, и все ждут — чья правда возьмет? Первые лучи радостной надежды на чудо
превращаются в тяжёлые свинцовые облака, грозящие разрушительным ураганом.
И ни у кого нет права на действие, и ни о чём нельзя говорить вслух, и всем остается только
молча ненавидеть друг друга. После Пришествия на Острове все разбились на отдельные кучки, и я
тогда злился что люди не пытаются объединиться. Но зато никто никого не ненавидел, просто не
общались и всё.
А я даже не могу говорить теперь с людьми, и что мне делать?
И, главное, я не могу никуда смыться из этого чёртова корабля. Третий месяц подряд я вижу
только стены корабля. Интернет и Тайшель это конечно здорово, но когда от них никуда не деться и
они моя работа…. Желание выйти хоть куда-нибудь становится почти непереносимым зудением,
перекрывающим всё остальное, и наркотрип уже выглядит хорошим выходом, потому что плохой
выход — это вон туда, в дверь, в космос, я ловлю настоящие приступы клаустрофобии.
На подступах к моему плану меня ловит Тайшель и выспрашивает, что не так. Я злюсь так, что
высказываю ему всё что я думаю о ходе переговоров, о результатах, о людях и о прогнозах. Я-то
думал, Тайшель придёт в уныние и уйдет плакать в свой угол, а он тоже злится, и злится по делу:
— Ты что, не понимаешь? Они объявили тебе войну, они воюют с тобой на бумажном фронте, а
воевать они умеют лучше всего.
Это хорошая мысль, удобная, поддерживающая, поддаваться этому кажется оскорбительным,
но мне уже просто нечем неподдаваться.
Идея, что против меня воюют, ведёт к осознанию, что когда я вернусь из трипа в
неизменившуюся реальность, мне станет ещё хуже. Я устал, зверски устал, у меня нет сил, но и
отдыхать нет времени.
Идёт второй год как я во всё это ввязался, идёт седьмой год всего этого кошмара, никакой
надежды на скорый хэппи-энд я не вижу,
и тут меня накрывает.
я точно знаю, что не успел даже дотронуться до синта, но у меня темнеет в глазах, как будто
наступила ночь, и я ухожу спать к себе в каюту, подальше от всех этих мониторов и порткоммов.
ощущение невыносимой усталости, лежу, а хочется разложиться ещё сильнее. В каюте
абсолютная темнота и абсолютная тишина, но все чувства у меня сейчас обострены и невыносимо
даже ощущение одежды на теле. Я постоянно засыпаю и просыпаюсь, или это сны во сне, но мне
ничего не снится и вокруг всё так же темно

142

ощущение падения
как будто всё-таки падаю в ту пропасть которой боялся
всё время пытаюсь понять, сплю я или не сплю
но даже пошевелиться не могу, как при сонном параличе
пытаюсь понять, плохо мне или хорошо, мне невыносимо плохо и невероятно легко
может я умираю? Может момент перед смертью для человека выглядит как бесконечность?
ну, пусть умираю.
проносится звездопад глупых мыслей от «надо было написать предсмертную записку и
обвинить во всём Змея» до «завтра совещание рано утром», и всё это очень важно и совершенно
меня не касается.
Я хочу умереть?
Я имею право умереть?
Я что-то кому-то должен?
Что я значу в этом мире?
Что такое мир?
Каждый следующий вопрос вытекает из предыдущего, как вода которую переливают из стакана
в кувшин, из кувшина в банку, из банки в колбу.
Мир большой, — мысль большая, как планета.
А я маленький, — мысль маленькая, как мошка.
Я — это я? — не уверен. Я ведь не всегда я. Когда я туплю и злюсь это нихрена не я. А иногда,
как в эфирах радио СВГ я это прям квинтэссенция меня.
Мир — это мир, — ещё одна неоспоримая очень большая мысль, но она не вызывает
отторжения, хорошо что мир это мир.
Мир это мир, а я это я, и мне кажется это благая весть, потрясающе элегантная разгадка, я
смеюсь, смеюсь, всё вокруг заливается тёплым солнечным светом от этой мысли — и вдруг я
полностью просыпаюсь и с удивлением вижу темноту. Ощущение, что я узнал что-то очень важное,
но это ж банан большой, а кожура ещё больше.
Ещё у меня закрадывается мысль, что я чудовищно проспал, больно уж я бодрый и выспанный.
Я дошёл до порткомма и долго проверял все числа на нём, сначала время, потом дату, потом
ещё у Тайшеля уточнил, сколько меня не было.
Полтора часа.
По ощущениям — полтора дня или даже полторы вечности.
И вдруг я понимаю, что я не был бы более мной, если бы сейчас гулял по Ультиме или по СВГ.
Мне было бы проще, веселее, но я и здесь я, я всё-таки не сломался, просто вот задачка оказалась
сложной. Но я не сломан. Я в порядке.
Я осторожно вспоминаю, что я заперт на корабле, но теперь и это не проблема. Я? Заперт?
Ребят, вы чего, тут же скафандры и шлюпка, я могу хоть щас слетать и искупаться в оккенском море.
На материке ночь, а здесь жаркое солнце и тёплое море, и больше ничего, только я и море.
Море. Родное...
На Ультиме нет моря, на Химере оно где-то далеко, а наше море после вторжения перестало
пахнуть морем. А здесь оно пахнет как в Западном порту в детстве, йодом, солью, солнцем и водой.

143

58 день. Величие
Кажется, Фенька всё-таки под наркотой. Сначала злобно сказал, что переговоры вот-вот
провалятся, но возможно гражданская война начнется раньше, потом куда-то ушёл, потом спросил
сколько сейчас времени и какой сегодня день, потом без спроса взял шлюпку и уплыл, блядь, на море.
Вернулся под утро, легкомысленно сказал что всё нормально, и сел вроде разбираться с
договорами, что мне с ним делать — непонятно. Контролировать — как? забить — как?
Провёл ещё одно занятие по синтам, ещё раз посмотрел на людей. Кажется, мне просто вообще
не очень нравятся люди как вид. Давайте лучше возрождать котиков.
Собирался спросить у Алании, общается ли она сейчас с Фенькой и в каком он там состоянии,
но увидел что она всё равно не онлайн и вместо этого нажаловался на людей.
Они тупые и считают при этом себя дохуя умными, духовными, правильно всё понимающими,
моральными и так далее, и все эти люди и будут определять будущее обоих планет? я так и вижу
что они там наопределяют, мы уже видели что они наделали пока мазут добывали. На ультиме всё
решает компьютер, и ему я верю как-то больше.
По-моему мы завариваем кашу которая будет ничем не лучше, а делаем вид как будто ща мы
тут всё поправим.
Тебе не страшно пускать их на свою планету?
А мы с Фенькой тоже нашлись мудрецы, два дурачка между собой за всех всё решили.
Мне кажется, из-за нас случится ещё более страшная война.
Ал, рано утром:
Знаешь. У нас в Землях Севера был один философ, Тцай-мни. Он говорил, что все простые идеи
это плохие идеи, а толпа не может быть носителем сложных идей. И поскольку любое
политическое решение так или иначе реализуется через массы людей, то всё развитие человечества
идёт от одной плохой идеи к другой такой же плохой, но противоположной.
А то, что мы называем прогрессом, говорил он, происходит из-за того, что совсем уж
ужасные старые идеи попутно исправляются в результате диалектического отталкивания от
окончательно дискредитированного прежнего мироустройства. И что в любую эпоху примерно 90%
решений являются плохими решениями, плохими либо в самой сути, либо в реализации, либо в далёких
последствиях, и только оставшиеся 10% — это тот двигатель прогресса, благодаря которому в
мире становится жить немного лучше.

144

Это звучало абсурдно и не похоже на нашу историю как мы её знаем, я вообще не понимала
почему его считают великим философом и почему его теорию аж в учебники пихают. А потом я
посмотрела на то, что происходило после Пришествия.
Единственного толкового человека, Дага, вообще убили, большая часть народу на Острове
была бесполезным балластом, всей самоорганизации которого хватало только на то чтобы не
перебить друг друга и не сдохнуть с голоду, но ничего нового мы не создали. А создали в монастыре,
где ради возрождения цивилизации женщин оплодотворяли настоятели-осеменители.
Если бы меня тогда попросить ткнуть пальцем в то, что у нас там было прогрессивно и
гуманно, мне оставалось ткнуть в море и надеяться что оттуда через миллиард лет на плавниках
вылезет на сушу новая жизнь
А в итоге всё равно все жители Острова, включая монастырских, умерли.
Кроме нас, а выжили мы благодаря этому ужасному монастырю,
И вот теперь мы —
В общем, смирись с тем, что 90% твоих идей превратятся в прах и говно, говорит нам
древний философ.
Я представил себе, что в нашем случае может означать 90% провала и подумал, что не зря я
никогда не обращался к Алании за моральной поддержкой.
Внутренне готовясь к худшему, пошёл проведать Феньку. Фенька, как ни странно, был очень
задумчивый, мрачный, но совершенно адекватный и внимательный, я бы даже сказал трезвый более
чем обычно. Так что я решил попытаться поговорить теперь с ним.
— Как ты считаешь, если начнется война, какой процент смертей оккенов можно считать
допустимыми потерями, а не провалом?
— В смысле? Это живые люди, а не бутылки с водкой, нисколько блядь.
— Слушай… А ты правда видишь в них всех живых людей? Вот в каждом?
— Ээ, да, — удивлённо поднял глаза Фенька. — А ты?
— А я как будто нет.
— Звучит не очень. Но, наверно, я просто не понимаю, что ты имеешь в виду? — тут мне стало
не по себе, таким вежливым Фенька бывал только с неприятными собеседниками.
— Да нет, я и пришёл потому что звучит не очень. Но они же… Матери любят своих детей,
беспокоятся о них, но готовы ради Великой Ракии отдать их хоть на съедение Вэшшоху. Учёные хотят
создавать новое, но ой а это нельзя, а разве можно без запроса в Службу, и так далее. Для всех, всех,
всех важнее всего одобряет ли это Вэшшох, если не одобряет, то этого не то что нельзя, не то что не
хочется, этого вообще не существует и нужно побыстрее стереть это из картины мира. Ты говоришь
про какой-то раскол, а я никакого раскола не вижу, вижу одну серую массу.
Фенька нахмурился и стал ещё серьёзнее.
— Ну, знаешь, ни оккены, ни граждане Острова — не те люди, с которыми я хочу дружить,
ездить к ним в гости и всё такое. Но если я вижу как они радуются, мне тоже радостно, если вижу что
им больно и страшно, мне тоже плохо, а уж смерть это «плохо» в бесконечной степени.

145

— Да я так-то разумом это всё понимаю. Я лучше всех понимал, что они не кинутся хором на
мою сторону, но когда я увидел, что они и действительно не кинулись, и что даже хорошие люди не
верят в само существование добра вообще — вот тут… мне с каждым днём всё меньше хочется их
слушать. И от всех них хочется отойти подальше, примерно до Ультимы. И они же реально тупые.
Они всё время говорят про то как важно поддерживать своё государство, но они не мыслят, не
рассуждают о сути государства, не задают новых вопросов, на которые пока нет ответов, они
повторяют по кругу одни и те же догматы.
Я вроде ради них это всё начинал, но получается ради идеальных них, которыми они по моему
мнению должны стать. Я даже про родителей почти не вспоминаю, они все для меня… какие-то
мелкие. И это всё плохо, негуманно, и для дела тоже плохо, потому что люди почувствуют такое моё
отношение, но что с этим делать-то и что во мне не так?
— Ты чего? Ты вроде не ради всеобщего просветления это всё затеял, а что сделать так чтобы
они не умерли, нет? — резко ответил Фенька и мне стало страшно, но раз уж я начал этот разговор...
Я вдруг понял, что все эти красивые идеи про белые храмы и дороги к ним я думал только про себя, а
Феньке я и впрямь говорил, эээ, несколько другое.
— Ну, сначала — да. А потом… ну надо смотреть правде в глаза, тех кто готов сосуществовать с
другими, кто может строить что-то кроме серых стен — да их почти нет. А этим жестоким людям я
никакого добра не желаю, даже если они жестокие от глупости и плохой жизни. Блин, конечно я не
хочу, чтобы все плохие просто умерли, я хочу, чтобы они все как-то поняли, увидели, что я им
показываю и стали… стали кем-то большим и лучшим. Чтобы прекрасное будущее было хотя бы
возможно. А с этими людьми, хоть куда их пересели, будут та же Ракия и тот же Уккен и та же стена.
Блин, мне кажется, я как-то уже и забыл изначальную идею. Получается, что я как вэшшох, для меня
все люди это просто исполнители моей воли, а я тут такой красивый пришёл учить их как надо жить.
Фенька молчал, и я с каждой секундой чувствовал себя всё хуже и хуже. Я думал, это... ну такой
сеанс психотерапии будет, разговор по душам, а сейчас я в самом деле чувствовал себя вэшшохом. И
ещё хуже, я-то думал, что Фенька прекрасно меня понимает и чувствует примерно то же самое. Но,
похоже, я в очередной раз не понял, кто он такой вообще.
— Ну, знаешь, в конце концов твоя роль и не в том чтобы что-то делать с народом. Ты идейный
вдохновитель, ты корабль построил, ты меня морально поддерживаешь, и этого вполне достаточно,
чтобы оставаться хорошим человеком, если не делать ничего откровенно плохого. Так что если тебя
волнует вопрос, делает ли тебя это плохим человеком, то нет, не делает, — рассудительно, но как-то
безразлично ответил он.
Я молчал, не зная что сказать и не зная, уходить ли, раз нечего сказать. Внезапно Фенька
продолжил, видимо пытаясь мне что-то растолковать:
— Для меня люди это... жизнь. Я не согласен что лучше быть одному чем вместе с кем попало.
Просто быть рядом с людьми, говорить с ними, соль им передавать, дорогу спрашивать — это уже
очень много.
Меня можно побить за такое сравнение, но люди — это как сныть или мухи. В смысле, всё это
— одна большая охуенная жизнь. Пока у тебя вокруг вековой лес и экзотический сад с орхидеями,
персиками и можжевельником, ты не смотришь на какую-нибудь сныть. Но когда не осталось больше
ничего, ничегошеньки, голая мёртвая земля, и вдруг сныть — ты мигом поймёшь, какая она

146

восхитительная, какие у неё листочки нежные, и что она настоящая, такая же настоящая как
тысячелетний дуб.
Люди, блин, не все одинаково интересные, и я последний человек, который будет говорить что
один человек не может быть лучше другого, все люди одинаково хорошие, у каждого свои
достоинства и недостатки, вот это всё. Никогда я так вообще не жил, и без охуенных чуваков, среди
обычных людей, я просто умираю, но это частная депрессия, а когда людей нет вообще, когда никто
вокруг не шевелится, не издаёт звуки и не ходит друг к другу в гости, когда они все мёртвые лежат,
это уже не депрессия а просто абсолютное зло. Которого мы и пытаемся избежать, нет?
Я не знал что ответить и чувствовал себя ужасно, так что просто ушёл в свою комнату
Когда человек хочет, чтобы другие люди были правильными или не существовали вовсе, это и
есть зло, вот блядь настолько пафосно. Честно — хочется разосраться с Тайшелем раз и навсегда.
…Я долго мысленно критиковал Тайшеля заодно с Вэшшохом, и вдруг задался вопросом — а
что, собственно, их объединяет? Час назад я сказал бы, что Тайшель это полная противоположность
Вэшшоху. Тайшелю не настолько наплевать на людей, насколько он этого боится, и с банальной
этикой у него всё в порядке. Но он чувствует, что может стать таким. И я чувствую, что может.
Я стал перебирать свою критику заново — что вот, значит, я просто хочу, чтобы у людей в жизни
счастья и света было больше, а страха и боли меньше, я пытаюсь рассказать людям про котов, про
путешествия, про доброту, я не хочу сделать жителей Оккена лучше, и весь этот гигантский переезд
на другую планету я бы сроду не планировал если бы меня не убедили что это единственный способ
избежать войны. А для Тайшеля это всё построение прекрасного будущего, где какие-то особо
прекрасные новые люди шагают по новой планете в едином порыве тоталитарного восторга, и так
выглядят мечты всех, кто желает чего-то там ВЕЛИКОГО…
…и тут я даже забыл, что злился, потому что я наконец нашёл аргумент для Вэшшоха. Надо
только правильно его подать.
60 день. Будущее
Незаметно, скучно, невыразительно, но всё менялось. В процесс вовлекалось всё больше
людей, формировались уккено-ракийские группы, в которые не приглашали меня. Переговоры шли
долго, плохо, тяжело, Вторые Протоколы оставались сводом пожеланий, а не законов, мы цеплялись
за каждую мелочь и буксовали на каждой запятой, мне всё время приходилось отступать, и от моих
первоначальных прав у меня оставалось всё меньше. И всё-таки переговоры шли, и это было не
создание видимости, все действительно пытались до чего-то договориться.
После поездки на море я заново проглядел все пункты переговоров, и в целом ничего ужасного
я там не напринимал. Всё было совсем не так как мы мечтали, но, наверно, это нормальный разрыв
между мечтой и реальностью. Но с экспедицией… с ней-то что делать?
Совершенно не понимаю.
Экспедиция — краеугольный камень всего этого начинания. Если туда летят службисты, хоть
один службист на команду — это уже команда службистов, это победа той системы, которая привела
Уккен и Ракию на порог войны, и всю дальнейшую жизнь нам придется посвятить тому, чтобы
защитить граждан Острова и не дать сцепиться Ракии с Уккеном. Соглашаться на службистов
нельзя, но все договоры подписаны, а повести себя как вздорный мальчик — сегодня дал слово,
завтра забрал — автоматически будет значить, что любые договоры со мной это фикция и их можно

147

наёбывать, пока я первым не наебал. Единственный вариант — уговорить их исправить этот договор,
но экспедиция без службистов для них что-то между разломом стены и самоубийством.
Совещание началось, мне передали списки участников экспедиции с обоих сторон, а я так и не
придумал, что мне делать и как мне сказать, что я это не подпишу.
И тут в списке с ракийской стороны я увидел имя и понял, что всё. Нет. Ни за что.
Выдохнул, попытался успокоиться, вместо этого почувствовал что меня тошнит от ненависти.
— Вы, блядь, в своём уме, ебанаты? Вы ставите этот в список человека, который шесть лет
назад прилетал на мою планету и убивал моих людей. Вот это здравствуйте, мы пришли с миром.
Напоминаю, на моей планете живёт сотня человек из тех, кого он не добил. То-то все будут рады его
видеть. Это раз. Два. Никаких службистов на моём корабле не будет. Корабль объявляется частью
территории СВГ, в нём действуют законы СВГ, поднимаясь на борт, человек соглашается со всеми
правилами Вторых Протоколов. Три. Отбирать людей буду только я.
И снооова начался треш с угрозами, криками, и хрен знает чем ещё. Граангар поддерживал
меня, но молча, Ониша и его группа снова завёл шарманку о подлости и жестокости ракийцев,
Вэшшох и компания замечали, что так дела не делаются, этого человека он вычеркнет без проблем,
но про остальное не может быть и речи.
Я слушал, слушал все эти разговоры, потом вклинился сам — ну чтобы никого не обидеть — и
на середине своей фразы сам себя прервал, хлопнув ладонью по столу.
— Ониша. Вот твой Золотой век. Настоящий.
— Вэшшох. Тебе нужен космос?
И все замолчали.
— Скорее всего, вы будете последними полновластными правителями в истории вашей
планеты. Но что о вас будут писать лет через сто, двести... пять тысяч лет? Посмотрите на читателей
учебника истории пять тысяч лет спустя. Что будет в них написано об этой эпохе и чьи будут там
имена? Кем вы хотите быть, неоднозначными, но великими правителями, или очередными
диктаторами, чьи имена даже не надо помнить на экзамене?
Раньше — до того как я прилетел — у вас не было этого выбора, и вся ваша возня на серой
планете имела смысл. Но теперь, когда космос открыт перед вами, ваши стратегии устарели, и вы
сами это понимаете, вы же всё-таки неплохие стратеги. Потому что для осуществления новых
стратегий нужны новые люди, которых нельзя создать вашими методами и под вашим контролем. Вы
можете вывести человечество в космос и привести человечество в Золотой век, или можете
продолжать возиться тут. Выбирайте между великим и посредственным.
— Тогда перестаньте строить новый мир прямо тут, вы всё только порушите, — резко ответил
Вэшшох, и я понял, что я их поймал.
Каждый из них, столкнувшись с другим таким же полновластным правителем, хотел уже не
просто победить другого любой ценой. Они хотели быть неоспоримыми в своём величии, никто
никогда не желает ложного величия, и ради истинного величия — ради этого — они были готовы на
всё, хоть на смерть миллионов, хоть на свою смерть.
Я убедил их в том, что экспедиция должна быть свободной, только на следующий день. Но мы
договорились, договор был изменён по соглашению сторон:
На планете Близнец Вторые Протоколы становятся обязательными к исполнению.
Никто в экспедиции не будет службистом, военным или завербованным.
Каждый желающий будет иметь право получить гражданство СВГ.
Отбирать людей буду я.

148

— Всем привет, это радио СВГ, раздел «вакансии».
На космический корабль и на другую планету требуются специалисты.
Нужны врачи, биологи, геологи, инженеры.
Нужны сотрудники коммунальных служб для восстановления городов.
Нужны небрезгливые люди для сбора трупов.
Нужны дипломаты или просто дружелюбные люди — общаться с гражданами Острова.
Требования:
- не быть завербованным или работником никаких спецслужб
- не бояться общаться с иностранцами
- соблюдать законы Вторых Протоколов. Все Протоколы висят в открытом доступе.
Улетаем где-то через месяц, месяц полёта туда, месяц там, месяц летим обратно.
Возраст, физ.подготовка и всякое такое неважны.
Денег за это не дают, считайте это работой за еду или отпуском по системе «всё
включено», как вам больше нравится.
Присылайте свои резюме, ага. Форма для резюме там же где и Протоколы.
После объявления о новом формате экспедиции первым подсуетился Ониша. В этот же день со
слащавой улыбкой он сообщил во всеуслышание, что он, как правитель Уккена, осуждает своего
далёкого предшественника, бросившего экспедицию на другой планете. Также он осуждает
вторжение Ракии на Близнец, но ради спасения своего народа он готов сотрудничать и с Вэшшохом.
Также он всецело за дружбу народов и его народ чтит и уважает наследников той экспедиции. И с
нетерпением, нахуй, ждёт воссоединения после пятитысячелетнего жития порознь.
Естественно, это было абсолютно неискреннее извинение, просто политический ход — но оно
освободило Уккен и дало им право интересоваться новой планетой, не становясь предателями. Всем
это понравилось и рейтинг Ониши подскочил до небес.
На следующий день Вэшшох тоже решил, что пришла пора тех самых официальных извинений,
прописанных Граангаром в качестве условий, но выдал что-то совершенно нечеловекообразное,
извинением это назвать сложно. Если сократить его получасовую речь из плохо связанных громких
фраз, то выходило как-то так. Мол, мы были вынуждены спасать наш народ. Мы думали, что вы
недоразвитые, но теперь мы видим, что нет. Для процветания необходимо сотрудничество стран. Не
питайте иллюзий об уккенах, они ещё хуже нас.
Вэшшох был уверен, что граждане Острова ненавидят ракийцев и считают уккен чуть ли не
братьями. На самом деле, граждане Острова прародителями считали человечество планеты Оккен,
а не страну Уккен, а убийцами — тех кто убивал и отдавал приказы, а не Ракию. Но Вэшшох, блядь,
делал всё, чтобы настроить всех против Ракии, ещё пара таких эфиров и граждане Острова
перестанут путать Ракию с Уккеном.
Проблему решил Граангар. Он вежливо поблагодарил Онишу и Вэшшоха за речи и сказал, что
настоящими представителями стран будут те люди, которые прилетят на Близнец и будут строить,
собственно, эту дружбу народов и сотрудничество стран.

149

60-67 день. Другие люди
В ночь после объявления об экспедиции я от волнения долго не мог заснуть, и проснулся в
четыре утра от звука сообщения, подорвался с колотящимся сердцем. Что это вообще может быть??
Нащупав дрожащими руками порткомм, увидел — это не общее оповещение и не от кого-то из
властей, пишет девочка из команды синтов, из Уккена. Спрашивает, может ли некогерентность
сцеплений нашего конструктора возникать из-за каких-то там настроек синта (которые точно не
имеют к этому никакого отношения). Идея, конечно, говно — но это целая идея. Огого.
С утра проснулся и не мог понять, приснилось мне это или как.
Взял порткомм — а нет, не приснилось. Только, оказывается, я в полусне это ей так и написал.
Ответила «спасибо за честность», надеюсь, не обиделась.
Весь день сидели с ними и разбирались, продвинулись, но так и не разобрались до конца.
А они взяли и спросили, можно ли поработать вечером.
С утра показали образцы. К обеду поняли что не так с сцеплениями, к вечеру сделали два
рабочих образца плиточек, из которых будем строить остров для посадки корабля. Теперь мне надо у
нас на спутнике построить весь островок и проверить, выдерживает ли он посадку корабля.
— Смотрите, все образцы и примерные чертежи модулей я вам скинул, но как крепить мосты к
суше сами думайте. Варианты крепления к твёрдой поверхности в чертежах есть, но не знаю,
возможно ли это с вашей техникой. Архитектурный проект на вас, я в этих расчётах не шарю.
— Мы рассчитаем, — поднимает руку один из ракийцев. — Только нам нужны от уккен
характеристики их техники, которая всё это подвозить будет и какие у них там ещё требования.
— Я ТЗ напишу, — кивает девочка, всё ещё обиженная на говно.
— Надо посчитать общий вес конструкции и найти материал для конверсии, — говорю я.
— Давайте мы за материал ответственные, — говорит старший из уккен, — у нас материала
много. Но тогда и синтезируем в основном мы.
— Ага. Нужен детальный план постройки — что за чем, какие машины будете использовать,
как крепить к материку, вот это всё.
— Да у нас уже была идея с нашими батискафами… — говорит инженер из ракийцев. — Мы
проверим на днях, как допуск получим.
— Нужно ещё оформить же всё по стандартам обоих стран и согласовать, — напоминает один
из уккен. — Давайте я с Оршелем этим займемся.
Я ничего не понимал. Бесполезное стадо превратилось в дико мотивированную команду,
которая писала мне день и ночь, сообщая что они сделали то и это, а помогите нам с допуском, а как
там ваши испытания. За неделю был готов весь проект, утверждено всё, можно брать и строить, это
вам не в одиночку ебаться с кораблем, подпинывая несчастных врача и стриптизера!
Я всё ещё ничего не понимал, пока команда в почти полном составе, без одного пожилого
ракийца, не пришла на планерку и не сказала — а возьмите нас в полёт. Мы уже сработанная
команда, у нас дипломы инженеров, мы умеем обращаться с синтами, мы построили вам мост,
замолвите за нас словечко перед Фенькой! У нас ещё есть время, мы можем пока поучиться
синтезировать ещё что-нибудь, вот вы говорили про фильтры, например…

150

Вот так вот, теперь отбор на Феньке, а планирование экспедиции и обучение тех, кого отберет
Фенька — на нас.
Как готовить межпланетную экспедицию, я вообще-то тоже не особо знал, так что мы вместе
сели искать цели и задачи экспедиции, озвученные в ходе переговоров. В папке с документами по
экспедиции лежал только тот большущий и абсолютно нереализуемый док с целями Уккена и Ракии.
Но ведь мы — свободная экспедиция! Нам эти ваши правила не писаны.
— А чего жители планеты от нас хотят? — спросила девочка-уккен, уже не обиженная на говно.
Тут-то я вспомнил, что Граангар в самом деле выставлял какие-то требования, с которыми все
подозрительно легко согласились и никто с тех пор о нём не вспоминал. Ага. Получается, про
геологоразведку и добычу можно вообще забыть. Все зацепились за сбор и вывоз трупов, и весь
первый день мы обсуждали, как их лучше всего находить и вывозить.
— А что всё-таки жители планеты от нас хотят? — спросила девочка-уккен. — Ну в смысле,
про Граангара я поняла. А что хотят остальные?
И тут все заткнулись, потому что это был вопрос из нового мира.
А я снова вспомнил, что ни разу так и не доехал до Острова и не поговорил с выжившими.
— Ну, давайте спросим, — ответил я, и мы снова испуганно замолчали.
Оказалось, часть ответа у Феньки уже есть.
Эту запись собрания Алания передала Феньке по просьбе Граангара. А Фенька никому не
передал, потому что никто его не спрашивал об этом а он забыл.
Три недели назад, перед переговорами, Граангар собрал всех и сказал, что пришло время
определить себя как общность, и предложил считать себя гражданами государства по имени Остров.
Так как раньше никто из них не был жителем Острова, то все побурчали, что они идентифицируют
себя как жители Технополиса/Порта/чего угодно ещё, но раз уж новая жизнь, так уж новая жизнь,
давайте будем Островом.
Также он предложил себя в качестве первого главы. Это было озвучиванием тривиальностей, с
этим никто и не спорил.
Также он сообщил самый важный вопрос повестки дня. Такие вот дела — что граждане
государства Остров думают о том, чтобы разрешить чертям и их соседям жить на нашей планете?
Показал мультик про историю и настоящее Оккена, рассказал, что сейчас происходит в Уккене и
Ракии и про планируемую экспедицию. Черти, дескать, разрешения вашего просят, что им передать?
— Просрали они свой шанс, так им и передайте. Никому они здесь не нужны.
— Чтобы тех, кто нас убивал, духу здесь не было! А те кто против таких дел, те пусть
приезжают к нам и защищают нас от них.
— Ну пусть приезжают трупы убирать, только сначала пусть извинятся как следует.
— Я своего согласия на такое не давал и не дам, пусть там и подыхают.
— То есть приедут только те, кто вообще ничего об этом не знал, согласия не давал и против
такого? И их там в тюрьму сажают за любое слово? Да конечно пусть приезжают!
— Это как это ты нас тут не спросил и за нас тут решил? А мы? Мы своего согласия на такое не
давали! Вот пусть сначала они у нас разрешения попросят, во-от тогда и поговорим!

151

— Это как так, погодите, они о нас, говорите, всё знают — а мы о них ничего? Так не пойдет,
сначала расскажите нам о них, дайте с ними поговорить, а потом мы решать будем!
— Погодите, то есть вы их к нам везёте, а мы? А мы на их планету попасть не можем? Нет уж,
давайте всё по-честному, мы тоже хотим на их планету посмотреть.
— А почему это просите вы, а не они? Туфта какая-то, конечно я против.
На пятом ответе я выключил запись и стал читать стенограмму, записывая на листке сколько
людей совсем против. Мне казалось, что я всё время слышу про то как они нас ненавидят, но палочек
на листке было совсем немного, меньше десятка. Народ требовал, чтобы мы с ними поговорили.
Я вспоминал, как в первые дни на Оккене Фенька удивлялся, что никто не предлагает
переговоры, и только теперь понимал, что весь его СВГ был не просто другой историей, другим
образом жизни и всё такое — но что там правда живут какие-то другие люди.
И что всей моей команде включая меня легче будет хоронить мертвецов, чем просто поговорить
с этими людьми.
Где-то в эти мгновения я смирялся с тем, что если я надеюсь вот уж *этой хуйни* в жизни
избежать — то нет, не удастся.
На свете есть огромное количество хуйни, которой я намеревался избежать.
68-71 день. Жертвы
…всю неделю до этого планерка начиналась с того, что все хотели начать говорить первыми, а в
этот раз все молчали, уккены не хотели принимать участие в извинениях за то, чего они не
совершали, а ракийцы вели себя как я — то есть готовы были трудиться сутками, лишь бы
избежать… чего-то в общем избежать.
Мы вяло обсуждали, что мы сейчас можем говорить только от имени десяти человек, даже не от
имени экспедиции, а мы как личности не можем приносить извинения за действия других людей, про
которые мы даже не знали, это какой-то фарс, и лучше подумать про способы компенсации
материального ущерба, ибо это хотя бы в наших силах —
— и тут вечно жизнерадостная девочка Шая, которая озвучивает идеи, когда они пришли ей в
голову, а не когда это уместно, говорит — вам надо сделать документ типа прошения о помиловании
и пусть ракийцы его подписывают!
— и тут Оршель, который взял на себя всю бумажную работу, злобно отвечает:
— Вы что, правда не понимаете что они нас никогда не простят??
Все это понимают, этого-то мы все и пытаемся избежать.
— А делать-то что? — спрашиваю я после долгой, долгой тишины.
— О, а давайте мы первыми сходим на разведку! — говорит Шая. — Мы-то им ничего плохого
не сделали, значит мы можем быть посредниками.
…и тут я впервые поверил, что новый мир ещё не воплощён, но уже неотменим.

152

Но никакая великая вера не делает меня более коммуникабельным в сложных обстоятельствах.
Я малодушно попросил Феньку написать Граангару с просьбой организовать виртуальную встречу.
Чтобы попасть на встречу, нужно нажать одну кнопку на карманнике, во мне два вида
успокоительных, какой-то лёгкий наркотик и настойка, и этого едва хватает чтобы нажать на кнопку.
Я говорю только приветственные слова, а затем передаю слово уккенам.
Уккен — а потом и ракийцев — завалили вопросами. Они не успели даже рассказать о себе или
извиниться, как их завалили ужасными вопросами. А вы правда не знали? А вы сидели в тюрьме? А
что вы собираетесь у нас делать? А что у вас с едой, правда всё так плохо? А что, у вас правда совсем
нет никаких деревьев? А если ваши решат напасть на нас, пока вы будете здесь, с кем вы будете? А
вы правда собираетесь воевать друг с другом?
Ракийцы и уккены были в меньшинстве, десять против почти сотни, и выглядели они…
запуганными. Никто не знал, что можно говорить, а что нельзя (прям как я на допросе у Феньки), и
все очень боялись сказать что-то не то, так что выглядели они настоящими жертвами режима,
которых хотелось спасти и успокоить.
Я не понял, как правильно сказать — выглядели они, или так и было?
Извинений никто не потребовал. Наверно, все понимали, что это был бы фарс, извиняющимся
не за что извиняться, а принимающие извинения не могут простить.
Как-то так вышло, что договорились встретиться ещё через неделю и обсудить, может ли наша
экспедиция привезти что-то полезное с Оккена.
Общение длилось два часа с утра, но забрало у нас все силы, и никакой работы сегодня не
вышло, мы разбрелись отдыхать.
От успокоительных страшно хотелось спать, но вместо сна воображение начало показывать мне
самый невыносимый эпизод дня на повторе, так что я свернулся под одеялом и продолжил работать.
Когда можно начинать строить мост для корабля? Когда Фенька завершит отбор, и не лучше ли
чтобы он начал выдавать нам людей по частям? И всё-таки чему обучать этих людей? И сколько
времени у нас до вылета? Я отправил сообщения Феньке (про людей) и службистам (про мост).
Тут же пришло сообщение, что начинать строить мост пока запрещено, они сами определят
время и порядок строительных работ, и это был ожидаемый ответ, который меня удивил.
Тут-то я и понял, что за последнюю неделю всё изменилось окончательно.
За время постройки корабля на пустой планете я привык принимать решения, ориентируясь на
мнение экспертов и собственный опыт, и отвык от страха перед начальством, и первое время работы с
синтами я бесился из-за необходимости спрашивать разрешения на каждую мелочь. И вдруг, после
того как Вэшшох согласился на экспедицию, всё исчезло. Ракийские службисты и уккенские
кураторы сгинули где-то в тумане, одобряли без вопросов все заявки, не просили никакого отчёта в
конце дня и вообще ничего не хотели от нашей группы. Разрешение на переговоры между моей
группой и гражданами Острова было получено так же легко и без дополнительных условий, и вот
поэтому запрет меня удивил.
Так всё-таки, когда летим?

153

72-85 день. Мосты
С тех пор, как утвердили свободную экспедицию, я обрёл давно забытую лёгкость, а если
точнее — право быть долбоёбом. Мне казалось, что я выиграл самую важную битву, ту битву,
которую должен был выиграть именно я, вот Алания должна была найти выживших, Тайшель
сочинить нам корабль, а я — привезти на Близнец новых людей. Это никак не решало проблему
возможной войны всех со всеми, но я просыпался изо дня в день с этим чувством, что я победил,
потому что теперь у всех есть будущее, а я наконец-то больше не главный герой всей этой истории.
В одну из ночей мне приснилось, как необъятная сизая спираль урагана раскручивается и
превращается в потоки ветра, несущего дождь иссушенной земле.
— Ты там сколько человек уже набрал?
— Всех человек. Завтра вместе планерку проведем, — ответил я.
Если спросить меня, в чём я специалист высшей пробы — так я вам сразу скажу, в умении
выбирать себе попутчиков.
Всем двадцати подавшим заявки я отказал, такие же товарищи, как те, которые бурить мазут
прилетали. Затем мне в личку написал один из уккенских врачей, работавший с Ал, и спросил
возможна ли стажировка у Алании. Затем написал уккенский археолог с вопросом, планируются ли
дальнейшие раскопки корабля. Затем гидробиолог из Ракии спросила, можно ли ей с нами, она
умеет находить рыбу. Затем я сделал общий чатик, куда пришли все и начали задавать вопросы,
знакомиться друг с другом и звать своих друзей.
Через неделю «Экспедиция_чат» превратился в «КОТЫ», оброс десятью подчатами и оставлен
на растерзание оккенам, потому что команда была набрана и передана Тайшелю.
50 человек в одной комнате не поместятся, надо было искать места побольше, в обоих странах
нашли угадайте что — правильно — бомбоубежища. Стрёмные тёмные коробки без окон.
Теперь все разбились по специальностям, одни учили новичков пользоваться синтами, другие
обсуждали комплектацию аптечек, третьи — восстановление ЖКХ, а четвертые переписывались с
Островом на предмет того, чего им отсюда привезти.
Мы готовы.
Вэшшох и Ониша три дня увиливали от моих попыток поговорить о дате вылета, но наконец
решили закончить с неприятным поскорей, и назначили старт на 90 день нашего прилета.
7 дней до вылета.
Время строить мосты.
Любой школьник СВГ знал про мосты, перекинутые через каньоны между материками. Их
рисовали на обложке учебника истории, на контурных картах по географии, в учебнике физики, на
иллюстрациях по литературе. Это была наша гордость, инженерное сооружение, изменившее облик
мира, символ технического и цивилизационного прогресса.
Я очень удивился, увидев как белоснежные детали моста выстраиваются в знакомые
очертания, и Тайшель объяснил, что физика-то одна на всех, треугольники самые устойчивые
структуры, ничего удивительного.
6 дней до вылета.
Экспедиция спохватилась: матсинты мы хотим оставить на Оккене, но все умеющие
пользоваться ими улетают через неделю на Близнец. Команда синтов спешно набирает

154

добровольцев, пишет инструкции, обучает, и с кроткой, злорадной улыбкой смотрит на
обалдевающих от потока информации соотечественников.
5 дней до вылета.
Оккен распался на две параллельные реальности: в одной мир полностью меняет свои
очертания и ни одно правило больше не является незыблемым, а во второй не происходит ничего
важного, просто несколько человек куда-то уезжают.
Лингвистический анализ показывает: В Городе-Государстве Острове и на Оккене (реальность
№1) сравнялись частоты словоупотреблений “остров”, “мосты” и “корабль”.
4 дня до вылета.
Экспедиция спохватилась: командира-то они не назначили. Выбрали Оршеля — потому что он
умеет работать с бумажками и будет писать отчёты. Заместителем тут же назвали Шаю — потому
что она не боится общаться с людьми.
3 дня до вылета.
Ракия и Оккен запретили показывать старт корабля.
Остров и Ультима потребовали показывать старт корабля.
1 день до вылета.
Вэшшох и Ониша втайне от меня подписали соглашение о контроле над информацией в обоих
сегментах интернета.
Сотрудничество между Уккеном и Ракией развивается с каждым днём.

155

Часть 4. Роль личности в истории
Корабль
Последние недели и особенно последние дни я словно смотрю фильм и радуюсь за героев, но
не вижу себя участником происходящего. Даже когда строили мост, я просто следил, чтобы всё
сделали правильно, и тревожился, что я буду делать если приземлиться на островок не получится.
Но приземлиться получилось.
Конечно, именно в этот день погода испортилась, и вместо очередного солнечного утра нас
ждал ветер и накрапывающий дождь. Впрочем, мы-то в скафандрах.
Входы на островок были закрыты. Участники экспедиции стояли под дождём на берегу.
Никаких провожающих, официальных лиц, видеосъёмок не было — запретили. Военные в серой и
чёрной форме стояли вдоль перил мостов и охраняли грузы.
Фенька посмотрел на мониторы и вдруг начал снимать скафандр.
— Эээ, ты чего, ты чего? С ума сошёл? Почему??.. — я испугался и разозлился. Ну бля.
— Потому что я уже выбрал не быть как они, — весело ответил Фенька. — И я иду до конца.
Я ещё раз взглянул на монитор и вспомнил, что Фенька уже видел вживую наших военных в
полевом обмундировании, в чёрной форме и чёрных шлемах, видел шесть лет назад.
Фенька вышел, широко и искренне улыбаясь, но мне было видно, что он весь дрожит.
Военные закатили тележки с оборудованием на корабль. Теперь должны идти люди.
Ракийцы подошли к запертым калиткам, ведущим на мост. Я уже мог разглядеть их своими
глазами, но расстояние между нами всё ещё стремилось к бесконечности.
Военные открыли калитку, и мимо людей в чёрных скафандрах пошли живые люди.
Когда на корабль зашёл последний ракиец, время словно замерло. Сейчас ракийские службисты
должны покинуть мост, и только затем запустят уккен, но команды пока не было.
Фенька, обводя глазами толпу, дошёл до очередного генерала из наших. Старый, с военной
выправкой и с очередным каменным лицом, конечно же из тех, с кем невозможно договориться.
А Фенька почему-то остановился. Затем я понял — потому что генерал смотрел на него сквозь
тёмное стекло шлема.
Долгие две секунды. бесконечные три секунды. четыре.
и
генерал сделал шаг вперёд
ещё шаг
ещё шаг
он шёл медленно. За его спиной поднимались ружья.
Фенька не разрывал взгляда.
— Если он не дойдет, я убью каждого из тех, кто выстрелит, — сказал Фенька ровным голосом,
ни на мгновение не отводя взгляда.
Фенька встретил его на последних шагах, прикрывая его от ружей, и генерал вошёл в храм.
Ах да, в корабль. Корабль или храм, какая разница.

156

Оккен

Мимо меня один за другим заходили уккены, а я смотрел на берег, где стояли люди в сером и
чёрном, и ещё дальше, сквозь них — на тех, кто остается тут. На тех, для кого происходящее сейчас
станет сном, от которого они завтра проснутся. На тех, кто остается, потому что хочет что-то
изменить, но считает что менять нужно именно здесь. На тех, кто боится, что их здесь бросят, и на
этих людей в форме, которые будет объяснять всем, что их бросили.
Я поймал Фенькин взгляд и понял, что он не удивится.
Я повернулся к Феньке и сказал:
— Я остаюсь.
— Господин Вэшшох? — я поднес коммуникатор к лицу.
Я впервые обращался к Вэшшоху лично, но мне не было страшно. В вакууме ничем не пахнет.
— Я остаюсь на Оккене до следующей экспедиции. Прошу разрешения жить при этом в Ракии.
Я увидел, как на меня подняли глаза все серые и чёрные люди на берегу и понял, что Фенька
включил трансляцию вопреки соглашению. Дул холодный ветер и накрапывал дождь. Я стоял на
верхней ступеньке, опирался спиной на перила космического корабля, и ждал ответа.
— А с чего вы спрашиваете у меня разрешение? Хотите оставаться, оставайтесь, — равнодушно
ответил Вэшшох, и потом будут долго рассуждать, что скрывалось за его равнодушием.
Я поднял глаза наверх, пытаясь разглядеть в туманно-дождевом мареве невидимые видеодроны,
снимающие пуск корабля. Я хотел сказать какую-нибудь красивую осмысленную речь, но у меня
перехватывало горло и вслух я мог только разрыдаться, что довольно неинформативно.
Фенька кивнул и начал:
— История нашей планеты — это и ваша история. Вернее, так: вы сами решаете, частью
какой истории вам быть. Вам могут не дать улететь, или вы можете решить навсегда
остаться здесь, но к какому миру вы принадлежите — это решаете только вы, каждый для себя.
Когда мы, граждане Острова, будем писать новые учебники истории, история будет
начинаться здесь, на Оккене. Когда вы здесь будете писать учебники истории, вы будете
решать, кто вы такие и какая у вас история, и какие у вас герои. Надеюсь, лет через сто
готовиться к поступлению в университет можно будет по любому учебнику.
На всех вас, кто улетает и кто остается, легла огромная ответственность. Каждый ваш
шаг, сделанный и несделанный, теперь имеет значение. Всё, что получится у вас — получится у
вас, а не у Вэшшоха и не у Ониши. Всё, что не получится у вас — не получится у вас, а не у пары
человек во дворцах. Теперь, когда есть космос, у вас больше нет потолка, выше которого не
прыгнешь, и всё, о чём вы мечтаете — достижимо.
О чём вы теперь мечтаете?

Я посмотрел, как взлетает корабль, помолчал ещё полминуты, а потом пошёл домой. Людям
казалось, что я принимаю какие-то сложные решения, делаю неочевидные выборы, но от первого
шага к храму до двери моего дома меня вела абсолютно прямая дорога. Началась эта дорога с доски
объявлений института, где сообщали о наборе в экспедицию.

157

Корабль
Шлюз закрылся, и стало тихо.
Я с отчётливостью полнореалки вдруг вспомнил события уже трёхлетней давности. Как Змей,
обречённый на смерть, намолчавшись за пару суток до полного отчуждения, наговорив мерзостей,
садится и из последних сил начинает рассказывать последнюю сказку.
Кого считать настоящим Змеем? Того, кого мы знали до этого и после этого, очаровательного и
печального эгоиста, или того, кого мы видели в ту пару минут, кто отрекаясь от себя, обрекая себя на
боль, делал то что должно?
Может быть, место человека в истории определяется не его характером, а способностью
отличить истинное от ложного и дальше просто поступить правильно. Даже если ты вообще не такой
и в гробу это всё видал. Вот и вся роль личности в истории.
Остров
Месяц спустя, на рассвете, я посадил корабль на площади города Приостровье. Вокруг
взметнулись тучи пепла и начали медленно оседать. Постепенно из серого марева проявлялись
серо-синее море, мост, люди, столпившиеся на мосту, а за мостом остров с белыми витыми
фонарями и зеленеющим парком. Слева в иллюминаторе между серым морем и серым небом
выделялся красный полукруг восходящего солнца.
Два месяца спустя я сидел на ступенях порта, курил и дрожал от ночного морского ветра. Я уже
ничего не контролировал и не был авторитетом даже для экспедиции. Теперь я был маленькой
частью большой истории, которая пишется сотнями и тысячами тех, кого я даже не заметил.
Непонятно, во что это превратится, и непонятно, почему у нас хоть что-то получилось.
Но, может быть, этот мир и правда создавал добрый бог.

Оккен
Три месяца спустя я сидел дома на кровати, и задумчиво грыз край порткомма.
Ничего не понятно. Непонятно, гражданином чего я являюсь, хотелось бы СВГ, но СВГ пока не
существует. Непонятно какое ультимское слово выбрать для ответа Халь, которое просто «встреча»
или скорее «свидание», непонятно какой способ добычи камня выбрать для реставрации храма,
непонятно как завтра докладывать министру, что платформа-ковчег это утопический проект и он не
будет готов ни в следующем месяце, ни в этом году.
Абсолютно всё непонятно.
Храм
Четыре месяца спустя я битый час брожу по храму, и жду когда Фенька откроет мне дверь.
— Бля, пустите! — ною я куда-то в небо.
На мгновение я вижу безумно испуганный взгляд чьих-то золотых глаз и портал открывается.
Феньки за ним нет.

158

Приложение 1. Что писал Тайшель, в первый раз слушая Халь.
там, на чужой земле
в красных лучах заката
мы были героями,
там
мы создавали карты.
там, на чужой земле
покрытые серым пеплом
мы были героями,
мы
изменяли землю.
там, на чужой земле
под серым беззвёздным небом
мы
героями не были,
но было всё время невовремя
рассуждать о добре и зле.

159