ЯНМИИШ ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ I ..............

БИБЛИОТЕКА

ЛОУРЕНС
АРАВИЙСКИЙ

Colonie britanniqu<

Basra

Al Joff

Ha’il

Meutres

Band

Medina

Mase

SEOUDITE

La Mecque

lunfida*

Abha

Al Mukalla

Mer Arabii

PKouria
(Ade

•Doha

CdtedP'

Royaume inddpendan

Frontier© ravendiqud
par I'Arabie seoudil-
(IB oct. 195b

^’“•KOWElT

, L Bahrein
M»nam»L/a,
?; Qatar

San'a

Hodeid«.v*MC«

Hofuf

Riyad
ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА

ЛОУРЕНС
АРАВИЙСКИЙ

Т.Э. ЛОУРЕНС

ВОССТАНИЕ В ПУСТЫНЕ

Б. ЛИДДЕЛ ГАРТ

ПОЛКОВНИК ЛОУРЕНС

мютмпо

МОСКВА 2002

ИЗДАТЕЛЬСТВО

TERRA FANTAST1CA САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
УДК 355/359

ББК 63.3(0) 62

Л81

Серия основана в 1998 году

Серийное оформление А. А. Кудрявцева

Перевод с английского

Подписано в печать 26.11.01. Формат 84x108 */32-
Усл. печ. л. 30,24. Тираж 7 000 экз. Заказ № 7.

Лоуренс Аравийский: Сб.: Пер. с англ.—М.: ООО «Издагель-
Л81 ство АСТ»; СПб.: Terra Fantastica, 2002. — 568, [8] с.: ил. —
(Военно-историческая библиотека).

Содерж.: Восстание в пустыне / Т.Э. Лоуренс. Полковник
Лоуренс / Б. Лиддел Гарт.

ISBN 5-17-011993-3 (ООО «Издательство АСТ»)

ISBN 5-7921-0481-6 (TF)

Сборник посвящен легендарной фигуре Лоуренса Аравийского, некоро-
нованного короля Аравии, знаменитого британского разведчика и талант-
ливого ученого-востоковеда, теоретика и практика партизанской войны —
полковника Томаса Эдуарда Лоуренса (1888-—1935).

В книгу включены автобиографическое произведение Т.Э. Лоуренса
«Восстание в пустыне» и великолепное исследование Б. Лиддел Гарта
«Полковник Лоуренс», дающее не только многоплановую картину пре-
восходно организованной Лоуренсом малой войны против турецких войск,
но и общее описание боевых действий на Ближневосточном театре Первой
мировой войны.

УДК 355/359

ББК 63.3(0) 62

© Приложения. А. Силантьев, 2002
© ООО «Издательство АСТ», 2002
©TERRA FANTA&TICA
Предлагаемый вниманию читателя, сборник включа-
ет две работы, посвященные боевым действиям на
Среднем Востоке в Первую Мировую войну и анти-
турецкому восстанию арабов, организованному бри-
танской разведкой. В центре его — легендарная
фигура полковника Томаса Эдуарда Лоуренса (1888-
1935), «Лоуренса Аравийского», «некоронованного
короля Аравии», выдающегося британского развед-
чика и талантливого ученого-востоковеда, теорети-
ка и практика партизанской войны.

Полный вариант мемуаров Лоуренса, названный
им «Семь столпов мудрости», вышел в Лондоне в
1926 году малотиражным нумерованным изданием
и предназначался только для ограниченного круга
друзей и поклонников автора. Для настоящего сбор-
ника взят авторский сокращенный вариант, извест-
ный под названием «Восстание в пустыне», посвя-
щенный преимущественно событиям происходившим
в Палестине и Аравии в 1914-1918 годах.

В литературном отношении воспоминания Лоурен-
са представляют блестящее и стилистически безупреч-
ное произведение, ставящее своей целью в киплингов-
ском духе осветить романтику и героику колониальной
войны на Востоке и «бремени белого человека». От
произведенных автором сокращений оно ничуть не ут-
ратило своих литературных достоинств.

Лоуренс дает не только исчерпывающую карти-
ну «восстания арабов», но и общее описание боевых
действий на Ближневосточном театре Первой Мировой войны,
в Палестине и Месопотамии. Помимо всего прочего, автор
показывает тактику и стратегию действий Британии на Ближ-
нем и Среднем Востоке, описывает методы работы британ-
ской разведки, дает живые и яркие описания жизни и быта
местных арабов.

Работа известного английского военного историка Б.Г. Лид-
дел Гарта служит своего рода комментарием к воспоминаниям
Лоуренса. Ведь деятельность знаменитого британского развед-
чика как нельзя лучше соответствовала представлениям само-
го Лиддел Гарта об идеальной войне, основанной на «страте-
гии непрямых действий. Неудивительно, что автор объявляет
Лоуренса творцом новой теории войны и непревзойденным
мастером действия малыми силами на огромном простран-
стве. «Операции Лоуренса, — пишет он, — отличались под-
вижностью, повсеместностью, независимостью от баз и ком-
муникаций, отсутствием особенностей сухопутных войн,
стратегических районов, определенных направлений, опреде-
ленных пунктов».

Безусловно, тактика «бей и беги» как нельзя лучше от-
вечает критерию «стоимость — эффективность» и позволя-
ет малыми силами и с минимальными потерями наносить
противнику достаточно чувствительные удары. При этом
нарушение коммуникационных линий - подрыв мостов, по-
вреждение железнодорожного полотна, налет на перевалоч-
ный пункт материального снабжения - оказываются куда
выгоднее непосредственного уничтожения живой силы про-
тивника.

Однако исход военного противостояния все-таки реша-
ется на фронте, а не во вражеском тылу. Очарованный своим
героем и увлеченный возможностью на ярком примере под-
твердить собственные теоретические взгляды, Лиддел Гарт
старается не акцентировать внимание читателя на том, что
развернутая Лоуренсом широкомасштабная партизанская
война против турок не привела к немедленной победе англи-
чан и не помешала союзным силам потерпеть в Палестине и
Месопотамии ряд унизительных поражений.

Тем не менее проведенная Лоуренсом кампания стала не
только важным событием в истории Первой Мировой войны,
но и предвосхитила многие последующие события мировой
военной истории. «Ни одна страна, - пишет Лиддел Гарт, —
не может долго продержаться без железных дорог или вести
войну без снарядов. То, что вчера делали арабы, завтра смо-
жет таким же образом, но гораздо быстрее сделать авиация...
Разоружить — значит проявить большее могущество, чем
убивать».

Но понять эту мудрость оказалось под силу далеко не
всем...
ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Известно, какое важное значение имели страны Ближ-
него Востока в системе Британской империи. Именно
здесь — через Красное море, Суэцкий канал и Сре-
диземное море — проходит соединительное звено
между Индийским и Атлантическим бассейнами, ко-
торые тогда являлись главными морскими театрами
Британской империи. После постройки в 1869 году
Суэцкого канала стратегическое значение бассейна
Красного моря для Британии чрезвычайно возросло,
что и вызвало в 1882 году оккупацию англичанами
Египта и зоны Суэцкого канала, а в дальнейшем оп-
ределило программу британской политики на Ара-
вийском полуострове, в Палестине и Месопотамии.
Именно здесь находится центр имперских связей
Англии, соединяющих метрополию с Индией, Австра-
лией и британскими владениями в Тихом океане.
Основной имперский морской путь, с базами в Гиб-
ралтаре, Мальте, Кипре, Суэцком канале, Перимеи
Адене наиболее уязвим в том пункте, где соприкаса-
ются африканский и азиатский материки старого
света. Здесь же проходил главный имперский кабель,
соединяющий Англию с Индией, Австралией, Южной
Африкой и проходящей только по британской тер-
ритории — «all red cable»1. В порту Суэц находи-
лась центральная нефтеналивная станция, снабжав-
шая британский флот жидким топливом. Вблизи

1 «Сплошь красный кабель». На английских картах британ-
ские владения в тс времена изображались красной краской.
Каира располагалась наиболее мощная имперская радиостан-
ция (Абу Забал), через которую осуществлялась связь Лон-
дона с Канадой, Индией, Австралией, Южной Африкой и дру-
гими частями империи, «над которой никогда не заходило
солнце». Представители «индийской школы» британской дип-
ломатии (одним из наиболее ярких представителей которой,
в частности, являлся лорд Керзон) установили в качестве
политической аксиомы, что основным условием защиты Ин-
дии как сердца Британской империи является владение под-
ступами к ней (Тибет, Афганистан, Персия, области Пере-
дней Азии) или контроль над ними. То есть Каир, Суэц, Мосул,
Багдад являются лишь британскими форпостами на подсту-
пах к Индии, а Персидскому заливу следует быть англий-
ским озером.

Важнейшей стратегической задачей англичан на Ближ-
нем Востоке было обеспечение безопасности Суэцкого кана-
ла, но которому проходил кратчайший путь к Индии и Даль-
нему Востоку. Если с моря канал надежно защищался
британским Средиземноморским флотом, то с сухопутной его
обороной дело обстояло гораздо хуже. Канал проходил по
территории Египта, формально являвшегося вассалом турец-
кого султана, западнее него лежала недавно турецкая, а ныне
итальянская Ливия, на востоке за двумя сотнями километров
Синайской пустыни находилась Палестина. Италия от уча-
стия в войне на стороне Германии уклонилась, но с турками
дело обстояло сложнее.

Англию (а вместе с ней и Францию) более всего привлека-
ла перспектива видеть Турцию в традиционной роли союзной
или нейтральной страны. Это гарантировало безопасность ка-
нала, стабильность на мусульманском Востоке и хорошие ком-
муникации с Россией через черноморские проливы. Кроме того,
нейтралитет Османской империи или даже ее участие в войне
на стороне Антанты позволили бы уклониться от выполнения
обязательств по проливам перед Россией. Однако Россия к
дружбе с Турцией не стремилась. Установление союзнических
отношений с Англией делало реальностью осуществление дав-
ней российской мечты - установления контроля над Констан-
тинополем и выходом из Черного моря. Такую возможность
упускать было нельзя, поэтому любой союз с Османской им-
перий или ее нейтралитет были нежелательны для России.
Турция была нужна русскому правительству только в роли
противника, обреченного на поражение. Ну а всем известная
слабость турецких вооруженных сил позволяла надеяться на
быстрый успех.

Заинтересованность Германии в Турции как союзнице
была велика. Начавшееся в 80-х годах XIX века экономиче-
ское проникновение в Османскую империю, выразившееся в
строительстве железных дорог, перевооружении армии и про-
движении сюда немецких товаров, приняло в начале XX века
чрезвычайно широкий характер. Фактически Турция пред-
ставляла собой для Германии колониальный рынок сбыта
товаров и получения сырья. Значительных сумм достигла и
задолженность турецкого правительства германским банкам
по разнообразным займам. В военном плане турецкая терри-
тория представлялась немецким военным стратегическим
плацдармом, позволяющим в рамках периферийной страте-
гии наносить удары как на юг против англичан, так и на
Кавказ против русских. Эти планы носили двоякий харак-
тер. Зная о слабости турецкой армии, немцы ожидали быст-
рого поражения своего союзника. В этом случае выигрыш
состоял в отвлечении в решающий момент части сил Антан-
ты с главного театра военных действий, где преимущества
Тройственного союза становились еще бблыпими. В случае
«выживания» Турции была возможность после победы во
Франции и Сербии перебросить часть сил на новый фронт
и перейти в решительное наступление.

Таким образом вовлечение Турции в войну на стороне
Германии представлялось вполне вероятным. Дополнитель-
ным фактором, облегчавшим втягивание турок в войну, была
воинственность фактически правившего страной младотурец-
кого триумвирата в составе Энвера, Талаата и Джемаля. Пер-
вые двое из этих сторонников пантюркизма и панисламизма
были германофилами. Они начали мобилизацию еще в авгу-
сте, но отложили выступление до прояснения общей военной
обстановки. К концу октября они, не без влияния своих не-
мецких «советников» сочли ее благоприятной.

Военные действия открылись провокационным нападе-
нием немецких кораблей на русские порты в Черном море в
ночь на 29 октября 1914 года. В ответ на это Россия объявила
Турции войну, несмотря на попытки сторонников нейтрали-
тета в турецком правительстве как-то урегулировать положе-
ние. Англия, вынужденная считаться с союзником, присоеди-
нилась к России и в порядке демонстрации своего участия
в войне Лондон приказал своему Средиземноморскому фло-
ту бомбардировать 3 ноября дарданелльские укрепления. Это
оказалось грубой военной ошибкой, так как привлекло вни-
мание турецкого командования к слабой обороне проливов и
подсказало направление будущей операции.

Турецкие сухопутные силы (537 батальонов) были рас-
пределены с началом войны пропорционально важности обо-
роняемых ими районов. Половина (266 батальонов) имевшихся
войск была оставлена в районе Константинополя и проливов,
образовав 1-ю, 2-ю и 3-ю армии. 100 батальонов были направо
лены на Кавказ и составили 3-ю армию. Оборона южной ча-
сти империи была организованна по остаточному принципу;
и возлагалась на Месопотамскую (24 батальона в Ираке),
Аравийскую (34 батальона к югу от Медины) и 4-ю (23 бата-
льона в Сирии и Палестине) армии. Войска были недавно:
реорганизованы, но им не хватало современного вооружения,,
а офицерскому составу общей подготовки. Возможность пе-
ребросок войск и военных материалов с театра на театр ог-
раничивалась низкой пропускной способностью железных
дорог.

Вступление Турции в войну осенью 1914 года вызвало,
величайшие опасения в Лондоне. Руководители британской
политики прекрасно учитывали, что война против союзников
Турции, руководящей страны в мире ислама, возглавляемой
султаном-халифом, может всколыхнуть против британского
владычества многомиллионные мусульманские массы Индии
и Египта. Благодаря принятым Англией мерам призыв к
«священной войне» против неверных, выпущенный турец-
ким халифом, не имел успеха в Индии и Египте. Англичане-
немедленно заняли Басру (главный порт Месопотамии, свя-
зывающий ее с Персидским заливом) и провозгласили свой
протекторат над Египтом (18 декабря 1914 года). Они при-
ступают затем к лихорадочному укреплению Суэцкого кана-
ла, ожидая нападения на него со стороны германского флота,
а также турок и опасаясь в то же время возможного восста-
ния в самом Египте. Эти опасения были весьма обоснованны.
Действительно, уже в январе 1915 года турецкая экспеди-
ционная армия под начальством Джемаль-паши (морской
министр в кабинете младотурок, член руководящего младо-
турецкого триумвирата) выступила из Палестины к Суэц-
кому каналу. Целью экспедиции являлось форсировать ка-
нал в районе города Исмаилия и поднять восстание в Египте
против Англии. Эта экспедиция окончилась неудачей. Поход
двадцатипятитысячиой армии через безводную Синайскую
пустыню в условиях бездорожья и отсутствия баз (приходи-
лось воду, продовольствие и боевые припасы везти с собой
па верблюдах, на что требовалось свыше 10 000 животных)
был чрезвычайно труден и обессилил экспедицию. Англича-
не, имевшие в Египте две пехотные дивизии, ввели в канал
боевые корабли и сумели потопить понтоны, на которых
должна была переправляться армия Джемаль-паши через
Суэцкий канал. Туркам удалось перебросить в Исмаилию лишь
один понтон, но переправленный на нем отряд был пленен
англичанами. Несмотря на эту неудачу, турки продолжали в
течение лета 1915 года готовить вторую экспедицию против
Суэцкого канала. Согласно планам Джемаля и Энвера1 пред-
полагалось укрепиться на западном берегу Суэцкого канала
и прекратить по нему всякое сообщение путем обстрела из
дальнобойных орудий. С этой целью из Константинополя были
переброшены в Палестину германские аэропланы и австрий-
ские гаубицы. Одновременно намечалось усиление турецкого
гарнизона в Медине и создание там базы для возможных
действий против африканского берега Красного моря.

Надо отметить, что все планы турок предпринять против
Суэцкого канала что-нибудь существеннее диверсий, к кото-
рым он был не очень чувствителен, носили авантюрный ха-
рактер. Последнее было, впрочем, характерно для всех насту-
пательных операций турецкой армии. Находившиеся под
влиянием германской военной школы турецкие военноначаль-
пики стремились в подражание своим учителям проводить
стремительные наступательные операции и организовывать
красивые охваты противника. Немалую роль в этом играли
и состоявшие в их штабах немецкие офицеры. И те и другие
не желали замечать, что боевые действия ведутся не в по-
крытой густой сетью дорог Западной Европе, а в Азии и под
началом у них находится не германская армия, а турецкая.
На Кавказе подобный образ действий привел к тяжелейшему
для турок поражению под Сарыкамышем, а на Синае от по-
добного их спасла только неспособность британского коман-
дования организовать преследование.

Англичане имели па западном берегу канала железную и
шоссейную дороги, позволявшие маневрировать войсками

1 Военный министр младотурецкого правительства, впоследствии -
командующий Кавказским фронтом и фактически диктатор Турции.
вдоль него и легко обеспечивать их снабжение. Кроме того
они могли ввести в канал тяжелые корабли, дальность огня
которых превосходила возможности германо-турецкой артил-
лерии. Благодаря этому англичане могли без особого труда
контролироватьполосу земли вдоль канала, но при попытке
удалиться от него попадали в положение турок. Лишенная
дорог Синайская пустыня оказалась в то время абсолютно
непригодной для проведения наступательных операций обои-
ми сторонами. Выйти из этого тупика англичанам удалось к
1917 году путем строительства необходимой инфраструкту-
ры для регулярных войск и привлечения подвижных араб-
ских частей.

Положение для союзников на Ближнем Востоке тем вре-
менем складывалось не блестящее. Попытки форсировать
Дарданеллы весной и летом 1915 года окончились неудачей.
После гибели нескольких крупных кораблей и малоуспеш-
ных действий десанта союзников операции в Дарданеллах
решено было свернуть, а в январе 1916 года союзные войска с
Галиноллийского полуострова были эвакуированы в Сало-
пики. Английские операции в Месопотамии также развива-
лись неудачно. После занятия басрского вилайета английс-
кие части не могли выполнить намеченных операций против
Багдада, и в апреле 1916 года экспедиционный корпус гене-
рала Таунсайда, осажденный в Кут-эль-Амарпа, был взят тур-
ками в плен. Действия Джемаль-паши против Суэцкого ка-
нала угрожали перерывом английских сообщений между
Средиземным морем и Индийским океаном.Все это проис-
ходило на фоне непрерывных поражений которые Турция
терпела на Кавказском фронте от русских войск. Престиж
Англии в странах Ближнего Востока был заметно поколеб-
лен и для его восстановления требовался крупный успех.
Именно эта обстановка заставила англичан ускорить подго-
товку восстания арабов против Турции, которое и решило в
значительной мере исход операций на этом театре войны.

Аравийский полуостров вошел в состав Османской импе-
рии в 1517 году, когда правитель Хиджаза признал верхов-
ную власть турецкого султана. Основное значение этого при-
обретения состояло в наличии на его территории священных
городов Мекки и Медины. Обладание этими городами и
поддержка их правителей-ишанов позволяла султану провоз-
гласить себя халифом — повелителем всех мусульман. Насе-
лявшие Аравию кочевые племена бедуинов продолжали
пользоваться автономией и после признания себя вассалами
Османской империи. Заботясь о сохранении спокойствия
вокруг святынь и учитывая особенности уклада жизни ко-
чевников, турки не вмешивались в их внутренние дела и
довольствовались номинальным сюзеренитетом над полуост-
ровом. Бедуины продолжали кочевать своими кланами по
пустыне, вести торговлю и затевать время от времени меж-
племенные войны. В конце XIX века в центральной части
полуострова сложилось ваххабитское государство Саудидов,
объявившее себя независимым. Это, впрочем, не вызвало осо-
бой реакции в мире, поскольку речь шла о куске пустыни.
Турецкое правительство контролировало и защищало свои
вассальные терриории при помощи размещенных на них
немногочисленных войск. Той же цели было подчинено и
строительство железных дорог, проходивших вблизи зон по-
тенциальных конфликтов.

Новым союзником Англии оказался ишан Мекки Хус-
сейн, переговоры с которым были начаты с июля 1915 г.
британским верховным комиссаром в Египте Мак-Магоном.
К началу 1916 года соглашение было заключено. Англия обе?
щала Хуссейну независимость арабских областей Оттоман-г
ской империи и создание самостоятельного арабского госу-
дарства, во главе с Хуссейном. Этот план был разработан так
называемым «Арабским бюро», которое было организовано
при британском военном штабе в Каире Лоуренсом и окон-
чательно сформировалось весной 1916 года. Переговоры меж-
ду Мак-Магоном и Хуссейном, облеченные в форму писем,
оставили открытым вопрос о границах будущего арабского
государства. Хуссейн отказался от своих притязаний на Мер-
сину и Адану (южная часть турецкой Анатолии) и согла-
сился на временную оккупацию англичанами Багдада и Бас-г
ры, с тем чтобы отложить определение границ будущего
арабского государства до момента окончания войны.

Уклончивость англичан была понятна. Как раз в это врет
мя они вели переговоры с французским правительством о
разделе арабских областей Турции, и в феврале 1916 г. состоя-1
лось секретное англо-французское соглашение (так называе-
мое соглашение Сайкс — Пико), по которому был установ-
лен раздел арабских областей и зон влияния между Англией
и Францией. Именно здесь весьма ярко проявились тради-
ции английской дипломатии, которая во славу британского
короля то и дело подписывала правой и левой рукой доку-т
менты и соглашения достаточно противоположного характе-
ра. В этом эпизоде роль левой руки (соглашение с француза-
ми) сыграл сэр Марк Сайкс, а роль правой руки (соглаше-
ние с арабами) — Мак-Магон и «романтический» Лоуренс.
Молодой ученый-ориенталист, посвятивший себя археологи-:
ческим раскопкам в Сирии и Месопотамии, с началом Пер-,
вой Мировой войны становится одним из деятельнейших уча-
стников английской контрразведки в Каире, где организует
пресловутое «Арабское бюро», ставшее в дальнейшем филиа-
лом английского Форин Офис и центром руководства бри-
танской политики в арабских странах. Романтический люби-
тель восточных древностей становится политическим агентом
британских властей в Каире, на него возлагается подготовка
арабского восстания против Турции. В то время как Лоуренс,
по заданию британского верховного комиссара в Египте Мак-.
Масона, пну шал арабским вождям идеи панарабизма и объеди-
ненной Аравии и звал их к борьбе с турками, другие британ-:
скис эмиссары вели переговоры о разделе арабских стран
между союзниками, после того как Оттоманская империя будет
разбита, и наследство «больного человека» станет добычей
победителей.

Дальнейшие события хорошо известны. В июне 1916 года
Хуссейн, провозгласивший себя несколькими месяцами поз-
же королем Хиджаза, поднял восстание против Турции и
занял Мекку. Этим его успехи и ограничились, так как по-
пытки арабов захватить укрепленную турками Медину окон-
чились неудачей. «Арабское восстание» начинало уже приоб-
ретать характер блефа. В то же время (с июля 1916 года)
развернулась вторая экспедиция Джемаль-паши против Суэц-
кого канала. Все это требовало принятия чрезвычайных мер.
И вот осенью 1916 года в Джидду был направлен Лоуренс
для переговоров с королем Хуссейном об «организации» пла-
номерного арабского восстания. Лоуренс добивается разре-
шения Хуссейна посетить штаб его сына Фейсала, руководив-
шего операциями против Медины, завоевывает доверие
последнего и убеждает его реорганизовать армию.

Ближневосточный театр войны имел свои исключитель-
ные особенности и трудности. Они заключались в отсут-
ствии хороших шоссейных и грунтовых дорог, в сыпучих
песках, жарком климате, недостатке в источниках воды. Огром-
ные размеры малонаселенной пустыни вынуждали заготов-
лять продовольствие и фураж только в немногочисленных
оазисах. Все это и заставляло командование английских воору-
женных сил почти топтаться на месте в первый период вой-
ны. Англичане вынуждены были строить железные дороги
и артезианские колодцы, для того чтобы обеспечить снабже-
ние действующих войск водой, продфуражом и боеприпаса-
ми. Этими же особенностями театра войны объясняются ог-
ромные усилия британского правительства по организации
восстания арабов в тылу турок с целью общего ослабления
сил противника.

Важнейшей стратегической задачей английского коман-
дования в Аравии во время мировой войны 1914—1918 гг.
было нарушение нормального функционирования Хиджазс-
кой и Дамасской железных дорог. Эти дороги служили ос-
новной артерией снабжения турецкой армии в Палестине и
Аравии. Такую важную стратегическую задачу могли выпол-
нить с успехом только повстанческие отряды арабов, снаб-
женные английским вооружением и посаженные на верблю-
дов. Верблюды, способные переносить 100-километровые
переходы в суровой безводной пустыне, позволяли отрядам
арабов совершать продолжительные переходы независимо от
водных источников и баз. Подвижность и независимость
повстанческих отрядов арабов от баз снабжения объяснялись
еще и тем, что верблюды находились на подножном корму и,
кроме того, везли на себе для всадника 40 фунтов муки. Это
был почти десятидневный паек араба.

Нет никакого сомнения в том, что регулярные британские
войска, привязанные к своим базам, находившимся очень да-
леко от Хиджазской и Дамасской железных дорог, не могли
разрушить эти дороги. Они также не могли отвлечь и рас-
средоточить неприятельские силы. С этим могли справиться
только мелкие, но подвижные и способные везде и всюду
передвигаться отряды. В выполнении этих основных страте-
гических задач и заключалось огромное значение восстания
арабов. Кроме того, восстание арабов, на которое англичане
переложили в основном всю тяжесть борьбы с турками, по-
зволило Британской империи не отвлекать значительные свои
силы с Западного театра войны.

Руководящую роль как в организации, так и в дальней-
шем руководстве восстанием арабов играл Лоуренс. По Лид-
дел Гарту Лоуренс являлся единственным способным и та-
лантливым полководцем, который оказался в состоянии
справиться с задачами, стоявшими перед британским импе-
риализмом на арабском Востоке. Он сумел превратить «силу
турок в их слабость и слабость арабов в их силу». Если бы
не было налицо тех глубоких социальных противоречий внут-
ри Турецкой империи, которые ослабляли Турцию и со-
ставляли силу арабов, то никому бы не удалось обмануть
арабов и направить их восстание против турецкой армии.
Почва для восстания была в самой системе Турецкой импе-
рии.

Нужно отдать должное Лоуренсу в том, что он глубоко и
больше чем кто-либо другой изучил быт, нравы, религию ара-
бов и прекрасно знал их язык. Он изъездил почти всю Ара-
вию до начала войны, тщательно изучил состояние арабских
племен и имел ряд индивидуальных качеств, нужных раз-
ведчику. Все это и позволило Лоуренсу выдвинуться в пер-
вые риды организаторов восстания арабов и получить боль-
шую и Bu i I IKH TI., чем кто-либо другой.

Предшнимичпк* замены принципа сосредоточения основ-
ный <ин па решающем направлении «неуловимым, вездесу-
щим распределением сил» является глубоко ошибочным. Те
же примеры использования арабских повстанческих сил, дей-
ствия которых па аравийском театре носили вспомогатель-
ный характер, а решающую роль в нанесении сокрушитель-
ною удара па турецкую армию все же сыграли регулярные
войска Алленби, — доказывают невозможность замены пер-
ши о принципа вторым. «Разрушительные действия неулови-
мых масс» Лоуренса наносили материальный ущерб турец-
кой армии. Они заставили турок усилить охрану железных
дорог, способствовали рассредоточению их сил и, понятно,
ослабляли силы турок на решающем направлении. Однако
«неуловимые массы» не могли нанести сокрушительный удар
регулярным войскам турок и закрепить достигнутый успех.

Партизанская война в сочетании с действиями регуляр-
ных войск имеет, безусловно, огромное значение. Но все эти
действия не могут являться решающим фактором и носят
только вспомогательный характер. Из вышеизложенного ста-
новится ясно, что принцип применения «неуловимых масс»
без определенных операционных направлений не может за-
менить испытанный принцип сосредоточения главных сил на
решающем направлении. Первый принцип является только
необходимым дополнением последнего там, где это позволяет
обстановка. Партизанская война мыслима только при опре-
деленных конкретных условиях.
Описанные Лиддел Гартом тактические приемы Лоуренса
при сражениях у Абу эль-Лиссал и Тафила представляют
значительный интерес. Однако при описании боевых дей-
ствий автором допущена тенденциозность в отношении пре-
уменьшения действительных размеров потерь со стороны
арабов. Нельзя верить, что в бою в районе Абу эль-Лиссал
потери со стороны арабов исчисляются двумя убитыми, тогда
как турки потеряли 300 человек убитыми и 160 ранеными.
Автор объясняет огромные потери турок идеальной органи-
зацией внезапной атаки Лоуренса. Однако при вниматель-
ном анализе хода боя становится ясно, что потери арабов
были умышленно преуменьшены или Лоуренс просто не
занимался подсчетом потерь арабов.

Во всех операциях арабов, формально возглавлявшихся
Фейсалом, Лоуренс играл роль действительного руководите-
ля и начальника арабского штаба. Его задачей было расши-
рить фронт сопротивления арабов, включив в него северные
племена, для того чтобы оттянуть турецкие силы и распы-
лить их фронт. Другой задачей Лоуренса являлось уничто-
жить железнодорожную связь турецких армий с Хиджазом,
изолировать Медину и захватить центральный железнодо-
рожный узел Маан. Лоуренс продвигается в глубь турецкого
тыла в Сирии, и при помощи арабских племен ховейтат орга-
низует прорыв с севера к порту Акаба, который и был занят
арабами 6 июля 1917 года. Через Акабу организуется снаб-
жение из Египта военными припасами и продовольствием
арабских вооруженных сил. Именно из Акабы, ставшей базой
англо-арабского фронта, в течение 1917 и 1918 годов органи-
зуется арабское наступление к Дамаску, параллельно про-
движению английских армий из Египта через Синайский по-
луостров и Палестину.

После неудач английских операций весной 1917 года про-
тив Газы, куда были брошены новые британские войска и
направлен огонь дальнобойных орудий британских крейсеров
с моря, британское командование на Ближнем Востоке сме-
няется. Вместо отозванного генерала Меррея назначается гене-
рал Алленби, переведенный с европейского фронта. 1917 год
стал годом британских успехов в Ираке и Палестине. Анг-
личане прочно укрепляются в Багдаде и наносят решитель-
ное поражение турецкой армии на верхнем Тигре. Одновре*
менно Алленби подготовляет наступление из Египта, проводя
железные дороги через пустыню и строя артезианские ко-.
л од цы. Осенью 1917 года он начинает тщательно подготов-
ленное наступление двухсоттысячной армии, закрепляя свой
тыл немедленной прокладкой железнодорожного пути. В нояб-
ре и декабре 1917 года Алленби занимает всю южную Пале-
стину до Мертвого моря, включая Газу, Яффу и Иерусалим.
Однако немецкое наступление на Западном фронте весной
1918 года заставило британское командование перебросить
часть войск Алленби во Францию, что приостановило его
дальнейшее продвижение в Палестине. Именно в этот период
особую помощь англичанам оказали операции арабских час-
тей и экспедиций Лоуренса. Сам Лоуренс специализировал-
ся па взрыве турецких железных дорог и захвате поездов,
причем ему почти удалось отрезать турецкие армии в Пале-
стине (Джемаль-паши и Лимана фон Сандерса) от их базы
и Дамаске.

Заслужи паст внимания подробный разбор автором опе-
ративного искусства командования британских войск на ара-
вийском театре войны при штурме укрепленных позиций ту-
рок у Газа и Бссршеба. Эти позиции, как известно, являлись
воротами для продвижения британских войск в Палестину.
Наибольший интерес в этой операции представляет актив-
ный и хорошо продуманный план дезинформации, вырабо-
танный британским офицером разведки Майнертцхагеном;
Благодаря осуществлению его плана, командование турецкой
армии было введено в заблуждение и вынуждено рассредо-
точить свои силы, тем самым облегчило достижение успеха
английскими войсками. Значительную роль в отвлечении сил
противника сыграл небольшой, но хорошо вооруженный от?
ряд арабов на верблюдах под командованием Ньюкомба. Этот
отряд своим неожиданным появлением в Эс-Самуа, в 35 км к
северо-востоку от Беершеба, и активными действиями по
Хевронской дороге создал стратегический мираж. В вооб-
ражении турецкого командования рисовалась картина
наступления главных сил британских войск по Хевронской
дороге прямо на Иерусалим. Появление отряда Ньюкомба и
небольшого отряда британской конницы в тылу и на фланге
турок заставило командование турецкой армии направить из
своего общего резерва одну дивизию на фланг у Хеврона.
Туда же были переброшены резервы из сектора Шерпа, где
как раз и наносился британским командованием главный удар.
Поучительной стороной этой операции является хорошо
разработанный оперативный план, важнейшими элементами
которого были соблюдение скрытности сосредоточения и
сочетание мощного удара с внезапностью.

С точки зрения оперативного искусства исключительный
интерес представляют XIV, XV и XVI главы книги «Пол-
ковник Лоуренс». В них автор подробно описывает знамени-
тую операцию британских войск в Палестине. Эта операция
по своей величине и размаху, по использованию арабских
регулярных и иррегулярных войск для нанесения вспомога-
тельного удара в Трансиордании и по своим результатам
была самой решающей в этой войне. После нее турецкая ар-
мия уже перестала быть серьезной силой и, вынужденная не-
прерывно отступать, несла большие потери от аравийских
повстанцев.

Не менее интересным является хорошо задуманный и
разработанный до мельчайших подробностей оперативный
план главнокомандующего британскими силами в Палести-
не Алленби. Оперативный план Алленби предусматривал:

1.	Отвлечение внимания и сил турецкого командования
путем демонстративного передвижения незначительных бри-
танских сил на восток к р. Иордан и вспомогательным уда-
ром арабских регулярных войск и партизан с востока в на-
правлении Деръа, наряду с общей активизацией сил арабов
для нажима с юга.

2.	Внезапный мощный удар с целью прорыва фронта с
последующим вводом конницы для глубокого обхода про-
тивника, с тем чтобы преградить ему пути отступления на
север, тем самым вынудив его отходить на восток через реку
Иордан.

Методы дезинформации противника, примененные в этой
операции Лоуренсом и Алленби, являются наиболее поучи-
тельными. Так, они вели заготовку большого количества прод-
фуражного запаса при марше верблюжьего корпуса от Азра-
ка на Амман. Одновременно с этим распространялись ложные
слухи о том, что верблюжий корпус является только аван-
гардом войск Фейсала, что заготовка продовольствия и фу-
ража производится для его главных сил, которые скоро нач-
нут наступление на Амман.

Заготовляя продфураж в районах к востоку от р. Иордан,
англичане одновременно распространяли ложные слухи о
предстоящем приходе с запада британской конницы в райо-
ны заготовок. Установив связи с офицерами-арабами в ту-
рецком штабе, Лоуренс предупреждал о якобы предстоящем
ударе англичан с запада через р. Иордан на Амман. Составляя
ложный план атаки Мадаба, Лоуренс и Алленби привлекли
к этому вождя племени Зеби, учитывая его заигрывание с
турками и рассчитывая на его болтливость. Организовав де-
монстративный прорыв на Амман небольшими, но хорошими
силами, Лоуренс и Алленби проводили ложные дневные пе-
редвижения войск в сторону реки Иордан.

Все эти методы дезинформации являлись необходимы-
ми элементами в обеспечении внезапности главного удара
Алленби в Палестине и вспомогательного удара арабов на
Деръа.

Турецкая армия настолько была введена в заблуждение,
что когда к ней поступило от перебежчика правдивое сооб-
щение о действительном намерении Алленби, оно показалось
ей преднамеренной дезинформацией англичан. Таким обра-
зом, хорошо продуманная и умело организованная дезинфор-
мация явилась одним из решающих факторов сокрушитель-
ного удара, нанесенного британскими войсками.

Решающей фазой Первой Мировой войны явился сен-
тябрь 1918 года, к которому было приурочено исподволь
подготовленное наступление союзников на основных направ-
лениях. 15 сентября началось наступление командующего
союзными армиями на Балканах Франше д’Эспрэ, которое
закончилось капитуляцией Болгарии (28 сентября). Одно-
временно произошел прорыв союзниками «линии Гинден-
бурга» на Западном фронте. В то же время началось реши-
тельное наступление Алленби на Палестинском фронте, на
всем протяжении от Средиземного до Мертвого моря. В
трехдневном сражении с 19 по 21 сентября Алленби уда-
лось разгромить турецкие армии, ослабленные переброска-
ми на северный фронт (как раз в это время Энвер-паша
перебрасывал турецкие части из Сирии в Закавказье, на
завоевание Армении и персидского Азербайджана). Разгром-
ленная Палестинская армия турок беспорядочно отступала к
Дамаску, уничтожаемая огнем из орудий, бомбардировкой с
аэропланов и атаками арабских партизан под руководством
Лоуренса.

Лоуренс заканчивает картину борьбы занятием арабами
Дамаска и описанием первой «ночи свободы», которую пере-
жило население Дамаска. Увы, на следующий день британ-
ская армия под командованием Алленби оккупировала Да-
маск. Турция, теснимая на балканском, сирийском и иракском
фронтах, капитулировала 31 октября 1918 года. Германия сло-
жила оружие. Предстояло подведение итогов.

Независимое правительство короля Фейсала в Сирии
просуществовало всего два года, пока в англо-французской
борьбе за Сирию британская дипломатия считала выгодным
поддерживать своего союзника Фейсала против французов,
мотивируя это «защитой арабских интересов». Но французы
настаивали на передаче им Дамаска, ссылаясь на соглашение
Сайкс — Пико, и в июле 1920 года войска французского
генерала Гуро заняли Дамаск. Правда, после изгнания Фей-
сала из Сирии британское правительство предложило Фей-
салу в виде компенсации вакантный трон Ирака.

В итоге все обещания Лоуренса и Мак-Магона, данные
Хуссейну, не оказали никакого влияния на решения после-
военных конференций, определявших судьбу Турции и ее
арабских областей. Напрасно король Хуссейн отказался от
ратификации Версальского договора 1919 года и тщетно доби-
вался выполнения Англией ее обещаний. Он не согласился
подписать англо-хиджазский договор, санкционировавший
отказ Хуссейна от Палестины, Трансиордании, Сирии и Ирака
— хотя уговаривать его приезжал сам Лоуренс.(Характерно,
что полковник Лоуренс, втиравший очки своим «друзьям»,
во время войны, прекрасно отдавал себе отчет в том, что анг-
лийские обещания арабской независимости имеют времен-
ное значение. Такого рода самопризнания имеются в ряде мест
книги «Восстание в пустыне», автором которой является сам
Лоуренс.)

На совещании союзников в Сан-Ремо в апреле 1920 года
был произведен окончательный раздел мандатов. Англия по-
лучила мандат на Ирак (Месопотамию), Палестину и Транс-
иорданию (область к востоку и юго-востоку от Палестины,
являющаяся буфером между областями центральной Ара-
вии и зоной Суэцкого канала), а Франция получила мандат
на Сирию. Чтобы примирить с собой Хуссейна, британское
правительство посадило его сыновей — Фейсала на трон
Ирака и Абдуллу на трон Трансиордании. Палестина соглас-
но декларации Бальфура от ноября 1917 года была превра-.
щена в «еврейский очаг» и центр просионистской политики
Англии (перестраховка на случай борьбы с арабами). Зона
Суэцкого канала при этой системе охранялась от ставшего
опасным арабского национального движения и буферным
государством под мандатом Англии.
Летом 1925 года Англия, воспользовавшись междоусоб-
ной войной Хиджаза и Неджда, захватывает хиджазскую об-
ласть с портом Акаба и железнодорожным узлом Манн, вклю-
чив последние в подмандатную Трансиорданию и планируя
превратить Акабу в головной участок запланированной еще
турками трансаравийской железнодорожной магистрали на
Басру, которая теперь должна была связать Египет и британ-
ские мандатные территории в одно целое. Наконец, здесь
проходила главная воздушная трасса Британской империи:
Лондон—Каир — Багдад—Басра—Карачи—Калькутта—Авст-
ралия. Здесь же планировалось проложить так и не построен-
ную великую железнодорожную магистраль Капштадт—Каир—
Карачи, которая должна была связать воедино африканские
и азиатские владения Британской империи.

Послевоенное укрепление Англии в странах арабского
Востока и захват ею важнейших стратегических баз не созда-
ли полных гарантий для прочности британских планов в
Передней Азии. Уже в 1920-е годы арабский национализм, ко-
торый Англия стремилась всемерно притушить, становится все
более серьезным фактором политической обстановки на Вос-
токе. Не говоря уже о восстаниях на подмандатных территори-
ях (в Ираке в 1920 году, в Палестине и Сирии в 1925 году),
арабское движение начинает интенсивно развиваться в Цен-
тральной Аравии. Это движение было основано на ряде чисто
экономических факторов: с одной стороны, переходе кочев-
ников к земледелию, а с другой — борьбе за торговые пути и
выходы к морю. Ведь Центральная Аравия (султанат Неджд)
была отрезана от Персидского залива рядом английских про-
текторатов, из которых наиболее важным являлся Кувейт -
еще без нефти, но с крупным естественным портом. Выходы к
Средиземному морю для Неджда закрывали мандатные тер-
ритории Англии и Франции, а от Красного моря он был
отрезан Хиджазом. Именно тогда значительное влияние сре-
ди арабов начал приобретать ваххабизм — род мусульман-
ского пуританизма, первоначально исповедовавшийся лишь
бедуинами Центральной Аравии. Все это определило поли-
тику экспансии, проводимую султаном Неджда Ибн-Саудом в
послевоенный период. Несмотря на ряд попыток Англии пу-
тем ряда соглашений (1915, 1922, 1925 и 1927 годов) удер-
жать арабское движение в рамках Неджда, эта экспансия про-
должала развиваться, являясь выражением тенденций к
национальному объединению арабов Аравийского полуострова.
В течение ряда лет Неджд присоединил к себе область Шам-
мар, часть Асира и завоевал Хиджаз, глава которого Хуссейн,
ввиду своей англофильской политики и весьма неразумного
управления страной, не сумел организовать вокруг себя со-
противления бедуинам Центральной Аравии.

В итоге на Аравийском полуострове осталось лишь два
независимых арабских государства: с одной стороны — объе-
диненное государство Неджд, Хиджаз и присоединенные об-
ласти (с 1932 года стало называться Саудовской Аравией) и
Йемен — с другой. Вся британская политика и соперничество
европейских держаз на арабском Востоке в течение 1930-х
годов определялись борьбой за влияние на эти два независи-
мых государства. Англия старалась вызывать трения между
Йеменом и Недждом и втягивать их в затяжную войну, рассчи-
тывала отвлечь внимание Неджда от экспансии в сторону
подмандатных территорий Ирака, Палестины и Трансиорда-
нии — и в то же зремя удержать Йемен от нападения на
британские владения в Адене. Одновременно утвердиться в
Йемене пыталась и «Римская империя» Муссолини, старав-
шаяся укрепить свое влияние в бассейне Красного моря.

Однако ситуация на Аравийском полуострове вплоть до
Второй Мировой войны продолжала оставаться неспокойной.
Все сильнее проявлялись тенденции к сближению между Не-
дждом и Йеменом, король Ибн-Сауд и имам Яхья (король
Йемена) время от времени договаривались о мирном сотруд-
ничестве и защите общих интересов против европейцев. Это
заставляло Британию постоянно следить за своими стратеги-
ческими позициями на арабском Востоке. Газеты того време-
ни пестрят сообщениями о вооруженных стычках между бри-
танскими подразделениями и отрядами независимых
бедуинских племен, о воздушных бомбардировках с британ-
ских аэропланов и об опасности крупного вооруженного кон-
фликта на Аравийском полуострове. В марте 1928 году Ибн-
Сауд даже объявил «священную войну» британским мандатным
территориям - впрочем, до крупного столкновения дело так и
не дошло.
Томас 3. Лоуренс

ВОССТАНИЕ
В ПУСТЫНЕ
ПРИБЫТИЕ В ДЖИДДУ

Когда мы наконец встали на якорь во внешней
гавани Джидды, над нами под пламенеющим
небом повис белый город, отражения которого
пробегали и скользили миражем по обшир-
ной лагуне. Зной Аравии словно обнажил свой меч
и лишил нас, обессиливая, дара речи. Был октябрьс-
кий полдень 1916 г. Полуденное солнце, подобно лун-
ному свету, обесцветило все краски. Мы видели лишь
свет и тени, белые дома и черные провалы улиц.
Впереди, во внутренней гавани, бледный, мерцающий
блеск тумана, а дальше на многие мили ослепительт
ная яркость безбрежных песков, бегущих к гряде
низких гор, слабо намечающихся в далеком мареве
зноя.

Как раз на север от Джидды была расположена
вторая группа черно-белых зданий. Они дрожали в
зное, словно от толчков поршня, когда судно качает-
ся на якоре, и перемежающийся ветер вздымает го-
рячие волны.

Полковник Вильсон, британский представитель
при новом арабском государстве, выслал за нами
свой баркас, и мы отправились на берег. По дороге в
консульство мы прошли мимо белокаменной клад-
ки еще строящегося входа через тесные ряды рын-
ка. В воздухе роились мухи, перелетая от людей к
финикам, от фиников к мясу. Они плясали, точно
частицы пыли в полосах солнечного света, прони-
зывающих самые темные закоулки хижин через
скважины в настиле, в холщовых занавесах. Воздух
был горяч, как в бане.
Мы добрались до консульства. В затененной комнате, с
открытой решеткой позади него, сидел Вильсон, готовый при-
ветствовать морской бриз, запаздывавший вот уже несколько
дней. Он сообщил нам, что ишак1 Абдулла, второй сын Хус-
сейна, великого ишана Мекки1 2, только что вступил в город.

Или Рональд Сторрс3 пересекли от Каира Красное море,
чтобы встретиться с Абдуллой. Наше одновременное с ним
прибытие было большой удачей, и казалось благоприятным
предзнаменованием, ибо Мекка, столица ишана, была не до-
ступна для христиан, а трудную задачу Сторрса не мог бы
разрешить телефонный разговор.

Мою поездку следовало рассматривать как увеселитель-
ную. Но Сторрс, секретарь по восточным делам резиденции в
Каире, являлся доверенным лицом сэра Генри Мак-Магона4
во всех щекотливых переговорах с ишаном Мекки. Счастли-
вое сочетание его знания местных условий с опытностью и
проницательностью сэра Генри, а также с обаятельностью ге-
нерала Клейтона5 производили такое впечатление на ишана,
что этот крайне недоверчивый человек принимал их сдер-
жанное вмешательство как достаточную гарантию для того,
чтобы начать восстание против Турции. Он сохранял веру в
британский авторитет в течение всей войны, которая изоби-
ловала сомнительными и рискованными положениями. Сэр
Генри являлся правой рукой Англии на Среднем Востоке до
тех пор, пока восстание арабов не стало фактом. Сэр Марк
Сайкс был ее левой рукой. И если Форин-Офис поддержи-
вал бы взаимный обмен информации со своими доверенны-
ми лицами, то наша репутация в смысле честности не пост-
радала бы так, как это случилось.

Абдулла, верхом на белой кобыле, окруженный стражей из
великолепно вооруженных пеших рабов, медленно подъехал
к нам при безмолвных, почтительных приветствиях всего

1 Почетный титул, обозначающий потомков Мухаммеда и дающий
ряд административно-религиозных прав. (Прим, перев.)

2 Титул правителя Мекки, назначавшегося турками из местных
ишанов. Хуссейн захватил Мекку 5 июня 1916 г. (Прим, перев.)

3 Восточный секретарь британского верховного комиссара в Египте.

(Прим, перев.)

4 Первый британский верховный комиссар в Египте (1914-1916 гг.).
(Прим, перев.)

5 Руководитель британской разведки в Каире и непосредственный
начальник Лоуренса. (Прим, перев.)
30°

т

\а£тамбул

’ Uu

29.Х.1914



Аханья

Мерсин

у 5
УрФ* \

„ у*

Йро





Особая

1916



рмия
авк.







£Халёб( рамка
127.10.18 ЗДфргт



^^йикосюг







№ШШ



Голос]

о Тадмор



-ин,

1.191-

ИИ



1ШШ





1И.

ДПДЬ КАИРТО^С

ЭЛ1фаЗ^







ь/ГЛ-Д31^*

SSrl ”0,в

«^ЙР/гр*» /



И

Тэи
гк концу
J915

«I « 46^9HU~Cy3a^W[

Е Г# И П ®lE

(Брит. оккуп.)\





1-1

СИ₽ИИСКАЯ'
9 лмма9Лг
ругалим* о Азрак
J жЛк кону 1917
Мертвое море
□ШО 1916

"Sir х—
^^ло1 S Кир>41
ЛМмвик	\ \Z /«•*

« .	Рамади cXs»Mr?

э Рутба	.

\Кербелт^
к кону 19{6***<
ПУСТЫНЯ Эн-Неджеф^



3*1

Асьют

Кена

Иена

140

0

Кавказ,
j Секкез



Даз

Арка1

юнша;

Гу шт ер.

^эдъ-Амара
*{29.4.16
V1

6А

Тле 29.10.14

кооу^
5Тн



«44(<w«

Чжм \ х
к 1гони/®р Акаба \ \
I9IS Л 1 '
т 0	\

Эль-Джауф

Сакака

Тур

>х

\* * ’<> •'

V	СГ Z

Д*'

140	280 КМ

Медина J

НЕДЖД



Англ. эксл. AJ

ем.и?^,с1

г

Положение войск сторон:
к началу военных действий
к концу годовых кампаний
(1 - Антанты, 2 — Центральных
держав)

Действия войск сторон:

Антанты

Центральных держав

Рубеж, достигнутый войсками
Антанты к моменту выхода Турции из
войны (30.10.18)

Военные действия на Ближнем Востоке в Месопотамии в 1914-1918 годах.
населения города. Он был упоен и счастлив своим успехом
при Таифе1. Я видел его впервые, между тем как Сторрс, его
старый друг, был с ним в паилучших отношениях.

Вскоре, когда они заговорили друг с другом, я понял, что
Абдулле была свойственна постоянная веселость. В его гла-
зах таилось лукавство, и, несмотря на свои тридцать пять лет,
он уже толстел. Последнее, возможно, происходило оттого, что
он много смеялся. Он самым непринужденным образом шу-
тил со своими спутниками.

Однако, когда мы приступили к серьезной беседе, с него
как бы спала маска веселости, он тщательно подбирал слова
и приводил веские доводы. Разумеется, он спорил со Стор-
рсом, который предъявлял к своему оппоненту очень высо-
кие требования.

Мятеж ишана шел неуспешно в течение нескольких по-
следних месяцев (он стоял на мертвой точке, что при нере-
гулярной войне является прелюдией к поражению). Я подо-
зревал, что причиной этого было отсутствие руководства —
не в смысле ума, осмотрительности или политической муд-
рости: здесь не было разжигания энтузиазма, которым могли
бы воспламенить пустыню. Мой приезд и должен был глав-
ным образом найти все еще неизвестную главную пружину
всего дела, а также определить способность Абдуллы дове-
сти восстание до той цели, которую я наметил.

Чем дольше продолжалась наша беседа, тем все больше и
больше я убеждался, что Абдулла слишком уравновешен, хо-
лоден и современен, чтобы быть пророком, в особенности
вооруженным пророком, которые, если верить истории, пре-
успевают в революциях. Его можно было бы в достаточной
мере оценить в мирное время после победы.

Сторрс втянул меня в разговор, спросив у Абдуллы его
мнение о положении кампании. Тот сразу сделался серьез-
ным и сказал, что он считает необходимым настаивать на
немедленном и действенном участии Британии в борьбе.
Он кратко изложил состояние кампании следующим обра-
зом.

Благодаря тому, что мы не позаботились перерезать Хид-
жазскую железную дорогу, турки оказались в состоянии на-

1 Таиф, осаждавшийся с 11 июня по 26 сентября 1916 г., пал от
голода. 23 сентября Галиб-паша, турецкий губернатор Хиджаза,
сдался Абдулле с двухтысячным гарнизоном. (Прим. пере в.)
ладить транспорт и посылку снабжения для подкрепления
Медины1.

Фейсала1 2 оттеснили от города, и враг подготовляет ле-
тучую колонну из всех видов оружия для наступления на
Рабег3.

Арабы, жившие в горах, которые пересекали путь, были
вследствие нашей нерадивости слишком слабо снабжены
припасами, пулеметами и артиллерией, чтобы долго оборо-
няться.

Хуссейн Мабейриг, старшина рабегского племени гарб,
примкнул к туркам. Если мединская колонна двинется впе-
ред, племя присоединится к ней.

Отцу Абдуллы останется лишь встать самому во главе
своего народа в Мекке и умереть, сражаясь перед Святым
городом.

В эту минуту зазвонил телефон: великий ишан хотел го-
ворить с Абдуллой. Тот рассказал отцу о сути нашей беседы,
и последний немедленно подтвердил, что в крайности он
поступит именно таким образом: турки вступят в Мекку лишь
через его труп.

Закончив телефонный разговор, Абдулла, слегка улыба-
ясь, попросил, в целях предотвращения подобного бедствия,
чтобы британская бригада — если возможно, из мусульман-
ских войск — была наготове в Суэце, для того, чтобы можно
было стремительно перебросить ее в Рабег, как только турки
ринутся из Медины в атаку. Что мы думаем о его предло-
жении?

. Я заявил, что передам в Египте его мнение, но британское
командование с величайшей неохотой снимает военные силы с
жизненно необходимой обороны Египта (хотя Абдулла и не
должен был знать, что Суэцкому каналу угрожала какая-либо
опасность со стороны турок4), тем более что надо послать хри-
стиан на защиту населения Святого города от врага.

Я прибавил, что некоторые мусульманские круги в Индии,
считавшие, что турецкое правительство имеет неотъемлемые

1 После первой атаки Фейсала и Али (10 июня) 22 июня в Медину
было прислано подкрепление из Сирии, и 25 июня гарнизон Медины
перешел в наступление против армии Фейсала. {Прим, перев.)

2 Третий сын Хуссейна {Прим, перев.)

3 Второй после Джидды порт Хиджаза. {Прим, перев,)

4 Два похода Джемаль-паши в 1915 и 1916 гг. {Прим, перев.)
права па святые места, ложно истолковали бы наши побуж-
дения и поступки. Быть может, я мог бы поддерживать его
предложение более активно, если бы я был в состоянии осве-
тить вопрос о Рабеге, лично ознакомившись с положением и
местными настроениями. Мне также хотелось бы встретить-
ся с эмиром Фейсалом и обсудить с ним его нужды и пер-
спективы на более длительную защиту его гор населением,
если бы мы усилили им материальную помощь. Мне хоте-
лось бы проехать от Рабега «дорогой султанов» по направле-
нию к Медине вплоть до лагеря Фейсала.

Тут в разговор вступил Сторрс и горячо поддержал меня,
настаивая на жизненной важности для британского коман-
дования в Египте иметь исчерпывающую и своевременную
информацию от опытного наблюдателя.

Абдулла подошел к телефону и попытался получить от
своего отца согласие на мою поездку по стране. Ишан отнесся
к предложению с большим недоверием. Абдулла приводил
доводы в пользу своего предложения. Кое-чего добившись,
он передал трубку Сторрсу, который пустил в ход все свои
дипломатические таланты. Слушать Сторрса было наслажде-
нием, а также уроком для любого англичанина, как надо вес-
ти себя с недоверчивыми или нерасположенными к чему-
либо туземцами восточных стран. Почти невозможно было
противиться ему дольше двух-трех минут, и в данном случае
он также добился полного успеха.

Ишан опять попросил к телефону Абдуллу и уполно-
мочил его написать эмиру Али1, предложив ему, если он
сочтет удобным и возможным, разрешить мне посетить Фей-
сала.

Под влиянием Сторрса Абдулла превратил это осторож-
ное поручение в точную письменную инструкцию для Али —
отправить меня с елико возможной быстротой и под надеж-
ным конвоем в лагерь Фейсала. Это было все, чего я добивал-
ся, но лишь часть того, чего добивался Сторрс.

Мы прервали наш разговор, чтобы позавтракать.

После завтрака, когда жара немного спала, и солнце уж
не стояло так высоко, мы отправились побродить и полюбо-
ваться достопримечательностями Джидды под руководством
полковника Юнга, помощника Вильсона, человека, который

1 Первый сын Хуссейна. (Прим, перев.)
‘ Театр военных действий на турецком фронте в 1915-1918 годах
и положение войск союзников к концу 1915 года.
одобрительно относится ко всем старинным вещам и не слиш-
ком одобрительно к современным.

Джидда в самом деле оказалась замечательным городом.
Улицы представляли собой узкие аллеи с деревянной кры-
шей над главным базаром. На остальные улицы небо глядело
в узкую щель между крышами величавых белых домов. Это
были четырех- или пятиэтажные здания, сложенные из ко-
ралловых и сланцевых плит, скрепленных четырехугольны-
ми балками, и украшенные от самой земли до крыши широ-
кими овальными окнами с серыми деревянными рамами.
Оконных стекол не было, их заменяли изящные решетки.
Двери представляли собой тяжелые двустворчатые плиты
из тикового дерева с глубокой резьбой и часто с пробитыми
р них калитками. Они висели на великолепных петлях и
были снабжены кольцами из кованого железа.

Город казался вымершим. Его закоулки и улицы были
усыпаны сырым, затвердевшим от времени песком, заглушав-
шим шаги, как ковер. Решетки и изгибы стен притупляли
звуки голоса. На улицах не было никаких экипажей, да ули-
цы и не бйли достаточно широки для них. Не слышно было
стука подков, всюду стояла тишина. Двери домов плавно зак-
рывались, когда мы проходили мимо. На улицах было мало
прохожих, и те немногие, кого мы встречали, — все худые,
словно истощенные болезнью, с изрубцованными лицами, ли-
шенными растительности, с прищуренными глазами, — бы-
стро и осторожно проскальзывали мимо, не глядя на нас. Их
бедные белые одежды, капюшоны на бритых головах, крас-
ные хлопчатобумажные шали на плечах и босые ноги были
у всех так одинаковы, что казались почти присвоенной им
формой. На базаре мы не нашли ничего, что стоило бы ку-
пить.

Вечером позвонил телефон. Ишан позвал к аппарату Стор-
рса. Он спрашивал его, не угодно ли ему будет послушать
его оркестр. Сторрс с удивлением переспросил: «Какой ор-
кестр?» — и поздравил его святейшество с успехами в свет-
ской жизни. Ишан объяснил ему, что в главном штабе в Хид-
жазе при турках имелся духовой оркестр, который играл
каждый вечер у генерал-губернатора; когда же генерал-гу-
бернатор был в Таифе взят в плен Абдуллой, его оркестр
был захвачен вместе с ним. Остальных пленных отправили в
Египет для интернирования, но оркестр оставался в Мекке
для увеселения победителей.
Ишаи Хуссейн положил трубку на стол в своей прием-
ной, и мы поочередно, торжественно приглашаемые к теле-
фону, слушали игру оркестра во дворце в Мекке, на расстоя-
нии сорока пяти миль. И когда Сторрс выразил ишану общую
благодарность, тот с величайшей любезностью ответил, что
оркестр будет отправлен форсированным маршем в Джидду,
с тем чтобы играть в нашем дворе.

— А вы доставите мне удовольствие и позвоните от себя
по телефону, — сказал он, — чтобы и я мог принять участие
в вашем развлечении.

На следующий день Сторрс посетил Абдуллу в его став-
ке возле могилы Евы1, они вместе осмотрели госпиталь, ба-
раки, учреждения города, а также использовали гостепри-
имство городского головы и губернатора. В промежутках они
беседовали о деньгах, о титуле ишана, о его взаимоот-
ношениях с остальными эмирами Аравии и об общем ходе
нойны, и обо всех тех общих местах, которые должны об-
суждать посланцы двух правительств. Беседа была скучной,
и по большей части я держался в стороне, так как уж при-
шел к выводу, что Абдулла нс может быть тем вождем, кото-
рый нам нужен.

Общество ишана Шакира, двоюродного брата Абдуллы и
его лучшего друга, оказалось более интересным. Шакир, вель-
можа из Таифа, с детства был товарищем сыновей ишана.

Никогда еще я не встречал такого переменчивого челове-
ка, мгновенно переходящего от ледяного величия к вихрю
радостного оживления, — резкого, сильного, могучего, велико-
лепного. Его лицо, рябое и безволосое от оспы, как зеркало,
отражало все его переживания.

Абдулла командовал осадой Таифа, но не кто иной, как
Шакир повел войска в опрометчивом натиске, разрушившем
благодаря чрезвычайной опасности все его замыслы. Арабы
не рискнули поддержать его, и Шакир принужден был вер-
нуться один, проклиная своих людей, высмеивая их и яро-
стно глумясь над расстроенными рядами врага. Последний
отомстил ему, облив керосином его большой дом, который сго-
рел вместе со знаменитой библиотекой арабских рукописей.

В этот же вечер Абдулла пришел к обеду с полковни-
ком Вильсоном. Мы встретили его во дворце, на ступеньках

1 Старинный религиозный памятник в Джидде, имеет в длину сто
пятьдесят метров. (Прим, перев,)
лестницы. Его сопровождала блестящая свита слуг и рабов, а
за ними толпились бледные, худые, бородатые люди, с изну-
ренными лицами, в истрепанной военной форме, с музыкаль-
ными инструментами из тусклой меди. Сделав жест рукой
по направлению к ним, Абдулла сказал восхищенно:

— Это мой оркестр.

Мы усадили музыкантов на скамейки на переднем дворе,
и Вильсон выслал им папирос, а мы направились в столовую,
где дверь на балкон была широко открыта, и мы жадно лови-
ли дуновение морского бриза. Когда мы уселись, оркестр под
охраной ружей и сабель свиты Абдуллы начал, кто в лес, кто
по дрова, наигрывать надрывающие душу турецкие мелодии.
Мы испытывали боль в ушах от невыносимой музыки, но
Абдулла сиял. Наконец мы устали от турецкой музыки, и
попросили немецкой. Один из адъютантов вышел на балкон
и крикнул оркестрантам по-турецки, чтобы они сыграли, что-
нибудь иностранное. Оркестр грянул «Deutschland uber Alles»
как раз в ту минуту, когда ишан в Мекке подошел к телефо-
ну, чтобы послушать нашу музыку. Мы попросили подба-
вить еще чего-нибудь немецкого, и они сыграли «Einfeste
Burg», но в середине мелодия перешла в нестройные звуки
барабана. Кожа на барабанах обмякла в сыром воздухе Джид-
ды. Музыканты попросили огня. Слуги Вильсона с телохра-
нителем Абдуллы принесли им несколько охапок соломы и
упаковочных ящиков. Они стали согревать барабаны, по-
ворачивая их перед огнем, а потом грянули то, что они на-
зывали «Гимном ненависти», хотя никто бы не смог при-
знать в нем ничего европейского. Кто-то сказал, обращаясь к
Абдулле:

— Это марш смерти.

Абдулла широко открыл глаза, но Сторрс, поспешивший
прийти на выручку, обратил все это в шутку. Мы послали
вознаграждение вместе с остатками нашего ужина несчаст-
ным музыкантам, которые возвращение домой предпочли бы
нашим похвалам.

Поездка к Фейсалу

На следующее утро я уехал морем из Джидды в Рабег,
где находилась главная квартира ишана Али, старшего брата
Абдуллы. Когда Али прочел «приказ» своего отца немедлен-
но препроводить меня к Фейсалу, он пришел в замешатель-
ство, но не мог ничего поделать. Итак, он предоставил мне
своего великолепного верхового верблюда, оседлав его своим
собственным седлом и покрыв роскошным чепраком и по-
душками из недждской разноцветной кожи, украшенной зап-
летенной бахромой и сеткой из вышитой парчи.

Как верного человека, который бы проводил меня в лагерь
Фейсала, он выбрал Тафаса, из племени хавазим-гарб. С ним
шел его сын.

Али не позволил мне двинуться в путь до захода солнца,
чтобы никто из его свиты не увидал, что я покидаю лагерь. Он
сохранял мое путешествие в тайне даже от своих рабов и
дал мне арабский плащ и головное покрывало1, чтобы я, за-
кутавшись в них и скрыв свой мундир, казался во мраке
лишь силуэтом араба на верблюде.

Я нс взял с собою ничего съестного. Али велел Тафасу
накормить меня в Бир-эль-Шейхе, ближайшем селении, в
шестидесяти милях от Работа, и самым строгим образом ве-
лел ему ограждать меня в пути от вопросов любопытных и
избегать всяких лагерей и случайных встреч.

Мы миновали пальмовые рощи, которые словно опоясы-
вали разбросанные дома селения Рабег, и поехали вдоль
Тихамы, песчаной и лишенной четких очертаний полосы пу-
стыни, окаймляющей западный берег Аравии на сотни уны-
ло-однообразных миль, между морским побережьем и при-
брежными холмами.

Днем равнина нестерпимо раскалилась, после чего вечер-
няя прохлада казалась приятной. Тафас молча вел нас впе-
ред. Верблюды беззвучно шагали по мягким, ровным пескам.

Мы ехали по дороге, которая была дорогой паломников.
По ней шли бесчисленные поколения народов Севера, чтобы
посетить Святой город, неся с собой дары. И мне казалось, что
восстание арабов, может быть, является в известном смысле
обратным паломничеством, возвращением на север, к Сирии,
заменой одного идеала другим — прошлой веры в откровение
верой в свободу. Около полуночи мы сделали привал. Я плот-
но закутался в свой плащ, нашел в песке впадину, соответству-
ющую моему росту, и прекрасно проспал в ней почти до зари.

1 Арабы не носят чалмы, а легкое головное покрывало (так называемая
«сомада»), которое держится на голове при помощи повязки в виде
гибкого обруча. {Прим, перев.)
Как только Тафас почувствовал, что воздух похолодел, он
поднялся, и две минуты спустя мы, раскачиваясь, опять дви-
нулись вперед. Через час уже совсем рассвело, когда мы ста-
ли взбираться на низкую гряду лавы, которую ветер почти
занес песком.

За гребнем дорога спускалась к широкой открытой мест-
ности равнины Мастура.

Мой верблюд был отрадой для меня — я еще никогда не
ездил на подобном животном. В Египте не было хороших
верблюдов, а выносливые и сильные верблюды Синайской
пустыни не имеют прямой, мягкой и быстрой поступи вели-
колепных верховых животных арабских эмиров.

У самого северного края Мастура мы нашли колодец.
Возле него высились обветшавшие стены когда-то стоявшей
здесь хижины, а против них было небольшое прикрытие из
пальмовых листьев и ветвей, под которым сидело несколько
бедуинов. Мы не поздоровались с ними. Тафас повернул к
разрушенным стенам, и мы спешились. Я сел в их тени, пока
он со своим сыном поил животных водой из колодца.

Колодец имел около двадцати футов в глубину, а для
удобства путешественников, у кого не было веревки, как у
нас, в колодце был приспособлен спуск с выступами в углах
для рук и для ног, чтобы можно было добраться к воде и
наполнить мех.

Ленивые руки набросали столько камней в колодец, что
его дно наполовину было завалено, и воды было немного. Аб-
дулла закинул свои развевающиеся рукава за плечи, подоткнул
платье за пояс для патронов и начал проворно лазать вверх и
вниз, принося каждый раз четыре-пять галлонов воды, кото-
рые выливал для наших верблюдов в каменное корыто, нахо-
дившееся позади колодца. Верблюды выпили каждый около
пяти галлонов воды, так как только накануне их поили в
Рабеге. Затем мы их пустили немного попастись, пока отдыха-
ли сами, наслаждаясь легким ветерком с моря. Абдулла курил
папиросу, полученную в награду за свои труды. К колодцу
подошли люди племени гарб, гоня перед собой большое ста-
до молодых верблюдов, и начали их поить, послав одного из
своих слуг вниз в колодец, с большим кожаным ведром, кото-
рое другие принимали, передавали из рук в руки под ритм
громкого, отрывистого пения.

Пока мы наблюдали их, к нам подъехали с севера бы-
стро, легкой эысыо, два всадника на чистокровных верблю-
дах. Оба были молоды. Один из них был одет в пышное
кашемировое платье, на голове у него была чалма, богато рас-
шитая шелками. Другой был одет скромнее — в белое бумаж-
ное платье, с красным бумажным головным покрывалом. Они
спешились за колодцем. Тот, который был богаче одет, легко
спрыгнул на землю, не заставив верблюда опуститься на ко-
лени, и, протянув своему спутнику веревку, сказал небрежно:

— Напои их, а я пройду наверх, чтобы отдохнуть.

Он сел под нашей стеной, покосившись на нас с напуск-
ным равнодушием. Затем он предложил нам папиросу, кото-
рую только что свернул, лизнув языком, и спросил:

— Вы едете из Сирии?

В свою очередь я деликатно осведомился, не из Мекки
ли он, на что он также не дал прямого ответа. Мы поговори-
ли немного о войне и о худобе арабских верблюдиц.

Между тем другой всадник стоял около нас, держа верев^-
ку и, иероятпо, ожидая, пока гарб кончит поить свое стадо,
чтобы запять свою очередь. Но тут наш молодой собеседник
крикнул:

— В чем дело, Мустафа? Напои их сейчас же.

Слуга подошел и сказал угрюмо:

— Они меня не пустят.

— Черт подери, — закричал в раздражении хозяин, вско-
чив на ноги, и три или четыре раза ударил несчастного Мус-
тафу хлыстом по голове и по плечам. — Пойди, попроси их!

Мустафа взглянул на него с обидой, удивлением и таким
гневом, как будто готов был ударить в ответ, но сдержался и
побежал к колодцу. Гарбы, пораженные этой ценой, уступили
ему место у колодца и позволили ему поить своих верблю-
дов из наполненного ими корыта. Затем они стали перешеп-
тываться:

— Кто это?

Мустафа ответил:

— Двоюродный брат нашего господина из Мекки.

Тотчас же два гарба побежали, развязали тюк у одного
из своих седел и, вынув оттуда корм, разложили перед обо-
ими верблюдами господина из Мекки зеленые листья и
почки терна.

Молодой ишан с удовлетворением смотрел на них. Когда
его верблюд насытился, он медленно, но ловко сел в седло,
уселся поудобнее и на прощанье приветствовал нас, призы-
вая милости неба на арабов. Мы пожелали ему доброго пути,
и он направился к югу, в то время как Абдулла вывел наших
верблюдов и мы двинулись к северу. Через десять минут я
услыхал кряхтение старого Тафаса и увидел насмешливые
морщинки на его лице.

— Что с вами, Тафас? — спросил я.

— Господин, вы видели этих двух всадников у колодца?

— Ишана и его слугу?

— Да, но это был ишан Али-ибн-эль-Хуссейн1 из Модига
и его двоюродный брат, ишан Мохсин, вожди клана харита,
кровные враги рода масрух. Они боялись задержаться или
совсем не получить воды, если их узнают арабы. Поэтому
они выдавали себя за хозяина и слугу из Мекки. Видели
ли вы, в какую ярость пришел Мохсин, когда Али ударил
его? Али - дьявол. Еще одиннадцати лет он бежал из роди-
тельского дома к своему дяде, обкрадывавшему богомольцев
на продуктах. Он прожил у дяди подручным в течение мно-
гих месяцев, пока отец не нашел его. Он участвовал вместе с
нашим ишаном Фейсалом с первых же дней в сражении под
Мединой и вел атейбу в равнины, окружающие Аар и Бир-
Дервиш. Это было сражение на верблюдах. Али не взял бы с
собой человека, который не умел бы делать того, что умел
делать он бежать за верблюдом, держась одной рукой за
седло, а в другой неся ружье. Дети харита — дети войны.

Впервые старик был так многоречив.

Мы ехали до захода солнца, когда перед нами открылся
вид на посэлок Бир-эль-Шейх. Мы въехали на его широкую,
просторную улицу и сделали привал.

После нескольких слов, сказанных шепотом, и длитель-
ного молчания Тафас купил муку, из которой он замесил те-
сто и сделал из него лепешку. Он закопал ее в горячую золу,
которую раздобыл у женщины, по-видимому, его знакомой.
Когда лепешка испеклась, он вынул ее из огня и похлопал,
чтобы стряхнуть золу. Потом мы разделили ее между собой,
тогда как Абдулла пошел промышлять для себя табак.

Мне сказали, что у подножия южного откоса имелось два
обложеннь:х камнем колодца, но я не был расположен пойти
взглянуть :ia них, так как длительная езда в течение целого
дня утоми/а меня, а зной равнины меня измучил. Моя кожа

' Арабские имена даны в русской транскрипции современной автору.
(Прим, ред.)
покрылась волдырями, а глаза болели от ослепительного блес-
ка серебряных песков и сияющих булыжников пустыни.

Последние два года я провел в Каире, сидя целые дни за
конторкой, с трудом сосредоточиваясь в маленькой, перепол-
ненной народом комнате, отвечая на сотни вопросов, и был
лишен всякого физического упражнения, кроме ежедневной
прогулки от конторы до гостиницы. Поэтому новизна поло-
жения была для меня очень тяжела, так как я не имел воз-
можности постепенно привыкнуть к палящему зною араб-
ского солнца и к монотонному шагу верблюдов. А ведь
предстоял еще переход в этот вечер и долгий путь на следую-
щий день, чтобы достигнуть лагеря Фейсала. Поэтому я по-
чувствовал сожаление, когда наш двухчасовой отдых закон-
чился, и мы, снова сев на верблюдов, поехали в кромешной
тьме, спускаясь в долины и вновь подымаясь из них.

В замкнутых ложбинах воздух был знойный, но на от-
крытых местах свежий и возбуждающий. Под нами, должно
быть, была ровная песчаная почва, так как мы беззвучно про-
двигались вперед, и я все время засыпал в седле, чтобы через
несколько секунд внезапно и тревожно проснуться и хва-
таться инстинктивно за седло, восстанавливая этим равнове-
сие, нарушенное каким-нибудь неверным шагом верблюда.

Стоял густой мрак, и глаз не мог уловить неясных очер-
таний местности. Наконец, спустя много времени после полу-
ночи, мы остановились для отдыха. Я завернулся в свой плащ
и заснул в очень уютном песчаном ложе, перед которым Та-
фас привязал моего верблюда, поставив его на колени.

А через три часа мы опять двинулись в путь, освещаемый
уже последними лучами месяца. Когда мы выступили из
теснин на широкий простор, над которым кружился резкий
ветер, начало наконец светать.

В окрестностях Бир-ибн-Гасани у нас была замечатель-
ная встреча.

Мы переехали обширную равнину. Из-за каких-то строе-
ний вышел старик, оказавшийся болтливым погонщиком
верблюдов, и тяжелым шагом приблизился к нам. Он себя
назвал Халлафом и был преувеличенно любезен. Его привет-
ствие выразилось в потоках надоедливой болтовни; после на-
шего ответа на приветствие, он попытался вовлечь нас в разго-
вор. Однако Тафас старался от него отделаться и ограничивался
короткими ответами. Халлаф не унимался и в конце концов,
желая улучшить свою позицию, нагнулся, стал рыться в своей
седельной сумке и вытащил маленький эмалированный гор-
шочек, который занимал добрую половину этого складочного
места всех путешествующих по Хиджазу, и достал оттуда не-
что. Это была старая пресная лепешка, пропитанная маслом,
когда она была еще теплая. Разломить ее можно было только с
большим трудом. Перед едой лепешка посыпается кристалли-
ческим сахаром и разминается пальцами. Я чуть дотронулся
до нее. Тафас и Абдулла уделили ей большое внимание.

Теперь мы были друзьями, и болтовня началась снова.
Халлаф рассказал нам о последней битве и про несчастье,
случившееся с Фейсалом накануне. По-видимому, он был вы-
бит из головного участка Вади-Сафра и сейчас находился в
Хамре, недалеко от нас; по крайней мере, Халлаф считал, что
он там; мы могли узнать об этом с достоверностью в ближай-
шей деревушке по нашей дороге. Сражение не было кровопро-
литным, но все несчастные случаи пришлись на соплеменни-
ков Тафаса и Халлафа: он назвал нам все имена и рассказал
о ранении каждого.

Впоследствии выяснилось, что Халлаф был на жалова-
нии у турок и часто им доносил о том, что происходило за
Бир-ибн-Гассани.

. В усилившемся дневном свете мы увидали как раз на-
право от нас селение. Маленькие домишки, коричневые и
белые, теснящиеся ради безопасности друг возле друга, каза-
лись кукольными. Они выглядели еще более одинокими, чем
сама пустыня. Пока мы созерцали их, надеясь увидеть там
какое-нибудь проявление жизни, солнце быстро взошло.

Повернув направо, мы спускались на протяжении несколь-
ких миль с горы к высоким утесам. Мы объехали их и вне-
запно очутились в долине Вади-Сафра, у цели нашей поезд-
ки, в середине Васты — ее самой крупной деревни. Дома Васты
казались гнездами, лепящимися к склонам гор.

Наконец мы добрались до долины. Посредине ее, между
двумя пальмовыми рощами, протекал прозрачный ручей, сре-
ди густой травы и цветов. Мы задержались здесь на минуту,
чтобы дать верблюдам напиться. Вид травы принес быстрое
облегчение нашим глазам после того, как мы целый день со-
зерцали лишь резкий блеск булыжников. Я даже невольно
взглянул вверх, чтобы посмотреть, не закрыли ли облака сол-
нечного лика.

Мы проехали через поток к саду, из которого он, искрясь,
выбегал в каменистое ложе, а затем свернули вдоль обма-:
занной глиной стены сада под сень его пальм, направляясь
к другим, стоящим отдельно, хижинам.

Мы поехали по небольшой улочке. Дома были такие
низкие, что мы из седла видели сверху их глиняные крыши.
Тафас остановился у одного дома побольше и постучал в
ворота его не огороженного двора. Нам открыл раб, и мы
спешились в молчании. Тафас привязал верблюдов, распус-
тил им подпруги и насыпал перед ними свежее сено, набрав
его из душистого стога позади ворот. Затем он повел меня в
парадную комнату дома, темную и чистую, с глиняными сте-
нами. Мы уселись на циновку из пальмовых листьев, лежав-
шую под балдахином. Дневной зной в душной долине все уси-
ливался. Мы легли. Жужжание пчел в садах и мух, носящихся
возле наших защищенных покрывалами лиц, усыпило нас.

Когда мы проснулись, хозяева дома уже приготовили для,
пас хлеб и финики. Закусив, мы сели на верблюдов и поеха-
ли вдоль чистой, тихой речки, пока она не скрылась в паль-
мовых садах, за их иссушенной солнцем глины стенами.

Между корнями деревьев были проложены небольшие
каналы в один-два фута глубиной, расположенные таким обра-
зом, чтобы вода, направляемая из каменного русла, могла оро-
шать каждое дерево по очереди. Источник воды находился в
общинном владении и распределялся между владельцами по
минутам или часам, по дням или неделям, смотря по обычаю.
Вода была немного солоновата, что и требовалось для лучших
сортов пальм, но в то же время она была достаточно пресной а
колодцах частных владельцев в небольших рощах. Эти ко-
лодцы попадались очень часто, и вода в них была на расстоя-
нии трех-четырех футов от поверхности земли. Дорога приве-
ла нас к центру деревни и базару. Лавки были убоги, и все
кругом казалось пришедшим в упадок. В прошлом Васта была
многолюдна и, говорят, состояла из тысячи домов, но однажды
огромная стена воды, обрушившаяся на деревню с Вади-Сафра,
смыла насыпи вокруг многих пальмовых садов и унесла паль-
мы. Некоторые из островков, на которых веками стояли дома,
были затоплены, и стены домов, размягчившись, обратились в
глину и погребли под собой несчастных рабов. Все могло бы
быть восстановлено, если бы осталась почва. Но сады были
устроены на земле, оставляемой ежегодным разливом реки, а
эта волна воды — вышиной в восемь футов, не ослабевавшая в
своем натиске в течение трех дней, — превратила все про-
странство земли в голые камни.
Сейчас мы уже видели отряды солдат Фейсала и пасущи-
еся табуны их верховых верблюдов. К тому моменту, когда
мы достигли Гамры, каждый закоулок в скалах или заросль
деревьев представляли собой бивуак.

Гамра, открывшаяся нашим глазам слёва, состояла, при-
близительно, из сотни домов, скрытых садами между насы-
пями земли, вышиной до двадцати футов. Мы перешли вброд
небольшой ручей и поднялись по обнесенной стенами доро-
ге между деревьями на вершину одной из этих насыпей, где
мы оставили наших опустившихся на колени верблюдов возле
ворот двора длинного и низкого дома.

Тафас сказал что-то арабу, который стоял там, держа в
руке меч с серебряным эфесом. Тот ввел меня во внутренний
двор, в дальнем углу которого, выделяясь в черном просвете
дверей, стояла белая фигура, напряженно ожидая меня. При
первом же взгляде я почувствовал, что это был тот человек,
ради которого я приехал в Аравию — вождь, который дове-
дет восстание арабов до полной победы. Эмир Фейсал казал-
ся очень высоким и стройным в своей длинной белой шелко-
вой одежде, с коричневым головным покрывалом, завязанным
блестящим ало-золотым шнурком. Его веки были опущены
и бледное лицо с черной бородой походило на маску. Он
стоял, скрестив руки на кинжале.

Я обратился к нему с приветствием. Он ввел меня в ком-
нату и сел на ковер возле дверей. Когда мои глаза привык-
ли к полумраку, я увидел, что в маленькой комнате находи-
лось много безмолвных фигур, в упор смотревших на меня и
на Фейсала. Он сидел неподвижно, опустив глаза на руки; его
пальцы медленно играли кинжалом. Наконец, он тихо спро-
сил меня, как я перенес путешествие. Я заговорил о зное, и он,
узнав, как давно я выехал из Рабега, заметил, что я ехал бы-
стро для этого времени года.

— А нравится ли вам здесь, в Вади-Сафра?

— Конечно. Но ведь отсюда далеко до Дамаска.

Мои слова упали, подобно мечу, и среди присутствовав-
ших прошел легкий трепет. А затем все застыли и на минуту
затаили дыхание. Наступило молчание. Фейсал, наконец, от-
крыл глаза, улыбнулся мне и сказал:

— Хвала Аллаху, но ведь турки к нам ближе.

Мы все улыбнулись.

Я встал, и наше первое свидание на этом окончилось.
Фейсал и его отряды

На мягком лугу, под высокими сводами пальм с перепле-
тенными ветвями, я нашел опрятно содержимый лагерь сол-
дат египетской армии1 (под начальством египетского майора
Нафи-бея), недавно присланных из Судана сэром Реджиналь-
дом Уингейтом1 2 в помощь арабскому восстанию. Они имели
при себе батарею горной артиллерии и несколько пулеме-
тов. Сам Нафи был гостеприимным и любезным человеком.

Возвестили о приходе Фейсала и Мавлюда эль-Мухлю-
са, арабского фанатика из Текрита3, который благодаря свое-
му неудержимому национализму уже был дважды разжало-
ван в турецкой армии и провел в изгнании в Недежде два
года как секретарь эмира Ибн-Рашида. Он командовал ту-
рецкой кавалерией при Шайбе4 и там был захвачен нами.
Как только он услышал о восстании ишана, он добровольно
поступил к нему на службу и был первым кадровым офице-
ром, присоединившимся к Фейсалу. Сейчас он являлся номи-
нально его адъютантом.

Он с горечью жаловался, что они во всех отношениях
скверно экипированы. Это и являлось главной причиной их
настоящего опасного положения. Они получали от ишана
ежемесячно тридцать тысяч фунтов стерлингов, но мало муки
и риса, мало ячменя, мало винтовок, недостаточно боевых при-
пасов и совершенно не получали пулеметов, горных орудий,
технической помощи и информации.

Тут я остановил Мавлюда и сказал ему, что мой приезд
именно и должен выяснить, в чем они испытывают недоста-
ток — чтобы составить доклад об этом — и что я смогу
работать с ними лишь в том случае, если они объяснят мне

1 Британские силы в Египте в 1916 г. состояли из 150 000 человек,
в том числе 30 000 индусов из Биканира, составлявших верблюжий
корпус (мехаристы). (Прим, перев.)

2 Британский верховный комиссар в Египте (1916-1919 гг.), сме-
нивший Мак-Магона. (Прим, перев.)

3 Арабский город на правом берегу Тигра, конечный пункт южного
отрезка Багдадской дороги (Басра —Багдад—Текрит). (Прим,
перев.)

4 Местечко к юго-востоку от Басры (Южная Месопотамия). Реши-
тельное поражение туркам под Шайбой было нанесено англичана-
ми в апреле 1915 г. (Прим, перев.)
свое общее положение. Фейсал согласился со мной и расска-
зал мне историю своего восстания с самого его начала.

Первый натиск на Медину1 оказался безнадежным делом.
Арабы были плохо вооружены и нуждались в боевых при-
пасах, турки же были снабжены великолепно.

В самый критический момент клан бен-али дрогнул, и
арабы были отброшены от стен. Затем турки открыли огонь
по ним, чем устрашили арабов, непривычных к артиллерий-
скому огню. Племена аджейль и атейба отступили на безо-
пасное место и отказались вновь выступить.

Часть соплеменников бен-али объявила турецкому ко-
мандованию, что они сдадутся, если их деревни будут поща-
жены. Фахри1 2 заигрывал с ними и, усыпив их бдительность,
обложил своиме войсками предместье Ауали, приказав
штурмовать его и перебить всех, кого найдут в его стенах;
Сотни жителей были ограблены и заколоты, а дома их со-
жжены.z В огонь одинаково бросали и оставшихся в живых
и трупы. Фахри и его люди учились искусству убивать,
уничтожая армян на севере.

Это печально? знакомство с турецкой манерой войны по-
трясло и возмутило всю Аравию, ибо первым правилом войны
у арабов является неприкосновенность женщин, вторым —
пощада жизни и чести детей, еще неспособных сражаться с
мужчинами, и третьим — имущество, которое невозможно уне-
сти с собой, должно быть оставлено нетронутым.

» Арабы и Фенсал поняли, что они наткнулись на новые
обычаи и отстугили, чтобы выиграть время и привести в
порядок свои ряды. Не могло быть и речи о сдаче: разграб-
ление Ауали позеяло неискоренимую вражду к туркам и
возложило на арабов долг сражаться до последней капли
крови. Но уже ии стало ясно, что борьба будет длительной и
едва ли они могут ожидать победы, имея единственным ору-
жием заряжающиеся с дула ружья.

Поэтому они отступили от равнин вокруг Медины в горы,
где отдыхали, пока Али и Фейсал слали гонца за гонцом в
Рабег, где находилась их морская база, чтобы узнать, когда
можно ждать присылки свежих войск, припасов и новых
денег.

110 июня 1916 г. {Прим, перев.)

2 С 17 июня 1917 г. командование гарнизоном Медины было переда-
но Фахри-паип с общими силами в 14 000 человек. {Прим, перев.)
Район восстания арабов в 1916-1918 годах.
Восстание началось в свое время внезапно, согласно точ-
ному приказу их отца. Но старик, слишком независимый, что-
бы посвящать во все своих сыновей, не разработал с ними
никаких планов на случай, если борьба затянется. Поэтому в
ответ они получили лишь немного провианта. Позднее им
доставили несколько японских винтовок — в большинстве
испорченных. Те стволы, которые все же казались целыми,
были настолько непрочны, что разрывались при первом ис-
пытании их слишком пылкими арабами. Денег совершенно
не было прислано, но взамен их Фейсал наполнил камнями
ящик изрядных размеров, запер его, заботливо обвязал ве-
ревкой и, поручив его охранять при каждом дневном перехо-
де своим собственным арабам, каждый вечер заботливо вно-
сил его в свой шатер. Подобными театральными эффектами
братья пытались удержать свои тающие отряды.

Наконец Али отправился в Рабег, чтобы разузнать, что
там случилось. Он выяснил, что шейх Хуссейн Мабейриг, стар-
шина местного племени, пришел к твердому выводу, что побе-
ду одержат турки (он уже дважды пытался вступать с ними
в переговоры, но оба раза терпел полную неудачу), и в соот-
ветствии с этим решил, что лучше всего примкнуть к ним.
Так как англичане выгрузили на берег различные припасы
для ишана, то он решил присвоить их и тайком перенес их в
свои собственные склады. Али устроил демонстрацию, по-
слав настоятельное требование к своему сводному брату Зей-
ду1, чтобы тот присоединился к нему с подкреплениями из
Джидды. Хуссейн в страхе улизнул в горы и был объявлен
вне закона. Оба ишана овладели его деревнями, и нашли там
большие запасы оружия и провианта для своих войск на
целый месяц. Соблазн отдыха оказался для них слишком си-
лен: они обосновались в Рабеге.

Тем самым они оставили Фейсала в одиночестве, и он
скоро оказался изолированным, в ложном положении, в пол-
ной зависимости от местных запасов. Он терпел это в тече-
ние некоторого времени, но в августе воспользовался приез-
дом полковника Вильсона в недавно покоренный Янбу1 2, явился
к нему и полностью изложил свои неотложные нужды. Он и
его рассказ произвели большое впечатление на Вильсона, и
тот тут же пообещал ему батарею горных орудий и несколь-

1 Младший сын Хуссейна. {Прим, перев.)

2 Естественный порт Медины. {Прим, перев.)
ко «максимов», причем ими должны были управлять солда-
ты и офицеры из египетской армии, стоящей в Судане. Этим
и объяснялось присутствие Нафи-бея и его военных частей
в лагере Фейсала.

По их прибытии арабы ободрились и решили, что они
стали равны по силе туркам. Но четыре пушки оказались
крупповского производства двадцатилетней давности, с дально-
бойностью лишь в три тысячи ярдов, а прислуга при них не
была достаточно увлечена и воодушевлена для нерегулярной
войны. Все же они двинулись вперед всей массой и оттесни-
ли турецкие аванпосты, а вслед за ними и первые резервы
боевой линии, пока Фахри серьезно не встревожился. Он от-
правился сам осмотреть фронт и немедленно прислал под-
крепление в три тысячи человек к Бир-Аббасу, где была опас-
ность прорыва. У турок были полевые орудия и гаубицы, а
их преимуществом еще являлось расположение на высокой
местности, что способствовало наблюдению над врагом. Они
начали тревожить арабов беглой стрельбой, и один снаряд
чуть нс угодил в палатку Фейсала, когда в ней собрались все
старшины. От египетских артиллеристов потребовали, чтобы
они открыли ответный огонь и сбили вражеские пушки. Но
они вынуждены были заявить, что их орудия бесполезны,
так как они не могут бить на десять тысяч ярдов. Их подня-
ли на смех, и арабы вновь вернулись обратно в ущелья.

Фейсал был сильно обескуражен. Его люди устали. Он
понес большие потери. Его единственная действенная такти-
ка против неприятеля заключалась во внезапных стремитель-
ных нападениях на его тыл, но при этих атаках множество
верблюдов было убито, ранено и изувечено. Он не решался
взять на себя ведение всей войны в то время, как Абдулла
задерживался в Мекке, а Али и Зейд — в Рабеге. Наконец
он отступил со своими главными силами, оставив племена
гарб поддерживать натиск на турецкий обоз и его службу
связи путем ряда набегов, подобных тем, которые он сам при-
знавал невозможным продолжать.

И все же он не боялся, что турки опять внезапно бросят-
ся на него. Его неудача в попытках хоть как-нибудь воздей-
ствовать на турок не внушала ему ни малейшего уважения к
ним. Его позднейшее отступление к Гамре не было вынуж-
денным: оно являлось жестом отвращения к своему явному
бессилию, из-за чего он и решил хотя бы на короткое время
вернуть себе достоинство в отдыхе.
Я спросил Фейсала, каковы сейчас его планы. Он ответил,
что до падения Медины они неизбежно связаны с Хиджазом,
и арабы должны плясать под дудку Фахри. По его мнению,
турки домогаются обратного захвата Мекки. Их главная сила
сейчас заключается в летучей колонне, которую они могут
двинуть на Рабег, избрав любую дорогу, что держит арабов в
постоянной тревоге. Пассивная оборона гор Джебель-Субха1
уже показала, что арабы не способны к этому роду ведения
войны. Они должны быть нападающей стороной.

Мавлюд, который в течение нашей продолжительной бе-
седы беспокойно ерзал на своем месте, не смог дольше сдер-
живаться и крикнул:

— Не пишите о нас историй. Единственное, что необхо-
димо, это сражаться и еще раз сражаться, убивая турок. Дай-
те мне батарею шнейдеровских горных орудий и пулеметы, и
я все мигом закончу. Мы все болтаем да болтаем, но ничего не
делаем.

Я с жаром возразил ему, и Мавлюд, великолепный боец,
считавший выигранную победу поражением, если он не мог
показать хоть одной раны в доказательство своего участия в
бою, вступил со мной в горячий спор. Мы спорили, пока Фей-
сал сидел рядом и довольно улыбался, глядя на нас.

Для него подобный разговор являлся праздником. Его во-
одушевила даже такая безделица, как мой приезд, так как он
был человек настроения, колеблющийся между воодушевле-
нием и отчаянием, а сейчас вдобавок еще смертельно устав-
ший. Он выглядел намного старше своего тридцати одного
года. Его темные привлекательные глаза, слегка раскосые, были
налиты кровью, а впалые щеки изборождены глубокими склад-
ками. Его природа противилась размышлениям, так как они
нарушали быстроту его действий. По внешности он был вы-
сок, грациозен и силен, с величественной поступью и царствен-
ной посадкой головы. Движения его были порывисты. Он об-
наруживал большой темперамент, порой даже безрассудство, и
был резок в переходах. Физическая слабость сочеталась в нем
с мужеством. Его личное обаяние, храбрость и некоторая хруп-
кость — единствекная слабость этого гордого характера —
делали Фейсала кумиром его сторонников. Позднее он дока-
зал, что может платить доверием за доверие, подозрением за
подозрение. В нем было больше сарказма, чем юмора.

1 В районе Медины. (Прим, перев.)
Пройденная им школа в качестве одного из приближен-
ных Абдул Хамида сделала из него большого дипломата. Во-
енная служба у турок дала ему знание тактики. Жизнь в
Константинополе и знакомство с турецким парламентом при-
близили его к пониманию европейской жизни и манер.

Он был наблюдателен и умел оценивать людей. Если бы
у него хватило сил осуществить свои мечты, он пошел бы
очень далеко, ибо всецело погружался в свою работу и жил
только ею. Но следовало опасаться, что он может истощить
себя, пытаясь сделать что-либо чрезмерное, метя всегда не-
сколько выше реальности, либо умереть от переутомления.
Его люди рассказали мне, как после долгого сражения, в
котором приходилось и защищаться самому, и руководить
нападением, и воодушевлять войска, он так физически изне-
мог, что его в бессознательном состоянии унесли с выступ
пившей у рта попой с места его победы.

Между тем казалось, что в его лице, если мы только ока-
жемся достаточно сильными, чтобы удержать его, мы имели
пророка, который мог воплотить в непреодолимый образ идею
восстания арабов. Это было больше того, на что мы раньше
надеялись, гораздо больше, чем заслуживало наше нере-
шительное поведение. Цель моей поездки казалась достиг-
нутой.

Я должен был тотчас кратчайшим путем направиться с
известиями в Египет.

Сумерки сгустились в ночь. Вереница рабов с лампами
пробралась к нам по извилистым тропам между пальмовы-
ми стволами, и мы с Фейсалом и Мавлюдом вернулись че-
рез сад обратно к домику, еще полному ожидающих людей.
Мы вошли в душную комнату, где собрались ближайшие дру-
зья Фейсала, и все вместе сели за дымящиеся чаши риса и
мяса, поставленные рабами на ковры.

На следующее утро я встал рано и бродил между вой-
сками Фейсала со стороны Хейфа, пытаясь в течение одной
минуты определить их настроение. Я всемерно стремился бе-
речь время, так как в течение десяти дней необходимо было
собрать впечатления, которые в обычных условиях могли бы
явиться при моей черепашьей медлительности лишь плодом
длительных наблюдений.

Действительно, здесь необходимо требовалось личное
донесение. В этой бескрасочной войне малейшая своеобраз-
ность вызывала всеобщее ликование, и сильнейшим приемом
Мак-Магона являлось использование еще не проснувшегося
воображения Генерального штаба.

Я верил в арабское движение и всегда был уверен, еще
задолго до своего приезда, что оно стремится расчленить Тур-
цию. Но командованию в Египте не хватало веры, и там при-
выкли к мысли, что на поле битвы от арабов не приходится
ждать ничего путного. Подчеркнув, как сильно стремление
этих романтиков гор к их святыням, я мог бы привлечь к ним
симпатии в Каире для оказания им необходимой помощи.

Люди радостно встречали меня. Под каждой большой
скалой или кустом они валялись врастяжку, как ленивые
скорпионы, отдыхая от зпоя и освежая свои смуглые тела
прикосновениями к прохладным под утренней сенью камням.
Сначала из-за моего хаки они принимали меня за турецкого
офицера, дезертировавшего к ним, и высказывали добродуш-
ные, по жуткие предположения о том, как они со мной рас-
правятся.

Они были в диком возбуждении, крича, что война может
продолжаться хоть десять лет. Сейчас было самое сытое время,
какое когда-либо знавали здесь в горах. Ишан кормил не только
воинов, но и их семьи, и платил каждому пешему по два фун-
та в месяц и по четыре за верблюда. Ничто другое не могло бы
сделать такого чуда, как сохранение под ружьем в течение
пяти месяцев армии, состоящей из различных племен.

Действующий состав ее рядов постоянно менялся, подчи-
няясь велениям плоти. Семья владела одной винтовкой, и
сыновья служили по очереди, каждый в течение нескольких
дней. Женатые мужчины делили время между лагерем и
женой, а иногда целый клан, уставши от скучных обязаннос-
тей, предавался отдыху. Из восьми тысяч людей Фейсала одна
тысяча составляла десять верблюжьих корпусов, а остальные
были горцами. Они служили лишь под началом шейхов сво-
его племени, сами налаживая для себя питание и средства
передвижения.

Кровавые распри внешне были улажены и в действи-
тельности прекратились в районе влияния ишана: племена
билли и джухейна, атейба и аджейль жили и сражались
рука об руку в армии Фейсала. Но в то же время одно племя
подозрительно относилось к другому, и в пределах каждого
племени никто вполне не доверял своему соседу. Каждый
мог всем сердцем ненавидеть турок и обычно ненавидел их,
но в то же время не вполне отказывался от мысли свести на
поле брани расчеты по застарелой семейной вражде с семей-
ным врагом.

Свойственная им беспечность делала их падкими на до-
бычу, отнятую у неприятеля, и подстрекала разбирать желез-
нодорожное полотно, грабить караваны и красть верблюдов.
Но они были слишком свободолюбивы, чтобы повиноваться
приказам или сражаться в рядах. Человек, который прекрас-
но сражается в одиночку, по большей части оказывается сквер-
ным солдатом, и эти бойцы казались мне неподходящим
материалом для военной муштровки. Но если бы мы вооружи-
ли их легкими автоматическими ружьями типа «Льюис»,
они могли бы удержать свои горы.

Хиджазская война была борьбой скалистой, гористой, бес-
плодной страны, дикой орды горцев против врага, настолько
избалованного, благодаря помощи немцев, снаряжением, что
он почти потерял способность к ведению войны в диких усло-
виях. Холмистая местность была раем для лазутчиков. Доли-
ны, служившие единственными удобопроходимыми дорогами,
на целые мили являлись не столько долинами, сколько безд-
нами и ущельями, иногда с поперечником в двести ярдов, а
иногда лишь в двадцать, с частыми поворотами и изгибами,
глубиной от одной до четырех тысяч футов, лишенные всякого
прикрытия, защищенные с обеих сторон гранитом, базальтом
и порфиром. Это не были гладкие скаты, но зазубренные, раз-
дробленные глыбы, громоздящиеся тысячами зубчатых груд
обломков, твердых, как металл, и почти столь же острых.

Мне, как свежему человеку, казалось невозможным, что-
бы турки могли рискнуть здесь пробиться, если только они
не используют предательства каких-либо горных племен.

Единственным тревожным вопросом казался огромный
успех турок в устрашении арабов артиллерией. Звук пушеч-
ного выстрела заставлял всех скрываться за прикрытия на
всем расстоянии, куда он долетал. Арабы соизмеряли разру-
шительную силу оружия в соответствий с производимым им
шумом. Они не боялись пуль и в действительности черес-
чур пренебрегали смертью: лишь смерть от пушечного сна-
ряда была для них невыносимой. Мне казалось, что их уверен-
ное настроение восстановится лишь в том случае, если они
получат пушки, безразлично в каком состоянии, но производя-
щие грохот. Начиная от великолепного Фейсала и кончая
последним оборванным юнцом, единственной темой разгово-
ров в армии была — артиллерия, артиллерия и артиллерия.
При ближайшем знакомстве меня поразила сила восста-
ния. Эта густонаселенная область внезапно изменила свой
характер, превратившись из случайного сборища бродячих
воришек в войска повстанцев против Турции, сражавшиеся,
разумеется, не нашими способами, но по-своему, достаточно
ожесточенно — вопреки религии, которая должна была бы
объединить Восток в священной войне против нас1. В воен-
ной зоне среди племен наблюдался нервный подъем, свой-
ственный, по моему мнению, национальным восстаниям, но
поражающий уроженца страны, так давно завоевавшей свою
свободу, что она утратила для него всякий вкус, подобно воде.

Позднее я вновь встретился с Фейсалом и обещал ему
сделать все, что окажется в моих силах: мое начальство уст-
роит базу в Янбу, где исключительно для него сложат на
берегу в складах разнообразнейшие припасы, в которых он
нуждается. Мы попытаемся доставить ему офицеров-добро-
вольцев из среды военнопленных, захваченных в Месопота-
мии или у Суэцкого канала1 2. Мы сформируем пушечные и
пулеметные команды из солдат, содержащихся в концентра-
ционных лагерях, и снабдим их горными орудиями и лег-
кими пулеметами, какие только можно будет добыть в Егип-
те. Наконец, я посоветую, чтобы сюда послали в качестве
советников офицеров британской армии, специалистов, и с
ними офицеров для связи во время походов.

В этот раз наша беседа носила приятнейший характер и
закончилась изъявлениями Фейсалом его горячей благодар-
ности и пожеланием моего возвращения, как только это ока-
жется возможным. Я объяснил, что мои служебные обязанно-
сти в Каире3 исключают походную работу, но, быть может, мое
начальство разрешит мне позднее посетить его вторично, ког-
да его нынешние нужды будут удовлетворены и его продви-
жение вперед разовьется успешно. Пока же я прошу его об-
легчить мне возвращение на берег, чтобы отправиться в Египет.

Благодаря Фейсалу я получил эскорт из местных ишанов,
который доставил меня в Янбу через многие мили высоких

1 В начале войны турецкий султан Мохаммед V провозгласил джихад
против держав Антанты, что, однако, не имело успеха. {Прим. перев.)

2 Особую роль сыграли Нури Саид и Джафар эль-Аскери, став-
шие ближайшими сподвижниками Фейсала. {Прим, перев.)

3 Лоуренс разрабатывал «теоретическую» сторону британской раз-
ведки на Ближнем Востоке, руководя так называемым «Арабским
бюро». {Прим, перев.)
бесплодных холмов, рассеченных, словно волосы пробором,
орошенными долинами. Янбу, незначительное поселение, гос-
теприимно встретило меня. Его правитель, яванец из Мекки,
приютил меня до тех пор, пока «Сува» под командой кэптэна
Бойля не вошла в гавань и не приняла меня милостиво к
себе на борт. «Милостиво», так как я пребывал в ужасном
виде после многих дней верховой езды. Голова моя была по-
вязана туземным покрывалом, а для королевского флота все
туземцы были просто пьяницами.

Бойль, как старший морской офицер на Красном море,
должен был служить образцом для остальных, но он воссе-
дал на тенистой стороне своего мостика, настолько поглощен-
ный чтением «Американской конституции» Брайса, что в те-
чение дня уделял мне не больше десятка слов.

В Джидде я застал «Юриалис» с адмиралом сэром Рос-
слином Уэмиссом па борту, направлявшимся в Порт-Судан,
откуда он собирался навестить в Хартуме сэра Реджиналь-
да Уингэйта. Сэр Реджинальд, как сирдар египетской ар-
мии1, был назначен начальником британских военных сил,
участвовавших в арабском движении. Мне было необходи-
мо сообщить ему свои впечатления. Поэтому я попросил
адмирала перевезти меня через море и предоставить мне
место в его поезде при поездке в Хартум. После перекрест-
ного допроса он с готовностью на это согласился. Активный
ум и интеллигентность Уэмисса способствовали тому, что
он заинтересовался арабским восстанием с момента его воз-
никновения. На своем флагманском корабле он неоднократ-
но подоспевал в критические минуты, чтобы протянуть руку
помощи, и много раз изменял свой маршрут, дабы оказать
помощь береговым операциям, что, собственно, являлось де-
лом не флота, а армии. Он давал арабам пушки и пулеметы,
высаживал на берег десанты и оказывал техническую по-
мощь безграничными транспортными средствами и содей-
ствием флота. Он получал истинное удовольствие, удовлет-
ворял просьбы и выполнял их даже в большей мере, чем от
него ждали.

В Хартуме к Аравии относились равнодушно, что осо-
бенно побудило меня ознакомить сэра Реджинальда Уингэйта

1 Командующий (сирдар) египетской армией обычно в то же время
является генерал-губернатором Судана. (Прим, перев.)
с моими длинными отчетами, в которых я указывал на то,
что положение является многообещающим. Главная нужда
заключалась в умелой поддержке, и кампания безусловно
развернулась бы успешно, если бы к арабским вождям при-
командировали в качестве технических советников несколь-
ких кадровых британских офицеров, компетентных в своем
деле и говорящих по-арабски, чтобы поддерживать связь с
нами.

Уингейт был рад услышать такую положительную оцен-
ку вещей. Арабское восстание уже многие годы являлось его
мечтой.

По прошествии двух или трех дней, проведенных мной в
Хартуме, я выехал в Каир, зная, что одно ответственное лицо
уже согласилось во всем со мной. Поездка по Нилу показа-
лась мне праздником.

Неудачи у Янбу

После того как я пробыл несколько дней в Каире, мой на-
чальник генерал Клейтон велел мне вернуться в Аравию к
Фейсалу. Так как мне это было совершенно не по нутру, я
настаивал на своей полной непригодности для подобного по-
ручения. Я заявлял, что ненавижу ответственность (ясно, что
при добросовестной работе пост советника являлся ответствен-
ным) и что в течение всей жизни я с бблыпим удовольствием
имел дело с предметами, чем с людьми, и с отвлеченными
мыслями, чем с предметами. Я не похож на солдата и ненави-
жу солдатчину, а между тем сирдар мог бы телеграфировать в
Лондон о присылке нескольких кадровых офицеров, достаточ-
но компетентных, чтобы руководить войной арабов.

Клейтон ответил мне, что до их приезда могут пройти
месяцы, в то время как Фейсал должен быть связан с нами, и
Египет должен быстро узнавать его нужды. Значит, я должен
был уехать. Оставить «Арабский бюллетень»1, основанный
мной, географические карты, которые я хотел составить, всю
свою работу, деятельность, которую я так любил, в которой
мне помогало полученное мной образование, и взять на себя
роль, к которой я не чувствовал никакой склонности!

1 Военно-политическая сводка, редактировавшаяся Лоуренсом.
(Прим, перев.)
Мой путь лежал через Янбу, ныне специальную базу ар-
мии Фейсала. Когда я отправился оттуда в глубь страны, что-
бы опять попасть к Фейсалу, пришли известия о поражении
турок. Разведочный отряд их кавалерии на верблюдах про-
двинулся слишком далеко в горы, арабы настигли и рассея-
ли его.

Итак, начало моего пути прошло при счастливых пред-
знаменованиях. Ответственность за мое путешествие была воз-
ложена на ишана Абд эль-Керима1. Его сопровождало трое
или четверо из его людей, все верхом. Наше передвижение
совершалось очень быстро, так как Абд эль-Керим славился
как великолепный ездок, гордящийся тем, что он ездит втрое
быстрее среднего ездока. Верблюд был не мой; погода была
холодная и облачная. Поэтому я не возражал. Мы ехали
легкой рысью, без перерыва, в течение трех часов.

Мы снова тронулись в путь и после часовой бешеной
скачки в темноте достигли подножия невысокой цепи гор.
Мы пересекли ее по узкой песчаной долине, в которой дул
сильный ветер. Так как за несколько дней перед тем здесь
несся поток, почва стала твердой для наших выбившихся из
сил верблюдов, но подъем был крут, и нам пришлось брать
его шагом. Мне это было приятно, но Абд эль-Керим был так
этим раздражен, что когда мы, по прошествии часа, достигли
вершины, он пустил своего верблюда вскачь, проделав спуск
со стремительной быстротой в какие-нибудь полчаса, уже на
исходе ночи. Затем равнина снова развернулась перед нами,
и мы достигли расположенных за нею плантаций Нахль-Мо-
барека, с обширными финиковыми садами.

Приблизившись, мы увидели меж стволами пальм дым
и пламя многих костров, услыхали рев тысяч возбужденных
верблюдов, залпы и крики отставших во мраке людей, ра-
зыскивавших в толпе своих друзей. Так как в Янбу мы слы-
шали, что Нахль покинут, то подобная сумятица обозначала
нечто странное, быть может, даже враждебное.

Мы тихо подкрались к концу рощи, пробираясь вдоль
узкой улицы между глиняными стенами, вышиной в чело-
веческий рост, к группе молчаливых домов. Абд эль-Керим
силой открыл ворота одного из дворов, ввел туда верблюдов
и стреножил их у стены так, что они оставались невиди-
мыми. Затем он зарядил винтовку и пополз по улице по

1 Вождь племени джухейна в районе Янбу. (Прим, перев.)
направлению к шуму, чтобы выяснить, что случилось. Мы
ждали его в холодном мраке. Наша пропотевшая одежда мед-
ленно просыхала.

Он вернулся через полчаса и рассказал, что это уже при-
был Фейсал со своими отрядами, и мы должны присоеди-
ниться к нему. Мы вывели верблюдов, сели на них и поеха-
ли по другому переулку. В конце его была плотная толпа
громко кричавших арабов и верблюдов, перемешанных в
диком беспорядке. Мы пробились сквозь них и, спустившись
по склону, внезапно оказались в ложбине — Вади-Янбу, ко-
торая представляла собой широкое, открытое пространство.

Мы успели лишь заметить массу солдат Фейсала, запол-
нявших всю долину. Горели сотни костров, и вокруг них
расположились арабы, которые ели, приготовляли кофе или
спали, закутанные, как мертвецы, в свои плащи и лежа впо-
валку между верблюдами. Вокруг расхаживали патрули.

Мы с трудом проложили себе путь через это столпотво-
рение и на островке спокойствия, в самом центре ложбины,
нашли ишана Фейсала. Мы остановили наших верблюдов.
Фейсал сидел на ковре, разложенном на голых камнях, меж-
ду своим двоюродным братом ишаном Шарафом, губернато-
ром Имарета и Тайфа, и Мавлюдом — этим суровым, покры-
тым шрамами, старым месопотамским патриотом, сейчас
выполнявшим обязанности адъютанта Фейсала. Перед ним
на коленях стоял секретарь, составляя приказ, а позади —
второй, читающий вслух донесения при свете посеребренной
лампы, которую держал раб.

Фейсал, спокойный, как всегда, приветствовал меня улыб-
кой, пока заканчивал диктовать. Затем он извинился, что при-
нимает меня в подобной сумятице, и сделал знак рабам, что-
бы они оставили нас вдвоем. Когда они удалились, он
объяснил мне, какие неожиданные события случились на фрон-
те за последние двадцать четыре часа.

Турки незаметно обошли по боковой дороге в горах пе-
редовые заставы арабских отрядов в Вади-Сафра и отреза-
ли им отступление. Люди племени гарб в панике разбежа-
лись по оврагам и едва спаслись, разбившись на группы по
двое, по трое. Турецкая конница устремилась в опустевшую
долину и через ущелье Дифран пробралась к Бир-Сайду,
где эмир Зейд, юный сводный брат Фейсала, расположился
лагерем со своими войсками из племени гарб. Турки застиг-
ли Зейда врасплох и привели его в замешательство. Его
отряд превратился в беспорядочное скопище беглецов, дико
кинувшихся во мраке ночи к Янбу.

Вследствие этого дорога на Янбу оказалась открытой для
турок, и Фейсал лишь за час до нашего приезда примчался
сюда с пятью тысячами людей, чтобы защитить свою базу, пока
не удастся наладить надлежащую оборону. Положение явля-
лось серьезным, но присутствие Фейсала здесь могло привлечь
неприятелей и заставить их потерять несколько дней на по-,
пытки захватить его, а мы тем временем укрепили бы Янбу.

До половины пятого утра Фейсал выслушивал свежие из-
вестия, просьбы и жалобы. Мы очень продрогли, так как сы-
рость просочилась через ковер и пропитала одежду. Лагерь
постепенно затих, усталые люди один за другим укладыва-
лись спать. Над лагерем мягко спустился белый туман, в кото-
ром от костров подымались ленивые колонны дыма. Фейсал
наконец закончил всю неотложную работу. Мы съели полдю-
жипы фиников и свернулись в клубок па влажном ковре.

Через час, при начинающемся рассвете, мы встали, окоче-
нелые, и рабы развели огонь из пальмовых поленьев, чтобы
обогреть нас. Гонцы все еще прибывали со всех сторон, пере-
давая зловещие слухи об атаке, и в лагере почти царила
паника. Поэтому Фейсал решил передвинуться на другую
позицию, отчасти потому, что нас могло бы затопить тут, если
бы где-нибудь в горах прошел дождь, а отчасти — чтобы
занять чем-нибудь людей.

Когда забили барабаны, верблюдов стали поспешно на-
гружать. После второго сигнала все вскочили в седла и тро-
нулись за Фейсалом, ехавшим на своей кобыле. На шаг по-
зади него ехал Шараф, а дальше как попало все сборище
ишаков, шейхов и рабов и я между ними. В это утро личная
охрана Фейсала состояла из восьмисот человек.

Следующие два дня я провел в обществе Фейсала и бли-
же узнал методы его командования, что было особенно инте-
ресно, потому что его люди были морально подавлены пора-
жением северного племени гарб. Фейсал, желая поддержать
их бодрость, достигал этого, ободряя и выслушивая каждого,,
кого мог. Он был доступен всем, кто толпился возле его па-
латки, ожидая внимания. Он никогда резко не обрывал про-
сителей и неизменно выслушивал каждого, а если сам не мог
разобрать дела, то звал Шарафа или Фаиза аль-Хуссейна.
Его бесконечная терпеливость показала мне воочию, что зна-
чит в Аравии верховная власть.
Его самообладание казалось огромным. Когда Мирзу к
эль-Тихейми, его доверенное лицо по приему гостей, приехал
от имени Зейда, чтобы разъяснить постыдную историю их по*
ражения, Фейсал лишь посмеялся над ним при всех и ото-
слал его в сторону, чтобы тот обождал, пока он переговорит с
шейхами племени гарб и аджейль, чья беззаботность была
главной причиной несчастья. Он мягко подшучивал над ними,
насмехаясь над теми или иными их поступками, вызвавши-
ми такие тяжелые потери. Затем он позвал обратно Мирзука
и опустил полы палатки, подчеркивая, ito их разговор яв-
лялся частным делом. Я вспомнил смысл имени Фейсала (меч,
сверкнувший при взмахе) и боялся тяжелой сцены, но он
освободил на своем ковре место для Мирзука и сказал:

— Садись! Расскажи нам еще о том, как вы проводили
ночи, и о чудесах битвы. Позабавь нас!

Голос Фейсала был очень музыкален, и он умел им пользо-
ваться в сношениях со своими людьми. С ними он говорил
на языке своего племени, но говорил он как-то странно, за-
думчиво, мучительно запинаясь и как бы подыскивая нуж-
ное слово. Его мысли, вероятно, забегали вперед, так как эти
с трудом подобранные фразы были просты и трогали своей
искренностью. Завеса слов была так тонка, что через нее, каза-
лось, светилась честная и прямая душа.

Наша жизнь в лагере отличалась простотою. Перед са-
мым рассветом наш мулла обыкновенно выкрикивал свой
призыв к молитве. Как только он заканчивал, начинал мягко
и мелодично выкрикивать позади палатки мулла Фейсала.
Сейчас же один из его пяти рабов являлся со сладким кофе.
Приятна была сладость этой первой чашки в холодном рас-
свете.

Приблизительно час спустя полы спальной палатки Фей-
сала откидывались назад: это было знаком для приближен-
ных. Их бывало обычно четверо или пятеро. После обмена
утренними новостями вносился поднос с завтраком. Он со-
стоял обыкновенно из фиников, но иногда телохранитель
Хеджрис давал нам затейливые бисквиты и хлеб собствен*
ного произведения. После завтрака мы попеременно пили
горький кофе и сладкий чай, пока Фейсал занимался своей
корреспонденцией, диктуя своим секретарям. Один из них был
отважный Фаиз, другой — Имам, человек с печальным лицом,
известный в армии тем, что у его седельной луки висел по-
лотняный зонтик.
Иногда в это время давалась аудиенция частным лицам,
но это случалось редко; спальная палатка предназначалась
исключительно для личного пользования ишана. Это была
обычного типа палатка с походной кроватью, хорошим кур-
дским одеялом, плохеньким ширазским и чудесным старым
белуджским ковром, на котором Фейсал совершал свои
молитвы. Приблизительно в 8 часов утра Фейсал опоясы-
вался своим праздничным кинжалом и следовал в палатку,
предназначенную для приемов. Он садился лицом к входу в
палатку, а мы, спиной к стене, располагались полукругом
вокруг него. Рабы составляли арьергард и группировались
вокруг открытой стороны палатки, чтобы не терять из виду
осаждающих просителей, которые лежали на песке у входа
в палатку или позади ее, ожидая своей очереди. По возмож-
ности, работа заканчивалась к полудню, когда эмир обычно
поднимался.

Тогда мы, домашние и несколько человек гостей, собира-
лись а жилой палатке: Хеджрис и Салем вносили поднос с
завтраком, па котором было столько блюд, сколько допуска-
ли обстоятельства. Фейсал был необыкновенный курильщик,
ио весьма посредственный едок, и он обычно лишь слегка
притрагивался пальцами или ложкой к бобам, чечевице, шпи-
нату, рису и сладостям. Когда он считал, что с нас довольно,
по его знаку поднос исчезал, и другие рабы вносили воду
для омовения рук. Тучные люди, вроде Мохаммеда ибн-Ше-
фиа, приходили в комичную ярость от легкого и быстрого
угощения эмира и вознаграждали себя дома собственной пи-
щей. После завтрака мы еще немного беседовали за чашкой
кофе и наслаждались двумя стаканами сиропообразного зе-
леного чая. Затем до двух часов пополудни занавес жилой
палатки опускался. Это доказывало, что Фейсал отдыхает,
или читает, или вообще занят личными делами. Затем мы
опять сидели в приемной палатке, пока он не заканчивал бе-
седу со всеми, кто имел к нему дело. Я никогда не видел
араба, который ушел бы от него неудовлетворенным или оби-
женным, что объяснялось его тактом и памятью; он никогда
не забывал ни одного факта и ни одного знакомства.

Если оставалось свободное время после второй аудиен-
ции, он совершал прогулку со своими друзьями. Между ше-
стью и семью часами вносился ужин, к которому рабы при-
глашали всех находящихся в главном штабе. Ужин походил
на завтрак.
Фейсал очень поздно ложился спать и никогда не обна-
руживал желания ускорить наш уход из его палатки. По ве-
черам он развлекался как только мог и избегал работы, кото-
рой можно было безболезненно избежать. В шахматы он играл
очень редко, но когда играл, то с безрассудной прямолинейно-
стью бойца и блестяще... Иногда — может быть, в моих инте-
ресах — он рассказывал о том, что он видел в Сирии, кое-что
из тайн турецкой истории и о семейных делах. Из его уст я
многое узнал о людях и партиях Хиджаза.

Однажды Фейсал внезапно спросил меня, не хочу ли я
носить арабскую одежду, такую же, как у него, пока я нахо-
жусь в лагере. Я сам должен был признать это более удоб-
ным при том «арабском» образе жизни, который мы должны
были вести. Кроме того, туземцы знали бы тогда, за кого
меня принимать. Для них единственными людьми, носивши-
ми хаки, были турецкие офицеры, которых они инстинктив-
но сторонились. Если бы я носил арабскую одежду, они вели
бы себя по отношению ко мне, как если бы я действительно
был одним из их вождей, и я мог бы ходить и выходить из
палатки Фейсала, не производя сенсации.

Я немедленно и с радостью согласился. Переодевшись, я
пошел побродить по пальмовым садам, чтобы приучить себя
к новой одежде.

Стоянка Фейсала в Нахль-Мобареке могла быть по неиз-
бежному ходу вещей лишь передышкой, и я чувствовал, что
мне было бы лучше вернуться в Янбу, чтобы серьезно обсу-
дить совместную оборону этого порта, пользуясь всемерно
обещанной помощью флота. Мы решили, что мне следует по?
совещаться с Зейдом и действовать с ним, как мы найдем
нужным.

Мы пошли новой дорогой Вади-Мессарих через холмы
Аджиды из опасения встретиться с турецкими патрулями на
прямом пути. Бедр ибн-Шефиа был со мной, и мы спокойно
проделали путь в шесть часов, приехав в Янбу до сумерек:
Чувствуя себя усталым после утомительных дней и бессон-
ных ночей, полных тревоги и волнений, я направился прямо
к пустому дому Гарланда (он жил на борту корабля в гава-
ни) и заснул на скамейке. Немного погодя, меня опять вызва-
ли, сообщив, что ишан Зейд приехал, и я направился к укреп?
лениям, чтобы увидеть въезд побежденных войск.

Их было около восьмисот человек, они казались спокой?
ными и равнодушными к своему позору. Зейд сам казался
совершенно безучастным. Войдя в город, он повернулся и
крикнул правителю Абд эль-Кадеру, который ехал за ним:

— Как, ваш город разрушен? Я должен телеграфировать
отцу, чтобы он прислал сорок каменщиков для починки об-
щественных зданий.

И он действительно сделал это.

Я телеграфировал Бойлю (британскому старшему морс-
кому офицеру на Красном море), что Янбу подвергается се-
рьезной угрозе, и Бойль немедленно ответил, что флот своев-
ременно прибудет сюда. Эта готовность была весьма кстати:
весь следующий день получались все худшие и худшие вес-
ти. Турки, бросив сильный отряд вперед от Бир-Сайда против
Нахль-Мобарека, напали на войска Фейсала, когда те еще не
успелн оправиться. После короткого боя Фейсал в беспоряд-
ке отступил, сдал позиции и укрылся сюда, в Янбу. Наступал,.
Kii uuiof b, последний акт войны. С Фейсалом было около двух
• ы<человек, ио ни одного из племени джухейна. После-
днее о6( тоятельстно походило на предательство и подлин-
ное отступничество племен, т.е. на то, что мы оба считали
совершенно невозможным.

Я немедленно зашел к Фейсалу, и он рассказал мне о
случившемся.

Турки подошли с тремя батальонами пехоты, посажен-
ной па мулов и верблюдов. При первом же приступе они
пересекли Вади-Янбу, угрожая сообщению арабов с Янбу. Они
также могли свободно обстрелять Нахль-Мобарек из своих
семи пушек. Однако Фейсал нисколько не испугался и бро-
сил племя джухейна на левый фланг, чтобы оно действовало
в долине. Центр и правый фланг он сосредоточил у Нахль-
Мобарека и послал египетскую артиллерию отрезать туркам,
дорогу на Янбу. Затем он открыл огонь из двух собственных
пятнадцатифунтовок.

Расим, сирийский офицер, в прошлом командир батареи
в турецкой армии, управлял этими пушками и превратил их
выстрелы во внушительную демонстрацию. Пушки присла-
ли в подарок из Египта, где полагали, что для диких арабов
пригодна всякая старая дрянь. У Расима не было ни при-
цельных приспособлений, ни дальномеров, ни таблиц стрельбы,
ни разрывных снарядов. Он мог бы брать прицел до шести
тысяч ярдов, но взрывные трубки его шрапнелей являлись
древностями еще времен бурской войны, совершенно запле-
сневевшими, и если они даже разрывались, то часто еще
в воздухе, а иногда даже при прикосновении. Однако, если
бы дела приняли дурной оборот, он не мог бы увезти все
снаряжение, и потому брал все быстротой и натиском, пока-
тываясь от смеха над таким способом ведения войны, а арабы,
видя веселость командира, сами воодушевлялись.

— Хвала Аллаху, — сказал один из них, — это настоящие
пушки. Важно, чтобы они шумели!

Расим клялся, что турки погибали кучами, и ободренные
его словами арабы с жаром бросились в атаку.

Дела шли хорошо, и у Фейсала появилась надежда на
решительный успех, когда внезапно левый фланг заколебал-
ся и остановился в нерешительности. Под конец он показал
спину неприятелю и беспорядочно отступил к лагерю. Фей-
сал, находившийся в центре, галопом примчался к Расиму и
крикнул тому, что племя джухейна разбито и что он должен
спасать пушки. Расим запряг их и пустился рысью прочь. За
ним устремились войска. Фейсал и его челядь составляли
тыл, они осмотрительно двинулись к Янбу, оставив на поле
битвы племя джухейна под начальством его вождя, ишана
Абд эль-Керима, моего прежнего проводника.

Когда я дослушивал этот печальный конец и вместе с
Фейсалом проклинал измену братьев Бейдави, у дверей под-
нялась суматоха, и Абд эль-Керим пробился сквозь толпу
рабов, кинулся к балдахину, поцеловал в знак приветствия
шнуры головного покрывала Фейсала и сел возле нас. Фей-
сал, затаив дыхание, взглянул на него и спросил:

— Ну, как?

Абд эль-Керим рассказал про смущение, возникшее при
внезапном бегстве Фейсала, и про то, как он с братом и доб-
лестными соплеменниками всю ночь сражались с турками,
одни, без артиллерии, пока не стало невозможным удержи-
вать пальмовую рощу, и им также пришлось отступить. Его
брат, с половиной всех мужчин племени, как раз входит сей-
час в ворота города. Остальные рассеялись вверх по Вади-
Янбу в поисках воды.

— А зачем ты отступил к лагерю в тылу нас во время
битвы? — спросил Фейсал.

— Только для того, чтобы приготовить себе чашку ко-
фе, — сказал Абд эль-Керим. — Мы сражались от восхода
солнца до сумерек, очень устали и очень хотели пить.

Мы с Фейсалом покатились со смеху. Затем мы пошли
посмотреть, что можно было предпринять для спасения города.
Янбу на вершине гладкого кораллового рифа возвышал-
ся приблизительно на двадцать футов над морем и с двух
сторон омывался водой. Другие две стороны смотрели на
ровные пространства песков, лишенных на многие мили вся-
кого прикрытия и совершенно безводных. При дневном све-
те, защищаемое артиллерийским и пулеметным огнем, это место
должно было быть неприступным.

Артиллерия прибывала каждую минуту. Бойль, как и обыч-
но, сделал больше, чем обещал, и менее чем в двадцать четыре
часа сосредоточил возле нас пять военных судов.

Арабы шумно радовались, видя большое количество су-
дов в гавани. Они обнадежили нас, что в дальнейшем паника
не повторится, но чтобы быть вполне спокойным, йм нужно
возвести нечто в роде валов средневекового образца для за-
щиты. Поэтому мы возле рассыпающейся городской стены
воздвигли вторую, промежуток между ними заполнили зем^
лей и стали их укреплять, пока наши бастионы XVI века не
стали неуязвимы для ружейных пуль и, возможно, для ту-
рецких горных орудий. Перед бастионами мы протянули
колючую проволоку.

Впоследствии мы слышали, что турки упали духом при
виде огней кораблей, заполнявших всю гавань и шаривших
сверкающими прожекторами по местности, которую туркам
предстояло пересечь. Итак, они повернули назад, и в ту ночь,
я считаю, они проиграли войну.

Фейсал устремляется на север

Полковник Вильсон приехал в Янбу, чтобы убедить пас в
необходимости немедленно напасть на Ваджх, ближайший от
Янбу порт на севере, откуда турки угрожали тылу Фейсала.
Если бы мы внезапно повернули туда, инициатива перешла
бы к нам.

Фейсал, если он с чем-нибудь соглашался, брался за осу-
ществление плана со всем свойственным ему пылом. Он по-
клялся, что выступит немедленно, и в день Нового года мы с
ним совместно обсудили значение предстоящего передвиже-
ния для нас и для турок.

Фейсал намеревался взять с собой почти всех людей пле-
мени джухейна, а также достаточное количество людей пле-
мени гарб, билли, атейба и аджейль, чтобы придать войску
разноплеменный характер. Нам нужен был этот поход, как сво-
его рода заключительный акт войны в Северном Хиджазе, что*
бы о нем пошел слух вдоль и поперек всей Западной Аравии,
Фейсал нервничал из-за того, что ему приходилось поки-
нуть Янбу, необходимый ему до сих пор как база и второй
морской порт Хиджаза. Когда мы обдумывали дальнейшие
способы его защиты от турок, мы вдруг вспомнили об эмире
Абдулле. У него было около пяти тысяч нерегулярных войск
и несколько пушек и пулеметов. Фейсал предложил, чтобы
тот двинулся к Вади-Аис, исторической долине источниковj
лежавшей лишь на сто километров севернее Медины и пред-
ставлявшей собой непосредственную угрозу железнодорож-
ной связи Фахри с Дамаском.

Предложение являлось плодом вдохновения, и мы немед-
ленно послали гонца к Абдулле. Мы настолько были увере-
ны в его согласии, что настояли, чтобы Фейсал отправился в
путь из Янбу на север к Ваджху, не ожидая ответа. Он согла-
сился, и 3 января 1917 г. мы выступили по верхней широкой
дороге через Вади-Мессарих к Оваису — группе колодцев
приблизительно в пятнадцати милях на север от Янбу.

Раздавшийся сигнал к отправлению относился только к
Фейсалу и племени аджейль. Остальные племена, стоя воз-
ле растянувшихся рядов верблюдов, молчаливо приветство-
вали Фейсала, когда он проезжал мимо. Он весело крикнул:
«Мир вам!», — и каждый из шейхов ответил ему теми же
словами. Когда мы миновали их, они все сели на верблюдов,
следуя знаку своих начальников, и вскоре за нами на всем
пути по сухому руслу в направлении горного хребта вытя-
нулись, подобно текущему ручью, ряды людей и верблюдов,
насколько их только мог охватить глаз.

Приветствия Фейсала были единственными звуками, пока
мы добрались до вершины подъема, откуда открывалась до-
лина и начинался отлогий спуск по песчаной дороге, вымо-
щенной кремнем и булыжником. Здесь Иби Дахиль, храб-
рый шейх из Русс, который сформировал два года тому назад
па помощь Турции отряды аджейля и передал их ишану в
полной сохранности в начале восстания, сделал шага два на-
зад, построил наших спутников в широкую колонну правиль-
ными рядами и приказал бить в барабаны. Все громко запе-
ли песнь в честь эмира Фейсала и его семейства.

Наше шествие было варварски великолепно. Впереди ехал
Фейсал в белом, справа от него следовал Шараф в красном
головном покрывале и окрашенной хной тунике и бурнусе, а
я - по левую сторону, в белом и красном, за нами три зна-
мени из пунцового шелка с золочеными древками; сзади
них барабанщики, играющие марш, а за ними опять дикая
орда из 1200 качающихся верблюдов телохранителей, навью*
ченных так, что они еле-еле двигались; люди — в самых
разнообразных одеждах и верблюды, столь же великолеп-
ные в своих уборах.

Мы заполнили всю долину нашим сверкающим потоком;
Опасность для Янбу, пока мы стремились в Ваджху, была
велика, и было бы благоразумнее вывезти оттуда склады.
Вопль дал мне эту возможность, сообщив мне, что «Гардинг»
будет выделен для перевозки грузов. Это был индийский
поенный корабль, и на его нижней палубе были большие
четырехугольные люки, вровень с поверхностью воды. Ка-
ни гни /Iип6г]>|>и открыл их для пас, и мы спрятали там 8000
ружей, 3 миллиона комплектов амуниции, тысячи снарядов,
(юлыпие запасы рига и муки, 2 тонны взрывчатых веществ и
lu’ch наш керосин, все вперемешку, как письма в почтовом
ящике. Никогда еще это судно нс имело на борту и 1000 тонн
груза.

Вопль явился, горя нетерпением узнать новости. Он обе-
щал, что «Гардинг» будет служить во все время военных дей-
ствий, чтобы сгружать воду и продовольствие в случае надоб-
ности; это разрешало наше главное затруднение. Флот уже
стягивался, налицо уже была половина флота Красного моря.
Ждали прибытия адмирала, и на каждом судне шла подготовка.

Но я надеялся втайне, что сражение не состоится. У Фей-
сала было приблизительно 10 000 человек — достаточное
количество, чтобы заполнить всю область билли вооружен-
ными отрядами. Можно было с уверенностью сказать, что мы
возьмем Ваджх; опасались только, чтобы войска не умерли
от голода или жажды в пути.

Однако область Ум-Ледж, лежавшая на полпути, была нам
дружественна. До этого пункта не могло случиться ничего
трагического, поэтому Фейсал выехал в тот же день, когда
получил одобрение Абдуллы.

Абдулла приветствовал план о продвижении к Вади-Аис.
В тот же день пришли известия, принесшие мне успокоение.
Ньюкомб, полковник регулярных войск, назначенный в Хид-
жаз в качестве начальника нашей военной миссии, прибыл
уже в Египет, а двое его штабных офицеров — майоры Кокс
и Виккери — уже находились в пути через Красное море,
чтобы присоединиться к экспедиции.

Бойль взял меня с собой на «Сува» в Ум-Ледж, и мы со-
шли на берег узнать новости. Шейх сказал, что Фейсал при-
едет в тот же день в Бир-эль-Вахейди в четырех милях от
моря, где была вода. Мы послали ему известие и прошли к
крепости, которую бомби ли ли с «Фокса» несколько месяцев
тому назад. Это была груда щебня, и Бойль, глядя на развали-
ны, сказал: «Мне стыдно, что я снес с лица земли эту гончар-
ню». Это был настоящий офицер, деловитый, работящий и ис-
полнительный, иногда несколько нетерпимый к неудачникам.

Пока мы стояли около развалин, четверо седых, оборван-
ных деревенских старшин подошли к нам и попросили раз-
решения говорить. Они сказали, что несколько месяцев тому
назад неожиданно подошло двухтрубное судно и разрушило
их форт. От них теперь требовали отстроить его заново для
полиции арабского правительства. Не смогут ли они попро-
сить у великодушного капитана этого мирного однотрубного
судна немного бревен или какого-нибудь другого материала
для постройки? Бойль нетерпеливо слушал их длинную речь
и огрызнулся на меня:

— В чем дело, чего им надо?

Я сказал:

— Ничего, они описывают ужасные результаты бомбар-
дировки с «Фокса».

Бойль посмотрел вокруг себя и мрачно усмехнулся:

— Это было хорошее дело.

На следующий день прибыл Виккери. Он был артиллери-
стом и в течение своей десятилетней службы в Судане настолько
хорошо изучил арабский язык, как литературный, так и раз-
говорный, что избавил нас от всякой нужды в переводчике.

Мы уговорились отправиться вместе с Бойлем в лагерь
Фейсала, чтобы составить расписание для наступления, и после
завтрака англичане и арабы приступили к работе, обсуждая
остающуюся часть похода к Ваджху.

Мы решили разбить армию на отряды, которые независимо
друг от друга должны были продвинуться к месту нашего
сосредоточения у Абу-Зерейбата в Гамде, последнем пункте
перед Ваджхом, где можно было найти воду.

Бойль согласился, чтобы «Гардинг» на одну ночь сделал
остановку в Шерм-Хаббане и выгрузил для нас на берег
двадцать бочек воды. Так и решили.
Для атаки на Ваджх мы предложили Бойлю высадить
десант из нескольких сот людей племен гарб и джухейна к
северу от города, где у турок не было постов, чтобы помешать
высадке, и откуда лучше всего было обойти Ваджх и его
гавань.

У Бойля было, по крайней мере, шесть судов с пятьюдеся-
тью орудиями, чтобы отвлечь внимание турок, и один гидро-
аэроплан, чтобы управлять артиллерией. Мы предполагали
прибыть к Абу Зерейбату 20 января, к Хаббану 22-го, чтобы
запастись водой, доставленной туда «Гардингом», а на рассве-
те 23-го десант должен был быть высажен на берег, и к этому
же времени наши кавалерийские отряды отрезали бы все
пути к бегству из города.

Известия из Рабега были утешительны, а турки не делаг
ли никаких попыток воспользоваться незащищенностью Янбу;
Тут были паши уязвимые места, и когда радио Бойля успо-
коило нас относительно пих, мы чрезвычайно воспряли ду-
хом. Абдулла уж почти достиг Айса, мы были на полпути к
Ваджху инициатива уже перешла к арабам. Я настолько
обрадовался, что на минуту потерял самообладание, с торже-
ством заявив, что через год мы будем стучаться в ворота Даг
маска. Но собеседники умерили мои восторги, и моя вера
угасла — хотя это не было несбыточной мечтой уже потому,
что пять месяцев спустя я был в Дамаске, а через год я де-
факто являлся его правителем.

Армия в Бир-эль-Вахейда исчислялась в пять тысяч сто
верховых на верблюдах и пять тысяч триста пехотинцев, с
четырмя крупповскими горными пушками и десятью пуле-
метами, а для транспорта у нас было триста восемьдесят вьюч-
ных верблюдов.

Наше выступление было назначено на 18 января после
полудня, и пунктуально в этот час работа Фейсала была за-
кончена. После завтрака палатку сложили. Литаврщик ударил
несколько раз в литавры, и все замерло. Мы наблюдали за
Фейсалом. Он поднялся с ковра, на котором давал последние
указания Абд эль-Кериму, взялся за седло и громко сказал:

— Уповайте на Аллаха!

Затем он сел на своего верблюда.

Когда он двинулся вперед, мы вскочили на верблюдов, и
все скопище одновременно пришло в движение.

Наш путь в этот день был легок, так как он шел через
крепкие песчаные скаты и длинные, отлого подымающиеся
валы дюн. Когда мы выехали на широкую равнину, слева лег-
ким галопом подъехали двое всадников, чтобы приветствовать
.Фейсала. Я узнал одного. Это был грязный, старый, с гноящи-
мися глазами ишан Мохаммед-Али эль-Бейдави, эмир пле-
мени джухейна. Второй казался мне незнакомым. Когда он
приблизился, я заметил, что на нем мундир цвета хаки, по-
верх которого накинут плащ, чтобы скрыть его. Он поднял
голову, и я увидал красное шелушащееся лицо Ньюкомба, с
зоркими глазами и энергичным ртом. Он прибыл в тот же
день утром и, услыхав, что мы только что выступили в путь,
захватил лучшего коня и поскакал за нами. Я предложил
ему своего запасного верблюда и поспешил представить его
Фейсалу, с которым он поздоровался как со старым школь-
ным товарищем, и они тут же занялись оживленным разго-
вором о событиях.

Утром мы двинулись к Абу-Зерейбату через обширную
покатость обнаженного темного гравия. Около двух часов
пополудни, когда мы пересекли базальтовую жилу, мы увида-
ли вдали русло Вади-Гамд, выбегающее из гор. Для нащих
глаз, пресыщенных однообразием местности, этот конец пере-,
секшей реки казался прекрасным зрелищем. Он представлял
собой самую большую долину Аравии.

Прежде чем мы достигли ее отдаленных склонов, почва
внезапно перешла в глиняную впадину, в которой находился
глубокий темный пруд. Это и были источники Абу-Зерейба-
та — цель нашей поездки, которые Фейсал назначил местом
для лагеря. Там мы остановили верблюдов, рабы разгрузили
их и разбили палатки.

Без всякого предупреждения и пышности в палатку Фей-
сала вошел ишан Медины Насир. Фейсал вскочил, обнял его
и повел к нам. Насир производил великолепное впечатление.
Он являлся предвестником дела Фейсала, человеком, чей вы-
стрел в Медине прозвучал первым и чей выстрел у Мусли-
мие возле Алеппо оказался последним в тот день, когда тур-
ки попросили перемирия, — и за все это время о нем нельзя
было сказать ни единого дурного слова.

Тогда ему было около двадцати семи лет.

На следующий день мы встали поздно, желая отдохнуть
перед необходимым долгим разговором. Фейсал вынес его
почти весь на своих плечах. Насир поддержал его, как вто-
рой по чину, а братья Бейдави сели рядом, чтобы помочь
советом.
Мы запаздывали уже на два дня против срока, обещанно-
го флоту, и Ньюкомб решил этой ночью выступить вперед к
Хаббану. Там он встретился бы с Бойлем и объяснил бы ему,
что мы не поспеем к назначенной встрече с «Гардингом», но
хотели бы, чтобы последний вернулся туда же к 24 января,
когда и мы должны прибыть и будем испытывать острую
нужду в воде. Он бы также увидал, не следовало ли отло-
жить морскую атаку до 25 января, чтобы сохранить вырабо-
танный план.

Ранним утром мы выступили в путь к Вади-Гамд. Был
холодный день, суровый северный ветер дул нам в лицо. Во
время нашего пути мы слышали перемежающуюся тяжелую
стрельбу со стороны Ваджха и боялись, что флот, потеряв
терпение, открыл действия без нас.

Прпбып к Хаббану, мы, к нашей радости, нашли там, как
было ус ломлено, «Гардинга», выгружавшего воду на берег.

Я огирипилги на борт и узнал, что морская атака была
нынолнена, как ес ли бы уж прибыли сухопутные войска, так
как Бойль опасался, что и случае его дальнейшего ожидания
турки могли скрыться.

Несомненным фактом являлось, что в тот день, когда мы
достигли Абу-Зерейбата, турецкий губернатор Ахмед Тефик-
бей привел в готовность гарнизон, заявив, что он станет защи-
щать Ваджх до последней капли крови. В сумерках же он
сел на своего верблюда и ускакал к железной дороге с не-
многими верховыми людьми, приготовленными им для бег-
ства. Оставшиеся двести человек пехоты решили продол-
жать брошенные им действия против десанта, но на каждого
из них приходилось по три противника, а морская канонада
была слишком сильна, чтобы они могли использовать свои
удобные позиции. По имевшимся на «Гардинге» сведениям,
сражение еще не закончилось, но город Ваджх уже был занят
моряками и арабами.

Эти благоприятные слухи воодушевили армию, устре-
мившуюся вскоре после полуночи к северу. К рассвету мы
привели ряды в порядок, встречая разбитые отряды турок,
один из которых оказал некоторое сопротивление.

Было приятно смотреть на наших ловких смуглых людей
в залитой солнцем песчаной долине, с бирюзовыми пятнами
соленой воды посредине в виде фона, на котором выделялись
малиновые знамена в руках двух знаменосцев. Они шли впе-
реди в мертвом молчании упругим, широким шагом, делая
в час почти по шести миль, и без единого выстрела достиг-
ли и взобрались на горный кряж. И мы узнали, что все уж
закончено до нас силами флота и высаженных им десантов.

Тактика и политика

В Каире разгоряченные власти обещали нам золото, вин-
товки, мулов, много пулеметов и горных орудий, но после-
дних, разумеется, мы никогда не получили. Вопрос об оруди-
ях являлся вечным мучением, так как турецкая артиллерия
намного нас превосходила.

Мы получили большое подкрепление в лице Джафара-
паши, багдадского офицера из турецкой армии.

Прослужив с отличиями в германской и турецкой арми-
ях, он был послан Энвер-пашой, чтобы организовать войска
шейха Сенусси. Он прибыл туда на подводной лодке, превра-
тил диких людей во внушительную силу и проявил тактиче-
ские способности в двух битвах против англичан. Затем его
взяли в плен и заключили в Каирскую цитадель с прочими
военнопленными офицерами.

Однажды ночью он бежал оттуда, пользуясь веревкой, сде-
ланной из разорванного на полосы одеяла, но веревка оборва-
лась под тяжестью его тела, и при падении он повредил себе
лодыжку. Его вновь захватили в беспомощном состоянии. В
больнице он дал честное слово, что не убежит, и был выпущен
на свободу после того, как заплатил за изодранное одеяло.

Но однажды он прочел в какой-то арабской газете о вос-
стании ишана и о казни турками многих выдающихся араб-
ских националистов — его друзей — и понял, что он все
время сочувствовал неправому делу. Фейсал, разумеется, уже
слышал о нем и решил назначить его главнокомандующим
своими регулярными войсками, усовершенствование кото-
рых являлось сейчас нашей главной задачей.

В Каире находились Хогарт, Ллойд-Джордж1, Сторрс-Дидс
и множество наших старых друзей. Круг доброжелателей
арабского дела в их среде поразительно расширился. Сэр
Арчибальд Мэррей внезапно понял, что против арабов сра-
жается больше турецких войск, чем с ним самим, и начал

1 В дальнейшем (с 1925 г.) британский верховный комиссар в
Египте. {Прим, перев.)
припоминать, что он всегда относился благосклонно к восста-
нию арабов. Адмирал Уэмисс был исполнен такой же готов-
ности оказать помощь, как в паши тяжелые дни возле Рабе-
га. Сэр Реджинальд Уингэйт, верховный комиссар в Египте,
был счастлив успехом дела, которое он поддерживал уже в
течение многих лет. Я считал несправедливым это счастье,
так как Мак-Магон, действительно рискнувший первым при-
ступить к этому делу, был удален как раз перед тем, как оно
начало преуспевать1.

Я вернулся в Ваджх в интересное время. Мы приводили
наш лагерь в порядок. Так как согласно обычаю лагерь рас-
кидывался на большом пространстве, моя жизнь протекала в
постоянном движении взад и вперед: в палатку Фейсала, в
английские палатки, к палаткам египтян, в город, в порт, на
радиостанцию. Я целый день без устали ходил по этим тро-
пинкам в сандалиях или босиком, закаляя свои ноги, мед-
ленно привыкая ходить без особого труда по острому и го-
рячему грунту и готовя свое уже закаленное тело к более
трудным испытаниям.

Арабы недоумевали, почему у меня не было лошади, и я
заставлял их ломать себе голову непонятными рассказами о
закалке моего тела или убеждал их, что я охотнее хожу пеш-
ком, чем езжу верхом из сострадания к животным: и то и
другое соответствовало истине. Что-то оскорбительное, непри-
ятное для моей гордости поднималось во мне при виде этих
низших форм жизни. Их существование набрасывало тень
рабства на человеческий род, даже на отношение Бога к нам,
и пользоваться этим, быть вынужденным лгать им казалось
мне позорным. То же испытывал я при виде негров, которые
игрой на тамтамах доводили себя до исступления. Их лица,
сильно отличаясь от наших, были еще терпимы, но неперено-
симо было то, что они совершенно походили на нас своим
телосложением.

Между тем Фейсал день и ночь был занят политикой —
область, в которой никто из пас не мог ему помочь. С другой
стороны, население развлекало пас парадами, состязаниями в
стрельбе и триумфальными шествиями. При этом бывали

1 После ревизии, произведенной Китченером в конце 1915 г., было
признано, что меры по охране Суэцкого канала, принятые Мак-
Магоном, недостаточны. В связи с этим Мак-Магон вышел в
отставку. (Прим. пер ев.)
приключения. Одна партия, играя за нашей палаткой, однаж-
ды наткнулась на бомбу, сброшенную с гидроплана, — память
о взятии города Бойлем. Взрыв разорвал их, разбросав их
члены по лагерю, покрыв парусину багровыми брызгами,
которые скоро стали буро-коричневыми, затем вовсе выц-
вели. Фейсал приказал заменить палатки новыми, а окро-
вавленные уничтожить — бережливые рабы выстирали их.
В другой раз загорелась палатка, и трое из наших гостей
получили ожоги. Весь лагерь сбежался.и со смехом смотрел
на потухающий огонь, а затем мы со стыдом стали лечить их
ожоги. Еще через день шальной пулей была ранена лошадь а
многие палатки оказались пробитыми насквозь.

Однажды вечером племя аджейль взбунтовалось против
своего командира Ибн-Дахиля за то, что он часто штрафовал
их и слишком сурово сек. С воем и выстрелами они напали
на его палатку, вытащили из нее вещи и избили его слуг. Но
это не утишило их ярости. Они вспомнили Янбу и пошли
резать клан атейбы. С нашего холма Фейсал увидел их факе-
лы, побежал к ним босиком и уложил палашом четырех че-
ловек. Его ярость задержала их, а в это время рабы и всадни-
ки, взывая о помощи, скатывались вниз с холма с проклятиями,
стреляя и нанося удары кинжалами. Один из них дал Фей-
салу лошадь, с которой тот уложил нескольких зачинщиков, а
мы стрельбой разогнали остальное скопище. Всего было уби-
то двое и ранено тридцать человек. Ибн-Дахиль па следую-
щий день подал в отставку.

Фахри-паша своими операциями все еще играл нам на
руку. Он занимал укрепленную линию вокруг Медины лишь
на таком расстоянии, чтобы сделать для арабов невозможным
обстреливать город (подобная попытка никогда не предпри-
нималась и даже не замышлялась). Остальные турецкие вой-
ска были расположены вдоль железной дороги сильными
гарнизонами, па всех станциях, между Мединой и Тебуком, где
имелась вода, и незначительными постами в промежутках
между этими гарнизонами, чтобы ежедневные патрули могли
обеспечить безопасность пути. Короче говоря, он прибегал к
самым глупым способам обороны железнодорожной линии,
какие только можно себе представить. Гарланд уж выступил
на юго-восток от Ваджха, а Ньюкомб — на северо-восток, что-
бы силыювзрывчатыми веществами пробить бреши в линии.
Они разбирали рельсы и мосты и подкладывали автомати-
ческие мины под проходящие поезда.
Арабы уже перешли от сомнений к неистовому оптимиз-
му и обещали образцово справляться со своим делом. Фей-
сал завербовал большую часть племени билли, что сделало
его владыкой Аравии от железной дороги до моря. Людей
племени джухейна он послал к Абдулле в Вади-Аис. Он мог
бы сейчас подготовиться к расправе с Хиджазской железной
дорогой, но я попросил его сперва задержаться в Ваджхе и
вызвать сильное движение между остальными племенами,
чтобы в будущем наше восстание могло расшириться и угро-
жать железной дороге от Табука (нынешней границы нашего
влияния) до Маана.

Со своими северными соседями, племенем хавейтат, оби-
тавшим у прибережья, он уже в свое время начал переговоры.
Сейчас же мы послали гонца к племени бена-атийе, сильно-
му народу, живущему на северо-востоке. Глава его, шейх Аси
ибн-Атийе, прибыл к нам и присягнул в верности. Он предо-
ставил нам свободу в передвижении по территории, занятой
его племенем.

Дальше жили различные племена,, покорные великому
эмиру клана руаллы Нури Шаалану, который после ишанов
Ибн-Сауда и Ибн-Рашида являлся четвертым из непрочных
князей пустыни.

Нури был стариком и уж в течение тридцати лет управ-
лял своим племенем анейзе. Его линия являлась старшей из
руалла, но у Нури не было никакого превосходства перед
другими сородичами ни по рождению, ни по любви к нему
племени. Отважным бойцом он также не был. Свое главен-
ство он приобрел только силой своего характера. Чтобы до-
биться его, он убил двоих из своих братьев. Позднее он при-
соединил к своим сторонникам племя шерараг и другие, и
для всех них его слово являлось абсолютным законом. Он
совершенно не применял льстивой дипломатии рядовых шей-
хов — его слово клало конец всякому несогласию с ним. Все
боялись его и безропотно подчинялись ему. Чтобы использо-
вать дороги, идущие через его владения, мы должны были
добиться его благоволения.

К счастью, это не представило трудностей. Фейсал обеспечил
себе его согласие много лет назад и упрочил его беспрерывны-
ми дарами из Медины и Янбу. Сейчас Фаиз эль-Хуссейн пое-
хал из Ваджха к Нури и в пути столкнулся с Ибн-Дагми,
одним из старшин руалла, направлявшимся к нам с приятным
даром из нескольких сотен хороших вьючных верблюдов.
Нури, конечно, еще поддерживал дружеские отношения с
турками. Он зависел от рынков Дамаска и Багдада, и они, если
бы возникло против него подозрение, могли бы в течение трех
месяцев уморить с голоду его племя. Мы знали, что, когда насту-
пит нужный момент, он окажет нам вооруженную помощь, но до
тех пор он готов на все, исключая разрыв с турками.

Его благосклонность открывала для нас Сирхап, знамени-
тую столбовую дорогу, места для стоянок и цепь водных сква-
жин, которые простирались от Джофа, столицы Нури на юго-
востоке, на север к Азраку и вплоть до гор Джебе ль Друз в
Сирии. Нам необходима была свобода передвижения по Сир-
хану, чтобы достигнуть палаток племен восточного хавейтата,
знаменитого клана абу-тайи, главой которого был шейх Ауда,
величайший боец в северной Аравии. Только при посредстве
Ауды мы могли бы склонить племена от Маана до Акабы в
нашу пользу настолько, чтобы они помогли нам захватить у
турецких гарнизонов Акабу и ее горы. Только при его актив-
ной поддержке могли бы мы рискнуть выступить из Ваджха в
долгий путь к Маану. После дней, проведенных нами в Янбу,
мы усиленно пытались привлечь его к нашему делу.

В этом отношении мы сделали большой шаг вперед в
Ваджхе: Ибн-Заал, двоюродный брат Ауды и военный руко-
водитель клана абу-тайи прибыл туда 17 февраля, которое
во всех отношениях оказалось для нас счастливым днем.

На рассвете прибыло пять старшин шерарата из пустыни
на восток от Тебука и привезли в подарок яйца аравийских
страусов. За ними рабы ввели Даиф-Аллаха из клана абу-
тайи, двоюродного брата Хамда Ибн-Джази, верховного влас-
телина племени центрального хавейтат плоскогория Маана.
Они были многочисленным и мощным племенем велико-
лепных бойцов, но кровными врагами своих родичей, кочет
вого племени абу-тайи, на почве старинных споров между
Аудой и Хамдом. Мы с горделивым чувством видели, как
они приветствуют нас, хотя все еще недовольные, так как
они были хуже снаряжены для нашего намеченного наступ-
ления на Акабу, чем племя абу-тайи

Следом за ними прибыл родич Наввафа, старшего сына
Нури Шаалана, с кобылой, присланной Наввафом в дар Фей-
салу. Люди племен шаалаи и джази, находясь во вражде,
смотрели друг на друга злыми глазами. Поэтому мы отдели-
ли их друг от друга и наспех устроили для гостей лагерь.
После руаллы возвестили о прибытии старшины племени
абу-тагейга, оседлого клана хавейтата с прибрежья. Он пере-
дал изъявления покорности от имени своего племени и
привел военную добычу из Дабы и Мовейлле, двух после-
дних турецких выходов к Красному морю. Ему освободили
место на ковре Фейсала и выразили горячую благодарность
за деятельность, его племени, благодаря которой мы пришли
к границам Акабы путями, непригодными для открытых во-
енных операций, но удобными для проповеди восстания и
еще более удобными для получения вестей.

В полдень прибыл Ибн-Заал с десятью другими главны-
ми последователями Ауды. Он дважды поцеловал руку Фей-
сала — один раз за Ауду, другой раз за самого себя, и, сев
позади, объявил, что он послан от Ауды, чтобы приветствог
вать Фейсала и получить от него новые приказы. Фейсал
политично сдержал внешние проявления радости и степен-
но представил Ибн-Заала его кровным врагам из племени
джази-хавейтат. Ибн-Заал сухо поздоровался с ними.

Позднее мы с ним долго беседовали наедине и отпусти-
ли его с богатыми дарами, еще более богатыми обещаниями
и личным посланием Фейсала к Ауде, где он говорил, что его
душа не успокоится, пока он не увидится с Аудой лицом к
лицу в Ваджхе. У Ауды была большая военная слава, но для
нас он являлся неизвестной величиной, а в таком жизненном
вопросе, как Акаба, мы не могли позволить себе допустить
промаха. Он должен был приехать, чтобы мы могли оценить
его и построить планы будущего обязательно в его присут-
ствии и при его помощи.

Когда солнце опускалось за море и повеяла вечерняя
прохлада, от горных хребтов, скрывающих Абу-Зерейбат,
отделилась большая кавалькада и направилась к нам. Впере-
ди нее ехал ишан Шакир, столь поразивший меня в Джидде,
приехавший со свитой, чтобы навестить Фейсала, из лагеря
ишана Абдуллы в Вади-Аис, вблизи Медины.

Шакир был принцем крови в глазах многочисленного
племени, у которого его езда верхом (он был подобен кентав-
ру, когда сидел па лошади), его стрельба, смелость, легкомыслие,
богатство — все в одинаковой мере вызывало удивление.

В свою очередь Шакир разыгрывал из себя бедуина.

Его простая одежда, простой образ жизни, его манеры —
все в нем было как у кочевника, даже его внешность — от
мозолистых ног до заплетенных волос. Его волосы были на-
стоящими волосами бедуина, с густым «населением».
— Только скряга может претендовать на всю свою голо-?
ву, — шутил Шакир.

За исключением столь счастливых событий, в остальном
этот день не отличался существенно от обычного дня. Мой
дневник распух от потока новостей. Дороги к Ваджху кише?
ли гонцами, добровольцами и великими шейхами, направ?
лившимися сюда, чтобы присягнуть в верности.

Фейсал торжественно приводил новых приверженцев $
присяге на Коране: «Ждать, если он ждет, идти вперед, если
он идет вперед, не проявлять покорности ни одному турку;
быть благожелательными ко всем, кто говорит по-арабски, и
ставить независимость выше жизни, семьи и всего имущее
ства».	(

Он также начал сзывать их одновременно и в своем при?
сутствии улаживать распри между родовыми врагами. В те?
чение двух лет Фейсал стремился собрать воедино и бесчис-t
ленные, крошечные единицы, составлявшие арабский народ,
втягивая их в свой единственный замысел — начать войну
против турок. Всюду, где он проезжал, он не оставлял ни
одной кровавой распри неулаженной, и он стал высшей су?
дебной инстанцией, окончательной и бесповоротной для за?
Падных арабов.

Он выказал себя достойным этой миссии. Он никогда не
проявлял лицеприятия, точно так же, как не принимал шагов,
которые могли бы вызвать замешательство. Никогда ни один
араб не оспаривал его мнения, но все прибегали к его мудро-»
сти и компетенции в делах племен. Благодаря умению тер?
пеливо разбираться в том, кто прав, кто виноват, благодаря
своему такту и своей замечательной памяти, он пользовался
авторитетом у всех кочевников от Медины до Дамаска и
даже за их пределами. Он был признан силой, выходящей за
пределы своего племени, стоящей выше племенных вождей и
всякого соревнования. Арабское движение стало нацио-
нальным в лучшем значении этого слова, так как оно спло-
тило всех арабов и отвлекло их от узких частных интересов.
В этом движении первое место, благодаря рвению и способ-
ностям, естественно, завоевал человек, который занимал его
в течение немногих недель победы и долгих месяцев разоча-
рования, наступившего после освобождения Дамаска.

Бедуины — странный народ. Англичанин может жить с
ними только в том случае, если обладает безграничным и
бездонным как море терпением. Это были настоящие рабы
Действия арабов в районе Акаба—Маан—Тафила.
своих привычек, без всяких устоев, запоем пьющие кофе, моло-
ко и воду, любители тушеного мяса и бесстыдные попрошайки
табака. Они неделями мечтали о половых наслаждениях, а
следующие за ними дни проводили, возбуждая себя и своих
слушателей эротическими рассказами. При благоприятствую-
щих условиях жизни они жили бы исключительно чувствен-
ной жизнью. Их сила была силой мужчин, огражденных от
искушений в силу географических условий; бедность Аравии
сделала их простыми, воздержными и выносливыми. В усло-
виях цивилизованной жизни они, как дикари, не устояли бы
перед ее темными сторонами: скупостью, развратом, жестоко-
стью, хитростью и обманом; и, как дикари, они сугубо страда-
ли бы от этого, так как не имели бы противоядия. Как только
они догадывались, что мы хотим управлять ими, они станови-
лись упрямыми или уходили прочь. Если же мы понимали
их и предоставляли им возможность делать то, что им хоте-
лось, они готовы были идти за нас в огонь и в воду. Трудно
было бы сказать, окупались ли достигнутыми результатами
положенные на них труды. Англичане, привыкшие к более круп-
ным достижениям, не могли и, конечно, не стали бы тратить
время, усилия и ловкость, которые каждый день расточали
шейхи и эмиры на такое пустое дело. Арабов понять было
легко, ум их был подчинен тем же законам логики, как и наш,
и не было ни основания, ни оправдания, кроме нашей лени и
невежества, считать их непонятными и трудно разгадываемы-
ми и оставлять их неисследованными.

В военном отношении мы сейчас крепко укрепились в
Ваджхе. Алленби1 прислал нам два бронированных автомо-
биля «роллс-ройс», ветеранов похода генерала Сметса в Гер-
манскую Восточную Африку.

Янбу был очищен от последних солдат и складов. Рабег
также оставался покинутым. Оттуда прилетели сюда аэропла-
ны, которые были введены в состав нашей армии. Египетские
войска на судах прибыли вслед за ними с полковником Джой-
сом, капитаном Гослеттом и штабом из Рабега, на которых
ныне была возложена такая же работа в Ваджхе.

Полковник Ньюкомб и капитан Горнби находились впе-
реди, разрушая круглые сутки железнодорожный путь по-

1 Алленби сменил в июне 1917 г. генерал Мэррея на посту глав-
нокомандующего союзнической экспедиции в Египте. (Прим,
перев,)
чти собственными руками. Все, казалось, шло к лучшему, когда
однажды в полдень Сулейман, доверенное лицо по приему
гостей, вбежал в палатку и пошептался с Фейсалом, который
повернулся ко мне с сияющими глазами, пытаясь сохранить
спокойствие, и произнес:

— Ауда здесь.

— Ауда Абу-Тайи? — воскликнул я, и в этот момент пола
палатки поднялась, раздался глубокий голос, певуче произг
носивший приветствия нашему владыке, повелителю право-
верных, и вошел высокий, сильный человек с жестоким ли-
цом — страстным и трагическим. Это был Ауда, а за ним
следовал его сын Мухаммед, одиннадцати лет от роду, на вид
еще ребенок.

Фейсал вскочил с ковра. Ауда схватил его руку и поцело-
вал ее. Глядя друг на друга, они отошли на шаг или на два в
сторону — совершенно непохожие друг на друга, типичные
для всего, что было лучшего в Аравии: Фейсал — пророк и
Ауда — воин, являвшиеся каждый совершенством в своей
области и сразу понявшие и понравившиеся друг другу.

Они сели. Фейсал представил нас одного за другим, и
Ауда краткими словами, казалось, характеризовал каждого.

Мы уже слышали много об Ауде и твердо рассчитывали
занять Акабу с его помощью. И через минуту, увидав силу и
прямолинейность этого человека, я уже знал, что мы достиг-
нем нашей цели.

Нас собралась веселая компания: Несиб, Фаиз, Мохам-
мед эль-Дейлан, хитрый родич Ауды, его племянник Заал, и
Ишан Насир, отдыхавший в Ваджхе в течение нескольких
дней между двумя походами.

Я рассказывал Фейсалу необыкновенные истории о ла-
гере Абдуллы. Внезапно Ауда вскочил на ноги с громким
восклицанием: «Да сохранит меня Аллах!» —и бросился
прочь из палатки. Мы уставились друг на друга. Снаружи
раздался громкий стук. Я выбежал, чтобы узнать, что он озна-
чает, и нашел Ауду прислонившимся к скале и камнем раз-
бивающим в куски свои искусственные зубы.

— Я забыл, — объяснил он, — что мне их дал Джемаль-
паша’. Я ел хлеб своего Господа турецкими зубами.

1 Один из вождей младотурецкой партии и морской министр Турции
в эпоху мировой войны, когда он руководил всеми операциями в
Аравии. (Прим, перев.)
К несчастью, своих зубов у него было мало, и с этих пор
есть мясо, которое он очень любил, стало для него мучением;
Он почти голодал, пока мы не взяли Акабу и сэр Реджи*
нальд Уингэйт не прислал ему дантиста из Египта, чтобы тот
сделал ему зубы из материала его союзников.

Ауда был одет очень просто и носил красное мосульское
головное покрывало. Ему можно было дать свыше пятидеся-
ти лет, и его черные волосы серебрились, но он все еще был
силен и статен, гибок и сухощав, и деятелен, как молодой
человек. Очертания его лица были великолепны. На этом лице
лежала печать искреннего горя, омрачившего всю его жизнь
и вызванного смертью в бою его любимого сына Аннада, раз?
бившей его мечту передать будущим поколениям величие
имени абу-тайи. У него были большие, выразительные, бар-
хатные глаза.

Благодаря своему великодушию он никогда не мог разбо*
гатеть, несмотря на добычу от сотен набегов. Он был женат
двадцать восемь раз, был ранен тринадцать раз. Он собствен-
норучно убил в бою семьдесят пять человек арабов, по ни
одного вне поля сражения. О числе убитых им турок он не
мог дать отчета: они не входили в его счет. Люди его племе-
ни сделались при нем первыми бойцами пустыни, полными
отчаянной отваги и чувства превосходства над другими, по
благодаря этим качествам число этих бойцов уменьшилось в
течение тридцати лет: из тысячи двухсот человек осталось
около пятисот.

Ауда предпринимал набеги при каждом представляю-
щемся ему случае и совершенно не считался с расстоянием.

После своих разбойничьих подвигов он был настолько
хладнокровен, насколько перед тем был горяч, и в самых бе-
зумных своих поступках он мог холодно взвешивать все воз-
можности. В своей деятельности он проявлял чрезвычайное
терпение и неизменно выслушивал советы, критику и оскор-
бления с очаровательной улыбкой. Когда он приходил в ярость,
его лицо конвульсивно подергивалось, бешенство его стихало
только тогда, когда он убивал кого-либо: в такие минуты это
был бешеный зверь, и люди старались избегать его. Ничто в
мире не могло заставить его изменить свое убеждение, подчи-
ниться приказу или сделать что-нибудь, чего он не одобрял.

Его память хранила поэтические повествования о старых
набегах и эпические рассказы о сражениях, и он расточал их
перед любым слушателем. Если ему недоставало слушате-
лей, он пел эти предания самому себе оглушительным голо-
сом, низким и звучным. Он не мог обуздывать своего языка
и постоянно вредил им своим собственным интересам, а так-
же задевал своих друзей. Он говорил о себе в третьем лице и
настолько был уверен в своей славе, что любил рассказывать
историиt направленные против себя самого. И все же при
всем томон был скромен, прост, как дитя, прямолинеен, че-
стен, добросердечен и горячо любим даже теми, кого он чаще*
всего приводил в замешательство, — своими друзьями.

Долгая передышка после падения Ваджха имела для меня
важное значение, так как я мог в одиночестве обдумать и
рассмотреть нашу деятельность как бы со стороны.

Все наши усилия все еще были направлены против же-
лезной дороги. Ньюкомб и Гарланд с ишаном Шарафом и
Мавлюдом находились вблизи Муаддама. С ними было мно-
го людей племени билли, посаженной на мулов пехоты, ору-
дий и пулеметов. Они надеялись захватить там крепость и
железнодорожный вокзал. Затем Ньюкомб намеревался дви-
нуть вперед всех людей Фейсала к самому Медаин Салих1 и,
захватив и удерживая часть железнодорожной линии, отре-
зать Медину и вынудить ее к быстрой сдаче. Вильсон дол-
жен был приехать, чтобы помочь им в этой операции, а пол-
ковник Давенпорт должен был доставить столько солдат
египетской армии, сколько он мог перевезти, чтобы подкре-
пить атаку арабов.

Всю эту программу я считал необходимой для дальней-
шего развития арабского восстания, до того, как мы взяли
Ваджх. Часть ее я сам составил и разработал. Но сейчас мне
казалось, что не только в деталях, но и по существу план был
неправилен. Таким образом моей задачей стало — разъяс-
нить свое переменившееся мнение и, если возможно, убедить
начальников согласиться с моим новым планом.

Арабская война была географической войной, а турецкая
армия была скверно организована. Наша задача заключалась
в том, чтобы найти слабейшее место неприятеля и упирать
лишь в него, пока время не поколеблет врагов на всем их
протяжении. Самые крупные наши силы, бедуины, не при-
выкли к правильным операциям, но их преимуществами были
подвижность, гибкость, самоуверенность, знание местности и
разумная отвага. Благодаря им раздробленность наших сил

1 Станция Хиджазской ж. д., недалеко от Медины. {Прим, перев.)
становилась нашей силой. Следовательно, мы должны до мак-
симума расширить наш фронт и вынудить турок к пассивной
обороне, что являлось для нас в высшей степени важным, так
как она была самым дорогим видом войны.

Наш долг заключался в том, чтобы достигнуть цели с
величайшей экономией жизни людей, так как жизнь для нас
более драгоценна, чем деньги или время. Если бы мы были
терпеливы и сверхчеловечески искусны, мы могли бы сле-
довать примеру маршала Сакса и добиться победы без боя.
К счастью, мы не были так слабы, чтобы требовать этого, мы
были богаче турок транспортными средствами, пулеметами,
автомобилями, взрывчатыми веществами. Мы могли бы со-
ставить очень подвижный, хорошо снаряженный ударный
отряд самой незначительной численности и последователь-
но использовать его против различных участков турецкого
фронта, чтобы заставить турок усилить посты выше оборони-
тельного минимума в двадцать человек. Это было бы крат-
чайшим путем к успеху.

Мы не должны брать Медину. Турки там были безвред-
ны. Если бы мы их захватили в плен и отвезли в Египет,
нам бы много стоил их прокорм и охрана. Нам же нужно,
чтобы их главные силы оставались в Медине и во всех дру-
гих отдаленных местах. Нашим идеалом было бы, чтобы же-
лезная дорога работала еле-еле, но только еле-еле с максиму-
мом потерь и неудобства. Вопрос о провианте заставит врага
держаться железной дороги. Если бы турки стремились к
слишком быстрой эвакуации, чтобы сконцентрироваться на
небольшой площади, над которой их отряды могли бы дей-
ствительно господствовать, — тогда мы должны были бы
ослабить против них военные действия и тем вернуть им
уверенность в их безопасности. Их глупость была нашим со-
юзником, так как им хотелось сохранить или считать, что
они сохранили, елико возможно больше из своих старых про-
винций. Эта гордость своим наследием от прежней империи
удерживает их на их нынешних нелепых позициях — когда
у них множество флангов и нет фронта.

Я обстоятельно критиковал принятый прежде план. Удержи-
вать среднюю часть железной дороги обошлось бы нам дорого,
так как нам угрожали бы с обеих сторон. Смешение египетских
войск с арабскими племенами морально бы нас ослабило.

Однако ни мои общие доказательства, ни частные воз-
ражения не были приняты во внимание. План уже был раз-
работай, и приготовления по нему зашли далеко. Все были
слишком заняты своим собственным делом, чтобы у меня
хватило влияния привлечь их к моему плану. Все, чего я до-
стиг, это то, что меня выслушали и условно согласились, что
мой план мог бы оказаться полезным. Я вырабатывал вместе
с Аудой абу-Тайи проект похода с племенем хавейтат на их
весенние пастбища в Сирийской пустыне. Оттуда мы могли
бы двинуть летучие отряды с верблюдами и ринуться на
Акабу с востока без всяких пушек и пулеметов.

Восточная сторона являлась незащищенной линией наи-
меньшего сопротивления, самой доступной для нас. Наш по-
ход был исключительным примером обходного движения, так
как требовал передвижения по пустыне на протяжении шес-
тисот миль, чтобы овладеть окопом, находящимся в сфере
влияния огня с наших судов.

Ауда считал, что всего можно достичь динамитом и день-
гами и что незначительные племена около Акабы присоеди-
нятся к нам. Фейсал, который уже пришел в соприкосновение
с ними, также верил, что они оказали бы нам помощь, если
бы мы предварительно добились успеха у Маана, а затем дей-
ствительно двинулись на порт. Пока мы размышляли, флот
совершил набег на него, и захваченные при этом турки дали
нам такие полезные сведения, что я сгорал от нетерпения
немедленно уехать.

Поход в Сирию

Девятого мая 1917 г. все было готово, и в ослепительном
сиянии дневного солнца мы покинули палатку Фейсала,
провожаемые его наилучшими пожеланиями.

Нас сопровождали Ауда и его сородичи, а также ишан
Насир, который вел нас, и Несиб эль-Бекри, дамасский поли-
тик, который должен был представлять Фейсала перед си-
рийскими поселянами. Несиб выбрал себе в товарищи си-
рийского офицера Зеки.

Нас эскортировали тридцать пять человек племени ад-
жейль под начальством Абдуллы ибн-Дгеитира, замкнутого,
рассеянного, самодовольного человека.

Фейсал дал нам на руки двадцать тысяч фунтов золотом —
все, что он был в силах дать, и больше того, что мы просили —
для расплаты с новыми людьми, которых мы надеялись завер-
бовать, что побудило бы племя хавейтат к быстроте.
К моим аджейлям -=- Мухеймеру, Мерджану и Али
прибавился еще Мохаммет, загорелый покорный крестьян-
ский мальчик из какой-то деревни в Хауране, и Хасим из
Маана, с крупными зубами на коричневом лице, преступник,
объявленный вне закона, который убежал в пустыню, к пле-
мени хавейтат после того, как убил турецкое должностное
лицо в споре из^за налога на скот. Преступления против сбор-
щиков податей вызывали в нас симпатию, и это окружало
Хасима некоторым ореолом, на который он на самом деле не
имел никакого права.

Наш проводник Насир знал местность так же хорошо,
как свою страну. Когда наступила лунная и звездная ночь, его
охватили воспоминания о его родине. Он рассказал мне о
выложенных камнями домах со сводчатыми крышами, о
фруктовых обильных садах, по тенистым тропам которых
можно было покойно разгуливать, не боясь солнца.

Насир, несмотря на веселый нрав, легко поддавался на-
строениям, и в этот вечер он сам удивлялся, как это он, эмир
Медины, богатый и могущественный, спокойно живший во
дворце, покинул все для того, чтобы стать бессильным вож-
дем отчаянной авантюры в пустыне. Уже два года он был
изгнанником, ведя войну перед фронтом армии Фейсала. То
и дело его направляли в рискованные рейды, в то время как
турки хозяйничали в его доме, уничтожали его плодовые
деревья и срубали пальмы. Он говорил, что смолк даже его
глубокий колодезь, скрип колеса которого неустанно разда-
вался в течение 600 лет, а сад, сожженный жарой, опустел, как
те холмы, по которым мы ехали.

После четырехчасовой езды мы проспали два часа, но
встали с солнцем. Вьючные верблюды, ослабевшие от про-
клятой чесотки, подвигались медленно.

Так мы плелись шесть часов, изнемогая от зноя. В один-
надцать часов утра, против желания Ауды, мы сделали при-
вал, растянувшись под деревьями.

После трехчасового перерыва мы вновь двинулись в путь.
Через несколько часов мы достигли зеленых садов Эль-Кур-
ра. Белые палатки выглядывали из-за пальм. Пока мы спе-
шивались, к нам подошли с приветствиями Расим, Абдулла,
врач Махмуд и даже старый кавалерист Мавлюд.

Они рассказали, что ишан Шараф, с которым мы хотели
встретиться в Абу-Рага, месте нашей следующей остановки,
уехал на несколько дней для набега на неприятеля. Таким
образом, для лас становилась излишней всякая спешка, и мы
устроили себе праздник, проведя две ночи в Эль-Курре.

Мы сократили вторую ночь отдыха в этом зеленом раю и
в два часа ночи выехали в долину. Стоял густой мрак, кото-
рый не могло рассеять слабое мерцание звезд.

Ауда был проводником, и чтобы внушить доверие к себе,
он стал упражнять голос в бесконечных «хо, хо, хо», напеве
хавейтат, построенном па трех басовых нотах, высоких и низ-
ких, так однообразно повторявшихся, что нельзя было разоб-:
рать слов. Спустя некоторое время мы поблагодарили его за
пение, когда тропинка свернула влево и наша длинная цепь
последовала за эхом его голоса, разливавшегося в лунном свете
по поросшим терновником холмам.

Прибыв в Абу-Рага, мы не нашли там Шарафа. Его жда-
ли на следующий день, но он не приехал. Он прибыл лишь на
третий день утром. Он захватил пленных на фронте и взор-
вал рельсовый путь и подземный сток для воды. Одна из его
новостей заключалась в том, что в Вади-Деръа, на нашем пути,
недавно прошел дождь, после которого остались лужи све-
жей дождевой воды. Таким образом, наш безводный путь до
Феджра сокращался на пятьдесят миль.

На следующий день мы покинули Абу-Рага. Ауда ввел
нас в смежную долину, вскоре расширившуюся в песчаную
равнину Шегга.

Не было видно никаких следов, так как каждый порыв
ветра, словно огромная щетка, подметал поверхность песка с
выгравированными на нем отпечатками ног последних пу-
тешественников, пока к песку вновь не возвращалась его
девственная волнистость. На нем валялись лишь комья вер-
блюжьего навоза, круглого, как грецкие орехи, и светлее пес-
ка; свистящий ветер сносил их в кучи. Может быть, по ним
так же, как и своим ни с чем несравнимым чувством дороги
Ауда верно определял путь.

В середине пути мы заметили пятерых или шестерых
всадников, ехавших со стороны железной дороги. Я был впе-
реди вместе с Аудой, и мы спрашивали себя: друзья это
или враги? Но когда они приблизились, мы увидали, что
они принадлежали к арабским силам.

Передний, нетвердо сидевший на неуклюжем верблюде, в
неуклюжем деревянном седле, принятом в британских верб-
люжьих отрядах, был белокурым англичанином с щетинистой
бородой и в изодранном мундире. Мы догадались, что это,
должно быть, капитан Горнби, ученик Ньюкомба, свирепый
инженер, соперничавший с ним в разорении железнодорож-
ных путей.

После обмена приветствиями при этой нашей первой
встрече он рассказал мне, что Ньюкомб недавно отправился в
Ваджх, чтобы обсудить с Фейсалом свои затруднения и раз-
работать новые планы.

К заходу солнца мы достигли северной границы ра-
зоренной каменистой местности, а к ночи — тихой долины
с серым, мягким, песчаным ложем, полным колючего кустар-
ника, к несчастью, непригодного в пищу для верблюдов.

Ночью некоторые из наших верблюдов разбрелись, и на-
шим людям пришлось так долго разыскивать их, что было
уже около восьми часов, когда мы, перекусив, снова двину-
лись в путь. Дорога лежала через обширное поле лавы.

Мы безостановочно ехали до полудня, а затем до трех
часов расположились па отдых на голой почве. Мы считали
необходимым сделать на этом неудобном месте привал, опа-
саясь, что приунывшие верблюды, привыкшие к песчаным
путям прибрежной равнины, могли обжечь свои мягкие ноги
о раскаленные солнцем камни и захромать.

Когда мы опять сели на верблюдов, дорога ухудшилась,
и нам пришлось беспрестанно объезжать огромные простран-
ства, заваленные глыбами базальта, или глубокие желтые во-
достоки.

И вновь мы восхищались уверенностью, с которой Ауда
вел нас сквозь извилины меж скал.

Истинная пустыня

После ночного привала мы па заре сели в седла и вскоре
добрались до Деръа, о котором Шараф рассказал нам, что
там мы найдем воду. Мы оставались тут до полудня, так как
находились очень близко от железной дороги и должны были
по горло напиться воды и наполнить ею наши меха, подго-
товляясь к долгому переходу к Феджру.

Во время привала Ауда позаботился, чтобы двое из на-
ших людей натерли моего верблюда маслом для устранения
нестерпимого зуда вследствие коросты, недавно покрывшей
его морду. Сухие пастбища страны билли и зараженная по-
чва Ваджха произвели опустошение между нашими живот-
ными. Среди всех верховых верблюдов Фейсала не было ни
одного здорового. В нашем небольшом отряде верблюды сла-
бели с каждым днем. Насир был полон беспокойства, что в
предстоящем форсированном походе многие из них падут,
оставив своих всадников в пустыне па произвол судьбы.

Без четверти четыре мы уже сидели в седле, спускаясь
по Вади-Деръа меж отвесными и высокими склонами из-
менчивых песков. Немного погодя трое или четверо из на-
ших людей, опередив весь отряд, ползком вскарабкались на
песчаную вершину, чтобы осмотреть железную дорогу. Она
казалась безлюдной.

Наши усталые верблюды смогли спокойно пересечь до-
лину, железнодорожное полотно и следовавшую дальше рав-
нину и затем укрылись в песках и утесах, лежавших за же-
лезной дорогой.

Между тем некоторые из наших людей подложили пиро-
ксилин иод рельсы и начали поджигать запалы, наполняя
пустую долину отзвуками многократных взрывов.

Луда впервые видел динамит и с ребяческим удоволь-
ствием разразился наспех придуманными стихами о его мощи
и великолепии.

Мы перерезали три телеграфных провода и привязали
их концы к седлам шести верховых верблюдов. Удивленные
животные отбивались от звенящей, путающейся проволоки,
волочащейся за ними. Наконец мы освободили их от нее и в
наступивших сумерках, смеясь, двинулись дальше.

Утром, около четырех часов, мы уже подымались в гору,
пока наконец не вскарабкались на плоскогорье, с которого от-
крывался беспредельный вид на восток. Подымающееся солн-
це затопляло все ярким светом и отбрасывало длинные тени.

Совсем рассвело: потоки солнечного света, падавшего
прямо в лицо двигающимся фигурам, пронизывали каждый
камень в пустыне.

Бедуин Феджра, любящий давать прозвища, назвал свою
равнину Эль-Хоуль1 по причине ее запустения; в этот день
мы продвигались вперед, не встречая на своем пути призна-
ков жизни — ни следа газели, ни ящериц, ни крыс, ни даже
птиц. Мы сами чувствовали себя покинутыми в ней, и наше
быстрое продвижение в ее бесконечности казалось бесплод-
ным усилием. Единственными звуками были глухое эхо, как

1 «Хоуль» по-арабски значит — неопределенный, странный. {Прим»
перев.)
будто бы каменный настил, по которому шли наши верблю-
ды, был выстлан над пустым пространством, да тихий, но рез-
кий шелест песка, медленно подгоняемого, к западу по лесча?
ной почве горячим ветром, обтачивающим соли песчаника,
так, что камни своими выдающимися остриями напоминали
изъеденную кору.

Дул ветер, как из огненной печи. Днем он был так сух, что
наши пересохшие губы и кожа на лицах потрескались; гно-
ящиеся веки, казалось, не могли защищать наших щурившихся
глаз. Арабы надвинули свои головные покрывала на лицо,
оставив узкую щель для глаз.

Весь день мы брели вперед, изнемогая от резкого ветра,
пока не наступил спокойный, темный и звездный вечер. По-
крыв около пятидесяти миль, мы сделали привал.

На следующий день мы пустились в путь еще до рассвета
и как раз к полудню достигли колодца, к которому стреми-
лись. Он был около тридцати футов глубины, обложен кам-
нем и, по-видимому, древний. Вода была слегка солоновата, но
не противна на вкус. Здесь была организована наша ночевка.

Как обычно, мы встали до рассвета и как раз перед захо-
дом солнца достигли Хабра Аджаджа после утомительной
езды через угрюмую равнину.

Мы нашли там воду, годную для верблюдов, но почти не
пригодную для питья. Мы раньше думали, что застанем здесь
племя хавейтат, но трава вся была объедена, вода загажена их
верблюдами, а сами они уже уехали дальше. Ауда пытался
разыскать их следы, но не смог найти ни одного: порывы
ветра совершенно замели их. Однако, если бы мы повернут
ли на север, мы могли бы их догнать.

< Наступил следующий день. Несмотря на то, что, казалось,
прошло бесконечно много времени, был лишь четырнадцатый
день, как мы покинули Ваджх, и взошедшее солнце опять за-
стигло нас в пути через известняковые и песчаные равнины к
отдаленному краю Великой пустыни Северной Аравии —
Нефуду, знаменитые цепи песчаных дюн которой отрезали
Джебель Шаммар от Сирийской пустыни.

Некоторые знаменитые путешественники пересекли ее,
и я попросил Ауду немного отклониться от нашего пути, что-
бы вступить в пустыню, но он проворчал, что в Нефуд идут
лишь в случае необходимости, во время набегов, и что сын
его отца не может ехать на шатающемся чесоточном верблю-
де. Нашей задачей же было достигнуть Арфаджи живыми.
Поэтому мы благоразумно двинулись дальше через одно-
образные, блестящие пески. Они ослепительно, как зеркало,
отражали солнечные лучи,, и наши слабые веки не могли
защитить глаз от острых стрел света, пронизывавших их. Мы
почти не разговаривали друг с другом, по временам едва не
лишаясь чувств, но к шести часам мы почувствовали облег-
чение, сделав привал для ужина.

Мы тащились еще три часа в темноте и достигли верши-
ны песчаной гряды. Там мы сладко заснули после тяжкого
дня жгучих ветров, ураганов пыли и песчаных заносов, тер-
завших наши воспаленные лица, а по временам, при сильных
порывах, застилавших дорогу и бросавших в разные сторо-
ны наших измученных верблюдов. Но Ауда беспокоился о
завтрашнем дне, так как второй противный ветер задержал
бы нас в пустыне, а у нас уж не оставалось воды. Он разбу-
дил пас и, прежде чем наступил день, мы вступили на равни-
ну liiicaiira1, названную так в насмешку за ее огромные раз-
меры и унылый вид. Ее поверхность, покрытая потемневшими
от солнца голышами, оставалась темной и после восхода соло-
нца, успокаивая наши усталые глаза, но нашим верблюдам, из
которых некоторые уже хромали на израненные ноги, было
жарко и трудно ступать по ней. Я и Ауда ехали впереди,
выбирая удобный путь.

По дороге мы заметили вздымающуюся против ветра пылы*
Ауда сказал, что там страусы. Один из его людей побежал и
принес два огромных яйца цвета слоновой, кости. Мы распо-
ложились позавтракать этим щедрым даром пустыни.

Насир и Несиб, заинтересованные восторгом европейцев,
спешились, посмеиваясь над нами. Ауда вытащил свой кин?
жал с серебряной рукояткой и отбил верхушку одного из
яиц, которые мы предварительно испекли. Мы почувствова-
ли резкую вонь, словно от чумной заразы, и спаслись бег-
ством на новое место, слабыми толчками перекатывая перед
собой другое яйцо. Оно оказалось довольно свежим, но твер-
дым как камень. Мы выковыряли кинжалом его содержимое
на гладкие камни, служившие нам тарелками, и съели его кус-
ками, убедив даже Насира взять себе долю, хотя он никогда
еще в своей жизни не падал так низко, чтобы есть яйца. Об-
щий приговор гласил: жесткое и слишком крутое, но прием-
лемое для Бисайты.

1 «Бисайта» означает по-арабски маленькая лужайка. (.Прим, перев.)
Один из наших спутников заметил антилопу, подкрался к
ней и убил ее. Впоследствии алчные люди хавейтат, замечая
в отдалении множество антилоп, пускались в погоню за жи-
вотными. Последних выдавало их белое сверкающее брюхо,
делавшее заметным каждое их движение даже на большом
расстоянии.

Я был слишком измучен, чтобы свернуть с пути даже
ради самого редкостного в мире животного, и ехал сзади.
Мой верблюд быстро нагонял караван, ускорив шаг. Наши
люди боялись, что некоторые из верблюдов падут до вечера,
если ветер усилится.

Среди людей племени аджейль я не мог различить одно-
го из них — Хасима. Я поехал вперед, желая отыскать его
верблюда, и наконец нашел его, но без всадника. Его вел один
из людей хавейтат. Седельные сумки, винтовка и провиант
были на верблюде, но сам Хасим исчез. Нам стало ясно, что
несчастный отстал. Это было ужасным несчастьем, так как в
туманном мареве караван не мог быть виден далее двух миль,
а на земле, твердой как железо, не оставалось никаких следов.
Хасим никогда бы не смог нагнать нас пешком.

Все начали его искать, надеясь, что он находится где-ни-
будь в пашем растянувшемся караване, но его нигде не было.

Уже прошло много времени и почти наступил полдень;
было очевидно, что Хасим остался где-то позади, на расстоя-
нии многих миль. Его навьюченный верблюд служил доказа-
тельством, что мы не забыли его спящим на пашем ночном
привале.

Его товарищи рискнули предположить, что он задремал
в седле и свалился, оглушенный или убившись при падении,
или что кто-либо свел с ним старинные счеты. Во всяком
случае, они ничего нс знали. Он был злонравным чужаком, и
они не слишком волновались.

Я нерешительно смотрел на них и па минуту задумался,
могу ли я послать кого-либо из них назад на моем верблюде,
чтобы спасти Хасима. Если бы я уклонился от этого долга,
то это оправдали бы тем, что я иностранец. Но это было сла-
бым доводом для человека, который намеревался помогать
арабам в их восстании.

Во всяком случае, иностранцу было очень тяжело оказы-
вать влияние на национальное движение другого народа, а
особенно тяжело для христианина и оседлого человека уп-
равлять кочевниками-мусульманами. Я исключил бы для себя
эту возможность, если бы пытался пользоваться одновременно
привилегиями тех и других.

Вот почему, не сказав ни слова, я повернул моего упирав-
шегося верблюда и поехал обратно в пустыню. Настроение
мое было далеко не героическим, так как меня взбесили ос-
тальные люди и то, что я изображал собою бедуина, а больше
всего сам Хасим, ворчливый парень с редкими зубами, сквер-
ного нрава, подозрительный, грубый человек, от которого я дал
себе слово избавиться при первой возможности. Казалось не-
лепым, что я должен был подвергнуть опасности свое участие
в арабском восстании ради одного нестоящего человека.

Мой верблюд глухим ворчанием, казалось, выражал те же
чувства.

В течение всех последних дней я замечал направление по
своему компасу и надеялся с его помощью вернуться к мес-
ту нашего отправления в семнадцати милях позади.

Я скакал в течение полутора часов, когда внезапно заме-
тил впереди себя что-то похожее на какую-то фигуру, боль-
шой куст, во всяком случае что-то черное. Изменчивое марево
искажало размеры и расстояние, но этот предмет, казалось,
двигался. Я наудачу повернул туда своего верблюда и через
несколько минут разглядел, что это был Хасим. Когда я ок-
ликнул его, он нерешительно остановился. Я подъехал и уви-
дел, что он почти ослеп и стоит с глупым видом, открыв рот
и протягивая руки ко мне. Наши люди налили в мои меха
нашу последнюю воду, и он судорожно расплескал ее по лицу
и груди, спеша напиться. Затем он залепетал, изливая свои
горести. Я посадил его на круп верблюда и повернул обратно.

Гасим трогательно сетовал на муку и ужас жажды. Я ве-
лел ему перестать, но он продолжал, все время съезжая с седла.
При каждом шаге верблюда он шумно падал на его круп, при-
шпоривая его этим так же, как своим плачем. Мы легко могли
надорвать верблюда. Я опять велел ему перестать, и как толь-
ко он взизгнул погромче, я ударил его, поклявшись, что при
первом же звуке сброшу его прочь. Угроза подействовала. После
нее он молчаливо и судорожно вцепился в седло.

Я не проехал и четырех миль, как опять увидал темную
тень, подвигающуюся вперед, покачиваясь, и маячившую в
мареве. Она раскололась натрое и увеличилась. Я подумал,
что это враг. Минуту позднее туман рассеялся с внезапно-
стью призрака, и я узнал Ауду с двумя из людей Насира,
вернувшихся назад, чтобы отыскать меня. Я подтрунивал над
ними, что они покинули друга в пустыне. Ауда дернул себя
за бороду и проворчал, что если бы он присутствовал при
этом, я бы никогда не поехал обратно.

Хасима с брапью перенесли на седельную подушку луч-
шего ездока, и мы медленно двинулись вперед.

Через час мы присоединились к Насиру и Несибу. Несиб
сердился на меня за то, что я из прихоти подверг опасности
жизнь Ауды и свою собственную. Ему был ясен мой расчет,
что они вернутся за мной. Насир же чувствовал стыд за свою
недостаточную осторожность, над которой в дальнейшем Ауда
подтрунивал, противопоставляя солидарность людей пусты-
ни эгоизму горожанина.

Это маленькое приключение отняло у нас несколько ча-
сов, и остальная часть дня казалась не такой длинной, хотя
зной и усилился. Мы ехали плоской и ровной дорогой до
пяти часов дня, когда мы увидали впереди низкие валы и
немного погодя очутились в сравнительно покойном убежи-
ще меж песчаных холмов, заросших скудным тамариском. Это
были сирханские холмы Касима.

Кусты и дюна задерживали ветер, солнце заходило, и
мягкий вечер опускался на пас, окрасив все в красный цвет.
Поэтому я записал в своем дневнике, что Сирхан — прекрас-
ное место.

Не имея пи глотка воды, мы, разумеется, ничего не ели —
нам предстояла ночь воздержания. Но уверенность в том, что
завтра мы напьемся досыта, дала нам возможность легко ус-
нуть, лежа на животе, чтобы он не пучился от голода.

На следующее утро мы пустились по откосам через целый
ряд вершин, отстоящих в трех милях друг от друга. В восемь
часов мы наконец спешились у колодцев Арфаджи. Повсюду
вокруг нас сладко благоухали кусты. Колодцы без ограды име-
ли глубину в восемнадцать футов. Вода из них была солоно-
вата на вкус и с сильным душистым запахом. Мы нашли ее
превосходной, и так как повсюду росла зелень, пригодная в
пищу для верблюдов, мы решили остаться здесь на день.

Пиршества арабских племен

На следующее утро мы совершили быстрый пятичасовой
переход (наши верблюды были полны сил после вчерашнее
го отдыха) к оазису из хилых пальм с разбросанной вокруг
зеленью, тамариска. Вода, имевшаяся в изобилии, казалась вкус-
нее, чем в Арфадже. Все же и она оказалась «сирханской
водой», которая казалась сносной вначале, но после двухднев-
ного сохранения в закрытом сосуде приобретала отвратитель-
ный запах и вкус,, делавшие ее непригодной.

Нам действительно надоел Вади-Сирхан, хотя Несиб и
Зеки все еще обдумывали планы улучшения и культиви-?
рования здешних мест для арабского правительства, когда
последнее будет образовано. Подобное неумеренное вообра-
жение являлось типичным для сирийцев, легко убеждавших
себя в осуществлении их планов и так же легко и охотно
сваливавших свою ответственность за их невыполнение на
других.

— Зеки, — сказал я однажды, — твой верблюд весь в
чесотке.

— Да, — печально согласился он, — вечером, когда солнт
це сядет, мы смажем его кожу мазью.

В следующий наш переезд я опять упомянул про чесотку.

— Ага, — сказал Зеки, — вы подаете мне хорошую мысль;
Представьте себе, что мы учредим в Сирии государственное
министерство ветеринарии, когда Дамаск станет нашим. У нас
будет целый штаб искусных ветеринаров и центральный гос-*
питаль или даже сеть госпиталей для верблюдов и лошадей,
для ослов и рогатого скота и даже (почему бы и нет?) для
овец и козлов. При них должны быть научные и бактерио-
логические отделы, чтобы производить изыскания универсаль-
ных средств против болезней животных. А что вы скажете о
библиотеке иностранных книг?.. И о разъездных инструк-
торах?

И при пылком участии Несиба он разделил Сирию на
четыре инспектората и множество суб-инспекторатов.

Назавтра вновь зашла речь о чесотке. Они отложили
работу и занялись дальнейшим развитием своего плана.

— Да, дорогой мой, он еще не совершенен, но нам не свой-
ственно останавливаться на пути к совершенству. Нам гру-.
стпо видеть, что вы готовы оппортунистически довольство-
ваться частностью. Таков уж недостаток англичан.

Я ответил им в тон.

— О Несиб, — сказал я, — о Зеки... Разве совершенство
помешает этому миру прийти к концу? Разве мы созрели
для этого? Когда я сержусь, я молю Бога, чтобы земной шар
упал на огненное солнце, и наши потомки больше не страда-
ли, но когда я доволен, мне хочется лишь вечно отдыхать в
тени, пока я сам не стану тенью.

Сирийцы неловко перевели разговор на верблюдов, а на
третий день несчастный верблюд издох. Весьма вероятно, «от-
того, — как разъяснил Зеки, — что мы не смазали его».

Ауда, Насир и остальные бедуины поддерживали хоро-
шее состояние животных постоянными заботами.

С наветренной стороны к нам подъехал какой-то всадник.
На мгновение все насторожились, но затем люди хавейтат
окликнули его. Он оказался одним из их пастухов, и они
степенно обменялись приветствиями, как это было принято
в пустыне. Он рассказал нам, что племя хавейтат располо-
жилось лагерем впереди, от Исавии до Небка, нетерпеливо
дожидаясь вестей от нас. У них все обстояло благополучно.
Беспокойство Ауды миновало, и его рвение опять возгоре-
лось. В течение часа мы быстро проскакали до Исавии и до
палаток Али Абу-Фитна, начальника одного из кланов Ауды.

Старый Али, с рыжими, длинными волосами и слезящи-
мися глазами, горячо приветствовал нас и настаивал, чтобы
мы воспользовались гостеприимством в его палатке. Мы с
извинениями отклонили его предложение, так как нас было
слишком много, и расположились поблизости под низким
кустарником, меж тем как он с остальными хозяевами пала-
ток подготовляли для нас к вечеру пиршество.

Приготовление пищи отняло несколько часов, и уже дав-
но наступила темнота, когда они позвали нас. Я проснулся,
спотыкаясь, добрался до стола, поел, вернулся к нашим растя-
нувшимся верблюдам и опять заснул.

Наш поход успешно закончился. Мы отыскали племя ха-
вейтат, наши люди были в полном порядке, а наше золото и
взрывчатые вещества остались нетронутыми. Поэтому утром
мы собрались вместе на торжественный совет о дальнейших
действиях. Мы сошлись па том, что прежде всего мы должны
подарить шесть тысяч фунтов Нури Шаалану, благодаря снис-
хождению которого мы достигли Сирхана. Нам нужно было
его позволение оставаться здесь, пока мы не окончим вербовку
и подготовку наших бойцов, и мы хотели, чтобы он заботился
об их семьях, палатках и стадах, когда мы уйдем.

Это были важные вопросы. Было решено, что послом к
Нури должен отправиться сам Ауда, ибо они были друзьями.
Тем временем мы, оставшись с Али Абу-Фитна, должны были
медленно подвигаться с ним на север к Небку, куда Ауда при-
казал собраться всему племени абу-тайи. Он должен был вер-
нуться от Нури раньше, чем мы присоединимся к ним.

Мы погрузили шесть мешков с золотом в седельные сум-
ки Ауды, и он уехал. Затем к нам явились старшины племе-
ни и заявили, что они почтут за честь угощать нас дважды в
день: утром и после захода солнца, пока мы остаемся с ними.
Гостеприимство хавейтата не знало границ.

Каждое утро между восемью и десятью нам подавали
нескольких чистокровных кобыл. Насир, Несиб, Зеки и я
садились на них верхом и в сопровождении дюжины наших
пеших людей торжественно пересекали долину по песчаным
тропам меж кустарниками. Так мы достигали палатки, кото-
рая должна была служить нам на этот раз залом для пирше-
ства. Все семьи по очереди домогались нашего посещения и
жестоко оскорблялись, если наш руководитель Заал отдавал
предпочтение одной из них, нарушая порядок.

Когда мы прибывали к избранной палатке, вокруг нее все-
гда собиралась толпа, и мы проходили на половину для гос-
тей, расширенную ради данного случая и заботливо убранную
стенными занавесами на солнечной стороне, чтобы мы могли
сидеть в тени. Застенчивый хозяин бормотал что-то и опять
исчезал из виду. Для нас приготовляли красные ковры из
Бейрута, и мы садились на них.

Хозяин вновь появлялся, стоя у входа. Наши местные
сотрапезники Мохаммед эль-Дейлан, Заал и остальные шей-
хи позволяли усадить себя на коврах между нами, разделяя
с нами вьючные седла, обложенные толстыми войлочными
коврами, на которые мы опирались.

Передняя часть палатки была очищена, и шумная ватага
детей отгоняла собак, бегая по пустому пространству, таща за
собой еще меньших детей. Сообразно их возрасту упрощался
и их туалет, и были пухлее их тела. Самые маленькие дети
своими черными глазами в упор смотрели на собравшихся,
важно качаясь на расставленных ногах. Совершенно голые,
они сосали свои большые пальцы, выставляя напоказ свои
животы.

Затем следовала неловкая пауза, которую наши друзья
пытались нарушить, показывая нам ручного сокола па жер-
дочке, дворового петуха или борзую собаку. Однажды на удив-
ление нам в палатку втащили прирученного каменного коз-
ла, а в другой раз — антилопу. Когда эти развлечения иссякали,
наши хозяева заводили пустую болтовню, чтобы отвлечь нас
от домашней суматохи и отдаваемых настойчивым шепотом
кухонных распоряжений, доносившихся через занавеску вме-
сте с сильным ароматом кипящего сала и клубами вкусного
пара от мяса.

Помолчав, хозяин выступал вперед и спрашивал шепо-
том: «Черного или белого?», приглашая нас выбрать кофе
или чай. Насир всегда отвечал: «Черного». И раб, следуя
знаку, приносил в одной руке кофейник, а в другой три или
четыре звенящие белые чашки. Он плескал несколько капель
кофе в верхнюю чашку и предлагал ее Насиру, вторую пере-
давал мне, а третью Несибу. Следовала пауза, пока мы повора-
чивали чашки в руках и с видом знатоков осторожно втяги-
вали кофе, чтобы не оставить ни единой драгоценной капли.

Как только они опорожнялись, он протягивал руку, с
шумом вставляя их одну в другую и ловким движением пе-
ребрасывал их следующим по порядку гостям; так продол-
жалось, пока не напивались все. Тогда опять очередь доходи-
ла до Насира. Вторая чашка бывала вкуснее первой, отчасти
оттого, что напиток настоялся, а отчасти оттого, что в нее вли-
вали остатки из недопитых стаканов прежних гостей, а тре-
тья и четвертая чашка, если не сразу подавалось мясное
блюдо, отличались удивительным ароматом.

Наконец двое людей приносили рис и мясо на луженом
медном подносе пяти футов в поперечнике. У всего племени
был лишь один поднос такого размера. По его краям шла вы-
резанная надпись цветистым арабским слогом: «Во славу Ал-
лаха и с упованием на милость Его к Его бедному слуге Ауде
Абу-Тайи». Затем хозяин приглашал нас приступить к еде.

Мы прикидывались, что не слышим его приглашений, как
того требовали арабские приличия. Наконец мы удивленно
глядели друг на друга, причем каждый подталкивал своего
соседа, чтобы тот подошел первым, наконец Насир скромно
подымался, а за ним и все мы подходили и опускались на
одно колено вокруг подноса. Мы засучивали до локтя пра-
вый рукав и со словами «Во имя всемогущего Аллаха»! од-
новременно окупали руки в варево.

В первый момент я погружал пальцы с большими предо-
сторожностями, так как расплавленный жир обжигал мои
непривычные пальцы, и вот, пока я перебрасывал в руках
остывающий ломоть мяса, остальные опустошали все блюдо.

Наш хозяин стоял возле кольца гостей, поощряя их аппе-
тит благочестивыми восклицаниями.
Когда все наедались досыта, Насир многозначительно про-
чищал себе горло, и мы все вместе поспешно подымались, шумно
восклицая: «Аллах воздаст тебе за угощение, хозяин», — и
покидали стол.

Затем нас еще раз потчевали кофе или чаем, похожим на
сироп. Наконец нам приводили лошадей, мы садились на них
верхом и уезжали, призывая благословения на хозяина.

В первый день мы пировали один раз, а, во второй и
третий по два. Затем тридцатого мая мы оседлали наших
верблюдов и легко сделали трехчасовой переход, достигнув
долины, где нашли колодцы обычной солоноватой воды. Люди
абу-тайи разбили лагерь вокруг нас.

Змеи, ставшие нашим бичом уже с первой минуты нашего
вступления в Сирхап, сделали тот день памятным. Арабы
говорили, что в обычное время змей здесь было немногим
больше, чем повсюду, где в пустыне имелась вода. Но в этом
году долина, казалось, кишела рогатыми ехиднами, кобрами
и другими различными породами. Ночью двигаться было
опасно, и когда мы осторожно шагали босиком между ку-
стов, то ударяли по ним палками.

У змей была странная повадка ночью заползать к нам под
одеяло, вероятно, в поисках тепла. Узнав об этом, мы встава-
ли с бесконечными предосторожностями, и первый подняв-
шийся шарил палкой по земле вокруг своих соседей.

Мы убивали ежедневно, может быть, по двадцати штук,
й под конец наши нервы так развинтились, что даже самые
смелые из нас боялись прикоснуться к земле. Я же лично
чувствовал трепетный ужас перед всеми пресмыкающимися
и страстно желал, чтобы наше пребывание в Сйрхане поско-
рее кончилось.

Сирхап нам опротивел. Его пейзаж казался гораздо без-
надежнее и печальнее, чем вид всей пустыни, которую мы
пересекли. Пески, камни и голые утесы иногда возбуждали
воображение и с известной точки зрения обладали угрюмой
красотой бесплодной пустынности, но было нечто зловещее в
этом обреченном змеям Сйрхане, порождающем лишь соле-
ную воду, бесплодные пальмы и кусты, которые не были при-
годны ни для костров, ни для кормежки верблюдов.

Мы ехали так два дня, миновав Гатти с его почти пре-
сным колодцем. Когда мы приблизились к Аджейле, то увида-
ли вокруг нее множество палаток, и нам навстречу немед-
ленно вышел отряд. Мы узнали Ауду Абу-Тайи, невредимо
вернувшегося от Нури Шаалана, и одноглазого Дарзи ибн-
Дагми, нашего старого гостя в Ваджхе. Его присутствие дока-
зывало расположение Нури так же, как и сопровождавший
их сильный эскорт из верховых людей племени руаллы —
все с непокрытыми головами. Они с приветственными кри-
ками сопровождали нас до пустого дома Нури, размахивая
пиками и беспорядочно стреляя из винтовок и револьверов.

Дела, казалось, шли благоприятно, и нам пришлось на-
значить трех слуг готовить кофе для посетителей, которые
начали стекаться к Насиру, принося присягу Фейсалу и араб-
скому восстанию и обещая повиноваться Насиру и следовать
за ним со всеми их отрядами. Кроме настоящих подарков,
каждый из них ронял на наш ковер неприметный, побочный
дар в виде вшей, и задолго до захода солнца мы с Насиром
были в лихорадке от укусов последних. У Ауды одна рука не
сгибалась, что являлось следствием старой раны в локтевом
суставе, и поэтому он не мог свободно почесываться. Но пе-
чальный опыт научил его засовывать за спину палку, и, скре-
бя ею ребра, он, казалось, успокаивал зуд быстрее, чем мы
успевали достичь того же своими ногтями.

Кочевые племена и кочевая жизнь

Прошло уж пять недель со дня нашего отъезда из Вадж-
ха, мы уже истратили почти все деньги, которые захватили с
собой, дали возможность верблюдам отдохнуть или замени-
ли их новыми. Отъезду ничто не препятствовало. Новизна
ощущений заранее вознаграждала нас за все, а Ауда накануне
нашего выступления дал прощальный пир в своей огромной
палатке, на котором присутствовали сотни людей. Этот пир
превосходил все предыдущие.

Во время пира Ауда, указывая на Мохаммеда, спросил
нас;

— Не хотите ли вы, чтобы я рассказал вам, как в течение
15 дней Мохаммед не спал в своей палатке?

Все захихикали от восторга, и Ауда рассказал, как Мо-
хаммед купил нитку жемчуга в Ваджхе и не дал его ни
одной из своих жен. Все они перессорились, но сошлись на
том, чтобы отвергнуть его.

Этот рассказ был, конечно, чистым вымыслом — лукавый
юмор Ауды обострился вследствие восстания, и злополучный
Мохаммед, который уже две недели гостил то у одного, то у
другого соплеменника, призывал Аллаха и меня в свидетели,
что Ауда лжет. Я торжественно откашлялся. Ауда призвал к
спокойствию и просил меня подтвердить его слова. Я начал с
традиционной фразы каждого рассказа:

— Во имя милосердного и человеколюбивого Аллаха. Нас
было шестеро в Ваджхе. Это были: Ауда, Мохаммед и Заал,
Хасим эль-Шимт, Муфадди и бедный человек (я сам); од-
нажды ночью, перед самым рассветом, Ауда сказал: «Пойдем-
те побродить по базару». И мы сказали: «В добрый час», — и
пошли; Ауда в белой одежде и красном головном покрывале.
Хасим в заплатанных сандалиях, Мохаммед в шелковой ту-
нике «семи королей» и босиком, Заал... я забыл, как был
одет Заал. Хасим был в бумажном платье, а Муфадди в голу-
бом полосатом шелку с вышитым головным покрывалом. Ваш
покорный слуга был одет, как теперь.

Я сделал паузу среди всеобщего изумления. Это была
пародия па эпический стиль Ауды. Я также подражал его
жестикуляции, его голосу и тем модуляциям, которые под-
черкивали остроты или то, что он считал остротами в сво-
их неостроумных рассказах. Хавейтаты сидели тихо и мол-
чали, как убитые, жадно впиваясь глазами в Ауду; они все
узнавали оригинал, а пародия была неведомым доселе ни
ему, ни им искусством. Муфадди, слуга, беглец из Шаммара
из-за убийства, сам характерный тип, забыл подбрасывать
ветки терновника в костер — так внимательно он слушал
рассказ.

Дальше я рассказал, как мы вышли из палаток и пошли
по направлению к дерев,не, причем описывал каждого верб-
люда и каждую лошадь, которую мы встречали, каждого про-
хожего и горы, лишенные пастбищ, так как эта страна была
бесплодной.

— Иногда мы останавливались, чтобы выкурить папирос-
ку, и при малейшем шуме Ауда останавливался и говорил:
«Друзья, я слышу что-то...» А Заал прибавлял: «Клянусь
Аллахом, вы правы». И мы останавливались послушать, но
ничего не слышали, и я говорил: «Клянусь Аллахом, я ниче-
го не слышу». И Заал повторял: «Клянусь Аллахом, я ничего
не слышу». И Мохаммед сказал: «Клянусь Аллахом, я ниче-
го не слышу. И Ауда: «Клянусь Аллахом, вы правы».

И мы шли и шли, и страна была бесплодна, и мы ничего
не слышали. Направо от нас появился негр, верхом на осле.
Осел был серый с черными ушами и одной черной ногой, а
на его плече было клеймо, и его хвост двигался и его ноги
также. Ауда увидел это и сказал: «Клянусь Аллахом, вот осел
и раб». И Мохаммед сказал: «Великий Аллах, это осел и
раб». И мы пошли дальше. Дальше была гора, небольшая
гора. И мы пошли к горе, и она была голая. Эта страна бес-
плодна, бесплодна, бесплодна. И мы шли дальше. Потянулись
опять горы, и мы подошли к тем горам и поднялись па них,
и там ничего не было, и вся страна выгорела, и мы подня-
лись на те горы и пошли до самого верха. Клянусь Аллахом,
клянусь моим Аллахом, клянусь истинным Аллахом — над
нами вставало солнце.

Так я закончил рассказ. Каждый из присутствовавших
двадцать раз слышал рассказ Ауды о восходе солнца, с его
бесподобным пафосом. Ауда часами тянул его. Тривиальность
конца была подчеркнута мной, что делало рассказ похожим
на рассказ Ауды. Все катались по полу от смеха.

Ауда смеялся больше и громче всех, так как он любил,
когда над ним подшучивали, а бессмысленность моего пове^
ствовапия показала ему его собственное мастерство описа-
ния. Он обнял Мохаммеда и признался, что выдумал историю
с ожерельем. В знак благодарности Мохаммед пригласил весь
лагерь к завтраку. Нас угостили верблюжонком, сваренным в
кислом молоке женами Мохаммеда.

Мы выступили 19 июня 1917 г. за час до полудня. Нас
вел Насир, верхом на своем Газале, великолепном верблюде,
похожем на’античный корабль и возвышавшемся на добрый
фут над остальными животными, но тем не менее восхити-
тельно пропорциональном.

За Насиром следовали Ауда и я. Наш отряд, включив-
ший представителей северных племен, сейчас насчитывал в
целом более пятисот человек, и зрелище этой веселой толпы
бесстрашных, самоуверенных северян, дико гоняющихся по
пустыне за серной, мгновенно развеяло все наши опасения о
печальном исходе всего нашего дела.

Все старшины племени абу-тайи пришли поужинать с
нами. Мы сели на коврах вокруг горячей золы костров, да-
вавших приятный жар в прохладе этой нагорной северной
страны, и начали болтать, перескакивая с одного предмета на
другой.

Насир улегся на спину с моим телескопом в руках и
начал изучать звезды, громко называя одно созвездие за дру*
гим; он громко кричал от неожиданности, когда открывал
маленькие светила, не видимые невооруженным глазом.

Ауда подсел к нам, чтобы побеседовать о больших теле-
скопах, о том, как люди за 300 лет так далеко ушли вперед
от первых попыток, что теперь строили тысячи неизвестных
звезд. А звезды — что это такое? Мы перешли на тему о
солнцах, превосходящих наше, о величинах и пространствах,
непостижимых нашему разуму.

— Что будет теперь с этой наукой? — спросил Мохаммед.

— А мы возьмемся за нее, и ученые и умные люди, собрав-
шись вместе, соорудят настолько более мощные телескопы, чем
наши, насколько наши сильнее галилеевских. Сотни астроно-
мов будут распознавать и вычислять тысячи доселе невидан-
ных звезд, отмечать их на карте и давать каждой из них назва-
ние. Когда мы их все увидим, не будет более ночи на небесах.:

— Почему, люди Запада всегда хотят захватить все? —
лукаво спросил Ауда. — За нашими немногими звездами
мы видим Аллаха, которого нет за вашими миллионами.

— Мы хотим знать, где кончается мир, Ауда.

— Но мир — создание Аллаха, — жалобно сказал Заал,
начиная сердиться.

Мохаммед не хотел упускать интересовавшую его мысль.

— Живут ли люди в этих больших мирах? — спро-
сил он.

— Аллах ведает.

— А имеет ли каждый из них Пророка, небо и ад?

Ауда набросился на него:

— Друзья, мы знаем наши округа, наших верблюдов и
наших жен; бесконечность и слава принадлежит Аллаху. Если
верх мудрости состоит в том, чтобы открывать новые звезды,
то наша тупость нам приятна.

Потом он заговорил о деньгах и отвлек их мысль в дру-
гом направлении, так что они зажужжали все разом. Немно-
го погодя он зашептал мне на ухо, что я должен достать ему
богатый подарок от Фейсала, если он захватит Акабу.

Мы выступили на заре, и Ауда тут же заявил мне, что он
едет вперед к Байру, и спросил, не хочу ли я его сопровож-
дать. Мы помчались и через два часа внезапно выехали к
Байру, лежащему у вершины холма. Ауда спешил вперед, чтобы
посетить гробницу своего сына Аннада, которого из засады,
убили пятеро из его родичей в отмщение за Абтана, их луч-
шего бойца, убитого Аннадом на поединке. Ауда рассказал
мне, как Апнад дрался с ними один против пятерых и умер
славной смертью.

Однако, когда мы спускались к могилам, нас поразили
клубы дыма, стелившегося по земле возле колодцев. Мы кру-
то переменили направление и осторожно приблизились к
развалинам. Казалось, что там было полное безлюдие, но всю-
ду густо лежал навоз, а верхушка колодца была разбита вдре-
безги. Почва была разрыхлена и почернела, словно от взрыва,
а когда мы заглянули в скважину колодца, мы увидали, что
его подпоры сброшены и расколоты, а сам он наполовину
завален грудой брошенных туда глыб. Я потянул носом воз-
дух и почувствовал запах динамита.

Ауда подбежал к следующему колодцу, находившемуся
под могилами в ложбине долины, но и тот был разрушен и
завален камнями.

— Эта работа племени джази, — сказал он.

Мы пересекли долину, направляясь к третьему колод-
цу племени бени-сахр, — от него оставалось лишь отвер-
стие. К нам подъехал Заал, ставший серьезным при виде слу-
чившегося бедствия. Мы исследовали разрушенный караван-
сарай и нашли оставшиеся от прошлой ночи следы не менее
сотни лошадей.

К северу от развалин на открытой равнине находился
четвертый колодец, и мы в отчаянии направились туда, ду-
мая о том, что будет с нами, если весь Баир окажется уничто-
женным. К нашей радости, он оказался невредимым.

Четвертый колодец принадлежал племени джази, и то, что
он остался нетронутым, сильно подкрепляло предположение
Ауды.

Нас смутило, что турки уже успели подготовиться, и мы
начали опасаться, что, может быть, они совершили также
набег на лежащий на восток от Маана оазис Эль-Джефер,
вокруг колодцев которого мы рассчитывали сосредоточить
все наши силы перед тем, как перейти в наступление. Их
блокада действительно затруднила бы наш план.

Несмотря на это, наше положение, хотя и тяжелое, не яв-
лялось опасным, благодаря целости четвертого колодца. Все
же содержавшихся в нем запасов воды не могло хватить для
пятисот верблюдов, и поэтому стало настоятельной необхо-
димостью отрыть наименее поврежденный из остальных ко-
лодцев, находившийся возле тлеющих развалин. Мы с Аудой
и Насиром отправились еще раз поглядеть на него.
Один из людей племени аджейль принес нам пустую гиль-
зу, очевидно, от того взрывчатого вещества, которым восполь-
зовались турки.

Мы быстро расчистили второй колодец и решили остать-
ся на неделю в Баире. К нашим заботам о пище и о настроени-
ях племен между Мааном и Акабой прибавилась третья — ра-
зузнать, в каком состоянии находятся колодцы Эль-Джефера.

С этой целью мы послали туда человека. Мы приготови-
ли небольшой караван из вьючных верблюдов и в сопро-
вождении трех или четырех людей племени хавейтат, кото-
рых никогда бы не могли заподозрить в союзе с нами,
отправили его за линию железной дороги в Тафила. Они
должны были скупить всю муку, какая там имелась, и. при-
везти ее к нам через пять или шесть дней.

Что же касается племен, обитавших вокруг дороги на Ака-
бу, то мы нуждались в их активной помощи против турок,
чтобы осуществить наш предварительный план, разработан-
ный нами еще в Ваджхс. Он сводился к тому, что мы внезап-
но выступаем вперед из Эль-Джефера, пересекаем линию же-
лезной дороги и вступаем в великое ущелье Нагб эль-Штар,
ниже которого дорога опускалась с плоскогорья Маана к
красной равнине Гувейры.

Чтобы удержать это ущелье, нам следовало захватить Абу
эль-Лиссан, мощный источник у его начала на расстоянии
около шестнадцати миль от Маана. Гарнизон там был не очень
велик, и мы надеялись обратить его в бегство при первом же
натиске. Затем мы перекрыли бы дорогу, и сторожевым по-
стам вдоль нее к концу недели пришлось бы сдаться от го-
лода; однако вероятнее всего, что еще раньше горные племе-
на, прослышав о нашем успешном начале, присоединились бы
к нам, чтобы очистить ущелье от врага.

Трудностью нашего плана при нападении на Абу эль-
Лиссан являлось не дать времени вооруженным силам, нахо-
дившимся в Маане, сделать вылазку для оказания им помо-
щи и прогнать нас из входа в Штар. Если бы, как и сейчас,
у них был лишь один батальон, они вряд ли рискнули бы
выступить, и допусти они падение Абу эль-Лиссана в ожи-
дании прибытия подкрепления — Акаба также сдалась бы
нам, и мы укрепились бы у моря, владея удобным ущельем,
отделявшим нас от врага.

Итак, чтобы обеспечить себе успех, нам следовало бы не
нарушать спокойствия Маана, не подозревавшего о присут-
ствии врага по соседству.
Нам всегда было трудно сохранять в тайне наши передви-
жения, так как мы беспрестанно агитировали туземцев за вос-
стание, и не согласные с нами доносили о нас туркам. Непри^
ятель знал о пашем долгом походе через Вади-Сирхан, и даже
самый тупоумный человек, далекий от военных дел, не мог бы
не понять, что единственной нашей целью могла являться лишь
Акаба. Разрушение Баира (а также и Джефера, ибо нам сооб-
щили, что семь колодцев Джефера подверглись уничтожению)
показывало, что турки достаточно настороже.

Могло случиться, что мы не сможем использовать Дже-
фер, но в нас теплилась надежда, что презренные турки и
там плохо справились со своей разрушительной работой.

Даиф-Аллах, вождь племени джази-хавейтат, приезжав-
ший в Ваджх и принесший там присягу, находился в Джефе-
ре, когда Королевский колодец был взорван заложенным под
него динамитом. Он тайно известил нас об этом из Маана. Он
был убежден, что скважина колодца осталась нетронутой и
что очистить ее было делом нескольких часов. Мы надеялись,
что так оно и окажется, и для выяснения вопроса все высту-
пили в порядке из Баира 28 июня.

Мы быстро пересекли чарующую равнину Джефера. На
следующий день около полудня мы добрались до колодцев.
Они оказались совершенно разрушенными, и у нас возник-
ли опасения, что они могут быть для нас первым препят-
ствием к нашему оперативному плану — плану настолько
тщательно разработанному, что первое же препятствие могло
бы его расстроить целиком.

Все же мы отправились к колодцу, являвшемуся семей-
ной собственностью Ауды.

Мы работали над его расчисткой двадцать четыре часа,
не покладая рук, и к рассвету следующего дня колодец был
восстановлен. Но воды в нем было не слишком много, и нам
удалось напоить только часть наших верблюдов.

В Джефере мы приступили к действиям. Несколько всад-
ников поехали вперед к палаткам клана даманийе, чтобы ру-
ководить нападением на блокгауз Фувейлы, прикрывавший
вход в ущелье Абу эль-Лиссана. Наше нападение предпола-
галось за два дня до прибытия каравана из Маана, ежене-
дельно пополнявшего запасы местных гарнизонов. Голод об-
легчил бы покорение этой отдаленной местности.

Тем временем мы сидели в Джефере, поджидая известий
о счастливом исходе нападения. От его успеха или неудачи
зависело направление нашего следующего похода. Наш роз-
дых не был неприятным, ибо положение имело свою коми-
ческую сторону. Нас можно было видеть из Маана в те ми-
нуты, когда горизонт не застилался дневным маревом, и все
же мы слонялись тут, восхищаясь нашим восстановленным
колодцем, меж тем как турки считали, что здесь и в Баире
невозможно раздобыть воды, и лелеяли приятную мысль,
что мы сейчас отчаянно сражаемся с их кавалерией в Сир-
хане.

На заре следующего дня в наш лагерь приехал всадник с
известием, что клан даманийе открыл стрельбу по посту
Фу вей л а вчера днем, как только к ним прибыли наши люди.
Однако нападение застигло турок не совсем врасплох, и они»
бросив людей на свои каменные брустверы, отогнали врага.
Упавшие духом арабы отступили, и неприятель, считая, что
происходит лишь обычная стычка с каким-либо племенем,
совершил кавалерийскую вылазку на их лагерь.

В лагере находились лишь один старик, шесть женщин и
семеро детей. Не найдя действительного врага, турецкие ка-
валеристы в своем гневе разнесли лагерь и перерезали его
беспомощных обитателей. Люди даманийе с вершин холмов
услышали крики, когда было уже слишком поздно. Они бро-
сились к дороге, по которой возвращались убийцы, и в своей
ярости перебили их почти до последнего человека.

Чтобы завершить свою месть, они штурмовали уже не-
сколько ослабленный форт и взяли его при первом же сво-
ем свирепом натиске, причем пленных не брали.

Мы поспешно оседлали наших верблюдов, и не прошло
и десяти минут, как мы навьючили их и выступили к Га-
дир эль-Хаджу, первой железнодорожной станции на юг от
Маана, на нашем прямом пути к Абу эль-Лиссану.

Одновременно мы отделили небольшой отряд, чтобы он
пересек железную дорогу как раз выше Маана, и тем отвлек
бы внимание неприятеля в другую сторону.

Нашей задачей главным образом являлось создать угрозу
крупным стадам верблюдов, пригнанных больными с пале-
стинского фронта1, которых турки пасли на выгонах равнин

1 Турецкий фронт против английских сухопутных сил проходил в
Палестине в это время по северной окраине Синайского полуострова
(линия обороны — Газа—Беэр-Шева). (Прим, первв.)
Шобеко, подготовляя их к дальнейшей работе до тех пор, пока
они вновь не станут работоспособными.

Мы высчитали, что известие о поражении при Фувейле
достигнет Маана не раньше утра, и они не смогут до наступ-
ления ночи пригнать этих верблюдов (если даже предполо-
жить, что нашему северному отряду не удастся захватить
их) и снарядить вспомогательную экспедицию.

С этой надеждой мы безостановочно ехали сквозь маре-
во до полудня, когда мы спустились к железнодорожному
полотну и, освободив его на большом протяжении от вражес-
ких дозоров и патрулей, занялись мостами захваченного уча-
стка. Маленький гарнизон Гадир Эль-Хаджа совершил вы-
лазку против нас с мужеством неведения сил противника, но
зной ослепил врага, и мы прогнали его с уроном.

Они бросились к телеграфу и известили Маан, в кото-
ром не мог не быть слышен гул от многократных взрывов.
Наша цель заключалась в том, чтобы выманить противника
ночью сюда, где он не нашел бы ни одного человека, но зато
нашел бы множество уничтоженных мостов, так как мы дей-
ствовали быстро и причинили большой ущерб. В течение
шести минут мы успели взорвать десять мостов и полотно
на большом протяжении.

После наступления сумерек, когда паше передвижение не
могло быть видно, мы проехали на пять миль к западу от
железной дороги. Тут к нам галопом подскакали трое всад-
ников с донесением, что длинная колонна новых войск —
пехоты и артиллерии — из Маана появилась у Абу эль-
Лиссана. Людям даманийе, потерявшим боевую готовность
после победы, пришлось покинуть свои позиции без боя. Они
находились сейчас в Батре, поджидая нас.

Без единого выстрела мы потеряли Абу эль-Лиссан, блок-
гауз, ущелье и господство над дорогой к Акабе.

Мы пробиваемся к морю

Это известие побудило нас к немедленным действиям. Мы
нагрузили наших верблюдов и пустились в путь через вол-
нистые возвышенности этой части сирийского плоскогорья.

Мы ехали всю ночь. Когда наступил рассвет, мы спуска-
лись к гребню холмов между Батрой и Абу эль-Лиссаном. На
западе перед нами открывался чудесный вид на зелено-золо-
тую равнину Гувейры, а дальше — на красноватые горы, скры-
вающие от взоров Акабу и море.

Хасим Абу-Дамейк, глава клана даманийе, беспокойно под-
жидал нас, окруженный своими отважными соплеменника-
ми. Кровавые следы вчерашнего сражения еще видны были
на их серых напряженных лицах. Они с глубокой радостью
встретили Ауду и Насира.

Мы наспех выработали план и приступили к его осу-
ществлению, сознавая, что не сможем двинуться вперед к Акабе,
пока ущелье занято врагом. Если только мы не выбьем его
оттуда, наши двухмесячные усилия и риск окажутся напрас-
ными, не принеся даже первых плодов.

К счастью, непредусмотрительность неприятеля дала нам
неожиданное преимущество. Они заснули в долине, тогда как
мы, оставшись незамеченными, окружили их широким коль-
цом в горах. Мы начали спокойно обстреливать турецкие
позиции под склонами утесов, надеясь выманить их оттуда
и спровоцировать нападение на пас. Между тем Заал с не-
сколькими верховыми поехал и перерезал на равнине теле-
графные и телефонные провода, ведущие в Маан.

Такое положение продолжалось весь день. Стояла ужас-
ная жара, сильнее, чем я когда-либо испытывал в Аравии, а
наше беспокойство и постоянное передвижение делали ее
еще более непереносимой. Даже некоторые из крепких ара-
бов валились с ног от беспощадных лучей солнца и либо
отползали, либо их оттаскивали под утесы, чтобы они при-
шли в себя в тени.

Мы перебегали с места на место, чтобы подвижностью
заменить нашу малочисленность. Дыхание перехватывало от
отвесных склонов гор, которые были так круты, что мы зады-
хались, взбираясь на них, а травы во время нашего бега обви-
вались, словно руки, вокруг наших ног и мешали нам. Ост-
рые камни известняка ранили нам ноги, и еще задолго до
вечера при каждом шаге мы оставляли на земле кровавые
следы.

Наши винтовки так раскалились от солнца и стрельбы,
что жгли нам руки, и каждый залп доставлял нам тяжелые
страдания. Утесы, на которые мы бросались для прицела, об-
жигали нам грудь и руки, и вскоре кожа с них сползала
лохмотьями. Жгучая боль вызывала жажду. Но вода у нас
была редкостью. У нас не было людей для доставки ее в
достаточных количествах из Батры.
Мы утешали себя сознанием, что в замкнутой долине не-
приятелю было еще жарче, нежели нам в открытых горах.
Мы все время беспокоили турок, не давая им возможности
ни двигаться, ни собираться в отряды, чтобы сделать против
нас вылазку, с наименьшим для нас уроном. Быстро передви-
гаясь с места на место, мы не могли служить мишенями для
их винтовок. Мы лишь смеялись над их маленькими горны-
ми орудиями, из которых они нас обстреливали. Снаряды
пролетали над нашими головами, разрываясь в воздухе по-
зади нас.

Как раз после полудня меня хватил солнечный удар, или,
вернее, я притворился, что он меня хватил, ибо я смертельно
устал от всего и перестал обо всем заботиться. Я заполз в
какую-то впадину, где стояла мутная лужица грязной воды, и
намочил в ней свое платье. Ко мне присоединился Насир, за-
дыхавшийся, как загнанное животное. Его губы потрескались
и кровоточили. За ним стремительным шагом появился и
старый Ауда. Его глаза были налиты кровью и вытаращены,
а возбужденное лицо его было все в желваках.

Он саркастически усмехнулся, увидав нас лежащими, ра-
стянулся в поисках прохлады под насыпью и грубо буркнул
мне хриплым голосом:

— Ну, а что с племенем хавейтат? Все болтают, а никто
ничего не делает?

— В самом деле, — грубо кинул я в ответ, так как я был
сердит на весь мир и на самого себя. — Они часто стреляют;
но редко попадают в цель.

Ауда, позеленев и задрожав от ярости, сорвал с себя го-
ловную повязку и швырнул ее на землю подле меня. Затем он
помчался, как помешанный, обратно на гору, сзывая своих
людей громоподобным голосом.

Они сбежались к нему и через минуту рассеялись по
склону горы. Я боялся, что дело приняло дурной оборот, и
добрался до того места, где Ауда одиноко стоял на вершине
горы, глядя на неприятеля. Но все, что он мне сказал, сводит
лось к нескольким словам:

— Садись на верблюда, если хочешь увидеть, как дей-
ствуют старики.

Насир потребовал верблюдов, и мы сели в седло. Арабы
промчались перед нами в неглубокую впадину, переходящую
в низкую гряду. Мы знали, что находящаяся дальше гора спуст
калась удобными склонами к главной долине Абу эль-Лис-,
сана, несколько ниже источников. Все наши четыреста верхо-
вых людей с верблюдами теснились здесь, недоступные для
глаз врага. Мы подъехали и спросили у Шимта, что это
означает и куда девались всадники с лошадьми.

Он указал через гряду на соседнюю долину и сказал:
«Там, с Аудой», — и, когда он произносил эти слова, оттуда
внезапным потоком хлынули крики и выстрелы.

Мы неистово погнали наших верблюдов к ребру скалы
и увидали наших пятьдесят всадников, стрелявших и пол-
ным галопом мчавшихся на закусивших удила лошадях по
последнему склону в главную долину. Двое или трое из них
упали, но остальные неслись вперед с удивительной быстро^
той. Турецкая пехота, столпившаяся под отлогим утесом и
приготовившаяся с ранними сумерками отчаянно пробиться
к Маану, заколебалась и наконец, не устояв перед стреми-
тельным натиском Ауды, обратилась в бегство, смешавшись с
его отрядом.

Насир визгливо крикнул мне окровавленным ртом: «Впе-
ред!» — и мы, как сумасшедшие, погнали наших верблюдов
через гору наперерез бегущему врагу. Склоны горы не были
слишком отвесны, чтобы сделать невозможной езду по ним
галопом, но достаточно отвесны, чтобы эта езда оказалась ужас-
ной. Все же арабы смогли окружить врага, стреляя туркам в
лоб. Яростное нападение Ауды с тыла вызвало в турках ужас,
благодаря чему они не заметили нас, когда мы пересекали
восточный склон горы. Таким образом мы также застигли их
врасплох, и наша атака с фланга на верблюдах, несущихся со
скоростью около тридцати миль в час, была для них неожи-
данна и оказалась непреодолимой.

Люди хавейтат были ожесточены избиением своих жен-
щин, внезапно открывшим перед ними день тому назад но-
вую и ужасную сторону способов ведения войны. Опи взяли
лишь сто шестьдесят пленников, многие из которых были
изранены, а триста турок валялись в долинах мертвыми или
умирающими.

Немного врагов избегну л и той же участи, в их числе были
артиллеристы и несколько верховых офицеров с их провод-
никами из племени джази. Шейх Мохаммед эль-Дейлан гнал-
ся за ними на протяжении трех миль, посылая им вдогонку
проклятия. Распри Ауды со своими родичами никогда не
втягивали в себя хитроумного Мохаммеда, проявлявшего
дружбу ко всем людям своего племени, когда он оставался с
ними наедине. Среди беглецов находился Даиф Аллах, ока-
завший нам большую услугу сообщением о королевском ко-
лодце в Джефере.

Ауда подошел к нам, покачиваясь. Его глаза сверкали от
упоения битвой, и он быстро бормотал несвязные слова:

— Действуй, действуй, когда все говорят. Действуй. Пули!
Абу-тайи...

Руками он придерживал свой разбитый вдребезги поле-
вой бинокль, изодранную револьверную кобуру и кожаные
ножны от сабли, изрезанные в клочья. Во время боя в него
было сделано несколько залпов, один из которых убил под
ним кобылу, но он остался невредим, хотя шесть пуль и про-
били его одежду.

Позднее он рассказал мне под строгим секретом, что три-
надцать лет тому назад он купил в качестве амулета Коран
за сто двадцать фунтов, и с тех пор ни разу не был ранен.
В самом деле, смерть словно щадила его и, кружась вокруг,
убивала его братьев, сыновей и последователей. Книга была
напечатана в Глазго и стоила не более восемнадцати пен-
сов, но постоянная невредимость Ауды не позволяла смеять-
ся над его суеверием.

Он свирепо радовался происшедшему сражению, главным
образом оттого, что пристыдил меня и показал, на что способ-
но его племя. Мы потеряли лишь двоих убитыми. Разумеется,
жаль было терять каждого из наших людей, но момент яв-
лялся настолько важным и настолько повелительна была
необходимость господствовать над Мааном, чтобы заставить
сдаться небольшие турецкие гарнизоны, преграждавшие нам
доступ к морю, что я охотно согласился бы даже на гораздо
большие потери, чем два человека. В подобных случаях смерть
оправдывает себя.

Тем временем наши арабы уже ограбили турок, их обозы
и лагерь, и вскоре после восхода луны к нам подошел Ауда
и заявил, что мы должны двинуться в путь. Мы рассерди-
лись. Дул влажный западный ветер, и после зноя и жгучих
страданий минувшего дня его сырая прохлада едко бередила
паши раны и ушибы. Нас охватила реакция после победы и
желание отдыха.

Но Ауда настаивал. Отчасти его побуждало к тому суеве-
рие — он боялся оставаться на месте, где многие недавно
нашли смерть, отчасти — нежелание, чтобы люди других
кланов хавейтат видели нас обессиленными и спящими.
Некоторые являлись его кровными врагами, и они могли,
ссылаясь на то, что во мраке приняли пас за турок, наудачу
открыть по нас стрельбу. Итак, мы поднялись и двинулись,
подталкивая несчастных пленников.

Большинству из нас пришлось идти пешком. Около двад-
цати верблюдов пали или находились при последнем из-
дыхании от ран, полученных в бою, а другие слишком осла-
бели, чтобы вынести двойной груз. На остальных село по
двое: араб и турок. Но некоторые из турецких раненых на-
ходились в таком тяжелом положении, что не могли сами
держаться в седле.

В конце концов нам пришлось оставить около двадцати
раненых на густой траве возле ручья, где по крайней мере
они не умерли бы от жажды, хотя было мало надежды на то,
что они выживут.

Насир отправился сам собирать одеяла для этих покину-
тых полураздетых людей, и, пока арабы упаковывались, я спу-
стился в долину, где происходило сражение, чтобы посмот-
реть, пет ли па мертвых какой-нибудь одежды, которую можно
было бы использовать. Но бедуины предупредили меня и
раздели их донага. Для них это был вопрос чести.

В значительной части триумф победы сводился для ара-
бов к тому, что они надевали на себя одежду неприятеля, и
на следующий день наш отряд почти целиком превратился в
турецкий. Разбитый нами батальон был отлично экипиро-
ван.

Наконец наша небольшая армия была готова и медленно
повернула вниз, в укрытую от ветра ложбину. Пока усталые
люди спали там, мы продиктовали письма к шейхам при-
брежных племен хавейтат, извещая их о победе и о том, что-
бы они окружили ближайшие отряды турок и удерживали
их, пока мы не подоспеем.

Мы ласково обошлись с одним из пленных офицеров, ко-
торого его товарищи презирали за то, что он являлся поли-
цейским, и его-то мы тотчас убедили стать нашим турецким
переводчиком и написать начальникам трех постов, лежав-
ших между нами и Акабой, — Гувейры, Кесиры и Хадры, —
что, если пас не доводят до ожесточения, мы берем пленных и
что быстрая сдача обеспечила бы им хорошее обращение и
доставку их в безопасности в Египет.

Когда наступил рассвет, Ауда выстроил нас в ряды, чтобы
пуститься в путь, и вывел пас из долины.
Горные склоны Штарского ущелья расстилались перед
нами на сотни и сотни футов. Их изгибы походили на ба-?
стионы, о которые разбивались облака летнего утра, а от под-
ножия их начиналась новая земля равнины Гувейры. Круг*
лые песчаники Абу эль-Лиссана покрывал зеленый вереск.
А Гувейра предстала перед нами, как географическая карта
из розовых песков, испещренная голубыми полосами ручьев
и наряженная в зеленые покровы поросли. После долгих дней
скитаний по плоскогорью в замкнутых долинах этот свобод-
ный край вознаградил нас своим видом.

Мы спустились по всем зигзагам ущелья Штар и сдела-
ли внизу привал. Расположившись на мягком ложе из песка,
мы тотчас же заснули.

Нас разбудил Ауда. Мы защищали наше право на отдых,
оправдываясь нашим состраданием к измученным пленным;
Он возразил, что если мы пустимся в путь, то умрут от исто-
щения только пленные, но если мы станем мешкать по пу-
стякам, тогда можем умереть и мы и они; действительно, у
нас почти не было воды и совершенно не было провианта;
Все же мы не смогли удержаться, чтобы, пройдя лишь пят-
надцать миль, не остановиться ночью для отдыха вблизи Гу-
вейры.

В Гувейре имел пребывание шейх Ибн-Джад, колеблющийся
в своей политике, чтобы примкнуть к сильнейшей стороне. Се-
годня таковой являлись мы, и старая лиса была с нами.

Он встретил нас медоточивыми речами. Сто двадцать
человек турецкого гарнизона являлись его пленниками. Мы
сговорились с ним, что он доставит их в свободный момент в
Акабу.

Было уже 4 июня. Положение не терпело отлагательств,
ибо мы голодали, а Акаба все еще лежала далеко впереди за
двумя крепостями. Ближайший пост Кесира упорно отказы-
вался вступить в переговоры с нашими парламентерами. Его
утесы господствовали над долиной, и захват его мог стоить
больших потерь. Мы умышленно предоставили эту честь Ибн-
Джаду и его неутомленным людям, советуя предпринять
попытку с наступлением мрака. Он отказывался, придумывая
затруднения, ссылаясь на полнолуние, но мы сурово отверг-
ли его возражения и оправдания, обещая, что этой ночью месяц
некоторое время не должен быть виден. Согласно моим запи-
сям, предстояло лунное затмение. Оно исправно произошло,
и арабы без всяких потерь захватили пост, в то время как
суеверные турецкие солдаты стреляли из винтовок и коло-
тили в медные горшки, силясь выручить планету из беды.

Успокоенные, мы пересекли равнину, пустившись в даль-
нейший путь. Ниази-бей, командир турецкого батальона, яв-
лялся гостем Насира, что избавляло его от унижения подвер-
гнуться оскорблениям со стороны бедуинов. Сейчас он ехал
бок о бок со мной. Он начал жаловаться, что один из арабов
оскорбил его грубым турецким словом. Я принес ему извине-
ния, пояснив, что тот, должно быть, выучился этому от кого-
либо из его турецких собратьев губернаторов. Но офицер не:
казался удовлетворенным.

По мере того как мы углублялись в Вади-Итм, он стано-
вился все уже и запутаннее. За Кесирой мы находили одшг
турецкий пост за другим опустевшими. Солдаты отступили
оттуда к Хадре, укрепленной позиции у входа в Итм, надежно
прикрывавшей Акабу против десанта со стороны моря. К не-
счастью для себя, неприятель никогда не представлял себе
возможности нападения со стороны суши, и из всех его ог-
ромных укреплений пи одна траншея или пост не преграж-
дали доступа из.внутренней части страны. Неожиданное на-
правление нашего продвижения повергло турок в панику.

После полудня мы пришли в соприкосновение с этой
главной турецкой позицией. От местных арабов мы узнали,
что добавочные посты около Акабы были уже сняты либо
уменьшены в численности. Таким образом, лишь триста чело-
век преграждали напоследок нам путь к морю.

Мы спешились, чтобы посовещаться, и узнали, что непри-
ятель упорно сопротивляется, скрываясь в недоступных для
бомб окопах с новым артезианским колодцем. Был слух, что
у него мало провианта.

Но не больше было и у нас. Мы зашли в тупик. Наш
военный совет обсудил все пути. Благоразумие спорило с отва-
гой. Всякое хладнокровие исчезало в этом раскаленном добе-
ла узком проходе, гранитные вершины которого отражали
солнце мириадами мерцающих вспышек света, в то время
как в глубины его извилистого ложа не мог проникнуть даже
слабый ветерок, чтобы развеять медленно нагнетавшийся
зной.

Наша численность уже удвоилась. Люди так теснились в
узком пространстве и сгрудились вокруг пас, что мы два или
три раза прерывали наш совет — отчасти, чтобы они не
подслушали наших .шумных споров, а отчасти — оттого, что
мы задыхались от жары в нашем заточении, а запах немы-
тых тел одурманивал нас. Кровь билась в висках, как коло-
кол.

Мы дважды послали туркам требования сдачи, в первый
раз — парламентера с белым флагом, а во второй — несколь-
ких турецких пленных, но неприятель оба раза открывал по
ним стрельбу. Бедуины вспылили, и, пока мы все еще совеща-
лись, они ринулись внезапной волной на утес, извергая на
врага град пуль. Насир босиком выбежал, чтобы остановить
их, но, сделав несколько шагов по раскаленной земле, визгли-
во закричал, чтобы ему принесли сандалии.

Мы сделали третью попытку связаться с турками при
посредстве какого-то юного новобранца, заявившего, что он
знает, как этого достичь. Мы спустились с ним к самым око-
пам и велели позвать какого-нибудь офицера, чтобы перего-
ворить с ним. После некоторого колебания турок мы доби-
лись своего и разъяснили, как обстоит положение, указав на
наши подавляющие силы и невозможность сдерживать нрав
арабов. Результатом наших переговоров явилось обещание
турок сдаться с наступлением дневного света. Таким образом,
мы могли еще раз поспать (событие достаточно редкое и
поэтому достойное того, чтобы быть занесенным в летопись),
несмотря на мучившую нас жажду.

На рассвете следующего дня сражение возобновилось по
всей линии, так как ночью прибыло несколько сот новых гор-
ных арабов, опять удвоивших нашу численность, и они, не
зная о достигнутом соглашении, открыли стрельбу по тур-
кам, которые начали защищаться. Насир выступил с Абдул-
лой и его аджейлями, выстроенными по четыре в ряд, и спу-
стился в долину.

Наши люди прекратили стрельбу, а вслед за ними за-
молкли и турки, так как их солдаты не решались больше
сражаться, считая, что мы отлично всем снабжены. Итак, в
конце концов сдача врага произошла спокойно.

Когда арабы кинулись на турок, чтобы их ограбить, я за-
метил инженера в сером мундире, с рыжей бородой и расте-
рянными голубыми глазами. Я заговорил с ним по-немецки.
Он был специалистом по бурению колодцев и не владел ту-
рецким языком. Только что случившееся поразило его, и он
попросил меня объяснить, что мы собой представляем. Я рас-
сказал ему, что мы — арабы, восставшие против турок. Он не
сразу мепя понял. Он хотел знать, кто являлся нашим вож-
дем. Я ответил, что ишан Мекки. Он предположил, что его
отошлют в Мекку. Я возразил, что — скорее в Египет.

Потерю своих технических принадлежностей он принял
философски, но очень сожалел о почти законченном им ко-
лодце, который послужил бы ему памятником. Он показал
мне его местоположение и недостроенный насос. Мы набра-
ли оттуда прекрасной прозрачной воды и утолили жажду.

Затем мы взапуски устремились к Акабе, лежавшей в
четырех милях дальше,* и, пробившись сквозь песчаную бурю,
6 июля, ровно через два месяца после нашего выступления из
Ваджха, подошли к морю.

Акаба, Суэц, Алленби

Мы сидели, наблюдая, как ряды наших людей потоком
проходили мимо нас. Их разгоряченные лица казались без-
различными и ничего не выражающими.

В течение многих месяцев Акаба являлась пашей желан-
ной целью. У нас не было никаких иных помыслов, мы отвер-
гли всякие мысли о чем-либо ином. Сейчас, захватив ее, мы
были немного разочарованы.

Голод пробудил нас от нашего транса. У нас сейчас было
семьсот пленных в добавление к нашим пятистам собствен-
ным людям и двум тысячам ожидающих нас союзников. У нас
совершенно не было денег, а ели мы последний раз два дня
назад. Наши верховые верблюды представляли собой запасы
мяса, достаточные на шесть недель, но, используя их, мы оказа-
лись бы на жалкой и одновременно дорогой диете и были бы
обречены в будущем на неподвижность, расплачиваясь за про-
явленную слабость характера.

Ужин доказал нам настоятельную необходимость послать
британским властям в Суэц, через полтораста миль пустыни,
просьбу о присылке судна в помощь. Я решил отправиться
сам с отрядом из восьми человек, по преимуществу из людей
хавейтат на лучших наших верблюдах — один из них был
знаменитый Джедах, семилетний верблюд, за обладание ко-
торым в свое время воевали два племени. Объезжая залив,
мы обсуждали, как нам совершить путешествие. Если мы
поедем не спеша, щадя животных, они могут погибнуть от
голода. Если мы поедем быстро, они могут в середине пусты-
ни пасть от истощения или изранив ноги. При этом нужно
было помнить, что человек, и в особенности, европеец в таких
случаях изнемогает раньше верблюда.

Наконец мы сговорились проводить в пути лишь столько
часов в сутки, сколько нам позволяла наша выносливость, ни в
коем случае не прельщаясь быстротой. При выдержке мы дол-
жны были достигнуть Суэца за пятьдесят ходовых часов, а
чтобы сократить задержки в пути на изготовление пищи, мы
захватили с собой вареного верблюжьего мяса и фиников.

Около полуночи мы добрались до Тамада, единственных
колодцев на нашем пути, лежавших в изгибе долины возле
покинутой караульни синайской полиции. Мы разнуздали
наших верблюдов, напоили их и напились сами. Затем мы
вновь двинулись вперед, с трудом пробираясь в ночном
мраке.

Когда начало рассветать, мы все еще ехали. При восходе
солнца мы уже были далеко на равнине и остановились, что-
бы дать нашим верблюдам попастись несколько минут. Затем
опять в седле до полудня и после полудня, когда из-за маре-
ва возникли одинокие развалины Нахля. Мы миновали их
и при заходе солнца сделали привал на час.

Верблюды стояли сонные, и сами мы бесконечно устали,
но Мотлог, одноглазый владелец моего верблюда, приглашал
нас двигаться дальше. Мы вновь сели верхом и, двигаясь
машинально, взобрались на горы Митла. Взошел месяц, и их
снежные вершины засияли словно хрусталь.

На заре мы проехали мимо поля, которое какой-то от-
важный араб засеял дынями в этой безлюдной области, рас-
положенной между несколькими армиями. Мы сделали при-
вал, теряя еще один из наших драгоценных часов, раскололи
несколько незрелых дынь и освежились их сочной мякотью.
И вновь мы двинулись вперед в зное нового дня, хотя он
беспрестанно смягчался проникавшими сюда ветрами с Су-
эцкого залива.

К полудню мы пробрались через гряду дюн и выехали на
гладкую равнину. Отсюда уже угадывалась близость Суэца.

Мы достигли длинных линий окопов, обвитых колючей
проволокой, и разрушающегося полотна железной дороги.
Нашей целью являлся пост Шатт, лежавший против Суэца на
азиатском берегу канала, и мы добрались наконец до него
около трех часов дня после сорокадевятичасового перехода.

Шатт находился в необычайном смятении, ни один часо-
вой не остановил нас. Два или три дня назад тут появилась
чума. Войска поспешно очистили старые лагери, оставив их
на произвол судьбы, и встали бивуаком в открытой пустыне.
Разумеется, мы ничего не знали об этом и расхаживали по
опустевшим канцеляриям, пока не нашли телефона. Я позво-
нил в Суэц, в главную квартиру армии, и заявил, что мне
нужно переехать через канал. Мне выразили сожаление, что
это не входит в круг их обязанностей. Переправой через, ка-
нал управлял отдел внутреннего водного транспорта, следуя
притом своим собственным методам. Чувствовалось, что они
не соответствовали методам Генерального штаба.

Я бесстрашно позвонил в контору водного управления и
объяснил, что я только что прибыл в Шатт из пустыни с
безотлагательными известиями для главного командования.
В водном управлении очень сожалели, но как раз сейчас у
них нс было свободных лодок. Они наверняка утром пошлют
за мной первую же, чтобы она доставила меня в карантинное
управление. Затем там дали отбой.

Я провел четыре месяца в Аравии, безостановочно пере-
двигаясь с места на место. За последние четыре недели я
сделал на верблюде тысячу четыреста миль, совершенно не
щадя себя ради успешного хода войны. Но я отказывался
провести даже одну лишнюю ночь с заедавшими меня насе-
комыми. Я жаждал ванны и какого-нибудь прохладительно-
го напитка, я жаждал перемены своего платья, от грязи при-
липавшего к моим натертым седлом ссадинам, какого-нибудь
блюда потоньше, чем зеленые финики и верблюжьи сухо-
жилия. Я опять сунулся в управление внутреннего водного
транспорта и на этот раз говорил, как Златоуст. Не добив-
шись никакого эффектами пришел в бешенство. Но тут они
вторично дали отбой.

Моя ярость все увеличивалась, когда до меня донесся в
трубку дружеский голос с северным акцентом, говоривший с
военной центральной телефонной станции.

— Не стоит портить крови, сэр, ради разговора с этими
глупыми водяными крысами.

Его слова выражали бесспорную истину, и телефонист
соединил меня с управлением военных перевозок. Тут майор
Литльтон, как он ни был занят, прибавил к своим бесчислен-
ным обязанностям еще одну.

Как только он услышал, кто я и где я нахожусь, — все
помехи сразу оказались устраненными;. Его баркас готов, бу-
дет в Шатте через полчаса. Я могу прямо направиться в его
учреждение, не объясняя причин, почему обыкновенный пор-
товый баркас вошел в священный канал, не имея па то разре^
шеиия водного директората.

Все случилось, как он обещал. Своих людей и верблюдов
я временнно отослал на север к Кубри, где им дали пищу и
приют.

Литльтон увидал, как я измучен, и немедленно отправил
меня в гостиницу. Некогда она казалась мне жалкой, но сей-
час я нашел ее великолепной.

После того как первая враждебность, вызванная моим
видом, была побеждена, я получил все, о чем мечтал: ванну,
прохладительные напитки (целых шесть сортов), обед и
постель. Услужливейший офицер Интеллидженс Сервис, пре-
дупрежденный шпионами о переодетом европейце в «Синай
Отеле», сам принял на себя заботы о моих людях в Кубри, а
на следующий день снабдил меня билетами и пропусками в
Каир.

В Измаилии пассажирам на Каир приходилось переса-
живаться в другой поезд, приходивший из Порт-Саида. В со-
ставе второго поезда сиял роскошный салон-вагон, из которое
го вылезли адмирал Уэмисс, капитан Бурместер, Невилль и
какой-то очень толстый и важный генерал. Все замерло на
перроне, когда они, серьезно беседуя, расхаживали по нему
взад и вперед. Офицеры отдали им честь один раз, другой, а
они все еще расхаживали. Отдавать честь в третий раз было
неудобно, и офицеры спаслись бегством.

Взгляд Бурместера упал на меня. Он пожелал узнать, кто
я, так как я сильно загорел и после своих скитаний имел
дикий вид. Я рассказал ему историю нашего набега на Акабу
Он взволновался. Я попросил его, чтобы адмирал немедленно
выслал туда транспортное судно. Бурместер ответил, что суд-
но «Дафферин», прибывающее сегодня, нагрузится провиан-
том в Суэце, направится прямо в Акабу и привезет пленных.
(Великолепно!) Он сам отдаст приказ об этом, чтобы не пре-
рывать беседы адмирала с Алленби.

— Алленби! Что он здесь делает? —воскликнул я.

— Ого, ведь он сейчас главнокомандующий.

— А Мэррей?

— Вернулся на родину.

Это были серьезнейшие новости, в значительной мере
касающиеся меня. Я вошел обратно в вагон и предался раз-
мышлениям: походит ли этот грузный, краснолицый мужчи-
на на прочих генералов и не придется ли нам мучиться шесть
месяцев, поучая его? В свое время генералы Мэррей и Бе-
линг так надоели нам, что в первые дни мы не столь стреми-
лись победить врага, сколь обуздать наших начальников. Лишь
с течением времени мы уломали сэра Арчибальда и его на-
чальника штаба, и в последние месяцы они в своих донесе-
ниях военному министерству восхваляли удачу арабов, и в
особенности заслуги Фейсала. Это их великодушие явля-
лось нашим тайным триумфом, так как они были странной
парой в одной запряжке.

В Каире я направил свои стопы вдоль мирных коридо-
ров отеля «Савой» к генералу Клейтону.

Когда я вошел, он взглянул на меня и буркнул: «Муш
фади» (англо-египетское выражение, означающее «я занят»).

Ио когда я заговорил, он с удивлением приветствовал меня.
Прошлой ночью я в Суэце нацарапал краткий доклад, и, та-
ким образом, нам пришлось говорить лишь о том, что надле-
жит дальше делать.

Менее чем через час по телефону позвонил адмирал и
сказал, что «Дафферип» грузит муку для своего неожидан-
ного рейса.

Клейтон вытащил шестнадцать тысяч фунтов золотом и
вызвал конвой, чтобы доставить их в Суэц трехчасовым поез-
дом. Это было крайне необходимо для того, чтобы Насир мог
уплатить свои долги.

В Баире, Джефере и Гувейре мы выпустили денежные
знаки, написанные карандашом на военных телеграфных блан-
ках, с обещанием оплатить их стоимость подателю в Акабе.
Это был прекрасный выход, но до сих пор еще никто не
решался выпускать бумажные деньги, так как у бедуинов нет
ни карманов в рубашках, ни несгораемых шкафов в палат-
ках, куда они могли бы их прятать. Вследствие этого против
этих денег существовало непреодолимое предубеждение, и
наше доброе имя обязывало нас как можно скорее выкупить
их.

Позже в гостинице я пытался найти для себя одежду,
которая бы менее привлекала всеобщее внимание, чем мой
арабский маскарад. Но моль изъела весь мой прежний гарде-
роб, и понадобилось три дня, прежде чем я был нормально
одет, притом, как всегда, скверно.

Незадолго до этого главнокомандующий из любопытства
прислал за мной. В своем отчете я подчеркнул, вспоминая
опыт Саладина и Абу-Обейды1, стратегическое значение вос-
точных племен Сирии и правильное их использование как
угрозу путям сообщения Иерусалима. Эта точка зрения соот?
ветствовала честолюбию Алленби, и он выразил желание об-
судить ее со мной.

Он сидел в кресле и глядел на меня, но не прямо, по
своей обычной привычке, а искоса, бросая на меня озадаченные
взгляды.

Он лишь недавно покинул Францию, где в течение не?
скольких лет являлся одним из важнейших зубцов великой
машины, перемалывающей врага. Его переполняли западные
понятия о мощи и значении пушек — наихудший способ
для нашей войны, — но как кавалерист он уже почти скло-
нялся к тому, чтобы отбросить новые приемы в несходном с
Европой мире, в Азии, и вступить наравне с полковником
Доунеем и генералом Четвудом на старый путь тактических
передвижений. Все же едва ли он ожидал встретить такую
странную личность, как я, полубосого человека в шелковом
наряде, предлагающего покорить врага словом и проповедью,
если только дадут продовольствие, орудия и двести тысяч
соверенов, чтобы убедить и удержать новообращенных. Ал-
ленби не мог решить, в какой мере я был искусным актером,
а в какой шарлатаном. Он не задавал много вопросов и не-
много говорил, по изучал карту, слушая мои разъяснения о
восточной Сирии и ее жителях.

Под конец он поднял голову и сказал прямо: «Ладно, я
сделаю для вас все, что могу».

Беседа закончилась.

Я не был уверен, что он достаточно увлечен моим планом,
но впоследствии мы узнали, что Алленби говорит то, что
думает. А то, что генерал Алленби мог сделать, удовлетвори-
ло бы самого требовательного из его подчиненных.

Мы перестраиваем наши ряды

Я без утайки доверился Клейтону. Мне удалось добиться
одобрения моего плана об Акабе, но я порядком помучился и
изнервничался. Это превосходило мои способности и мои

1 Имеются в виду военные операции в Сирии эпохи крестовых
походов. (Прим, перев.)
силы. По его мнению, я заслуживал право располагать самим
собой.

Клейтон предложил назначить командующим в Акабу
полковника Джойса — намерение, которое меня вполне уст-
раивало. Джойс был человеком, на которого можно было це-
ликом положиться: искренним, стойким и покладистым.

Подобрать остальных не представило труда.

Аэропланы еще не могли быть двинуты в путь, но брони-
рованные автомобили были уже в полной готовности. Пре-
доставление нам брандвахтенного судна зависело от велико-
душия адмирала. Мы позвонили по телефону сэру Росслину
Уэмиссу, проявившему большое великодушие: его флагман-
ское судно «Юриалис» могло отправиться в Акабу на не-
сколько первых недель.

Что же касается арабов, то я попросил, чтобы неудобный
и требующий больших расходов порт Ваджх был закрыт и
чтобы Фейсал перешел со всей своей армией в Акабу.

Я указал, что Акаба является правым флангом Алленби,
будучи расположена лишь в ста милях от его центра и в
восьмистах от Мекки. Поскольку арабы преуспевают, надле-
жит усилить работу в Палестине. Поэтому логика требовала,
чтобы Фейсала перевели из района короля Хуссейна и на-
значили командующим одной из армий египетской союзной
экспедиции, руководимой Алленби. Мое предложение встре-
тило возражения:

— Согласится ли Фейсал?

Но ведь я уж несколько месяцев назад обсудил этот воп-
рос с ним в Ваджхе.

— А верховный комиссар?

Армия Фейсала является самой многочисленной и самой
отличившейся из всех военных частей Хиджаза, и ее буду-
щее обещает быть блестящим. Генерал Уингэйт в свое время
принял на себя, рискуя своей репутацией, полную ответствен-
ность за восстание арабов в самый его безнадежный момент.
Смеем ли мы требовать от него, чтобы он отказался от аван-
гарда арабов сейчас, на самом пороге успеха?

Клейтон, очень хорошо знавший Уингэйта, не побоялся
познакомить его с этим планом, и Уингэйт охотно заявил,
что если Алленби сможет непосредственно и в достаточ-
ной мере использовать Фейсала, то для него, Уингэйта, явля-
ется приятным долгом уступить последнего ради пользы
дела.
Третьей помехой переброски мог явиться король Хуссейн,
упрямый, тупоумный, подозрительный человек. Было мало
вероятия, чтобы он пожертвовал своим тщеславием ради
единства руководства. Его противодействие грозило бы все-
му плану.

Я предложил съездить к нему, чтобы убедить его, посетив
по дороге Фейсала и получив от него такую аргументацию о
необходимости переезда в Акабу, которая усилила бы впечат-
ление от достаточно энергичных писем Уингэйта к королю.

Мое предложение приняли.

«Дафферин» по возвращении из Акабы должен был от-
везти меня в Джедду с новой миссией.

Король прибыл туда из Мекки и побеседовал со мной.
Благодаря Вильсону, король Хуссейн сразу согласился на
переброску Фейсала в распоряжение Алленби, воспользовав-
шись удобным случаем, чтобы подчеркнуть свою полную вер-
ность нашему союзу.

Пока мы вели наши занимательные переговоры, две нео-
жиданные телеграммы из Египта вдребезги разнесли наше
мирное настроение.

Первая сообщала, что племя хавейтат предательски всту-
пило в сношения с Мааном. Вторая присоединяла к числу
заговорщиков Ауду.

Мы пришли в уныние. В свое время Вильсон странство-
вал с Аудой и составил себе твердое убеждение в его полной
искренности. Но Мохаммед эль-Дейлан казался способным
на двойную игру, а Ибн-Джад и его друзья внушали некото-
рое сомнение.

Мы приготовились немедленно отправиться в Акабу. Пре-
дательство не принималось в расчет, когда я с Насиром выра-
батывал наш план обороны города. К счастью, в гавани нас
поджидал «Гардинг». На третий день мы прибыли в Акабу.

Насир не имел представления о том, что случилось нечто
неладное. Я заявил ему лишь о своем желании встретиться с
Аудой. Он доставил мне быстроходного верблюда и провод-
ника, и па заре следующего дня мы застали в Гувейре Ауду,
Мохаммеда и Заала в одной палатке. Они смутились, когда я
явился, свалившись словно снег на голову, по во всеуслыша^
ние заявили, что все идет гладко. Мы вместе пообедали, как
друзья.

Вошли и другие люди хавейтат, и завязалась живая бе-
седа относительно войны.
Я раздал подарки короля и сообщил к общему удоволь-
ствию, что Насир проведет свой месячный отпуск в Мекке.
Мы сотни раз шутили над тем, что по взятии Акабы Насир
получит отпуск, но он не верил этому до тех пор, пока я, за
день до этого, не принес ему письма от Хуссейна. В порыве
благодарности он продал мне Газалу, королевского верблю-
да, которого он получил от племени хавейтат. В качестве ее
собственника я приобрел новый интерес для абу-тайи.

После завтрака, под предлогом сна, я избавился от посе-
тителей и тут внезапно попросил Ауду и Мохаммеда прой-
тись со мной, чтобы осмотреть разрушенную крепость и водо-
хранилище.

Когда мы остались наедине, я коснулся их переписки с
турками. Ауда начал смеяться, Мохаммед же обиделся. Нако-
нец они подробно объяснили, что Мохаммед взял печать Ауды
и написал губернатору Маана, предлагая ему перейти на его
сторону. Турки с радостью приняли его предложение, суля
ему большую награду. Мохаммед потребовал в счет ее раз-
личных даров. Ио тут об этом прослышал Ауда, он подстерег
посланца с подарками, захватил его и обобрал до нитки, при
чем отказался поделиться добычей с Мохаммедом.

Забавная история! Мы над ней вдосталь посмеялись, но
лучшее было еще впереди.

Ауда и Мохаммед высказали недовольство, что до сих
пор не прибыло ни пушек, ни войск им на поддержку и что
им не дали никакой награды за взятие Акабы. Они жаждали
узнать, откуда я проведал про их тайные сношения, и знаю
ли я еще что-нибудь. Желая их напугать, я с притворной
веселостью и беззаботным смехом процитировал им действи-
тельные фразы из отосланных ими писем, что возымело же-
ланное действие.

Мимоходом я рассказал им, что сюда прибывает целиком
армия Фейсала, а Алленби присылает в Акабу винтовки, пуш-
ки, взрывчатые вещества, провиант и деньги, Наконец, я на-
мекнул, что Ауде много стоит его гостеприимство, но не об-
легчит ли его, если я предложу ему авансом кое-что из.
богатых даров, которые Фейсал по своем прибытии лично
принесет ему. Ауда увидел, что в настоящий момент он нахо-
дится в невыгодном положении, что из Фейсала он сможет
извлечь большую пользу, а турки всегда будут в его распоря-
жении, когда иссякнут прочие источники. Поэтому он с боль-
шой охотой согласился принять от меня задаток.
Приближался заход солнца. Заал заколол овцу, и мы
дружелюбно поужинали. Затем я вновь сел на верблюда, и
мы провели ночь в пути, направляясь в Акабу. Когда первые
лучи рассвета поползли по горным вершинам, я на покину-
той лодке подплыл с берега к «Гардингу».

Прибыв в Каир, мы объявили, что положение в Гувейре
обстоит прекрасно, и не приходится говорить о предатель-
стве. Едва ли это было правдой, ио, так как Египет поддержи-
вал нас, урезывая себя во многом, мы должны были превра-
тить жестокую правду в легенду, чтобы сохранить поддержку
и нашу собственную уверенность. Ведь толпа всегда требует
выдуманных героев.

Толпа жаждала трафаретных героев и не понимала, на-
сколько человечен был старый Ауда, который после сраже-
ний и убийств скорбел о потерпевшем поражении противни-
ке, убить или помиловать которого было теперь в его власти.
Этим он был особенно привлекателен.

Мы тревожим врага

Дым от судов застилал залив Акабы. Фейсал высадился
на берег, а с ним его штаб, Джафар и Джойс. Далее последо-
вали бронированные автомобили, капитан Гослетт, египетские
рабочие и тысячи солдат.

Турки сосредоточили в Маане шесть тысяч пехоты и
полк кавалерии, устроили в нем огромные склады снаряже-
ния и обнесли его окопами, укрепляя их, пока они не стали
неприступными с точки зрения тактической войны. Ежедневно
над ними летали аэропланы.

К настоящему времени приготовления турок уж закон-
чились, и они приступили к военным действиям. Целью их
являлась Гувейра, лучший путь к Акабе. Две тысячи пехоты
прорвались в Абу эль-Лиссан и укрепились в нем. Кавале-
рия заняла окрестности, чтобы сдержать возможный контру-
дар арабов со стороны Вади-Муса.

Играя на их нервности, мы решили заманить их в Вади-
Муса, где бы их встретили непреодолимые естественные пре-
пятствия.

Чтобы поймать их на удочку, действия начали племена
прилегающей области Делаги. Турки, полные пыла, перешли
в контратаку и понесли большие потери.
Мы могли бы также повергнуть турок в смятение, если
бы генерал Салмонд1 осуществил обещанный им воздуш-
ный набег на Маан. Так как последний представлял трудно-
сти, Салмонд избрал капитана Свента и нескольких испы-
танных летчиков. Они пролетали низко над Мааном и
сбросили тридцать две бомбы. Две попали в бараки, убив
тридцать пять человек и ранив пятьдесят. Восемь попали в
паровозные мастерские, сильно повредив их. Одна бомба взор-
вала кухню турецкого генерала, положив конец его обеду.
Четыре упали на аэродроме. Несмотря на неприятельскую
шрапнель, летчики со своими аппаратами благополучно вер-
нулись на свою временную посадочную площадку в Кунтилле,
выше Акабы.

Они подготовили аэропланы и с наступлением мрака лег-
ли спать под их крыльями. С рассветом следующего дня они
нторичпо вылетели. На этот раз трое из них направились к
Абу эльЛпссапу. Опи подвергли бомбардировке турецкую
конницу, разогнав всех лошадей, и рассеяли турок, уничтожив
их палатки. Как и в предыдущий день, они летели низко, и
множество вражеских пуль задело их, но пи одна не оказалась
роковой. Задолго до полудня они уже вернулись в Кунтиллу.

Свент проверил оставшиеся бомбы и запасы бензина и
нашел, что их хватит еще на один налет. Он дал указания
всем летчикам нащупать батарею, обстреливавшую их утром:

Они вылетели при полуденном зное, и их тяжелый груз
не позволял им высоко подняться. Турки, всегда предававши-
еся в полдень сну, были застигнуты врасплох. Летчики сбро-
сили тридцать бомб: одна из них заставила замолкнуть бата-
рею, другие убили десятки людей и животных. Облегченные
машины взвились ввысь и помчались обратно. Арабы торже-
ствовали. Турки же серьезно переполошились.

Третьим нашим средством, чтобы разбить их наступление,
являлась помеха работе железной дороги. К середине сентяб-
ря мы, в соответствии с нашим планом, произвели на ней
значительные разрушения.

Я решил также воскресить старый план закладки мины
под поезд. Британские саперы, а в особенности генерал Райт,
главный инженер Египта, поощряли меня попробовать. Он
прислал мне необходимые приборы: взрыватель и изолирот
ванный кабель.

1 Начальник британских воздушных.сил в Египте. {Прим.. перев.)
Взрыватель был заключен в запертый белый ящик, очень
тяжелый и грозный. Мы вскрыли его, и я подробно ознако-
мился с его устройством. Когда я почувствовал, что отлично
разбираюсь в нем, я приступил к разработке деталей.

Наиболее доступной и многообещающей мишенью каза-
лась Мудаввара, железнодорожная станция с водой в восьми-
десяти милях на юг от Маана. Взорванный там поезд привел
бы врага в замешательство.

Пока мы работали над подготовкой набега, наши аппети-
ты возрастали. Мудаввара казалась уязвимой. Триста людей
могли внезапным натиском занять ее. Это явилось бы круп-
ной победой, ибо ее глубокие колодцы были единственными
в безводной области ниже Маана.

Итак, 7 сентября 1917 г. мы двинулись вверх по Вади-
Итм, чтобы в Гувейре забрать у Ауды наших людей хавейтат.

Сентябрь являлся скверным месяцем. Несколько дней тому
назад в тени пальмовых садов побережья Акабы термометр
показывал сто двадцать градусов1.

К полудню мы сделали привал под утесом, а вечером про-
ехали лишь десять миль перед тем, как встать лагерем на
ночь.

На следующий день с утренним зноем мы уже приближа-
лись к Гувейре. Мы безмятежно пересекали песчаную розо-
ватую равнину, заросшую серо-зеленым кустарником, когда в
воздухе внезапно раздалось гуденье. Мы быстро свернули
наших верблюдов с открытой дороги в кустарник, где они
оставались бы незаметными для неприятельских летчиков.
Груз из гремучего студня, моего любимого и самого мощного
взрывчатого вещества, и множество начиненных аммонитом
снарядов был бы малоприятным соседом при бомбардиров-
ке нас с аэропланов.

Мы хладнокровно прождали в седлах, пока аэропланы
дважды покружились над утесами Гувейры против нас и
сбросили три разорвавшихся с шумом бомбы.

Аэроплан являлся странным регулятором общественной
жизни в Гувейре. Арабы, встававшие, как всегда, до рассвета,
беспрестанно ждали его: шейх Мастур сажал раба на вер-
шину утеса, чтобы тот подавал предупредительные сигналы.
Когда приближался неизменный час, арабы устремлялись к
скалам, болтая с показной беспечностью. Забравшись под ска-

1 По Фаррснгсйту. По Цельсию это 50*. (Прим, перев.)
лы, каждый выискивал себе выступ по своему вкусу. За шей-
хом Мастуром карабкалась толпа его рабов, неся его кофе на
подносе и ковер. Усевшись в тени, все прижимались к горным
склонам и молчаливо ждали, между тем как враг тщетно кру-
жился над малиновыми утесами, испещренными тысячами
ярко одетых арабов, гнездящихся, как ибисы, в каждой щели.

Аэроплан сбрасывал от трех до пяти бомб, в зависимости
от дня. Густой дым от их взрывов оседал на зеленой равнине
плотными клубами черной пены, корчась в безветренном воз-
духе, прежде чем рассеяться. Когда резкие удары падающих
бомб доносились до нас, заглушая шум машин, мы затаивали
дыхание, хотя и знали, что они нам ничем не грозят.

Мы с радостью покинули шумную Гувейру. Как только
мы отвязались от эскорта мух, мы сделали привал, так как
спешить нам было некуда. Душный воздух облегал наши лица,
словно железными масками.

Поздно днем мы отправились дальше. На ночь мы оста-
новились под густой завесой тамарисковых деревьев. Наш ла-
герь казался прекрасным на фоне вздымающегося позади нас
утеса, вышиной в четыреста футов, багряно-красного в солнеч-
ном закате. Под нашими йогами расстилалась светло-желтая
глина, твердая, как мостовая, и ровная, как поверхность озера.
С одной стороны па пизком гребне росла роща тамарисков с
бурыми стволами, увенчанными редкой и пыльной бахромой
зелени, увядшей от засухи и солнечного жара.

Мы направлялись в Рамм, являвшийся северным источ-
ником племени бени-атийе. Даже несентиментальные люди
хавейтат, подстрекая мое воображение, говорили мпе, что там
прекрасная местность.

Очень рано, когда звезды еще сияли в небе, меня разбудил
Аид, сопровождавший нас смиренный ишан клана хариты. Он
подкрался ко мне и прошептал придушенным голосом:

— Господин, я ослеп.

Я заставил его лечь возле себя, чувствуя, что он дрожит,
словно в ознобе. Но все, что он мог мне рассказать, сводилось
к тому, что ночью, проснувшись, он не мог ничего рассмотреть,
испытывая лишь боль в глазах. Солнечные лучи выжгли его
глаза.

Еще не рассвело, когда мы пустились в путь между двумя
высокими известковыми вершинами к подножию длинного
покатого откоса, устремляющегося вверх к горным куполам.
Его покрывали тамариски. Он являлся началом долины Рамма.
Мы взбирались по откосу, с треском прокладывали себе путь
через ломкий кустарник. Чем дальше мы пробирались вперед,
тем непроходимее становились заросли кустарника. Подъем
сделался покатее, и мы наконец очутились на замкнутой наклон-
ной равнине. Горные склоны с обеих сторон стали выше и
отвеснее. Они сближались друг с другом, пока лишь две мили
разделяли их, и затем, постепенно вздымаясь до тысячи фуг
тов, устремлялись прямой аллеей на многие мили вперед. \

С течением времени открывавшиеся нам виды станови-
лись все величественнее, все великолепнее, как вдруг расще-
лина в поверхности утесов справа от нас открыла новое чудо.
Расщелина, в поперечнике до трехсот ярдов, вела к овально-
му неглубокому амфитеатру. Его стенами служили горные
пропасти, подобные скалам Рамма, но они казались отвеснее
и подавляли своей высотой.

Солнце уже опустилось за западным склоном, погрузив
долину в тень. Но его угасающее сияние еще затопляло вход
в нее тревожным красным блеском.

. Под нашими ногами расстилался сырой песок, заросший
темным кустарником.

Мохаммед повернул в последний закоулок амфитеатра
слева. У дальнего его конца он изобретательно очистил удоб-
ное место под нависшим утесом, где мы разгрузили верблю-
дов и расположились на привал. Мрак быстро окутал нас в
этом замкнутом углу. Мы разожгли костры и сварили рис,
мясо и кофе.

Через несколько минут к нам присоединилось несколько
новых кланов арабов, видевших, как мы вступили в ущелье.

Мы подкладываем мины под железную дорогу

На рассвете 16 сентября 1917 г. мы выступили из Рамма.
Аид, ослепший ишан, настаивал на отправлении, несмотря на
свое потерянное зрение, заявив, что если он и не может стре-
лять, то он все же может ехать.

Наш отряд рассыпался, как разорвавшееся ожерелье. Никто
не ехал рядом и не разговаривал друг с другом. Я метался
весь день, как ткацкий челнок, первый заговаривая то с тем, то
с другим хмурым шейхом, стараясь объединить их перед пред-
стоящими действиями. Мне казалось, что ни слова новопри-
бывших к нам арабов, пи их советы и винтовки не были
вполне надежны.
Мы остановились на полуночный привал в плодородном
месте, у которого был источник, сбегавший по песчаному отко-
су, покрытому.густым ковром серебристой травы. Мягкая по-
года напоминала августовские дни в Англии, и мы, испытывая
мирное довольство, медлили с отправлением. Но поздно днем
нам пришлось опять пуститься в путь, свернувши с горы в
узкую долину с отлогими склонами из песчаника. Перед за-
катом солнца мы выбрались на новую равнину из желтой
глины и расположились лагерем у ее края вокруг ярких
костров из потрескивающего, сверкающего тамариска.

Поздно ночью, когда все старшины насытились мясом га-
зели и горячим хлебом, они собрались у моего нейтрально-
го костра, и мы обстоятельно обсудили наши планы на зав-
трашний день.

Выяснилось, что к заходу солнца мы должны достичь ко-
лодцси Мудаввары, лежавших в защищенной долине на рас-
стоянии двух или трех миль от станции. Затем ночью мы мог-
ли бы выступить вперед, чтобы обследовать станцию и решить,
можем ли мы с нашими слабыми силами попытаться на-
пасть на псе. Я сильно настаивал па этом, так как именно здесь
находилось самое уязвимое место железной дороги. В конце
концов мы достигли полного согласия и разбрелись, чтобы
лечь спать.

Утром перед выступлением мы задержались, чтобы заку-
сить. Нам предстоял всего лишь шестичасовой переход. Мы
пересекли равнину из крепкого известняка, устланного ко-
ричневыми коврами из мелких стертых голышей. Ее смени-
ли низкие холмы с отвесными склонами, возле которых вих-
ри нанесли мягкие дюны песка.

Уже поздно днем мы подошли к колодцам. Стоячая вода
имела малозаманчивый вид. Ее поверхность покрывал густой
покров зеленой слизи.

Арабы объяснили, что турки бросили в колодец издох-
ших верблюдов, чтобы сделать воду зловонной и непригод-
ной к питью, но с тех пор прошло много времени, и трупный
запах рассеялся.

Однако у пас не было выбора, пока Мудаввара была еще
пе в наших руках. Мы расположились вокруг и наполнили
наши меха для воды. Один из помогавших людей хавейтат
поскользнулся и упал в воду. Ее зеленый маслянистый ко-
вер сомкнулся над его головой, на мгновение скрыв его. За-
тем он вынырнул, широко раскрывая рот, чтобы отдышаться,
и выкарабкался под наш смех, оставив черную скважину в
пенистом покрове воды. Оттуда столбом поднялось зловоние
от разложившегося мяса, до того густое, что его, казалось, мож-
но было видеть, и повисло как проклятие над всеми нами и
долиной.

В сумерки мы с Заалом и двумя артиллерийскими сер-
жантами, Вельсом и Бруком (прозванным по имени их лю-1
бимого оружия «Стоксом» и «Льюисом»), которые сопро-
вождали нас от Акабы для совершения предстоящих минных
работ, а также с несколькими арабами бесшумно пробира-
лись вперед.

В полчаса мы доползли до вырытых турками окопов и
наблюдательного пункта с зубчатыми каменными стенами,
пустовавшего в эту темную новолунную ночь нашего набега.
Перед нами глубоко внизу лежала станция. Ее двери и окна
ярко выделялись во мраке желтыми огнями. Нам казалось,
что она очень близко от нас, но мортира Стокса имела дально-
бойность лишь в триста ярдов. Мы подползли ближе. До нас
доносился шум из неприятельского лагеря. Мы боялись, что-
бы их лающие собаки не обнаружили нас. Сержант «Стокс»
оглядывался направо и налево в поисках удобной позиции
для пушки.

Тем временем мы с Заалом переползли последнюю про-
галину. Мы могли уже сосчитать неосвещенные палатки, и
до нас доносились людские голоса. Один из турок сделал
несколько шагов в нашем направлении и нерешительно оста-
новился. Он чиркнул спичкой, чтобы закурить, и резвый ого-
нек осветил его лицо. Мы ясно разглядели молодого, болез-
ненного вида турецкого офицера со впалыми щеками. Он
присел на корточки по минутному делу и вернулся к своим
людям, замолкнувшим, когда он проходил мимо.

Мы двинулись обратно к нашему холму и шепотом по-
совещались. Станция состояла из длинных каменных строе-
ний, настолько прочных, что они могли бы устоять против
наших архаических снарядов. Гарнизон, по-видимому, насчи-
тывал двести человек. Нас же было сто человек с шестнад-
цатью винтовками, притом не вполне спевшихся.

Единственное, что дало бы нам верный успех, заключа-
лось в нападении врасплох.

Под конец я предложил сейчас отказаться от предпри-
ятия, отложив его на более удобное время, которое могло ско-
ро представиться. В действительности одна случайность за
другой спасала Мудаввару, и лишь в августе 1918 г. верблю-
жий корпус полковника Бакстона* наконец решил ее судьбу.

Бесшумно мы вернулись к верблюдам и легли спать. На
следующее утро мы продолжали наш путь и, повернувши на
юг, пересекли песчаную равнину. Нам попадались следы га-
зелей, горных козлов и страусов, а в одном месте даже ста-
рые отпечатки лап леопарда.

Мы направлялись к низовому горному кряжу с намере-
нием взорвать поезд. Заал рассказал, что там, где кряж под-
ходил к железнодорожному пути, находится поворот, необ-
ходимый.нам для подведения мин, а горные вершины,
господствующие над ним, являются удобным местом для за-
сады и обстрела из пулеметов.

В полумиле от железнодорожного пути мы остановились.
Несколько человек спустились вниз к полотну. В этом месте
железнодорожный путь проходил по мосту с двумя пролета-
ми, который был перекинут через лощину, промытую дожде-
вой водой.

Выбранное нами место казалось идеальным для подго-
товки взрыва. Мы в первый раз применяли электрическое
минирование и не имели никакого представления о его силе.
Однако было вполне очевидным, что взрыв даст больший
результат, если под взрывчатым веществом будет находить-
ся арка. В этом случае, что бы ни случилось с паровозом,
мост, несомненно, рухнет, и следующие за ним вагоны неиз-
бежно сойдут с рельс.

Мы привели верблюдов и разгрузили их. Арабы снесли
вниз к намеченному месту мортиру Стокса ср снарядами,
пулеметы Льюиса, гремучий студень с изолированным кабе-
лем, магнето и инструменты. Сержанты расставили свои иг-
рушки на площадке, а мы спустились к мостику, выкопали
яму между двумя стальными шпалами и поместили в ней
пятьдесят фунтов гремучего студия.

Зарыть его оказалось нелегким делом. У меня ушло по-
чти два часа, пока я закопал и прикрыл заряд. Затем насту-
пил черед тяжелой работе по прокладке кабеля от детонатора
в горы, откуда мы должны были зажечь запал мины. Верх-
ний слой песка затвердел, как кора, и нам пришлось проби-
вать его, чтобы зарыть кабель. Упрямый кабель оставлял па

1 Корпус состоял из индийских мсхаристов из Биканира. (Прим,
перев.)
поверхности песка, изборожденной ветром, длинные зигзаги,
словно тут проползали неестественно узкие, тяжелые змеи. :

Чтобы сгладить их, пришлось пустить в ход мешок с пес-
ком, а затем мой плащ, взмахи которого, подобно ветру, срав-
няли зыбкую поверхность. Вся работа отняла пять часов, но
зато она была проделана на славу. Никто из нас не мог разли-
чить, где лежал заряд, или проследить под землей двухсотяр-
довый путь двойного кабеля к нашей засаде, где он выходил
на поверхность.

Мы соединили его концы с электрическим детонатором.:
Место засады казалось идеально выбранным, исключая того,
что человек, находившийся у детонатора, не мог с него видеть
моста. Однако это означало лишь, что ему придется нажать
на рукоятку при сигнале с наблюдательного пункта в пяти-
десяти ядрах впереди, откуда одинаково хорошо были вид-
ны и мостик и детонатор. Салем, преданнейший из рабов:
Фейсала, попросил поручить ему эту почетную обязанность,
и ему предоставили ее единогласно.

Остаток дня мы провели, показывая Салему (на выклю-
ченном детонаторе), что ему придется сделать. Наконец он
усвоил в совершенстве свои обязанности: опускал рукоятку,
лишь только я подымал руку, давая знак, что воображаемый
поезд въехал на мост.

Мы вернулись в лагерь, оставив одного человека на часах
у железнодорожного полотна. Но наш багаж оказался по-
кинутым. Мы в замешательстве бросились искать оставленных
тут арабов и внезапно увидали их сидящими на высокой
гряде в золотом сиянии солнечного заката. Мы кричали им,
чтобы они сошли или легли, по они безмятежно продолжа-
ли сидеть там на полном виду, как стая воронов на заборе.

Наконец мы вбежали наверх и сбросили их оттуда. Но
было уже слишком поздно. Турки из маленького поста в го-
рах у Галлат-Аммара, в четырех милях к югу от нас, замети-
ли их и открыли огонь по длинным теням, постепенно при-
ближавшихся благодаря заходящему солнцу по склонам к
турецкому посту. Бедуины являлись истинными мастерами
в искусстве маскировки, но в своем неизменном презрении к
тупости турок они совершенно не думали о том, что с после-
дними придется бороться.

Гряда, на которой они сидели, была видима одновременно
и из Мудаввары и из Галлат-Аммара, и они всполошили
турок в обоих пунктах своим зловещим появлением.
Нас окутал мрак, и мы поняли, что должны терпеливо
проспать ночь в надежде на завтрашний день. Может быть,
турки подумают, что мы ушли, если утром они увидят гряду
пустой.

Мы уютно устроились в глубокой ложбине, разожгли
костры и испекли хлеб. Общие задачи объединили нас.

Бедуины прониклись стыдом по поводу своего безрас-
судного поведения на вершинах горы, и было единогласно
решено, что Заал будет нами руководить.

Победа и грабеж

Мирно наступил день. В течение многих часов мы наблю-
дали пустынное железнодорожное полотно. Заал и его хро-
мой родин Хоиеймпль неустанно следили за тем, чтобы мы
оставались за прикрытием. Это стоило им больших трудов
ввиду ненасытной неугомонности бедуинов, которые никак
не могли высидеть на месте больше десяти минут, а должны
были все время суетиться и болтать. Этот недостаток ставил
их гораздо ниже хладнокровных англичан в условиях дли-
тельного докучливого напряжения, которого требует выжи-
дательная война. Сегодня они приводили нас в бешенство.

В конце концов турки, вероятно, заметили нас. В девять
часов около сорока человек выступили из Галлат-Аммара на
юг и открыто двинулись вперед.

Если мы не тронем их, они в течение одного часа прого-
нят нас отсюда. Но если мы нападем с нашими преобладаю-
щими силами и оттесним их обратно, то нас заметят с же-
лезной дороги, и движение по ней приостановится.

Мы попытались наконец разрешить это затруднение, по-
слав тридцать человек, чтобы они постепенно задерживали
врага и по возможности отвлекали его в сторону гор. Тем
самым паша глазвпая позиция могла бы остаться открытой, и
турки уверились бы в нашей немногочисленности. Наши на-
дежды оправдались. Через несколько часов стрельба стала
отрывочной и отдаленной. С юга показался неизменный пат-
руль и уверенно прошел, ничего не заметив, мимо пас и на-
шей мины по направлению к Мудавваре. Он состоял из вось-
ми солдат и дюжего ефрейтора. Когда он отошел от пас па
одну или две мили, усталость от слишком долгого хождения
пешком осилила его. Он повел свой отряд в тень от длинного
водостока, под сводами которого слабо дул прохладный вос-
точный ветерок, и там они удобно разлеглись на мягком пес-
ке, напились воды из фляжек, покурили и наконец заснули.
Мы решили, что это являлось их полуденным отдыхом, кото-
рый знойным аравийским летом все уравновешенные турки
считали вопросом принципа.

То, что они позволили себе передышку, доказывало, по
нашему мнению, что они не подозревают о нашем соседстве.
Однако мы ошибались.

Полдень принес новые заботы. Мы увидали в бинокль,
что от станции Мудоввары отделилась сотня турецких сол-
дат и напрямик направилась к нам через песчаную равнину.
Люди продвигались очень медленно и, несомненно, с крайней
неохотой, огорченные потерей своего любимого полуденного
сна. Но даже в худшем случае, как бы медленно они ни шли,
через два часа они все-таки достигнут нас.

Мы начали укладываться, приготовляясь уехать и ре-
шив оставить мину с ее проводами на месте на тот случай,
если турки не заметят ее, и мы сможем вернуться и во-
спользоваться плодами тяжелой работы. Мы послали гонца
к отряду, прикрывавшему нас с юга, чтобы договориться с
ним о месте встречи у перерезанных стремнинами скал, слу-
живших прикрытием для наших пасущихся верблюдов.

Как только он умчался, часовой закричал, что со стороны
Галлат-Аммара видны клубы дыма. Мы с Заалом бросились
к вершине горы и увидели по характеру дыма, что действи-
тельно у станции, должно быть, стоит поезд.

Пока мы пытались разглядеть его, он внезапно двинулся
по направлению к нам. Мы крикнули арабам, чтобы они как
можно быстрее заняли позиции. У скалы началась дикая
суматоха. Сержанты «Стокс» и «Льюис», будучи в сапогах,
не могли опередить остальных, но и они быстро взобрались
наверх, позабыв о своих муках и дизентерии.

Люди, вооруженные винтовками, расположились длинной
цепью позади горного отрога, спускавшегося от пушек и мимо
детонатора ко входу в долину. Отсюда они бы могли открыть
стрельбу непосредственно по сошедшим с рельс вагонам с рас-
стояния меньше чем полтораста футов, меж тем как дально-
бойность наших орудий достигала около трехсот ярдов.

Один из арабов взобрался на возвышение возле орудий
и кричал пам о движении поезда — необходимая предосто-
рожность, так как если он вез войска и они высадились бы
у нашего кряжа, нам пришлось бы повернуться с быстротой
молнии и отступить в долину, защищая свою жизнь. К сча-
стью, поезд мчался вперед с огромной быстротой, которую ему
придавали два паровоза.

Когда он приблизился к месту, где, по сведениям турок,
мы скрывались, с поезда открыли бесцельную стрельбу по
пустыне.

Я мог слышать его приближающийся грохот, сидя на хол-
мике у моста, чтобы подать сигнал Салему, который танцевал
вокруг детонатора, крича от возбуждения и настоятельно
призывая Аллаха на помощь.

Стрельба турок звучала внушительно, и я размышлял, со
сколькими врагами нам придется иметь дело, и сравняет ли
мина своим действием их число с нашими восемьюдесятью
людьми. Было бы лучше, если бы наш первый опыт с элект-
ричеством происходил в менее сложной обстановке. Но в этот
момент оба паровоза, казавшиеся огромными, с пронзитель-
ными свистками вынырнули из-за поворота. За ними тяну-
лись вагоны, из окон и дверей которых торчали ружейные
дула. На крышах, позади ненадежных прикрытий из мешков
с песком, обстреливая нас, притаились солдаты.

Я не предполагал, что будут два паровоза, и в одно мгно-
вение решил взорвать мину под вторым, чтобы в случае
незначительного действия взрыва= неповрежденный паровоз
не мог отцепиться и утащить вагоны назад.

Итак, когда второй паровоз въехал на мост, я поднял руку,
подавая знак Салему. Раздался ужасный грохот, и железно-
дорожное полотно скрылось из виду позади поднявшегося
столба черного дыма и пыли вышиной и шириной около ста
футов. Из мрака доносился треск разбивающихся вагонов и
продолжительный звучный металлический звон раздираемой
стали. Целое колесо паровоза внезапно вихрем вылетело из
черной тучи, затмившей небо, с музыкальным свистом пронес-
лось над нашими головами и медленно и тяжело упало
позади пас в пустыне.

После этого полета наступила мертвая тишина. Ни один
крик, ни один ружейный выстрел не раздался, пока ставший
серым туман от взрыва медленно надвигался на нас от желез-
нодорожного полотна и, миновав нас, растаял в горах.

Я в восторге бросился к сержантам. Салем схватил свою
винтовку и разрядил ее во тьму. Не успел я вскарабкаться к
орудиям, как ложбина оживилась выстрелами и темными
фигурами бедуинов, устремившихся вперед, чтобы схватить-
ся с врагом.

Я осмотрелся, желая увидеть, что происходит. Неподвиж-
ный поезд стоял на пути, оторвавшиеся и рассеявшиеся ваго-
ны вздрагивали от града пуль, изрешетивших их насквозь, а
турки выскакивали из них, ища прикрытия за железнодо-
рожной насыпью.

Пока я созерцал представшую передо мной картину, над
моей головой затараторили наши пулеметы. Длинные ряды
турок на вагонных крышах покатились и были сметеныj слов-
но тюки с хлопком, яростным потоком пуль, бушевавшим и
брызгавшим тучей желтых щепок от деревянной обшивки
вагонов. Господствующее над местностью расположение на-
ших орудий явилось для нас большим преимуществом.

Когда я добрался до «Стокса» и «Льюиса», сражение уже
приняло иной оборот. Уцелевшие турки скрылись за насыпь,
имевшую здесь одиннадцать футов вышины, и за прикрытие
вагонных колес и в упор открыли огонь по бедуинам. За
изгибами железнодорожного полотна враг находился в безо-
пасности от пулеметов, но «Стокс» выпустил из своей морти-
ры первый снаряд, и через несколько секунд раздался гро-
хот от взрыва, происшедшего позади поезда в пустыне.

«Стокс» дотронулся до прицельного винта, и второй сна-
ряд попал как раз в глубокую выемку под мостом, где турки
нашли себе убежище. Он произвел там убийственное опусто-
шение. Оставшиеся в живых в панике ринулись в пустыню,
бросая на бегу винтовки и снаряжение.

Настал черед пулеметов Льюиса. «Лыоис» свирепо опу-
стошал одну ленту за другой, пока весь песок не был застлан
мертвыми телами.

Арабы, увидав, что битва окончена, побросали оружие и
начали, словно дикие звери, вскрывать вагоны и грабить их.

Я сбежал вниз к развалинам, чтобы посмотреть резуль-
тат действия мины. Мост рухнул, и в его провал свалился
передний вагон, переполненный больными. Все они, исклю-
чая трех или четырех, погибли при падении расколовше-
гося вдребезги вагона и образовали истекающую кровью
груду тел. Один из них еще был жив и бредил в тифозной
лихорадке.

Следующие вагоны сошли с рельс и разбились. Некото-
рые рамы совершенно испортились. Второй паровоз представ-
лял собою дымящуюся кучу железа. Его задние колеса отле-
тели с частью огневой коробки. Паровозная рубка и тендер,
превратившиеся в скрученные лоскуты железа, валялись меж
громоздящимися камнями мостовых устоев. Передний паро-
воз отделался легче. Хотя и он сошел с рельс и полуопроки-
нулся, а его рубка взорвалась, все же он еще находился под
парами, а движущий механизм остался невредимым.

Долина представляла собою дикое зрелище. Арабы мета-
лись полуголые, в бешеном исступлении, визжали, стреляли в
воздух, дрались друг с другом, вскрывая сундуки и слоня-
ясь с огромными тюками. Они распарывали их и разбрасы-
вали, уничтожая все, что им было не нужно.

Всюду валялись десятки ковров, кучи матрацев и цвет-
ных одеял, груды мужской и женской одежды, часов, кухон-
ных горшков, пищи, украшений и оружия. Возле стояли трид-:
цать или сорок женщин без покрывал и истерически рвали
на себе одежду и волосы, оглушая своими воплями самих
себя. Арабы, не обращая на них внимания продолжали кру-
тить домашнюю утварь и грабить вовсю. Верблюды стали
общим достоянием. Каждый с яростью нагружал их сверх
всякой меры.

Увидев, что я не принимаю в этом участия, женщины,
кинулись ко мне, хватаясь за мою одежду, взывая о пощаде..
Я уверял их, что все кончится хорошо, но они не отставали,:
пока меня не избавили от них несколько человек из их мужей.
Опи пинками столкнули своих жен, хватая меня за ноги s'
припадке отчаяния и ужаса перед близкой смертью. Они пред-
ставляли собой гнусное зрелище. Я оттолкнул их ногой и на-
конец освободился.

«Лыоис» и «Стокс» спустились, чтобы оказать мне по-
мощь. Я немного беспокоился за них, так как арабы, обезумев,
могли напасть на друзей, как и на врагов. Уже трижды мне
пришлось защищаться, когда они хватались за мои вещи, при-
творяясь, что не узнают меня.

Однако военный цвет хаки сержантов привлекал мало вни-
мания. «Лыоис» отправился вдоль железнодорожного полотна
и подсчитал, что он убил тридцать человек. Кстати он пошарил
в их ранцах, чтобы найти золото и трофеи. «Стокс» перебрался
через разрушешпяй мост и, увидав двадцать турок, разорванных
в куски его вторым снарядом, поспешно вернулся.

Я немедленно отослал Ахмеда за моим верблюдом и не-
сколькими вьючными верблюдами, чтобы увезти орудия, ибо
неприятельская стрельба была уж сейчас отчетливо слышна.
Арабы, насытившись грабежом, убегали один за другим в горы,
уводя с собой в безопасное место шатающихся от тяжести
награбленного верблюдов. Оставлять орудия до последней
минуты являлось скверной тактикой, но замешательство, выз-
вашюе первым, подавляюще удачным опытом, притупило нашу
рассудительность.

Ахмед так и не вернулся с верблюдом. Мои люди, охва-
ченные алчностью, рассеялись по всей местности вместе с
бедуинами. Мы с сержантами остались одни у места круше-
ния, сейчас странно безмолвного.

Мы начали опасаться, что нам придется покинуть орудия,
но вдруг увидали двух верблюдов, мчавшихся обратно. Заал
и Ховеймиль спохватились, что меня нет среди арабов, и
вернулись, чтобы разыскать меня.

Мы свернули кабель. Заал соскочил со своего верблюда,
настаивая, чтобы я сел верхом, и уехал. Но вместо этого мы
нагрузили верблюда кабелем и детонатором. У Заала на-
шлось время посмеяться над нашей странной добычей, в то
время как поезд был набит золотом и серебром. Ховеймиль
отчаянно хромал от старой раны в ноге и не мог ходить, но
мы заставили его опустить верблюда на колени, связали пу-
леметы Льюиса прикладом к прикладу, словно ножницы, и
поместили их за его седлом.

Оставались окопные мортиры. Но тут появился «Стокс»,
неловко ведя верблюда, которого он нашел заблудившимся.
Мы поспешно сложили мортиры, посадили «Стокса» (еще
не оправившегося от дизентерии) на седло Заала рядом с
пулеметами Льюиса и отправили всех трех верблюдов под
попечением Ховеймиля.

Тем временем «Льюис» и Заал в укрытой и невидимой
впадине позади нашей старой позиции для орудий развели
костер из патронных ящиков, облив их остатками бензина.
Они обложили его пулеметными лентами и запасными при-
пасами для ручного оружия, а на вершине осторожно вод-
рузили несколько снарядов от мортиры Стокса. Затем мы
отбежали.

Когда пламя достигло кордита и аммонала, раздался ужас-
ный раскатистый грохот. Взорвались тысячи патронов, слов-
но одновременно стреляло множество пулеметов. Гром сна-
рядов поднял густые столбы пыли и дыма.

Турки, обходившие нас с фланга, решили, что мы распо-
лагаем большими силами. Они замедлили свое продвиже-
ние, встали под прикрытием и начали осторожно оцеплять
паши позиции, производя рекогносцировки, в то время как
мы стремительно удалялись в убежище, скрытое между кря-
жами гор.

Казалось, дело окончилось счастливо. Мы радовались, что
ускользнули, не понеся больших потерь, чем мой верблюд и
багаж. Но провианта в Рамме было достаточно, а Заал пола-
гал, что, может быть, наше имущество находится у арабов,
ожидающих нас впереди. Действительно, мы нашли его. Мои
люди, нагруженные добычей, увели с собой всех наших верб-
людов. Мы сняли с их седел награбленное добро, приготов-
ляясь сесть в седла. Я спросил, ранен ли кто-нибудь. Чей-то
голос сказал, что сын Шимта, очень смелый мальчик, был убит
при первом натиске на поезд. Произведенный без всяких ин-
струкций первый натиск являлся ошибкой, так как наши ору-
дия наверняка могли бы все закончить сами. Поэтому я не
чувствовал себя виноватым в его смерти.

Три человека получили легкие раны. Один из рабов
Фейсала пожаловался, что Салем пропал. Мы созвали всех
вместе и опросили их. Наконец один из арабов сказал, что
видел, как тот лежал раненый возле паровоза.

Я вызвал добровольцев вернуться, чтобы отыскать Сале-
ма. После минутного колебания согласился Заал, а за ним
двенадцать человек из клана новесеры.

Мы пустились быстрой рысью через равнину к железно-
дорожному пути. Когда мы взобрались на предпоследний кряж,
то увидали, что место крушения поезда кишело турками. Их
было не менее полутораста человек. Наша попытка напасть
на них была бы безнадежной. Салем, вероятно, был уже убит,
ибо турки не брали арабов в плен. Они убивали их самым
ужасным образом, и мы из сострадания приканчивали на-
ших тяжелораненых, которых нам приходилось покидать бес-
помощными.

Отказавшись от мысли найти Салема, мы уныло приго-
товились двинуться в обратный путь. Было уже поздно. Мы
устали, а наши девяносто пленных уж успели выпить всю
нашу воду. Нам следовало пополнить ее запас из старого
колодца в Мудавваре этой же ночью, чтобы перенести дол-
гий путь до Рамма.

Так как колодец находился возле самой станции, было
весьма желательно, чтобы мы подобрались к нему незамет-
но для турок. Иначе турки разгадали бы наше присутствие
и захватили бы нас беззащитными. Мы разбились на малень-
кие отряды и, превозмогая усталость, двинулись на север.

Победа всегда расстраивала ряды арабов. Мы сейчас уж
больше не являлись отрядом, способным на быстрый набег, а
медленно бредущим караваном, перегруженным до отказа
различным домашним скарбом, достаточным, чтобы обогатить
любое арабское племя на многие годы.

Вдруг я заметил одного из вольноотпущенников Фейса^
ла — Фергана, подъезжавшего к нам. К моему удивлению,
позади него, на крупе, привязанный ремнями, висел в бессо-
знательном состоянии и залитый кровью пропавший Салем.

Я рысью подъехал к Фергану и спросил, где он нашел
Салема. Он рассказал, что, когда мортира «Стокса» выпустила
первый снаряд, Салем пробегал мимо паровоза, и один из ту-
рок выстрелил ему в спину. Пуля прошла возле позвоночника.
Рана не была смертельна. После того как поезд был захвачен,
люди хавейтат ограбили Салема, захватив плащ, кинжал, вин-
товку и головную повязку. Другой из вольноотпущенников,
Миджбил, нашел его, взвалил на верблюда и, не сказав нам, по-
вез домой. Ферган, перехватив его в пути, отнял у него Салема.

Когда Салем позднее оправился, он навсегда затаил про-
тив меня вражду за то, что я покинул его раненым.

Через три часа мы добрались до колодца и без всяких
злоключений запаслись водой. Боясь погони, мы затем ото-
шли на десять миль. Там мы расположились и уснули.

Утром я со «Стоксом» и «Льюисом» уехал вперед. Мы
пересекали одну за другой огромные глинистые равнины,
пока как раз перед заходом солнца не добрались до начала
Вади-Рамма.

Эта новая дорога являлась важной для наших брониро-
ванных автомобилей, ибо, будучи твердой на всем своем рас-
стоянии, она дала бы им возможность легко добраться до
Мудаввары. Мы могли бы в таком случае останавливать дви-
жение поездов, когда нам заблагорассудится.

Размышляя таким образом, мы свернули в Рамм, велико-
лепный в красках солнечного заката. Утесы казались крас-
ными, как облака заката.

Мы вновь почувствовали, что наши страсти утихают от
невозмутимой красоты Рамма.

Двумя днями позднее мы прибыли в Акабу. Мы гордо
вступили в город, нагруженные драгоценностями, похваля-
ясь, что поезда турок находятся в нашей власти.
Мы принимаем решение

Октябрь 1917 г. являлся для нас месяцем надежд, ибо мы
узнали, что Алленби с генералами Балсом и Доунеем за-
мышляют нападение на линию Газа — Биршеба.

Газа была укреплена на европейский образец. Одна линия
обороны следовала за другой. Она настолько очевидно являлась
сильнейшим пунктом неприятеля, что британское высшее ко-
мандование уже дважды избирало ее для лобовой атаки1.

Алленби, лишь недавно покинув Францию, настаивал, что
всякий дальнейший штурм Газы должен производиться по-
давляющими силами людей и орудий; Огромное количество
транспорта всех видов должно будет обеспечить атаку.

Генерал Доуней стремился уничтожить мощь противника
с наименьшими хлопотами. Он советовал напасть на дальний
конец турецкого фронта, вблизи Беэр-Шевы. Чтобы победа
досталась дешево, он хотел иметь главные силы врага позади
Газы, а это могло быть наилучше достигнуто, если бы англи-
чане скрыли концентрацию своих войск от турок и если
бы те считали фланговую атаку лишь ложным нападением.

Мы, находясь на арабском фронте, отлично знали врага.
Наши арабские офицеры прежде были турецкими офице-
рами и лично знали всех вождей противной стороны. Связь
между нами и ими являлась повсеместной, так как граждан-
ское население вражеской территории было всецело на на-
шей стороне без всякой платы-или уговоров. Следовательно,
наша разведочная служба являлась самой обширной и осве-
домленной, какую себе лишь можно вообразить.

Мы знали лучше, чем Алленби, лукавство врага и величи-
ну британских ресурсов. Мы расценивали очень низко разру-
шительное действие огромной артиллерии Алленби и слож-
ную громоздкость его пехоты и кавалерии, передвигавшихся
медленно, словно ревматический больной. Мы лишь надеялись,
что на долю Алленби выпадет месяц хорошей погоды, и счита-
ли, что в таком случае он возьмет не только Иерусалим, но
также и Хайфу, разметав и уничтожив турок в горах.

Тут пришел бы наш черед, и нам следовало быть готовы-
ми к этой минуте в таком пункте, где меньше всего бы ждали

1 В марте и апреле 1917 г. Обе атаки окончились неудачей. (Прим,
перев.)
нашего натиска, благодаря чему мы могли нанести наиболь-
ший ущерб врагу.

По моему мнению, центром притяжения являлась Деръа —
узел, где сходятся железные дороги Иерусалим — Хайфа и
Дамаск —Медина, центр турецких армий в Сирии, общий
пункт всех их фронтов и, случайно, район, в котором сосредо-
точены огромные, еще нетронутые резервы арабских бойцов,
обученных и вооруженных Фейсалом.

Я размышлял в течение некоторого времени, не следует
ли пам бросить клич всем нашим приверженцам и совмест-
но захватить пути сообщения турок.

Мы могли быть уверены в двенадцати тысячах человек:
достаточное количество, чтобы кинуться на Деръа, уничто-
жить все железнодорожные пути и даже, застигнув врага
врасплох, взять Дамаск. Любое из этих обстоятельств сдела-
ло бы положение армий в Беэр-Шеве критическим. Мое ис-
кушение поставить все на карту ради немедленного исхода
войны было очень велико.

Местное население умоляло пас прийти. Такой подвиг
решил бы задачу Алленби, но совесть не разрешала Фейсалу
решиться на него без твердой надежды, что он затем сможет
там укрепиться. Внезапный захват Деръа, за которым после-
довало бы отступление, вызвал бы резню и истребление всего
отважного земледельческого населения области.

Они могли восстать лишь один раз, и этот раз должен
был явиться решающим. Призвать же их сейчас — значило
рисковать всеми запасными силами Фейсала ради сом-
нительного успеха, со спорным расчетом, что первая же атака
Алленби сметет врага и что ноябрь месяц пройдет без дождей
и будет благоприятен для быстрого продвижения вперед.

Я взвесил в уме значение английской армии, но не мог
честно уверовать в нее. Солдаты часто являлись отважными
бойцами, но так же часто глупость генералов лишала их пло-
дов побед. Алленби был еще совершенно неискушен, а его
войска терпели поражения и разложились за время коман-
дования Мэррея.

Разумеется, мы сражаемся за общую победу союзников, и,
поскольку англичане являются главными участниками со-
юза, ради них можно было бы пожертвовать арабами как
последним средством. Но действительно ли они являются
последним средством? Война в общем идет ни хорошо, ни
слишком плохо, и казалось, в будущем году также найдется
время для подобной попытки. Итак, я решил отложить риско-
ванную затею.

Однако движение арабов могло развиваться лишь при
благоволении к нему Алленби. Поэтому было необходимо
предпринять какую-либо операцию,, менее ответственную, чем
всеобщее восстание в тылу врага, операцию, которая могла
бы быть проведена лишь одним отрядом без вовлечения в
нее оседлого населения, и в то же время доставила бы удо-
вольствие Алленби, являясь ощутимой помощью англичанам
при преследовании врага. После размышлений я пришел к
выводу, что этим условиям и требованиям соответствует уже
испытанный нами взрыв какого-нибудь из больших мостов
долины Ярму к1.

Именно возле узкого бездонного ущелья реки Ярмук
железнодожный путь из Палестины в Дамаск подымался на
Хауран1 2. Отвесность склонов Иордана и неровность поверх-
ности постойного плоскогорья послужили причиной того, что
труднее всего оказалось проложить этот отрезок железнодо-
рожного пути. Инженерам пришлось проводить его в извили-
стой долине, по которой протекала река, и на своем ходу же-
лезнодорожная линия многократно пересекала водный поток
целым рядом мостов, из которых было бы труднее всего вос-
становить самый западный и самый восточный. Уничтоже-
ние одного из этих мостов оторвало бы на две недели турец-
кую армию в Палестине от ее базы в Дамаске и лишило бы ее
возможности спастись от наступления Алленби. Чтобы дос-
тигнуть Ярмука, нам нужно было пройти от Акабы через
Азрак3 около четырехсот двадцати миль. Турки считали, что
мы не угрожаем мостам, и очень слабо их охраняли.

Мы изложили наш план Алленби. Он попросил, чтобы
мы его осуществили 5 ноября или в один из трех следую-
щих дней.

Насир, наш обычный сапер, находился в отсутствии, но
с племенем бени-сахр был Али ибн-эль-Хуссейн, молодой
и привлекательный ишан клана харита, который уж давно
отличился под Мединой, когда Фейсал находился в отчаян-
ном положении.

1 Левый приток Иордана. (Прим, перев.)

2 Плодородное горное плато Джебель-Хауран (к юго-востоку от
Дамаска) населено племенами друзов. (Прим, перев.)

3Каср эль-Азрак — оазис у северной оконечности Сирхана. (Прим,
перев.)
Его храбрость, его выносливость и энергия были ис-
пытаны.

Али, будучи некоторое время гостем Джемаля в Дамаске,
уже знал кое-что о Сирии. Я попросил Фейсала отпустить его
со мной.

Разработанный мною план заключался в стремительном
переходе в два приема от Азрака до Ум-Кейса с горстью лю-
дей числом не более пятидесяти. Ум-Кейс стоял как раз над
самым западным из мостов Ярмука. На нем находилось лишь
с полдесятка сторожевых постов. Смена часовых производи-
лась из состава соседнего гарнизона в Хемме.

Я надеялся убедить нескольких людей из племени абу-
тайн отправиться со мной. Эти люди-волки обеспечили бы
успешный штурм моста. Чтобы не дать подойти подкрепле-
ниям к неприятелю, мы бы вымели подступы к мосту огнем
пулеметов, управляемых индийскими волонтерами из кава-
лерийской дивизии во Франции под начальством Джема-
дар Гассан-Шаха.

Разрушение больших мостовых устоев ограниченными
количествами взрывчатого вещества являлось операцией,
требующей точности, затруднительной под огнем противника.
Я пригласил капитана Вуда, инженера базы в Акабе, сопро-
вождать меня. Он немедленно согласился, хотя и был при-
знан врачами негодным к действительной службе, вследствие
пули, пробившей ему голову во Франции.

Ллойд-Джордж, проводивший в Акабе несколько послед-
них дней перед отъездом в Версаль на печальное заседание
межсоюзного комитета, заявил, что он поедет с нами до Дже-
фера.

Мы заканчивали наши последние приготовления, когда
к нам прибыл неожиданный союзник в лице Абд эль-Кадера
эль-Джезаира, внука воинственного защитника Алжира про-
тив турок1.

Он предложил Фейсалу распоряжаться душой и телом

1 Абд эль-Кадер — алжирский вождь. С 30-х годов XIX века вел
многолетнюю борьбу с колонизацией французов. Был вынужден
эмигрировать в Турцию, где он поселился в Дамаске. Его внуки
(Омар, Тахир и Сайд Мустафа) в дальнейшем возглавляли собой
арабское движение в Сирии. Лоуренс, не желая обидеть французов,
подставил на место французов в Алжире турок, с которыми Абд
эль-Кадер никогда нс боролся. (Прим, перев.)
Занятие союзниками Палестины и Дамаска.
изгнанников, живущих сплоченно вдоль северного берега
Ярмука.

Мы ухватились за его предложение, которое давало нам
возможность в течение короткого времени овладеть средним
участком проходящей по долине железной дороги, включая
два или три главных моста, не переполошив всех окрестнос-
тей, ибо алжирцы были ненавистными чужаками для ара-
бов, и арабы-крестьяне не примкнули бы к ним. В соответ-
ствии с этим мы отложили встречу в Азраке с шейхом Рафой,
а Заалу не сказали ни слова. Взамен мы сосредоточили все
наши помыслы на Вади-Халид и его мостах.

Пока мы так изворачивались, пришла телеграмма от пол-
ковника Бремонда, предупреждающая нас, что Абд эль-Ка-
дер был шпионом на жаловании у турок. Это расстраивало
все наши планы.

Фейсал сказал мне:

— Я знаю, что он сумасброд. Думаю, что он честен. Бере-
гите головы и используйте его.

Гак мы сделали, оказывая ему полное доверие из тех со-
ображений, что если он обманщик, то он не поверит нашей
чистосердечности, а если честный человек, то подозритель-
ность к нему лишь скорее сделала бы его обманщиком.

Безусловно, он был энтузиастом ислама, полусумасшед-
шим на почве религиозного фанатизма и самой неистовой
веры в самого себя. Его мусульманскую щепетильность ос-
корбляло то, что я явно был христианином. Его гордость стра-
дала от нашего общества, ибо племена относились к Али ибн-
эль-Хуссейну как к высшему, а ко мне еще лучше, чем к
последнему. Его тупость и глупость два или три раза застав-
ляли Али терять самообладание, что приводило к тяжелым
сценам. А в конце концов Абд эль-Кадер покинул нас без
помощи в отчаянную минуту, а до того, насколько лишь хва-
тало его сил, препятствовал нашему походу и разрушал наши
планы.

Опять через железную дорогу

Напоследок мы роскошно попировали и выступили в
путь вечером 24 октября 1917 г. В течение четырех часов мы
подвигались очень медленно: первый переход всегда был труд-
ным.
В добавление к моим собственным верблюдам и вьюч-
ным животным конвоя я снабдил верблюдами индийских доб-
ровольцев1 и одолжил одного Вуду, а другого Торну, гвар-
дейцу Ллойда, сидевшему в седле, как араб, в полосатом плаще
поверх хаки. Сам Ллойд ехал на чистокровном верблюде, ко-
торого ему одолжил Фейсал: прекрасное, быстроходное жи-
вотное, но худое и остриженное после чесотки.

Наш отряд рассеялся. Вуд отстал от других. Мои люди,
имея много хлопот с индийскими волонтерами, потеряли его
из виду. Таким образом он очутился наедине с Торном. Во
мраке, всегда заполнявшем по ночам глубины ущелья Итм,
они потеряли направление на восток, по которому мы шли.
В течение нескольких часов они скакали по главной дороге,
ведущей к Гувейре, но наконец решили дождаться дня в ка-
кой-то боковой долине. Оба не были знакомы с местностью и
пс были уверены в арабах. Поэтому они по очереди стояли
па часах.

Мы догадались о случившемся, когда при нашем полу-
нощном привале их все нс было. Перед рассветом несколько
арабов поехали обратно с приказом обыскать три или четы-
ре дороги, по которым могли отклониться пропавшие, и при-
вести их в Рамм.

Мы же двинулись дальше к Рамму через кривые склоны
из розового песчаника и заросшие зеленым тамариском до-
лины. Наконец мы вступили в Рамм, когда на его огромных
утесах зажегся малиновый закат.

Вуд и Торн уже находились там. Вуд был болен и лежал.
Он сердился на меня, но за ужином наши дружеские отноше-
ния восстановились.

На следующий день мы взобрались в зигзагообразное
неровное ущелье, ведущее к высотам Батры.

К полудню без всяких приключений мы достигли верши-
ны. С удовольствием расположились мы в зеленой долине,
укрытой от ветров, греясь под слабыми лучами солнца, смяг-
чавшими на этом высоком плоскогорьи осеннюю прохладу.
Я уехал на север в разведку с Авадом, мальчиком при верб-
людах из племени шерари, нанятым в Рамме, не спрашивая,
кто он такой. Мы кружились вокруг Абу эль-Лиссана, чтобы
увериться, что турки пребывают в беспечности, так как им
была свойственна привычка внезапно высылать верховые

1 Имеются в виду гурки. {Прим, перев.)
патрули через Батру, лишь только они что-нибудь замечали,
а у меня не было никакого желания вовлекать наш отряд в
стычки, не вызванные необходимостью. Авад был оборван-
ный, смуглый юноша лет восемнадцати, прекрасного сложе-
ния, с мышцами атлета, подвижный, словно кошка. Он пре-
красно держался в седле.

Мы взобрались с ним на вершину холма, с которого от-
крывался вид на всю Батру и долины, отлого спускающиеся
к Абу эль-Лиссану, и лениво пролежали там, пока не увида-
ли, что кавалькада Али вступила в ущелье. Мы сбежали по
склонам, чтобы встретить их, и услыхали, что они дорогой
потеряли четырех верблюдов. Он также вновь поссорился с
Абд эль-Кадером и молил Аллаха избавить его от несговор-
чивого, высокомерного и грубого спутника.

Мы покинули их с тем, чтобы они с наступлением темно-
ты двинулись за нами. Так как у них не было проводника, я
оставил им Авада. Мы должны были встретиться опять у
лагеря Ауды. Затем мы двинулись вперед через неглубокие
долины и через пересекающие друг друга горные кряжи, пока
солнце не опустилось за дальний высокий отрог, с вершины
которого мы увидали четырехугольное здание станции Га-
дир эль-Хаджа па расстоянии многих миль.

Я и Ллойд наметили место на железнодорожном полот-
не как раз ниже станции Шедия, где мы намеревались перей-
ти его. Когда взошли звезды, мы решили, что должны идти,
руководясь созвездием Ориона. Мы вступили в путь и час
за часом шли па Орион, но он от этого не казался ближе.

Мы уж вышли из горных ущелий на простор бесконеч-
ной равнины.

Мы с Ллойдом поехали вперед, чтобы внимательно выс-
мотреть железнодорожную линию и избавить тем самым наш
главный отряд от случайной стычки с турецким блокгаузом
или ночным патрулем.

Наши великолепные верблюды делали слишком боль-
шие шаги, и мы, не сознавая того, все больше и больше опе-
режали тяжело нагруженных индусов. Джемадар Гассан-Шах
выслал одного человека, чтобы тот не терял нас из виду, за-
тем другого, а за вторым и третьего, пока его отряд не вытя-
нулся в длинную вереницу торопящихся людей. Тут он шепо-
том отдал настоятельное распоряжение идти медленно, но,
дойдя до нас через тройную передачу, это распоряжение ста-
ло совершенно невразумительным.
. Мы остановились. Ночные звуки нарушали тишину. Сла-
бый ветерок порывами приносил запах увядающих трав. За-
тем мы опять двинулись в путь, по медленнее. Казалось, часы
проходили за часами, а равнине все еще не было конца. Мы
почувствовали, что звезды ведут нас по неправильному пути.

У Ллойда где-то был компас. Мы остановились и пыта-
лись ощупью найти его в глубоких седельных мешках Ллой-
да. Подъехавший Торн разыскал его. Мы встали вокруг, де-
лая вычисления по блестящей стрелке компаса, и переменили
Орион на более попутную Полярную звезду.

И опять мы бесконечно шли вперед, пока Ллойд, когда мы
карабкались на высокий вал не натянул, зевая, поводьев и не
протянул вперед руку. Далеко на нашем пути на горизонте
вырисовывались два куба, чернея па фоне темного неба, а возле
них остроконечная крыша. Мы находились на прямом пути
к станции Шедий. Мы свернули направо и поспешно за-
трусили через открытую местность, немного беспокоясь, что
растянувшийся за нами караваи мог не заметить внезап-
ной перемены направления. Но все кончилось благополучно,
и несколько минут спустя мы обменивались в соседней лож-
бине радостными замечаниями па различнейших языках: ан-
глийском и турецком, арабском и урду1.

От лагеря турок слабо доносился лай волнующихся собак.

Сейчас мы знали, где находимся, и взяли новое направ-
ление, чтобы обойти первый блокгауз ниже Шедия.

Мы уверенно выбирали дорогу, надеясь вскоре пересечь
железнодорожное полотно. Но время медленно тянулось, а
мы все его не видели.

Была полночь, мы уже шли шесть часов, и Ллойд с го-
речью сказал, что к утру мы можем дойти до Багдада, — тут
не могло быть никакой железной дороги. Торп увидал ряд
деревьев, и ему показалось, что они движутся. Затворы на-
ших винтовок щелкнули, но деревья оказались лишь де-
ревьями.

Мы оставили надежду и безучастно поехали дальше,
качаясь в седлах. Уставшие веки смыкались. Индусы опять
далеко отстали. Но через час перед нами неясно вырисовал-
ся вал, не похожий на предыдущие. У него были прямые

1 Урду — язык, распространенный в Северной Индии и Афгани-
стане, представляет смесь индийских наречий с персидским языком.
(Прим, перев.)
очертания, и вдоль — на всем его протяжении — темнели
пятна, которые могли быть тенью от водосточных отверстий.
Когда мы приблизились, вдоль его края возникла изгородь из
острых жердей. То были телеграфные столбы.

Мы проворно остановили наш отряд и поехали в сторо-
ну, а затем прямо, чтобы разузнать, что скрывалось под тиши-
ной местности.

Мы ожидали, что внезапно свет поглотит темноту, а тиши-
ну сменят залпы выстрелов. Но все было спокойно. Мы дос-
тигли вала и нашли его покинутым. Мы спешились и обега-
ли вдоль и поперек каждую тропинку на расстоянии двухсот
ярдов: полное безлюдье. Можно было пройти здесь в полной
безопасности.

Я велел немедленцо переходить железную дорогу и дви-
нуться на восток в безлюдную, дружественную пустыню. Сам
же я сел на рельсы под поющими проводами, пока мимо меня
не прошли, пересекая полотно, все верблюды, ступая со свой-
ственной им по ночам напряженной беззвучностью. Через час
мы устроили роздых до рассвета.

На следующий день мы нашли Ауду, расположившегося
лагерем на неровном, заросшем кустарником пространстве
на юго-западе от колодцев. Он встретил нас принужденно.
Он отослал свои большие палатки и женщин, чтобы они
были вне досягаемости турецких аэропланов. В лагере нахо-
дилось лишь немного людей его клана тайи, и те яростно
спорили о распределении причитающегося им вознагражде-
ния. Старику было грустно, что мы нашли его со столь сла-
быми силами.

Я старался изо всех сил уладить раздоры, пытаясь при-
дать мыслям арабов новое направление, и достиг полной удачи.
Арабы начали улыбаться, что уже являлось победой.

Когда мы, закусив, бродили по серым, сухим канавам, я
открыл Заалу мои планы экспедиции к мостам Ярмука. Они
ему очень не понравились. Заал в октябре был не таким, как в
августе. Успех превратил неутомимого в езде храбреца в бла-
горазумного, осторожного человека, для которого жизнь стала
драгоценной благодаря свалившемуся богатству. Раньше он
повел бы меня, куда бы я ни захотел, но последний набег под-
верг испытанию его характер, и сейчас он заявил, что сядет в
седло лишь в том случае, если я лично потребую его участия.

Я спросил, какую группу мы могли бы набрать. Он на-
звал трех человек из лагеря как подходящих участников для
такого отчаянного дела. Брать троих из племени тайи было
бы хуже, чем никого не брать, так как их самодовольство
заразило бы остальных людей, между тем как их самих было
слишком мало, чтобы можно было обойтись ими одними.
Поэтому я заявил, что сделаю попытку найти людей где-либо
в другом месте. Заал, казалось, почувствовал облегчение.

Ллойду нужно было уезжать в Версаль. Я очень сожалел
о нем как о единственном человеке, понявшем наши задачи.
Когда он покинул нас, мы вновь очутились во власти беско-
нечной войны, арабов и верблюдов.

Наступила ночь. Драгоценное время бесполезно растра-
чивалось. В течение многих часов я в одиночку убеждал ара-
бов. Постепенно я добился кое-чего, но спор еще продолжал-
ся, когда около полуночи Ауда поднял свою палку и попросил,
чтобы мы замолчали. Мы подчинились, желая узнать, какая
опасность нам угрожает. Немного погодя до нас донесся по-
чти неуловимый гул, похожий па ропот далекой грозы. Ауда
поднял угрюмые глаза па запад и сказал:

— Английские пушки!

Аллепби начал первые приготовления1, и грохот его ору-
дий обнадежил меня и положил конец моим сомнениям.

Мы идем к мосту

На следующее утро настроение в лагере было спокойное
и сердечное. Старый Ауда на этот раз, уладив распри, горячо
обнял меня, призывая мир на нас. Наконец, когда я положил
руку на седло верблюда, он выбежал вперед, опять заключил
меня в свои объятия и прижал к себе. Его жесткая борода
царапала мне ухо, когда он быстро прошептал мне:

— Берегись Абд эль-Кадера.

Вокруг толпилось слишком много народа, чтобы он мог
что-нибудь добавить.

Около полудня мы расположились лагерем. Внезапно
поднялась тревога. Всадники на лошадях и верблюдах по-
явились с запада и востока, быстро приближаясь к нам. Мы
схватились за винтовки. Через полминуты мы пришли в пол-
ную боевую готовность.

1 В последних числах октября 1917 г. Алленби приступил к
артиллерийскому обстрелу турецкой линии Беэр-Шева—Газа,
доведя свою артиллерию до 100 орудий. {Прим, перев.)
Ишан Али увещевал нас, чтобы мы открыли огонь, лишь
когда действительно начнется нападение на нас, как вдруг Авад
с веселым смехом выбежал вперед по направлению к неприя-
телю, размахивая рукавом над головою в знак дружеских на-
мерений. Те открыли по нему огонь, но безрезультатно. Он
бросился на землю и выстрелил в ответ. Его пуля пролетела
как раз над головой переднего всадника. Она, а также наша
безмолвная готовность привели врагов в замешательство. Они
нерешительно сгрудились и после минутного спора взмахну-
ли своими плащами, неохотно отвечая на наш сигнал.

Один из них выехал вперед, направляясь к нам мерной
поступью. Авад под защитой наших винтовок вышел на двес-
ти ярдов, чтобы встретиться с ним, и увидал, что тот принад-
лежал к племени сухур. Услыхав наши имена, он притво-
рился пораженным. Это был летучий отряд из клана
зебн-сухур, расположенного лагерем, как мы и рассчитывали,
против Байра.

Али, взбешенный их вероломным нападением на нас, уг-
рожал им всякими карами. Они угрюмо выслушали его ти-
раду и заявили, что у племени бени-сахр существует обы-
чай стрелять по чужеземцам. Али согласился, что у них,
возможно, есть такой обычай, обычай неплохой в пустыне, но
доказывал, что их нападение на нас с трех сторон без всякого
предупреждения являлось предумышленной засадой.

Наши недавние недруги отправились в Баир, чтобы со-
общить о нашем прибытии.

Наступила спокойная ночь. И вновь до нас донесся уве-
ренный, спокойный гул тяжелых орудий Алленби, подготав-
ливавших штурм Палестины. Под этот артиллерийский ак-
компанемент мы рассказали в Баире старшине клана шейху
Мифлеху, что мы прибыли сюда, чтобы совершить набег на
округ Деръа, и были бы рады, если бы он с пятнадцатью
соплеменниками на верблюдах присоединился к нам.

После нашей неудачи у племени хавейтат мы решили
не разглашать полностью нашего плана, чтобы его опасность
не отпугивала наших партизан. Однако Мифлех сразу согла-
сился с явной поспешностью и охотой, обещая взять с собой
пятнадцать лучших людей из племени.

Уже давно наступил мрак, когда наш караван, запасшись
водой, покинул Баир. Мифлех считал нужным посетить моги-
лу Эссада, предполагаемого предка клана, находившуюся не-
далеко от могилы Аннада. Шейх решил воспользоваться удоб-
ным случаем и добавить к потертой коллекции, находящейся
на могиле Эссада, еще одну головную тесьму. Верный себе, он
попросил нас добавить что-нибудь к его дарам. Я вручил ему
мои дорогие украшения из Мекки из красного шелка, рас-
шитые серебром. Расчетливый Мифлех заставил меня при-
нять полпенни, чтобы иметь право говорить о купле. А когда
через несколько недель я убедился, что украшение исчезло,
он громко в моем присутствии стал распространяться о свя-
тотатстве безбожных шерари, обворовавших его предка, но
Турки1 мог бы рассказать мне иное. Нас вывела из Вади-
Баира крутая старая тропа. На вершине одного из кряжей мы
расположились лагерем на ночь. Мы легли тесно друг возле
друга и затихли, напрягая слух, чтобы уловить биение пуль-
са орудий Алленби. Их говор казался красноречивым.

Па следующий день мы свернули налево от горных кря-
жей Тлайтухната и весь день двигались в виду их ясных,
белых вершин.

Во время очередного ночного привала грохот орудий слы-
шался отчетливо и громко. Арабы шептали:

— Они приближаются. Англичане наступают. Да поща-
дит Аллах людей под этим дождем.

Они с состраданием думали о турках, так долго бывших
их притеснителями, которым они теперь сочувствовали боль-
ше, благодаря их слабости, чем сильным иностранцам с их
непонятной, действующей без разбора справедливостью.

Мы поднялись рано, рассчитывая к заходу солнца проде-
лать долгий путь до Аммари. Около полудня на горном хреб-
те появился отряд бегущих рысью верблюдов.

— Ха, — крикнул мне Мифлех, когда те еще находились
на расстоянии мили, — это Фахад впереди. Они — наши ро-
дичи.

Так оно и оказалось. Шейх Фахад и Адуб, главные воен-
ные вожди зебна, стояли лагерем на западе от железной
дороги возле Зизы, когда к ним пришло известие о нашем
походе. Они немедленно сели на верблюдов и после стреми-
тельной езды нагнали нас лишь на полпути. Оба они были
знаменитыми бойцами.

Мы переночевали в Аммари под сильным холодным
ветром. К рассвету он ослабел, и мы выступили к Азраку.
Однако, едва мы отошли от колодцев, как поднялась тревога.

1 Сын Мифлеха. (Прим, перев.)
В кустарнике увидали нескольких верховых. Мы сгрудились
в удобном месте и остановились.

Началась перестрелка. Но она внезапно закончилась. Враги
выступили из-за прикрытия и помчались рядами на нас,
размахивая плащами в воздухе и распевая военный привет-
ственный марш. Они оказались воинами из племени сирхан
и направлялись к Фейсалу, чтобы присягнуть ему на вер-
ность. Услыхав паши вести, они повернули с нами обратно,
радуясь, что избавились от дальнейшего пути, ибо их племя
не было ни воинственным, ни кочевым. Они обставили из-
вестной пышностью наше совместное вступление в их лагерь
у Анн эль-Бейды в нескольких милях на восток от Азрака,
где собралось все племя.

Мы собрали всех старшин и рассказали им про нужды
Фейсала, а также наш план, как ему помочь. Они выслушали
нас сдержанно. «Западный мост, — сказали они, — совер-
шенно недоступен». Турки лишь недавно наводнили его ок-
рестности сотнями военных древорезов. Никакой вражеский
отряд не смог бы проскользнуть мимо пих незамеченным. Они
открыто высказали большое подозрение против мавритан-
ских деревень1 и Абд эль-Кадера. Что же касается ближай-
шего моста у Тель эль-Шехаба, то они опасались, чтобы кре-
стьяне, их закоренелые враги, не напали па пих с тыла. Равным
образом в случае дождя верблюды не смогли бы пуститься
рысью обратно через глинистые равнины у Ремте, и весь от-
ряд был бы перерезан и перебит.

Мы встревожились. Племя сирхан являлось нашим послед-
ним ресурсом, откуда мы могли получить подмогу, и если бы
они отказались отправиться с нами, мы не были бы в состоя-
нии выполнить в назначенное время проект Алленби. Поэто-
му Али собрал вокруг нашего небольшого костра лучших
людей племени и привел Фахада, Мифлеха и Адуба, усилив
ими ту часть, которая поддерживала нас. Мы начали при них
поносить людей сирхан за осторожность, казавшуюся нам все
более постыдной после нашего долгого пребывания в пустыне.

Мы очень долго бились над ними, упоминая о всемогущем
Аллахе и бесконечности, о великих целях восстания и о че-
сти сражаться за пего.

1 Долина Ярмука почти сплошь заселена эмигрантами из Алжира,
выселившимися после завоевания Алжира французами. (Прим,
перев.)
То была полусвязная, прерывистая беседа, вызванная на-
шим крайним отчаянием. Едва ли я могу воспроизвести ее
смысл. Моя память сохранила лишь постепенное смирение
людей сирхан, ночное безмолвие, в котором увядала их мно-
горечивость, и наконец, их ревностную готовность сопровож-
дать нас, какова бы ни была наша цель.

Перед рассветом мы призвали старого Абд эль-Кадера и
сообщили ему, что люди сирхан отправляются после восхо-
да солнца с нами под его надзором в Вади-Халид. Он про-
бурчал, что это очень хорошо.

Истощенные, мы прилегли на минуту, но уж очень ра-
но были на ногах, чтобы произвести смотр людям сирхана.
У них был свирепый, ободранный вид.

В три часа пополудни мы выступили в Азрак.

Али никогда не видал Азрак, и мы торопливо поднялись
на каменную гряду, возбужденно беседуя о войнах, о песнях
и страстях прежних пастушеских королей со звучными име-
нами и о римских легионерах, гарнизоны которых некогда
изнемогали в здешних местах.

Нам преградила путь голубая крепость на скале над ше-
лестящими пальмами, окруженная свежими лугами и свер-
кающими источниками.

Али дернул поводья, и его верблюд, осторожно выбирая
дорогу, двинулся вниз по потоку лавы к пышному дерну воз-
ле источника.

Внезапно мы заметили, что с нами нет Абд эль-Кадера.
Мы искали его повсюду и разослали наших людей на поис-
ки. Они вернулись с арабами, и те рассказали нам, что сей-
час же после того, как мы отправились в путь, Абд эль-Кадер
поскакал на север через слоистые кочки в направлении гор
Джебель-Друза. Арабы не знали наших планов, а Абд эль-
Кадера ненавидели и, видя его отъезд, только радовались. Но
для нас это исчезновение было дурной вестью.

Из намеченных нами ранее трех мостов Ум-Кейс уже
отпал. Без Абд эль-Кадера становился недоступным и Вади-
Халид. Это означало, что мы обязательно должны попытать-
ся взорвать мост у Тель эль-Шехаба.

Чтобы добраться до него, мы должны были пересечь от-
крытую местность между Ремте и Деръа. Абд эль-Кадер убе-
жал к врагу с донесением о наших планах и силах. Если
турки примут даже самые незначительные предосторожно-
сти, они у моста поймают нас в западню.
Мы устроили совет с Фахадом и решили все же дви-
нуться вперед, уповая на обычную неумелость врага. На сле-
дующее утро мы продвинулись вперед на многие мили, пока
не нашли у Аба-Саваны кремнистую ложбину, изобиловав-
шую восхитительно прозрачной дождевой водой, наполняв-
шей до краев узкий канал в два фута глубины и около деся-
ти ширины, но длиною в полмили. Ей предстояло служить
нам отправной точкой при набеге на мост.

Чтобы увериться в ее безопасности, мы проехали на не-
сколько ярдов дальше к вершине невысокого холма и вне-
запно увидали оттуда удаляющийся отряд черкесских всад-
ников1, посланных турками осмотреть, не занята ли ложбина
с запасом воды. К нашей взаимной удаче они разминулись с
нами на пять минут.

С рассветом мы не спеша двинулись вперед. Пустыня скоро
кончилась, понижаясь и перейдя в гладкую равнину, прости-
рающуюся до железной дороги, видневшейся в нескольких
милях вдали. Мы сделали привал до сумерек, чтобы пересечь
ее. В наш план входило тайком проскользнуть здесь и ук-
рыться у дальнего подножия гор ниже Деръа.

День казался бесконечным. Наконец солнце зашло. Мы
сели на верблюдов. Два часа спустя после быстрого перехода
по гравию мы подошли к железной дороге. Без особо-го тру-
да мы отыскали каменистое место, где наш караван мог пройти,
не оставив следов. Очевидно, турецкая желез-нодорожная ох-
рана безмятежно отдыхала, что доказывало, что Абд эль-Ка-
дер своими вестями еще не поднял паники.

Мы проехали с полчаса по другой стороне железнодорож-
ного полотна и спустились в неглубокую скалистую впадину,
заросшую сочной травой. Это был Гадир эль-Абиад, где Миф-
лех советовал нам устроить засаду. Он дал нам слово, что мы
находимся под прикрытием, и мы разлеглись между нашими
нагруженными животными, чтобы немного соснуть. Рассвет
покажет нам, насколько наше местоположение безопасно
и незаметно для врага.

Когда наступил день, Фахад повел меня к краю нашей лож-
бины, возвышавшуюся на пятнадцать футов, и оттуда мы за от-
лого спускающимся лугом увидали железную дорогу, казалось,

1 Черкесские всадники в Сирии — потомки эмигрантов с Кавказа.
При Абдул-Хамиде несли пограничную охрану. {Прим, перев.)
почти на расстоянии выстрела. Эта близость являлась крайне
неудобной, но люди племени сахр не знали лучшего места.

Нам пришлось провести тут весь день. Каждую минуту
поступали какие-нибудь донесения, наши люди бежали по-
смотреть, в чем дело, и низкий вал был все время унизан
сомкнутым рядом человеческих годов. Всякий раз, как мимо
проходил патруль, нам приходилось наблюдать за верблюда-
ми, так как если бы хоть один из них заревел, он выдал бы
нас неприятелю.

Вчерашний день казался долгим, но сегодняшний проте-
кал еще медленнее. Мы с Али разрабатывали до последних
мелочей порядок нашего набега. Мы просидим в засаде до
захода солнца. До рассвета мы должны успеть добраться до
Телль эль-Шехаба, взорвать мост и вернуться сюда от желез-
ной дороги. Это означало, что в течение тринадцати часов
темноты нам придется сделать по крайней мере восемьдесят
миль, кроме кропотливой работы по взрыву. Такой подвиг
был выше сил большинства индийских волонтеров, не являв-
шихся хорошими ездоками и уж загнавших своих верблю-
дов за время похода от Акабы.

Итак, мы отобрали из их числа шесть лучших ездоков и
посадили их на шесть лучших верблюдов. Их вел Гассан-
Шах, их офицер и великодушнейший человек. Он решил, что
для его небольшого отряда наиболее соответствующим ору-
дием окажется пушка Виккерса. Наша наступательная мощь
тем самым весьма значительно понижалась. Чем больше я
оценивал наши силы, тем менее удачным казалось мне раз-
витие нашего плана похода па Ярмук.

Люди бени-сахр были отважными бойцами, но мы не
доверяли людям сирхан. Поэтому мы с Али решили образов
вать из бени-сахр штурмовой отряд под начальством Фаха-
да. Некоторые из людей сирхан должны были остаться для
охраны верблюдов, а остальные понести гремучий студень
при нашей пешей атаке па мост.

Али ибн-эль-Хуссейн взял шестерых из своих слуг. От-
ряд был укомплектован двадцатью людьми бени-сахр и со-
рока людьми сирхан.

Мы оставили хромых и слабых верблюдов у Абияда на
попечении оставшихся людей с приказанием вернуться пе-
ред зарей к Абу-Саване и ожидать там известий от нас.

Сейчас же после захода солнца мы попрощались с ними
и выехали из нашей долины. Наступила темнота, когда мы
проехали через первую гряду и повернули на запад к поки-
нутой дороге богомольцев1, колеи которой были бы нашим
лучшим проводником.

Спотыкаясь, мы брели по неровным горным склонам, ког-
да люди впереди нас внезапно бросились вперед. Мы после-
довали за ними и нашли их окружившими какого-то напу-
ганного бродячего торговца с двумя женами и двумя ослами,
нагруженными изюмом, мукой и плащами. Они шли в Маф-
рак, станцию, находящуюся как раз позади нас. Это было не-
удобно для нас, и мы велели им под конец сделать тут привал,
оставив одного из сирханцев для надзора за ними. Он должен
был отпустить их на рассвете, а сам умчаться к Абу-Саване.

Мы побрели дальше в сгустившемся мраке, пока не уви-
дали мерцапие белых борозд дороги богомольцев. Это была
та самая дорога, по которой я скакал из Рабега с арабами в
первую ночь моего пребывания в Аравии. С тех пор мы за
двенадцать месяцев с боем прошли тысячу двести километ-
ров, миновав Медину и Хедию, Дизад, Мудаввару и Маан.

Какой-то пастух рассеял мои вычисления, выстрелив из
своей винтовки по нашему каравану, который беззвучно при-
ближался к пему, маяча во мраке. Он дал промах и убежал,
крича от ужаса.

Следующую тревогу подняла залаявшая где-то слева со-
бака, а затем нам неожиданно попался на пути какой-то вер-
блюд. Однако, он оказался без всадника, и был, очевидно, за-
блудившимся животным. Мы опять двинулись вперед и
поднялись на холм. На вершине его мы остановились.

Далеко на севере под нами сверкали вереницы огней. Это
светился вокзал Деръа, освещая путь движения армии1 2. То была
его последняя иллюминация, так как на следующий день Деръа
погрузилась во мрак на целый год, пока она не пала.

Тесной группой мы двинулись вдоль хребта, и через длин-
ную долину выехали па равнину Ремте. Дорога сделалась
ровной, но почва была полувспахана и разрыхлена кро-
личьими порами, в которые наши верблюды погружались по

1 Аравия пересечена караванными тропами, ведущими к священным
городам — Мекке и Медине. Они обычно называются «дорогами
богомольцев» или «дорогами разбойников», так как богомольцы
нередко подвергались грабежу. (.Прим, перев.')

2 По приказу Энвера-паши происходили переброски турецких ча-
стей на палестинский фронт против наступавшего Алленби. (Прим,
перев.)
колени, с трудом выбираясь из них. Но нам приходилось спе-
шить, так как мы запоздали из-за неровностей пути.

Мифлех, который вел нас, перевел своего сопротивляю-
щегося верблюда на рысь.

Я поехал назад вдоль рядов и велел ускорить езду. Но
почва была такой неровной, что все наши усилия кончились
ничем, и постепенно люди начали отставать один за другим.

В десятом часу мы миновали пашню.

Дорога должна была улучшиться, но начал накрапывать
дождь, и поверхность плодородной земли сделалась скольз-
кой. Один из верблюдов упал. Всадник вмиг поднял его и
рысью двинулся вперед. Затем упал один из людей бени-сахр.
Он также остался невредимым и поспешно взобрался опять в
седло. Затем остановился верблюд под одним из служителей
Али. Али засвистал, чтобы тот двинулся с места, и когда па-
рень забормотал извинения, он свирепо полоснул его палкой
по голове. Испуганный верблюд кинулся вперед, а Али пре-
следовал раба градом ударов. Мой слуга Мустафа, неопытный
ездок, падал дважды. Авад каждый раз хватал его недоуздок и
помогал ему сесть в седло, прежде чем мы настигали его.

Дождь прекратился, и мы поехали быстрее. Теперь мы
двигались по склону. Внезапно Мифлех поднялся в седле и
хлыстом стегнул в воздухе над головой. Раздавшийся резкий
металлический звон показал, что мы находимся под телеграф-
ной линией в Мезериб. Серый горизонт перед нами стал бо-
лее далеким. До нашего слуха донеслись слабые вздохи, слов-
но ветер гулял между далекими деревьями, по они все
продолжались и постепенно становились все горячее. То, дол-
жно быть, раздавался гул большого водопада возле Тель эль-
Шехаба. Мы уверенно двинулись вперед.

Несколько минут спустя Мифлех натянул поводья, и вер-
блюд беззвучно опустился на колени. Мифлех соскочил с него.
Мы остановились возле. Перед нами во мраке с грохотом
несся речной поток. То был край ущелья Ярмука, а мост ле-
жал как раз под нами направо.

Мы помогли спешиться индусам с их тяжело нагружен-
ных верблюдов, чтобы ни один звук не выдал нас. Затем на
липкой траве мы сделали перекличку.

Луна еще не взошла над горою Хермон1, но мрак уже

1 Гора к юго-западу от Дамаска (по-арабски — Джебсль эш-Шейх).
(.Прим, перев,)
наполовину рассеялся перед приближающейся зарей. По баг?
ровому небу неслись грязные клочья изодранных облаков.

Я распределил взрывчатое вещество между пятнадцатью
людьми, и мы двинулись. Люди бени-сахр под начальством
Адуба исчезли во мраке, спускаясь по склонам перед нами и
разведывая дорогу. Ливень сделал предательскими отвесные
склоны горы, и лишь цепляясь за почву босыми ногами, мы
смогли нащупать место, куда их ставить. Двое или трое лю-
дей грузно упали.

Чуть дальше в черной бездне под нашими ногами мы
увидали нечто еще более черное, а на другом конце его точку
мерцающего света. То был мост со сторожевой палаткой на
противоположном берегу.

Все вокруг казалось мирным, исключая реку. Все каза-
лось недвижимым, исключая пляшущий огонь у палатки.

Крадучись, мы нашли старую дорогу, проложшшую к ближ-
нему быку моста. Мы гуськом поползли по ней. Наши тем-
ные плащи и запачканная одежда совершенно сливались с
известняками.

Мы добрались до рельс как раз там, где они сворачива-
ли на мост. Тут все остановились, а мы с Фахадом поползли
дальше.

Достигнув незащищенной части моста, мы двинулись
дальше, прячась в тени рельс, пока почти могли прикос-
нуться к серому скелету подвешенных брусьев. Мы замети-
ли единственного часового, прислонившегося к соседнему
быку в шестидесяти ярдах расстояния через пучину, кото-
рый затем начал медленно расхаживать взад и вперед возле
своего костра.

Я прокрался обратно, чтобы привести людей с гремучим
студнем. Но не успел я добраться до них, как раздался гром-
кий стук от упавшей винтовки, которая с шумом скатилась
вниз. Часовой всполошился и уставился в ту сторону, откуда
раздавался шум. Он увидал высоко наверху, в полосе света от
медленно всходящей над ущельем луны пулеметчиков, караб-
кавшихся вниз на новую позицию. Он громко окликнул их,
затем вскинул винтовку и выстрелил.

Мгновенно все пришло в смятение. Невидимые люди бени-
сахр, притаившиеся вдоль узкой тропы, начали стрелять на
авось в ответ. Турецкие часовые бросились в окопы и откры-
ли быстрый огонь по вспышкам наших выстрелов. Индусы,
захваченные при передвижении, не могли привести свои пуле-
меты в действие и изрешетить палатку, прежде чем она опу-
стеет. Перестрелка сделалась всеобщей. Залпы турецких винт
товок, отдаваясь эхом в узком ущелье, удваивались от стука
пуль, расплющивавшихся о скалы позади пас. Люди сирхан,
несшие гремучий студень, знали, что если в него попадет пуля,
он взорвется. Поэтому, когда пули застучали вокруг них, они
сбросили мешки, покатившиеся вниз, и убежали. Мы стояли
незамеченными на затемненном быке, но с пустыми руками.
Али спрыгнул ко мне и Фахаду и сказал, что взрывчатое
вещество сейчас валяется где-нибудь в глубине оврага.

Мысль извлечь его оттуда казалась безнадежной, и мы cd
всех йог взбежали вверх по горной тропе, благополучно про-
бравшись через огонь турок. Не переводя дыхания, мы добра-
лись до вершины. Там мы нашли расстроенного Вуда с инду-
сами и сказали им, что все кончено. Мы поспешили обратно
к оставленным верблюдам. Люди сирхан уже карабкались на
них. Мы последовали их примеру и с возможной быстротой
пустились прочь рысью. Турки все еще нс прекращали трес-
котни в долине. Все деревни проснулись, и по всей равнине
начали блистать огни.

Мы обогнали толпу крестьян, возвращавшихся из Деръа.
Сирхаицы ограбили их догола. Жертвы бросились бежать
при лунном свете, испуская пронзительные вопли о помощи.
Их услыхали в Ремте. Отчаянные крики всполошили все
окрестности. На многие мили обитатели поселений с оружи-
ем взобрались на крыши и стреляли по нас залпами.

Мы покинули преступных людей сирхан, которым меша-
ла их добыча, и помчались дальше в угрюмом молчании, дер-
жась вместе и стараясь сохранить порядок. Мои обученные
люди показывали чудеса, помогая упавшим или пересажи-
вая к себе тех, чьи верблюды уже не могли скакать галопом.
Почва все еще была глинистая, а комья пашен еще труднее
преодолимы, чем прежде. Но позади нас бушевала тревога,
пришпорившая нас и наших верблюдов, гнавшая нас искать
приюта в горах.

Наконец мы въехали в горы. Дорога улучшилась. Мы все
еще гнали наших обессиленных верблюдов, ибо рассвет был
близок. Постепенно шум за нами затих. Последние из отстав-
ших присоединились к нам.

Когда мы спускались к железной дороге, наступил день.
Вуд, Али и старшины развлекались, срезая во многих местах
телеграфные провода.
Прошлой ночью мы пересекали железнодорожное полот-
но, чтобы взорвать мост у Тель эль-Шехаба и тем самым
отрезать Палестину от Дамаска; в действительности же посы-
ле всех наших мук и риска мы перерезали лишь телеграф-
ные провода на Медину. Орудия Алленби, все еще потрясав-
шие воздух, были свидетелями нашей горькой неудачи. Серый
рассвет предвещал серый моросящий дождь. Он начал накра-
пывать с безнадежностью, казалось, насмехаясь над тем, как
мы, спотыкаясь, брели к Абу-Саване.

К заходу солнца мы добрались до воды. Оставшиеся здесь
люди нашего отряда с любопытством расспрашивали о под-
робностях наших злоключений.

Мы были дураками, все в равной степени дураками, и
наша ярость была бесцельной. Ахмед и Авад опять подра-
лись, юный Мустафа отказался варить рис, Фаррадж и Дауд
отколотили его, Али избил двоих из своих слуг, — никто из
нас ни о чем не заботился.

Наш разум омрачала неудача, а наши тела изнемогали от
напряженного перехода почти в сто миль по скверной дороге
при скверных условиях, от восхода до захода солнца, без от-
дыха и пищи.

Погоня за поездом

Но мы не могли вернуться с пустыми руками.

У нас был еще запасный мешок с тридцатью фунтами
гремучего студня, и Али ибн-эль-Хуссейн, который слышал
о наших деяниях под Мааном и был таким же арабом, как
всякий араб, сказал:

— Взорвем поезд!

Его слова встретили всеобщее сочувствие. Все взглянули
на меня. Но я не мог разделять их надежд.

Взрыв поездов является точной наукой, когда он. произ-
водится обдуманно, достаточными силами, с применением
пулеметов. Если же производить его наспех, он может ока-
заться опасным.

На сей раз помеха заключалась в том, что из артиллери-
стов в нашем распоряжении были только индусы. Холод и
голод обессиливали их.

Если мы морили голодом арабов, в этом не заключалось
никакой жестокости. Они не умирали от недельного поста и
сражались, как всегда, даже на пустой желудок. Если же дела
принимали совсем дурной оборот, оставались еще верблюды,
которых можно было убить и съесть. Но индусы, хотя и му-
сульмане, из принципа отвергали верблюжье мясо.

Я объяснил все эти диетические тонкости. Али немед-
ленно заявил, что для меня было бы достаточно взорвать по-
езд, предоставив ему и арабам сделать все нужное, чтобы
расправиться с ними без поддержки пулемета. Так как тут,
где нас менее всего ждали, нам легко мог попасться продо-
вольственный поезд, охраняемый лишь железнодорожной
гражданской охраной, либо небольшим конвоем из резерви-
стов, то я согласился рискнуть.

На заре мы, оставшиеся, числом около шестидесяти, по-
вернули обратно к железной дороге. Я повел их к Мини-
фиру, извилистая вершина которого являлась превосходным
наблюдательным пунктом, отличным пастбищем для верблю-
дов и в то же время прекрасным путем для отступления.

С наступлением сумерек мы спустились вниз, чтобы под-
ложить мину. Подземный сток для воды па сто семьдесят
втором километре казался наиболее пригодным для нее ме-
стом. Пока мы стояли там, раздался гул — в спустившемся
мраке и тумане внезапно из-за северного поворота показался
поезд в каких-нибудь двухстах ярдах от нас. Мы бросились
под длинную арку. Поезд прогрохотал над нашими головами.
Когда путь вновь очистился, мы приступили к зарыванию
снаряда. Дул пронзительный холодный ветер. Он относил
потоки дождя в долину.

Мы заложили взрывчатое вещество у вершины арки, глуб-
же, чем обыкновенно, чтобы патрули, проходя над ним, не по-
чувствовали под ногами его студенистую мягкость. Благода-
ря глине, работа отняла времени больше, чем обычно, и прежде
чем мы закончили, почти рассвело.

Угрюмый и промокший, я поджидал под сквозной аркой
наступления дня. Я обошел всю изрытую площадь и потратил
полчаса, чтобы сгладить все следы, забросав их листьями и
сухой травой.

Опять послышался гул. Какой-то поезд шел с севера. Взры-
ватель находился у долговязого раба Фейсала — Хамуда, но
прежде чем тот добрался до меня, поезд с небольшим соста-
вом закрытых товарных вагонов промчался мимо. Ливень и
туманное утро скрыли их от глаз нашего часового. Когда он
заметил их, было уже слишком поздно.
Эта вторая неудача усугубила нашу печаль. Али начал
заявлять, что из нашей поездки не выйдет никакого толка.
Чтобы рассеять впечатление от его слов, я объявил, что необ-
ходимо выслать караульные посты — один к развалинам на
север, второй к каменной вехе на южной вершине.

Остальные, не имея завтрака, должны были притворить-
ся, что они не голодны. Все они охотно это проделали, и в
течение некоторого времени мы весело сидели под дождем,
позади бруствера из наших верблюдов, прижавшись друг к
другу, чтобы согреться. Когда дождь переставал, что часто
случалось, нас пронизывал холодный, стонущий ветер. Вско^
ре паши промокшие рубашки сделались липкими. Нам нече-
го было есть, нечего делать и негде присесть, кроме мокрых
утесов, мокрой травы и глины.

Однако эта настойчиво скверная погода беспрестанно
напоминала мне, что она задерживает наступление Алленби
на Иерусалим и лишает его возможной победы.

Ожидание тягостно даже в самых лучших обстоятель-
ствах. В тот день оно было нестерпимо. Наконец около полу-
дня, когда на минуту совершенно прояснилось, караульные с
южной вершины начали дико размахивать своими плащами
в знак того, что идет поезд. В одно мгновение мы заняли
наши позиции.

Я не слышал шума приближающегося поезда. Мне донес-
ли, что он идет очень медленно и имеет состав огромной дли-
ны. Чем длиннее он был, тем богаче была бы паша добыча.
Наши аппетиты разгорелись. Затем пошел слух, что поезд
остановился и опять двинулся вперед.

Наконец около часа я услыхал тяжелое дыхание поезда.
Паровоз, очевидно, был с какой-то порчей (все паровозы с
дровяным отоплением никуда не годились). Я притаился за
своим кустом, пока поезд медленно тащился на виду, мимо
южного поворота железной дороги и вдоль насыпи, над моей
головой, к водостоку. Первые десять вагонов были площад-
ками, переполненными солдатами.

Однако выбирать было поздно. Поэтому, когда паровоз
очутился прямо надо мной, я нажал ручку взрывателя. Взрыва
не последовало. Я четыре раза повернул ее. Опять не последо-
вало никакого взрыва. Мне стало ясно, что взрыватель испор-
тился. Я стоял на коленях па неприкрытой насыпи, а в пятиде-
сяти ярдах мимо медленно тащился турецкий поезд, полный
солдат. Куст, ранее казавшийся мне вышиною в фут, съежился
и стал меньше фигового листка, и мне начало казаться, что я
являюсь самым заметным предметом на фоне ландшафта.

За мной на двести ярдов простиралась долина по направ-
лению к прикрытию, где ждали мои арабы, удивляясь, что я
не даю о себе знать. Но я не мог броситься, так как турки,
заметив меня, соскочили бы с поезда и прикончили бы нас.

Итак, я неподвижно сидел, пока мимо не протащились
восемнадцать открытых товарных вагонов, три закрытых и
три классных офицерских. Паровоз пыхтел все медленнее и
медленнее, и каждую минуту я думал, что он остановится.
Наконец площадка тормозного вагона медленно скрылась из
вида па севере. Когда поезд прошел, я вскочил на ноги, схва-
тил злополучный взрыватель и, как кролик, умчался на гору
в безопасное место.

Мифлех чуть не плакал, думая, что я намеренно пропус-
тил поезд невредимым. Когда люди сирхан узнали истинную
причину, они сказали в один голос:

Пам во всем сопутствует неудача.

С исторической точки зрения они были правы, но так
как они придавали своим словам пророческий смысл, я сарка-
стически припомнил их отвагу на мосту неделю тому назад.

Немеденно поднялся оглушительный гам. Люди племени
сирхан яростно нападали на меня, а бени-сахр защищали.

Когда мы примирились, прежнее уныние было наполови-
ну позабыто. Подоспевший Али благородно поддерживал меня,
хотя несчастный парень посипел от холода и дрожал в при-
ступе лихорадки. Он возвестил, что их предок, великий про-
рок, наделил ишанов способностью «ясновидения», и благо-
даря ей он знает, что счастье улыбнется нам. Этим он утешил
арабов.

Мы вернулись к бодрствованию возле взрывателя, но
больше ничего не случилось. Вечер спустился под общий ропот.
Поезда все не было.

Было слишком сыро, чтобы разжечь костер и сварить
что-нибудь. Единственно возможной пищей являлись верб-
люды. Сырое же мясо пе соблазняло никого. Таким образом,
наши животные пережили этот день.

Али лег па живот. Такое положение уменьшало боль от
голода, и он пытался переспать свою лихорадку. Хазен, слуга
Али, прикрыл его своим плащом. Я спустился с горы, чтобы
привести взрыватель в порядок, а затем наедине провести
ночь возле поющих телеграфных проводов.
От мучительного холода я не мог заснуть. В течение всей
ночи мимо не проехал ни единый поезд. Сырой рассвет ка-
зался даже безобразнее, чем обычно.

Когда железную дорогу осматривал утренний патруль, я
вскарабкался наверх к главному отряду. День немного про-
яснился. Али проснулся значительно освеженный, и его но-
вое настроение ободрило нас. Один из рабов — Гамуд —
принес несколько ветвей, которые он всю ночь держал пол
одеждой у своего тела. Они были почти сухими. Мы отреза-
ли немного гремучего студня и при помощи его жаркого
пламени развели костер. Люди сахр поспешно убили чесо-
точного верблюда, наилучше сохранившегося из наших вер-
ховых животных, и изрубили его на куски лопатами для
рытья окопов.

Как раз в эту минуту караульный с севера крикнул о
появлении поезда. Мы бросили костер и, не переводя дыха-
ния, взапуски пробежали шестьсот ярдов по склону горы к
нашей старой позиции.

Из-за поворота с пронзительным свистом показался по-
езд с великолепным составом из двух паровозов и двенадца-
ти пассажирских вагонов, несущийся с огромной скоростью.

Я привел в действие взрыватель под первым паровозом,
Взрыв получился ужасный. Почва черным дождем обдала мне
лицо, и я беспомощно завертелся волчком. Придя в себя, я
заковылял к верхней долине, откуда уже арабы часто стреля-
ли в переполненные вагоны.

Враг открыл ответную стрельбу, и я очутился между дву-
мя огнями. Али заметил, как я упал, и, решив, что я тяжело
ранен, выбежал приблизительно с двадцатью людьми из его
слуг и бени-сахр для оказания мне помощи.

Весь состав поезда сошел с рельс. Наклонившиеся вагоны
взгромоздились друг на друга, образуя зигзаги вдоль пути.
Один из них был салон-вагон, разукрашенный флагами. В нем
находился Мехмед Джемаль-паша1, командующий восьмым
корпусом турецкой армии, спешивший в Иерусалим, чтобы за-
щитить его от Алленби.

Мы видели, что у нас были незначительные шансы ис-
пользовать крушение. В поезде находилось около четырехсот

' Джемаль-паша (Мерсии л и) —впоследствии один из сторонников
ксмалистского движения в Турции. (Прим, перев.)
человек. Уцелевшие быстро оправились от потрясения и за-
сели под прикрытием, осыпая нас градом пуль.

Мифлех и Аду б присоединились к нам на горе и осведо-
мились о Фахаде. Один из племени сирхан рассказал, как
тот, когда я лежал оглушенный возле взрывателя, руководил
первым натиском и был убит. Они показали его пояс и
винтовку как доказательство, что он умер и что они пыта-
лись спасти его.

Адуб, не произнося ни слова, выпрыгнул из оврага и ри-
нулся вниз. Мы затаили дыхание, следя за ним, пока чуть не
задохнулись. Но турки, казалось, не заметили его. Спустя ми-
нуту он уже тащил тело Фахада по левой насыпи.

Мифлех побежал за своей кобылой, сел на нее верхом и,
пришпорив, пустил ее вниз. Вместе с Адубом они подняли
недвижное тело на седло и вернулись обратно. Пуля пронзила
лицо Фахада, выбив четыре зуба и поранив язык. Он упал
без сознания, но пришел в себя как раз перед тем, как Адуб
подъехал к нему, и, ослепленный кровью, пытался уползти.
Уцепившись за седло, он смог сохранять на нем равновесие.
Его пересадили на первого попавшегося верблюда и немед-
ленно увезли прочь.

Турки, видя нас такими смирными, перешли в наступле-
ние вверх по склону горы. Мы подпустили их до половины
дороги и осыпали их градом залпов, убив около двадцати
человек и прогнав остальных. Земля вокруг поезда была усе-
яна трупами.

Но турки сражались на глазах своего корпусного коман-
дира и неустрашимо начали окружать горные вершины, что-
бы напасть на нас с фланга.

Нас осталось уже около сорока человек. Очевидно, мы не
могли бы устоять против натиска врага. И вот отдельными
кучками мы взбежали на вершину горы. Там все вскочили
на первых попавшихся верблюдов и в течение часа мчались
из всех сил па восток в пустыню.

Выбравшись на безопасное место, мы рассортировали
наших животных. Один из арабов, несмотря на общее смяте-
ние, привез с собой, привязав к седельной подпруге, огромную
заднюю ногу верблюда, убитого как раз перед прибытием
поезда. Мы ради нее сделали привал в пяти милях дальше в
Вади-Дулейле, возле бесплодного фигового дерева.

Я купил еще одного чесоточного верблюда на мясо, раздал
награды, вознаградил родственников убитых и распределил
денежные призы за шестьдесят или семьдесят захваченных
нами винтовок. Добыча была невелика, но и ею нельзя было
пренебрегать. Некоторые люди сирхан, которые приступили
к военным действиям без винтовок и сражались голыми
руками, сейчас имели каждый по две.

На следующий день мы вступили в Азрак, встреченные
горячими приветствиями и похваляясь — да простит нас
Аллах! — что мы оказались победителями.

Эмир друзов из Салхада прибыл туда как раз перед нами
и рассказал нам, чем кончилась история с алжирским эми-
ром Абд эль-Кадером.

Улизнув от нас, последний прямо поехал к деревне дру-
зов Салхад и, выкинув арабский флаг, вступил в нее с триум-
фом, окруженный своими семью верховыми слугами, ехав-
шими легким галопом и стрелявшими в воздух. Все в деревне
изумились, а турецкий губернатор во всеуслышание объявил,
что подобная суматоха наносит ему оскорбление. Его ввели
к Абд эль-Кадеру, который, важно сидя на диване, произнес
напыщенную речь, объявив, что ишан при его посредстве при-
нимает правление над Джебель-Друзом и что все существу-
ющие должностные лица утверждаются в назначениях.

На следующее утро он двинулся во вторичный объезд
области. Обиженный губернатор опять выразил недовольство.
Эмир Абд эль-Кадер вытащил свой оправленный в золото
меккский меч и поклялся, что он им отсечет голову Дже-
маль-паше. Друзы запротестовали, заявляя с клятвами,что
подобные вещи не должны произноситься в их доме перед
его превосходительством губернатором.

Абд эль-Кадер назвал их сыновьями распутниц, сукины-
ми сынами, рогоносцами и своднями, швыряя им в лицо ос-
корбления перед всеми. Друзы рассвирепели. Абд эль-Кадер
яростно выбежал из дома и, вскочив в седло, крикнул, что
стоит ему топнуть ногой — и все племена Джебель-Друза
встанут на его сторону.

Со своими семью слугами он бросился по дороге к стан-
ции Деръа и вступил в нее так же, как и в Салхад. Турки,
знавшие его старческое безумие, не тронули его. Они не при-
дали веры даже его рассказу о том, что Али и я этой ночью
пытаемся взорвать Ярмукский мост. Однако когда мы это
сделали, турки отнеслись к нему серьезнее и отослали его
под охраной в Дамаск, где Джемаль сделал его мишенью для
своих острот.
Я возвращаюсь в свет

Погода сделалась ужасной: беспрерывно шел снег и бу-
шевали бури.

Было ясно, что в Азраке в течение ближайших месяцев
нам нечем заниматься, кроме проповедей и пропаганды. Ког-
да это вызывалось необходимостью, я принимал посильное
участие в вербовке прозелитов. Но я все время помнил о том,
что мое положение чужестранца не вяжется с проповедью
национальной свободы.

Мне приходилось, кроме того, убеждать самого себя, что
британское правительство полностью выполнит свои обеща-
ния. В особенности мне приходилось трудно, когда я уставал
или заболевал.

Я уже успел привыкнуть к тупым бедуинам, которые на-
вязчиво приветствовали меня, называя «Иа Оуренсом» и без
всяких церемоний выкладывали свои нужды. И сейчас льсти-
вые горожане Лзрака бесили меня, пресмыкаясь предо мной,
умоляя, чтобы я их принял, и величая меня князем, беем, вла-
дыкой и освободителем.

Итак, я с яростью покинул их, решив поехать на юг и
поглядеть, нельзя ли что-нибудь предпринять во время холо-
дов возле Мертвого моря, которое неприятель охранял как
барьер, отделяющий нас от Палестины.

Оставшиеся у меня деньги я отдал ишану Али и пору-
чил его заботам индусов. Мы дружески распростились друг
с другом. Али отдал мне половину своего гардероба: рубаш-
ки, головные повязки, туники, пояса. Я дал ему взамен поло-
вину моего, и мы поцеловались, как библейские Давид с Иона-
фаном. Затем с одним только Рахейлом я устремился на юг
на своих лучших двух верблюдах.

Мы покинули Азрак вечером. У Вади-Батама нас окута-
ла густая ночь. Дорога ухудшилась. Вся равнина была сырая,
и наши бедные верблюды скользили и падали один за дру-
гим, и каждый раз мы падали с ними. К полуночи мы пере-
секли Гадаф. Трясина казалась слишком ужасной для даль-
нейшей езды по ней.

Мы заснули там, где остановились, в тине. На рассвете мы
встали, перепачканные ею, и весело улыбнулись друг другу.
Дул пронзительный ветер, и почва начала подсыхать. Мы
быстро приближались к белым вершинам гор Тлайтахвата.:
Поздно ночью, когда догорали последние костры у пала-
ток, мы миновали Баир. Проехав дальше, мы увидали, что
звезды отражаются как в зеркале в глубине долины, и смог-
ли напоить наших верблюдов из лужи, оставшейся от вечер-
него дождя.

Мы дали им передохнуть с полчаса. Ночные переходы
были тягостны как для людей, так и для животных. Днем
верблюды видели неровности пути и обходили их. Всад-
ник же мог раскачивать свое тело в такт с их шагом. Но
ночью все окутывал мрак, и передвижение сопровождалось
мучительными толчками.

У меня был тяжелый приступ лихорадки, зливший меня.
Я не обращал внимания на просьбы Рахейла об отдыхе. В
течение долгих месяцев юноша приводил всех нас в бешен-
ство, хвастаясь своей неистощимой силой и насмехаясь над
нашей слабостью. На этот раз я решил без всякого снисхож-
дения вымотать из него все силы. К рассвету он плакал от
жалости к самому себе, горько, но беззвучно, чтобы я не ус-
лышал.

Рассвет в Джехере наступал незаметно, проникая через
туман.

Перед полуднем мы достигли лагеря Ауды и останови-
лись, чтобы обменяться приветствиями и съесть несколько
фиников из Джофа. Ауда не мог снабдить нас свежими вер-
блюдами.

Мы опять сели в седло, чтобы рано ночью пересечь же-
лезную дорогу. Рахейл сейчас уже не протестовал.

Миновала ночь. Когда чуть начало рассветать, я уловил
впереди вход в ущелье Рамм. Обессилев, я забыл обо всем и
заснул в седле.

Рахейл разбудил меня толчком, крикнув, что мы потеряли
направление и движемся к турецким линиям у Абу эль-Лис-
сана. Он был прав, и нам пришлось проделать обратно длин-
ный конец, чтобы невредимо добраться до Батры.

Этот случай разрядил напряженность меж нами, и мы,
болтая, двинулись дальше в путь. Под тамариском мы про-
спали самый жаркий час дня. Благодаря нашей медлитель-
ности при переходе через Батру мы утратили возможность
добраться до Акабы до истечения трех дней с момента выез-
да из Азрака.

Акабы мы достигли в полночь и проспали вне лагеря до
завтрака, когда я отправился к Джойсу.
Вскоре пришел настоятельный приказ, чтобы я немедлен-
но воздушным путем направился в Палестину. Капитан Кро-
ил полетел со мной в Суэц. Оттуда я отправился в главную
квартиру Алленби за Газой. Его победы1 были так велики,
что я мог ограничиться кратким сообщением о постигшем
нас неуспехе при попытке взорвать Ярмукский мост, скрыв
злосчастные подробности неудачи.

Когда я еще находился у него, пришло сообщение от ге-
нерала Четуода о падении Иерусалима1 2. Алленби готовился
вступить в него с официальным церемониалом, который изоб-
рело католическое воображение сэра Марка Сайкса.

Алленби был достаточно снисходителен, и хотя я и не
сделал ничего, что способствовало победе, он разрешил гене-
ралу Клейтону взять меня с собой на день в качестве штаб-
ного офицера.

Офицеры его личного штаба перерядили меня в свое за-
пасное платье, и я стал похожим на майора британской ар-
мии. В этом мундире я и участвовал в церемонии возле Яффс-
ких ворот, которая явилась для меня самым торжественным
моментом войны.

Стыдясь триумфа — который являлся не столько триум-
фом, сколько данью со стороны Алленби господствующему
духу в стране — мы вернулись в главную квартиру.

Настал подходящий момент спросить у Алленби, что он
собирается делать. Он заявил, что останется в бездействии до
половины февраля, когда двинется к Иерихону. По Мертвому
морю множество шаланд перевозили неприятелю провиант, и
Алленби попросил меня наметить ближайшей задачей борьбу
с этими перевозками, если бы нам удалось овладеть Тафила3.

Я, надеясь улучшить его план, возразил, что если бы ту-
рок беспрестанно тревожили, мы могли бы присоединиться к
нему у северного края Мертвого моря. Если бы он мог обес-
печить Фейсалу в Иерихоне ежедневное получение пятиде-
сяти тонн припасов — провианта и боевого снаряжения, —

1 Взятие Беэр-Шевы — 31 октября, Газы — 7 ноября, Яффы -
16 ноября. После этого турецкий штаб генерала Фалькенгайна
эвакуировался из Иерусалима, который был обойден англичанами
с запада. (Прим, перев.)

2 Это произошло 9 декабря 1917 г. (Прим, перев.)

3 Важный пункт Иордании, прикрывающий с юга Мертвое море.
(Прим, перев.)
то мы покинули бы Акабу и перенесли нашу главную квар-
тиру в Иорданскую долину.

Мысль понравилась Алленби и генералу Доу нею, и мы
пришли к соглашению. Арабы должны были как можно бы-
стрее добраться до Мертвого моря, до половины февраля от-
резать подвоз провианта к Иерихону и прибыть к Иордану
до истечения марта.

По нашем возвращении в Акабу мои личные дела погло-
тили все остающиеся свободные дни. Так как шедшие обо
мне слухи постепенно все увеличивали мое значение, то я
главным образом заботился о сформировании охраны для
своей защиты. При нашей первой поездке по стране из Рабе-
га и Янбу турки только интересовались мной, но затем они
серьезно встревожились, считая англичан направляющей и
движущей силой арабского восстания, почти так же, как и
мы утешали себя, приписывая силу турок германскому влия-
нию.

Однако турки повторяли это свое утверждение достаточ-
но часто, чтобы уверовать в него, и начали предлагать награ-
ду в сто фунтов за каждого британского офицера, живого или
мертвого. С течением времени они не только увеличили об-
щую цифру, но и сделали специальную надбавку для меня.
После захвата Акабы моя цена сделалась изрядной. Когда же
мы взорвали поезд Джемаля-паши, турки поместили меня и
Али во главе списка, оценив каждого из нас: живого — в два-
дцать тысяч фунтов, а мертвого — в десять тысяч.

Разумеется, предложение являлось пустой декларацией,
и было сомнительно, чтобы они заплатили деньги. Все же
были необходимы некоторые предосторожности. С этой це-
лью я увеличил свой отряд, включив в него таких людей, сви-
репость и беззаконность которых мешали им устроиться где-
либо в ином месте.

Как-то днем, когда я спокойно читал в палатке Маршалла
в Акабе (когда я прибывал в лагерь, я всегда останавливался
у майора Маршалла), туда вошел, беззвучно ступая по песку,
какой-то аджейль, небольшого роста, худой и мрачный, но на
редкость пышно одетый. На его плече висела богатейшая се-
дельная сумка, какой я никогда не видывал.

Почтительно поздоровавшись со мной, юноша бросил се-
дельную сумку на мой ковер, сказав: «Твоя», — и так же
внезапно исчез, как и появился. На следующий день он вер-
нулся с таким же великолепным седлом для верблюда?
На третий день он пришел с пустыми руками в бедной
рубашке и бросился ниц передо мной, говоря, что хотел бы
вступить в мой отряд. Без его шелковых одежд у него был
странный вид. Его безволосое лицо, изрытое оспой, могло при-
надлежать человеку любого возраста. Меж тем у него было
гибкое тело юноши и какая-то юношеская беспечность.

Его длинные черные волосы были тщательно заплетены в
три блестящие пряди вдоль каждой щеки. Усталые глаза были
полузакрыты. Чувственный рот был открыт и придавал лицу
игривое, почти циничное выражение. Я спросил его имя, он
назвался Абдуллой, по прозванию эль-Нахаби, или вор, про-
звище, которое, по его словам, он унаследовал от своего отца.
Его приключения не приносили ему большой выгоды. Он ро-
дился в Борейде и в молодости много перетерпел от властей
за безбожие. Когда он был уже подростком, неудача в доме
одной замужней женщины заставила его бежать из своего род-
ного города и поступить на службу к Ибн-Сауду, эмиру Не-
джда. Па этой службе богохульство привело его к плетям и
тюрьме. Вследствие этого он бежал в Кувейт, где опять влю-
бился. По освобождении он перебрался в Хей ль и поступил в
свиту эмира Ибн-Рашида. К несчастью, здесь он до такой сте-
пени возненавидел своего начальника, что публично избил его
хлыстом. Тот ответил ему тем же, и, после краткого пребыва-
ния в тюрьме, он опять оказался один на свете.

В это время строилась железная дорога в Хиджазе; в по-
исках счастья он пришел сюда на работу, но тут подрядчик
однажды уменьшил ему жалование за то, что он спал днем. Он
ответил тем, что уменьшил подрядчика на одну голову. В это
дело вмешалось турецкое правительство, и тюрьма в Медине
показалась ему очень суровой. Через окно он бежал в Мекку
и, благодаря своей испытанной честности и уменью объез-
жать верблюдов, был назначен доставлять почту из Мекки в
Джедду. На этой профессии он остепенился, отказавшись от
своих юношеских проделок, перевел в Мекку мать и отца и
открыл лавку, где они работали с капиталом, полученным
им в виде комиссионных от торговцев и воров.

Это был идеальный слуга, и я немедленно нанял его. У ме-
ня на службе он только один раз попробовал одиночное за-
ключение. Это произошло в главном штабе Алленби, когда
заведующий политической частью армии сообщил по теле-
фону, что какой-то вооруженный дикого вида человек, кото-
рого нашли сидящим у двери главнокомандующего, был без
сопротивления привезен на гауптвахту. Там он заявил, что он
один из моих слуг. Вот каким образом Абдулла впервые оз-
накомился с телефоном.

Он подвергал испытанию желающих поступить ко мне на
службу, и благодаря ему и моему другому командиру, Зааги,
вокруг меня образовалась кучка мастеров своего- дела. Бри-
танцы в Акабе называли их головорезами, но они резали
головы только по моему приказу.

Я платил моим людям по шести фунтов в месяц. Столько
же обычно платили в армии человеку с верблюдом, но я сам
снабжал их животными. Таким образом, получаемые от меня
деньги являлись чистым доходом, что делало службу у меня
завидной.

Люди гордились тем, что состоят в моей охране. В полча-
са они могли приготовиться к шестинедельному походу.
Выполняя мою прихоть, они безостановочно шли ночью и
днем. Не жаловаться на усталость стало вопросом их чести.
Сражались же они как дьяволы.

Борьба за Тафила

Мы ожидали в Гувейре известия об открытии наших
действий против Тафила, группы деревень, господствующих
над южным побережьем Мертвого моря.

Мы замышляли напасть на них одновременно с запада,
юга и востока, начав с востока атакой на Джурф, ближайшую
станцию Хиджазской железной дороги. Руководство этой ата-
кой было поручено ишапу Насиру-счастливчику. Он захва-
тил с собой Нури Сайда, начальника штаба Джафара, во гла-
ве отряда вооруженных людей, одно орудие и несколько
пулеметов. Они выступили из Джефера и через три дня
добрались до цели.

Как обычно, Насир руководил набегом умело и осмотри-
тельно.

Джурф являлся сильной станцией из трех каменных строе-
ний, окруженных окопами. Позади вокзала находился низкий
вал, на котором турки разместили два пулемета и одно гор-
ное орудие. За валом лежал высокий, острый горный кряж —
последние отроги гор, отделяющих Джефер от Баира.

Этот кряж являлся слабым местом обороны, ибо турки
были слишком немногочисленны, чтобы одновременно защи-
щать и его, и холм, и станцию.
Однажды ночью Насир занял всю вершину горы, не выз-
вав среди турок тревоги, и перерезал железнодорожное по-
лотно ниже и выше станции. Спустя несколько минут, когда
совсем рассвело, Нури Сайд подтащил орудие к гребню гор-
ного кряжа и тремя удачными выстрелами заставил замол-
чать турецкое орудие.

Насир пришел в большое возбуждение. Люди бени-сахр
взобрались на своих верблюдов с клятвами, что они немедлен-
но бросятся в атаку. Нури считал ее безумием, пока в окопах у
турок пулеметы все еще находились в действии. Но его слова
не возымели никакого действия на бедуинов. В отчаянии он
открыл трескучий огонь из орудия и всех пулеметов, а люди
бени-сахр с быстротой молнии обогнули подножие главно-
го кряжа и стремительно взобрались на холм. Когда турки
увидали несущуюся на них орду верблюдов, они побросали
винтовки и спаслись бегством в вокзал. Лишь два араба были
ранены.

Нури побежал вниз с холма. Турецкое орудие не было
повреждено. Он повернул его кругом и разрядил, прицелив-
шись в билетную кассу. Толпа людей бени-сахр завыла от
восторга при виде разлетевшихся камней и балок. Они опять
вскочили на верблюдов и ворвались на станцию, как раз когда
враг сдался. Нам досталось в плен почти двести турок, вклю-
чая семь офицеров.

После грабежа механики взорвали два паровоза, водона-
порную башню, насос и разъезды. Они сожгли захваченные
товарные вагоны и слегка повредили мост, ибо, как обычно
после победы, все были нагружены добычей и слишком раз-
горячены, чтобы заниматься «бескорыстной» работой.

Погода внезапно вновь ухудшилась. Три дня подряд па-
дал густой снег. Отряд Насира с трудом вернулся к своим
палаткам в Джефере. Эта плоская возвышенность возле Ма-
ана лежала от трех до пяти тысяч футов над уровнем моря,
доступная всем ветрам с севера и востока. Они дули из Цен-
тральной Азии или с Кавказа пад огромной пустыней, ярос-
тно разбиваясь о низкие горы Эдома. Внизу, в Иудее и Синае,
наступила суровая зима.

Вне Беэр-Шевы и Иерусалима англичане зябли, но наши
арабы спасались бегством туда в поисках тепла. К несчастью,
британское интендантство слишком поздно поняло, что мы
воюем в местности, подобной Альпам. Оно не дало палаток
даже для четверти наших войск, не дало ни теплой одежды,
ни сапог, ни одеял в достаточном количестве. Наши солдаты,
если они только не дезертировали и не умирали, существо^
вали в ужасающих условиях.

В соответствии с нашим планом после получения благо-
приятных вестей из Джурфа, арабы из Петры1 под началь-
ством ишана Абд эль-Майина должны были немедленно вы-
ступить из гор в леса по направлению к Шобеку. Это был
чудовищный поход сквозь густой туман. Лед и мороз валили.
с ног верблюдов и многих из людей, и все же эти выносли-
вые горные жители, привыкшие к своим холодным зимам,
настойчиво продвигались вперед.

Турки прослышали о них, когда те, медленно пробиваясь,
подошли к ним ближе. Они обратились в бегство по боковой
железнодорожной ветке, бросая в панике по дороге свои по-
житки и снаряжение.

Однако особенно отличился Насир, прискакавший в один
день из Джефера и после ночного смерча появившийся на
рассвете на скалистом краю лощины, в которой скрывался
Тафила. Он обратился к неприятелю с призывом сдаться под
страхом бомбардировки, что было пустой угрозой, так как
Нури Сайд с орудиями уже вернулся в Гувейру.

В деревне находилось лишь сто восемьдесят турок, но их
поддерживал земледельческий клан мухайсин, не столько из
любви к туркам, сколько из-за того, что шейх Диаб, глава
враждебного клана, объявил, что он поддерживает Фейсала.
Они беспорядочно выпустили по Насиру тучу пуль.

Люди хавейтат рассеялись вдоль утесов, чтобы открыть
ответный огонь. Старого льва Ауду взбесило, что продажные
селяне осмелились сопротивляться своим владыкам абу-тайи.
Он дернул поводья, пустив галопом свою кобылу вниз по
тропе, и поскакал к восточным домам деревни. Там он оста-
новился и, погрозив им рукой, проревел своим поразитель-
ным голосом:

— Собаки, разве вы не узнаете Ауду?

Когда те поняли, что перед ними неукротимый сын вой-
ны, у них не хватило духу сопротивляться, и час спустя
ишан Насир прихлебывал чай со своим гостем, турецким >
управителем, пытаясь утешить его во внезапной перемене
фортуны.

1 Древняя римская крепость к северо-западу от Маана. (Прим, перев.)
Бой у Тафила.
Фейсал передал командование походом на Мертвое море
сврему молодому сводному брату Зейду. Это было первым
назначением Зейда в северном походе, и он пустился в путь,
окрыленный надеждой. В качестве советника его сопровож-
дал наш полководец Джафар-паша. Из-за недостатка прови-
анта его пехота, артиллеристы и пулеметчики застряли в
Петре, но сам Зейд и Джафар поскакали в Тафила.

Зейд поблагодарил Ауду, расплатился с ним и отослал
его обратно в пустыню.

Старшинам клана мухайсин пришлось стать невольными
гостями в палатках Фейсала, так как шейх Диаб, их враг, был
нашим другом. Благодаря золоту, имевшемуся у Зейда в из-
бытке, материальное положение улучшилось. Мы назначили
управителя и подготовляли наши пять деревень для даль-
нейшей атаки.

Однако наши планы вскоре рухнули. Прежде чем дни
были согласованы, нас удивила внезапная попытка турок
выбить нас отсюда. Мы не ждали ничего подобного, так как
казалось совершенно невозможным, что они надеялись или
хотели захватить Тафила. Алленби как раз находился в
Иерусалиме, и для турок исход войны мог зависеть от ус-
пешной обороны против него Иордана, если только Иерихон
не пал, или до тех пор пока он не падет; Тафила являлся
никому не известной деревней, не представлявшей никакого
интереса. Мы также не ценили обладание им. Для людей, так
критически ко всему относящихся, как турки, расточать силы
на его обратный захват казалось чистейшим безумием.

Однако Хамид Фахри-паша, командующий 48-й турецкой
дивизей и сектором Аммана, думал иначе или имел иные
предписания. Он собрал около девятисот человек пехоты, раз-
бив ее на три батальона (в январе 1918 г. турецкий батальон
являлся ничтожной силой) с сотней кавалеристов, двумя гор-
ными гаубицами и двадцатью семью пулеметами и послал
их в Карак1. Оттуда он выступил в поход на юг, чтобы застиг-
нуть нас врасплох.

Он нас действительно застиг врасплох. Мы впервые за-
метили его, когда его кавалерийские разведчики напали на
наши пикеты в Вади-Хеса, неприступном ущелье огромной
ширины и глубины, отрезывающим Карак от Тафила, Моаб

1 Местечко к западу от южной оконечности Мертвого моря. {Прим,
перев.)
от Эдома1. С наступлением сумерек враг оттеснил пикеты и
двинулся против нас.

Джафар-паша еще раньше наметил оборонительную по-
зицию на южном краю большой ложбины Тафила, предпола-
гая, если турки атакуют его, отдать им деревню и защищать
высоты, которые нависали над нею. Это казалось мне вдвой-
не ошибочным. Склоны их были голы, и их оборона пред-
ставляла такие же трудности, как и нападение на них.

Однако этот план восторжествовал, и, таким образом,
около полуночи Джафар отдал приказ готовиться к высту-
плению. Люди, способные носить оружие, отошли к южным
склонам горы, в то время как обоз был отослан в безопасное
место по более удобной дороге. Это передвижение создало в
городе панику. Крестьяне решили, что мы убегаем (я пола-
гаю, чтО'Так оно и было) и ринулись спасать свое добро и
жизнь.

Стоял свирепый мороз, и земля покрылась ледяной ко-
рой. В бушующем мраке суматоха и крики вдоль узких улиц
казались ужасными.

Население было в трепете и панике перед возвращением
турок и готово было сделать все, что было в его физических
силах, чтобы поддержать наше сопротивление неприятелю.
Это вполне совпадало с моим страстным желанием задер-
жаться там, где мы находились, и упорно сражаться с не-
приятелем.

Наконец я встретил шейха Хамд эль-Арара. Я попросил
его поехать к северу от лощины, где, судя по шуму, крестьяне
еще сражались с турками, и сказать им, что мы идем на под-
могу. Хамд, меланхолический, вежливый и отважный, немед-
ленно ускакал галопом со своими двадцатью родичами —
все, что он мог собрать в минуту тревоги.

Их стремительный проезд через улицу усугубил всеобщее
смятение. Женщины выбрасывали как попало утварь из две-
рей и окон, хотя ее никто и не подхватывал. Арабы, проносясь
галопом по улицам, пускали в воздух залп за залпом, чтобы
воодушевить себя. Как бы в ответ, вспышки неприятельских
винтовок сделались видимыми, очерчивая края северных уте-
сов на фоне предрассветного черного неба. Я поднялся на

1 Моаб — название холмистого плато в Иордании, Эдом — холмы
южной Палестины, достигающие Синайской низменности. (Прим,
перев.)
противоположные высоты, чтобы посоветовалться.с ишаном
Зейдом.

Зейд степенно сидел на скале, обшаривая местность би-
ноклем в поисках неприятеля. По мере того как опасность
усиливалась, Зейд становился более равнодушным и невоз-
мутимым. Меня охватила неистовая злоба.

Я был в безумной ярости. Никогда, по законам военной
тактики, турки не осмелились бы вернуться в Тафила. Это
была просто жадность, поведение, недостойное серьезного про-
тивника, безнадежное предприятие, на которое были способ-
ны разве только турки. Как могли они рассчитывать на че-
стную войну, если не давали нам даже возможности уважать
их? Они постоянно оскорбляли наше нравственное чувство
своими дикими выходками, и никогда наш солдат не мог
уважать их смелость, а наши офицеры их ум. Притом утро
было ледяное, я не спал всю ночь, и во мне было достаточно
тевтонской крови, чтобы решить, что они заплатят мне за то,
что они заставили меня изменить и свое намерение и свои
планы.

Прежде всего я предложил, чтобы Абдулла эль-Далейми
отправился вперед с двумя орудиями Гочкиса для разведки
сил и расположения врага.

Мы увидели, как Абдулла взбирается на вторую насыпь.
Перестрелка на время сделалась сильнее, а затем затихла в
отдалении. Его прибытие воодушевило крестьян и арабов,
напавших на турецкую кавалерию и прогнавших ее за пер-
вый кряж через равнину, шириной в две мили, и за следую-
щий кряж, лежавший позади нее. За последними находились
главные силы турок. Они приступили к действиям и сразу
задержали Абдуллу. Мы слышали отдаленные раскаты пуле-
метного огня, перемежающиеся отрывочным артиллерийским
обстрелом. Наш слух рисовал нам картину случившегося, как
если бы мы ее видели, а пришедшие вести были велико-
лепны.

Я хотел, чтобы Зейд немедленно двинулся вперед, но он
настаивал, что мы прежде должны дождаться точных сооб-
щений от поехавшего в авангард Абдуллы.

Чтобы предрешить его план, я сам отправился вперед.

Очень скоро я достиг вершины горного кряжа, с которого
открывался вид на плоскогорье.

Этот последний прямой хребет, казалось, очень подходил
для резервной или крайней линии обороны Тафилы.
В ту же минуту я заметил несколько людей аджейль из
охраны Зейда, осторожно прятавшихся в какой-то впадине.
Их было около двадцати человек. Чтобы заставить их выб-
раться оттуда, потребовались очень сильные выражения, но
наконец я разместил их вдоль хребта в качестве резерва, при-
казав группировать там всех вновь приходящих, а в особен-
ности моих людей с орудием.

Двинувшись на север к месту сражения, я столкнулся с
Абдуллой, спешившим с вестями к Зейду. Он истощил свои
боевые припасы, потерял пятерых людей от огня снарядов и
одну автоматическую пушку. Он полагал, что Зейд со всеми
своими людьми должен вступить в битву. Мне нечего было
добавить к его сообщению.

Он дал мне время изучить поле предстоящей битвы. Кро-
шечная равнина имела в поперечнике около двух миль. Ее
ограничивали низкие зеленые кряжи в форме грубого треу-
гольника. 4<?pe:i нее шел путь к Караку, спускающийся в до-
лину Хесы.

Снаряды падали на равнину, когда я пересекал ее. Один
из них упал возле меня, и я узнал его калибр по раскаленно-
му колпачку. Сначала снаряды давали перелет и разрыва-
лись далеко позади меня, но постепенно враг менял прицел,
и когда я подходил к кряжу, его осыпала в изобилии шрап-
нель. Очевидно, турки каким-то образом вели наблюдение, и,
оглянувшись, я увидел, что они карабкаются вдоль восточной
стороны за расщелиной дороги на Карак. Они скоро окру-
жили бы нас с фланга на западном кряже.

«Мы» — это около шестидесяти человек, сгрудившихся
за кряжем двумя группами — одна у основания, другая у
вершины. Нижнюю составляли пешие крестьяне, истерзанные,
несчастные. Они заявили мне, что их боевые припасы исто-
щились и все кончено. Я уверил их, что все лишь начинается,
и, указав им на мой многочисленный резерв, велел им спешно
вернуться и наполнить патронные сумки. Мы прикрыли бы
их отступление, продержавшись тут еще несколько минут.

Опи убежали обрадованные, а я направился к верхней
группе. Ею командовал юный шейх Метааб.

Мое присутствие здесь в то время, как турки пробира-
лись вперед, было крайне рискованным, и Метааб рассердил-
ся, когда я заявил, что хотел лишь изучить местность. Он счи-
тал мой поступок очень легкомысленным и провизжал что-то
о христианах, слоняющихся невооруженными по полю битвы.
Я колко возразил ему ссылкой на Клаузевица о том, что арь-
ергард выполняет свое предназначение лишь своим присут-
ствием, а не действиями, но он только рассмеялся и, может
быть, справедливо, так как низкий кремнистый вал, позади
которого мы укрывались, трещал под выстрелами. Турки, зная,
что мы тут, обратили против него двадцать пулеметов. Вал
был высотой в четыре фута, а длиной в пятьдесят футов, с
обнаженными кремнистыми краями, от которых с оглуши-
тельным стуком отскакивали пули. В воздухе жужжали и
свистели отлетающие рикошетрм обломки. Выглянуть нару-
жу казалось равносильным смерти. Очевидно, мы должны
были поскорее убраться. Так как я не имел лошади, то я
отправился первым, получив обещание от Метааба, что он еще
продержится тут десять минут.

От бега я согрелся и считал свои шаги, чтобы помочь
взять верный прицел против турок, когда они вышибут нас
отсюда. Для них тут была единственная позиция, а с юга она
была слабо защищена.

Теряя этот кряж, мы, возможно, выигрывали битву. Всад-
ники продержались почти все десять минут, а затем без вся-
ких потерь ускакали галопом. Метааб подсадил меня на свое
стремя, и мы, не переводя дыхания, добрались до людей ад-
жейль. Как раз наступил полдень, и мы имели досуг, чтобы
спокойно обдумать наше положение.

Новый кряж имел около сорока футов в вышину и удоб-
ные для обороны очертания. Нас было восемьдесят человек,
и все время прибывали новые люди. Мои люди со своим
орудием находились на месте. Затем прибыли еще два ору-
дия, а за ними вторая сотня людей аджейль. Сражение пре-
вращалось в настоящий пикник, и нам удалось успокоить
наших людей. Мы расставили автоматические орудия у реб-
ра холма, приказав изредка, но не слишком часто стрелять из
них, чтоб понемногу тревожить турок.

Наступило затишье. Я прилег в защищенном от ветра ме-
сте, куда слегка проникало солнце, и блаженно поспал часок,
в то время как турки заняли наш прежний кряж, рассеяв-
шись по нему, как стая гусей и с гусиной же мудростью. Наши
люди оставили их в покое.

В середине дня прибыл Зейд с Мастуром, Расимом и Аб-
дуллой. Опи привели наш главный отряд, состоявший из двад-
цати пехотинцев, посаженных на мулов, тридцати всадников,
двухсот крестьян, пяти автоматических ружей, четырех пуле-
метов и горного орудия из египетской армии, уже участвовав-
шего в сражениях под Мединой, Петрой и Джурфом. Это было
великолепно. Я проснулся, чтобы приветствовать их.

Турки заметили, что мы собрались толпой, и открыли по
нам пулеметный и шрапнельный огонь. Но они не смогли
взять верного прицела и лишь нащупывали нас. Мы напом-
нили друг другу, что передвижение являлось законом стра-
тегии, и начали двигаться. Расим со всеми нашими восемью-
десятью всадниками на различных животных выступил, чтобы
обойти вокруг восточный кряж и окружить левое крыло
неприятеля. Он взял с собой пять пулеметов.

Мы устроили парад, чтоб враг не заметил их выступле-
ния. Неприятель вытащил наверх бесконечный ряд пулеме-
тов и расставил их с равными промежутками вдоль кряжа,
словно напоказ в музее. Их тактика казалась безумной. Ка-
менистый кряж был лишен всякого прикрытия, достаточно-
го даже для ящерицы. Мы также знали точно расстояние
для прицела и заботливо наставили на него наши виккер-
соиские орудия, благословляя их длинные мушки старого
образца. Горное орудие мы приготовили к внезапному шрап-
нельному огню по неприятелю, когда Расим приступит к дей-
ствиям.

Пока мы ждали, возвестили о новом подкреплении в сто
человек из Аймы. Накануне они повздорили с Зейдом из-за
платы за участие в войне, но перед лицом опасности велико-
душно решили предать забвению старые счеты. Их прибытие
привело нас к решению броситься в атаку на врага одновре-
менно с трех сторон. Итак, мы послали новоприбывших из
Аймы людей с тремя пулеметами, чтобы они обошли правый
фланг либо западное крыло. Затем мы открыли с нашей цен-
тральной позиции огонь по туркам.

Неприятель почувствовал, что положение его перестает
быть благоприятным. Старый генерал Хамид-Фахри собрал
свой штаб и велел всем взять по винтовке.

— Я уже сорок лет солдат, но никогда не видел, чтобы
мятежники так сражались. Примкните к рядам...

Но уже было слишком поздно.

Расим ускорил нападение со своими пятью пулеметами.
Невидимые туркам, они смяли их левый фланг.

Люди из Аймы, которые знали каждую травинку местнос-
ти, являвшейся их собственными пастбищами, подкрались не-
вредимо на триста ярдов от турецких пулеметов. Неприятель,
сдерживаемый угрозой лобовой атаки, впервые заметил лю-
дей из Аймы, когда они внезапным залпом смели пулемет-
ные команды и привели в смятение правый фланг.

Увидев это, мы двинули вперед людей на верблюдах. Мо-
хаммед эль-Газиб, управляющий хозяйством Зейда, предво-
дительствовал ими в своих сверкающих, развеваемых ветром
одеждах, держа над головой малиновое знамя племени ад-
жейль. Все, кто остался, были с нами, наши слуги, артиллери-
сты и пулеметчики широкой лавиной ринулись за ними.

Зейд хлопал подле меня в ладоши от радости при виде
стройного порядка, с каким развертывается наш план в крас-
ных лучах заходившего солнца.

С одной стороны кавалерия Расима сметала разбитый
левый фланг в овраг позади кряжа. С другой — люди из
Аймы безжалостно добивали беглецов. Центр неприятеля в
беспорядке катился назад через расщелину, преследуемый
нашими людьми — пешими, конными и на верблюдах

Я вспомнил о глубинах ущелья Хесы, отделяющего путь
на Карак, о его неровных, бездонных тропах, стремнинах и
оврагах, перерезающих путь. Предстояла кровопролитная рез-
ня, и я должен был почувствовать жалость к врагу. Но после
всех треволнений битвы мой мозг слишком устал, чтобы я
еще спустился вниз в это ужасное место и потерял ночь, спа-
сая неприятелей.

Своим решением вступить в сражение я погубил два-
дцать пли тридцать из наших шестисот людей, а раненых,
возможно, было втрое больше. Это составляло одну шестую
нашего отряда, погибшую ради сомнительного триумфа, ибо
уничтожение тысячи жалких турок не влияло на исход вой-
ны.

В итоге мы захватили у неприятеля две горные гаубицы
(системы Шкода, которые нам очень пригодились), двадцать
семь пулеметов, двести лошадей и мулов, двести пятьдесят
пленных. Говорили, что лишь пятьдесят истощенных бегле-
цов вернулись к железной дороге. Арабы на пути турок вос-
ставали против них и подло убивали их, когда те убегали.
Наши же люди быстро отказались от преследования, так
как были утомлены, измучены и голодны.

Когда мы вернулись обратно, начал падать снег, и лишь
очень поздно нам удалось ценой последних усилий собрать
наших раненых. Турецкие же раненые остались на поле сра-
жения и на следующий день все были мертвы.
Зима запирает нас

День за днем снег падал все гуще. Погода задерживала
нас, и мы утратили всякую надежду, пока проходили одно-
образные дни. Мы должны были бы по пятам победы ри-
нуться мимо Карака на Амман, гоня перед собой напуганных
слухами турок. Сейчас же все наши потери и усилия оказа-
лись напрасными.

Дважды я пытался исследовать заваленное снегом плоско-
горье, на котором были заметены даже следы от трупов ту-
рок, но долго оставаться там было невозможно. Днем немного
оттаивало, а ночью все вновь замерзало.

Моему отряду больше повезло, чем остальным, так как
один из люден подыскал нам недостроенный пустой домик из
диух хороших комнат, с двором при нем. Мои деньги доста-
вили нам топливо и даже зерно для наших верблюдов, кото-
рых мы держали под прикрытием в одном из углов двора, где
Абдулла, любитель животных, мог чистить их скребницей, учить
их отзываться на имя и брать из его рта куски хлеба. Все же
это были тяжелые дни, так как при разжигании огня нас
душили клубы зеленого дыма, а просветы окон закрывались
подобием ставен нашего собственного производства.

Сквозь глиняную крышу весь день протекала вода, а по
ночам по каменному полу прыгали блохи.

Нас было двадцать восемь человек в двух крошечных
комнатушках, в которых стоял едкий запах от человеческих
испарений.

В моем походном мешке был томик «Mort d’Arthur»1. Он
умерял мое отвращение. У этих людей были только физичес-
кие потребности, и их нравы грубели среди нищеты. Их ди-
кость, в обычное время скрытая расстоянием, теперь колола
мне глаза, и незаживающее раненое место в левом бедре зяб-
ло и вызывало мучительный озноб.

День ото дня, по мерс того как наше состояние станови-
лось более грубым и животным, росла и пропасть между нами.

Так протащился январь 1918 г., и наступил томительный
февраль. Отношения между нами стали так невыносимы, что
я решил разделить отряд, а самому уехать на поиски денег,
которые нам понадобились бы с наступлением ясной погоды.

1 Т. Мэлори «Смерть Артура».
Зейд уже истратил первую часть суммы, назначенной для Та-
фила и Мертвого моря, частью на жалованье, а частью на снаб-
жение и награды победителям при Хесе. Где бы мы ни рас-
положились фронтом, нам нужны были деньги для вербовки
и оплаты новых сил. Лишь туземцы могли инстинктом со-
знавать ценность своей земли и отважно сражаться, защи-
щая от врага очаги и поля.

Возможно, что Джойс уже устроил посылку мне денег,
что было нелегко в данное время года. Вернее было спустить-
ся с гор мне самому, что было приятнее, чем дышать зловони-
ем из-за общей скученности в Тафила. Итак, пятеро из нас
отправились в путь, воспользовавшись одним из дней, обе-
щавших быть немного яснее, чем обычно.

После полудня погода опять омрачилась, и с севера и
востока начал ожесточенно дуть ветер, вызывая в нас сожа-
ление, что Mjbi находились на голой равнине.

Когда мы вброд переходили быструю реку Шобек, пошел
дождь с дикими порывами ветра. Мы безостановочно шли
вперед, и еще долго после захода солнца понукали тащиться по
долинам дрожащих верблюдов, которые скользили и падали.
Несмотря на все трудности, мы делали почти две мили в час.

У меня было намерение ехать всю ночь, но вблизи Одро-
ха нас окутал туман. Перспективы местности, казалось, изме-
нились: далекие холмы выглядели небольшими, а близкие
бугры огромными. Мы слишком свернули направо.

Опять начался мороз, и липкие камни в долине обледе-
нели. Двигаться дальше по неправильному пути в такую ночь
являлось безумием. Мы отыскали большую скалу. Позади
нее под ее прикрытием мы поставили наших верблюдов плот-
ной группой, хвостами к ветру. Если бы их поставить иначе,
они могли бы пасть от холода. Мы приютились возле них,
надеясь согреться и заснуть.

Я по крайней мере так и не согрелся и почти не спал.
Я лишь один раз задремал и, вздрогнув, проснулся с ощу-
щением, что чьи-то пальцы медленно гладят меня по лицу.
Я вперил взор в ночную тьму. Снег падал большими, мягки-
ми хлопьями. Так продолжалось минуту или две, затем
последовал дождь, а после него еще сильнее ударил мороз.

Когда наступил день, мы увидали, что нужная нам дорога
лежала на четверть мили влево. Мы побрели по ней пешком.
Верблюды слишком обессилели, и мы сами скользили и
падали на глинистой почве. Наши плащи раздувались от
ветра, как паруса, и тянули нас назад. Наконец мы их скину-
ли с себя. Идти стало легче.

Поздним днем, проехав десять миль, мы добрались до Абу
эль-Лиссана. Мы опять сели на наших верблюдов и безоста-
новочно ехали вперед, пока перед нами не появилось чу-
десное видение равнины Гувейры — теплой и уютной. Пове-
селевшие верблюды весьма быстро доставили нас домой, в
Гувейру.

Из Акабы для меня пришло тридцать тысяч фунтов золо-
том.

Так как все мои люди находились в Тафила или в Азра-
ке, я попросил Фейсала дать мне временных провожатых. Он
прислал мне своих двух всадников племени атейбы: Серджа
и Рамейда. Чтобы помочь везти мое золото, он прибавил к
отряду шейха Мотлога, проявившего свою доблесть, когда наши
бронированные автомобили взрывали равнины ниже Му-
дапнары.

Золото было рассыпано по мешкам, в каждом на одну
тысячу фунтов. Я дал по два мешка четырнадцати из двадца-
ти человек Мотлога, а два остальных взял себе. Мешок весил
двадцать два фунта, и в ужасных дорожных условиях два
мешка являлись достаточным грузом для верблюда. Мы выс-
тупили в путь в полдень, надеясь на легкий первый переход,
прежде чем мы вступим на мучительные горные дороги. Но, к
несчастью, через полчаса пошел дождь, промочивший нас на-
сквозь.

Мотлог заметил чью-то палатку в закоулке у известняко-
вой горной вершины. Несмотря на мое настойчивое требова-
ние поспешить, он заявил, что проведет в ней ночь, а завтра
посмотрим, на что будут похожи горы. Я понимал, что нере-
шительность приведет к роковой растрате времени. Итак, я
простился с ним и поехал дальше со своми двумя людьми
и шестью человеками племени хавейтат, направляющимися
в Шобек и примкнувшими к нашему каравану.

Спор задержал нас, и из-за него мы к наступлению темно-
ты добрались лишь до начала ущелья. Печальный мелкий дождь
заставил нас пожалеть о нашей доблести и вселил зависть к
Мотлогу, пользующемуся сейчас чьим-то гостеприимством. Вне-
запно нас привлекла красная вспышка слева, и мы, направив-
шись по направлению к ней, нашли шейха Салеха ибн-Шефия,
расположившегося там лагерем в палатке и в трех пещерах с
сотней своих вольноотпущенных бойцов из Янбу.
Он пригласил меня, несмотря на то, что я промок до нитки,
к своему ковру в палатку, и дал мне новую одежду. Насытив-
шись, мы улеглись и безмятежно проспали всю ночь, слыша,
как дождь барабанит по двойному холсту палатки.

Утром мы встали с рассветом и поднялись на высокую
гряду. На всех вершинах были белые купола снега.

Когда мы вышли из-за последнего кряжа, нам прямо в
лицо ринулся северо-восточный ветер, такой холодный и про-
низывающий, что у нас перехватило дыхание, и мы поспешно
вернулись под прикрытие. Казалось, что ветер окажется для
нас роковым, но мы сбились в кучу и с трудом пробились
сквозь него под полуприкрытие долины.

Сердж и Рамейд были испуганы новой болью в легких,
и им казалось, что они задыхаются. Чтобы избавить их от
морального страдания проходить через дружественный ла-
герь, я провел наш маленький отряд за холмом, где располо-
жился Мавлюд.

В этом месте, на высоте 4000 футов над уровнем моря,
расположился отряд Мавлюда и стоял здесь в течение двух
месяцев без помощи. Они были вынуждены жить в неглубо-
ких окопах у холма. У них не было другого топлива, кроме
чахлой, сухой полыни, на которой они через день пекли хлеб.
Они не имели другой одежды, кроме летней формы цвета
хаки, по образцу британской формы. Они спали в ямах, пол-
ных паразитов, па пустых или полупустых мешках от муки,
свившись клубком в шесть или восемь человек, чтобы на всех
хватило поношенных одеял.

Почти половина из них погибла или заболела от холода
и сырости, все же остальные остались на посту, ежедневно
обмениваясь выстрелами с турецкими форпостами, и только
непогода спасала их от сокрушительной контратаки. Мы мно-
гим были обязаны им, еще более Мавлюду, который своим
мужеством укреплял в них сознание долга.

Весь наш день был полон трудностей. Почва горного кря-
жа у Абу эль-Лиссана покрылась корой от мороза, и нам ме-
шал лишь жгучий ветер, слепивший глаза. Но затем опять на-
чались наши мучения. Верблюды вышли к подножию вала из
скользкой глины вышиной в двадцать футов и беспомощно
заревели, словно желая сказать, что они не смогут втащить нас
наверх. Мы соскочили, чтобы помочь им, но сами почти так же
соскальзывали обратно. Наконец мы сбросили наши новые
сапоги и босиком втащили верблюдов наверх по склону.
До захода солнца нам пришлось спешиться не менее двад-
цати раз. Дождя, однако, не было, и мы непоколебимо про-
должали двигаться на север. К вечеру мы достигли берега
речки Баеты, что означало, что мы делали более мили в час.
Из опасений, что завтра и мы и наши верблюды окажемся
слишком измученными, чтобы передвигаться с такой же ско-
ростью, я во мраке двинулся через ручей. Он казался взду-
тым, и животные топтались на месте, опасаясь воды. Нам при-
шлось продолжать путь пешком и пересечь три фута
холодной воды.

На высоком берегу ветер оглушил нас, словно ударив ку-
лаком. Около девяти часов вечера мои спутники бросились
с криками на землю и отказались идти дальше. Мы выстро-
или наших девять верблюдов тесным рядом и разлеглись
между ними с полнейшим комфортом. У каждого из нас было
по дна армейских одеяла и по пакету с хлебом. Таким обра-
зом, мы могли беззаботно спать в грязи и холоде.

Па рассвете мы, отдохнувшие и освеженные, двинулись
вперед. Погода смягчилась, но все сделалось серым, и в серой
мгле неясно маячили покрытые угрюмой полынью горы. В ту-
манных долинах тающий снег образовал ленивые потоки, и
наконец опять начали падать густые мокрые хлопья. В пол-
день, казавшийся сумерками, мы достигли заброшенных раз-
валин Одроха.

Я хотел взять вправо, чтобы до Шобека избежать встре-
чи с бедуинами, но наши спутники хавейтат повели нас прямо
к их лагерю. Они были истощены, так как за семь последних
часов мы проехали шесть миль. Двое моих людей атейба были
не только истощены, но и деморализованы и, взбунтовавшись,
поклялись, что ничто на свете не сможет их заставить отка-
заться от гостеприимства племени.

Лично я чувствовал себя вполне свежим и бодрым, и
ненужная задержка раздражала меня. То, что Зейд сидел со-
вершенно без денег, являлось для меня великолепным пред-
логом, чтобы поехать вперед одному. Это было вполне безо^
пасно, ибо в такую погоду ни один турок или араб не
высовывал носа наружу, и дороги были в моем безраздель-
ном распоряжении. Я забрал у Серджа и Рамейда их четыре
тысячи фунтов и, выругав их трусами, какими они в дей-
ствительности не были, отпустил их и уехал.

На заходе солнца снег перестал падать. Мы шли вдоль
реки и увидели бурую колею, идущую по противоположному
холму, по направлению к деревне. Я хотел пересечь ее, но
меня ввела в заблуждение тонкая кора, которой подернулись
лужи, и я провалился под лед (который резал, как нож) и
так глубоко зарылся, что стал опасаться, что мне придется
провести всю ночь, увязнув до половины в мерзлой тине или,
пожалуй, и совсем не вылезть из нее, что означало медленную
смерть.

Водейха, эта понятливая верблюдица, отказалась идти в
болото и, стоя в недоумении на твердой полосе, спокойно
смотрела на мой полет в грязь. Все же я при помощи уздеч-
ки, которую все еще держал в руках, старался заставить ее
подойти поближе. Затем сразу откинулся назад в хрустя-
щую трясину и, отчаянно цепляясь руками, схватил ее за
шерсть лодыжек. Она испугалась, отпрянула назад и этим
движением вытащила меня. Мы с ней поползли дальше вдоль
по руслу на безопасное место и перешли там, после того
как я с опаской сел в воду и смыл налипшие комья зловон-
ной тины.

Дрожа, я снова стал подыматься. Мы дошли до пригорка
и спустились к основанию правильного конуса, вершина ко-
торого, как бы увеличенная стеной старого замка Монреаль,
величественно выделялась на ночном небе. Морозило, и поч-
ва была твердой, сугробы снега высотой в один фут лежали
по обеим сторонам тропинки, идущей зигзагами по холму.
Сверкающий лед отчаянно хрустел под моими голыми нога-
ми, когда мы подошли к воротам, и я, для достойного вступле-
ния, взгромоздился на терпеливую спину Водейхи и сел в
седло. Я немедленно раскаялся в этом, так как только благодаря
тому, что я пригнулся к ее шее, я избежал удара о камни
свода, когда она рванулась, перепуганная этим странным ме-
стом.

Я знал, что ишан Абд эль-Маин должен был еще нахо-
диться в Шобеке, и уверенно проехал вдоль безмолвной ули-
цы, озаренной светом звезд. На перекрестке меня кто-то ок-
ликнул хриплым голосом. Я спросил, где находится Абд
эль-Маин, и мне ответили, что в доме управителя.

Подъехав туда, я крикнул. Дверь распахнулась, и в клу-
бах повалившего оттуда дыма появились темные лица, разгля-
дывавшие меня. Я дружески поздоровался с ними, говоря,
что я приехал, чтобы съесть барана с хозяином. Один из ра-
бов осветил мне каменные ступени, ведущие к входным две-
рям, и провел меня между множеством слуг сквозь извили-
стый коридор, заливаемый водой через худую крышу, в кро-
шечную комнату. Там на ковре возлежал Абд эль-Маин. У
меня дрожали ноги, и я опустился возле него. Пока я стяги-
вал с себя вещи и развесил их сушиться перед огнем, он
отыскал мне плащ. Затем Абд эль-Маин хлопнул в ладоши,
чтобы поскорее подали ужин.

Он объяснил мне, что с ним тут двести людей, и у него
совершенно нет ни провианта, ни денег, а посланные им гонцы
к Фейсалу застряли в снегах. На это я, также хлопнув в
ладоши, приказал принести мои седельные мешки и поднес
ему в подарок пятьсот фунтов до получения им денежной по-
мощи. Казалась забавной моя причуда поехать зимой одному
с тяжелым грузом золота1. Но я повторил, что Зейд, как и он,
находится в крайней нужде.

Спустя час он удалился. Я завернулся в ковры и крепко
заснул.

Утром я встал с раскалывающей череп головной болью и
заявил, что должен ехать дальше. Двое людей должны были
отправиться со мной, хотя все говорили, что нам не удастся
добраться в тот же день до Тафила.

Все же я считал, что погода не может быть хуже, чем вче-
ра, и мы осторожно скатились по тропинке в равнину, через
которую тянулась римская дорога с упавшими верстовыми
столбами, носившими надписи славных императоров.

С этой долины сопровождавшие меня два труса убежали
к своим товарищам на дворцовый холм. Я продолжал продви-
гаться, то слезая, то опять садясь на верблюда, так же, как и
накануне, хотя в этот день дорога была еще более скользкой.

Пошел дождь и промочил меня, а потом подул сильный,
холодный ветер и обледенил мою мокрую одежду.

Мне стоило колоссальных усилий сделать три первых
поворота. Водейха, которой надоело бродить по костлявые
колена в совершенно бесполезной белой массе, начала замет-
но ослабевать. Все же она прошла еще несколько шагов, как
будто бы только для того, чтобы поскользнуться на краю тро-
пинки. Мы оба упали с высоты 18 футов и ушли на один
ярд в сугроб мерзлого снега. После падения она встала на
ноги и стояла тихо, вся дрожа.

1 Путешествие Лоуренса с грузом золота заставляет вспомнить, что,
согласно официальным данным, англичане тратили 300 000 фунтов
в месяц на содержание «арабского восстания*. {Прим, перев.)
Если бы на ее месте был верблюд, он умер бы через очень
короткое время, и я боялся, что такого падения не выдержит
даже и верблюдица. Я завяз в сугробе по шею и тщательно
старался вытащить Водейху, затем я потратил много времени,
подталкивая ее сзади. Я поднимался, а она опускалась. Я под-
прыгивал, тащил ее и опасался, что снег будет слишком пло-
тен. Так я протоптал ей отличную маленькую дорогу шириной
в один фут, глубиной в три фута и длиной в 18 шагов, дей-
ствуя голыми руками и ногами. Поверхность снега так зале-
денела, что только вся тяжесть моего тела могла пробить его.
Кора была до того остра, что кисти моих рук и щиколотки
были изрезаны в кровь, которая окрасила снежную дорогу
бледно-розовыми кристаллами.

Затем я вернулся к Водейхе, которая терпеливо ждала
меня.

Я осторожно подвигался пешком, ведя на поводу верблю-
да, нащупывая палкой колею или прокладывая новую, когда
снежные наносы были слишком глубоки. В три часа я доб-
рался до вершины, которую с западной стороны ветер очис-
тил от снега. Тут мы с Водейхой покинули дорогу и, шатаясь,
побрели вдоль неровного края кряжа. Когда он окончился,
опять начались наши мытарства.

Мой выбившийся из сил верблюд вдруг остановился. Дело
становилось серьезным, так как уже вечерело. Внезапно меня
охватило сознание одиночества и того, что если ночь захва-
тит нас на вершине горы, где никто не сможет прийти нам на
подмогу, верблюд падет. Кроме того, со мной был солидный
груз золота, и я все же не был уверен, насколько безопасно
даже в Аравии оставить на дороге шесть тысяч соверенов1
на целую ночь.

Мне удалось стащить верблюда на другой склон горы,
скрытый от ветра и весь день подверженный лучам солнца.
Под тающим снегом лежала мокрая глинистая почва. Почув-
ствовав ее под своими ногами, мой верблюд, дико бросаясь в
стороны и скользя, помчался со скоростью десяти миль в час
по грязной дороге по направлению к Решидийе. Я уцепился
за седло, в ужасе ожидая падения, при котором я мог легко
свернуть себе шею.

Толпа арабов, людей Зейда, задержанных погодой на своем
пути к Фейсалу, выбежала вперед, услышав наше шумное

' Соверен — золотая монета, равна фунту стерлингов. (.Прим, перев.)
приближение, и радостными криками приветствовала та-
кое замечательное вступление в деревню. Я спросил у них о
новостях. Они рассказали мне, что все обстоит благополучно.
Я опять сел в седло и, покрыв последние восемь миль, добт
рался до Тафила, где я отдал Зейду письма и деньги и
радостно лег в постель... вторую ночь отдыхая от блох.

Осада Маана

Зейда все еще задерживала погода, что очень раздражало
меня. Но случайное обстоятельство принудило меня покинуть
его и вернуться в Палестину для неотложного совещания
с Алленби. Тот рассказал мне, что военный кабинет настоя-
тельно требует, чтобы он вызволил Западный фронт, попав-
ший в положение, напоминающее шахматный пат. Ему надле-
жало но крайней мере взять как можно быстрее Дамаск, и,
если возможно, Алеппо. Турцию надо было раз и навсегда
исключить из числа воюющих держав. Помеха Алленби зак-
лючалась в его правом, восточном фланге, который на сегод-
няшний день замер у Иордана. Он пригласил меня, чтобы
обсудить, не могли ли арабы освободить его от этого груза,

Я указал, что такой план иорданской операции является
британской точкой зрения. Алленби согласился со мной и
спросил, не можем ли мы все-таки его выполнить.

Я сказал:

— Не сейчас; прежде мы должны покончить с новыми
факторами.

Первым из них являлся Маан. Прежде всего мы должны
были овладеть им. Если бы усиленные транспортные сред-
ства придали большую подвижность частям арабской регу-
лярной армии, они могли бы занять позицию в нескольких
милях па север от Маана и надолго перерезать железную
дорогу, вынудив тем самым гарнизон Маана выступить и на-
чать с ними сражение, а в поле арабы легко нанесли бы
поражение туркам. Нам потребовалось бы семьсот вьючных
верблюдов, много пушек и пулеметов и, наконец, уверенность
в том, что пока мы заняты Мааном, мы не подвергнемся флан-
говой атаке со стороны Аммана.

Основываясь на этом, выработали план. Алленби отдал
приказ выступить к Акабу двум частям верблюжьего транс-
портного корпуса, составленного из египтян под начальством
британских офицеров и проявившего большие успехи в беэр-
шевской кампании. Это был большой дар, ибо грузоподьем?
ность их верблюдов обеспечила бы нам возможность продви-
нуть наши четыре тысячи регулярных войск на восемьдесят
миль от их базы. Нам также обещали орудия и пулеметы.
Что же касается защиты против нападения со стороны Амма-
на, то Алленби сказал, что ее легко наладить. Он намеревался
для обеспечения своего собственного фланга вскоре захва-
тить Салт за Иорданом и удерживать его силами одной ин-
дийской бригады.

Корпусное совещание открывалось на следующий день, и
я должен был для него остаться.

На этом совещании было решено, что арабская армия не-
медленно двинется к маанскому плоскогорью, чтобы захва-
тить Маан, а британская пересечет Иордан, овладеет Сальтом
и уничтожит огромный туннель и железную дорогу на воз-
можно большем протяжении к югу от Аммана. Шли споры о
том, какое участие в британских операциях должны принять
амманские арабы. Генерал Боле полагал, что они должны при-
соединиться при наступлении. Я возражал ему, так как позд-
нейшее отступление к Салту породило бы среди арабов слу-
хи и реакцию, и было бы удобнее приступать к действиям,
пока наступление англичан не завершится.

Генерал Четвод, который должен был руководить наступ-
лением, спросил, как смогут его люди при их предубежде-
нии против всех, кто носит арабскую одежду, отличить дру-
жественных арабов от враждебных. Я сидел между ними в
таком же одеянии и, естественно, ответил, что те, кто носит
арабскую одежду, в свою очередь, неприязненно относятся к
людям в мундирах. Мой ответ был встречен смехом, и мы
пришли к соглашению, что поддержим англичан в удержа-
нии Салта лишь после того, как они там обоснуются. Сей-
час же после падений Маана арабские регулярные части
двинутся дальше и получат приказы из Иерихона. Их будут
сопровождать семьсот верблюдов, благодаря которым они
смогут действовать в радиусе восьмидесяти миль, что вполне
позволит им принять участие в главной атаке Алленби по
линии выше Аммана от Средиземного моря до Мертвого. Это
составит вторую фазу операций, направленную к захвату Да-
маска.

Я поручился за горячее содействие Фейсала во всех дета-
лях этого плана.
Как только совещание закончилось, я спешно вылетел в
Акабу, чтобы посвятить во все Фейсала. Я сообщил доб-рую
весть, что Алленби, в благодарность за нашу деятельность у
Мертвого моря и Абу эль-Лиссана, предоставил в мое пол-
ное распоряжение триста тысяч фунтов и дал нам обоз из
семисот вьючных верблюдов с персоналом и снаряжением.

По всей армии поднялась великая радость, так как обоз-
ный парк дал бы нам возможность доказать боевые качества
арабских регулярных войск, над обучением и организацией
которых долгие месяцы работали Джойс, Джафар и множе-
ство арабских и британских офицеров. Мы набросали начерно
расписание и планы действий, и затем я, не теряя времени,
отплыл на судне обратно в Египет.

В Каире, где я провел четыре дня, наши дела сейчас уже
нс зависели больше от слепых случаев. Сочувствие Алленби
создало нам целый штаб. У нас были офицеры, ведавшие
снабжением, эксперт по морским перевозкам, артиллерийс-
кий эксперт, разведочный отдел под начальством полковника
Алана Доупея (брата создателя беэршсвского плана, уже уехав-
шего во Францию).

Доуней являлся самым ценным из даров Алленби — бо-
лее ценным, чем тысячи обозных верблюдов. Как офицер-
профессионал, он обладал цеховым чутьем. Его разум отли-
чался большой сметливостью, инстинктивно чувствуя особые
преимущества восстания. Он сочетал в себе идеи регулярной
войны и восстания, то есть то, что я некогда в Янбу мечтал
найти в каждом офицере. И лишь Доуней преуспел в этом
после трехлетнего опыта.

Раньше арабское движение развивалось как восстание
дикарей, обладающее столь же незначительными средствами,
как незначительны были его цели и перспективы. Отныне
Алленби считал его значительной частью своего плана.

Мы с Джойсом начертили план поддержки первого уда-
ра Алленби. В нашем центре арабские регулярные войска под
начальством Джафара атакуют Маап. Джойс с нашими бро-
нированными автомобилями проскользнет к Мудавваре и
разрушит железную дорогу — на этот раз окончательно, ибо
сейчас мы были готовы отрезать Медину. Мурзук же поедет
со мной на север, чтобы осуществить соединение с британски-
ми силами.

После отъезда Джойса и Доунея я выступил с Мурзуком
в путь из Абу эль-Лиссана третьего апреля 1918 г.
G нами отправились две тысячи сирханских верблюдов
с грузом боевых припасов и провианта. Из-за обоза мы про-
двигались медленно и достигли железной дороги при на-
ступлении темноты. Несколько человек ускакало вперед, чтобы
обследовать линию при дневном свете и увериться в том, что
ничто не нарушит спокойствия в течение долгих часов пере-
хода через нее растянувшихся рядов верблюдов.

Перед заходом солнца мы увидали железнодорожное
полотно, бегущее широким изгибом по открытой местности
между низкими зарослями кустарника и травы.

Когда я въезжал на насыпь, из-за длинной тени водостока
налево от меня показался турецкий солдат, без сомнения, про-
спавший там целый день. Он дико взглянул на меня и на ре-
вольвер в моей руке, а затем печально посмотрел на свою вин-
товку, валявшуюся вдали. Это был молодой крепкий человек
угрюмого вида. Я пристально поглядел на него и мягко ска-
зал:

— Аллах милостив!

Он понял смысл арабской фразы и вскинул на меня свер-
кнувшие глаза. Хмурое выражение его заспанного лица нача-
ло медленно расплываться от недоверчивой радости.

Однако он не произнес ни слова. Я стиснул ногами воло-
сатые бока моего верблюда, он мерным шагом пересек рельсы
и спустился по склону, но юный турок и не подумал стре-
лять мне в спину, когда я отъезжал от него. На безопасном
расстоянии я оглянулся. Он приложил большой палец к носу
и помахал мне рукой.

Мы разожгли костер, как сигнальный огонь для осталь-
ных и ждали, пока мимо проходили темные ряды верблюдов.

На следующий день мы выступили к Вади-эль-Джинзу.
Там мы заночевали. Заал подстрелил дрофу, и мы попирова-
ли. Верблюды тоже пировали, бродя по колено в сочной тра-
ве, взращенной щедротами весны.

Четвертый легкий переход привел нас к нашей заветной
цели — к Атаре, где стояли лагерем наши союзники, шейхи
Мифлех, Фахад и Адуб. Фахад еще не оправился от раны, но
Мифлех вышел приветствовать нас медоточивыми словами. Его
лицо выражало алчность, и он тяжело дышал, снедаемый ею.

Наш план, благодаря львиной доле участия в нем Аллен-
би, обещал легко осуществиться. Мы, закончив приготовле-
ния, пересекли железнодорожное полотно к Тамеду, главно-
му месту водоснабжения племени бенисахр. Оттуда под
прикрытием их кавалерии мы должны были двинуться на
Мадебу и основать в ней наш штаб-квартиру, в то время как
Алленби должен был привести в порядок дорогу Иерихон —
£алт, — нам следовало соединиться с британскими силами,
не производя ни единого выстрела.

Тем временем мы вынуждены были лишь ждать событий
в Атаре.

Наконец пришло известие, что англичане взяли Амман.
В полчаса мы выступили в Темед через покинутую линию.

Следующее сообщение гласило, что англичане отступают,
и, хотя мы и раньше предупреждали арабов о возможности
этого, они пришли в уныние.

Третий гонец донес, что англичане только что бежали
из-под Салта. Это полностью противоречило намерениям Ал-
ленби, и я поклялся, что это неправда.

В эту минуту галопом подскакал какой-то всадник и
рассказал, что англичане лишь взорвали небольшой участок
железной дороги к югу от Аммана после двухдневного тщет-
ного штурма. Эти слухи меня серьезно встревожили, и я
послал Адуба в Салт с письмом к генералу Четводу, прося у
него сведений о действительном положении.

Очень поздно ночью в долине раздался стук копыт скачу-
щего коня Адуба, и через несколько минут последний рас^
сказал нам, что Джемаль-паша победоносно вступил в Салт,
перевешав всех местных арабов, которые приветствовали
англичан. Турки еще гонят Алленби вдоль Иорданской до-
лины. Дела обстояли очень плохо.

Эта превратность судьбы, неожиданно разразившись, глу-
боко огорчила меня. План Алленби казался скромным, и тем
более прискорбным являлось то, что мы так уронили себя в
глазах арабов. Ведь они никогда не верили, что мы осуще-
ствим все то великое, что я обещал.

Я решил отдать приказ индусам вернуться из Азрака к
Фейсалу. Мы выступили в путь на рассвете. Утром вблизи
Вади-эль-Джинза мы встретили индусов, сделавших привал
у одиноко растущего дерева. Лишь в сумерки пересекли мы
железную дорогу.

Я покинул индусов, так как быстрое движение могло успо-
коить меня и рассеять охватившую меня тревогу. Мы не-
слись вперед в холодном мраке, направляясь к Одроху. До-
стигнув его вершины, мы заметили слева от себя сверкание
огня. Яркие вспышки следовали одна за другой и могли
происходить в окрестностях Джердуиа. Мы натянули пово-
дья и услыхали глухой гул взрывов. Появилось зарево ог-
ромного пламени и, все разгораясь, разделилось надвое. Мо-
жет быть, то горел вокзал. Мы быстро поскакали, чтобы узнать
причину у ишана Мастура.

Однако его стоянка оказалась покинутой, и по ней лишь
бродил одинокий шакал. Я решил поспешить вперед к Фей-
салу. Мы стремглав пустились рысью.

Приблизившись, мы услышали стрельбу впереди себя на
Семне, постепенно поднимающемся валу, прикрывающем Маан.
Отряды войск осторожно поднимались по его склону и оста-
навливались у вершины. Очевидно, мы уже взяли Семну. Мы
продвинулись вперед на новую позицию. На ее ровном склоне
мы встретили верблюда с носилками. Ведущий его человек
сказал:

— Мавлюд-паша, — и указал на свою ношу.

Я подбежал с криком:

— Неужели Мавлюд ранен?

Ведь Мавлюд-паша эль-Мухлюс являлся одним из луч-
ших офицеров армии, а также преданнейшим нам человеком.
Он ответил слабым голосом из носилок:

— Да, Лоуренс-бей, действительно, я ранен, но, хвала Ал-
лаху, несерьезно. Мы взяли Семну.

Я сказал, что направляюсь туда. Мавлюд, почти лишив-
шийся способности видеть и говорить (снаряд перебил ему
берцовую кость выше колена), в лихорадке поднялся над краем
носилок, указывая па ряд пунктов для организации обороны
горы.

Когда мы прибыли туда, турки начали засыпать ее сна-
рядами. Вместо Мавлюда командовал Нури Сайд. Он стоял
спокойно на вершине горы. Я спросил, где находится Джа-
фар. Нури ответил, что в полночь он должен был атаковать
Джердун. Я рассказал ему о ночных вспышках, которые, дол-
жно быть, обозначали его успех. Пока мы вместе радовались,
прибыли его гонцы с донесением о захвате пленных и пуле-
метов, а также об уничтожении вокзала и трех тысяч рель-
сов. Такая блестящая удача на многие недели обезопасила
северный фронт.

Затем Нури рассказал мне, что накануне на рассвете он
кинулся на станцию Гадир эль-Хадж и разрушил ее, а также
пять мостов и тысячу рельсов. Таким образом и южный фронт
был обеспечен.
Наступление англичан на Амман.
Поздно днем наступило мертвое затишье. Обе стороны
прекратили свою бесцельную бомбардировку. Говорили, что
Фейсал двинулся на Ухейду.

Мы пересекли маленькую разлившуюся речку возле вре-
менного госпиталя, где лежал Мавлюд. Махмуд, смелый крас-
нобородый врач, считал, что обойдется без ампутации. Фейсал
находился на вершине горы, на самом краю ее, чернея в лучах
солнца. Я опустил своего верблюда на колени, Фейсал протя-
нул ко мне руки и воскликнул:

— Во имя Аллаха, хороши ли вести?

— Я ответил:

— Хвала Аллаху, дающему нам победу.

Он затащил меня в свою палатку, чтобы мы могли обме-
няться новостями.

Фейсал слышал от полковника Алана Доунея больше о
британской неудаче под Амманом, чем я знал. Он рассказал
мне о вызванном скверной погодой замешательством и о том,
как Алленби телефонировал генералу Ши, сопровождавше-
му Четвода, и принял одно из своих молниеносных решений,
чтобы положить конец потерям. Мудрое решение, хотя оно
глубоко нас уязвило. Полковник Джойс находился в госпи-
тале, но быстро поправлялся, а Доуней стоял в Гувейре, гото-
вый выступить на Мудаввару со всеми бронированными
автомобилями.

Фейсал спросил меня о Семне и Джафаре, и я рассказал
ему все, что знал, сообщив мнение Нури о дальнейших перс-
пективах. Нури жаловался мне, что люди абу-тайи в течение
всего дня ничего для него не сделали. Ауда отрицал это, и я
напомнил ему историю нашего первого захвата плоскогорья,
и как я их едко высмеивал за нападение на Абу эль-Лиссан.
Мой рассказ оказался новостью для Фейсала. То, что я помя-
нул старое, глубоко оскорбило старого Ауду. Он запальчиво
поклялся, что сегодня он старался из всех сил, но условия не
благоприятствовали его племени, и, видя, что я не поддаюсь
его уверениям, он резко вышел из палатки.

Я провел следующие дни в наблюдении за операциями.
Люди абу-тайи захватили два аванпоста к востоку от стан-
ции, а шейх Салех ибн-Шефиа взял бруствер с одним пуле-
метом и двадцатью пленными. Эти выигранные нами схват-
ки позволили нам беспрепятственно окружить Маан, и на
третий день Джафар собрал всю артиллерию на южном кря-
же, а Нури Сайд повел отряд в штурм на построейки желез-
нодорожной станции. Но когда он добрался до них, его при-
крытие из французских орудий прекратило стрельбу. Мы
ехали на фордовском автомобиле, стараясь не отставать от
движущегося вперед отряда, как вдруг нас встретил Нури, в
полном облачении и перчатках, покуривавший свою трубку.
Он послал нас обратно к начальнику артиллерии капитану
Пизани’ с настоятельной просьбой о помощи.

Мы нашли Пизани в отчаянии ломающим себе руки, так
как все снаряды уже вышли. Он сказал, что умолял Нури не
предпринимать атаки в такой момент, когда у него истощи-
лись запасы.

Нам ничего не оставалось, как слушать залпы, которыми
осыпали наших людей из железнодорожной станции. Дорогу
устилали скорчившиеся фигуры в хаки, и глаза раненых, бле-
стящие* от страдания, пристально следили за нами, словно
обвиняя пас по всем. Их изувеченные тела содрогались

И мы псе пидели и понимали, но все казалось нам без-
звучным: сознание пашей неудачи отняло у нас слух.

Впоследствии мы признавались, что никогда не ожидали
такой отваги от нашей пехоты, бодро сражавшейся под пуле-
метным огнем и умело использовавшей каждое прикрытие.
Они так мало нуждались в руководстве, что погибли лишь
три офицера. Маан доказал мне, что арабы достаточно реши-
тельны и без понуканий англичан. Таким образом, наше по-
ражение оказалось не вполне напрасным, облегчив нам со-
ставление дальнейших планов.

Наутро 18 апреля Джафар благоразумно решил, что он
не может допустить дальнейших потерь, и отступил к пози-
циям у Семны.

Будучи старым школьным товарищем турецкого коман-
дира, он послал ему с парламентарием письмо, предлагая сдаться.
Ответ гласил, что тот согласился бы, если бы не имел приказа
сопротивляться до последнего патрона. Джафар предложил
временную приостановку военных действий. Но турки не да-
вали ответа, пока Джемаль-паша не успел оттянуть войска от
Аммана, захватить обратно Джердун и переправить обоз с про-
виантом и боевыми припасами в осажденный город.

Железная же дорога оставалась испорченной еще в тече-
ние долгих недель.

1 Французский инструктор из Алжира в частях эмира Фейсала.
(.Прим, перев.}
Доуней атакует Тель-Шахм

Я немедленно сел в автомобиль, чтобы присоединиться к
Доунею. Я беспокоился, как он проведет первую битву в усло-
виях партизанской войны с таким чрезвычайно сложным ви-
дом оружия, каким является бронированный автомобиль. До-
уней не знал арабского языка так же, как и капитан Пик и
доктор Маршалл. Его войска состояли вперемешку из анг-
личан, египтян и бедуинов. Итак, после полуночи я въехал в
его лагерь над Тель-Шахмом и деликатно предложил ему
свои услуги в качестве переводчика.

К счастью, он приветливо меня встретил и повел вдоль
линии фронта. Мне открылось удивительное зрелище.

Автомобили были геометрически правильно расставле-
ны и огорожены в одном месте, броневики — в другом. Сна-
ружи были расставлены часовые и пикеты с пулеметами
наготове. Даже арабы занимали тактическую позицию поза-
ди горы, находясь в резерве, но оставаясь невидимыми и
неслышимыми. Каким-то колдовством ишан Газаа и сам До-
уней удерживали их там. У меня чесался язык сказать, что
единственное, чего недостает, это врага.

Когда в беседе Доуней изложил свой план, мое восхище-
ние усилилось. Он уже приготовил оперативные приказы, точно
установив начальные моменты бомбардировок и последова-
тельность передвижений.

Каждая часть армии получила определенное назначение.
Мы атакуем «открытый пост» на заре (броневики), используя
выгодное местоположение холма. Автомобили с закрытыми
глушителями захватят вокзал до наступления дня и врасп-
лох займут окопы. Затем тендеры 1 и 3 взорвут мосты, обозна-
ченные на оперативном плане А и В (масштаб 1:250 000) при
наличном моменте действия в 1 ч. 30 м., в то время как автомо-
били двинутся на «пост у скал» и при поддержке ишана
Газаа и арабов внезапным штурмом возьмут его (начальный
момент действий 2 ч. 15 м.).

Капитан Горнби двинется за ними с взрывчатыми ве-
ществами в «тальботах» №№ 40531 и 41226 и взорвет мо-
сты Д, Е и F, пока отряд будет завтракать. После завтрака,
при начальном моменте действий точно в 8 часов, соединен-
ные силы атакуют южный пост: египтяне с востока, арабы с
севера под прикрытием дальнего огня автомобилей и десяти-
фунтовых пушек, расположенных на наблюдательном холме.
Пост падет, и отряд перенесет свои силы к станции Тель-
Шахм, которую будут бомбардировать с северо-запада пушки,
а сверху — аэропланы. Последние вылетят с равнины Рамла
(при начальном моменте действий в 10 часов). С запада же
перейдут в наступление броневики. За автомобилями последу-
ют арабы, в то время как Пик со своим корпусом из верблю-
дов спустился с южного поста. «Станция будет взята в 11 час.
30 м.» — гласил план, под конец становившийся смешным
(именно тут он не удался, так как турки, очевидно, не зная о
нем, поспешили и сдались десятью минутами раньше).

На заре мы увидали, как автомобили безмолвно вкаты-
ваются в сонные песчаные траншеи, и оттуда выбегают пора-
женные турки с поднятыми вверх руками. Горнби ринулся
на своих двух тендерах «роллс-ройс», подложил под мост А
сто фунтов пироксилина и уверенно взорвал его. Грохот чуть
не выбросил Доунся и меня из нашего третьего тендера, в
котором мы сидели, величественно любуясь всем происхо-
дящим.

Следующие мосты рухнули, потребовав каждый по деся-
ти шашек.

Пока мы находились на мосту В, автомобили сосредото-
чили огонь своих пулеметов на брустверах «поста у скал»,
представлявшего собой кольцо толстых каменных стен на
холме со склонами, слишком отвесными для колес. Газаа воз-
бужденно ждал своей очереди. Турки были так напуганы
градом пуль из четырех пулеметов, что арабы захватили их,
почти не прерывая шага.

После предусмотренного завтрака и падения южного по-
ста, которое произошло минута в минуту согласно плану, насту-
пил центральный акт дневной программы — штурм станции.

Пик стянул к ней с севера своих людей. Аэропланы зак-
ружились над ней, сбрасывая свистящие бомбы в ее траншеи.
Броневики устремились вперед, фыркая и пыхтя дымом, и в
дымном тумане шеренга турок растерянно поднялась из глав-
ной траншеи, размахивая белыми тряпками.

Арабы вскочили на своих верблюдов, осмелевшие люди
Пика пустились бегом, и весь отряд дико ринулся на стан-
цию, легко осилив пришедшего в замешательство врага.

Спустя минуту бедуины с воем приступили к самому
безудержному грабежу. На станции хранилось двести ру-
жей, восемьдесят тысяч патронов, множество бомб, провианта
и одежды. Бее крушили стены и выносили что попадется.
Какой-то злосчастный верблюд увеличил смятение, насту-
пив на валявшийся снаряд. Последовал взрыв, вызвавший
ужасную панику. Думали, что опять начался обстрел.

В промежутке египетский офицер нашел нетронутый склад
и поставил возле него караул из солдат, так как у египтян не
хватало провианта. Еще ненасытившиеся волки Газаа не при-
знавали права египтян на равную долю. Опять началась стрель-
ба. Но по обсуждении мы добились того, что египтяне первы-
ми отобрали себе довольствие, в котором нуждались. Затем
последовала общая свалка, во время которой разнесли стены
склада. Запасы Шахма были настолько велики, что из каж-
дых десяти арабов восемь набрали себе всего вдосталь.

Наутро лишь Газаа и горсточка людей остались с нами
для дальнейших операций. Программа Доунея предусматри-
вала станцию Рамла, но его приказы не носили окончатель-
ного характера, так как позиция не была исследована. Поэто-
му мы послали вперед броневик под командованием
лейтенанта Уэйда, дав ему на подмогу второй. Он осторожно
ехал шаг за шагом в мертвом молчании. Наконец без единого
выстрела он въехал в станционный двор, очень медленно, опа-
саясь мин, провода от которых усеивали почву.

Вокзал был закрыт. Уэйд постучал в двери и ставни, но
не получил ответа. Выскочив из автомобиля, он обыскал все
здание. В нем никого не было, но было достаточно всякого
добра, чтобы вознаградить с лихвой доблесть Газаа и остав-
шихся с ним верных людей. Мы провели весь день, разрушая
на многие мили железнодорожное полотно, пока не решили,
что произвели такой ущерб, что понадобилась бы двухне-
дельная работа даже самого большого ремонтного отряда, чтоб
восстановить все разрушенное.

На третий день нам предстояла Мудаввара, но мы не слиш-
ком надеялись на оставшиеся у нас силы. Арабы уехали, люди
же Пика не отличались особой воинственностью. Однако и
Мудаввара могла поддаться панике, как и Рамле, и мы про-
спали всю ночь на месте нашего последнего захвата. Неуто-
мимый Доуней выставил часовых.

Утром мы пустились в путь, чтобы посмотреть на Мудав-
вару. Мы ехали с королевским великолепием в рычащих ав-
томобилях по гладким песчаным и кремнистым равнинам, а
позади нас на востоке бледно светило низкое солнце. При-
близившись, мы увидали, что возле станции стоит длинный
поезд. Что он означал: подкрепление или эвакуацию?
Минуту спустя турки открыли по нам огонь из четырех
орудий. Мы с постыдной поспешностью удалились в отдален-
ные ложбины. Оттуда мы сделали широкий круг к тому ме-
сту, где мы когда-то с Заалом впервые подложили мину под
поезд. Там мы взорвали длинный мост, под которым, пользу-
ясь жарким полднем, спал турецкий патруль.

Затем мы вернулись в Рамлу и с большой настойчивостью
принялись за уничтожение рельсов и мостов, чтобы сделать
разрушения непоправимыми.

Фейсал послал шейха Мохаммеда эль-Дейлана атаковать
еще нетронутые станции между нашим прорывом и Мааном.
Таким образом, путь на протяжении восьмидесяти миль с
семью станциями на нем целиком перешел в наши руки.

Действительная защита Медины кончилась с этой опе-
рацией.

Транспорт и снабжение

Новый офицер Юнг прибыл из Месопотамии для под-
крепления нашего штаба. Он был офицером регулярной служ-
бы, человеком исключительных качеств, с большим военным
опытом и знал арабский язык в совершенстве. Намеченная
для него роль заключалась в том, чтобы выполнять аналогич-
ные со мной функции в сношениях с племенами, благодаря
чему наша деятельность против врага могла бы стать шире и
лучше направленной.

Чтобы дать ему освоиться с новыми условиями, я пору-
чил ему разрушить на протяжении восьми миль железную
дорогу к северу от Маана, а сам уехал в Акабу, а оттуда по-
плыл в Суэц, чтобы обсудить будущее с Алленби.

Меня встретил Доуней, и мы имели короткий разговор,
прежде чем отправиться в лагерь Алленби. Генерал Боле при-
ветствовал нас веселой улыбкой и сказал:

— Ну а мы уже в Салте.

Когда мы изумленно па него уставились, он объяснил, что
старшины племени бени-сахр в один прекрасный день при-
были в Иерихон и предложили немедленное сотрудниче-
ство своих двадцати тысяч сопленников в Темеде, и на сле-
дующий день, принимая ванну, Боле придумал новый план и
полностью его выполнил.

Я спросил, кто был во главе людей бени-сахр. Не скрывая
своего торжества, Боле ответил, что Фахад.
Все, что я слышал, начинало мне все меньше нравиться. Я
знал, что Фахад не мог бы выставить и четырехсот людей, и
что в эту минуту возле Темеда нельзя было бы обнаружить
ни одной его палатки, так как все люди двинулись на юг к
Юнгу.

Мы поспешили в управление, чтобы узнать правду, и, к
несчастью, убедились, что все обстояло так, как рассказал нам
Боле. Британская кавалерия экспромтом поднялась в горы
Моаба, основываясь на каких-то воздушных обещаниях шей-
хов зебна, жадных людей, приехавших в Иерусалим, лишь что-
бы вкусить от щедрот Алленби, но их там поймали на слове.

Разумеется, этот набег потерпел неудачу, пока я еще нахо-
дился в Иерусалиме, ибо люди бени-сахр беспечно валялись
в своих палатках, либо находились далеко от них с Юнгом.
Мы были отрезаны и избежали огромного несчастья лишь
благодаря инстинкту Алленби, как раз вовремя подсказавше-
му ему всю опасность положения. И все же мы тяжело пост-
радали.

Наше движение, развивавшееся гладко, пока против нас
был лишь один бесхитростный враг, увязло в трясине непред-
виденных случайностей. Мы всецело зависели от Алленби, а
он не был удачлив. Германское наступление во Франции ли-
шило его войск. Военное министерство обещало ему индийс-
кие дивизии из Месопотамии и индийские маршевые ко-
манды1. С ними он воссоздал бы свою армию по индийскому
образу. Может быть, по окончании лета он опять обрел бы
боеспособность, но сейчас мы должны были оставаться на
месте.

За чаем Алленби упомянул об имперской верблюжьей
бригаде, сожалея, что благодаря стесненному положению, в
которое он попал, он должен упразднить ее, а людей исполь-
зовать как кавалерийские подкрепления.

Я спросил:

—	Что вы собираетесь сделать с их верблюдами?

Рассмеявшись, он ответил:

—	Спросите «К»1 2.

1 После английских побед в Месопотамии летом 1917 г. часть
индийских войск, действовавших там, начала перебрасываться на
палестино-египетский фронт. (Прим, перев.)

2 Одно из военных сокращений в английском языке, обозначающее
«генерал-квартирмейстер*. (Прим, перев.)
Я послушно пересек пыльный сад, ворвался к генерал-
квартирмейстеру сэру Вальтеру Кэмпбеллу — истому шот-
ландцу — и повторил свой вопрос. Он с твердостью ответил,
что верблюды уже заклеймены тавром дивизионного транспорта
для второй из новоприбывших индийских дивизий. Я объяс-
нил, что хочу получить две тысячи из них. Его первый ответ
звучал неопределенно. Вторым же он дал понять, что я могу
хотеть этого, сколько мне угодно. Я приводил ему различ-
ные доводы, но Кэмпбелл казался неспособным усвоить мою
точку зрения. Разумеется, природе генерал-квартирмейсте-
ров свойственна скаредность.

Я вернулся к Алленби и громко сказал перед всеми при-
сутствующими, что имеются свободных две тысячи двести
верховых верблюдов и тысяча триста обозных. Все они вре-
менно приспособлены для транспортных нужд, но ведь верхо-
вые верблюды, разумеется, остаются верховыми верблюдами.

В штабе зашумели, словно и они сомневались, смогут ли
верховые верблюды перевозить поклажу. Каждый британский
офицер считает вопросом чести уметь разбираться в живот-
ных. Поэтому я не удивился, когда вечером главнокомандую-
щий пригласил сэра Вальтера Кэмпбелла к обеду.

За супом Алленби завел разговор о верблюдах. Сэр Валь-
тер заявил, что они необходимы для индийской бригады.
После ожесточенного спора Алленби с улыбкой сказал сэру
Вальтеру Кэмпбеллу:

—	«К», вы проиграли.

Мы получили верблюдов. Это был огромный, королевс-
кий дар, дар, представлявший арабам способность неограни-
ченного передвижения. С ним арабы могли выиграть войну,
когда и где им захочется.

На следующее утро я уехал, чтобы присоединиться к
Фейсалу в его холодном гнезде у Абу эль-Лиссана. Я расска-
зал ему, что Алленби дал нам две тысячи верблюдов. Фейсал
разинул рот и, схватив меня за колено, воскликнул:

— Что такое?

Я рассказал ему всю историю. Он вскочил и поцеловал
меня. Затем он громко хлопнул в ладоши. Черное лицо раба
появилось у входа в палатку.

— Скорее, — крикнул Фейсал, — созови всех.

Раб убежал.

— Все почти закончено, — сказал я. — Скоро ты смо-
жешь меня отпустить.
Он принялся возражать, говоря, что я должен всегда
оставаться с ними, и не только до взятия Дамаска, как я
обещал некогда в Ум-Ледже.

У входа раздался топот ног, и один за другим старшины
расселись на коврах, с удивлением глядя на радостное лицо
Фейсала.

Фейсал сказал, что Аллах послал им средства к победе —
две тысячи верховых верблюдов. Наша война не встретит
больше помех, придет к победе и принесет арабам свободу.

Они удивленно забормотали, стараясь изо всех сил со-
хранить спокойствие, как подобает мудрым людям, и устре-
мили на меня глаза, чтобы узнать, каково мое участие в этом
событии.

— Великодушие Алленби, — сказал я.

Шейх Заал живо ответил за всех их:

— Да сохранит Аллах его жизнь и вашу!

— Отныне мы будем одерживать победы! — сказал я и
выскользнул из палатки, чтобы рассказать все Джойсу.

Старейшины увлеклись за моей спиной безудержными
ребяческими речами о своих грядущих подвигах.

Джойс также обрадовался и успокоился при известии о
двух тысячах верблюдов.

Между тем нам нужно было все лето продержать наши
силы на плоскогорье, осаждая Маан и мешая восстановле-
нию железных дорог. Задача была трудная.

Но наше восстание безостановочно разрасталось. Фейсал,
скрывшись в своей палатке, беспрерывно агитировал за араб-
ское движение. Акаба бурлила. Арабские регулярные войска
в третий раз одержали победу под Джердуном, разрушен-
ный вокзал которого сделалось у них почти привычкой брать
и затем отдавать обратно. Наши броневики случайно захва-
тили турецкий отряд, совершавший вылазку из Маана, и унич-
тожили его, так что подобный удачный случай больше уж не
повторился. Зейд, командуя половиной армии, распдложен-
ной к северу от Угейды, проявлял огромную энергию. Его
веселость нравилась кадровым офицерам больше, чем поэтич-
ность и сухая серьезность Фейсала. Таким образом, счастли-
вое сочетание характеров обоих братьев заставляло людей
самого различного толка симпатизировать тому или иному
из вождей восстания.

В течение шести недель мы, готовые к военным действи-
ям, оставались на месте. Зейд и Джафар со своими регулярны-
ми войсками продолжали успешный разгром сектора Маа-
на. Ишан Насир в сопровождении Пика и Горнби двинулся
к Хесе, в сорока милях к северу, и одним удачным ударом
овладел восемью милями железной дороги. Благодаря их пол-
ному уничтожению задуманное турками наступление против
Фейсала в Абу эль-Лиссане было сведено к нулю.

Мы с Доунеем воспользовались затишьем, чтобы вновь
отправиться к Алленби.

В ставке главнокомандующего мы почувствовали резкую
перемену в настроении. Хотя, как и всегда, она клокотала
энергией и надеждой, но сейчас логика и координация дей-
ствий проявлялись в необычайной степени. Новые силы при-
бывали своевременно из Месопотамии и Индии. В груп->
пировке и обучении их были достигнуты чрезвычайные
успехи. 15 июня частное совещание высказало мнение, что в
сентябре армия будет в состоянии перейти в генеральное
наступление.

Действительно, перед нами открывался широкий путь. Мы
зашли к Алленби, который прямо заявил, что в конце сентяб-
ря он перейдет в грандиозное наступление, чтобы осуществить
план генерала Сметса даже в отношении Дамаска и Алеппо.
Наша роль сведется к тому же, что и весной: мы должны
совершить набег на Деръа на двух тысячах новых верблюдов.
Сроки и детали будут установлены в свое время.

И июля 1918 г. мы вновь беседовали с Алленби и Барто-
ломью, его новым штабным генералом.

Уверенность Алленби была несокрушима как стена. Перед
атакой он поехал осмотреть свои войска, скрытно сконцентри-
рованные и ждущие сигнала. Он высказал им свою уверенность,
что с их помощью захватит тридцать тысяч пленных. И это в
то время, когда исход целиком зависел от случая!

Бартоломью же казался озабоченным. Он заявил, что пре-
образовать армию к сентябрю было безнадежным делом, и
если даже она будет приведена в готовность, все же мы не
должны предполагать, что наступление последует в намечен^
ный срок. Оно может быть произведено лишь в прибрежном
секторе, лежащем против Рамлы, конечного пункта железной
дороги, и только там могли быть собраны необходимые ре-
зервы и запасы.

План Алленби заключался в том, чтобы собрать большую
часть пехоты и всю кавалерию под апельсиновыми и. олив-
ковыми рощами Рамлы, как раз накануне 19 сентября. Он
надеялся одновременно провести в Иорданской долине де-
монстрацию, которая должна была бы убедить турок в том,
что там производится концентрация войск. Два набега на Салт
заставили турок сосредоточить все внимание исключительно
на Заиорданье. Всякое передвижение там англичан или ара-
бов сопровождалось контрпредосторожностями со стороны
турок, показывавшими, как они их боялись. На прибрежном
же секторе, где врагу действительно грозила опасность, у него
были малочисленные силы. Успех зависел от того, удастся
ли удержать неприятеля в этом роковом заблуждении.

Маскировочные действия сделались для Алленби глав-
ным стратегическим приемом. В соответствии с ним Барто-
ломью целым рядом хитроумных мероприятий должен был в
нужное время создать у турок впечатление, что в Иордан-
ской долине происходит сосредоточение войск для штурма.

Бартоломью требовал, чтобы мы со всей энергией и изоб-
ретательностью поддержали его. Все же он предупредил нас,
что даже при этом успехе висел на волоске, так как турки
могли спастись и сберечь свою армию простым отступлением
на семь или восемь миль, от своего прибрежного сектора.
Британская армия походила бы в таком случае на рыбу, выб-
рошенную на берег. Все железные дороги, тяжелая артилле-
рия, лагери британской армии — все оказалось бы не там,
где нужно.

Мы с Доунеем вернулись в Каир в приподнятом настро-
ении, размышляя над великолепными перспективами. Сооб-
щения из Акабы опять возбудили вопрос об обороне плоско-
горья от турок, которые недавно выгнали Насира из Хесы и
замышляли удар по Абу эль-Лиссану в конце августа, когда
наш отряд должен был пуститься в путь на Деръа. Если бы
мы не смогли задержать турок еще на две недели, их угроза
могла бы осуществиться и нанести нам тяжкий урон. Неот-
ложно требовалось новое решение. В этой крайности Доунея
осенила мысль об еще нераспущенном батальоне имперского
верблюжьего корпуса. Ставка главнокомандующего могла бы
прислать его нам, чтобы спутать расчеты турок.

Мы протелефонировали Бартоломью, который понял нас
и поддержал нашу просьбу перед Болсом в Александрии и
перед Алленби.

После деятельного обмена телеграммами мы добились
своего. Полковник Бэкстон с тремя сотнями человек был
выслан к нам на месяц на двух условиях: во-первых, мы долж-
ны немедленно снабдить их планом операций; во-вторых, они
не должны понести никаких потерь. Бартоломью счел необ-
ходимым извиниться за последнее великолепное условие, ко-
торое он считал недостойным звания солдата.

Мы с Доунеем уселись за карты и наметили, что Бэкстон
должен отправиться от Канала в Акабу, а оттуда в Рамм, чтобы
ночной атакой взять Мудаввару. Затем пройти к Байру, что-
бы разрушить мост и туннель возле Аммана, и 30 августа
вернуться в Палестину. Его деятельность дала бы нам месяц
отдыха.

Согласно главному плану Алленби намеревался перейти
в наступление 19 сентября и требовал, чтобы мы выступили
не раньше чем за четыре, но не позднее чем за два дня до него.

В соответствии с его указаниями я составил план, по
которому в Азрак должны выступить пятьсот человек регу-
лярной пехоты, посаженной верхом, батарея французских ско-
рострельных шестндесятипятимиллиметровых горных орудий,
соответственное количество пулеметов, два бронированных
автомобиля, саперы, разведчики на верблюдах и два аэроплана.
Концентрация их в Азраке закончится 13 сентября. 16-го мы
окружаем Деръа и перерезаем возле нее железную дорогу.
Два дня спустя мы отступаем на восток от Хиджасской же-
лезной дороги, ожидая исхода действий Алленби.

Доуней облегчил организационную сторону, добившись
присылки к нам из ставки главнокомандующего полковника
Стерлинга, искусного штабного офицера, сметливого и бла-
горазумного. Страсть Стерлинга к лошадям быстро и тесно
сблизила его с Фейсалом и старшинами.

Арабским офицерам были розданы английские военные
знаки отличия, отмечающие их подвиги при Маане. Заслу-
ги Джафара-паши были остроумно отмечены пожаловани-
ем его C.M.G.*. Джафар приехал в Палестину, чтобы полу-
чить его, и штаб воспользовался случаем, чтобы устроить
маленькую церемонию представления к ордену, как знак по-
чтения к бывшему пленнику. Эти знаки уважения со сторо-
ны Алленби поощряли арабскую армию. Нури Сайд вызвал-
ся возглавлять экспедицию в Деръа; смелость, авторитет и
хладнокровие делали его идеальным руководителем ее. Он
начал подбирать для нее лучших 400 человек из армии.

1 C.M.G. — кавалер св. Михаила и Георгия. (.Прим, перев.)
Полковник Бэкстон и имперский верблюжий корпус

Июль приходил уже к концу, а в конце августа экспеди-
ция на Деръа должна была находиться в пути.

За этот промежуток времени верблюжий корпус Бэкстона
должен был осуществить свою программу, нужно было извес-
тить Нури Шаалана, который присоединился к ним с отрядом
людей руаллы, показать броневикам путь в Азрак и найти
площадки для спуска аэропланов. Месяц, полный хлопот!

Мы начали с Нури Шаалана, как с самого далекого от
нас. Его пригласили встретиться с Фейсалом в Джефере к
7 августа.

Отряд Бэкстона оказался вторым. Я под секретом сооб-
щил Фейсалу о его прибытии. Чтобы наверняка не понести
никаких потерь, они должны были напасть на Мудаввару
совершенно неожиданно. Я предполагал сам повести их в
Рамм, в первый рискованный переход через гущу племени
хавейтат около Акабы.

Итак, я поехал в Акабу, где полковник Бэкстон позволил
мне разъяснить всем отрядам план предстоящего им похода.
После этой церемонии мы выступили в путь и, миновав уще-
лье Итма, красные утесы Неджда, изгибы Имрана и скалу
Хузайла, достигли Рамма.

Оставив там Бэкстона с отрядом и сопровождавших его
Стерлинга и Маршалла, я вернулся в Акабу через окружен-
ный отвесными стенами Итм.

Со мной ехали шесть молчаливых телохранителей, сле-
довавших за мной, как тени. И меня охватила тоска по родине,
ярко подчеркнувшая мое одиночество между этими арабами.
Ведь я эксплуатировал их самые возвышенные чувства и
превратил их любовь к свободе в лишний инструмент, спо-
собствующий победе англичан.

В Акабе собрались остатки моей охраны, так как прибли-
жался день празднования победы, и я обещал племенам Хау-
рана, что они проведут этот большой праздник в своих осво-
божденных селениях: за последнее время мы собирались на
открытом для ветра берегу моря, волны которого сопернича-
ли в блеске с моими блестящими и пестро одетыми солдата-
ми. Их было шестьдесят. Никогда еще Зааги не имел такого
многочисленного отряда, и когда мы ехали по бурым холмам
Гувейры, он старался построить их по системе аджейль, с цен-
тральным ядром и флангами, разместив поэтов и певцов по
правую и левую руку. Мы ехали под музыку. Зааги огорчало
лишь то, что я не хотел иметь знамя, как полагается принцу.

Я ехал на своей Газале, очень старой верблюдице, которая
была роскошно убрана. Ее верблюженок недавно пал, и Абдул-
ла, ехавший рядом со мной, снял шкуру с маленького трупа и,
высушив, вез ее позади седла. Мы выступили под пение Зааги,
но по прошествии часа Газала начала высоко поднимать голо-
ву, тяжело ступая и переставляя ноги, как в танце с мечами.

Я хотел подогнать ее, но Абдулла поравнялся со мной,
выпрыгнул из седла, держа шкуру верблюжонка в руке.

Он бросил Газале в морду горсть песку и она останови-
лась с тихим стоном. Разостлав перед ней маленькую шкуру,
Абдулла заставил Газалу положить на нее свою голову. Она
остановилась с громким ревом, обнюхала несколько раз су-
хую шкуру и, снова закинув голову, с воем рванулась вперед.
Это повторялось несколько раз в день, но потом она, по-види-
мому, стала забывать своего верблюжонка.

В Гунейре меня ждал аэроплан. Мое присутствие в Дже-
фере было необходимо Нури Шаалапу и Фейсалу. Они
встретили нас самым дружелюбным образом.

Казалось невероятным, что старый Нури Шаалан добро-
вольно присоединился к нам, молодым, а он действительно
был стар; его бледное, изнуренное лицо с печатью горя и
страданий оживлялось только иронической улыбкой. Под его
лохматыми бровями веки собирались в глубокие складки, а
сквозь них в глазные впадины проникали лучи полуденного
солнца и горели в их глубине таким страстным огнем, что
казалось, в них сгорает сам человек. И только лишенные блеска
черные волосы и дряблая кожа, покрытая сетью морщин, го-
ворили о его семидесяти годах.

С Нури Шааланом были старшины его племени, знаме-
нитые шейхи, облаченные в шелка. Старшим из них являлся
Фарис: подобно Гамлету, он не прощал Нури убийства свое-
го отца, шейха Соттама. Это был худой человек с отвислыми
усами и неестественно бледным лицом. Затем следовали
шейхи Трад и Султан, круглоглазые, степенные и прямые.
Тут же присутствовали Миджхем, Халид, Дарзи ибн-Дугми,
Хаффаджи и Рахейл.

Миджхем был также великим вождем, но вместе с тем
был слаб и жестокосерд.

Возле меня сидел Рахейл, чванясь своим ярким нарядом.
Пользуясь общей беседой, он шепотом сообщил мне имя
каждого шейха. Им же не нужно было спрашивать, кто я такой,
ибо моя одежда и внешность выделялись среди людей пу-
стыни. То, что я являлся единственным человеком с выбритым
лицом, создало мне всеобщую известность, которую я еще усу-
губил тем, что всегда носил белоснежную (по крайней мере,
снаружи) одежду из шелка сомнительного качества с ало-зо-
лотым головным шнурком из Мекки и золотым кинжалом.

Уже неоднократно на таких совещаниях Фейсал привле-
кал на свою сторону новые племена и заражал их своим эн-
тузиазмом. Часто приходилось и мне это делать. Но никогда
еще до сего дня мы не выступали так активно сообща, под-
держивая друг друга. Даже руалла растаяли, и мы могли
добиться от них всего одним своим словом. Присутствующие
сидели, затаив дыхание, с блеском веры в проницательных
глазах, в упор смотревших на нас.

Фейсал пробудил в них национальное чувство одной фра-
зой, которая заставила их задуматься над историей и языком
арабов; затем он на мгновение погрузился в молчание: эти
безграмотные люди страстно любили красоту слова и смако-
вали каждое слово отдельно. Вторая фраза уяснила им дух
Фейсала, их товарища и вождя, принесшего все в жертву на-
циональной свободе. Затем снова наступило молчание, во вре-
мя которого 011и представляли себе его, проводящего день и
ночь в палатке, поучая, проповедуя, приказывая и завязывая
дружбу; и они постепенно проникались идеей, скрывавшейся
под внешностью этого человека, который сидел здесь, как ико-
на, освобожденный от желаний, честолюбия, слабости и оши-
бок; эта сильная и разносторонняя личность была во власти
отвлеченной идеи, с одним только чувством и целью — жить и
умереть для служения ей.

Разумеется, это был художественный облик человека, не
человек во плоти и крови, но тем не менее подлинный, хотя
его личность как бы отказалась от третьего измерения в пользу
идеи и от всех богатств и красот мира. Фейсал, будучи на-
шим вождем, в действительности был покорным слугой на-
циональной идеи, ее орудием, отнюдь не господином.

Наш разговор был искусно направлен на то, чтобы вскрыть
тайные помыслы присутствовавших. Вскоре мы заметили, что
наши речи задели их за живое. Мы умолкли, наблюдая за их
движениями и речью и за тем, как они заражали друг друга
своим пылом, пока атмосфера не раскалилась, и в их невнят-
ных фразах не обнаружился первый толчок к жажде позна-
ния, которая светилась в их глазах. Они стали торопить нас,
как если бы они сами были зачинщиками, а мы — лишь
сторонниками-наблюдателями. Они стремились передать нам
всю силу своей веры.

Мы обсудили все подробности предстоящих действий, и
в тот же вечер я вылетел обратно в Гувейру, а к ночи приле-
тел в Акабу, где встретил только что прибывшего туда Доу-
нея и рассказал ему, что, несмотря на крупные события, все
идет как по маслу. На следующее утро аэроплан привез нам
известия о положении отряда Бэкстона в Мудовваре.

Они решили штурмовать ее перед рассветом, главным
образом бомбардировкой с аэропланов. Отряд разделился на
три части, одна должна была занять станцию, а две другие —
главные редуты.

Выступление было намечено на четыре часа, но дорога
оказалась труднопроходимой, и почти уж наступил день,
прежде чем они открыли действия против южного редута.

Забросав его сначала бомбами, отряд ринулся на редут и
легко завладел им. В ту же минуту второй отряд захватил
станцию. В среднем редуте поднялась тревога, но и он сдался
спустя двадцать минут.

Северный редут, где имелась пушка, казался храбрее и
засыпал наши войска снарядами. Бэкстон, под прикрытием
южного редута, открыл огонь из орудий, посылая с обычной
меткостью снаряд за снарядом. Затем в воздухе поднялись
аэропланы и начали бомбардировку. В семь часов утра не-
приятель сдался до одного человека. Мы потеряли четырех
убитыми и десяток ранеными. Турки же потеряли двадцать
одного убитыми, а полтораста человек сдалось в плен с двумя
полевыми орудиями и тремя пулеметами.

Немедленно люди Бэкстона взорвали все стены и
вдребезги разнесли насосы и две тысячи ярдов железнодо-
рожного пути.

В сумерки Бэкстон скомандовал отряду: «Шагом марш!» —
и четыреста верблюдов, поднявшись как один и ревя, словно в
день Страшного Суда, выступили в путь к Джеферу. Оттуда
мы и получили известия о случившемся. Отряд отдохнул день,
возобновил запасы провианта и отправился в Баир, где мы с
Джойсом еще раньше условились примкнуть к нему.

Вечером 15 августа 1918 г. мы с Бэкстоном устроили в
Баире военный совет. Майор Юнг прислал в Баир доволь-
ствие на четырнадцать дней для людей и животных. Из него
у нас оставалось запасов на восемь дней для людей, на десять —
для верблюдов.

Нам пришлось приноровить наш план к этому новому
условию. Бэкстон очистил свой отряд от всех непригодных
людей, а я из двух бронированных автомобилей оставил лишь
один и наметил новую дорогу.

Бэкстон и его люди выступили в середине дня, а я отло-
жил свой отъезд до вечера, наблюдая, как мои люди грузили
на тридцать вьючных верблюдов шесть тысяч фунтов пиро-
ксилина. Бэкстона мы нагнали к утру.

Ночь мы провели в Вади-Гадаф. Следующий день не от-
личался от предыдущего — мы опять с упорством осилили
сорок миль. Третий день являлся последним перед взрывом
моста. Утром мы увидали Муаггар, место нашей засады.

Мы настойчиво подвигались вперед. С юга показался ту-
рецкий аэроплан, пролетел вдоль нашей колонны и исчез
впереди в направлении Аммана.

В полдень мы с трудом добрели до Муаггара. Мы разос-
лали людей в окрестные деревни, чтобы разузнать новости.
Они вернулись с вестью, что нам не везет. Три турецких
отряда, числом в сорок человек, провели минувшую ночь в
трех деревнях, соседних с большим мостом, в деревнях, грани-
цы которых мы неминуемо должны были пересечь.

Мы наскоро устроили совет. Аэроплан мог нас заметить
и не заметить. В худшем случае это вызвало бы усиление
охраны моста, чего я не слишком боялся. Турки сочли бы
нас авангардом отряда, совершившего третий набег на Амман,
и, вероятно, предпочли бы сконцентрировать свои войска, чем
разбрасывать их. Люди же Бэкстона являлись великолепны-
ми бойцами, а он еще раньше разработал замечательные пла-
ны. Успех казался предрешенным.

Но возникло сомнение в ценности моста, вернее — в том,
во сколько английских жизней он нам обойдется, и насколь-
ко их число будет соответствовать запрещению Бартоломью
иметь потери.

Люди Бэкстона не могли бы рассеяться после взрыва как
стая птиц и найти сами обратную дорогу в Муаггар. В ноч-
ном сражении некоторые из них были бы отрезаны и могли
погибнуть. Нам пришлось бы дожидаться их, что могло бы нам
стоить еще больших потерь. Весь урон мог составить пятьде-
сят человек, а я исчислял ценность моста менее чем в пять.
Его разрушение могло настолько устрашить турок и привел
сти их в такое замешательство, что они оставили бы нас в
покое до 30 августа, когда наша длинная колонна выступит в
Азрак. Сегодня было уж 20-е. В июле опасность казалась
серьезной, но сейчас она уже почти миновала.

Бэкстон согласился со мной. Мы решили отказаться от
нашего замысла и немедленно двинуться обратно.

Наши люди были разочарованы, услыхав о перемене.
Они горячо верили, что план будет выполнен полностью.

Желая выиграть хотя бы то, что мы могли, я послал всех
старшин, чтобы они распустили преувеличенные слухи о
нашей численности и рассказывали бы о нашем приходе,
как о рекогносцировке армии Фейсала, намеревающейся с
новолунием штурмом занять Амман. Прослышав о нас, турки
пришли в ужас. Их кавалерия ринулась вперед. Пустые жес-
тянки из-под мяса, которыми была усыпана вершина горы, и
глубокие следы огромных автомобилей, изрезывавшие скло-
ны долины, подтвердили бессвязные рассказы поселян. Не
пролив ни капли крови, мы добились задержки врага на
неделю. Разрушением же моста мы бы выиграли две недели.

Мы подождали, пока сгустились сумерки, и выступили в
Азрак, лежавший в пятидесяти милях. Наступила светлая
лунная ночь. Мы двигались вперед до бледного утра.

Через два дня пути, выбившись из сил, мы добрались до
Азрака.

Там мы отдыхали в течение двух дней. На третий мы
пустились в путь в Баир.

Оттуда я решил поехать с броневиками в Абу эль-Лис-
сан, ибо в Баире Бэкстон находился между испытанными
друзьями и мог действовать без моей помощи.

Джойс, Доуней и Юнг рассказали, что все идет чудесно.
Действительно, приготовления закончились, и Джойс уехал
в Каир, а Доуней — в ставку главнокомандующего, чтобы
рассказать Алленби о наших успехах и о неукоснительном
осуществлении его плана.

Наши дрязги

Судно, пришедшее из Джедды, привезло почту из Мекки.
Фейсал развернул «Эль-Кибелла» (газету короля Хуссейна)1,

1 Орган, проповедовавший идеи панарабизма. «Кибелла» означает
пункт, куда обращаются мусульмане во время молитвы. (Прим, перев.)
и с ее страниц на него взглянул королевский указ, гласящий,
что дураки называют Джафар-пашу командующим войска-
ми арабской северной армии, тогда как даже нет такого чина
и вообще нет чина выше капитана в арабской армии, в рядах
которой шейх Джафар наравне с другими лишь выполняет
свой долг.

Король Хуссейн, узнав, что Алленби представил Джафара
к отличию, опубликовал свой указ, не предупредив о нем Фей-
сала. Он намеревался этим досадить северным городским ара-
бам, сирийским и месопотамским офицерам, которых король
презирал за распущенность; в то же время он боялся их обра-
зованности. Он знал, что они сражаются не ради его господ-
ства, а ради освобождения своих областей, чтобы самим управ-
лять ими, и жажда власти непреодолимо охватила старика.

Джафар заявил Фейсалу о своей отставке. Его примеру
последовали наши дивизионные офицеры и штабы с полко-
выми и батальонными командирами. Я упрашивал их не
обращать никакого внимания на причуды семидесятилетнего,
отрезанного в Мекке от мира старика, величие которого они
сами создали. Фейсал же отказался принять их отставку,
указав, что приказы о производстве были изданы им и что
указ оскорбляет его одного.

Придя к такому выводу, он телеграфировал в Мекку и
получил ответную телеграмму, называвшую его изменником
и ставившую его вне закона. Он сложил с себя командование
на акабском фронте. Хуссейн назначил Зейда ему в преемни-
ки. Зейд немедленно отказался. Шифрованные послания Хус-
сейна стали бессмысленными от ярости, и военная жизнь
Абу эль-Лиссана внезапно застопорилась.

Доуней до отхода судна позвонил мне из Акабы и уныло
спросил, не потеряна ли всякая надежда. Я ответил, что все
зависит от случая, но что, может быть, мы преодолеем труд-
ности.

Перед нами открывались три пути. Первый — найти
средство давления на короля Хуссейна, чтобы он взял назад
свое постановление. Второй — продолжать нашу деятельность,
не признавая его. Третий — провозгласить формальную неза-
висимость Фейсала от отца.

Каждый путь находил своих сторонников как между
англичанами, так и между арабами. Мы послали Алленби
телеграмму, прося смягчить инцидент. Хуссейн был упрям и
изворотлив, и могли потребоваться недели, чтобы вырвать у
него извинение. В обычных условиях мы могли бы допу-
стить потерю этих недель, но сейчас мы находились в злосча-
стном положении, ибо через три дня нам следовало, во всяком
случае, выступить в экспедицию на Деръа. Мы должны были
найти какое-либо средство продолжать войну, пока в Египте
не найдут разрешения вопроса.

Моим первым долгом являлось срочное извещение Нури
Шаалана о том, что я не смогу встретиться с ним на сборе его
племен в Кафе, но что я буду в Азраке к его услугам с перво-
го дня новолуния. Это было печально, потому что Нури мог
заподозрить, что я переменил решение, и отменить сбор, а без
племен руалла исчезла бы половина нашей силы и значения
при походе на Деръа 16 сентября. Однако нам приходилось
рискнуть этой меньшей потерей, ибо без Фейсала, регуляр-
ных войск и орудий экспедиция совсем не могла состояться.

Второй моей обязанностью было отправить в Азрак кара-
ваны с грузом провианта и боевыми припасами. Всё эшело-
ны под начальством назначенных офицеров выступили в путь
согласно программе, разумеется, не вовремя, но лишь с одина-
ковым опозданием.

: Следующим нашим долгом являлось своевременное от-
правление войск в Азрак. Чтобы осуществить это, следовало
восстановить их доверие к их офицерам. Здесь мы прибегли
к такту Стерлинга. Нури Сайд был достаточно честолюбив,
как всякий солдат, чтобы использовать как можно лучше под-
вернувшийся ему благоприятный случай, и охотно согласил-
ся двинуться на Азрак, не дожидаясь извинения Хуссейна.

Люди поддавались доводам. Мы старались им доказать,
что такие важные вопросы, как о провианте и платье, цели-
ком зависели от сохранения их организации. Они не устоя-
ли, и отдельные колонны посаженной в седло пехоты, пуле-
метчиков, гуркасов, египетских саперов, артиллеристов
двинулись в путь с двухдневным опозданием.

Последней обязанностью было восстановить верховную
власть Фейсала. Без него всякие серьезные попытки воен-
ных действий между Деръа и Дамаском являлись бы тщет-
ными. Мы могли бы провести нападение на Деръа, чего от
нас ожидал Алленби, но захват Дамаска, чего я ждал от ара-
бов, ради чего я сражался рядом с ними на полях битвы,
пережил множество мучений и расточал свой разум и силу,
зависел от присутствия Фейсала с нами на фронте. Он реши-
тельно приказал выступить по моему приказу.
Что касается получения извинения из Мекки, то Алленби
и полковник Вильсон старались об этом из всех сил. Если бы
они потерпели неудачу, моим намерением было обещать Фей-
салу непосредственную поддержку британского правительства
и объявить его в Дамаске суверенным эмиром. Это было впол-
не возможно, но я хотел избежать этого, оставив на крайний
случай. До сих пор арабы в своем восстании шли по прямым
путям, и мне не хотелось, чтобы они пришли в жалкое состо-
яние раскола перед окончательной победой и миром.

Король Хуссейн вел себя, как мы и ожидали. Он много-
речиво протестовал, бесконечно разглагольствуя и совершенно
не понимая тяжелых последствий своего вмешательства в дела
Северной армии. Чтобы разъяснить их, мы послали ему от-
кровенный отчет о случившемся.

Его телеграммы шли через весь Египет и через наших
радистов в Акабе пересылались мне, чтобы я направлял их
Фейсалу.

Арабский шифр был прост, и я исписывал целые страни-
цы, переставляя его до полной бессмыслицы, прежде чем пе>
редать Фейсалу.

Наконец от него пришло длинное послание, содержавшее
в первой половине уклончивые извинения и взятие назад
злосчастного указа, а во второй — повторение оскорбления в
новой форме. Я уничтожил конец письма и захватил с собой
начало, помеченное «очень срочно», в палатку Фейсала, где
он сидел в кругу своих штатных офицеров.

Глаза всех устремились на него, пока он читал письмо.
Фейсал был поражен и с удивлением уставился на меня, ибо
краткие слова не соответствовали сварливому, упрямому нра-
ву его отца. Но он овладел собой, прочел извинение вслух и
под конец взволнованно сказал:

— Телеграф спас нашу честь.

Это вызвало взрыв восхищения, а он наклонился и на-
шептал мне на ухо:

— Я говорю о чести почти всех нас.

Это было так хорошо сказано, что я засмеялся и сказал
скромно:

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Он ответил:

— Я предложил служить в этом последнем походе под
вашим начальством: почему этого было недостаточно?

— Потому, что это идет вразрез с вашей честью.
— Вы всегда ставите мою честь выше вашей, — и он ре-
шительно встал со словами: —Теперь, правоверные, воздадим
хвалу Аллаху и — за работу.

В течение трех часов мы разработали программу дей-
ствий. Я распрощался. Джойс только что вернулся из Египта,
и Фейсал обещал самое позднее 12 сентября присоединиться
ко мне с Джойсом и Маршалом. Я в «роллс-ройсе» двинулся
на север, надеясь, что, хотя уж было четвертое число, я все же
успею вовремя собрать племена руалла под начальством Нури
Шаалана для нашего нападения на Деръа.

В авангарде

Мы ехали втроем: лорд Уинтертон, ишан Насир и я. Лорд
Уинтертон являлся нашим последним рекрутом. Это был опыт-
ный офицер из верблюжьего корпуса Бэкстона.

В Вайре мы услышали от встревоженных людей бени-
сахр, что турки накануне внезапно кинулись из Хесы на за-
пад в Тафила.

Мифлех решил, что я сошел с ума или проявляю крайне
неуместную веселость, когда я во все горло расхохотался, услы-
шав эту весть, так как, приди она к нам раньше на четыре дня,
она бы задержала экспедицию на Азрак. Но сейчас, когда мы
уже выступили — враг мог взять хотя бы и Абу эль-Лиссан,
и Гувейру, и самое Акабу —добро пожаловать! Каждый че-
ловек которого они сейчас посылали на юг, являлся для них
только потерей.

В Азраке мы нашли несколько слуг Нури Шаалана, ав-
томобиль с офицером-летчиком, несколько запасных частей
и холщовый ангар для двух аэропланов, защищавших наши
силы. Мы провели первую ночь на аэродроме и подверглись
нашествию москитов.

Вследствие этого на заре нам пришлось перенести лагерь
на открытые ветрам высоты Меджаберского кряжа.

После полудня прибыл бронированный автомобиль для
усиления нашей обороны, хотя опасность со стороны неприя-
теля являлась незначительной. Область между нами и же-
лезной дорогой прикрывали три племени.

В Деръа находилось лишь сорок всадников, в Аммане —
ни одного. И до сих пор турки не имели никаких известий
о нас. Один из их аэропланов утром девятого числа пролетел
над нами и исчез, вероятно, не заметив нас.
Наш лагерь на вершине являлся великолепной позицией
для наблюдений за дорогами на Деръа и Амман.

Днем мы, 12 англичан с Насиром и его рабом, лениво бро-
дили, купались при заходе солнца, бездельничали, мечтали, с
удобством спали по ночам, или, точнее, я наслаждался благо-
детельной передышкой между заключением дружбы с Абу
эль-Лиссаном и объявлением войны в следующем месяце.

Это ощущение покоя лежало отчасти во мне самом, так
как в этом походе на Дамаск (таковым он был уже в нашем
представлении) мне изменила моя обычная уравновешенность.
Я чувствовал за собою страстное возбуждение арабов. Ска-
зался результат агитации этих лет, и вся страна объедини-
лась и двигалась к своей исторической столице. В уверенно-
сти, что это оружие, допущенное мной самим, соответствовало
моей конечной цели, я, казалось, забывал своих сотоварищей-
англичан, которые не были посвящены в мою идею и просто
воевали. Я сделал ошибку, что не посвятил их в свои планы.

Много позже я узнал, что Уинтертон вставал каждое утро
и изучал горизонт, чтобы моя беспечность не дала возможно-
сти застать нас врасплох. На самом деле я знал (и, вероятно
говорил), что мы были в безопасности, насколько это воз-
можно на войне.

Мой план заключался в том, чтобы ввести в заблуждение
врага ложными подготовлениями к атаке на Амман. В дей-
ствительности же мы намеревались отрезать путь на Деръа.

Укрепившись в Азраке, мы выполнили первую часть пла-
на. Мы послали тысячу золотых соверенов племени бени-
сахр и приобрели весь ячмень, имевшийся на их молотил-
ках. Мы просили не разглашать того, что ячмень нам
понадобится через две недели для наших животных и для
наших британских союзников. Шейх Тафила Диаб немедлен-
но передал об этом в Карак.

В придачу Фейсал предупредил в Баире клан зебн о том,
что понадобятся его слуги. Горнби, уже (быть может, немного
преждевременно) носивший арабское платье, детально гото-
вился к великому штурму Мадебы1. Он намеревался дви-
нуться около девятнадцатого числа, когда узнает о выступле-
нии Алленби. Однако турки разрушили его план своим
наступлением на Тафила, и Горнби пришлось защищать про-
тив них Шобек.

1 Укрепленный пункт на подступах к Амману с юга. {Прим, перев.)
Что касается Деръа, то нам пришлось составить надлежа-
щий план атаки. В качестве предварительной операции мы
решили перерезать железнодорожную линию вблизи Амма-
на, таким образом воспрепятствовать подходу в Деръа под-
креплений из Аммана и укрепив в Аммане убеждение о том,
что наше ложное нападение на него являлось подлинным.

Главной же нашей целью являлось перерезать железные
дороги в Хауране1 и держать их в таком состоянии, по край-
ней мере, неделю. Для достижения этого, казалось, существо-
вало три пути.

Первый — двинуться на север от Деръа к Дамасской
железной дороге, перерезать ее, а затем переправиться к Яр-
мукской железной дороге.

Второй — двинуться на юг от Деръа к Ярму ку.

Третий — ринуться напрямик на город Деръа.

Третий план мог бы быть выполненным лишь при усло-
вии, если наши воздушные силы пообещают настолько энер-
гичную бомбардировку вокзала Деръа при дневном свете, что
ее эффект будет равноценен артиллерийскому обстрелу и
даст нам возможность отважиться па штурм города с нашим
малочисленным отрядом. Вице-маршал воздушных сил Сал-
монд надеялся добиться этого, но все зависело от того, сколь-
ко он получит или успеет своевременно собрать мощных са-
молетов.

Алан Доуней должен был прилететь к нам 11 сентября с
окончательным решением. До тех пор мы не могли отдать
предпочтение ни одному из планов.

Из наших резервов первыми прибыли 9 сентября люди
моей охраны. Они сообщили, что Нури почти готов и решил
присоединиться к нам.

11-го прибыли броневики, и полковник Джойс со Стер-
лингом, но без Фейсала. Майор Маршалл остался, чтобы на
следующий день сопровождать его в качестве оруженосца, а
там, где принимал участие Маршалл, всегда все шло без сучка
и задоринки. Затем прибыл обоз, майор Юнг и капитан Пик.

Азрак сделался многолюдным, и у его озер вновь зазву-
чали громкие голоса.

11-го же числа прилетел аэроплан из Азрака. К несчастью,
Доуней опять заболел, и заменивший его штабной офицер,

1 Хауран — земледельческая область к юго-востоку от Дамаска.

(Прим, перев.)
новичок, позабыл передать, что 6 сентября Аленби сказал
Бартоломью:

— Зачем нам ломать голову над Мессудие? Пусть кава-
лерия идет прямо к Афуле и Назарету.

Тем самым целиком менялся весь план, и огромное бес-
плановое наступление заменялось определенной целью.

Нам не сообщили о нем ни слова, но от пилота, которого
информировал Салмонд, точно узнали о количестве самоле-
тов-бомбовозов. Число их было ниже минимума, необходимо-
го для Деръа. Поэтому мы попросили лишь начать бомбоме-
тание, которое бы удержало турок в Деръа, пока мы не обойдем
ее кругом с севера, чтобы обеспечить разрушение дамасской
линии.

На следующий день прибыл Фейсал, а следом за ним вой-
ска, Нури Сайд и Джемиль.

После полудня появился Нури Шаалан в сопровожде-
нии шейхов.

Прибыл также Ауда Абу-Тайи с Мохаммедом эль-Дей-
ланом. Маджид ибн-Султан из Адвана вблизи Салта приска-
кал, чтобы узнать правду о нашем нападении на Амман.

Поздно вечером на севере раздалась трескотня ружейной
перестрелки, и шейх Талал эль-Гарейдин, мой старый товарищ,
подскакал яростным галопом с сорока или пятьюдесятью вер-
ховыми крестьянами. Его полнокровное лицо сияло от радос-
ти по случаю нашего долгожданного прибытия. Друзы и горо-
жане-сирийцы, люди Исавийе и Хаварне умножили собой наше
собрание. Все были бодры и чувствовали себя прекрасно.

Все, кроме меня одного. Толпа испортила удовольствие,
которое вызывал во мне Азрак. Я спустился в долину к на-
шему уединенному Айн-эль-Эссаду и пролежал там весь день
в своей старой берлоге между тамарисками, в запыленных
зеленых ветвях, в которых носился ветер и шелестела ли-
ства, напоминая деревья в Англии.

Она шептала мне, что я смертельно устал от этих арабов,
ничтожных, типичных семитов. В своей безграничной способ-
ности проявлять добро и зло., они достигали предельных
результатов, поднимаясь на высоту и падая вниз в размахе,
недостижимом для нас, и все же в течение двух лет я с пользой
для себя притворялся их товарищем.

Тем временем, вследствие моей отлучки, Джойс взял на
себя всю ответственность. По его приказу Пик с египетским
верблюжьим корпусом, броневиками, отрядом саперов и гур-
ков выступил в путь, чтобы перерезать железнодорожную
линию у Ифдеина.

По плану капитан Скотт-Хиггинс со своми проворными
индусами должен был после наступления темноты внезап-
ным натиском захватить блокгауз. Затем Пик до рассвета
разрушает путь. Утром автомобили прикроют их отступле-
ние на восток через равнину, по которой мы, главный отряд,
направимся из Азрака на север к Умтайе, большой впадине,
наполненной дождевой водой, в пятнадцати милях ниже Деръа,
служившей нам передовой базой. Мы дали им проводников
из племени руалла и проводили их, возлагая много надежд
на эту важную предварительную операцию.

Наша колонна выступила в путь как раз на рассвете.

Дела с Нури и Фейсалом задержали меня на целый день
в Азраке, но Джойс оставил мне автомобиль, на котором я на
следующее утро нагнал армию.

У Джойса были дурные новости. Пик уже присоединил-
ся к нему, доложив о неудачной попытке добраться до желез-
нодорожной линии из-за недоразумений с арабами, живши-
ми по соседству с участком, намеченным для разрушения.
Мы придавали большое значение разрушению Амманской
железной дороги, и всякая задержка являлась преступлени-
ем. Я оставил автомобиль, захватил груз пироксилина и, сев
на своего верблюда, бросился во главе отряда на восток в
направлении железной дороги.

Мы достигли Умтайе как раз перед заходом солнца и
направились к железной дороге, надеясь стремительным на-
скоком разрушить ее. Сумерки дали нам возможность при-
близиться, не вызвав тревоги, и к нашей радости мы обнару-
жили, что проход доступен для броневиков: как раз перед
нами находились два хороших моста.

Я решил вернуться утром с автомобилями и большим
запасом пироксилина, чтобы уничтожить большой четырех-
пролетный мост. Восстановление его отняло бы у турок не-
сколько дней. Таким образом была бы возмещена неудача Пика.
Это было счастливое открытие, и мы поскакали обратно, на-
мечая по пути лучшую дорогу для автомобилей.

Утром, пока войска завтракали, мы, устроив совет, объясня-
ли арабским вождям возможность набега автомобилей на же-
лезнодорожную линию. Было принято решение, что два бро-
невика должны опуститься к мосту и атаковать его, в то время
как главный отряд двинется дальше к горе Телль-Арару на
Дамасской железной дороге, в четырех милях на север от
Деръа. Завладев линией, отряд займет там позицию на рассве-
те следующего дня, 1 сентября, а мы, покончив с мостом, при-
соединимся к ним с автомобилями.

Около двух часов дня, когда мы направлялись к же- лез-
ной дороге, нашим глазам открылось величественное зрели-
ще реющих бомбовозов, с жужжанием стремившихся к Деръа
в свой первый налет. Непривыкший к воздушным атакам, не-
защищенный турецкий гарнизон понес тяжкие потери.

Мы в двух пассажирских и двух бронированных автомо-
билях, зигзагами пересекли поросшие травой склоны и про-
бирались между стенами по усыпанным грубым камнями
равнинам.

На подъеме к югу от моста стоял каменный блокгауз. Мы
остановились, чтобы оставить здесь под прикрытием пасса-
жирские автомобили. Я пересел в бронированный автомобиль,
захватив с собой полтораста фунтов пироксилина, намерева-
ясь спуститься в долину к мосту.

Его своды, которые скроют нас от выстрелов поста, дадут
мне возможность подложить и поджечь подрывные снаряды.
Тем временем второй автомобиль, открыв активные действия,
займет блокгауз, чтобы прикрыть мою операцию.

Оба броневика двинулись одновременно. Когда семь или
восемь человек турецкого гарнизона заметили нас, их охва-
тило удивление, и они, выскочив из окопов, ринулись на нас в
полном порядке с ружьями наперевес. Их толкала либо па-
ника, либо непонимание происходящего, либо нечеловеческая
отвага.

Через несколько минут второй автомобиль открыл по ним
стрельбу. Тем временем возле моста появилось четверо турок,
которые начали стрелять в нас. Наши пулеметчики устано-
вили прицел и открыли огонь. Один из турок упал, другой
был ранен, остальные бросились бежать, но передумали и
вернулись, показывая, что сдаются. Мы отняли у них винтов-
ки, а их самих отослали в долину к автомобилям. В ту же
минуту блокгауз сдался. Мы были очень довольны, что в
пять минут и без всяких потерь захватили мост и прилега-
ющий участок железнодорожного полотна.

Джойс в своем броневике ринулся вниз с пироксилином.
Мы поспешно расположились возле моста, представлявшего
собой прелестную игрушку вышиной в пятнадцать футов,
украшенную сияющей плитой из белого мрамора с надписью
в честь султана Абдул-Хамида. Мы заложили в отверстия
стоков у мостовых устоев шесть небольших зарядов и, взор-
вав их, разнесли вдребезги все пролеты моста.

Потом мы посадили нескольких пленных поверх груза и
двинулись. К несчастью, в своем упоении мы ехали слишком
беззаботно, и с моей машиной вскоре случилась серьезная
поломка.

Мы пришли в отчаяние, так как успели отъехать лишь
па триста ярдов от железной дороги и рисковали потерей
броневика, так как враг находился близко.

Шофер Ролльс, наш искуснейший механик, чуть не пла-
кал из-за происшедшего несчастья. Мы обступили его тол-
пой, офицеры рядом с рядовыми, англичане вперемешку с
арабами и турками. Все со страхом смотрели на выражение
его лица.

Когда Ролльс понял, что он, рядовой солдат, должен ко-
мандовать и этих критических обстоятельствах, его лицо, ка-
залось, застыло в упорной решимости.

Наконец он заявил, что имеется лишь один шанс на ис-
правление, и он попытается использовать его. Его искусство
было настолько велико, что он успешно выполнил свою зада-
чу. Автомобиль без всяких дополнительных починок служил
мне до самого Дамаска. Воистину великими были и Ролльс
и «роллс-ройс»! В пустыне они стоили сотен «людей!

Починка автомобиля задержала нас на несколько часов, и,
покончив с нею, мы провели ночь в Умтейе. Мы были увере-
ны, что, выступив в путь завтра на рассвете, не слишком опоз-
даем при встрече с Нури Саидом. Ведь мы могли ему ска-
зать, что линия на Амман благодаря разрушению главного
моста была закрыта для движения на целую неделю. Она слу-
жила скорейшим путем для прибытия подкрепления в Деръа,
и ее уничтожение делало наш тыл безопасным.

Мы оказали помощь даже бедняге Зейду, находившему-
ся позади в Абу эль-Лиссане, ибо турки, сосредоточившие
свои силы в Тафила, отложили атаку до исправления своих
коммуникационных линий.

Наша последняя кампания начиналась благоприятно.

Мы перерезываем главные линии

Мы выступили в путь до рассвета и, несмотря на небла-
гоприятную дорогу, к восьми часам утра нагнали арабскую
армию на вершине откоса, ведущего к железной дороге.
Ряды людей приводились в боевую готовность для атаки
небольшого редута, охранявшего мост и находившегося меж-
ду нами и склоном горы Телль-Арара, с вершины которой
открывался вид на весь округ до Деръа.

Конные всадники племени руалы, которых вел шейх Трэд,
ринулись по длинному склону к железнодорожному полот-
ну. Майор Юнг бросился за ними на своем «форде».

Наблюдая с кряжа, мы полагали, что линия будет захва-
чена без единого выстрела, но внезапно турецкий пост, к кото-
рому мы отнеслись с излишним пренебрежением, открыл яро-
стную стрельбу. Наши храбрецы, стоявшие в великолепных
позах, попрятались.

Нури Сайд двинул вниз пушки и выпустил несколько
снарядов. Войска и люди племени руалла все же легко ов-
ладели редутом, потеряв лишь одного убитого.

Таким образом, к девяти часам утра в наши руки пере-
шли южные десять миль Дамасской линии. Это была един-
ственная железная дорога, ведущая в Палестину и Хиджаз,
и я почти не верил нашему счастью, почти не верил, что мы
выполнили так просто и скоро наше обещание, которое дали
Алленби.

Арабы потоком хлынули вниз с кряжа. Наши солдаты
могли невооруженным глазом видеть три узловые станции
— Деръа, Мезериб и Газале.

Но я видел еще дальше: на север — Дамаск, турецкую
базу, единственное звено их связи с Константинополем и
Германией, которое было сейчас перерезано; на юге — отре-
занные Амман, Маан и Медину; на западе —изолированного
в Назарете генерала Лимана фон Сандерса’, Наблус и Иор-
данскую долину.

Сегодня было 17 сентября — назначенный день. Через
сорок восемь часов Алленби бросит вперед все свои силы.

Мне хотелось, чтобы вся железнодорожная линия была
разрушена в одну минуту, но вся работа, казалось, замерла.
Армия уже выполнила свою задачу; Нури Сайд расставлял

1 Лиман фон Сандерс — начальник немецкой военной миссии в
Турции накануне войны. Один из реорганизаторов турецкой армии
и ближайший советник Энвера. Во время войны командовал
турецкими армиями при защите Дарданелл и войсками Илдырым
в Сирии. Под напором Алленби штаб Лимана фон Сандерса отступал
из Иерусалима на Назарет, а оттуда на Алеппо. (.Прим, перев.)
пулеметы вдоль склона Арара, чтобы отразить всякие вылаз-
ки из Деръа. Но почему не продолжалось уничтожение же-
лезнодорожного пути?

Я кинулся вниз и застал египетский отряд капитана Пика
за завтраком. Я онемел от изумления при виде этой картины.
Однако через час им сделали перекличку, и они приступи-
ли к подрывной работе. Французские артиллеристы, у кото-
рых также был пироксилин, спустились к соседнему мосту.
Они не были очень искусны, но при второй попытке частич-
но разрушили его.

• Прежде чем начало мелькать знойное марево, мы с вер-
шины Телль-Арара внимательно осмотрели Деръа через мой
сильный бинокль, чтобы узнать, что задумывали турки на
сегодняшний день. Мы сделали тревожное открытие. На ту-
рецком аэродроме было заметно большое оживление. Коман-
ды вытаскивали на открытое место одну машину за другой.
Я мог сосчитать восемь или девять аэропланов, выстроенных
в ряд.

В остальном все было, как мы и ожидали. Немногочис-
ленные пехотинцы сдваивали ряды, занимая оборонитель-
ные позиции. Турецкие пушки стреляли по нам, но до нас
было целых четыре мили. Из паровозных труб шел дым, но
поезда не были бронированы.

Позади нас, по направлению к Дамаску, местность каза-
лась неподвижной, как географическая карта. Справа у Мезе-
риба не было заметно никакого движения. Инициатива была
в наших руках.

Мы надеялись при помощи шестисот изобретенных мной
и Пиком специальных взрывных снарядов, имеющих фор-
му тюльпана, вывести из строя шесть километров рельсо-
вого пути. На исправление его у турок ушла бы добрая не-
деля.

Я повернулся, чтобы отправиться к войскам, и в эту ми-
нуту случилось два происшествия. Взорвался первый снаряд
Пика. Поднялся столб черного дыма, похожий на тополь. В то
же время первый турецкий аэроплан отделился от земли и
полетел к нам.

Мы с Нури Саидом притаились под нависшим утесом,
расщелины которого представляли собой глубокие естествен-
ные траншеи на южном склоне горы. Мы хладнокровно ожи-
дали разрыва бомбы, но аэроплан, оказалось, производил лишь
разведку и, закончив ее, вернулся в Деръа.
Должно быть, он привез дурные вести, ибо три двухмест-
ных аэроплана, четыре самолета-разведчика и один старый
желтобрюхий «Альбатрос», быстро взвившись в воздух один
за другим, закружились над нами, сбрасывая бомбы или, сни-
зившись, осыпая нас пулеметным огнем. Нури разместил сво-
их артиллеристов в расселинах утеса, и скоро их орудия заг-
рохотали в ответ. Неприятельские аэропланы пришли в
замешательство и, делая круги, улетели. Вернулись они, взяв
гораздо большую высоту. Их цель становилась неясной.

Мы велели нашим войскам рассеяться, а нерегулярные
части рассеялись сами. На равнине не имелось ни одного
прикрытия, под которым мог бы скрыться даже кролик. Един-
ственная надежда на безопасность заключалась в том, чтобы
представлять собой как можно менее определенную мишень,
но опасение закралось в наши сердца, когда мы увидали
разбежавшиеся повсюду тысячи наших людей. Казалось
странным стоять на горной вершине, глядя на волнистый че-
тырехугольник с поперечником в две мили, усыпанный людь-
ми и животными, застилаемый ленивыми клубами дыма от
взрывающихся бомб и вздымающейся пыли, подхлестывае-
мой градом пулеметных пуль.

Дело становилось жарким, но египтяне размеренно про-
должали свою работу. Четыре отряда зарывали снаряды, а
Пик и один из его офицеров поджигали каждый ряд, как
только он был заложен.

В каждом снаряде содержалось по две шашки пироксили-
на. Этого количества было недостаточно, чтобы получались
заметные взрывы, и вражеские аэропланы, казалось, не заме-
чали, что происходит под ними. По крайней мере, они не слиш-
ком засыпали наших людей бомбами, а те постепенно, по мере
того как их разрушительная работа подвигалась вперед, выби-
рались из опасной зоны на спокойную местность на севере. Мы
отмечали их продвижение, сваливая телеграфные столбы.

Мы с Нури Саидом и Джойсом собрались на совет, об-
суждая, как добраться до ярмукского участка Палестинской
линии, чтобы завершить нашу деятельность по разрушению
Дамасской и Хиджазской железных дорог.

С одной стороны, бомбы могли причинить нам тяжкий
урон при переходе через открытую равнину, с другой — взрыв-
ной отряд Пика оказался бы во власти Деръа, если бы тур-
ки отважились на вылазку; сейчас они были в смятении, но
время могло вернуть им храбрость.
Пока мы колебались, все каким-то чудом разрешилось само
собой. Лейтенант Джунор, летчик единственного аэроплана,
находившегося в Азраке, услышал о вражеских аэропланах
возле Деръа и самолично решил выполнить воздушную про-
грамму.

В самую тяжелую для нас минуту его машина внезапно
появилась над нами.

Мы наблюдали за ним со смешанным чувством, ибо его
безнадежно устарелая машина легко могла стать добычей
любого вражеского самолета-истребителя. Но неприятеля спер-
ва охватило удивление, когда загрохотали его два орудия.
Неприятельские аэропланы рассеялись, чтобы внимательно
осмотреть своего неожиданного противника. Джунор поле-
тел на запад через железную дорогу, а те пустились за ним в
погоню, пренебрегая находящейся на земле мишенью.

Нас оставили в полном покое. Нури использовал зати-
шье, чтобы собрать триста пятьдесят человек с двумя оруди-
ями и спешно направил их за Телль-Арар к Мезерибу.

Мы послали крестьян вслед за солдатами. Спустя полча-
са, когда я созывал свою охрану, чтобы добраться до Мезери-
ба первым, опять раздалось жужжание моторов. К нашему
удивлению, Джунор появился вновь, все еще невредимый, хотя
и окруженный с трех сторон вражескими аэропланами, осы-
павшими его пулями. Отстреливаясь, он делал великолепные
повороты и скольжения. Туркам мешала их многочисленность,
но, разумеется, исход схватки казался предрешенным. В нас
теплилась слабая надежда, что Джунор сможет спуститься
невредимым, и мы ринулись к железной дороге, где прости-
ралась полоса почвы, почти свободная от камней. Пока Джу-
нор снижался, все поспешно помогали ее расчистить. Он бро-
сил нам записку, что его бензин весь вышел. Мы лихорадочно
работали в течение пяти минут, а затем подали ему сигнал
на посадку. Он начал крутой спуск, но в эту минуту подул
сильный порыв ветра под острым углом. Джунор прекрасно
провел посадку, но ветер еще раз подул навстречу. Шасси
сломалось, и аэроплан перевернулся.

Мы кинулись на подмогу, но Джунор уже вылез из ка-
бинки, совершенно невредимый, если не считать пореза на
подбородке. Он вытащил пулемет Льюиса, орудие Виккерса
и барабаны с трассерами. Мы бросили все в «форд» Юнга и
обратились в бегство. И в ту же минуту один из турецких
аэропланов снизился и бросил бомбу на место катастрофы.
Через пять минут Джунор уже просил дать ему новое
поручение. Джойс дал ему «форд», и он смело поехал вдоль
железнодорожного полотна почти до самой Деръа и взорвал
там рельсы, прежде чем турки успели его заметить. Они
нашли его усердие чрезмерным и открыли по нем орудий-
ную стрельбу, но Джунор с грохотом умчался в своем «фор-
де», оставшись невредимым в третий раз.

Моя охрана ждала на склоне горы, выстроившись двумя
рядами. Ввиду нашего большого опоздания, я решил открыто
двинуться к Мезерибу быстрым шагом. К несчастью, мы при-
влекли внимание врага. Один из аэропланов медленно про-
несся над нами, сбрасывая бомбы: первая, вторая, третья —
все дали промахи, но четвертая угодила прямо в середину.
Двое из моих людей упали. Их верблюды, обливаясь кровью,
бились на земле. Но люди не получили даже царапины, и
вскочили на круп верблюдов позади двоих из своих друзей.

Мы стремительно поскакали к Мезерибу, где шейх Дар-
зи ибн-Дагми встретил нас известием, что солдаты Нури
Сайда находятся лишь в двух милях позади нас. Из-за ста-
рой крепости мы осмотрели озеро и заметили движение на
французской железнодорожной станции.

Крестьянские парни рассказали нам, что турки держат
ее в своих руках. Однако подступы к ней казались слишком
заманчивыми. Абдулла повел наступление и, захватив стан-
цию, нашел там хлеб, муку и небольшую добычу оружия, ло-
шадей и украшений. Последние раздразнили моих людей.
Они бросились бежать по траве, торопясь, словно мухи на
мед. Шейх Таллал прискакал галопом.

Мы поднялись вместе на дальнюю насыпь и увидали в
трехстах ярдах впереди турецкую станцию. Мы могли бы
ее занять, прежде чем атаковать большой мост ниже Телль
эль-Шехаба. Со всех сторон показались турки. Таллал без-
заботно двинулся вперед.

— Все в порядке, — сказал он, — я знаю начальника стан*
ции.

Но когда мы находились в двухстах ярдах от нее, нас
оглушил залп из двадцати винтовок. Мы остались невреди-
мыми и скрылись в высокой сорной траве, почти сплошь
состоявшей из чертополоха. Проклиная Таллина, мы осторожно
поползли обратно.

Нури Сайд был точен. Он прибыл вместе с Насиром, и мы
обсудили наше положение. Нури указал, что промедление
у Мезериба может привести к тому, что мы потеряем нечто
более важное — мост. Я согласился, но считал, что лучше
получить синицу в руки, чем журавля в небе, так как разру-
шение Пиком главной линии задерживалось на неделю, а в
конце недели положение могло перемениться.

Итак, в ход были пущены пушки, и несколько их сильно
взрывчатых снарядов разнесли станцию. Под прикрытием
их и наших двадцати пулеметов Нури, в перчатках и при
шпаге, вышел вперед, чтобы принять сдачу сорока оставших-
ся в живых турецких солдат.

Сотни крестьян Хаурана, обезумев, ринулись грабить бо-
гатейшую станцию. Мужчины, женщины и дети дрались, как
собаки, из-за каждой вещи. Они расхитили двери и окна,
дверные и оконные рамы и даже ступеньки лестниц. Какой-
то ловкач взломал несгораемый ящик и нашел внутри по-
чтовые марки. Другие разгромили вереницу вагонов, стояв-
ших на запасном пути, и нашли там самые разнообразные
товары. Десятки тони этих товаров были расхищены, а еще
больше было уничтожено и разбросано по земле.

Мы с Юнгом перерезали телеграфные провода, являв-
шиеся действительно главной связью палестинской армии с
родиной. Безнадежное отсутствие инициативы у турок при-
водило к тому, что турецкая армия сильно нуждалась в ру-
ководстве, и, таким образом, разрушив телеграф, мы значи-
тельно способствовали превращению ее в беспорядочное
скопище.

Покончив с телеграфом, мы занялись нашей добычей. Меж-
ду захваченным подвижным составом находилось два товар-
ных вагона, битком набитых всякими деликатесами для ка-
кой-то германской походной лавки. Арабы, с недоверчивостью
относившиеся к жестянкам и бутылкам, почти все уничто-
жили, но мы раздобыли немного мяса и консервированного
супа, а позднее Нури Сайд дал нам спаржу. Он увидал, как
один из арабов вскрывает банку, и с притворным ужасом он
крикнул тому:

— Свиные кости!

Крестьянин сплюнул и бросил ящик, а Нури Сайд набил
до отказа спаржей свои седельные мешки.

Когда грабеж закончился, мы позволили людям поужи-
нать и отдохнуть перед ночным нападением на Шехабский
мост, лежавший в трех милях к западу. Мы хотели атаковать
его с наступлением темноты, но нас сначала задержал ужин,
а затем к нам нагрянули толпы посетителей, так как сигналь*
ные огни наших костров известили о нашем прибытии по-
чти весь Хауран.

Гости могли нам помочь своими новостями, и их прихо-
дилось встречать приветливо. Они прибывали с севера неис-
сякающим потоком верхом на лошадях, на верблюдах, пеш-
ком, сотни за сотнями, охваченные грозным и величественным
энтузиазмом, ибо они думали, что мы окончательно заняли
страну, и что Насир закрепит свою победу, взяв Деръа той же
ночью. Прибыли даже члены городского магистрата Деръа,
чтобы открыть нам ворота своего города. Приняв их предло-
жение, мы должны были поддерживать водоснабжение же-
лезнодорожной станции, которая сдалась бы неизбежно. Но
позднее, если бы турецкая армия еще продержалась, она мог-
ла бы снова выгнать нас оттуда, и мы утратили бы поддерж-
ку жителей равнины, обитавших между Деръа и Дамаском,
от которых зависела наша окончательная победа.

В общем, все говорило против немедленного взятия Деръа.
Нам опять пришлось отослать обратно наших друзей, приду-
мав оправдания, которые были доступны их пониманию.

Дело двигалось очень медленно, а когда наконец все было
готово, появился новый гость, совсем мальчик, старшина Телль
эль-Шехаба. Его деревня являлась ключом к мосту. Он опи-
сал позицию, рассказал, что там находится многочисленная
стража, и указал ее местоположение.

Задача была труднее, чем мы полагали, если его рассказ
соответствовал действительности. Но мы сомневались в этом,
так как его недавно умерший отец был враждебно настроен к
нам, и преданность сына нашему делу казалась слишком вне-
запной. Однако он закончил свою речь заявлением, что вернет-
ся через час со своим другом офицером, командующим гарни-
зоном. Мы послали его, чтобы он привел своего турка. Нашим
людям мы велели еще раз прилечь на краткий отдых.

Мальчик скоро вернулся с турецким капитаном, армяни-
ном, жаждавшим причинить вред своему правительству ка-
ким бы то ни было способом. Его младшие офицеры и неко-
торые унтера, заявил он, верны туркам. Он предложил, чтобы
мы подошли вплотную к деревне и тайком залегли там, меж-
ду тем как трое или четверо самых сильных наших людей
спрячутся в его комнате. Он призовет своих подчиненных
одного за другим, и наша засада сможет их перевязать по-
одиночке.
Его предложения словно сошли со страниц авантюрного
романа, и мы с энтузиазмом согласились. Было девять часов
вечера. Ровно в одиннадцать мы должны были окружить
деревню и подождать шейха, чтобы он провел наших людей в
дом коменданта.

Оба заговорщика, довольные, отправились обратно, а мы
разбудили наш отряд, заснувший мертвым сном возле нагру-
женных верблюдов. Не было видно ни зги.

Моя охрана приготовила для моста взрывные снаряды из
гремучего студня. Я набил свои карманы детонаторами. На-
сир разослал людей к каждому отделению верблюжьего кор-
пуса, чтобы известить о предстоящей атаке.

Наш отряд длинным двойным рядом, крадучись, спустил-
ся по извилистой тропе возле оросительного рва. Если бы
пас ожидала измена, эта лишенная прикрытий дорога оказа-
лась бы для нас смертельной западней, безвыходной, узкой,
извилистой и скользкой от воды, протекавшей по дну. Поэто-
му Насир и я шли первыми с нашими людьми. Их привыч-
ное ухо улавливало каждый звук, а глаза все время были
настороже. Впереди пас оглушительно грохотал водопад.

Мы крались медленно и осторожно. Шаги наших босых
ног были беззвучны. Позади, затаив дыхание, ползли, как змеи,
наши солдаты. Волны сырого воздуха от реки встретили
нас своей прохладой.

В эту минуту слева спустился к нам Рахейл и, схватив
меня за руку, указал на столб белого дыма, медленно подыма-
ющийся из долины. Мы подбежали к краю спуска и устави-
лись во мрак. Глубину застилал поднявшийся от воды серый
туман, и мы видели лишь бледную тусклость плывущего спи-
ралями дыма. Где-то внизу проходила железная дорога, и
мы остановились, боясь, не ждет ли нас здесь ловушка. Втро-
ем мы спустились шаг за шагом по скользкому склону горы,
пока не расслышали голоса и пыхтение паровоза. Внизу, дол-
жно быть, стоял поезд. Успокоившись, мы опять двинулись к
нашей цели — ниже деревни.

Мы растянулись в ряд и прождали пять минут, затем
десять. Минуты проходили с томительной медленностью.
Наконец мы позволили людям сойти с верблюдов на землю,
и сели, удивляясь задержке бдительности турок и желая
узнать, что означает этот молчаливый поезд, стоявший под
нами в долине. Наши шерстяные плащи набухли и отяже-
лели от сырости. Мы дрожали от озноба.
Спустя много времени темноту прорезало светлое пятно.
То был мальчик-шейх, державший свой коричневый плащ рас-
крытым, показывая нам, как флаг, свою белую рубашку. Он про-
шептал, что его план потерпел неудачу. Только что прибыл
какой-то поезд (тот самый, который шумел в лощине) и при-
вез германские и турецкие резервы из Афу ле, посланные Ли-
маном фон Сандерсом на выручку охваченной паникой Деръа.
Они посадили офицера-армянина под арест за то, что он отлу-
чился со своего поста. С ними была уйма пулеметов, а часовые
безостановочно наблюдали за подступами. Действительно, на
тропинке недалеко от нас разместился сильный пикет.

Нури Сайд предложил, чтобы главный отряд занял мест-
ность. У нас было достаточно бомб, на нашей стороне был
перевес в численности и боевая готовность. Нам представ-
лялся прекрасный случай, но я все подсчитывал, во сколько
жизней нам обойдется дело, и, как всегда, нашел цену слиш-
ком дорогой. Поэтому я заявил Нури, что голосую против. Мы
сегодня уже дважды перерезали Дамасско-Палестинскую
железную дорогу, а прибытие сюда гарнизона из Афу ле явля-
лось нашей третьей услугой Алленби.

После минутного размышления Нури согласился со мной.
Мы пожелали спокойной ночи юноше, который честно стре-
мился оказать нам такую большую помощь. Мы прошли вдоль
рядов, шепотом приказывая каждому бесшумно двинуться
обратно. Затем мы сели группой, держа винтовки наперевес
и ожидая, пока наши люди выберутся из опасной зоны.

Борьба по всему фронту

Перед рассветом от Телль-Арара прибыли орудия и
остальные войска Нури Сайда. Мы написали Джойсу, что
завтра вернемся на юг, к Насибу, чтобы замкнуть окружение
Деръа. Я предложил ему прямо двинуться обратно к Умтайе
и ожидать нас там, ибо Умтайе с его обильными запасами
воды, великолепным пастбищем и одинаковой отдаленностью
от Деръа, Джебель-Друза и пустыни Руалла, казалось иде-
альным местом, где мы могли собраться, ожидая известий об
успехах Алленби.

Неохотно мы собрались на следующий день для новых
трудов, созвали весь отряд и, растянувшись на огромном про-
тяжении, двинулись через станцию Мезериб. Мы с Юнгом не
спеша закладывали снаряды, в то время как войска разбре-
лись по развороченной земле по направлению к Ремте, чтобы
их не могли заметить ни из Деръа, ни из Шехаба. Над нами
гудели турецкие аэропланы, производя наблюдения. Поэто-
му мы отослали наших крестьян через Мезериб обратно в
их деревни. Благодаря этому турецкие летчики донесли, что
нас очень много, — возможно, восемь или девять тысяч “чело-
век, и что наши центробежные передвижения, казалось, на-
правлены одновременно во всех направлениях.

К их вящему изумлению наши снаряды взорвали водо-
напорную башню в Мезерибе спустя много часов после того,
как мы через него прошли. Немцы в эту минуту выступали
из Шехаба, направляясь в Деръа, но необъяснимый грохот
заставил их вернуться и задержаться там до вечера.

Между тем мы были далеко и настойчиво брели к Ни-
сибу, горной вершины которого достигли к четырем часам
дня. Мы предоставили пашей посаженной в седло пехоте
короткий отдых, а тем временем двинули наших артиллерис-
тов и пулеметчиков к гребню первого кряжа, откуда шел спуск
к железнодорожной станции.

Мы расположили их там под прикрытием орудия и ве-
лели нарочно открыть огонь на две тысячи ярдов по станци-
онным зданиям. Артиллеристы, соперничая друг с другом, так
принялись за дело, что вскоре в крышах и навесах появи-
лись неровные дыры. В то же время мы двинули наших пу-
леметчиков налево, чтобы обстрелять окопы, откуда по нам
открыли в ответ жаркую, упорную стрельбу. Однако наши
войска имели естественное прикрытие, и на их стороне было
то преимущество, что послеполуденное солнце сияло за их
спинами. Поэтому мы не понесли никаких потерь — так же,
впрочем, как и неприятель. Разумеется, все это было лишь
игрой, и захват станций не входил в наш план. Нашей дей-
ствительной целью являлся большой мост, лежавший к севе-
ру от деревни. Турки удерживали мост посредством неболь-
шого редута и поддерживали связь с ним через пехотинцев,
расположенных в деревне под прикрытием ее стен.

Мы обратили два орудия и шесть пулеметов против
редута у моста, надеясь вынудить его защитников покинуть
его. Пять пулеметов направили свой огонь по деревне. Че-
рез пятнадцать минут ее старшины, очень встревоженные,
прибыли к нам. Нури обещал прекратить огонь при усло-
вии, что турки будут немедленно выгнаны из домов. Они
обещали нам это.
Мы удвоили наш обстрел станции и моста. Огонь с че-
тырех сторон сделался жестоким благодаря нашим двадцати
пяти пулеметам, а также турецким, имевшимся у них в изоби-
лии. Наконец мы направили все четыре орудия против редута
и после нескольких залпов увидали его охрану, бегущей из
своих разрушенных окопов через мост под прикрытие же-
лезнодорожной насыпи.

Последняя была вышиной в двадцать футов. Если охрана
моста намеревалась защищать мост из-за его сводов, она на-
ходилась бы на прекрасной позиции. Однако мы рассчитыва-
ли, что станция соблазнит турок оставить мост. Я отделил
половину своего отряда, нагруженного взрывчатым веществом,
и двинулся с ним вдоль гребня пулеметного бруствера, пока
мы не очутились на расстоянии полета камня, брошенного из
редута.

Редут оказался действительно покинутым. Мы спешились
и подали Нури сигнал прекратить стрельбу. В молчании
мы осторожно прокрались через своды моста и нашли их
тоже оставленными.

Поспешно мы сложили пироксилин в кучу возле устоев
моста, толщиной около пяти футов и вышиной в двадцать
пять футов. Мост, семьдесят девятый для меня по счету, был
великолепен, по в стратегическом отношении он был самым
важным пунктом, ибо мы собирались обосноваться в лежа-
щем против него Умтайе, пока Алленби не выступит вперед
и не освободит нас. Поэтому я решил не оставить от моста
камня на камне.

Нури тем временем торопил пехоту, артиллеристов и
пулеметчиков спуститься в сгущающемся мраке ночи к же-
лезнодорожному полотну, приказав отойти от него на милю в
пустыню, выстроиться в колонну и ждать.

Однако прохождение такого большого количества верб-
людов по полотну продолжалось томительно долго.

Раздраженные, мы сидели под мостом, держа спички в
руке, чтобы немедленно поджечь запал (несмотря на близость
войск), если бы поднялась тревога. К счастью, все шло благо-
получно, и через час Нури подал мне сигнал. Полминуты
спустя, лишь только я успел вскочить в турецкий редут, во-
семьсот фунтов пироксилина сразу взорвалось, и в почер-
невшем воздухе засвистали летящие камни. Находясь на рас-
стоянии лишь двадцати ярдов, я был оглушен грохотом,
который должен был быть слышен на полпути к Дамаску.
Мы созвали все свои войска и проехали две или три
мили по открытой местности, направляясь к Умтайе.

Дорога, усыпанная моренами из скользких долеритов,
стала очень неровной, и мы с радостью сделали привал и
разлеглись шеренгами для вполне заслуженного нами сна.
Однако казалось, что мы с Насиром должны отвыкнуть от
него. Поднятый нами шум у Нисиба возвестил всем окрест-
ностям о нашем присутствии. Едва мы успели успокоиться,
как со всех сторон к нам хлынули посетители, чтобы обсу-
дить последние события. Шли слухи, что мы лишь соверша-
ем набег, а не оккупируем территорию, и что затем мы удерем
отсюда, как удрали англичане от Салта, предоставив нашим
местным друзьям расплачиваться за все.

Наш ночной покой беспрестанно нарушался этими при-
шельцами, с криком окружавшими наш бивуак и, по кре-
стьянскому обыкновению, слюнявившими нам поцелуями
руки с торжественными заявлениями, что мы их всесильные
владыки, а они наши смиреннейшие слуги. Может быть, на
этот раз мы не приняли их с пашей обычной любезностью, но
в отместку они подвергли нас пытке, заставляя пас бодр-
ствовать через силу... В течение трех дней и трех ночей мы
напряженно работали, обдумывая, приказывая и выполняя
приказы; и сейчас потеря для отдыха и четвертой ночи вы-
зывала острую горечь.

Их причитания угнетали нас все сильнее и сильнее, пока,
наконец, Насир не отвел меня в сторону и не шепнул мне,
что, очевидно, где-то поблизости существует центр недоволь-
ства. Я отпустил своих телохранителей, чтобы они вмеша-
лись в толпу поселян и выяснили, в чем дело. По их донесе-
ниям оказалось, что недовольство идет из ближайшего
поселения Тайибе, жители которого вчера были потрясены
возвращением бронированных автомобилей Джойса, вызван-
ным случайными обстоятельствами. Этот случай породи/
опасения, что при нашем отступлении Тайибе окажется мес
том, подвергающимся наибольшей опасности.

Я подозвал Азиза, и мы поскакали прямо к Тайибе по
неровным слоям лавы, заваленным каменными глыбами. В
хижине старшины восседал конклав, чьи страхи заразили
наших посетителей. Они спорили, кого послать к туркам,
чтобы умолять их о пощаде, как вдруг мы неожиданно вош-
ли. Наше прибытие лишь вдвоем пристыдило их как доказа-
тельство полнейшей безопасности. Мы поговорили часок на
сторонние темы — о хлебах и ценах на сельскохозяйствен-
ные продукты — и выпили кофе. Затем мы поднялись, что-
бы уехать. После нашего ухода болтовня возобновилась, но
их настроение изменилось в нашу пользу, и они не дали
знать неприятелю о нас. А на следующий день турки подвер-
гли их селение бомбардировке и артиллерийскому обстрелу
за такое упорное сообщничество с нами.

Мы вернулись до наступления рассвета и расположились,
чтобы заснуть. Но тут раздался оглушительный грохот со
стороны железной дороги, и за нашими спящими войсками
взорвался снаряд. Турки выслали бронированный поезд с
полевым орудием.

Мы поспешно двинулись по ужасной дороге. Показался
турецкий аэроплан и закружился над нами, чтобы помочь
артиллеристам. Снаряды начали падать возле нас. Мы уд-
воили быстроту шага и растянулись в ломаную линию, ли-
шенную всякого прикрытия. Внезапно аэроплан нерешительно
застыл в воздухе, а затем отклонился в сторону по направ-
лению к железной дороге и, казалось, снизился. Турецкое
орудие выпустило еще один удачно направленный снаряд,
который убил двух верблюдов, но после этого потеряло при-
цел. Около пятидесяти следующих выстрелов не причини?
ли нам вреда, и мы успели выйти из пределов досягаемо-
сти для снарядов. Турецкое орудие приступило к наказанию
Тайибе.

Джойс в Умтайе проснулся от канонады и вышел, чтобы
встретить нас. Позади его высокой фигуры развалины были
расцвечены пестрой толпой, составленной из представителей
всех деревень и племен хаурана, прибывших засвидетель-
ствовать уважение и предложить — по крайней мере на сло-
вах — свои услуги. К неудовольствию уставшего Насира, я
оставил его с ними, а сам ушел с Джойсом и Уинтертоном,
рассказывая им о снизившемся аэроплане и высказывая пред-
положение, что его подбил какой-нибудь бронированный ав-
томобиль с места своей стоянки. В эту минуту появились еще
два неприятельских аэроплана и сделали посадку у того же
самого места, где снизился первый.

Однако завтрак, первый за долгое время, был уже приго-
товлен. Мы сели, и Джойс рассказал, как обитатели Тайибе
стреляли по нему, когда он проезжал мимо, вероятно, чтобы
подчеркнуть свое мнение о чужаках, которые сначала разве?
рачивают гнездо турецких шершней, а затем улепетывают. ,
Завтрак окончился. Мы вызвали из числа автомобилис-
тов добровольца, чтоб обследовать неприятельский аэродром.
Все выступили вперед с молчаливой готовностью и охотой,
от которых у меня перехватило дух. Наконец Джойс выбрал
двоих автомобилистов с двумя машинами — одной для Джу-
нора, а другой для меня — и мы проехали пять миль к доли-
не, у входа в которую, казалось, снизились аэропланы.

Мы заглушили шум автомобиля и медленно поползли
вперед по дороге. Приблизительно в двух тысячах ярдов от
железной дороги она изгибалась кругом, через гладкий луг, у
дальнего края которого стояло три аэроплана. Это было ве-
ликолепно! Мы ринулись вперед, но нам преградил путь глу-
бокий ров, окаймленный отвесными насыпями из растрес-
кавшейся земли и совершенно непроходимый.

Мы в ярости устремились вдоль него по дороге. Когда
мы остановились, два аэроплана начали разбег. Мы открыли
по ним огонь, пытаясь нащупать прицел по пыльным клубам,
по самолеты уже отделились от земли и, прошумев над нами,
исчезли.

Третья машина закапризничала. Ее пилот и наблюдатель
отчаянно запускали пропеллер, пока мы приближались. На-
конец они спрыгнули в железнодорожный ров, а мы начали
посылать пулю за пулей в остов самолета, пока он не заплясал
под их градом. Мы выпустили полторы тысячи пуль по на-
шей мишени, а затем повернули обратно.

К несчастью, оба спасшихся бегством аэроплана успели
слетать в Деръа и, пылая злобой, вернуться. Один из них не
проявил особого ума и сбросил на нас четыре бомбы с боль-
шой высоты, дав промах. Но второй ринулся вниз и начал
метко и аккуратно сбрасывать бомбы. Мы медленно пополз-
ли назад, беззащитные между камней, чувствуя себя обречен-
ными, как сардинки в жестяной коробке, когда бомбы нача-
ли падать все ближе. Одна из них осыпала градом мелких
камней управляющую часть автомобиля, но лишь изранила
нам руки. Другая изодрала переднюю шину и чуть не пере-
вернула автомобиль. Все же мы благополучно добрались до
Умтайе и донесли Джойсу о нашем успехе. Мы доказали
туркам, что аэродром непригоден для пользования, и что Деръа
в равной степени доступна для автомобильной атаки.

Позднее я прилег в тени одного из автомобилей и заст
пул. Все арабы пустыни и пролетавшие турецкие аэропла-
ны, которые бомбардировали нас, не могли нарушить моего
мирного отдыха. В огне событий люди стали лихорадочно
неутомимыми, но сегодня мы счастливо закончили наш пер-
вый набег, и мне было необходимо отдохнуть перед следую-
щими походами. Как и всегда, я заснул как убитый лишь
только лег и проспал до полудня.

Помощь королевского воздушного флота

Со стратегической точки зрения паша задача заключа-
лась в том, чтобы оставаться в Умтайе, дававшем нам господ-
ство над тремя железными дорогами Деръа. Если бы мы
продержались тут еще неделю, мы задушили бы турецкие
армии, как бы незначительны ни были успехи Алленби.
Однако с тактической точки зрения Умтайе являлся опас-
ным местом. Слабый отряд, состоявший исключительно из
регулярных войск без прикрытия партизан, не мог без потерь
удержать его, и все-таки мы должны были пойти на это,
даже если бы беспомощность наших воздушных сил продол-
жала оставаться очевидной.

У турок было, по крайней мере, девять аэропланов. Мы
расположились лагерем в двенадцати милях от их аэропла-
нов, в открытой пустыне, возле единственного источника воды,
с большими табунами верблюдов и лошадей, которые, по
необходимости, паслись вокруг нас. Первая же турецкая бом-
бардировка казалась достаточной, чтобы переполошить на-
ших партизан, являвшихся нашими глазами и ушами. Как
только они превратят свою службу и отправятся по домам,
наша боеспособность будет подорвана. Тайибе, первая дерев-
ня, которая служила нам прикрытием от Деръа, находилась в
таком же положении — она лежала беззащитная, содрогаясь
под огнем многократных обстрелов.

Если мы собирались оставаться в Умтайе, Тайибе должна
была быть в ладу с нами.

Прежде всего мы должны были получить воздушное под-
крепление от Алленби, намеревавшегося на второй день по-
слать в Азрак самолет за донесениями. Я решил, что мне по-
лезно поехать и переговорить с ним. Я мог бы вернуться к
двадцать второму числу. Умтайе продержалась бы до тех пор,
ибо мы всегда могли обмануть вражеские аэропланы, пере-
двинувшись к Умель-Сурабу’, соседней деревне.

1 Здесь находятся развалины древнего римского поста. (.Прим, авт.)
Но чтобы находиться в безопасности в том или другом
месте, мы должны были удерживать инициативу в своих ру-
ках. Фланг со стороны Деръа был временно закрыт из-за не-
доверчивости крестьян. Оставалась Хиджазская линия. Мост
па сто сорок девятом километре был почти исправлен. Мы
должны были его вновь разрушить и вместе с тем разру-
шить еще один мост на юге, чтобы преградить к первому до-
ступ ремонтных поездов. Попытка Уинтертона, произведен-
ная вчера, доказывала, что первая задача требовала участия
войск и орудий. Вторая могла быть осуществлена набегом.

Итак, я заявил Джойсу, что египтяне и гурки возвраща-
ются в Акабу, и попросил одолжить мне бронированный ав-
томобиль, чтобы я мог отправиться с ними и сделал бы все,
что может быть сделано. Мы отыскали Насира и Нури Сай-
да и сообщили им, что я вернусь двадцать второго числа с
боевыми самолетами, что избавит нас от турецких истребите-
лей и бомб.

Приключения и подрывные работы этой ночи прошли в
фантастическом беспорядке. При заходе солнца мы двину-
лись к открытой долине в трех милях удобного пути от желез-
ной дороги. Нам могли угрожать неприятности со стороны
станции Мафрак. Мой броневик в сопровождении «форда>
лейтенанта Джунора должен был охранять этот фланг про-
тив вражеского наступления. Египтянам предстояло двинуть-
ся прямо к железнодорожному полотну и взорвать свои
снаряды.

Мое руководство потерпело полную неудачу. Мы блужда-
ли в течение трех часов в лабиринте долин и не могли най-
ти ни железной дороги, ни египтян, ни нашего исходного
пункта. Наконец мы заметили какой-то огонь и, поехав в его
направлении, очутились против Мафрака. Мы услыхали пых-
тение паровоза, отходившего от станции па север, и погна-
лись за ним, надеясь захватить его, пока он не доехал до раз-
рушенного моста. Не успели мы нагнать его, как раздались
далекие взрывы тридцати снарядов Пика.

Несколько верховых стремглав проскакали мимо нас, на-
правляясь на юг. Мы обстреляли их. Патрулирующий поезд
вернулся, отступая с возможной быстротой перед опасностью,
грозившей ему от снарядов Пика. Мы помчались с ним бок о
бок, открыв огонь из нашего орудия Виккерса по товарным
вагонам, а Джунор осыпал их во мраке зеленым градом све-
тящихся пуль из своего пулемета Льюиса. Завывания турок,
пришедших в ужас от этой световой атаки, заглушили нашу
стрельбу и грохот паровоза. Турки яростно отстреливались,
и внезапно наш огромный автомобиль засопел и остановился.
Неприятельская пуля пронзила незащищенную часть резерву-
ара с бензином, единственное незабронированное место на всем
автомобиле. Мы потеряли час, чтобы заткнуть пробоину.

Покончив с ней, мы поехали вдоль безмолвного железно-
дорожного полотна, но не могли отыскать наших друзей.
Поэтому, отъехав на милю, мы остановились, и я наконец мог
выспаться в течение трех часов, оставшихся до рассвета.

Я проснулся освеженным и узнал местность. Мы поспешно
двинулись вперед, миновав египтян, и рано днем добрались
до Азрака. Там находились Фейсал и Нури Шаалан, горя
желанием услышать наши новости. Я все подробно расска-
зал и вслед затем отправился к Маршаллу во временный
госпиталь.

На рассвете неожиданно прибыл Джойс.

Позднее прибыл самолет из Палестины, и мы услыхали
первую изумительную весть о победе Алленби. Он вдребезги
разбил турок, прорвался через их фронт и далеко отогнал
неприятеля1. Картина нашего военного положения измени-
лась, мы срочно сообщили Фейсалу о перемене, советуя ему
поднять всеобщее восстание, чтобы использовать благоприят-
ную ситуацию.

Час спустя я благополучно прибыл в Палестину. Воздуш-
ный отряд дал мне в Рамле автомобиль, чтобы я добрался до
ставки главнокомандующего, и я застал там великого Ал-
ленби в состоянии полной неподвижности. Лишь в глазах
его загорался огонь, когда Боле, суетясь, докладывал каждые
пятнадцать минут о все растущем успехе. Алленби был на-
столько в нем уверен еще до своего выступления в поход, что
донесения были ему почти скучны.

Он набросал мне план своих дальнейших действий. Исто-
рическая Палестина находилась в его руках, и разбитые тур-
ки, засев в горах, ожидали, что его погоня за ними ослабеет.
Но Алленби не помышлял ни о чем подобном! Генералы
Бартоломью и Иване приготовились нанести три новых уда-
ра: один через Иордан по Амману силами новозеландских
войск генерала Чайтора; второй — через Иордан на Деръа

1 В боях с 19 по 21 сентября армия Алленби подвинулась на север
до Тивериадского озера и Хайфы, заняв всю историческую часть
Палестины. (Прим, авт.)
силами генерала Барроу и его индусов; третий — через Иор-
дан по Кунейтре австралийскими войсками генерала Чавела.
Чайтор остался бы на отдыхе в Аммане, Барроу и Чавел же,
осуществив первую часть плана, устремились бы к Дамаску.
Мы должны были помогать на всех трех направлениях, и я
не мог угрожать Дамаску, пока мы все не соединимся.

Я объяснил, что наши планы рушатся благодаря слабос-
ти наших воздушных сил. Алленби нажал звонок, и через
несколько минут вице-маршал воздушного флота Салмонд и
командир воздушного флота Бортон уже совещались с нами.
Их аэропланы являлись необходимой частью в плане Аллен-
би (этот человек в совершенстве умел использовать пехоту
и кавалерию, артиллерию и воздушный флот, морской флот
и броневики, маскировки и нерегулярные войска, и каждую
отдельную часть порознь наилучшим образом!) — и они уже
ныполпяли предназначенную им роль. Небо ускользнуло из
рук турок, за исключением нашего фланга, что я умышленно
подчеркнул. «Тем лучше, — заявил Салмонд, — они пошлют
два истребителя „Бристоль” для операций в Умтайе, пока у
нас не минует в них надобность. Есть ли у нас запасные
части к ним? Бензин? Ни капли? Как его можно туда доста-
вить? Только воздушным путем? Воздушно-боевым отрядом?
Неслыханное дело!»

Однако Салмонд и Бортон были людьми жадными к
новшествам. Они наметили грузы для DH 9 и «хэндли-пэйд-
жа», а Алленби сидел рядом и улыбался, уверенный, что все
будет сделано. По его плану сотрудничество воздушного фло-
та осуществлялось умело и гибко, служба связи была совер-
шенна, полна и быстра. Именно королевский воздушный флот
превратил отступление турок в бегство, именно он уничтожил
их телефонную и телеграфную связь, блокировал их обозные
колонны, рассеял пехотные части неприятеля. Салмонд и Бор-
тон принимали участие, так сказать, пе только в тактической
деятельности Алленби, но и в его стратегии. Кульминацион-
ным моментом воздушной атаки являлся разгром злополуч-
ных турок в долине, по которой Эсдраелон сбегает к Иордану
у Бейсана. Современное автомобильное шоссе — единствен^
ный путь, пользуясь которым турецкие дивизии могли спас-
тись бегством — шло зигзагами между скалой и пропастью
в ущелье. В течение четырех часов наши аэропланы, сменяя
друг друга над обреченными колоннами турок, подвергли
их дождю из девяти тонн бомб и гранат и пятидесяти тысяч
патронов мелкокалиберных орудий. Когда дым рассеялся, ста-
ло видно, что в рядах неприятеля исчезли всякие следы во-
енной организованности. Они превратились в дезорганизо-
ванный отряд трепещущих беглецов, спасающих свою жизнь,
прячась за каждым выступом обширных холмов. Турецким
командирам так и не удалось вновь собрать их. Когда на
следующий день наша кавалерия вступила в безмолвную до-
лину, она насчитала девяносто орудий, пятьдесят грузовиков
и около тысячи повозок, брошенных со всеми принадлеж-
ностями. Королевский воздушный флот потерял четырех че-
ловек убитыми. Турки же — целый корпус.

Начальники воздушного флота обратились ко мне с вопро-
сом, достаточно ли удобны наши посадочные площадки для
спуска самолета «хэндли-пэйдж» с полным грузом. Я лишь
один раз видел огромный самолет под его навесом, но реши-
тельно ответил: «Да!».

Все же они предпочли на следующий день послать со мной
эксперта, чтобы убедиться в этом. Салмонд поднялся и сказал:

— Отлично, сэр, мы сделаем все необходимое.

Я вышел, чтобы позавтракать.

Перед рассветом следующего дня на австралийском
аэродроме стояли два истребителя «Бристоль» и один DH 9.
В одном сидел капитан воздушных сил сэр Росс Смит, мой
старый летчик, которого избрали летать на новом самолете
типа «хэндли-пэйдж», единственной в Египте машине этого
класса, являвшейся гордостью Салмонда.

Мы добрались до Умтайе за один час. Армия уже ушла.
Отсюда мы отправились обратно в Ум-эль-Сураб, где и на-
шли ее. Арабы, услыхав шум аэропланов, начали всюду пря-
таться, но Юнг подал нам сигнал посадки и зажег дымовые
снаряды.

Росс Смит озабоченно измерил шагами длину и ширину
приготовленной площадки и исследовал ее недостатки. Ког-
да готовили завтрак, он присоединился к нам с просветлен-
ным лицом. Почва вполне подходила для самолета «хэндли-
пэйдж». Юнг рассказал нам о многократных бомбардиров
ках, которым они подверглись вчера и позавчера, потеряв
убитыми нескольких солдат и артиллеристов. Эти обстрелы
так измучили войска, что они ночью двинулись в Ум-эль-
Сураб. Однако идиоты турки продолжали бомбардировать
Умтайе, хотя наши люди отправлялись туда за водой лишь в
полдень и ночью, когда военные действия не производились.
Я также услышал о последнем взрыве полотна железной
дороги, произведенном Уинтертоном. При этом произошел
забавный случай: он встретил какого-то неизвестного солда-
та и объяснил ему на ломаном арабском языке, как хорошо
идут дела. Солдат возблагодарил Аллаха за его милости и
исчез во мраке, а минуту спустя турки со всех сторон откры-
ли пулеметный огонь. Несмотря на это, Уинтертон использо-
вал все свои снаряды и отступил в полном порядке, не поне-
ся никаких потерь.

К нам подошел Насир и начал передавать нам все мест-
ные сплетни о том, что такой-то ранен, такой-то убит, что
один клан готов был присоединиться к нам, и некоторые из
его людей уже присоединились, но остальные ушли домой.

Три сверкающих аэроплана очень воодушевили арабов.
Опи восхваляли англичан и свое собственное мужество и
выносливость, когда я рассказывал им почти невероятную эпо-
пею об успехах Алленби: Наблус взят, Афуле взято, взяты
Бейсан, Семах и Хайфа. По лагерю пробежала дрожь восторга
и самоуверенности. Я решил вызвать Фейсала и Нури Ша-
алана, чтобы они приняли участие в последнем бою.

Тем временем наступило время для завтрака, и в воздухе
запахло колбасой. Мы сели в круг и приготовились было к
еде, но караульный на разрушенной башне закричал:

— Аэроплан в воздухе!

Аэроплан приближался со стороны Деръа. Наши австра-
лийцы яростно бросились со всех ног к своим еще не остыв-
шим аэропланам и в одну минуту подготовили их к отлету.
Росс Смит со своим наблюдателем вскочил в один из них и,
как кошка, вскарабкался наверх. За ним поднялся лейтенант
Питере, а третий летчик стоял возле DH 9 и упорно смотрел
на меня.

Я притворился, что не понимаю его. Нет, я вовсе не соби-
рался принять участие в воздушном бою, и меня не интересо-
вало мнение пилота. Ведь он был австралиец и не имел отно-
шения к арабам, для которых мне приходилось выступать в
роли актера.

Он относился ко мне со слишком большим уважением,
чтобы заговорить: он лишь укоризненно глядел на меня, на-
блюдая начавшийся воздушный бой. Там был один неприя-
тельский двухместный самолет и три истребителя. Росс Смит
ринулся на первый, и после пятиминутной резкой пулемет-
ной трескотни германский самолет внезапно круто спустился
к железнодорожному полотну. Он вспыхнул позади низкого
кряжа, и оттуда поднялись клубы черного дыма. Арабы вок-
руг нас разразились громкими восклицаниями. Пять минут
спустя Росс Смит вернулся и весело выскочил из своего са-
молета, клянясь, что арабский фронт ему нравится.

Наша вареная колбаса еще не успела простыть. Мы съели
ее и напились чаю (наши последние запасы из Англии, нача-
тые ради гостей), но едва взялись за виноград из Джебель
Друза, как караульный опять замахал плащом и завопил:

— Аэроплан!

На этот раз, выиграв состязание, первым поднялся Пите-
ре, а Росс Смит вторым, оставив неутешного лейтенанта Трайл-
ля в резерве. Но неприятель трусливо повернул назад с такой
быстротой, что Питере смог настигнуть его лишь возле Арара,
где и подбил свою добычу. Позднее, когда волна войны дока-
тилась туда, мы нашли груду бесформенных обломков и два
обуглившихся тела немцев.

Росс Смит заявил, что охотно остался бы здесь на арабс-
ком фронте, где враг появляется каждые полчаса. Он глубоко
завидовал оставшемуся Питерсу, но, однако, должен был вер-
нуться за своим «хэндли-пэйдж», бензином, провиантом и за-
пасными частями. Третий самолет летел в Азрак, и я отпра-
вился с ним, чтобы повидать Фейсала.

Мы вернулись в Азрак спустя всего лишь тридцать часов
с того времени, как его покинули. Я повернул гурков и егип-
тян обратно, чтобы они присоединились ко всей армии для но-
вых подрывных работ на севере. Мы забрались с Фейсалом и
Нури Шааланом в зеленый «воксхолл» и направились в Ум-
эль-Сураб, чтобы присутствовать при спуске «хэндли-пэйджа».

Мы быстро передвигались по ровным голышам или гли-
нистым равнинам, и наш мощный автомобиль пыхтел вовсю,
но счастье нам не улыбалось. Пришло донесение о несогласи-
ях среди арабов, и мы были вынуждены свернуть в сторону
к одному из местных лагерей Сирхан. Однако мы извлекли
пользу из потери времени, приказав их бойцам выступить в
Ум-Тайе.

Наш автомобиль опять ринулся на север. Не доезжая двад-
цати миль до Ум-эль-Сураба, мы заметили одинокого бедуи-
на, бегущего к югу со всех ног. Ветер развевал его седые
волосы и бороду. Он переменил направление, чтобы пробе-
жать мимо нас, и, взмахивая костлявыми руками, крикнул:

— Самый большой аэроплан в мире!
Затем он опять повернул на юг, чтобы разгласить между
палатками свою великую весть.

В Ум-эль-Сурабе на траве величественно стоял «хэндли».
Самолеты «Бристоль», — как птенцы, приютились под его
широко распростертыми крыльями. Арабы любовались им,
говоря:

— Наконец-то нам в самом деле прислали настоящий
аэроплан. Ведь эти штуки были лишь его жеребятами.

Еще не наступила ночь, как слух о нем достиг холмов
Джебель-Друза и долин Хаурана.

С аэропланом прибыл сам Бортон, чтобы сговориться о
помощи. Мы беседовали с ним, в то время как наши люди
вытаскивали из корпуса самолета и сеток для бомб целую
тонну бензина, нефть и запасные части для истребителей
Бристоля, чай, сахар и довольствие для наших людей, пись-
ма, телеграммы агентства Рейтер и всякие медикаменты для
нас. Затем ранними сумерками огромный самолет поднялся
в воздух и направился в Рамле с согласованной программой
ночной бомбардировки Деръа и Мафрака, чтобы завершить
развал железнодорожного движения, начало которому поло-
жил наш пироксилин.

Мы со своей стороны не должны были ослаблять своего
нажима на неприятеля при помощи пироксилина. Ведь Ал-
ленби поручил нам тревожить и сдерживать турецкую, чет-
вертую армию, пока Чайтор не вытеснит ее из Аммана, и
отрезать ей пути отступления. Это отступление являлось
лишь вопросом дней; мы решили, что на следующей неделе
мы поднимаем восстание на равнинах между нами и Дамас-
ком. Поэтому Фейсал решил присоединить к нашей колонне
людей племени руалла, которых привел Нури Шаалан из
Азрака, с верблюдами. Тем самым наши силы увеличивались
до четырех тысяч человек, из которых свыше трех четвертей
являлись партизанами, на последних вполне можно было по-
ложиться, так как Нури, суровый, молчаливый, не останавли-
вающийся пи перед чем старик, держал все племя в ежовых
рукавицах.

Турки терпят поражение

Следующий день я отдыхал в палатке Насира среди его
посетителей-крестьян.
Нури Сайд с двумя орудиями, Стерлинг, Уинтертон, Юнг,
со своими броневиками открыто подошли во главе значитель-
ного отряда к железной дороге, разрушили полотно на протя-
жении одного километра и сожгли деревянное сооружение,
при помощи которого турки чинили мост, взорванный мной
и Джойсом перед нашим первым нападением на Деръа.

Нури Шаалан, в черном широком плаще, лично вел своих
всадников племени руалла. В его присутствии племя про-
явило такую доблесть, что она вызвала похвалу даже со сто-
роны Нури Сайда.

Задание Нури на сегодняшний день заключалось в том,
чтобы нанести туркам окончательный удар, после которого
они отказались бы от попыток восстановить железнодорож-
ную линию между Амманом и Деръа.

В соответствии с этим на рассвете следующего дня мы с
Уинтертоном и Джемилем выехали в автомобилях, чтобы
осмотреть линию к югу от станции Мафрак. Нас встретил
интенсивный пулеметный огонь, по силе и точности превос-
ходивший все, что мы до сих пор испытали.

Мой план заключался в том, чтобы подъехать под манив-
ший нас мост и, укрывшись под его сводом, подложить сна-
ряд под быки. Поэтому я пересел в броневик, захватив с со-
бой шестьдесят фунтов пироксилина, и велел шоферу
двинуться под арку.

Уинтертон и Джемиль следовали позади в резервном
автомобиле.

— Очень жарко! — вздыхал Джемиль.

— Там, куда мы направляемся, будет, вероятно, еще жар-
че, — ответил Уинтертон.

Мы медленно продвигались под градом пулеметных пуль,
барабанивших по нашей броне, когда из-за железнодорожно-
го полотна кто-то кинул в нас ручную гранату.

Это новое обстоятельство делало неисполнимым мой план
проникновения под мост. Наш автомобиль не мог бы устоять
против разрывов гранат. Поэтому мы отступили, решив по-
вторить попытку после наступления темноты.

В Ум-эль-Сурабе мы выяснили, что Насир хочет еще раз
расположиться лагерем в Умтайе. Его намерение мне понрави-
лось, и мы двинулись, создавая себе уважительную причину,
чтоб этой ночью ничего не делать в отношении железной доро-
ги. Вместо этого мы сидели и делились воспоминаниями, ожи-
дая полуночи, когда самолет «хэндли-пейдж* приступит к
бомбардировке станции Мафрак. Полночь наступила, и мы
услыхали взрывы одной стофунтовой бомбы за другой, пока
станция не запылала и стрельба турок не замерла.

Всю ночь и следующий день пожар товарных вагонов
разгорался все ярче и ярче. Он служил доказательством раз-
рухи у турок, о которой арабы рассказывали со вчерашнего
дня. Они говорили, что четвертая армия турок откатывается
от Аммана беспорядочной толпой1.

Мы созвали совет. Наша деятельность против четвертой
армии была закончена. Жалкие остатки ее, ускользнувшие
от арабов, могли бы добраться до Деръа безоружными бег-
лецами. Сейчас мы должны были приложить старания к тому,
чтобы вынудить Деръа как можно скорей эвакуироваться, и
тем самым помешать туркам составить арьергард из бегле-
цон. Я предложил выступить в поход на север, миновать Телль-
Арар и, перейдя па рассвете следующего дня железную доро-
гу, добраться до деревни Шейх Саад. Она находилась в
дружественной нам местности, изобиловала водой, представ-
ляла удобнейшую позицию для наблюдений и обеспечивала
возможность отступления на запад или север и даже на юго-
запад, если бы мы подверглись прямому нападению. В то же
время она отрезала Деръа и Мезериб от Дамаска.

Шейх Талан эль-Харейдин усердно поддерживал меня.
Нури Шаалан кивнул головой в знак согласия, а вслед за
ним согласились Насир и Нури Сайд. Броневики не могли
отправиться с нами. Было лучше, чтобы они остались в Азра-
ке до нападения Деръа, когда нам понадобится помощь при
походе на Дамаск. Истребители «Бристоль» также уже вы-
полнили свою роль, очистив воздух от турецких аэропланов.
Они могли вернуться в Палестину с известием о нашем по-
ходе к Шейх — Саад.

Они поднялись в воздух друг за другом. Наблюдая за их
полетом, мы заметили, что рядом с дымом, лениво подымаю-
щимся от развалин Мафрака, появилось огромное облако пыли.
Один из самолетов вернулся и сбросил нацарапанную кара-
кулями записку, что большой отряд вражеской кавалерии
движется от железной дороги по направлению к нам.

Это была неприятная новость, так как мы не были в
состоянии боевой готовности. Автомобили успели уехать,

1 В это время началось генеральное отступление армий Лимана
фон Сандерса на Дамаск и Алеппо. (.Прим, перев.)
аэропланы улететь, одна рота посаженной в седло пехоты от-
сутствовала, мулы Пизани были не разгружены и выстроены
в колонну. Я подошел к Нури Сайду, стоявшему с Насиром на
вершине холма, и мы могли решить, обратиться ли нам в
бегство или остаться. Наконец мы решили, что благоразумнее
бежать, и поспешно двинули прочь регулярные войска.

Все же вряд ли мы могли оставить дело в таком положе-
нии. Поэтому Нури Шаалан и Таллан повели всадников пле-
мен руалла и хауран обратно, чтобы задержать преследование.
У них неожиданно оказался союзник, так как наши автомоби-
ли, направляясь в Азрак, также заметили неприятеля.

Турки оказались не отрядом кавалерии, направлявшейся
в атаку против нас, а сбродом беглецов, искавших кратчай-
ший путь домой. Мы захватили несколько сот пленных и
много транспорта, вызвав такую панику и ужас среди турок,
что войска, находившиеся на много миль от арабов, начали
бросать все свое снаряжение, включая даже винтовки, и сло-
мя голову ринулись в Деръа, где они надеялись найти безо-
пасное убежище.

Однако эта помеха задержала нас. Едва ли мы могли, с
одетыми в хаки солдатами регулярного верблюжьего кор-
пуса, двигаться ночью без сопровождения туземной кавале-
рии, необходимой, чтобы служить порукой подозрительным
крестьянам в том, что мы не являемся турками. Поэтому по-
здно днем мы сделали привал, чтобы дать возможность Тал-
лалу, Насиру и Нури Шаалану нагнать нас.

Они настигли нас после наступления темноты. Наши
объединенные силы двигались на север, пересекая пашни и
минуя богатые деревни.

К нам подбежали арабские женщины, ведя на поводу
осликов, нагруженных горшками с водой, крича, что недавно
поблизости спустился какой-то аэроплан. Они заметили на
его фюзеляже знаки ишана. Пик поскакал к указанному ме-
сту и нашел двух австралийцев. Радиатор их самолета «Бри-
столь» был поврежден во время полета над Деръа. Они уди-
вились и обрадовались, встретив друзей. Починив пробоину,
они благополучно улетели дальше.

Каждую минуту люди подъезжали и присоединялись к
нам. Отважные юноши бежали пешком, чтобы примкнуть к
рядам наших людей.

К полудню мы вступили на засаженные арбузами поля.
Солдаты разбежались по ним, пока мы высматривали желез-
подорожное полотно, покинутое и безлюдное, дрожащее в
лучах знойного солнца. Когда мы наблюдали за путями, про-
шел поезд. Лишь прошлой ночью полотно было исправлено, и
это был только третий поезд. Дикой ордой, растянувшейся на
две мили, мы двинулись, не встретив сопротивления, к желез-
нодорожной линии, и начали поспешно взрывать рельсы. Все,
у кого имелось взрывчатое вещество, использовали его каж-
дый по своему усмотрению. Сотни наших новичков были
полны рвения, и, хотя работой никто и не руководил, разру-
шения достигли больших размеров.

Очевидно, наше возвращение привело в изумление и сби-
ло с толку неприятеля. Мы должны были полностью исполь-
зовать этот случай. Я подошел к Нури Шаалану, Ауде и
Таллалу и спросил, что предпринимает каждый из них. Энер-
гичный Таллал решил атаковать Эзраа, крупное хлебное депо
на севере; Ауда — Хирбет эл-Газале, ближайшую станцию на
юге; Нури же хотел устремиться со своими людьми по глав-
ной дороге к Деръа.

Все три предложения были хороши. Шейхи разошлись,
чтобы заняться их осуществлением. Я же со своей охраной
поскакал с такой быстротой, что на заре мы вступили в де-
ревню Шейх-Саад.

Когда мы проходили между утесами в поле, лежавшее за
деревьями, подымающееся солнце возродило жизнь на земле.
Люди из большой палатки справа пригласили нас быть у
них гостями.

Ночные отряды вернулись с богатой добычей. Эзраа на-
ходились в слабых руках алжирского эмира Абд-эль-Кадера,
в распоряжении которого были лишь его наймиты, несколь-
ко добровольцев и немного войск. Когда Таллал приблизил-
ся, добровольцы перешли на его сторону, войска обратились
в бегство, а число наймитов являлось настолько незначитель-
ным, что Абд-эль-Кадеру пришлось уступить местность без
боя. Наши люди слишком отяжелели от огромной добычи,
чтобы заняться его преследованием.

Ауда прибыл и начал хвастаться. Он занял Эль-Газале
штурмом, захватив оставленный поезд, орудия и двести чет
ловек, в том числе часть немцев.

Нури Шаалан доложил о четырехстах пленных с мула-
ми и пулеметами.

Над нами упорно кружился английский аэроплан, раз-
ведывая, являемся ли мы арабским отрядом. Юнг разостлал
на земле сигналы, и летчики сбросили ему записку о том,
что Болгария сдалась союзникам1.

Мы даже не знали, что на Балканах ведутся наступатель-
ные действия, и, таким образом, известие показалось нам ма-
ловажным. Несомненно, конец не только великой войне, но и
нашей был близок. Последнее напряженное усилие — и наши
испытания закончатся, и каждый сможет вернуться к своим
делам, забыв о безумиях войны.

Прибыла армия Фейсала. Рощи закишели людьми. Каж-
дый отряд выбирал себе свободное место получше и развью-
чивал своих верблюдов. Наши люди повели животных к
потоку, извивавшемуся между зелеными кустарниками, олив-
ковыми деревьями и пальмами, цветами и возделанными
фруктовыми садами, казавшимися нам странными после на-
ших двухлетних скитаний по каменистой пустыне.

Обитатели Шейха-Саад боязливо подходили, чтобы погля-
деть на армию Фейсала, давно заслужившую себе легендар-
ную славу. Эта армия сейчас находилась в их деревне во гла-
ве с вождями, носившими знаменитые и грозные имена —
Таллал, Насир, Нури, Ауда. Мы в свою очередь смотрели на
поселян, втайне завидуя их мирной крестьянской жизни.

Мы, впятером или вшестером, поднялись на развалины,
откуда через южную равнину можно было определить, на-
сколько безопасно наше положение. К нашему изумлению^
мы заметили сверху малочисленную роту регулярных войск
в мундирах — турок, австрийцев и немцев — с восемью пуле-
метами на вьючных животных. Они, изнемогая, шли из Гали-
леи к Дамаску, потерпев поражение от Алленби1 2.

Мы не подняли тревоги, чтобы избавить наши утомлен-
ные войска от новых мук: лишь Дарзи ибн-Дагми с Хаф-
фаджи и другими членами семьи спокойно сели в седло и
напали на неприятеля со стороны узкого прохода. Офицеры
попробовали защищаться и были убиты. Солдаты же по-
бросали оружие и сдались.

Вдали на востоке показались толпы народа, движущиеся
на север. Мы отправили людей хавейтат, чтобы захватить их,
и через час они вернулись. Каждый из них со смехом вел

1 Капитуляция Болгарии произошла 28 сентября 1918 г. Перемирие
было ею заключено 2 октября. (Прим, перев.)

2 Это были остатки 7-й и 8-й турецких армий в Палестине. (Прим,
перев.)
му Ла или вьючную лошадь, несчастных, бессильных живот-
ных, слишком ясно доказывающих своим видом, каким лише-
ниям подвергалась разбитая армия. Их всадниками были
невооруженные солдаты, спасавшиеся бегством от англичан.
Люди хавейтат гнушались брать подобных пленных.

— Мы отдали их деревенским ребятам в качестве слуг, —
усмехнулся Заал, улыбаясь своими топкими губами.

С запада к нам пришли вести, что немногочисленные роты
турок отступают перед атаками генерала Чавела. Мы посла-
ли против них вооруженные отряды из людей найм, кресть-
янского племени, примкнувшего к нам прошлой ночью в Шейх-
Мискине. Так давно подготовлявшееся нами восстание масс
сейчас вздымалось бурным потоком, так как с каждым на-
шим успехом вооружались все новые мятежники. В двухднев-
ный срок мы могли бы двинуть шестьдесят тысяч вооружен-
ных людей.

Над горой, за которой скрывалась Деръа, мы увидели
густой дым. Какой-то всадник легким галопом подскакал к
Таллалу и сообщил, что немцы подожгли аэропланы и скла-
ды и приготовились эвакуировать город. Английский аэро-
план сбросил записку, что войска генерала Барроу находятся
вблизи Ремте и что две турецкие колонны, одна в составе
четырех тысяч человек, а вторая в составе двух тысяч, отсту-
пают в пашем, направлении из Деръа и Мезериба.

Мне казалось, что эти шесть тысяч человек представля-
ли собой все, что осталось от турецкой четвертой армии в
Деръа и от седьмой армии, которая задерживала наступле-
ние Барроу. Уничтожив их, мы бы целиком выполнили здесь
свою задачу. Все же, пока мы в этом не убедимся, следовало
удерживать в наших руках Шейх-Саад. Поэтому мы решили
большую турецкую колонну в составе четырех тысяч человек
пропустить, послав за ней лишь Халида с его людьми руалла
и частью северных крестьян, чтобы они тревожили ее с флан-
гов и с тыла.

Ближайшая колоппа в две тысячи человек была более
нам под силу. Их легко остановит половина наших регуляр-
ных войск с двумя орудиями. Таллал был встревожен, так
как намеченная ими дорога вела через его собственную де-
ревню Тафас. Он склонил пас к решению поспешить туда и
овладеть мостом на юг от нее. К несчастью, при измученнос-
ти наших людей спешка становилась сомнительной. Я поска-
кал со своим эскадроном в Тафас, надеясь занять незаметную
позицию в виде заслона и отступать с боем, пока не подоспе-
ют остальные. На половине пути нам попались навстречу
верховые арабы, которые гнали ватагу ограбленных догола
пленных по направлению к Шейх-Саад.

Арабы рассказали, что турецкая колонна — последний
уланский полк Джемаль-паши — уже вступила в Тафас. Когда
показалась деревня, мы, обнаружив, что турки заняли ее и
что оттуда доносились звуки случайных выстрелов, сделали
возле нее привал. Тонкие столбы дыма подымались между
домами.

Мы залегли для наблюдений и увидали, что неприятельс-
кий отряд уходит от своего сборного пункта, находившегося за
домами. Они маршировали в полном порядке в направлении
Мискииа, а уланы впереди и в тылу. Смешанный строй состо-
ял из пехоты, расположенной в колонну, защищаемую с флан-
гов пулеметами и содержавшую в центре орудия и транспорт.
Мы открыли огонь по фронтовой части их линий, когда она
показалась из-за домов. Турки в ответ направили на нас два
полевых орудия. Шрапнель, как и обычно, давала перелет и, не
причинив вреда, пролетала над нашими головами.

Нури подъехал к нам вместе с капитаном французской
артиллерии Пизани. Перед шеренгами войск скакали Ауда
Абу-Тайи и Таллал, взбешенный рассказами людей клана о
страданиях, которым подверглась деревня. Сейчас ее покида-
ли последние ряды турок.

Наша пехота заняла позицию и открыла частую стрельбу,
приведя в смятение вражеский арьергард.

Деревня лежала безмолвная, застланная медленными клу-
бами дыма. Приблизившись, мы увидали серые груды тру*
пов. Вдруг из-за груды вышла маленькая фигурка. Это был
ребенок трех или четырех лет. Его грязная рубашонка на
одном плече и боку залита была кровью, которая струилась
из широкой рваной раны на шее.

Ребенок пробежал несколько шагов, затем остановился и
удивительно звонким голосом (может быть, потому что все
остальные молчали) закричал:

— Не бей меня, баба1.

Абд эль-Азиз (это была его деревня, и ребенок мог при-
надлежать к его родне), соскочил с верблюда и опустился на
колени в траву рядом с ребенком. Порывистое движение ис-

1 «Баба» — по-турецки дядя. (Прим, перев.)
пугало, ребенка, он протянул руки и попытался крикнуть, по
вместо этого упал, кровь хлынула и залила его рубашку; мне
кажется, что он тут же умер.

Мы миновали трупы, направляясь к деревне. Сейчас нам
было понятно, что ее безмолвие означает смерть и ужас. На
окраинах шли низкие глиняные стены овчарен, и на одной из
крыш я заметил что-то красно-белое. Вглядевшись, я увидел на
пей лежавшее лицом вниз тело женщины, пригвожденное меж-
ду ее голыми ногами зубчатым штыком, рукоятка которого
зловеще торчала в воздухе. Возле нее валялось около двадца-
ти трупов, убитых самыми разнообразными способами.

Мы бросились за врагом, пристреливая по дороге отстав-
ших, которые молили нас о пощаде. Таллал видел то же, что
видели и мы. Он застонал, как раненое животное, поднялся
па п<>:пи»!(ценность и некоторое время пробыл там. Сидя на
iikiHI кобыле и дрожа всем телом, он не отводя глаз глядел
ж /а*д чуркам. Я приблизился, чтобы поговорить с ним, но Ауда
( хиатил мои поиодьи и остановил меня. Медленным движе-
нием Таллал надвинул покрывало на лицо и затем, казалось,
внезапно овладел собой, так как ударил стременами по бо-
кам своей кобылы и стремглав пустился галопом, низко на-
клонившись и раскачиваясь в седле, прямо к главному отря-
ду неприятеля.

Мы окаменели, следя за тем, как он мчался вперед. Стук
копыт его лошади, как барабанный бой, неестественно громко
отдавался в наших ушах, ибо и мы, и турки прекратили
стрельбу. Обе армии ждали, что он сделает, а он несся вперед
в вечернем безмолвии, пока до неприятеля не оставалось лишь
несколько шагов. Тут он выпрямился в седле и дважды из-
дал ужасным голосом свой военный клич:

— Таллал, Таллал!

И сейчас же затрещали винтовки и пулеметы турок. Тал-
лал и его кобыла, изрешеченные пулями, рухнули мертвыми.

У Ауды был серьезный и свирепый вид.

— Да смилуется над нами Аллах! Мы отплатим за пего, —
сказал он.

Он дернул поводья и медленно двинулся вслед за вра-
гом. Мы созвали крестьян, опьяненных страхом и кровью, и
приказали им напасть с обеих сторон на отступающую ко-
лонну. Старый боевой лев проснулся в Ауде и вновь превра-
тил его в нашего вождя. Искусным маневром он загнал турок
на неровную местность и расколол их на три части.
Третья из них, самая малочисленная, состояла главным.об-
разом из немецких и австрийских пулеметчиков, столпивших-
ся вокруг трех автомобилей, и из горсточки верховых офице-
ров и кавалеристов. Они великолепно сражались и, несмотря
на нашу отвагу, отражали нас раз за разом. Арабы бились как
дьяволы, пот слепил им глаза, пыль иссушила горло. Пламя
ожесточения и мести так бушевало в них, что они едва могли
управлять руками, чтобы стрелять. По моему приказу мы, пер-
вый раз за время нашей войны, не брали пленных.

Наконец мы расправились с этим взводом и пустились в
погоню за остальными двумя, опередившими нас. Они нахо-
дились в паническом страхе, и к заходу солнца мы почти
всех перебили. Когда наступила ночь, плодородная равнина
была вся усеяна трупами людей и лошадей. Но в ярости,
порожденной ужасами Тафаса, мы не прекратили расправы
с врагом, убивая одного за другим, пристреливая даже упав-
ших и животных, словно их смерть и струящаяся кровь мог-
ли утолить наши душевные страдания.

Однако несмотря на раны и усталость, я не мог избавить-
ся от дум о Таллале, великолепном вожде, отличном наездни-
ке, учтивом и неутомимом спутнике, и немного погодя, захва-
тив второго верблюда и человека из моей охраны, поскакал
вперед, чтобы присоединиться к нашим людям, которые гна-
лись за второй большой колонной турецких войск из Деръа.

Было очень темно, ветер дул сильными порывами с юга
и востока, и лишь руководясь треском выстрелов, которые
ветер доносил к нам, и случайными вспышками орудий, мы
наконец добрались до места сражения. По всем полям и до-
линам турки, спотыкаясь, брели наудачу на север. Наши люди
не отставали от них. Ночная темнота сделала их смелее, и
сейчас они вплотную приблизились к неприятелю.

Турки пытались при заходе солнца встать на привал и
разбить лагерь, но Халид заставил их двинуться дальше. Они
шли беспорядочной, разбросанной толпой.

Наконец я отыскал Халида и попросил его созвать лю-
дей клана руалла и предоставить крестьянам расправиться с
турецким сбродом. Нам предстояла работа посерьезнее на юге.
В сумерки распространился слух, что Деръа никем не занята.
Брат Халида, шейх Трад, с доброй половиной людей анейзе
поскакал туда, чтобы проверить это.

Я хотел, чтобы Халид подоспел на подмогу своему брату.
Через час или два сотни всадников на конях и верблюдах
собрались возле него. По пути в Деръа он атаковал при све-
те мерцающих звезд несколько отрядов турок и рассеял их.
Прибыв в Деръа, он увидал, что Трад беспрепятственно овла-
дел селением.

С помощью туземных крестьян люди руалла разграбили
турецкий лагерь, найдя особенно богатую добычу у яростно
пылающих складов, горящие крыши которых грозили жиз-
ни людей. Но это не останавливало их. То была одна из тех
ночей, когда обезумевшим людям смерть кажется невозмож-
ной, несмотря на множество гибнущих вокруг людей.

Шейх-Саад провел вечер, полный тревоги, выстрелов и
криков. Крестьяне грозились убить пленных в возмездие за
смерть Таллала.

Я приехал в деревню после полуночи и нашел гонцов
’Града, только что прибывших из Деръа. Насир уехал, чтобы
и।>и< <и'дипитьгя к нему. Раньше мне хотелось спать, ибо я
уже проаодпл и седле четвертую ночь, но возбуждение не да-
вало мне чувствовать усталости в теле. Итак, в два часа утра
я сел па третьего верблюда и затрусил к Деръа.

Пури Сайд и его штаб скакали по той же дороге впере-
ди посаженной в седло пехоты, и наши отряды двигались
вместе почти до рассвета. Но мое сильное нетерпение, уси-
ливаемое ночным холодом, не мирилось дольше с очень мед-
лительным шагом. Я дал свободу своему великолепному но-
ровистому верблюду, и он ринулся через поле, оставив моих
усталых попутчиков далеко позади себя. Таким образом,
когда наступил полный рассвет, я вступил совершенно один
в Деръа.

Мы присоединяемся к англичанам

Насир находился в Деръа, налаживая военное управление
и полицейскую службу. Я справился о генерале Барроу. Ка-
кой-то араб, только что прискакавший с запада, рассказал, что
он обстрелян англичанами, разворачивавшими колонны для
атаки города. Чтобы предупредить атаку, я с людьми Зааги
поднялся на гору Бувейб, на вершине которой виднелся укреп-
ленный пост индийских пулеметчиков. Они направили на нас
дула, гордясь такими пышно разодетыми мишенями. Однако
показался офицер с несколькими английскими кавалери-
стами, и я им разъяснил, кто я. Действительно, их обходное
движение вокруг Деръа было в разгаре, и пока мы наблюда-
ли за ним, английские аэропланы начали бомбардировать
злополучного Нури Сайда, когда он въехал на железнодо-
рожную станцию. Чтобы прекратить обстрел, я поспешил вниз
и отыскал генерала Барроу, осматривавшего заставы, разъез-
жая в автомобиле.

Он заявил, что должен расставить часовых в селения,
для того чтобы сохранить порядок среди черни. Я учтиво
объяснил ему, что арабы уже назначили своего военного
управителя. «Его саперы, — сказал Барроу, — должны ос-
мотреть насосы у колодцев». Я ответил, что рад их помощи,
указал на паровоз, движущийся к Мезерибу (где наш ма-
ленький шейх препятствовал туркам взорвать мост у Телл-
эль-Шехаба, который стал сейчас собственностью арабов), и
попросил, чтобы он приказал часовым не вмешиваться в нашу
работу вдоль линий.

Барроу не был осведомлен о взаимоотношениях англи-
чан с арабами. Он считал арабов побежденным народом и
был поражен моим спокойным заявлением, что он наш гость.
Моя голова в эти минуты деятельно работала над тем, как бы
ради нашей общей пользы не дать лишенным воображения
англичанам сделать первые роковые шаги, которыми они, не-
смотря на самые благие намерения, обыкновенно выводили
покорных туземцев из повиновения и создавали положение,
впоследствии требовавшее годы агитации, реформ и усмире-
ния восстаний.

Барроу подчинился, попросив меня достать ему фураж
и продовольствие. Я указал ему на небольшое шелковое зна-
мя Насира, водруженное на балконе обгоревшего здания пра-
вительственных учреждений, под которым стоял зевающий
часовой. Барроу вытянулся во весь рост и внезапно отдал
знамени честь. Между арабскими офицерами и рядовыми
пробежала дрожь удовольствия при виде приветствия ге-
нерала.

В свою очередь мы стремились ограничить признание на-
ших прав в пределах политической необходимости. Мы вну-
шили всем арабам, что ивдийские войска являются нашими
гостями и что они могут делать все, что пожелают. Эта точка
зрения привела к неожиданным последствиям. Из селения
исчезли все цыплята, а трое кавалеристов похитили знамя
Насира, соблазнившись серебряными кистями и гвоздями
на его изящном древке.
Между тем мы повсюду захватывали турок и их орудия.
Число наших пленных исчислялось тысячами. Вести о на-
шей победе достигли Азрака. Через день прибыл Фейсал. За
ним тянулась вереница наших броневиков. Он поместился в
вокзале.

Генерал Барроу, получив воду и провиант, должен был
оставить нас. Он намеревался встретиться с генералом Чаве-
лем возле Дамаска, чтобы вместе вступить в город. Он попро-
сил нас удерживать правый фланг, что вполне соответствова-
ло моему желанию, ибо там, вдоль Хиджазской линии,
находился Насир, мешавший отступлению главных турецких
сил и уменьшавший их численность.непрерывными атаками..
У меня еще оставалось много дела, и поэтому я остался в
Дерна па вторую ночь, наслаждаясь ее тишиной, наступившей
после ухода войск.

< И»уренаемый мыслями о будущем и воспоминаниями о
прошлом, я не мог заснуть всю ночь. Перед рассветом я разбу-
дил полковника Стерлинга и шоферов. Мы вчетвером влез-
ли в наш о роллс-ройс t>, названный нами «Голубым тума-
ном», и пустились в путь но направлению к Дамаску вдоль
грязной дороги, только что проложенной, но уже запружен-
ной колоннами транспорта и арьергардом дивизии Барроу.

В полдень мы увидели знамя Барроу у потока, где он
поил своих лошадей. Я подъехал к нему на своем верблюде.
Подобно многим завзятым кавалеристам, он относился к вер-
блюдам с некоторым презрением и намекнул мне в Деръа,
что едва ли нам удастся не отстать от его кавалерии, которая
достигнет Дамаска тремя форсированными переходами.

Поэтому, увидев меня быстро подъезжающим к нему, он
удивился и спросил, когда мы выступили из Деръа.

— Утром, — сказал я.

Его лицо вытянулось.

— Где вы остановитесь на ночь?

— В Дамаске! — весело ответил я и поскакал вперед,
нажив себе нового врага.

Я нашел Стерлинга, и мы двинулись дальше. В каждой
деревне мы оставляли записки для британских авангардов,
сообщавшие им о нашем местонахождении и о местопре-
бывании врага. Меня и Стерлинга раздражала осторожность,
с какой Барроу вел наступление: разведчики осматривали
пустынные долины, отряды подымались на каждый безлюд-
ный холм.
Ведь нельзя было ждать никаких стычек до Киеве, где
мы должны были встретить Чавела, и где наша дорога под-
ходила к Хиджазской линии. На железной дороге находи-
лись Насир, Нури Шаалан и Ауда со своими племенами, все
еще тревожа турецкую колонну из четырех тысяч человек
(но в действительности содержавшую около семи тысяч),
замеченную три дня тому назад нашим аэропланом возле
деревни Шейх-Саада. Они безостановочно сражались с ней
все то время, пока мы отдыхали.

Приблизившись, мы услыхали стрельбу и увидали раз-
рывы шрапнелей позади кряжа направо от нас, где проходи-
ла железная дорога. Скоро показалась голова турецкой ко-
лонны, приблизительно в две тысячи человек, рассеявшаяся
беспорядочными группами и останавливавшаяся время от
времени, чтобы обстрелять арабов из своих горных орудий.
Мы ринулись вперед, чтобы нагнать их преследователей. Не-
сколько верховых арабов галопом подскакали к нам. Мы
узнали Насира на его темно-гнедом жеребце, великолепном
животном, все еще ретивом после сделанной им сотни миль
безостановочного бега. За ним мы увидали старого Нури
Шаалана и около тридцати его слуг. Они рассказали, что те
немногочисленные турецкие силы, которые находились пе-
ред нами, были всем, что осталось от семи тысяч турок. Люди
руалла бесстрашно нападали на них с обоих флангов, между
тем как Ауда ускакал за Джебель Маниа, чтобы собрать сво^
их друзей и залечь там в засаде, дожидаясь этой неприятель-
ской колонны. Арабы надеялись загнать ее туда через горы.
Означало ли наше появление прибытие подмоги?

Я сказал им, что англичане идут за нами. Если только
можно задержать врага лишь на один час...

Насир взглянул вперед и увидал обнесенную стенами и
окруженную лесом мызу, заграждавшую ровную дорогу. Он
подозвал Нури Шаалана, и они поспешили туда, чтобы за-
держать турок.

Мы вернулись на три мили обратно к передовому отря-
ду индусов и рассказали их дряхлому, угрюмому полковни-
ку, какой подарок подготовили ему арабы. Он, казалось, не
испытывал особого желания нарушить великолепный поря-
док, в котором маршировали его люди, но наконец отделил
один эскадрон и послал его через равнину против турок,
направивших на нас легкие орудия. Один или два снаряда
разорвались почти между рядами солдат, и тут, к нашему
ужасу (ибо Насир пошел на большой риск, ожидая мощной
подмоги), полковник отдал приказ к отступлению и быстро
отошел к дороге. Мы со Стерлингом бешеными прыжками
ринулись за ним, умоляя его не бояться горных орудий, огонь
которых был не более опасен, чем выстрелы из пистолета
«Вери», но ни уговоры, ни наш гнев не смогли заставить
старика сдвинуться хоть на дюйм. Мы помчались в третий
раз обратно вдоль дороги в поисках высшего начальства.

Украшенный красными нашивками адъютант сообщил
нам, что с другой стороны идет генерал Грегори. Мы поехали
за генералом, одолжили ему автомобиль, чтобы капитан Ге-
нерального штаба, прикомандированный к бригаде, мог дос-
тавить срочный приказ кавалерии. Один всадник галопом пом-
чался к конной артиллерии, которая открыла огонь, как раз
когда последний луч света скользнул по вершине горы И
печен н облаках. Подоспели миддльсекские вспомогательные
нойгка кавалерии’, и их бросили на подмогу арабам, чтобы
атакоиать турецкий тыл.

К ночи неприятель пришел в полное смятение и, бросив
орудия, транспорт и все снаряжение, устремился через низ-
кий участок горной цепи по направлению к вершинам Маниа,
полагая, что они найдут за ними спасение в безлюдной стра-
не. Однако в безлюдной стране находился Ауда, и в эту ноЧь
своей последней битвы старик убивал одного врага за другим^
грабил их и брал в плен, пока заря не положила конец сра-
жению. Так погибла турецкая четвертая армия, в течение двух
лет являвшаяся для нас камнем преткновения.

Удача и энергия Грегори позволили нам не бояться встре-
чи с Насиром. Мы поехали в Киеве, где условились встре-
титься с ним около полуночи.

Вступление в Дамаск

Наша война была закончена — даже несмотря на то, что
мы провели эту ночь в Киеве, ибо арабы сказали нам, что
дороги не безопасны, а у пас не было никакого желания глу-
по умереть в ночном мраке у самых ворот Дамаска.

Австралийцы, любители спорта, рассматривали кампанию,

1 Этот род войск существовал только в Англии и Шотландии и
состоял главным образом из землевладельцев. (Прим, пере в.)
как азартную игру, в которой ставкой был Дамаск. В действи-
тельности же мы все зависели от руководства Алленби, и
победа являлась всецело логическим следствием его гения и
трудов Бартоломью.

В соответствии с их тактическим планом австралийцы с
севера и запада окружили Дамаск, перерезав железнодорож-
ные пути, прежде чем в него могла вступить южная колонна.

Алленби надеялся, что мы, арабские вожди, будем присут-
ствовать при вступлении в город, отчасти потому, что Да-
маск являлся для арабов неизмеримо ббльшим, чем простой
военный трофей, а отчасти из побуждений, согласных с зако-
нами благоразумия. Движение Фейсала превратило вражес-
кую страну в дружественную союзникам, дав им возможность,
по мере их продвижения вперед, пускать обозы без охраны,
управлять городами без военных гарнизонов.

Окружив Дамаск, австралийцы могли бы оказаться вы-
нужденными, вопреки приказам, вступить в город. Если бы
кто-либо оказал им сопротивление, это могло бы испортить
положение в будущем. Нам была предоставлена одна ночь,
чтобы заставить жителей Дамаска встретить британскую ар-
адию как своих союзников.

Это означало полную революцию, если не в убеждениях,
то в поведении. Дамасский комитет сторонников Фейсала уже
несколько месяцев готовился захватить бразды правления в
городе, как только турки будут разбиты. Мы должны были
лишь связаться с ним, чтобы известить о приближении союз-
ников и о том, что от него требуется. Поэтому, когда сумерки
сгустились, Насир послал всадников руалла в город, поручив
им отыскать Али Ризу, председателя нашего комитета, либо
Шукри эль-Айуби, его заместителя, и сообщить им, что они
могут завтра оказать нам действенную помощь, немедленно
создав правительство.

Действительно, это и было сделано к четырем часам дня,
прежде чем мы приступили к действиям. Али Риза отсут-
ствовал, так как в последнюю минуту был назначен турками
командовать отступлением их армий из Галилеи, но Шукри
эль-Айуби получил неожиданную поддержку от алжирцев,
братьев эмира Мохаммеда Сайда и эмира Абд-эль-Кадера. С
помощью их сторонников арабский флаг зареял на городской
ратуше до захода солнца, когда мимо дефилировали после-
дние эшелоны немцев и турок. Говорят, что ехавший после-
дним генерал иронически отдал флагу честь.
Я отговорил Насира от немедленного вступления в город.
Для его достоинства было бы лучше, если бы он спокойно
вошел в город на рассвете. К полуночи, когда мы расположи-
лись на отдых, четыре тысячи наших вооруженных людей
уже находились в городе.

Завтра мне предстояла работа, потому мне следовало бы
заснуть, но я не мог. Ведь в течение двух лет Дамаск являлся
пределом наших мечтаний!

Оставляя Дамаск, немцы подожги склады и запасы бое-
вого снаряжения, и каждую минуту нас оглушали взрывы,
пламя от которых окрасило небо. При каждом таком грохоте
земля, казалось, сотрясалась. Устремив взгляд на север, мы
видели, как по бледному небу рассыпались снопы желтых
точек, так как снаряды, взлетая при взрывах магазинов на
ужасную высоту, в свою очередь взрывались. Я повернулся к
Стерлингу и проговорил:

— Дамаск горит!

Мне причиняла боль мысль о великом городе, обращен-
ном в пепел как цена свободы1.

Когда рассвело, мы поехали к верховью горного кряжа,
высившегося над городским оазисом. Мы боялись взглянуть
на север, ожидая увидеть развалины. Но вместо развалин
простирались безмолвные сады, застланные зеленым тума-
ном от реки, и в оправе тумана маячил город, прекрасный,
как и всегда, похожий па жемчужину под лучами утрен-
него солнца. От ночного смятения остался лишь одинокий
высокий столб дыма, подымавшийся, угрюмо чернея, от скла*
дов Кадезда, конечной станции Хиджазской железной до*
роги.

Мы поехали вдоль прямой, окаймленной насыпью доро-
ги через орошенные поля, на которых крестьяне начинали
свой трудовой день. Скакавший галопом всадник замедлил
шаг, увидав наши головные покрывала. Он весело привет-
ствовал нас, протягивая гроздь золотистого винограда.

— Добрые вести: Дамаск приветствует вас.

1 Незначительный ущерб, причиненный Дамаску пожаром турец-
их складов, был через несколько лет во много раз превзойден
колоссальными разрушениями при обстреле Дамаска «культур-
ными» французами в октябре 1925 г. при подавлении восстания в
Сирии. Французы уничтожили два квартала, базар, ряд дворцов й
в том числе знаменитую мечеть халифа Омара с се бесценной
библиотекой. (Прим, перев.)
Он прибыл от имени Шукри.

Насир следовал сразу за нами. Мы передали ему, что он
может с почетом вступить в город, на что он заслужил исклю-
чительное право своим храбрым участием в пятидесяти бит-
вах. Рядом с Нури Шааланом они в последний раз пустили
своих лошадей вскачь и исчезли в клубах пыли вдоль длин-
ной дороги. Мы со Стерлингом отыскали небольшой про-
хладный ручеек. Мы остановились у него, чтобы помыться и
побриться.

Несколько индусских кавалеристов уставились на нас,
на наш автомобиль, на американские рейтузы и хитон шо-
фера. Я был в полном арабском облачении. Стерлинг же
был одет в костюм британского штабного офицера, и лишь
на голове у него было арабское покрывало. Индусский сер-
жант, бестолковая и злобная личность, решил, что он захва-
тил нас в плен. Освободившись от его ареста, мы последова-
ли за Насиром.

Мы проехали совершенно беспрепятственно вдоль длин-
ной улицы к правительственным зданиям на берегу реки
Барады. Путь был запружен народом, теснившимся на троту-
арах, на мостовой. У окон, на балконах и на крышах, всюду
стояли люди. Многие плакали, кое-кто посмелее выкрикивал
наши имена. Но по преимуществу они лишь смотрели во
все глаза, с сияющими от радости лицами.

У городской ратуши дело обстояло иначе. Ее ступени и
лестницы были запружены волнующейся чернью — воющей,
обнимающейся друг с другом, пляшущей, поющей. Они рас-
чистили нам путь в переднюю, где сидели сияющие Насир
и Нури Шаалан. По обеим сторонам от них стояли эмир
Абд эль-Кадер, мой давнишний враг, и его брат эмир Мохам-
мед Сайд. Я онемел от изумления. Мохамедд Сайд выскочил
вперед и крикнул, что они, внуки эмира Абд эль-Кадера, с
пашей Шукри эль-Айуби, из дома Саладина, образовали вче-
ра правительство и перед посрамленными турками и нем-
цами преовозгласили Хуссейна «королем арабов*.

Пока он горланил свой напыщенный вздор, я повернулся к
Шукри, который не был политиком, но которого народ любил
и считал почти мучеником из-за перенесенных им от Джема-
ля-паши страданий. Он рассказал мне, как алжирцы, единствен-
ные во всем Дамаске, помогали туркам до тех пор, пока не
увидали, что те бегут. Тогда они ворвались в комитет сторон-
ников Фейсала, тайно заседавший, и нагло захватили власть.
Они были религиозными фанатиками. Я повернулся к
Насиру, надеясь с его помощью обуздать их наглость с самого
начала, но меня отвлекло новое обстоятельство. Вопящая и
напирающая на нас толпа разделилась, словно ее пробивал
таран. Люди разбегались в стороны между изломанными
стульями и столами. До нас донесся ужасный, торжествую-
щий рев знакомого голоса.

Мы увидели Ауду абу-Тайи и старшину друзов Султа-
на эль-Атраша1, сцепившихся друг с другом. Их люди рину-
лись вперед, в то время как я бросился, чтобы разнять деру-
щихся, опрокинув Мохаммеда эль-Дейлана, спешившего с той
же целью. Вдвоем мы оторвали их друг от друга и оттащили
Ауду на шаг назад, в то время как Хуссейн эль-Атраш от-
бросил более легкого Султана в толпу и увел его в боковое
помещение.

Я осмотрелся, разыскивая Насира и Абд-эль-Кадера, что-
бы призвать к порядку их правительство. Их не было. Ал-
жирцы уговорили Насира отправиться к ним подкрепиться.
Это было очень удачно, так как имелись более неотложные
общественные дела. Мы должны были доказать, что старые
дни миновали и что у власти действительно туземное пра-
вительство. Для этого моим лучшим орудием, в качестве пра-
вящего губернатора, был бы Шукри. Мы сели с ним в авто-
мобиль, чтобы объехать город и показаться народу, учитывая,
что рост его влияния сам по себе должен был послужить
знаменем революции для граждан Дамаска.

Когда мы въезжали в город, на улицах толпы народа при-
ветствовали нас: сейчас вместо каждой сотни человек тол-
пились тысячи. Все жители города, включая женщин и детей,
города с населением в четверть миллиона, казалось, высыпа-
ли на улицы. Достаточно было нашего появления, чтобы
вспыхнуло общее ликование. Дамаск обезумел от радости.
Мужчины подбрасывали свои фески с приветственными
восклицаниями, женщины срывали с себя покрывала. Домо-
хозяева кидали цветы, занавесы, ковры на дорогу перед нами,
их жены высовывались через оконные решетки и обрызги-
вали нас из ковшей благовониями.

Нищие дервиши взяли на себя роль скороходов, откры-
вая и замыкая собой наше шествие. Они выли и царапали

1 В дальнейшем — главный вождь сирийского восстания 1925 г.
против французов. {Прим, перев,)
себя, охваченные безумием. И все крики и женский визг
заглушил размеренный рев мужских голосов, воспевающих
Фейсала, Насира, Шукри, «Оренса».

Мне сказали, что Чавел въехал в пределы города. Наши
автомобили встретились на улицах южного предместья. Я опи-
сал ему возбуждение, царящее в городе, и попросил его оста-
вить своих людей за городскими стенами, так как сегодня
ночью предстоит такой карнавал, какого город не устраивал в
течение шести столетий, и гостеприимство Дамаска могло
бы подорвать дисциплину среди солдат.

Сколачивание кабинета

Мы медленно двинулись обратно к городской ратуше,
чтобы сцепиться с Абд эль-Кадером, но он еще не вернулся. Я
послал за ним, за его братом и за Насиром и получил корот-
кий ответ, что они спят. Я сам должен был бы последовать их
примеру, но вместо этого мы насыщались в пышной гостиной,
сидя на расшатанных позолоченных стульях вокруг позоло-.
ченного стола, ножки которого также были расшатаны. Я
детально объяснил гонцу, что мне нужно. Он исчез, и через
несколько минут появился родич алжирцев, очень взволно-
ванный, и сказал, что они идут сюда. Это была явная ложь, но
я ответил, что это хорошо, так как через полчаса я приведу
сюда британское войско. Он поспешно убежал, и Нури Ша-
алан тихо спросил меня, что я намереваюсь делать.

Я заявил, что смещу Абд эль-Кадера и Мохаммеда Сайда
и назначу на их место Шукри до прихода Фейсала, а делаю
Я это таким мягким образом потому, что мне неприятно ос-
корбить чем-нибудь Насира. Кроме того, у меня не было соб-
ственных средств воздействия, если те начнут сопротивляться.
Нури спросил:

— Разве англичане не придут?

Я возразил, что они придут наверняка, но плохо то, что
они могут потом не уйти.

Он минуту размышлял и сказал:

— Вы можете взять людей руалла, если хотите быстро
сделать все, что нужно.

Тотчас же старик вышел, чтобы собрать для меня свое
племя.

Алжирцы прибыли со своей охраной. Их глаза крово-
жадно горели. По дороге они встретили на площади со-
бравшихся мрачных соплеменников Нури Шаалана и Нури
Сайда с его регулярными войсками, а внутри дома — моих
телохранителей, слоняющихся по прихожей. Алжирцы ясно
поняли, что игра проиграна. Все же наша встреча была бур-
ной.

В качестве представителя Фейсала я объявил, что их граж-
данское правительство Дамаска упраздняется и что Шукри-
паша Айуби назначается полномочным военным губернато-
ром. Нури Сайд должен был стать начальником войск,
Азми-бей — начальником административного управления,
Джемиль-бей — начальником общественной охраны. Мохам-
мед Сайд едко ответил мне, что я христианин и англичанин,
и обратился к Насиру за поддержкой.

Несчастному Насиру оставалось только с жалким видом
созерцать ссору своих друзей. Абд-эль-Кадер вскочил и, на-
чав осыпать меня язвительными проклятиями, довел себя до
белого каления. Но я нс обратил на него никакого внимания.
Это взбесило его еще больше. Внезапно он прыгнул вперед с
обнаженным кинжалом.

С быстротой молнии Ауда, разъярившись, бросился на
него. Абд эль-Кадер отступил, испуганный. Алжирцы под-
нялись и выбежали взбешенные из зала. Меня убеждали, что
их нужно схватить и расстрелять, но я не поддался на уго-
воры.

Мы приступили к работе. Нашей задачей было образова-
ние арабского правительства с достаточно широкими полно-
мочиями и с преобладанием туземцев, чтобы использовать
энтузиазм и самопожертвование арабского восстания, пере-
ключив их в обстановку мира.

Мятежники, в особенности победившие мятежники, явля-
ются, естественно, дурными подданными и еще худшими
управителями. Печальным долгом Фейсала было избавиться
от своих военных друзей, заменив их такими элементами,
которые в прошлом добросовестно служили турецкому
правительству. Насир в слишком слабой степени был госу-
дарственным политиком, чтобы сознавать это. Но Нури Сайд
и Нури Шаал ан понимали, что это необходимо.

После некоторых назначений и мер, проведенных с их
помощью, машина управления начала функционировать.

День подходил к концу, все население высыпало на бур-
лящие улицы. Мы назначили инженера для надзора за элек-
трической станцией, обязав его приложить все силы к тому,
чтобы к сегодняшнему же вечеру осветить город. Возобно-
вление уличного освещения было бы самым убедительным
доказательством наступившего мира. Это было выполнено,
и порядок, воцарившийся в первый же вечер победы, в зна-
чительной мере был обязан мирному сиянию уличных огней,
хотя усердствовала и наша новая полиция.

Затем мы занялись санитарными мероприятиями. Улицы
были усеяны брошенными повозками и автомобилями, раз-
личными пожитками, вещами, трупами — остатками разби-
той армии. Среди турок свирепствовали тиф, дизентерия,
ломбардская проказа и другие болезни, и больные отполза-
ли умирать в каждое тенистое убежище вдоль пути их похо-
да. Нури набрал команды санитаров, чтобы они произвели
предварительную очистку зачумленных дорог и площадей, и
распределил врачей по больницам, обещав на следующий день
прислать медикаменты и провиант, — все, что только удастся
раздобыть.

Затем возник вопрос о тюрьмах. Во время турецкого от-
ступления их покинули и сторожа, и заключенные. Шукри
умело использовал это, объявив гражданскую, политическую
и военную амнистию. Нужно было разоружить граждан или,
по крайней мере, убедить их не носить винтовок. Выпустив
прокламации, мы достигли в течение трех или четырех дней
своей цели, не применяя принудительных мер'.

Началась работа по оказанию помощи. Неимущие уже в
течение многих дней чуть ли не умирали от голода. Была
налажена раздача попорченного провианта из армейских
складов. Затем нужно было снабдить пищевыми припасами
все население города, которое через два дня начало бы го-
лодать, так как в Дамаске не оставалось никаких запасов.
Наладить временное снабжение из окрестных деревень было
не трудно. Для этого надо было восстановить уверенность
в безопасности дорог и дать вьючных животных взамен
уведенных турками. Англичане не поделились бы своими.
Мы отделили часть животных нашего собственного транс-
порта.

Но регулярное снабжение продовольствием требовало
железной дороги. Надо было немедленно подыскать и поста-
вить вновь на работу стрелочников, машинистов, кочегаров,

’ Это достаточно характеризует приемлемость для арабов уста-
новленного Англией режима. (.Прим, перев.)
рабочих — весь персонал, обслуживающий железнодорож-
ное движение. Затем мы вспомнили о телеграфе. Почта могла
подождать денек-другой.

Были необходимы квартиры для наших и для англий-
ских войск, безотлагательным делом являлось возобновление
торговли и открытие магазинов, упорядочение рынков и
денежного обращения.

Денежное обращение было в ужасном состоянии. Австра-
лийцы награбили миллионы турецких банкнот, единствен-
ных денежных знаков, имевших хождение, и совершенно обес-
ценили их, швыряясь лирами на все стороны. Какой-то
кавалерист отдал банкнот в пятьсот лир парню, который три
минуты подержал его лошадь. Юнг показал себя новичком,
пытаясь укрепить курс лиры последними остатками нашего
золота, полученного в Акабе. Но нужно было фиксировать
новые цены, и это потребовало работы печатного станка.

Едва это было проделано, как возникла потребность в га-
зете. Кроме того, надо было разрешить вопрос водоснабже-
ния, противопожарных мер и сбор налогов.

Все это вместе взятое доставило нам уйму хлопот. Наша
деятельность ограничивалась внешней стороной, отделкой
фасада за счет подлинного строительства.

Это шло так успешно, что когда я 4 октября покидал
Дамаск, сирийцы имели de facto свое правительство, кото-
рое просуществовало два года — без иностранной помощи,
в оккупированной стране, опустошенной войною, и вопреки
желанию некоторых влиятельных элементов среди союз-
ников1.

В тот же день я сидел один в своей комнате, работая и
размышляя, когда муэдзины начали призывать к вечерней
молитве. Их голоса разносились в сыром воздухе вечера над
праздничным городом, расцвеченным огнями. Один из них, с
особенно звонким и сочным голосом, выкрикивал с минарета
соседней мечети. Очнувшись, я заметил, что невольно прислу-
шиваюсь к его словам:

— Аллах один велик во всем мире. Я утверждаю, что нет
бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его. Придите к мо-
литве — и обретете покой. Аллах акбар, ля илляхи иль
Алла.

1 Группа сирийских националистов, загнанных в подполье Джемал ь-
пашой (в том числе Али Риза-паша и Шукри-паша). {Прим, перев.)
Под конец он понизил голос почти до разговорного тона
и тихо добавил:

— И он милосерден сегодня к нам, о люди Дамаска!

Крик муэдзинов замолк, ибо все, казалось, вняли призы-
ву к молитве в эту первую ночь полной свободы.
б. Лиддел Гарт

полковник
ЛОУРЕНС
ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ АВТОРА

Я начал писать эту книгу с намерением дать ис-
торический обзор того восстания арабов, в
котором Т.Э. Лоуренсу, естественно, пришлось
бы отвести большое место. Я ставил себе це-
лью снять покров «легенды», которым был окутан
этот особенно интересный эпизод мировой войны, и
выявить его роль в основных военных событиях и
в истории ведения иррегулярных военных действий.
Мне хотелось также установить действительные раз-
меры личного участия Лоуренса, которое, как я по-
лагал, менее, чем приписывает ему легенда.

По мере того как я углублялся в изучение воп-
роса, картина менялась. Крупные события являлись
результатом деятельности Лоуренса, прочие стано-
вились незначительными. Я увидел, что правда ока-
залась больше той, которая содержалась в сделан-
ном Лоуренсом разъяснении, что якобы его роль была
только координирующей, что он лишь «раздул ис-
кры в пламя, превратив ряд не связанных друг с
другом выступлений в сознательную военную опера-
цию».

По мере уточнения событий личность Лоуренса
выявлялась все более и более отчетливо. Наконец я
убедился, что восстание арабов было делом его рук.
Это и послужило поводом к переработке мною кни-
ги заново и к освещению в ней прежде всего роли
Т.Э. Лоуренса. Мне повезло в том отношении, что
Т.Э. Шоу (Лоуренс) снабжал меня многими замет-
ками и комментариями, которые помогали мне
вскрывать как его замыслы и действия, так и весь
ход событий. Однако я должен прямо заявить, что на выска-
зываемые мною мнения или суждения Лоуренс не оказывал
никакого влияния.

В поисках фактов при изучении различных источников
я встретился с двумя прямо противоположными оценками
достигнутых Лоуренсом результатов, а также его характера
и качеств его руководства. В то время как одни оценивали
Лоуренса очень высоко, другие относились к нему весьма
скептически. Это объясняется просто. Высоко оценивали его
те, кто в течение длительного периода были в тесном контак-
те с Лоуренсом; скептически же относились к нему люди,
сталкивавшиеся с Лоуренсом случайно или же знакомые с
его работой понаслышке.

Отсюда ясно, какая из двух оценок заслуживает больше-
го внимания.
ГЛАВА!

«КРЕСТОНОСЕЦ»

Лоуренс родился 15 августа 1888 г. в Северном
Уэльсе. Отец его располагал средствами, не пре-
вышающими по размеру доходов ремесленника,
увеличить же их трудом мешала ему кастовая
гордость землевладельца.

Первые восемь лет жизни Лоуренса прошли в
скитаниях по Шотландии и Британии. Странство-
вания семьи случайно привели ее в Оксфорд. Здесь
Лоурепс поступил в школу со знанием французско-
го языка, которое он приобрел, еще будучи ребен-
ком, и с большим запасом сведений, почерпнутых из
книг. У него были хорошие способности, и уже в
возрасте шести лет он читал газеты и книги.

«Школа, — говорил он впоследствии, — была
бесполезным и отнимавшим много времени заняти-
ем, которое я ненавидел от всей души». Школьные
уроки были пустяком в сравнении с чтением на
трех языках, которыми он уже овладел, и археоло-
гией, которая в то время была его детской страстью.
Он выискивал обломки римской и средневековой
посуды и один совершал далекие поездки на вело-
сипеде, чтобы собрать остатки старинной церковной
утвари или же сфотографировать замки. Изучение
им средневекового искусства было связано с изуче-
нием оружия и привело к новой страсти — изуче-
нию военного искусства.

Еще будучи школьником, Лоуренс проводил
каникулы в поездках по Франции, где усердно посе-
щал соборы и замки, путешествуя налегке и почти без денег.
Па протяжении ряда лет он осмотрел во Франции, Англии и
Уэльсе все замки XII столетия. Увлечение военной архитек-
турой пробудило в нем интерес к изучению осадных опера-
ций, а затем и военных походов, частью которых эти опера-
ции являлись.

Воображение Лоуренса захватила тема крестовых похо-
дов, но его симпатии были на стороне противников кресто-
носцев. Самая идея крестовых походов или, вернее, идея, ле-
жавшая в их основе, произвела на Лоуренса сильное
впечатление, породив мечту о крестовом походе, во главе ко-
торого он представлял самого себя. Естественно, что ему меч-
талось о крестовом походе в его новой форме, т.е. для осво-
бождения нации от рабства. При этом нацией, нуждавшейся
в освобождении и взывавшей о помощи, ему казались арабы,
к которым он проявлял большой интерес.

Таким образом уже очень рано у Лоуренса появилось
предчувствие своей миссии, хотя и в смутной форме. Это уси-
лило его интерес к военной стороне истории и археологии.
Он начал изучать историю войн, и в особенности войн, кото-
рые порождались восстаниями. Он углубился в изучение это-
го вопроса, читая все, что только мог достать.

Когда ему было около 20 лет, Лоуренс в силу личных
обстоятельств внезапно решил приобрести военный опыт и
некоторое время служил в войсках. Это дало ему возмож-
ность заметить впоследствии разницу между довоенной и
послевоенной армиями, особенно в отношении пьянства, гру-
бого поведения и обращения. Однако стеснения военной служ-
бы являлись для него обременительными и усилили его
замкнутость.

В школе он попытался добиться права на получение сти-
пендии по математике, но последующее пресыщение этим
предметом заставило его незадолго до того, как ему исполни-
лось ?() лег, переключиться на изучение истории. Через шесть
месяцев он держал экзамен на право получения стипендии
но историческим наукам, но «срезался». В следующий раз он
все же получил стипендию в Оксфорде. В колледже он про-
жил один учебный год, все же остальное время своей десяти-
летней учебы жил дома.

В своих занятиях Лоуренс проявил полную самостоятель-
ность. Он решил сдать зачет по историческому факультету,
по как па рекомендуемые пособия, так и на необходимость
аккуратного посещения установленных занятий мало обра-
щал внимания. Чтение непрерывно расширяло его кругозор,
и пробудило в нем интерес к ряду не имевших отношения к
его курсу вопросов, начиная от средневековой поэзии и кон-
чая современной стратегией. Иногда он забирал из Оксфорд-;
ской библиотеки сразу по шесть книг, записывая их и на
себя и на своего отца.

Однако подобный метод изучения не совпадал с требова-
ниями университетского курса. Но Лоуренсу повезло в том
отношении, что он выбрал Оксфорд, а не более современный
университет. Ввиду его пренебрежения к изучению обычного:
курса, Лоуренсу было предложено защитить диссертацию по
какому-либо специальному вопросу. Он выбрал «Влияние кре-
стовых походов на средневековую военную архитектуру Ев-
ропы».

По этой теме Лоуренс уже имел богатый запас знаний,
приобретенный им во время посещений замков Франции и
Англии. Теперь, прежде чем представить свою дипломную ра-
боту, он решил использовать каникулы для осмотра замков
крестоносцев в Сирии, а также для исследования остатков
древнего племени хиддитов, культуру которых он изучал
вместе с доктором Хоггартом. Лоуренс был знаком с Хоггар-
том еще до того, как задумал совершить свое путешествие в
Сирию. «Я1 обратил на себя его внимание тем, что организовал
залы средневековой утвари в Ашмолин». Когда Лоуренс вы-
нашивал идею использования своих каникул в Сирии, Хоггарт
предостерегал его, указывая, что лето является плохим време-
нем для подобного путешествия и что потребуются значитель-
ные расходы на носильщиков и лагерное оборудование. Лоу-
ренс на это возразил, что он собирается идти пешком и один,
а это обеспечит ему гостеприимство в тех арабских деревнях,
через которые он будет проходить. «Возможно также, — до-
пускал он в дальнейшем, — что это приведет к моему немед-
ленному аресту недоверчивыми турецкими властями, но лорд
Керзон выхлопотал для меня у турецкого правительства от-
крытое письмо к своим губернаторам в Сирии с просьбой ока-
зывать мне всяческое содействие. Это, несомненно, будет до-
вольно пикантным паспортом для бродяги, странствующего по
Сирии».

1 Здесь и дальше автор цитирует записки самого Лоуренса. (Прим,
перев.)
Но даже и при таких условиях это путешествие было
рискованным. Тем не менее оно закончилось успешно. Лоу-
ренс прошел пешком по той стране, по которой 10 лет спустя
пронеслась кавалерия Алленби, на которой находился сам наш
герой. После посещения и фотографирования в деталях бо-
лее 50 развалин замков Сирии он направился в Литнаб, где
собрал коллекцию печатей хидтитов, а затем свернул на во-
сток через долину Евфрата.

Первые навыки разговорного арабского языка Лоуренс
приобрел, будучи еще в Оксфорде, и расширил их практикой
разговоров в сирийских деревнях, где он обычно останавли-
вался на ночлег. Для человека, более избалованного комфор-
том, гостеприимство, которое он встречал в этих бедных жили-
щах, было бы в тягость, но для Лоуренса оно являлось лишь
интересным. Он не просил ни европейских напитков, и, вопре-
ки европейским предубеждениям, свободно пользовался рука-
ми. Хотя Лоуренс и выглядел мальчиком, однако в его манере
было что-то такое, что привлекало внимание арабов и более
наблюдательных европейцев, с которыми он встречался.

В конце путешествия Лоуренса близ Евфрата какой-то
турок, пошел за ним следом, приняв его дешевые медные часы
за золотые. Выбрав удобный момент, он бросился на Лоурен-
са и повалил на землю, пытаясь выстрелить в него из его же
револьвера. Однако турок просчитался, так как Лоуренс ус-
пел спустить предохранительную чеку, прежде чем турок всту-
пил с ним в борьбу. Лишь случайное вмешательство пастуха
не позволило нападавшему размозжить голову Лоуренсу.
Спасшийся от смерти Лоуренс с сильной головной болью
пошел в ближайший город и не успокоился до тех пор, пока
не добился помощи турецкого полицейского, который и при-
вел обратно в деревню нападавшего. После продолжительных
переговоров бандит сдался, и его «добыча» была отобрана.

Однако этот случай не отбил у Лоуренса охоты к стран-
( тпопаииям и одиночестве. Он был захвачен образом жизни
беду пион. Пустыня «проникла» в его кровь, так же, как и
малярия.

Возвратясь в Оксфорд после четырехмесячного путеше-
ствия, он засел за составление своей диссертации.

На последнем экзамене при получении ученой степени
диссертация Лоуренса получила высшую награду. Теперь он
стал думать о получении звания бакалавра литературы по
средневековой утвари.
Но еще большим удовольствием, чем получение высшей
награды, были для Лоуренса восторженные отзывы о его ра-
боте Хоггарта. Хоггарт с того мыомента сделался его покро-
вителем и «добрым духом». «Я обязан ему всем, — говорит
Лоуренс, — за исключением моего поступления в авиацию».

Хоггарт настоял на том, чтобы Лоуренсу предоставили
стипендию, предусматривающую отпуск средств на научные
поездки, и пригласил его принять участие в экспедиции Бри^
танского музея в долину Верхнего Евфрата, где находилось
предполагаемое место древнего города хидтитов. Во время
этого путешествия Лоуренс проявил себя человеком самых
разносторонних способностей. Особенно ценным он оказался:
благодаря своему умению поддерживать бодрое настроение у
туземных рабочих.

Когда наступившие ноябрьские дожди прервали работу,
Хоггарт отправил Лоуренса в Египет, для того чтобы он мог
несколько овладеть научными методами производства раско-
пок под руководством сэра Флиндерса Пэтри, лагерь которого
находился близ Фэйоун. Рассказывают, что когда Лоуренс спро-
сил на станции, как можно найти Пэтри, ему ответили: «Идите
в направлении пустыни до того места, где увидите тучи мух, а
затем сверните туда, где мух будет больше всего; там вы и
найдете Флиндерса Пэтри». Однако последний, по-видимому,
безразлично относившийся к окружающему, неожиданно про-
явил строгие требования приличия. Появление Лоуренса в тру-
сиках и спортивном пиджаке, который он привык носить, выз-
вало замечание со стороны великого египтолога: «Молодой
человек, мы здесь в крикет не играем». Однако вскоре Флин-
дерс Пэтри изменил свое первое впечатление о новом при-
шельце, а сам Лоуренс пришел к выводу, что раскопки в Егип-
те с точки зрения прояснения неизвестности, окружавшей
культуру хидтитов, представляют мало интереса.

Работа Лоуренса в то время была чрезвычайно разнооб-
разной, так как он занимался фотографией, изучением скульп-
туры и утвари и перепиской древних надписей. Двадцать
лет спустя он говорил: «Это было лучшее время моей жиз-
ни», — очевидно, даже лучшее, чем пребывание в авиации^ Во
время продолжительных зимних наводнений или в периоды
летней жары он возвращался в Англию, да и то на короткий
срок, а остальное время проводил в путешествиях по Средне-
му и Ближнему Востоку или же оставался один на раскоп-
ках. Во время сезона раскопок Лоуренс получал 15 шиллин-
।*ов в день; остальное время года, путешествуя, он жил на
стипендию в 100 фунтов стерлингов в год, которые дополня-
лись случайными и притом чрезвычайно разнообразными
заработками. Например, однажды он поступил работать кон-
тролером на «угольщиках» в Порт-Саиде.

За пять лет он досконально изучил Сирию, большую часть
Северной Месопотамии, Малую Азию, Египет и Грецию. Он
постоянно странствовал, но только там, где это не вызывало
больших затрат.

То, что Лоуренс путешествовал в одиночестве, не только
сберегало ему деньги, но и давало возможность установить
более тесную связь с местными арабами и курдами, и таким
образом лучше понять их образ жизни. Он хорошо изучил
разговорный язык, а недостатки знания компенсировались
живостью речи и глубоким пониманием туземной жизни.

«Моя бедность, — говорит Лоуренс, — позволила мне изу-
чить те массы, от которых богатый путешественник отрезан
своими деньгами и спутниками. Я окунулся в самую гущу
масс, воспользовавшись проявлением ко мне их симпатий».
Благодаря этому Лоуренс усвоил то, что в дальнейшем явля-
лось «секретом» его силы. «Среди арабов, — говорит он, —
не было ни традиционных, ни природных различий, за ис-
ключением неограниченной власти, предоставляемой знаме-
нитому шейху. Арабы говорили мне, что ни один человек,
несмотря на его достоинства, не смог бы быть их вождем, если
бы он не ел такой же пищи, как и они, не носил бы их одеж-
ды и не жил бы одинаковой с ними жизнью».

Именно благодаря полному отказу от условностей культур-
ной жизни, который другие европейцы рассматривали бы как
унижение, Лоуренс сделался «натурализованным» арабом,
вместо того чтобы оставаться просто европейским туристом в
Аравии. Ему помогло его безразличие к окружающей обстанов-
ке, так несвойственное европейцам, и в особенности англича-
нам. Дело облегчалось также его страстью к бродяжничеству.

В своих скитаниях Лоуренс носил туземное платье. Не-
большого роста, сухой, гладко выбритый, Лоуренс, конечно, весь-
ма мало походил на араба. Все же последние принимали его за
одного из своих. Он говорил, что в Северной Сирии, где в ре-
зультате расовых смешений есть много светловолосых тузем-
цев, говорящих лишь на ломаном арабском, это не было осо-
бенно трудно: «Я никогда не мог сойти за араба, но меня легко
принимали за одного из туземцев, говорящих по-арабски».
Затем Лоуренс переходит к более глубокому объяснению
своей способности «влезать в шкуру араба», переодевшись в
его одежду. Для него это было тем легче, что он уже разделял
глубоко укоренившееся у арабов стремление к неограничен-
ной свободе. Так же, как и они, он нашел в пустыне ту про-
стоту, которая была ему по душе, и хотя Лоуренс никогда не
терял способности ценить более изысканные удовольствия
культурного общества, но именно в пустыне он нашел то оди-
ночество, которое его удовлетворяло.

Однако представлять его себе всегда занятым только раз-
мышлениями было бы неверно. Он не был отшельником. Го-
раздо правильнее сказать, что Лоуренс был человеком, кото-
рый всегда все «схватывал», и что отражение схваченных им
впечатлений было скорее процессом быстрой умственной оцен-
ки, чем длительных размышлений. Все, кто встречался с Лоу-
ренсом, улавливали эту его черту, понимание которой в зна-
чительной степени зависело от их собственного образа
мышления и, таким образом, часто бывало различным. Это
привело к тому, что некоторые из его друзей окрестили его
«человеком-хамелеоном».

Во внешности Лоуренса имеется странная двойственность.
При случайном взгляде на него, его легко можно не заметить
благодаря малому росту, обветренному лицу и скучающему
виду, который часто служит ему весьма удобной маской, если
он хочет отойти на задний план. Однако при более присталь-
ном рассмотрении он поражает размерами своей головы с
белокурыми волосами над высоким лбом и странно прони-
цательными голубыми глазами. Общее выражение, когда лицо
спокойно, является скорее суровым, но суровость исчезает,
когда Лоуренс говорит или улыбается: у него удивительно
приятный голос и обворожительная улыбка.

Пища его не интересует, и когда Лоуренс один, он доволь-
ствуется одним блюдом в день, и притом самым простым. Он
не пьет и не курит.

«Во время моих экскурсий, — говорил он мне, — я всегда
путешествовал с кем-либо из нашей партии, производившей
раскопки. Мы получали громадное удовольствие, когда, наняв
несколько верблюдов, ехали к сирийскому побережью, где
купались, помогали уборке урожая и осматривали города».

Соблазнившись сведениями о существовании статуи жен-
щины, сидящей на спинах двух львов, которая могла оказаться
произведением хидтитов, он, переодевшись в туземную одежду,
отправился на розыски в сопровождении одного из своих
рабочих. Поскольку район был расположен слишком далеко
па севере, чтобы можно было предполагать наличие в нем
странствующих арабов, он и его спутник были арестованы
по подозрению в дезертирстве из турецкой армии. Они были
брошены в шумную и полную насекомых темницу. При паде-
нии Лоуренс разбил себе бок, а у его спутника произошло
сильное растяжение связок. Всю ночь они пробыли в заклю-
чении, обдумывая перспективы принудительной военной служ-
бы. Все же утром Лоуренсу удалось подкупить стражу и
выйти на свободу.

Занятия, которые находил себе Лоуренс, были весьма
характерны. Его время не было разделено просто на работы
по раскопкам у могильного холма и на скитания среди ту-
земцев. Он часто совершал прогулки по Евфрату, пользуясь,
несмотря на опасные течения, челноком, снабженным неболь-
шим мотором, который он привез с собой, с трудом собрав
средства на его приобретение. Он тренировался в стрельбе из
автоматического пистолета по мелкой мишени, пока пе сде-
лался исключительно хорошим стрелком. В плохую погоду
оп занимался фотографией, которая была его специальнос-
тью, но находил также время и для чтения. Хижина, в кото-
рой он жил, содержала библиотеку, представлявшую собой
нечто вроде «Оксфорда на Евфрате».

С туземными рабочими, главным образом с курдами и
арабами, у него были наилучшие отношения. Этим оп был
обязан в значительной степени умению разговаривать с ними,
а преданность, которую он к себе внушал, являлась результа-
том силы его характера и в особенности его спокойного, бес-
страшного вида.

Юнг, один из тех людей, которые посетили его в это время,
рассказывает, что «Лоуренс одним лишь своим пребыванием
превратил раскопки в британское консульство в миниатюре»,
Юнг приводил следующие подробности о «его методах утвер-
ждения своего положения как неофициального консула или
представителя великобританского правительства». Совершая
прогулку на лодке, они встретились с несколькими рослыми
курдами, которые глушили рыбу динамитом. Лоуренс напра-
вился прямо к самому рослому из них и заявил ему, что с
точки зрения турецкого закона недопустимо это «постыдное
занятие». Тут же он приказал курду отправиться вместе с
ним в полицейский участок. Курд, презрительно посмотрев
на него, категорически отклонил это предложение. Тогда Лоу-
ренс схватил его за руку и потащил за собой. Остальные
курды, бросившись выручать своего товарища, стали кидать
в Лоуренса камни и выхватили ножи. Создавалось угрожа-
ющее положение, и по настоянию Юнга Лоуренс освободил
своего пленника. Однако, не желая остаться побежденным,
Лоуренс отправился на ближайший полицейский пост и, ког-
да увидел, что полицейский инспектор проявляет признаки
типичной турецкой инертности, заставил его принять соот-
ветствующие меры, пригрозив, что иначе он будет снят с
должности, так же, как его предшественник.

Случай, характеризующий Лоуренса, произошел с герман-
скими инженерами, которые работали в то время над пост-
ройкой моста через Евфрат для прокладки знаменитой Баг-,
дадской железной дороги. Когда Лоуренс был в Ливане, немцы
попытались использовать некоторые холмы, имевшие архео-.
логическое значение, для постройки на них своей железнодо-
рожной насыпи. После бесплодного протеста надсмотрщик-
араб, поставив у холмов конного часового с винтовкой, стал
угрожать расстрелом каждому, кто приблизится. Тем време-.
нем Лоуренс, который был извещен об этом, протелеграфиро-
вал в Константинополь и, захватив с собой ответственных
турецких чиновников, появился вместе с ними на постройке
к неудовольствию немцев, которым вследствие этого пришлось
отказаться от своих планов.

Несколько позднее немецкий инженер из-за какого-то
пустяка побил одного из личных слуг англичан. Лоуренс от-
правился к немцам в лагерь и потребовал, чтобы оскорбив-,
ший принес публичное извинение перед потерпевшим. Глав-
ный инженер, оказавшийся угрюмым и изрядно выпившим
человеком, в ответ на это заявил, что, по его мнению, порка
является единственным способом обращения с туземцем, и
предложил прекратить разговор на эту тему. Однако это не
удовлетворило Лоуренса, который зловеще спокойным голо-
сом заметил, что в таком случае он вынужден будет забрать
инженера силой и заставить его извиниться. Немец оказался
вынужденным уступить.

В дальнейшем немцам пришлось быть благодарными Ло-
уренсу за его силу. Дело в том, что недовольство рабочих усло-
виями работы вызвало беспорядки в лагере немцев. Лоуренс
и его товарищ по работе Вуллей бросились к лагерю и увиде-
ли несколько сот разъяренных курдов, осаждавших горсточ-
ку немцев. Только благодаря усилиям и хладнокровию анг-
личан, рисковавших получить пули от людей, которых они
пытались спасти, убийство удалось предотвратить. Но даже
и после этого соседние курды задерживали продвижение
работы. Для того чтобы решить их спор, были приглашены
англичане, которые убедили курдов принять вознаграждение
за убитого во время перестрелки человека. В благодарность
за прекращение беспорядков турецкие власти хотели предста-
вить англичан к награде, но это предложение было отклонено.

Однако некоторыми немцами это чувство благодарно-
сти не разделялось. В глубине души они считали, что источ-
ником неприятностей, которые они испытали со своими ту-
земными рабочими, был Лоуренс. Подобное мнение являлось
естественным для тех, кто видел довольство, существовавшее
в другом лагере, но не был в состоянии установить его при-
чины. Кроме того, хорошо зная мотивы, вызвавшие постройку
Багдадской железной дороги, немцы чрезвычайно скоро ста-
ли подозревать Лоуренса в подготовке саботажа или во вся-
ком случае в шпионаже. Юнг рассказывает: узнав о подозре-
ниях немцев, Лоуренс весело заявил, что он вовсе и не
собирается менять метод действий для устранения этого впе-
чатления. Наоборот, он испытывал особое наслаждение, уси-
ливая подозрение немцев и не обращая на них никакого внима-
ния. Он даже зашел настолько далеко, что в один прекрасный
день перетащил на верх холма несколько больших труб. В свя-
зи с этим немцы послали «дикую» телеграмму домой, кото-
рая каким-то образом попала к нему в руки. В телеграмме
говорилось, что «сумасшедший англичанин устанавливает ору-
дия, чтобы занять командные высоты над железнодорожным
мостом через Евфрат».

По возвращении в Сирию на долю Лоуренса выпала бо-
лее серьезная миссия. Во время отдыха Лоуренс и Вуллей
вдруг получили телеграмму из Лондона с приглашением
принять участие в экспедиции в Синай. Выехав в связи с
этим на юг, они были встречены в Беер-Шева саперным офи-
цером капитаном Ньюкомбом, который должен был их со-
провождать. К своему удивлению, они узнали от него, что их
участие в экспедиции должно послужить маскировкой для
производства Ньюкомбом и его помощниками военной раз-
ведки в Синае, у границы Египта, под видом археологичес-
ких раскопок. Для Ньюкомба, предполагавшего, что археоло-
ги будут так же почтенны, как и их предмет, явилось полной
неожиданностью увидеть двух юнцов, из которых одному по
виду нельзя было дать и восемнадцати лет.

Оказалось, что Ньюкомб, который уже производил раз-
ведку пограничной зоны, сообщил военному министерству о
желательности расширения района разведки. Военное мини-
стерство дало согласие, тем более что это совпадало с жела-
нием археологов заполнить некоторые пробелы научных зна-
ний, но признало необходимым, чтобы в целях маскировки
экспедиция проводилась под покровительством палестинско-
го исследовательского фонда. На проведение этой экспеди-
ции от турок было получено необходимое разрешение.

Экспедиционная партия направилась зигзагообразным
путем через пустыни в Аин-Кадэис, который оказался просто
небольшим источником, расположенным в каменистой и бес-
плодной долине. Экспедиция эта имела не только агентурное
значение. Спустя несколько лет Лоуренс прошел этим путем
к Хиджазской железной дороге, соединявшей Медину с Да-
маском и имевшей большое стратегическое значение. Таким
образом, сам того не подозревая, Лоуренс произвел предвари-
тельную разведку района своих будущих операций во второй
половине 1917 г. Интерес «к истории» заставил его исполь-
зовать часть своих путешествий для изучения подходов к
Сирии со стороны пустыни.

Подобное изучение в дальнейшем помогло разработке его
собственной стратегии.

Во время этой же синайской съемки Лоуренс исследо-
вал местность для своей первой крупной военной разведки
в Акаба. Рассказывали, что когда турки отказали исследо-
вательской партии в разрешении посетить этот небольшой
порт в восточной части Красного моря, Лоуренс вызвался
отправиться туда на собственный страх и риск и обследо-
вать те направления, которые нужны были Ньюкомбу. В дей-
ствительности дело обстояло не так. У турок разрешения не
спрашивали. Чтобы произвести съемку этого чрезвычайно
важного стратегического пункта, Ньюкомб отправился в Акаба
один, в то время как By л лей и Лоуренс продолжали свои
исследования в северном направлении. Прибыв туда, несмотря
на резкие возражения властей, настойчивый Ньюкомб до-
бился успеха и был наконец оставлен в покое. Однако еще
до того, как он приступил к работе, Лоуренс приехал к нему
в лагерь, находившийся примерно в трех километрах от
Акаба.
Невдалеке отсюда на небольшом островке в пятистах мет-
рах от берега стоял полуразрушенный замок, который сыграл
свою роль в истории крестовых походов, переходя попере-
менно от мусульман к христианам. Лоуренс очень хотел ос-
мотреть эти сооружения. Интерес к отдаленным военным ук-
реплениям вызвал у турок подозрения, и они установили
охрану лодки, которой Лоуренс хотел воспользоваться. Тогда
Лоуренс достал баки для воды, употреблявшиеся при пере-
ходах на верблюдах, связал их вместе в виде плота и с одним
из своих спутников переправился на остров. Они достигли
цели незамеченными и нашли замок интересным, но совер-
шенно разрушенным. Обратное путешествие оказалось более
трудным, так как ветер был встречный, а плот являлся до-
вольно ненадежной защитой от акул. Добравшись наконец до
берега, они облегченно вздохнули. Во время своего пребыва-
ния в Акаба Лоуренс совершил экскурсию в глубь страны. Он
прошел несколько миль вверх к ущелью Вади-Итм, через ко-
торое пролегал прямой путь к весьма важной станции Маан-
Хиджазской железной дороги. Виденного им было достаточ-
но для того, чтобы убедиться, что для наступления со стороны
побережья она была неприступна — обстоятельство, которое
три года спустя сыграло весьма важную роль,

Для турок Лоуренс был, конечно, весьма опасным посети-
телем, хотя они и не могли предвидеть последствий его лю-
бознательности. Однако его склонность к странствованию
вызвала подозрения турок. После того как он покинул лагерь
Ньюкомба, чтобы вернуться на север, турки прикомандиро-
вали к нему для сопровождения полицейского офицера. Не
терпя контроля своей любознательности, Лоуренс дал поли-
цейскому взятку и отправился один.

Эта экспедиция с ее замаскированной военной целью укре-
пила мысли, которые уже шевелились в голове Лоуренса. Его
главная цель при исследовании Сирии заключалась в том,
чтобы написать труд по стратегическому изучению крестовых
походов, однако попутно он увидел и много других интерес-
ных вещей. Он сам наблюдал за строительством Багдадской
железной дороги и таким образом остро почувствовал ее
потенциальную угрозу передовым постам Британии. Оппози-
ционная партия курдов-реакционеров, выступавшая против
младотурок, подтолкнула его к организацйид!нтриг против
Турции и Германии. От арабов, среди которых он вращался,
Лоуренс слышал об их мечтаниях освободиться от турецкого
ига. Лоуренс даже сблизился с отделами тайного общества,
которые внутри турецкой армии активно работали для дос-
тижения этой цели.

Приобретенные им знания придали новое значение его
прежним мечтам и сделали их более реальными. Экспеди-
ция в Синай была, как он это сам чувствовал, определенным
шагом.к их осуществлению. Фактически название известной
книги о шпионской работе на германском побережье «Загад-
ка песков» подошло бы скорее к характеристике именно это-
го этапа деятельности Лоуренса, так как он уже давно пред-
ставлял собой для турок «новую загадку песков» пустыни,
разгадать которую им так и не удалось.
ГЛАВА II

ВОССТАНИЕ АРАБОВ

(июнь 1916 г.)

Когда в августе 1914 г. началась война, Лоуренс
находился в Оксфорде, работая над частью ма-
териалов, собранных им во время экспедиции
в Синай. Не будучи потревожен общим рас-
стройством жизни в Англии, вызванным войной, Лоу-
ренс продолжал заниматься, как и большинство
молодых людей, выжидая, когда им представится слу-
чай принять участие в войне. Однако он вынужден
был вскоре прекратить работу над своей книгой. Тур-
ция весьма болезненно относилась к разведке в Си-
нае, которая, как она чувствовала, производилась в
военных целях. Китчинер (единственный инициа-
тор ее осуществления) настаивал, чтобы палестинс-
кий исследовательский фонд опубликовал данные
наших археологических изысканий «белыми, как
снег», и Лоуренс получил инструкции сделать это
немедленно.

Выполнение этой задачи не заняло много време-
ни, после чего Лоуренс принялся за подыскание себе
такого места на военной службе, где его специаль-
ные знания могли бы найти широкое применение.
Говорят, что он пытался поступить добровольцем в
армию, но его ходатайство было отклонено из-за не-
соответствия физических данных: дело в том, что
вследствие наплыва добровольцев норма роста была
увеличена и превышала рост Лоуренса. В августе
1914 г. Наполеон, вероятно, также был бы забракован британ-
ской армией. То, что произошло в дальнейшем, лучше всего
видно из слов самого Лоуренса: «Когда книга была окончена,
я написал письмо Ньюкомбу, в котором просил его совета в
отношении получения работы па военной службе. Получить
ее было трудно. Ньюкомб сказал об этом разведывательному
управлению, и я был включен в списки кандидатов. Я обра-
тился к Хоггарту, имевшему большой вес в королевском гео-
графическом обществе, с просьбой посодействовать мне». Хог-
гарт подтвердил, что географический отдел Генерального штаба
был самым подходящим местом, и, по-видимому, переговорил
о Лоуренсе окольным путем. Как бы то ни было, но Лоуренс'
получил от Хоггарта предложение зайти в военное министер-
ство к полковнику Хэдлей.

Кут Хэдлей уверял впоследствии, что он не помнит, чтобы
кто-либо говорил с ним предварительно о Лоуренсе, и был
очень удивлен, когда в один прекрасный день в сентябре курь-
ер военного министерства ввел к нему в кабинет молодого
человека, которому на вид было около 18 лет, без шляпы, в
сером спортивном костюме. Однако фамилия его рассеяла вся-
кие сомнения, так как Хэдлей хорошо знал о его работе в Си-
пае и слышал о нем интересные подробности от Ньюкомба.
Хэдлей охотно принял Лоуренса к себе на работу. Появился
Лоуренс в удачный момент, когда офицеры географического
отдела с наступлением военных действий были отправлены на
фронт. Единственный оставшийся капитан Наджэнт в течение
недели должен был выехать во Францию. «Наджэнт поспеш-
но проинструктировал меня о моих обязанностях, и вскоре
Хэдлей и я остались в отделе одни». Среди других важных
работ, оставшихся незаконченными, были карты Синайского
полуострова, которые нужно было присоединить к картам Па-
лестины, проверенным и опубликованным палестинским ис-
следовательским фондом вместе с картами Синайского полу-
острова, подготовленными географическим отделом.

Лоуренс начал работу, будучи штатским, и переход к
ношению военной формы был ускорен тем впечатлением, ко-
торое его внешний вид произвел на Генри Роулинсона, толь-
ко что назначенного командующим новыми экспедиционны-
ми силами, намеченными для отправки в помощь бельгийской
армии. Лоуренс пришел показать Роулинсону вновь отпеча-
танные карты Бельгии. «Увидев меня, — рассказывает Лоу-
ренс, — он чуть не упал в обморок и воскликнул:
«Я хочу разговаривать с офицером!» Тогда Хэдлей ска-
зал Лоуренсу: «Нам придется зачислить вас в кадры». И это
было сделано без формальности медицинского осмотра, что,
конечно, являлось излишним после тех практических испы-
таний на выносливость, которые Лоуренс с таким успехом
прошел в Сирии и Синае. Лоуренс отправился в военный
магазин и приобрел себе форму младшего лейтенанта, не
ожидая проведения своего назначения приказом.

Хэдлей вскоре убедился, что его новый помощник являл-
ся более квалифицированным работником, чем он ожидал.
Рассказывают, что когда несколько недель спустя Хэдлея
спросили, как обстоит дело с его новым работником, тот не
без юмора ответил: «Теперь он руководит вместо меня всем
моим отделом». С пониманием общественного дела, которое
не часто встречается в ведомственном аппарате, Хэдлей зая-
вил начальнику оперативно-разведывательного управления,
что у него в отделе имеется «идеальный офицер» для разве-
дывательной работы в Египте. Зная, что он вскоре лишится
помощи Лоуренса, Хэдлей добивался скорейшего окончания
карт Синая. Однако Лоуренс не нуждался в том, чтобы его
подгоняли. Если бы его не удерживали, он работал бы всю
ночь, так как почти не считался со временем.

После того как Турция вступила в войну, было решено
усилить разведывательную службу в Каире. Ньюкомб был ото-
зван из Франции и направлен в Египет в качестве помощни-
ка Клейтону. Среди офицеров, которые должны были отпра-
виться вместе с ним, были Ллойд-Джордж, Обри Хэрберт,
Леонард Вулли и Лоуренс, вместе с Ньюкомбом ставшие из-
вестными в Египте под названием «пяти мушкетеров». Нью-
комб и Лоуренс выехали из Лондона ранее других, 9 декабря,
и поехали по железной дороге до Марселя, где сели на фран-
цузский пароход, посмеиваясь над остальными, которым при-
шлось ехать без всяких удобств па военном транспорте.

В Каире главным источником информации о турецкой
армии был другой штатский, также пока не зачисленный на
военную службу, — Грэйвс, работавший перед войной в Кон-
стантинополе в качестве корреспондента газеты «Таймс». Пред-
видя неизбежность конфликта, он сделался военным экспер-
том, наблюдая за реорганизацией турецкой армии, начавшейся
после балканской войны, и изучая методы и людей с такой
тщательностью, с какой официальному представителю англий-
ской армии это, конечно, не представилось бы возможным.
Отправившись после вступления Турции в войну в Каир,
Грэйвс встретил в Клейтоне человека, который был готов вос-
пользоваться его исключительным знанием армии против-
ника. Последнее было тем более ценным, что оно заключа-
лось в знании не только личного состава, но и характера
неприятельских командиров, их достоинств и недостатков.
Благодаря этому Клейтон оказался в состоянии получать
весьма полезные характеристики командного состава турец-
кой армии, которые иногда представлялись в следующем виде:
«Довольно молодой льстивый турок... совершенно ненадеж-
ный и неразборчивый в средствах. Говорят, нажил себе со-
стояние на содержателях публичных домов, хотя его друзья
и утверждают, что он делал это в целях увеличения денеж-
ных средств партии. Посещал дипломатические круги, в осо-
бенности французские. Имеет репутацию человека, ведущего
широкий образ жизни».

Знание низших слоев Турции, которым обладал Лоуренс,
а также тайных обществ арабов делало его весьма подходя-
щим дополнением к Грэйвсу. Поэтому способности Лоуренса
были использованы не только для подготовки карт, но и
для помощи Грэйвсу в составлении неприятельского «бое-
вого расположения» — документа о расположении турецких
дивизий и различных частей, выявлявшемся из донесений
агентов разведки и опроса пленных. В этой работе Лоуренсу
помогли прошлый опыт, приобретенный в силу привычки
собирать необычайные сведения, и его исключительная спо-
собность выяснять и устанавливать то значение деталей, ко-
торое другие обычно упускали. Если бы Конан Дойл родил-
ся на одно поколение позже, он нашел бы в Лоуренсе готовый
тип для своего Шерлока Холмса.

Это чутье Лоуренса привело к дальнейшему расширению
круга его обязанностей, а именно — к опросу пленных. Он
часто поражал их и ошарашивал своими умозаключениями,
выводимыми на основании одежды, поведения и разговора.
Друзьям успех Лоуренса в получении от пленных нужных
показаний казался чем-то таинственным. Он сам объяснял
это так: «Я всегда знал их районы и расспрашивал о прожи-
вавших там моих приятелях. После.этого они мне говорили
все». Поглядев на пленного и услышав первые произнесен-
ные им несколько слов, Лоуренс мог определить местность,
откуда он происходит, с точностью до тридцати километров, а
затем восклицал: «А, так ты из Алеппо! Как поживает..?»
В Египте разносторонность Лоуренса делала его челове-
ком на все руки. Совместно с Грэйвсом он выпустил ряд но-
вых изданий «Справочника по турецкой армии», сам наблю-
дая за их печатанием. Ему поручали собирание сведений о
повстанческом движении в Египте, причем готовность заго-
ворщиков предавать друг друга сообщала нередко некото-
рый юмор этому мрачному занятию. Его направляли с зада-
ниями в Западную пустыню. Посылали в Грецию для
установления контакта с находившимися там секретными
агентами. Эта поездка имела в его глазах тем большую цен-
ность, что позволяла ему усладить свой взор очертаниями и
красками холмов Греции, подлинного произведения искусст-
ва. Для него это было чем-то вроде очистительного ливня
между одной помойной ямой и другой.

Веспой 1916 года ему пришлось совершить длительное
путешествие по более важному делу — «взятию» Эрзерума
русской Кавказской армией после исключительно вялой за-
щиты его турками.

Немедленный эффект успеха на Кавказе привел к тому,
что заставил британское военное министерство попытаться
повторить его в иных условиях. Лоуренс был отправлен с
секретным заданием в Месопотамию. Официально оп поехал
туда от разведывательного отдела в Каире с целью улучшен
ния подготовки к печати карт для экспедиционного корпуса
в Месопотамии и в частности для консультирования изго-
товления карт воздушной съемки — новой области знания, в
которой он сделался экспертом в то время, когда для коман-
дования в Индии воздушная съемка была еще загадкой. Хотя
большая часть его друзей и считала, что ему поручено толь-
ко это задание, в действительности Лоуренс получил непос-
редственно от военного министерства секретное предписание
сопровождать члена парламента капитана Обри Хэрберта в
его миссии к Халил-паше, командовавшему турецкой армией,
осаждавшей в то время отряд Таупшенда в Куте.

Цель посылки миссии заключалась в том, чтобы начать
переговоры с Халил-пашой в надежде, что он может согла-
ситься отпустить гарнизон взамен щедрого выкупа. Лоуренс
имел в виду также и третью цель, а именно — установить
возможность поднять восстание среди арабских племен вдоль
турецкой линии железнодорожного сообщения, чтобы осаж-
дающие Кут оказались отрезанными от подвоза продоволь-
ствия и подкреплений.
Однако по прибытии в Басру он нашел обстановку не-
благоприятной как для выполнения официального задания,
так и для достижения своей частной цели. Идея подкупа ту-
рок была в последнюю минуту предложена Таунсендом и
принята главнокомандующим английскими силами в Месо-
потамии Лэйком. Однако посылка этой миссии была не по
нутру многим английским генералам. Хотя они и потерпели
неудачу в своих усилиях выручить страдавший от голода
отряд Таунсенда, все же поражения в открытом бою не могли
заставить их пойти на то, что казалось им достижением цели
обманным путем. Вследствие этого они весьма неблагожела-
тельно смотрели па миссию, которая оскорбляла их понятие
о воинской чести. Исходя из практических соображений, а
именно из того, что подобная попытка более пагубным обра-
зом отразится на их престиже, чем военное поражение, глав-
ный руководитель политического отдела Перси Кокс отка-
зался связать себя в какой бы то ни было степени с этими
переговорами. Следует добавить, что и сам Лоуренс был их
противником, считая что Халил-паша был слишком уверен в
получении денег от Турции, а также и в определенном воен-
ном успехе, чтобы согласиться пойти на подкуп.

Результат оправдал эти ожидания. Гарнизон Кута нахо-
дился при последнем издыхании, когда была произведена по-
пытка вступить в переговоры, к тому же турки «заломили»
миллион фунтов стерлингов, чтобы отпустить гарнизон на чес-
тное слово. Напрасно кабинет в Англии удвоил назначенную
им первоначальную цену выкупа и тем самым дал повод все-
му внешнему миру еще раз назвать англи- чан «нацией ла-
вочников». Цензура помогла скрыть это от нашего собственно-
го народа, но турки позаботились о том, чтобы передать об
этом по радио другим странам. Сами переговоры являлись
унизительным делом для посланных. Под белым флагом Хэр-
берт в сопровождении полковника Бич и Лоуренса перешел
нейтральную полосу. Прежде чем доставить их в штаб-кварти-
ру Халила, им завязали глаза. Все, чего им удалось от него
добиться, — это освобождения небольшого числа больных и
раненых в обмен на здоровых пленных турок.

Халил не хотел принимать пленных арабов, заявив, что
большинство из них не лучше, чем дезертиры; если бы они
вернулись к нему, то он предал бы их военному суду и рас-
стрелял бы. Когда английские офицеры попросили его не
наказывать проживавших в Куте арабов, которым невольно
пришлось принять участие в военных действиях, Халилу по-
казалось забавным, что они заботятся о такой «падали», од-
нако он заверил их, что не собирается быть мстительным. Для
начала он повесил только девять арабов, что, учитывая его
прошлые подвиги, пожалуй, следовало рассматривать как до-
казательство «милосердия».

План самого Лоуренса также оказался непригодным. Время
для спасения Кута проходило, а большинство английских
офицеров слишком презрительно относилось к месопотамс-
ким арабам, чтобы видеть в них возможных союзников, а тем
более ценой поощрения их претензий. При посадке в Басре
для обратного путешествия в Египет Лоуренс узнал, что его
единственным спутником, является генерал Уэбб-Гилльман,
командированный военным министерством с заданием про-
извести обследование. Вначале Уэбб-Гилльман держался очень
замкнуто, однако после того как Лоуренс предложил генера-
лу соответственно разделить верхнюю палубу для прогулок,
чувство юмора у генерала одержало верх пад его сдержанно-
стью, и они подружились. Услышав, что Лоуренс составил
доклад о положении дел в английских воинских частях в
Месопотамии, он потребовал предъявить его ему и, прежде
чем начать писать свои выводы, полностью обсудил совмест-
но с Лоуренсом каждую страницу доклада.

В докладе Лоуренс изложил все свои наблюдения, кото-
рые, как он полагал, представляли интерес для штаба коман-
дования. Он выполнил свое задание с прямотой, вызвавшей
резкое негодование своего начальства. Полковник Стерлинг
говорил, что Лоуренс критиковал качество типографского
шрифта, способы приставания барж к стенке, непригодность
кранов, стоявших у складов, недостатки системы маневриро-
вания вагонов и посадки воинских частей для отправки по
железной дороге, отсутствие соответствующих складов меди-
каментов, слепоту санитарного управления, отсутствие у пос-
леднего представления о действительных нуждах и, о ужас...
критиковал высшее командование и ведение им военных
операций вообще...

Муррей, который знал о поездке Лоуренса в Месопота-
мию, потребовал показать ему написанный доклад. «В тот
вечер в Генеральном штабе царило смятение, — рассказыва-
ет один из офицеров, — так как мы были убеждены, что если
Муррей прочтет доклад, то его постигнет удар и мы лишим-
ся нашего командующего. Поэтому в срочном порядке мы
засели за переделку доклада, выкидывая из него самые рис-
кованные места, и работали до тех пор, пока не привели его
в такой вид, в каком он мог быть представлен начальству».
Однако следует признаться, что в большей части своей кри-
тики Лоуренс был абсолютно прав, особенно в отношении
вопросов санитарной службы, что было подтверждено в даль-
нейшем той безобразной путаницей, которая получилась, как
только стали прибывать первые партии раненых.

Всесокрушающая критика Лоуренса встретила суровый
отпор. Самый факт существования младшего лейтенанта воен-
ного времени, занимавшегося критикой действий начальства и
осуждавшего генералов, был возмутителен. Преподносившая-
ся им пилюля не была подслащена хотя бы поверхностным
налетом корректности. Лоуренс часто обрезал старших и от-
крыто поправлял их промахи. Он оскорблял их даже своим
внешним видом, цветом своего воротничка, своим галстуком и
своей привычкой ходить без ремня.

Для тех, кто был воспитан в условиях военной среды и
считал, что непогрешимость является привилегией начальства,
самоуверенность, с которой Лоуренс обычно высказывал свои
суждения по любому знакомому ему вопросу, являлась посто-
янным источником возмущения. Поскольку же круг знакомых
ему вопросов был исключительно широк, он еще более увели-
чивал пропасть между им самим и его официальными на-
чальниками.

В конце 1915 г. Ньюкомб уехал обратно во Францию, и
Лоуренс попал в разбухший штат Муррея, где его начальни-
ком оказался Хольдич — человек, который терпеть не мог
«наглости» Лоуренса и превосходства его знаний. Когда они
вместе служили в штабе Максвэлла, они были в хороших
отношениях, но, как это слишком часто бывает в жизни, Холь-
дич с переменой начальства переменился и сам, уловив, не-
видимому, дух своего нового начальства. Но причины его рас-
хождения с Лоуренсом и другими своими подчиненными
были не только причинами личного порядка.

Оценка Лоуренсом неприятельских сил была сделана &
точностью до одной сотни; Хольдич забраковал ее и дал свою
собственную, которая, по мнению штаба, давала приближение
порядка десяти тысяч. Сам Лоуренс заметил, что Хольдич пре-!
красно разбирался в оперативных вопросах, по ничего не смыс-
лил в разведке. История военных действий в Палестине с 1915
по 1917 г. полна подтверждений второй части этой оценки.
Чрезмерный энтузиазм Лоуренса по отношению к восста-
нию арабов являлся еще одним оскорблением в глазах неко-
торых представителей Генерального штаба, чье принципиаль-
ное предубеждение против восстания усиливалось их личной
неприязнью к Мак-Магону и Клейтону. Лоуренс казался им
чем-то вроде предателя Генерального штаба. В свою очередь
и Лоуренс начал отплачивать им за их нерасположение к
нему усилением своей критики. Он перешел из штаба в «Араб-
ское бюро», где для него нашелся уголок, благодаря Клейто-
ну. К тому же восстание арабов должно было открыть перед
Лоуренсом лучшие возможности. В октябре» пока его перевод
оформлялся частным порядком через Лондон, он взял деся-
тидневный отпуск и использовал его для своей первой поез-
дки в Хиджаз.

Наилучшей иллюстрацией исторических курьезов могут
послужить дипломатические отношения, существовавшие меж-
ду Англией и Турцией па протяжении всего XIX столетия.
Англия, заинтересованная в неприкосновенности Турции, в
особенности от посягательств на нее со стороны России, по-
могала ей оружием. По временам же Турция поносилась и
наказывалась за свои промахи морального порядка. Однако
в начале XX столетия эти отеческие взаимоотношения были
нарушены вторжением нового «поклонника», который пред-
ложил Турции опереться о его сильную руку, обещая изба-
вить ее от христианских нравоучений. Турция поддалась на
эти обещания. Когда же новый друг (Германия) в начале
мировой войны — в августе 1914 г. — вступил в драку со
старым опекуном, боязнь России и вера в могущество Герма-
нии заставили Турцию в конце октября выступить с оружи-
ем в руках против Англии.

Для Германии и Австрии это оказалось большим плю-
сом. Черное море, через которое Россия могла снабжаться
боевыми припасами, оказалось запертым. Это же обстоятель-
ство позволило им прикрыть выход на Балканах и обещало
отвлечение части английских и русских сил. С другой стороны,
сама Турция была чрезвычайно уязвима, так как, образно
выражаясь, ее голова и шея, расположенные на краю Европы,
находились в опасности быть отрезанными, а ее распростер-
тое в Азии тело было предрасположено к параличу.

Дарданеллы охраняли подступы к Константинополю, но
их укрепления были устарелыми и недостаточными, в то
время как два единственных военных завода Турции находи*
лись на берегу моря и легко могли быть уничтожены против-
ником. Что касается самой Турецкой империи, то ее слабость
заключалась, во-первых, в растянутой и легко подверженной
захвату сети железнодорожных сообщений, во-вторых, в мя-
тежном настроении входивших в ее состав национальностей,
и в особенности арабов. Железнодорожная сеть Турции об-
разовывала громадную букву «Т», горизонтальная черта кото-
рой, простиравшаяся от Константинополя через Алеппо к Баг-
даду, была еще далеко не доведена до конца, вертикальная же
линия, протяжением около 1750 км, тянулась вниз через Си-
рию к расположенному на восточном берегу Красного моря
Хиджазу, имея своим конечным пунктом Медину.

Ход борьбы в значительной степени зависел от того, на-
сколько противникам Турции удастся воспользоваться свой-
ственной последней слабостью для уменьшения тех тяжелых
последствий, которые были вызваны ее вступлением в войну
против них. Результат же в значительной степени определял-
ся влиянием на союзников германской теории прошлого века,
известной под названием «доктрины Клаузевица», о том, что
все усилия и все силы должны быть по возможности скон-
центрированы на главном театре войны против главного врага.
Благодаря рабской приверженности этой доктрине, которая с
течением времени превратилась в догму, стратеги союзников
упустили возможность, предоставлявшуюся им слабостью Тур-
ции, дав ей время на преодоление этой слабости и на развитие
ее собственных активных действий. Решение избегать отвлече-
ния сил на второстепенные задачи с фатальной иронией при-
вело союзников к более расточительному расходованию сил
на третьестепенные задачи оберегания самих себя, в особенно-
сти в Египте, против опасности со стороны турок. В первый
год войны англичане неоднократно пытались прорваться че-
рез Дарданеллы силами, которые всегда запаздывали и к тому
же были слишком недостаточны. Когда же в 1915 г. было ре-
шено начать отступление, англичане задумали альтернатив-
ный план перехвата железнодорожной сети, имевшей вид бук-
вы «Т», возле ее соединения. Однако едва этот проект зародился,
как со стороны английского Генерального штаба возникли воз-
ражения, подкрепленные в дальнейшем наложением Франци-
ей политического «вето» на вторжение англичан в Сирию.

В самом начале 1916 г., после эвакуации Галлиполи, анг-
лийские силы в Египте возросли до численности, превышав-
шей 250 000 человек, большая часть которых была оставлена
в Египте из страха за безопасность Суэцкого канала — арте-
рии Британской империи в Индию. Они удерживались там
бесцельно вследствие нежелания английского Генерального
штаба производить новые перемещения. Подобная пассивность
способствовала проявлению активности со стороны турок как
на восточном, так и на западном фронтах встревоженного
Египта.

Необходимость предпринять какие-либо меры для отвле-
чения турок была учтена верховным комиссаром Египта
Мак-Магоном. Длившиеся в течение нескольких месяцев пе-
реговоры с шерифом1 Мекки Хуссейном закончились согла-
шением, которым предусматривалось, что в подходящий мо-
мент арабы Хиджаза выступят против турок, Англия же
обещала гарантировать, правда, с некоторыми оговорками, не-
зависимость земель арабов, являвшихся в то время частью
Турецкой империи.

Тем временем, однако, другой представитель министерства
иностранных дел, Марк Сайкс, независимо от этого совместно
с французами намечал раздел Турции, исходя из другого пла-
на. Это соглашение, известное под названием договора Сайкс—
Пико, содержало в себе зародыш будущих неприятностей с
арабами.

Турки же тем временем сами ухудшали свое положение
отправкой военных сил на юг. Сообщение об этом ускорило
восстание арабов, которое и началось в июне 1916 г.

Восстание было организовало самим шерифом Хуссей-
ном. Однако результаты этого восстания были менее замет-
ны, чем наличие дезорганизации. Замечание Уингейта об от-
рядах шерифа было вполне правильной оценкой: «Его армия
фактически является просто сбродом, напоминающим толпу
дервишей». Всего имелось около 50 000 арабов, вооруженных
менее чем 10 000 винтовок, из которых только часть была
современного образца. Не было ни орудий, ни пулеметов. Хуже
того, Хуссейном не было проведено никакой, подготовки для
того, чтобы содержать свои воинские части сытыми и в бое-
способном состоянии. Сыпу Хуссейна Фейсалу удалось ус-
кользнуть из Дамаска как раз перед восстанием, но во всяком
случае ни ему, ни его братьям, по-видимому, не пришлось по-
советоваться с отцом относительно деталей плана восстания.

' Так у автора. Правильнее употреблять термин ишан.
Они попросту получили приказание начать восстание. Бу-
дучи осмотрительным и хитрым, шериф наряду с этим был
тщеславным и своенравным «самодержцем обеденного сто-
ла», ревниво относившимся к своим прерогативам.

Но турки обещали дать, по-видимому, сильный отпор.
Турецкий гарнизон Хиджаза в основном состоял из одной
дивизии, три полка которой были расположены в Мекке,
Джидде и Медине. Кроме того, батальоны 21-й дивизии за-
нимали Лит и Конфуда, расположенные на побережье к югу
от Джидды. Общая численность сил, находившихся в Хиджа-
зе, по-видимому, превышала 15 000 человек. На стороне турок
было не только преимущество укрепленных позиций, но и
традиционная их способность к обороне. Старшие сыновья
шерифа Али и Фейсал 5 июня, повинуясь приказаниям, под-
няли в окрестностях Медины знамя восстания. На их при-
зыв откликнулось около 30 000 человек. На следующий день
Али двинулся к северу через горы, для того чтобы перере-
зать железнодорожный путь около пункта Медайн-Салих,
находившегося на расстоянии 225 км от Медины, в то время
как Фейсал попытался взять город штурмом. Те из арабов,
которым удалось проникнуть в город, вскоре были отогнаны,
так как они не смогли справиться в рукопашном бою с тур-
ками. На более же далеком расстоянии арабы попали под
огонь турецкой артиллерии. Фейсал, который знал относи-
тельную безвредность подобного артиллерийского огня, тщет-
но ездил по равнине, пытаясь успокоить своих соплеменни-
ков. Племена аджейл и атейба сошли с коней на землю и
лежали без движения, арабы же племени бени-али вовсе
опрокинули расчеты, обратившись в бегство. В течение сле-
дующего месяца Фейсалу пришлось довольствоваться уста-
новлением довольно-таки слабой блокады, но даже и она в
дальнейшем была прорвана. По-видимому, было пе совсем
удачно начинать восстание в том месте, куда Мухаммед пер-
воначально пришел в качестве беглеца и где в конце концов
упокоился в гробнице.

В других местах восстание сопровождалось рядом блес-
тящих успехов. Из Мекки основная часть гарнизона была
выведена в летние лагери в Таиф, находившийся на расстоя-
нии 120 км к юго-востоку. Оставшийся отряд насчитывал
лишь 1000 человек, часть которых была расквартирована в
казармах, в пределах города, а другая занимала форты на при-
лежащих высотах.
Кроме того, командир турецкого отряда был захвачен
врасплох. Начавшаяся 9 июня атака постепенно развивалась,
а турецкий командующий вместо решительных действий толь-
ко позвонил по телефону шерифу: «Бедуины восстали про-*
тив правительства, найдите выход». Оценив весь юмор поло-
жения, шериф Хуссейн ответил со скрытой иронией: «Конечно,
найду», — и тотчас же отдал приказ об общем наступлении.
В течение трех дней турки оказывали упорное сопротивле-
ние, но 12 июня арабам удалось поджечь казармы и «выку-
рить» их обитателей. За этим последовали дальнейшие успе-
хи, и к следующему вечеру все оборонительные линии, за
исключением двух небольших фортов, находящихся за пре-
делами города, были захвачены, а охранявшие их воинские
части взяты в плен. Оставшиеся форты отражали все атаки,
и прошел месяц, прежде чем они сдались. Однако своим со-
противлением они лишь способствовали успеху шерифа, так
как допустили большую глупость, произведя артиллерийский
обстрел мечети. Их снаряды пролетели па расстоянии лишь
нескольких футов от величайшей святыни мусульман —
Каабы — и подожгли Киова. Убийство нескольких фанати-
ков было дешевой ценой за тот лозунг, который Хуссейн смог
теперь объявить, а именно — об освобождении мусульманс-
кого мира; этот лозунг был подхвачен Лоуренсом и исполь-
зован в английских интересах.

Тем временем в полном неведении о происходивших дра-
матических событиях работники «Арабского бюро» перебра-
лись через Красное море для встречи с представителем шери-
фа. Предполагая обсудить план будущего восстания, они
застали его в разгаре. 6 июня при высадке на побережье около
Джидды они, к великому удивлению, были встречены не Аб-
дуллой, а младшим сыном шерифа Зейдом, который объяснил
им, что его старшие братья заняты более важными делами.
Поскольку английские офицеры могли оценить положение, у
них создалось впечатление, что шериф будет в состоянии вы-
держать продолжительную борьбу. Хоггарт, возглавлявший эту
делегацию, вернулся обратно в Египет с настоятельной просьбой
шерифа прислать по крайней мере еще 10 000 винтовок, а сверх
того некоторое количество горных орудий с мусульманской
прислугой. Последнее было вызвано постоянным протестом
со стороны арабов против приближения «неверных» к свя-
щенным городам, хотя бы и для защиты; одно время это
значительно затрудняло оказание активной помощи арабам.
Генерал-губернатор Судана Уингейт учел обстановку и
сразу же принял решение. Он понял, что при использовании
египетских войск для помощи арабам имеется известный риск,
но он был человеком, который умел смотреть вперед и при-
нимать решение, а объединение арабов уже давно было его
заветным желанием. Он видел, что политико-стратегические
последствия перевешивали политико-тактический риск. В ре-
зультате в Порт-Саиде на три парохода были погружены
под командой египетского офицера две горные батареи с
офицерами-мусульманами и одна рота с четырьмя пулеме-
тами, затем 3000 винтовок и большой запас продовольствия
и боевых припасов. Отряд вышел из Порт-Саида 27 июня, и
на следующий день прибыл в Джидду.

Этот порт был только что захвачен англичанами. Перво-
начально он был атакован шейхом племени гарб в тот самый
день, когда Хуссейн напал на Мекку. Однако здесь, так же
как и в Медине, арабы не смогли выдержать артиллерийско-
го и пулеметного огня. Тем не менее, отрезав город от воды,
они сделали положение гарнизона безвыходным. Два дня
спустя крейсеры «Фокс» и «Гардинг» (последний входил в
состав английских морских сил Индии) обстреляли турец-
кие позиции, находившиеся к северу от города. Так же как и
в Галлиполи, морская артиллерия ничего не смогла сделать с
окопавшимися турками; точно установить местонахождение
их было невозможно. Вечером 15 июня на подмогу пришел
английский авианосец, и три его гидросамолета произвели
воздушную бомбардировку порта. Взвился белый флаг, и гарт
низон численностью в 1400 штыков сдался арабам.

За этим важным успехом вскоре последовали другие, при-
давшие курьезный оттенок германскому радиокоммюнике от
27 июня, гласившему, что «мы можем категорически опровер-
гнуть какие бы то ни было слухи о восстании в Хиджазе».
Рабуг, находившийся на расстоянии 175 км к северу от Джид-
ды, держался слабо и легко был захвачен. 27 июля сдался
Янбу. Из портов, расположенных на побережье Хиджаза, в ру-
ках турок оставался только Ваджх, находившийся на самом
севере. Внутри Хиджаза все еще оставалась незахваченной
расположенная на холме станция Тайф. Она была окружена
отрядом примерло в 5000 арабов под предводительством Аб-
дуллы, но последний избегал таких безрассудных поступков,
как взятие приступом. Имея хорошо укрывшийся гарнизон в
3000 турок с десятью полевыми орудиями Круппа, Таиф был
крепким орешком, и Абдулла терпеливо ожидал прибытия
помощи. Подкрепление состояло из четырех пушек египетской
горной батареи и захваченной у турок гаубицы. Начав об-
стрел 16 июля, эта артиллерия, постепенно продвинувшись к
Таифу, быстро подавила огонь полевых орудий турок. С тор-
жеством наблюдая за происходившим, арабы больше восхища-
лись гулом орудий, чем попаданием снарядов, и предпочитали
оставаться в роли зрителей, чем подвергать себя риску пере-
хода в наступление. Их вождь Абдулла, излишне полный для
своих 35 лет, был слишком хитер, чтобы пойти на дерзкое
предприятие, в особенности учитывая, что на его стороне —
только время, а все остальное — против него. Его осторож-
ность была оправдана, когда наконец 22 сентября, после того
как губернатор Таифа был напуган попаданием нескольких
снарядов в его дом, гарнизон безоговорочно сдался. Благодаря
этому поражению число пленных турок шерифа превысило
5000 человек. Многие из находившихся среди них арабов и
сирийцев добровольно согласились поступить па военную служ-
бу к арабам и позднее образовали ядро регулярных частей.

Хотя в Таифе и был успех, но в северном районе положе-
ние еще больше ухудшилось. Железнодорожное движение из
Дамаска было быстро восстановлено, и поезда ходили в
Медину два раза в неделю, совершая проезд в два дня. Ко-
мандование в Медине перешло теперь к Фахри-паше, кото-
рый приобрел себе известность как организатор резни в Адене
еще в 1909 г. Обладая большим опытом в подобных методах
подавления и устрашения, он и в эту войну остался верен
•себе. 27 июня Фахри произвел внезапную вылазку, заставив-
шую Фейсала отступить, и окружил предместье, которое пос-
ледний занимал. После успешного штурма его люди разори-
ли и сожгли предместье, перерезав за малым исключением
почти всех жителей — мужчин, женщин и детей.

Примененные турками методы ведения войны произве-
ли тем большее впечатление, что они нарушили кодекс, ко-
торого придерживались арабы, считавшие, что нужно щадить
не только женщин и детей, но и материальное имущество,
если оно не может быть захвачено с собой как добыча. Этот
относительный иммунитет от той жажды крови, которая име-
ется у большинства живущих здесь рас, является свидетель-
ством здравого смысла арабов, но в то же время он не указы-
вает на арабов как на «хороший материал» для крестового
похода, который требует фанатического энтузиазма.
Это обстоятельство помогает понять те трудности, кото-
рые пришлось встретить людям, лелеявшим мечту вдохно-
вить арабов на высшее и бескорыстное усилие для достиже-
ния свободы и власти.

Сражения иногда выигрывались обманом, а войны — чаще
маневренностью, чем медленными операциями. Но все же с
военной точки зрения даже арабы представляют ценность
для тех, кто знает, как их использовать. Требовался лишь во-1
енный гений, который смог бы понять значение слабости и
обратить ограниченные способности арабов в их пользу. По
странному стечению обстоятельств этот динамический реа-
лизм должен был проявиться у человека, для которого арабы
были романтическим идеалом.

В середине лета 1916 г. положение было еще весьма тяже-
лым. Арабы могли бы отомстить за убийство своих сопле*
менников, но здравый смысл удержал их от того, чтобы бро-
ситься под пулеметный огонь. Они отступили. Али также
отступил от железной дороги и соединился с Фейсалом. Те-
перь силы арабов довольствовались охраной проходов, кото-
рые вели через холмы к Мекке.

Но даже и здесь арабы недолго оставались в покое. 3 ав-
густа турки вновь перешли в наступление и отогнали Али
на 35 км к югу от Медины. Скалистые холмы, столь выгодные
для снайперов, явились главной преградой наступлению. В этот
момент прибытие повой подвижной колонны, несомненно, по-
зволило бы туркам отогнать арабов до самой Мекки. Вместо
этого турецкий командующий предпочел подождать, пока све-
жие подкрепления не придут в Медину и не позволят ему
начать полное покорение Хиджаза. Шла подготовка к отправ-
ке восьми батальонов, а новый шериф готовился к триумфаль-
ному въезду в Мекку с турецким священным ковром. Удов-
летворение подобной мести казалось слишком обеспеченным,
чтобы стоило его отравлять торопливостью. Таким образом
турки упустили величайшую возможность подавления вос-
стания в самом зародыше.

Время дало возможность арабам распространить весть о
восстании по пескам пустыни. Оно позволило арабам также
устранить допущенные ими недочеты в подготовке восста-
ния и укрепить дисциплину. Но все же они плохо использо-
вали передышку. Организованность не является чем-то есте-
ственным для араба, а тем более для бедуина; она также не
соответствует их семейному укладу. Если арабы и объеди-
нялись, то сила, являвшаяся результатом этого объединения,
оказывалась столь же изменчивой, как пески. Зачастую случа-
лось, что член семьи поочередно служил несколько дней на
фронте, пользуясь семейным ружьем, а затем заменялся бра-
том. Женатые уходили с фронта, чтобы навестить своих жен.
Иногда весь клан целиком уходил домой. Подобные дезорга-
низующие действия усиливались неустойчивостью арабов и
враждой между племенами. Связанность наличием общего
врага зачастую была недостаточна, чтобы преодолеть взаим-
ное нерасположение. Линии разделения были бесчисленны.

Главное достоинство.арабов с военной точки зрения
заключалось в стратегической подвижности — в их способ-
ности передвигаться на большие расстояния без долгих при-
готовлений и без той поклажи, которая обычно обременяет
воинские части. Но эта способность все же имела больше ог-
раничений, чем это кажется обычно. Едва лишь одна десятая
первоначальных сил Фейсала была всадниками на верблю-
дах. То обстоятельство, что большая часть арабов передвига-
лась пешком, затрудняло снабжение продовольствием в слу-
чае их удаления на большое расстояние от поселений. Таким
образом, вопрос о пище являлся вторым после семьи вопро-
сом, привязывавшим арабов к району своего племени. Это
означало, что если военные действия переносились на новую
территорию, то стратегия в значительной степени зависела от
успеха вербовки новых сил из местных племен.

Когда ослаб первоначальный энтузиазм, поддержание вое-.
стания арабов зависело от возможности шерифа снабжать
своих сторонников продовольствием, а также вознаграждать
их за ту добычу, которую им не удалось получить от турок. В
этом отношении помощь Англии явилась решающим факто-
ром, так как транспорты с продовольствием, прибывшие в
Джидду и Рабуг, оказались для восстания базой. Благодаря
им — и только им одним — шериф был в состоянии прокор-
мить как своих воинов, так и их семьи. Получая деньги от
англичан, он мог платить по 2 фунта стерлингов за человека в
месяц и по 4 фунта за верблюда. Как правильно заметил
Лоуренс, «ничто другое не смогло бы.удержать на фронте в
течение пяти месяцев армию, составленную из разноплемен-
ных арабов>.

К сожалению, те, кто находился ближе всего к транспорт
там, а следовательно, дальше всего от фронта, сумели добить-
ся для себя: наилучших условий. Таким образом и здесь, но
еще в более разительной форме, проявилась знакомая тен-
денция современных армий. Поскольку к тому же эти тузем-
ные армии не имели дисциплины, которая могла бы их сдер-
живать, постольку в результате получился прилив к базе и
ослабление боевых частей.

Али и Фейсал вскоре обнаружили, что припасы доходят
к ним лишь по капле, а деньги не доходят вовсе. Чтобы под-
держать воинственный дух своих людей, Фейсал пустился на
хитрость. Он наполнил сундук звонкими камешками, запер
его на замок и тщательно перевязал. Во время каждого днев-
ного перехода он приказывал его тщательно охранять.

Однако этих уловок не могло хватить надолго. Тогда Али*,
пользуясь правом старшего брата, отправился в Рабуг для
того, чтобы установить причину невыполнения англичанами
своих обещаний. Там он узнал, что местный вождь предпочел
воспользоваться возможностью быстрой прибыли в ожида-
нии того, что турки начисто разделаются с шерифом, а день-
ги останутся у него.

Послав за Зейдом, который привел из Джидды подкреп-
ление, Али начал проявлять свои силы. Устыдившийся вождь
ушел в горы, Али же взял власть в Рабуге в свои руки и
обнаружил большое количество английских припасов. Тогда
братья решили провести в Рабуге длительный отдых.

Таким образом Фейсал остался один в холмах у Медины,
стараясь удержать свои войска, которые «таяли» и прибега-
ли ко всяческим уловкам, чтобы уйти. Шейхи говорили ему:
«Ты обещал нам оружие и продовольствие, но ни то, ни дру-
гое не прибыло». Устав ждать, они уходили. А в это время
турки не только накапливали силы у Медины, укрепляя свое
господство над железной дорогой в северном направлении, но
и собирали транспорт и припасы от своего союзника в пу-
стыне — эмира Хайла. Восстание арабов могло бы вскоре
совсем сойти на нет, если бы его не поддержали англичане.

Таков был взгляд всех, кто близко соприкасался с этим
вопросом, за исключением одного человека.

Внешний контроль за делами арабов был запутанным
делом еще до того, как вмешались французы. Политической
стороной руководил верховный комиссар Египта Генри Мак-
Магон, который оценил значение движения арабов и смело
покровительствовал ему. Его правой рукой был Рональд
Сторрс — человек чрезвычайно разносторонних способнос-
тей. С 1909 г. Сторрс был секретарем по делам Востока в
английском агентстве в Каире, где он помогал своему началь-
нику знанием людей по ту сторону Красного моря, а также
умением улаживать затруднения с Англией. Однако сфера
влияния верховного комиссара была ограничена, потому что
правительство Индии все еще несло ответственность за дела
в Аравии к югу от Хиджаза. Была ограничена и его возмож-
ность предпринимать те или иные действия, поскольку он
зависел от главнокомандующего военными силами в Египте
Муррея, который был не только пропитан условностями док-
трины о сосредоточении сил, но и обладал болезненной чув-
ствительностью военного человека ко всяким проявлениям
политического вмешательства. Муррей был подчинен Гене-
ральному штабу в Лондоне, в то время как Мак-Магон —
министерству иностранных дел.

Далее фактическое руководство всеми военными пе-
редвижениями через Красное море было возложено на
третье лицо — генерал-губернатора Судана Реджинальда Уин-
гейта. Он был назначен командующим операциями в Хиджа-
зе, а это означало, что он нес ответственность за советы шери-
фу в отношении военных действий арабов и за использование
любых могущих быть присланными английских военных сил.
Его сочувствие восстанию арабов соответствовало его страст-
ному желанию воспользоваться создавшейся обстановкой, но
он был генералом без армии, так как находившиеся под его
командованием воинские части в Судане были незначительны
и заняты усмирением восстания в Дарфуре. Осуществлять
функции советника шерифа, находясь в Судане, было не ме-
нее трудно, чем добиться проведения этих советов в жизнь.

Для облегчения этого Уингейт послал подполковника Виль-
сона, губернатора Судана, в Джидду в качестве своего предста-
вителя. Взяв на себя большую ответственность, он сделал удач-
ный выбор. Некоторое время Вильсону пришлось работать без
всякой помощи. Он утешал, советовал и уговаривал различ-
ных вождей арабов, и в конце концов добился большого вли-
яния па них, а также заслужил полное доверие относившегося
ко всему с подозрением шерифа. Это можно было приписать
не столько дипломатической хитрости, сколько тому факту, что
он обходился с арабами честно и открыто. Они не доверяли
ему так, как не доверяли бы и другому более хитрому совет-
нику. В дальнейшем к своему собственному ущербу арабы все
же не учли, что он был просто работником, выполнявшим оп-
ределенное задание, а не лицом, стоявшим во главе.
Другая удача заключалась в том, что морское командовав
ние находилось в руках человека, всегда шедшего навстречу
совместным действиям, каким был вице-адмирал Росслин
Вэмисс, командующий морскими силами в Ост-Индии. В во-
енном отношении он по сути дела оказался чем-то вроде
крестного отца восстания, когда последнее находилось в «мла-
денческом возрасте», и оказывал ему всяческую помощь, пока
оно не окрепло.

Между этими различными начальниками имелось свя-
зующее звено в лице бригадного генерала Гильберта Клейто-
на, олицетворявшего в себе тройное представительство: аген-
та в Судане, главы военной разведки в Египте и начальника
политической разведки. Он имел также связь со штабом ко-
мандующего морскими силами и наблюдал за деятельнос-
тью «Арабского бюро». Казавшийся сонным и даже ленивым,
он обладал удивительной способностью быть в курсе всех
нужных дел. Умение оставаться в хорошем расположении
духа в случае неприятностей часто помогало ему их устра-
нять. Его чувство юмора играло не последнюю роль в обхож-
дении с разнообразными подчиненными, а также и в улажи-
вании конфликтов.
ГЛАВАШ

РАЗНОГЛАСИЯ

(сентябрь —декабрь 1916г.)

Аоходившис через Красное море сведения о не-
удачах восстания арабов были весьма непри-
ятны для английских представителей в Египте
и Судане. Что касается правительства Индии,
то оно относилось к восстанию с явным неодобрени-
ем, и угроза его неудачи воспринималась легко. Хотя
общественное мнение Англии в то время лишь смут-
но сознавало все значение восстания, эхо его в пра-
вящих кругах отдавалось громко и вызывало про-
тиворечивые взгляды, создавшие незаметному порту
Рабуг громкую славу, пока в конце года она не была
заглушена шумом падения кабинета Асквита.

Проблема оказания практической поддержки
восстанию встала перед военной комиссией каби-
нета.

Был сделан ряд предложений, главнейшим из
которых было — продвинуть английские войска в
Египет, а также запять Акаба с целью создать угрозу
турецким сообщениям с Хиджазом. Однако продви-
жение вглубь потребовало бы много времени, а на-
ряду с этим шериф высказывал неудовольствие в
отношении проекта высадки английских войск в
Акаба. В результате английское верховное командо-
вание, не желавшее посылать войска, было весьма
довольно возможностью воспользоваться этим пред-
логом и избежать необходимости их отправки.
Все же создавшееся осенью опасное положение потребо-
вало немедленной отправки помощи. Возможность турецко-
го наступления из Медины на Мекку становилась угрожаю-
ще близкой. Было более всего вероятно, что турки начнут
свое продвижение через Рабуг, что являлось наименее труд-
ным, и этот путь был многоводен. Кроме того, он изобиловал
припасами, заготовленными англичанами для шерифа, и, та-
ким образом, представлял собой солидную приманку.

Перед лицом надвигавшейся опасности Мак-Магон на-
стаивал на отправке в Рабуг английской бригады. Муррей
упорно этому противился. Возможно, что он мало верил в
успех восстания или же недооценивал его значение. Жонгли-
ровать аргументами было легко: появление английских войск
в такой близости к святым городам грозило вызвать антаго-
низм мусульманского мира, и даже арабы могли быть при-
званы на помощь; при этом учитывались больше прошлые
колебания шерифа, чем его теперешнее желание получить
помощь. Говорили, что даже в том случае, если бы войска
были посланы, это могло оказаться напрасным, так как тур-
ки смогли бы направиться другим, внутренним путем.

Пытаясь преодолеть все эти возражения, 13 сентября
Мак-Магон совещался с Мурреем. Не достигнув согласован-
ного решения, они передали дело на усмотрение военного
министерства. Полился поток телеграмм между верховным
комиссаром, министерством иностранных дел, главнокоман-
дующим в Египте и начальником Генерального штаба в Лон-
доне. Министерство иностранных дел передало вопрос на рас-
смотрение военной комиссии, которая в свою очередь запросила
мнение Генерального штаба.

Муррей нашел сильную поддержку своим возражениям от
своего преемника в центре. Вильям Робертсон принял дела с
твердым намерением урезать всяческое отвлечение войск на
дальние фронты, для того чтобы сконцентрировать все возмож-
ные силы на Западном фронте. Разделавшись, к своему велико-
му удовольствию, с Галлиполи, но запутавшись в Салониках, он
не имел ни малейшего намерения быть втянутым в новое дело.

Робертсон изложил свои взгляды в докладе от 20 сен-
тября 1916 г., в котором определенно высказался против от-
правки войск, считая, что непосредственная помощь должна
быть ограничена только поддержкой со стороны флота.

Несколько министров, и в частности лорд Керзон и Ос-
тин Чемберлен, не согласились со взглядом Робертсона, исхо-
дя из тех соображений, что командование на месте, по всей
вероятности, знает больше о том, что требуется и каковы на-
строения арабов, чем Генеральный штаб в Лондоне. В конце
концов было решено запросить мнение вице-короля Индии
и главнокомандующего английскими войсками в Египте и
Месопотамии.

В ответе вице-короля выразилось довольно милостивое
отношение чиновников Индии к восстанию арабов, которое было
для них неприятным сюрпризом, но выдвигались различные
возражения против отправки войск в Рабуг. В конце заявля-
лось, что неудача восстания в Индии, а также в Афганистане
будет для Англии менее предосудительной, чем военная ин-
тервенция в целях поддержки восстания. Ответ генерала Мод
из Месопотамии отражал примерно тот же взгляд. Он сооб-
щил, что племена, находящиеся в сфере его влияния, не на-
столько заинтересованы в восстании, чтобы вообще их трогал
его исход. Муррей же высказал оптимистический взгляд, ука-
зав, что, по его мнению, в настоящее время войск вообще не
требуется.

Эти ответы не удовлетворили министров, которые требо-
вали проведения быстрых мероприятий. Однако Робертсон
заявил, что он ничего не имеет добавить к своему первона-
чальному докладу, и перед лицом его непреклонного упор-
ства министры сдались. Но удовлетворение Робертсона было
весьма кратковременным, так как вскоре его упорство снова
было испытано ходом событий, которые не только привели к
возобновлению нажима со стороны министерства иностран-
ных дел, но и к новому давлению со стороны Франции.

Восстание арабов против оттоманского владычества яви-
лось событием, в известной степени благоприятным для фран-
цузских интересов. Значение его с политической точки зре-
ния заключалось в том, что оно могло распространиться среди
народов, населяющих Палестину, Сирию и Малую Армению,
освободить эти области от турецкого ига и явиться поводом
для французской интервенции. С военной же точки зрения
восстание арабов могло приковать к себе турецкие силы в
соответствии с его масштабом, с точки же зрения ислама оно
должно было заставить большинство французских поддан-
ных мусульман рассматривать турок как оскорбителей свя-
тых мест и вследствие этого усилить в них чувство лояльно-
сти по отношению к Франции, которая сражалась против
союзников Оттоманской империи.
Французский премьер-министр подчеркнул значение во-
зобновления паломничества и отправки «нескольких рели-
гиозных знатных лиц, заведомо лояльных, которые смогли
бы доставить эмиру Мекки подарки и денежную помощь с
поздравлениями от наших подданных мусульман». Эту по-
литическую депутацию должна была дополнить французская
военная миссия, составленная исключительно из мусульман,
но во главе с французским офицером.

Эти мероприятия были тотчас же проведены в жизнь. Во
главе миссии был поставлен подполковник Бремон, ученый,
знаток по вопросам Аравии, прослуживший ряд лет в Север-
ной Африке. Ему было поручено организовать штаб-кварти-
ру в Египте, в то время как арабская часть миссии, во главе с
артиллерийским офицером, отправилась в Хиджаз.

Миссия прибыла в Александрию, и через две недели от-
правилась в Хиджаз вместе с политический делегацией. По
высадке в Джидде состоялась торжественная встреча, кото-
рая была отмечена арабами пышными речами, а француза-
ми — передачей им подарков на сумму 1 250 000 золотых
франков. Несколько дней спустя начался приезд паломников
из французской Африки. Продвижение кавалькады к Мекке
сопровождалось излияниями религиозного восторга, смешан-
ными с радостью при получении денег. По возвращении из
Мекки глава делегации сообщил, что шериф не проявил осо-
бой радости в принятии французской военной помощи, счи-
тая, что это может лишь повредить делу.

Наряду с этим шериф предупредил французское мини-
стерство иностранных дел, что в случае отсутствия под рукой
в момент вознйкновения серьезных опасностей военной по-
мощи со стороны французов весьма возможно, что арабы
договорятся с турками. При этом он намекнул, что «наше
водворение в Сирии может вызвать ряд затруднений со сто-
роны шерифа Мекки, если мы не воспользуемся его тепе-
решней слабостью, для того чтобы заключить с ним соглаше-
ние; оно положит предел его честолюбивым замыслам, признав
те из его желаний, которые соответствуют нашим интересам» .

Эти затруднения и возможности не ускользнули от вни-
мания английского министерства иностранных дел. Посколь-
ку избежать вмешательства французской миссии было не-
возможно, оставалось лишь поставить вопрос о том, чтобы за
ней последовала посылка войск, имевшая более практическое
значение. Поэтому на следующий же день после прибытия
миссии в Александрию английское правительство обратилось
с просьбой к Франции о присылке воинских частей. Военное
министерство высказывалось за желательность присылки
полевой батареи и возможно большего числа специалистов-,
мусульман. К сожалению, последнее не могло быть выполне-.
по немедленно, так как у французов вовсе не было туземцев-
артиллеристов. В ноябре отряд, включавший пулеметчиков,
инженеров и 2 батареи общей численностью в 1000 человек,
собрался в Суэце для завершения своей подготовки. Таким
образом отряд мог пригодиться лишь в дальнейшем, а на со-
здавшуюся в то время критическую обстановку никакого вли-
яния не оказывал.

Чтобы компенсировать собственную неподготовленность,
французы присоединились к хору голосов, настаивавших на
необходимости отправки бригады в Рабуг.

Фахри еще не двинулся па Мекку, но было ясно, что с
каждой педелей опасность его выступления становилась все
более и более неизбежной. Хотя никто из английских офице-
ров и не мог предсказать, сколько еще времени продлится
инертность турок, но они все же чувствовали, что ей наступа-
ет предел.

Несмотря на первоначальные потери, силы турок в Хиджа-
зе были столь же велики, как и вначале. Они состояли при-
мерно из 10 000 человек, базировавшихся на Медине, 2500 чело-
век, расположенных к северу вдоль железной дороги, и 1200 че-
ловек, охранявших Ваджх.

Силы арабов к тому времени были разделены на 3 отряда:
один, насчитывавший около 5000 человек под командованием
Али, опирался на Рабуг, другой — примерно в 4000 человек
во главе с Абдуллой — находился близ Мекки и третий —
примерно в 7000 человек под командованием Фейсала — был
расположен у Янбу с целью проведения военных операций
на железной дороге. Но они все же находились на порядоч-
ном расстоянии от Медины. Кроме того, Али и Абдулла, по-
видимому, переложили большую часть нажима со стороны
турок на Фейсала, люди которого уже едва держались.

19 октября наступление турок, произведенное, как это уда-
лось установить в дальнейшем, разведывательным отрядом в
80 человек на верблюдах, заставило Фейсала отступить от
Бир-Аббаса к Хамра.

За три дня перед этим Сторрс и Лоуренс высадились в
Джидде, где их встретил Абдулла. Лоуренс, который стремился
найти вдохновенного пророка-вождя, нового Мухаммеда, вско-
ре убедился, что Абдулла для этой роли не пригоден. Его
характер отражался в его наружности. Это был толстый че-
ловек, невысокого роста, с круглым гладким лицом, толстыми
губами и моргающими глазками. Арабы считали его хит-
рым политиком и прозорливым государственным человеком.
По мнению Лоуренса, он был скорее первым, чем последним.
И хотя Абдулла говорил, что для них остался лишь один
выход, а именно — погибнуть в бою перед святым городом,
чувствовалось, что для этой героической цели он предназна-
чал своего отца. Шериф при переговорах с Лоуренсом по
телефону из Мекки подтвердил это решение, после чего Аб-
дулла, слегка улыбаясь, попросил о том, чтобы бригада анг-
лийских войск, по возможности из мусульман, стояла нагото-
ве в Суэце для предотвращения несчастья в том случае, если
бы турки повели наступление из Медины.

В ответ Лоуренс заявил, что он желал бы посетить Фей-
сала и лично выяснить обстановку, С трудом удалось убе-
дить по телефону шерифа дать на это свое согласие. Телефон
неожиданно оказался новой игрушкой для шерифа, интерес к
которой еще не исчез, так как в тот же вечер англичане были
вызваны к телефону, чтобы послушать духовой оркестр ше-
рифа, недавно захваченный у турок и игравший в Мекке.
Когда же Лоуренс выразил свое восхищение игрой оркестра,
шериф заявил, что на следующий день он отправит оркестр
форсированным маршем к нему в Джидду, чтобы самому
послушать оркестр по телефону из Джидды.

На следующее утро после того, как это удовольствие было
испытано, Лоуренс уехал в Рабуг, где встретился с Али. Пос-
ледний также мог быть исключен из опроса: изношенный и
утомленный от жизни в 37 лет, с усталым ртом и нежными
руками, он обладал хрупким здоровьем и неуравновешен-
ным характером. Для дальнейшего путешествия Али предос-
тавил Лоуренсу верблюдов и двух проводников. Чтобы скрыть
тот факт, что неверный едет в глубь священной провинции,
Али отложил отъезд Лоуренса до темноты, предложив ему
вдобавок сменить свою одежду на одеяние араба. Когда они
ехали ночью, Лоуренс думал о том, что это был тот путь
паломников, по которому несметное число лет тому назад
народы севера шли, чтобы побывать в святом городе, принося
с собой дары своей веры святыне. Ему казалось, что восста-
ние арабов может оказаться в известной степени возвратом
паломничества, возможностью принести обратно на север, в
Сирию, идеал за идеал, веру в свободу за их прошлую веру в
откровение. Это вскрывает романтический дух человека, ко-
торый собирался вдохновить людей на крестовый поход в
обратном направлении...

После похода в 80 км с остановкой в деревушке для при-
ема пищи и нескольких часов отдыха Лоуренс поздно вече-
ром на второй день добрался до Хамра и застал Фейсала
ожидавшим его.

Он напомнил Лоуренсу памятник Ричарду Львиное Сер-
дце в Фонтевро. В действительности внутреннее сходство
было еще более глубоким, чем наружное.

После обмена приветствиями Фейсал вежливо спросил
своего гостя:

— Нравится ли вам здесь, в Вади-Сафра?

— Да, — ответил Лоуренс, — по далеко от Дамаска.

Это был удар, который заставил вскипеть кровь Фейсала,
по вместе с тем скрепил союз между ними, как в те времена,
когда двое людей по древнему обычаю вскрывали себе вены
и смешивали свою кровь.

Но даже у Фейсала настроение было подавленное. Оно не-
сколько приподнялось, когда он узнал о предстоящем прибы-
тии египетской батареи, но затем вновь упало при известии о
том, что турецкая артиллерия превосходила присылаемые ему
устарелые пушки. Это лишало арабов надежды на то, что они
смогут принудить турок к сдаче Медины. Фейсал откровенно
заявил, что он отступил, чтобы дать отдых своим войскам, и
настойчиво требовал артиллерии, и притом самой современной.

Такой же, но еще более настойчивый запрос Лоуренс услы-
шал от Мавлюда, действительно боевого солдата, первого сол-
дата регулярной армии, присоединившегося к Фейсалу. Буду-
чи турецким офицером, Мавлюд оказался таким поджигателем
арабского национализма, что был дважды снижен в должно-
сти и провел два года в ссылке. Затем, командуя полком ту-
рецкой кавалерии в Месопотамии, оп был взят в плен англи-
чанами. Как только оп услышал про восстание арабов, тут же
вызвался пойти добровольцем в армию Фейсала. Мучимый
сознанием бессилия этой армии, он с яростью настаивал перед
Лоуренсом: «Не пишите нашу историю. Самое нужное сейчас
— это драться, драться и бить их. Дайте мне батарею шнейде-
ровских горных орудий и пулеметы, и я покончу с ними. Мы
говорим и говорим, но ничего не делаем».
Разговор после ужина дал возможность Лоуренсу выя-
вить существенный момент точки зрения арабов. Выразив
свое соболезнование вождям арабов, пострадавшим в Сирии,
Лоуренс, к своему удивлению, услышал ответ, что они хотя
и косвенно, но все же заслужили справедливое наказание
за свою готовность признать над собой в качестве цены за
оказанную поддержку власти французов или англичан.
Правда, Фейсал не присоединился к всеобщему обвинению,
но все же он позаботился о том, чтобы Лоуренс обратил на
это внимание. Он отметил, что установившаяся за Англией
репутация страны, захватывающей те территории, которые
она защищает, может вызвать тревогу среди ее молодых
союзников.

На следующий день Лоуренс воспользовался возможнос-
тью изучить силы арабов вблизи. Обычно они принимали его
за турка и не скупились на различного рода предположения
относительно того, как с ним разделаться. Он отметил себе, что
«арабы являются крепким народом, все очень темные от зага-
ра, некоторые даже похожи на негров, сухие до последней край-
ности, носят лишь тонкую рубашку, короткие трусы и голов-
ную повязку, которая служит им для всевозможных целей».
Лоуренс предоставляет воображению каждого состояние во-
лос под повязкой, но арабская поговорка гласит, что непокры-
тая голова является признаком неблагородного ума. Новая
армия Фейсала была расточительна по крайней мере в одном
отношении: ее солдаты ходят повсюду обвешанные патронны-
ми лентами и стреляют из ружей при первой возможности.
Они изучают пристрелку на практике. Что касается их физи-
ческого состояния, то я сомневаюсь, чтобы имелись более вы-
носливые люди, чем арабы.

Лоуренсу казалось, что их единство все еще было
обременительным союзом и могло быть слишком легко на-
рушено каким-либо несчастьем, потрясение же от одного по-
ражения в бою с тяжелыми потерями сломило бы их волю к
продолжению войны. Наряду с этим он обнаружил новое уте-
шение в ознакомлении с неровной и покрытой скалистыми
утесами местностью. Единственные пригодные дороги про-
ходили через долины, которые правильнее следовало бы на-
зывать ущельями. И он чувствовал, что даже эти беспорядоч-
ные части арабов будут в состоянии удержать любое турецкое
наступление, если их снабдить легкими пулеметами, чтобы
обстреливать дефиле. «Среднее возможное расстояние onpe-i
деляется в 200-300 ярдов, — отметил оп в своем докладе, —
а при стрельбе в упор арабы стреляют вполне хорошо. Хол-
мистый пояс — прямо рай для снайперов, а одна или две
сотни решительных людей (особенно с легкими пулеметами,
легко переносимыми в гору на руках) были бы в состоянии
удержать любую дорогу».

. Выяснив обстановку, Лоуренс получил конвой до Янбу,
где он ожидал прибытия английского военного корабля, ко-,
торый доставил его в Джидду. Здесь он застал адмирала-
Уэмисса, с которым совершил переезд через Красное море в
Порт-Судан. Прежде чем отправиться вниз по Нилу в Каир,
Лоуренс в Хартуме изложил свои впечатления Уингейту.

Сам Лоуренс оценивал создавшееся положение как мног
гообещающее, пока у арабов в качестве военных советников
находится несколько сведущих английских офицеров. Про-
тив посылки английских частей в Хиджаз он возражал, счи-
тая, что подобное мероприятие заставит выступить против
шерифа ряд племен. Однако в данный момент его взгляды по
обоим вопросам являлись взглядами меньшинства.

Это было вполне естественно, так как пессимизм всегда
проявлялся больше в тылу, чем на фронте, а из европейских
офицеров только один Лоуренс побывал на фронте. Осталь-
ные неизбежно поддавались тому настроению уныния, кото-
рое преобладало в Рабуге, и склонялись к мнению, что вы-
садка английских частей является единственным верным
выходом для предотвращения захвата Мекки турками. Есте-
ственная тенденция оценивать военную обстановку обычным
стандартом приводила их к выводу, что арабская армия не
была в состоянии оказать какое-либо серьезное сопротивле-
ние туркам. Последнее было, конечно, справедливым заклю-
чением, пока арабы пытались пользоваться обычными мето-
дами регулярной войны.

В результате совещания с Уэмиссом Уингейт отправил в
Лондон телеграмму, в которой указал, что для удержания за
собой Рабуга с помощью морских сил требуется еще по край-
ней мере одна бригада регулярных войск с артиллерией. Если
же в этом будет отказано, то в качестве альтернативы он про-
сил о присылке хорошо подготовленного отряда арабов чис-
ленностью 5000 человек, также с артиллерией. Учитывая
возможность дальнейших препятствий и затяжек со стороны
военного министерства, он добавил, что собирается отправить в
Рабуг орудия, пулеметы и звено из четырех самолетов, на что
разрешение уже имелось, а также начать организацию сил
арабов.

Телеграмма Уингейта была встречена Генеральным шта-
бом в Лондоне как доказательство правильности той точки
зрения, что всякая интервенция повлечет за собой неогра-
ниченную ответственность. Робертсон ухватился за телеграмму
и, в частности, за выражение «требуется по крайней мере». 2
ноября он выдержал еще один бой в военной комиссии1 когда
министры ему заявили, что, исходя из того, что происходило с
Румынией и год тому назад произошло с Сербией, они при-
шли к заключению, что Англия будет представлять собою
печальное зрелище в глазах всего мира, если позволит по-
гибнуть от отсутствия помощи еще одному союзнику.

В дальнейшем Робертсон не без обиды в голосе жаловал-
ся на то, что подобные доводы, вызываемые моментом, было
нелегко парировать. Он чувствовал, что из-за отсутствия до-
казательств справедливости обратного единственное, что ос-

1 На заседании 2 ноября военная комиссия склонилась перед
непреклонным упорством Робертсона, но не разделила его
легкомысленного взгляда на то, что возможность захвата турками
Рабуга никогда не имела большого значения. Адмиралу Уэмиссу
были посланы директивы оказать Рабугу всяческую поддержку
морскими силами вплоть до высадки, если это потребуется, десанта
моряков. Сирдару было предложено отправить все военные части,
которые он смог бы выделить из Судана. Французскому
правительству была послана просьба отправить любые находящиеся
поблизости военные силы. Телеграмма Уингейта была новым
импульсом к проведению в жизнь этих неясных указаний —
импульсом, который приобрел дополнительную силу благодаря
новому шагу со стороны французов. Бремон прибавил свой голос к
требованию посылки бригады, но наряду с этим высказал свое
нежелание разрешить своим артиллерийским и пулеметным частям
отправиться из Суэца, не будучи уверенными в получении ими в
Рабуге соответствующего подкрепления пехотными частями. Его
поддержало французское правительство, указавшее английскому
министерству иностранных дел на возможность переброски одной
бригады с синайского фронта ввиду наличия там сравнительно
слабых сил турок. Оно также предложило послать во временное
распоряжение Муррея два сенегальских батальона, чтобы облегчить
отозвание одной из его английских бригад.

Это французское вмешательство было тем более чувствительно для
Робертсона, что оно отражалось на его стратегическом плане. (Прим,
авт.)
тавалось делать, это строго придерживаться ранее сделанных
выводов1.

Поскольку его положение еще было прочным, военная
комиссия попыталась выйти из затруднения советом пере-
дать решение в подкомиссию, состоявшую из Эдварда Грэя,
лорда Керзона и Остина Чемберлена. В подкомиссии Грэй
обычно придерживался той точки зрения, что отклонять офи-
циальное мнение военного ведомства является нежелатель-
ным. Но сознание опасности положения в Аравии и воз-
можных последствий пересилило сомнения двух других
министров. После продолжительного обсуждения вопроса, ко-
торое Робертсон нашел «весьма неприятным», ему было пред-
ложено доложить, какие силы потребуются для того, чтобы
удержать Рабуг от возможного наступления турок. Он нехо-
тя согласился это сделать, хотя и добавил в виде предостере-
жения, что «я никогда не смогу заставить себя подписать
приказ об использовании английских войск для задуманных
целей». Это являлось нескрываемой угрозой выйти в отстав-
ку, если только его стратегические замыслы будут принесе-
ны в угоду политическим соображениям, — угрозой, которая
имела большой эффект в тот период войны, когда государ-
ственные деятели всех стран вследствие боязни крикливых
протестов попадали в подчинение генералам.

Робертсон представил доклад, в котором он подчеркнул,
что «мы должны быть настолько сильны, чтобы противостоять
не минимальному, а максимальному количеству сил, могущих

1 Год спустя дорогой ценой для Англии и ценой собственного
поражения он занял точно такую же позицию в отношении
наступления у Пашендэйля, когда настаивал на отказе в посылке
помощи Хэйгу, несмотря на свои собственные сомнения, и написал
ужасное признание: «Я признаюсь, что упорствовал... скорее потому,
что меня заставлял упорствовать мой инстинкт, а нс какой-либо
стоящий аргумент, которым я мог бы оправдать свое упорство».
Стратегия, побуждаемая нс разумным расчетом, а животным
инстинктом, которая к тому же нс может быть оправдана доводами
аргумента, выносит сама себе обвинительный приговор даже до того,
как этот приговор подтвердится горьким опытом. В своем отношении
к арабской кампании он избег подобного же обвинительного
приговора истории потому, что из среды военных не по профессии
появился стратег, который был в состоянии на основании здравого
смысла развернуть стратегию, соответствовавшую реальной обстановке.
(Прим, авт.)
быть брошенными неприятелем». Исходя из этого, он опре-
делил потребное количество войск в две пехотные-бригады,
две артиллерийские бригады и два кавалерийских корпуса
на верблюдах со вспомогательными частями — всего около
16 000 человек. Поскольку даже по расчетам Робертсона в
Хиджазе имелось не более 15 000 турок, это, несомненно, яв-?
лялось «щедрой» оценкой, особенно если учесть, что задача
отряда заключалась в обороне при поддержке орудий воен^
ных кораблей. Очевидно, что чем больше была цифра, озна-
чавшая количество необходимых для отправки войск, тем
меньше было вероятия, что войска эти будут отправлены1.

Представленный доклад с предшествовавшей ему угрозой
оказались достаточными, чтобы удовлетворить премьер-мишь
стра. Что же касается остальных министров, то их внимание
было отвлечено политическими событиями, предшествовав-

1 В своем докладе Робертсон указывал, что войска не могут быть
сняты ни с какого другого театра войны и что, если их брать с
синайского фронта от Муррея, то ему придется прервать то
наступление на Эль-Ариш, которое было начато по приказанию
военной комиссии (в связи с этим заявлением интересно отметить,
что на Синае турки имели лишь две слабые дивизии общей
численностью около 13 000 штыков против английских сил;
превосходивших их более чем в три раза). С другой стороны, если
бы это наступление было осуществлено, оно спасло бы Мекку от
гораздо большей опасности, чем любая высадка в Рабуг «в целях
угрозы неприятельским путям сообщения с Хиджазом». «Кроме того,
было невероятным, чтобы производилась попытка наступления на
Рабуг и Мекку со стороны Медины. Трудности, которые при этом
пришлось бы преодолеть, были бы громадны даже для турок, которые
привыкли к военным действиям в условиях пустыни». Исходя из
всех этих соображений, он «почтительно указал в заключении», что
экспедицию посылать не следует.

Доклад, несомненно, являлся доказательством того, что оценка Ге-
нерального штаба была более похожа на обращение защитника к
судье в пользу своего клиента, чем на беспристрастный вывод. В
особенности забавен довод, что окончательное наступление на Эль-
Ариш, расположенный на берегу Средиземного моря, 6 недель спу-
стя сможет оказать немедленный эффект на положение у Мекки
и создать действительную угрозу Хиджазской железной дороге, на-
ходящейся на расстоянии 190 км через Мертвое море и пустыню.
Это, конечно, превосходит все те любительские расчеты Ллойд
Джорджа, над которыми так любил издеваться Робертсон. Весь
юмор этого самоуверенного заявления почувствуется еще сильнее,
если вспомнить, что английское наступление было приостановлено
в нескольких милях от Эль-Ариша и войска оставались там до
следующей осени. (Прим, авт,)
шими падению правительства Асквита. Когда под руководством:
Ллойд Джорджа сформировался новый военный кабинет, чле-
ны его,, конечно, не имели никакого желания тотчас же всту-
пать в конфликт со своим главным советником по военным
делам из-за столь незначительного вопроса. К тому же и
последние затруднения для Робертсона были устранены ре-
шением, которое было предложено со стороны арабов. Неда-
ром Робертсон в последующие годы отдавал должное «вдох-
новению полковника Лоуренса» в осуществлении создавшейся
в то время перемены в обстановке.

К тому моменту, когда Робертсон приготовил свой док-
лад, Муррей сконцентрировал в Суэце две бригады, которые
были готовы к отправке в Рабуг по получении приказа из
Англии. Эти силы оставались там до тех пор, пока в конце
января Муррей не получил приказания отправить обратно
во Францию целую дивизию.

На побережье Красного моря положение продолжало ос-
таваться тревожным. В Медине турки печатали в большом
количестве листовки о том, что вновь назначенный ими шери-
фом Али-Хайдар известил о своем намерении «вернуть ара-
бов на истинный путь», а также о предстоящем прибытии из
Европы турецких дивизий. Эти листовки, получившие.широ-
кое распространение, произвели громадный эффект. 1 декабря
Фейсал сообщил в Джидду, что Фахри-паша вышел из Меди-
ны. Фейсал требовал подкреплений, но возникшие между бра-
тьями натянутые отношения и невнимание Али и Абдуллы к
активным действиям делали его перспективу безнадежной.

Английские корабли доставили из Индии в Рабуг около
4000 пленных арабов, но лишь ничтожная часть их согласи-
лась присоединиться к войскам шерифа, причем все они хоте-
ли быть офицерами. Что касается небольшого числа египетс-
ких войск, которые были посланы в качестве охраны самолетов,
то они прежде всего были заняты охраной самих себя, так как
в течение нескольких дней была опасность, что на них могут
напасть арабы — не столько из вражды, сколько вследствие
жажды добычи. Хорошо еще, что для удержания египтян на-
шелся такой человек, как Джойс с его характером.

Три турецких батальона с 600 всадников на верблюдах и
тремя орудиями атаковали отряд Фейсала и отогнали его к
Янбу. Его части обращались в бегство при малейшей потере.
Случаи дезертирства участились. В результате туркам уда-
лось овладеть дорогой между Янбу и Рабугом и отрезать
Фейсала от Али с суши. Во время этого кризиса Лоуренс
высадился в Янбу.

10 декабря в Джидду из Мекки прибыл шериф, чтобы
встретиться с Вильсоном. Он вручил Вильсону письмо с
просьбой об отправке в Рабуг шести батальонов и добавил,
что хотя он предпочел бы мусульман, по, учитывая создавшу-
юся обстановку, согласен принять и христиан. В результате
Вильсон послал соответствующую телеграмму. Однако на сле-
дующее утро шериф переменил свое решение и взял свою
просьбу обратно. Таким образом разговоры шли без конца.
Некоторые из вождей арабов настаивали на присылке войск,
другие намекали па желательность заключения мира с тур-
ками. Ввозившиеся в страну в огромном количестве винтов-
ки исчезали; многие из них продавались — и даже туркам.
Имелись подозрения, что то же самое происходило и с про-
довольствием. Накануне рождества Вильсон провел совеща-
ние с несколькими офицерами для рассмотрения вопроса об
эвакуации Рабуга. Сообщали, что приближавшиеся турецкие
части насчитывали около 5000 человек.

29 декабря Уингейт занял пост верховного комиссара
Египта, с которого Мак-Магон был снят под давлением враж-
дебных ему сил. Для выяснения желательности присылки
войск Уингейт отправил через полковника Пирсона телеграм-
му, которая в действительности была ультиматумом шерифу
и требовала от него решительного ответа. Шериф прислал
ответ, который, несмотря на его неясность, смог быть истолко-
ван как согласие принять помощь со стороны английских
войск. В связи с этим Пирсон протелеграфировал в Каир
просьбу Муррею произвести отправку бригады, которая на-
ходилась наготове.

Отправка была намечена на 9 января. Казалось, что дол-
гожданное мероприятие наконец будет проведено в жизнь, но
в действительности оно так и не было реализовано: все при-
казания были отменены, причем на этот раз окончательно.

6 января Вильсон после кратковременного пребывания в
Египте вернулся в Джидду. По дороге он остановился в Янбу,
где виделся не только с Фейсалом, но и с Лоуренсом. Хотя
Вильсон до тех пор и был убежденным сторонником от-
правки английских войск в Рабуг, вернувшись, он стал смот-
реть на положение более оптимистически и был лишь озабо-
чен реакцией, которая могла явиться следствием высадки
английских войск.
По прибытии в Джидду Вильсон увидел последнюю те-
леграмму шерифа и признал ее неудовлетворительной. Он
написал Уингейту о том, что отправка войск не должна про-
изводиться до тех пор, пока шериф не потребует в письмен-
ном виде присылки войск с принятием на себя ответственно-
сти за последствия их появления в Хиджазе.

9 января Уингейт отправил об этом телеграмму шерифу.
Хотя многие из окружавших шерифа и высказывались за
принятие помощи, шериф не решался взять на себя ответ-
ственность. Он оставался в нерешительности два дня, а затем
ответил, что в данный момент в помощи английских войск он
не нуждается, но хотел бы оставить за собой право их вызова
в случае перемены обстановки.

Фейсал — с Лоуренсом в качестве советника — уже вы-
ступил из Янбу для флангового марша по берегу Красного
моря на расстоянии 350 км к Ваджху. 23 января последний
был занят передовой колонной арабов, высадившихся с ко-
раблей. Два дня спустя английская бригада, находившаяся в
ожидании в Суэце, была отправлена обратно.

На войне, сказал Наполеон, приходится рассчитывать не
только на людей, но и на отдельного человека. Это еще более
верно при участии в войне иррегулярных войск. В январе
1796 г. молодой 26-летний человек сумел убедить Директорию
пойти на смелый шаг, который точно так же начался с флан-
гового марша вдоль побережья Ривьеры. Лоуренс перед на-
чалом его первой арабской кампании был ровно на 2 года
старше, чем был Наполеон Бонапарт во время его первой ита-
льянской кампании. Любители исторических совпадений мо-
гут обнаружить исключительную цепь событий. 16 октября —
в тот день, когда Лоуренс высадился в Аравии, — Наполеон
был произведен в генералы за услуги, оказанные им во время
восстания в вандемьере. 27 марта Наполеон принял командо-
вание над Итальянской армией, а Лоуренс произвел свой пер-
вый самостоятельный набег на Хиджазскую железную дорогу.
10 мая, в годовщину «моста Лоди» — даты, с которой Напо-
леон начал считать свое предвидение «сверхчеловеческих
достижений», — Лоуренс был окончательно лишен возмож-
ности соединиться с английской миссией и остался один с
арабами в экспедиции, которая подняла арабскую кампанию
на новую высоту, а его самого вознесла до кульминационной
точки подъема. Однако аналогия не должна заходить слиш-
ком далеко.
ГЛАВА IV

КЛИН

(декабрь 1916г. — январь 1917г.)

Возвращаясь в Каир после своего первого посвя-
щения Фейсала, Лоуренс представил Клейто-
ну еще более убедительный доклад, чем взгля ?
ды, высказанные им в Хартуме; Это был крат-
кий и резкий документ, в котором он весьма основа-*
тельно возражал против присылки бригады. Лоу-
ренс считал, что арабы были в состоянии- сами
удержаться на холмах, пересекавших дороги в Мекку,
при условии хорошего снабжения их легкими
пулеметами, соответствующей артиллерией и техни-
ческой помощью. Благодаря собственному опыту он
определенно высказывался против присылки англий-
ских войск, считая, что их появление вызовет среди
арабов столько подозрений и предубеждений, что
уничтожит то единство, которое сейчас имеется. Кро-
ме того, он считал английскую пехоту слишком тяже-
ловесной для военных действий в такой пустынной
и суровой стране и предполагал, что турки вслед-
ствие этого будут в состоянии избегнуть встречи с
английскими войсками в Рабуге.	.

Лоуренс выдвигал свои доводы особенно настой-
чиво, так как узнал, что приготовления к посылке
отряда шли полным ходом. Вскоре после этого он
имел основание еще более усилить свои возраже-
ния, так как обнаружил, что Бремон, настаивая на
отправке отряда, руководствовался политическими
мотивами. Подозрения Лоуренса были вызваны разговором,
в котором Бремон намекнул, что, поскольку арабы противят-
ся высадке союзных войск, их неудовольствие будет направо
лено против шерифа, который вследствие этого окажется еще
в большей зависимости от поддержки союзников.

Можно также подозревать, что возражения Лоуренса про-
тив отправки военной экспедиции были вызваны не только
военными соображениями. Бремон позднее указывал, что воз-
ражения Лоуренса были вызваны его личным честолюбием,
так как «прибытие английского генерала с бригадой постави-
ло бы его в подчиненное положение». Однако это заявление
не вяжется с тем фактом, что Лоуренс первый высказался
против предложения о посылке войск еще тогда; когда нико-
му в голову не приходила мысль отправить его в Хиджаз и
когда он не высказывал ни малейшего желания туда ехать.

Более естественная причина заключалась в давнишнем
желании Лоуренса видеть арабов борющимися за свое осво-
бождение, и притом без покровительства иностранцев. Если
он не хотел их видеть «охраняемыми» англичанами, то еще
менее хотел их видеть превращаемыми в добрых французс-
ких граждан. Улучшение их гражданских добродетелей не
возместило бы, по его мнению, потери того, что он рассматри-
вал как необходимый дух свободолюбия. Французы же явля-
лись не только более серьезной угрозой для его планов, но и
более реальной угрозой вообще. И в конце концов арабы ока-
зались бы в роли кукушки в своем гнезде.

Доклад Лоуренса создал ему новый авторитет в тех кру-
гах, где до этого его считали непочтительным и эксцентрич-
ным молодым штатским гражданином в военной форме. В гла-
зах Генерального штаба он внезапно превратился из любителя
в эксперта-специалиста. Такова, однако, обычная судьба чело-
века, когда его критика случайно угодит профессионалам.
Наблюдения, сделанные Лоуренсом, и его доводы против
посылки бригады в Рабуг были встречены наилучшим обра-
зом всеми теми, кто высказывался против ее отправки. «Мур-
рей и его штаб повернулись ко мне лицом и сказали, что я
самый лучший мальчик; они протелеграфировали полнос-
тью мою докладную записку Робертсону, который прислал мне
благодарственную телеграмму».

Такого превосходного эксперта следовало использовать в
дальнейшем и отправить туда, где он мог бы придерживаться
столь правильных взглядов. Поскольку это вновь создавшееся
в высоких кругах мнение совпадало с мнением человека, ко-
торый лучше всех знал свою работу, Клейтон приказал Лоу-
ренсу возвратиться в Янбу, для того чтобы действовать в ка-
честве офицера для связи и советника Фейсала. Отношение
Лоуренса к этому новому поручению, которое имело столь
громадные последствия в дальнейшем, может быть лучше всего
передано его собственными словами: «Поскольку оно меня
совершенно не устраивало, я доказывал свою полнейшую не-
пригодность для этого дела, заявив, что я ненавижу ответ-
ственность и что на протяжении всей моей жизни неоду-
шевленные вещи были для меня более приятны, чем люди, а
идеи — чем одушевленные вещи. Таким образом обязанность,
требовавшая иметь дело с людьми и использовать их для
каких бы то ни было целей, была для меня вдвойне нежела-
тельна. Я не был похож на военного человека и ненавидел
военное дело, между тем как сирдар запросил Лондон о при-
сылке кадровых офицеров, достаточно компетентных для
руководства войной в Аравии.

Клейтон ответил, что могут пройти месяцы, прежде чем
они прибудут. Фейсал же должен быть связан с нами и
теперь... Поэтому я обязан был ехать. Оставив на попечение
других созданный мною «Арабский бюллетень», карты, кото-
рые я хотел составить, и перечень изменений, происшедших
в турецкой армии, — все интересные работы, успешному вы-
полнению которых помогала моя подготовка, я был вынуж-
ден взяться за то дело, к которому не имел ни малейшего
призвания. Поскольку наше восстание преуспевало, заинте-
ресованные в нем лица хвалили его руководство, однако за
кулисами восстания имелись все недостатки, свойственные
любительскому руководству, экспериментам и капризам».

Если в этих последних словах и звучит оттенок иронии,
то в них во всяком случае нет той фальшивой скромности,
которую иностранцы называют английским лицемерием и
которой англичанин пытается скрыть от себя самого свои
мысли, преуспевая в этом тем больше, чем меньше в нем раз-
вито чувство юмора.

В начале декабря Лоуренс снова высадился в Янбу, где к
этому времени англичане организовали базу для Фейсала.
В Янбу имелось также ядро регулярных войск арабов, нахо-
дившихся в процессе формирования, и английский инструк-
тор из египетской армии — капитан Гарланд, специалист по
части подрывания динамитом. Лоуренс вскоре сделался од-
ним из его самых способных учеников. К югу от Рабуга име-
лось еще несколько английских офицеров, которые прибыли
с тремя сотнями солдат египетской армии и авиационным
отрядом. Эти офицеры также помогали подготовке несколь-
ких сотен специально отобранных арабов, являвшихся еще
одним пополнение^ для новой регулярной армии шерифа.
Сколько их было, никто точно не знал.

Лоуренс отправился в глубь страны. В пути перед ним
неожиданно открылись сотни лагерных огней. Он услышал
«рев тысяч встревоженных верблюдов» и увидел другие при-
знаки смятения и тревоги. Оказалось, что это был только что
прибывший сюда отряд Фейсала. Последний сам объяснил
случившееся: отряд турок проскользнул через заставы ара-
бов и отрезал их. Затем турки спустились к Бир-Саиду, где
внезапным набегом привели в беспорядочное бегство глав-
ные силы Зейда. Сам Фейсал, оставивший Зейда в охранении,
пытался призвать к оружию еще одно племя, но, услышав о
песчастьи, бросился со своими 5000 арабов обратно, чтобы
преградить дорогу на Янбу.

Ночью в лагере царило паническое настроение. Но, к сча-
стью для восставших, турки не попытались использовать свой
успех и не продолжали наступления. Фейсал решил до рас-
света отойти на другую позицию, отчасти для того, чтобы со-
здать перелом в настроении своих войск, отчасти же по так-
тическим соображениям. Последующие два дня Лоуренс
провел с Фейсалом и ознакомился с методами его командо-
вания, которые еще более усилили в нем восхищение вождем,
умевшим сдерживать столь изменчивые и вместе с тем бес-
помощные силы.

Когда Лоуренс увидел, что прибыли шейхи племен, безза-
ботность которых была главной причиной отступления, он бо-
ялся «сцены» и вспомнил о значении имени Фейсала — «свер-
кающий меч при ударе». Фейсал же ободрил их, «слегка
побранив то за одно, то за другое». «Я никогда не видел, чтобы
араб ушел от него неудовлетворенным или обиженным, что
доказывало его такт и память, так как он, по-видимому, никог-
да не забывал какого-либо факта и не ошибался в родстве».

Лоуренс так рисует картину лагерной жизни арабов. Пе-
ред рассветом мулла отряда пронзительным голосом призы-
вал правоверных на молитву. Как только он заканчивал свой
призыв, из шатра Фейсала — обычной палатки в виде колоко-
ла, с походной кроватью, ковром и старым белуджистанским
молитвенным ковриком — начинал свой мягкий мелодичный
призыв мулла Фейсала. Примерно через час отдергивалась
занавеска шатра Фейсала, что означало, что в шатер открыт
доступ. После сообщения утренних новостей подавался завт-
рак. Он состоял из фиников, иногда с несколькими лепешка-
ми или хлебцами. Затем Фейсал диктовал своим двум сек-
ретарям; работа заканчивалась питьем попеременно горького
кофе и сладкого чая. Около 8 часов Фейсал пристегивал свой
парадный кинжал и шел в приемный шатер, где садился на
землю против входа. Его свита располагалась за ним полу-
кругом. Просители ожидали своей очереди у шатра.

Аудиенция обычно заканчивалась в полдень; тогда род-
ные и приглашенные собирались в шатре в ожидании устав-
ленного многими блюдами подноса с завтраком.

Однако сам Фейсал не любил много есть, но зато беспре-
станно курил и нередко слишком рано для любителей хоро-
шо покушать подавал знак рукой, чтобы убрали поднос. Пос-
ле второго завтрака начинался разговор за кофе и сладким,
как сироп, зеленым чаем, а затем, после часового отдыха в
своем шатре, Фейсал возобновлял прием. Если позволяло
время, он совершал прогулку. В начале седьмого часа появ-
лялся поднос с ужином. За ним возобновлялся разговор, чи-
тались арабские стихи, а иногда игралась партия в шахматы,
во время которой подавался чай, пока, наконец, очень поздно
Фейсал не ложился спать.

Фейсал предложил Лоуренсу во время пребывания в
лагере носить одежду арабов, так как у последних форма
цвета хаки была связана с представлением о турецких офи-
церах. В одеянии же араба Лоуренс не только обращал бы
на себя меньше внимания, но и соплеменники Фейсала на-
чали бы принимать его за одного из своих вождей. Получив
согласие Лоуренса, Фейсал подарил ему великолепную одеж-
ду из белого шелка с золотыми украшениями, присланную
ему недавно из Мекки.

Именно после этого посещения Фейсала Лоуренс и предста-
вил свой доклад о силах арабов, предвещавший его будущую
стратегию. «В массе они не страшны, поскольку обществен-
ный дух, дисциплина и взаимное доверие у них отсутствуют.
Взятые же в отдельности, они хороши; я сказал бы, что чем
меньше часть, тем лучше оказываются результаты. Толпа в
тысячу арабов не будет в состоянии что-либо сделать с вчетве-
ро меньшим числом регулярных войск, но три-четыре араба
в их долинах или холмах сумеют справиться с дюжиной ту-
рецких солдат. Когда арабы сидят без дела, они начинают
нервничать и думать о том, как бы вернуться домой. Но когда
у них есть дело и они разъезжают небольшими отрядами^
нападая на турок, то в одном, то в другом месте, всегда отсту-.
пая при их приближении, тогда они действительно достигав
ют своей максимальной боеспособности, вызывают в рядах
противника не только беспокойство, но и замешательство».

Пребывание Лоуренса в лагере Фейсала было непродол-
жительным, так как требовалось посмотреть, как продвигались
работы по укреплению Янбу. Фейсал следовал за ним по пя-
там. Однако вскоре после отъезда Лоуренса турки снова про-
извели нападение, причем воины племени джухэйна, находив-
шиеся на левом фланге армии Фейсала, неожиданно ускакали
с поля сражения. Впоследствии они оправдывались тем, что,
устав и страдая от жажды, они бросились обратно в лагерь^
чтобы приготовить себе чашку кофе... Таким образом несом-*
ценно, что у арабов война носила несколько опереточный ха-
рактер. Неожиданное исчезновение джухэйна заставило Фей-
сала поспешно отступить к Янбу. Лоуренс телеграфировал о
присылке морских сил, но возникал вопрос, сумеет ли помощь
подоспеть вовремя. «По-видимому, наша война вступила в
последнюю фазу», — записал у себя Лоуренс, тем не менее он
не упустил случая сделать с парапета ворот Медины «пре-
красный снимок» бегущей армии Фейсала.

При наличии соответствующего вооружения Янбу можно
было бы прекрасно защищать. Будучи построен на кораллов
вом рифе, возвышавшемся футов на двадцать над уровнем воды,
этот маленький городок был наполовину окружен морем. Под-
ходы к нему с суши проходили по ровному песчаному про*
странству, по которому можно было открыть убийственный
пулеметный огонь с городских стен и орудийный огонь с ко-
раблей. Последние своим быстрым приходом внесли извест-
ное успокоение. Кэптен Бойль сосредоточил пять кораблей в
течение суток, причем один из них, мелкосидящий монитор
«М-31», он направил в юго-восточный конец бухты, где по*
следний и встал поперек предполагаемого пути приближе-
ния турок, господствуя над ним своими шестидюймовыми
орудиями. С наступлением темноты лучи его прожектора за-
топили светом все подступы к городу.

К вечеру создалась напряженная атмосфера. Часов око-
ло одиннадцати, когда турецкая разведка натолкнулась на
передовое охранение, была поднята тревога. «Лучи прожек-
торов всех кораблей были направлены на равнину. Однако
больше ничего не произошло... Впоследствии мы узнали, что
мужество покинуло турок при царившей тишине и при виде
ярко освещенных кораблей с фантастическими лучами их
прожекторов, обнаружившими голый скат, который предсто-
яло туркам перейти. Они не выдержали и повернули обрат-
но... Я считаю, что в эту ночь они проиграли войну».

Так, конечно, могло казаться только людям, находившим-
ся в этот критический момент в Янбу. Фейсал еще в октябре
предлагал начать наступление вдоль побережья для захвата
Ваджах, находившегося на расстоянии 315 км к северу от
Янбу. Он предполагал создать там новую базу, опираясь на
которую, можно было бы приступить к операциям против Хид-
жазской железной дороги и угрожать жизненной артерии
гарнизона Медины. Проект был отложен, а перспектива осу-
ществления его в дальнейшем была подорвана отступления-
ми арабов в декабре. Силы, находившиеся в распоряжении
шерифа, были отведены назад для обороны и с трудом дер-
жались у Янбу и Рабуга. Только личное влияние Фейсала
над племенами объединяло их. Если бы Фейсал уехал, то
это обстоятельство могло бы легко привести к падению обо-
их городов, так как ни Али, ни Зейд не имели такого лично-
го авторитета, каким пользовался он.

Вильсон по пути в Египет прибыл в Янбу и настаивал
перед Фейсалом на необходимости наступления на Ваджх.
Он обещал, что флот поддержит это наступление, а наряду с
этим будет оборонять Рабуг до момента захвата арабами
Ваджгаха. Фейсал все же колебался, боясь риска. Выходом
из положения оказалось новое предложение, обещавшее от-
влечь внимание турок от южного побережья на время про-
движения Фейсала к северу. Предложение исходило от Ло-
уренса и было дополнено Фейсалом при выборе наилучшего
пути.

Согласно этому предложению, Абдулла, продвинувшийся
в декабре с отрядом в 4-5 тыс. иррегулярных войск от Мекки
к Медине, должен был достигнуть расположенной примерно в
80 км к северу от Медины хорошо орошаемой долины Вади-
Аис. Отсюда он мог не только создать непосредственную угро-
зу самой железной дороге, но и перехватывать караваны, до-
ставлявшие припасы из Центральной Аравии в Медину. К
тому же турки, продвигавшиеся к Рабугу, шли очень медлен-
но ввиду нападений на их тыл арабов; поэтому было мало
вероятным, что они не будут реагировать на эту более серь-
езную угрозу их жизненно необходимой линии сообщения.

План был принят и проведен в жизнь с исключительной
быстротой. 2 января Лоуренс для приобретения опыта в вы-
полнении набегов и маскировки выхода из Янбу произвел
предварительную операцию. С отрядом из 35 арабов на верб-
людах он отправился в юго-западном направлении к долине,
расположенной близ турецких линий сообщения, взобрался
на обрывистый горный хребет и открыл огонь по палаткам
турецкого поста. Вызвав своим неожиданным нападением
полнейшую панику, отряд вернулся в Янбу, привезя с собой
двух встретившихся им по дороге турок.

Утром 3 января арабская армия произвела другую предва-
рительную операцию, направившись к группе колодцев, нахо-
дившихся в 25 км от Янбу. Здесь они могли прикрывать
Янбу, несколько приблизившись к Ваджху, и ожидать ответа
Абдуллы. Для простоты организации Фейсал отобрал для
экспедиции главным образом арабов племени джухэйна, на
территории которых он в данное время действовал, по доба-
вил к ним арабов племени гарб, атэйба и билли, на чьей зем-
ле был расположен Ваджх, чтобы придать всей операции «ха-
рактер движения многих племен». Он захватил с собой также
свою личную охрану, состоявшую из 120 прекрасных всадни-
ков на верблюдах, которые первоначально были отобраны из
крестьян оазисов Центральной Аравии для службы в турец-
кой армии, но когда началось восстание, целиком перешли на
сторону Фейсала.

Лоуренс сопровождал Фейсала. Когда был дан сигнал к
выступлению, Фейсал и его телохранители сели на верблю-
дов, в то время как остальные участники похода стояли с
обеих сторон дороги у лежавших на земле верблюдов, ожи-
дая его проезда. По мере того как Фейсал продвигался мимо
каждого из них, они молчаливо его приветствовали, на что он
отвечал «мир вам». Как только вся колонна построилась и
тронулась, загремели барабаны, и все запели песню в честь
Фейсала и его семьи. Слева от пего ехал Лоуренс, справа —
шериф, а непосредственно за ними — три знаменосца с тем-
но-красными знаменами из выцветшего шелка на позоло-
ченных пиках. Казалось, что двигается река верблюдов, так
как они заполняли вади до самых гор, растянувшись по
долине на полкилометра.
Однако вскоре Лоуренс возвратился в Янбу, чтобы согла-
совать подробности наступления на Ваджх с морским ко-
мандованием, На случай внезапного набега турок он перебро-
сил накопленные припасы на «Гардинг». На этот корабль были
погружены тысячи винтовок, боеприпасы, продовольствие и
прочие запасы.

Тем временем Али под давлением Вильсона и шерифа
продвинулся на 60 км от Рабуга, а английские самолеты про-,
изводили бомбардировку расположения турецких войск. Это
привлекло к себе большое внимание Фахри и тем позволи-
ло Али производить набеги почти до Медины. Последний
до того осмелел, что протелеграфировал о своем намерении
«занять позиции для осады Медины». Он действительно при-
близился еще на несколько километров, но налет турецкой
авиации на его собственный лагерь вызвал новое отступле-
ние. Однако к этому времени Фейсал уже занял Ваджх;

Абдулла со своей стороны, как и было намечено, продол-
жал продвигаться к северу. Это привело к тому, что бедуины
снова вступили в борьбу, захватили врасплох и уничтожи-
ли батальон турок, расположенный к югу от Медины. 13 ян-
варя сам Абдулла атаковал и захватил в плен турецкий транс-
порт с золотом, причем почти половина бедуинов скрылась
со своей добычей. 19 января Абдулла благополучно обосно-
вался в Вади-Аис.

Лишь только Фейсал узнал, что Абдулла начал наступле-
ние, он стал постепенно пробираться за прибрежными холма-
ми и оказался почти на полдороге до Ваджха. Лоуренс с
Бойлем отправился туда морем. Через день после их прибытия
к ним присоединился майор английской артиллерии Виккери,
который оказался предшественником вновь сформированной
под начальством Ньюкомба английской военной миссии.

Виккери, благодаря его многолетней службе в Судане, пре-
восходно знал арабский язык и был знатоком своего дела. От
других кадровых офицеров он отличался тем, что был свобо-
ден от условностей как в отношении своего внешнего вида, так
и в отношении своих взглядов. Однако он, так же как и дру-
гие представители этого типа, был склонен помнить о своей
кастовой принадлежности и перед лицом некадровых офице-
ров надевал на себя маску условности. Его личные взгляды
встретили отпор со стороны Лоуренса и в особенности раз-
говор о том, что «арабская армия через год будет стучаться в
ворота Дамаска». Торжествующий вид Лоуренса раздражал.
Виккери. С другой стороны, Лоуренс был оскорблен нелепос-
тью ношения Виккери головного убора арабов поверх англий-
ского шлема. Однажды старый арабский гид увидел ехавшего
перед ним Виккери и, будучи поражен размерами его голова
ного убора, внезапно воскликнул: «Машалла — бычья голо-
ва...» Это страшно рассмешило Лоуренса. Таким образом, между
двумя этими людьми, каждый из которых был в своем роде
исключительным, возникли ненужные трения.

Начались приготовления армии Фейсала к наступлению
на Ваджх. Численность отряда превышала 10 000 человек, из
которых 5100 были на верблюдах, а 5300 пешими. 50 арабов,
которых с гордостью называли кавалерией, были верхом на
мулах, оказавшихся настолько полезными, что Лоуренс про-,
телеграфировал в Египет о доставке еще пятидесяти. Для ог-
невой поддержки отряд получил 10 пулеметов и батарею из
четырех крупповских горных орудий, на этот раз уже с ар-
тиллеристами-арабами, так как было установлено, что если
они обслуживались египтянами, арабы оставляли орудия и
уходили. Другая выгода передачи артиллерии арабам зак-
лючалась в том, что вместо 360 верблюдов, требовавшихся
египтянам для перевозки боеприпасов, арабам для того же
количества требовалось лишь восемьдесят.

Хотя осуществить столь большое снижение перевозочных
средств оказалось возможным лишь благодаря помощи фло-
та как плавучей базы, все же факт относительной независи-
мости арабских отрядов от транспорта по сравнению с любой
частью регулярных войск являлся весьма приятным. Возмож-
ность передвижения налегке была теперь залогом успеха, так
как часть страны, которую предстояло пройти, была бесплод-
на и безводна, а Фейсал брал с собой большое число пеших
воинов для создания впечатления о силе шерифа и едине-
нии арабов. Последняя вода перед Ваджхом находилась на
расстоянии 90 км от их цели. Было решено, что армия разде-
лится па отряды, которые будут самостоятельно продвигать-
ся к Абу-Зарейбат, где имелась вода. Само наступление на
Ваджх намечалось поддержать огнем судовой артиллерии,
корректируемым с самолетов. Отряд в 500 арабов 23 января
на рассвете должен был высадиться вместе с моряками на
неохраняемом правом фланге Ваджха. Предполагалось, что к
этому времени всадники на верблюдах сумеют запереть все
проходы для неприятеля в глубь страны. Командование де-
сантным отрядом взял на себя Виккери.
В полдень 18-го все приготовления были закончены, и
армия Фейсала готовилась начать переход по неизвестной
бесплодной пустыне, откуда она надеялась выбраться, только
соединившись с флотом у отдаленной цели. Радио принесло
им известия с театра военных действий, который они покидав
ли, что Янбу и Рабуг в безопасности.

Согласно приказу, арабы племени аджейн заняли места
на обоих флангах. Раздалась дробь барабанов, и певец-поэт,
находившийся на правом фланге, запел песню о Фейсале и о
тех удовольствиях, которые он доставит им в Ваджхе. Пра-
вый фланг подхватил припев. Немного спустя певец с левого
фланга ответил подобной же песней экспромтом, после чего
весь отряд телохранителей затянул свою походную песню.

Не успела песня замолкнуть, как появились два одиноких
всадника, это были эмир Джухэйна и Ньюкомб. Услышав о
выступлении, они пустились галопом догонять отряд. Нью-
комб был вне себя от радости, что успел прибыть вовремя, и
привез с собой установку, полностью совпадавшую со взгля-
дами Фейсала и Лоуренса.

Его прибытие, которое так легко могло оказаться причи-
ной раздора, поскольку он был старшим в чине, в действи-
тельности лишь способствовало согласию, а наряду с этим
усилению активности. Ньюкомб был одним из тех редких
людей, которые, возвышаясь над массой, без колебания при-
знают превосходство другого и остаются свободными от за-
висти, испытываемой в подобных случаях другими. Продол-
жительное пребывание в пустыне помогло Ньюкомбу
установить правильный взгляд на создавшееся положение. Он
судил о людях не по их чину, а по тому, что они собой пред-
ставляли на деле.

Поскольку Ньюкомб убедился в способностях Лоуренса,
его единственным стремлением было дать полную возмож-
ность им проявиться. Когда он присоединился к экспедиции,
то спросил Лоуренса: «Чем я могу быть полезен?» — доба-
вив при этом, что «старшинство в чине не играет никакой
роли».

Одним из первых советов, которые он получил от Лоу-
ренса, был совет о том, как носить одежду арабов. Лоуренс
заметил, что «если бы несколько «таких арабов» отправи-
лось в арабском одеянии, то мальчишки, вероятно, забросали
бы их камнями». Ньюкомб понял, в чем дело, и с тех пор до
конца своего пребывания в армии Фейсала одевался как араб.
На второй день из-за сильного дождя поход задержался
до полудня, но к вечеру, когда отряд достиг египетской дорог
ги паломников — широкого, хорошо протоптанного пути,
проходившего у берега, — он пошел быстрее. Много задер-
жек происходило из-за нехватки воды в дороге и отсутствия
у арабов правильного учета времени. Например, у первобыт-
ного племени джухэйна не существовало единицы времени
меньше дня или расстояния длиннее перегона или меньше
шага — величин, самих по себе изменявшихся в зависимости
от настроения всадника и состояния его верблюда; они не
могли представить себе чисел больше десятка. Подобные ус-
ловия, несомненно, весьма осложняли штабную работу.

В результате, когда достигли наконец ложбины шириной
около 26 км, которая была руслом высохшей реки, отряд за-
паздывал на два дня против намеченного срока. По пути сле-
дования к отряду присоединился молодой и отважный ше-
риф Насир из Медины, сдерживавший несколько недель назад
своим отрядом вылазку турок из Ваджха. Много арабов при-
шло также из племени билли, чтобы присоединиться к насту-
павшей армии. Ньюкомб решил поехать вперед на быстром
верблюде, чтобы подготовить вторичную отправку за водой и
по возможности добиться отсрочки атаки Ваджха с моря.

Лоуренс, приближаясь на следующий день с армией, ус-
лышал отдаленную стрельбу, заставившую его предполагать,
что флот устал ожидать прибытия арабов и начал действо-
вать самостоятельно. Когда наконец в полдень 24-го достиг-
ли Хаббана, то оказалось, что «Гардинг* вернулся и его
шлюпки были заняты перевозкой баков с водой. Стало изве-
стно также, что Ваджх уже был атакован, хотя «Гардинг*
отошел еще до конца боя. Губернатор Ваджха произнес пе-
ред гарнизоном зажигательную речь о необходимости защи-
щаться до последнего солдата, но, услышав, что Фейсал дос-
тиг Абу-Зарейбата, бежал ночью с несколькими всадниками
па верблюдах по направлению к Хиджазской железной доро-
ге. Остались сражаться лишь 200 человек турецкой пехоты,
но с ними быстро расправились пулеметным огнем с кораб-
лей, и таким образом высадившийся десант захватил город
без особых трудностей. Спастись бегством успела лишь треть
гарнизона.

Известие об этом и перспектива добычи настолько возбу-
дили арабов, что они начали продвигаться в северном на-
правлении даже по ночам. В Хаббане лишь незначительная
часть людей смогла утолить жажду из баков, доставленных
«Гардингом», так как в первую очередь требовалось напоить
животных. Фактически последний переход около 80 км люди
сделали без пищи и имея лишь полгаллона1 воды. Но те^
перь уже никакие физические страдания не могли останов
вить их стремления двигаться вперед. С рассветом Фейсал и
его помощники собрали свои части для окончательного
наступления и атаки, так как имелись предположения, что
гарнизон еще держится. Отдельные его части, пытавшиеся
спастись бегством, вскоре были встречены и сдались, лишь
один отряд пытался оказать сопротивление. Арабы достигли
последнего рубежа без единого выстрела. Городок уже нахо-
дился во власти десантного отряда арабов, потерявшего во
время боя около 20 человек убитыми. С точки зрения евро-
пейцев можно было считать, что победа досталась дешево, но
Лоуренса это известие весьма огорчило. Для того, чтобы у
арабов не остывало желание продолжать войну, нужны были
бескровные победы.

- Тем не менее взятие Ваджха оказалось поворотом к луч-
шему, так как с этого момента отпала опасность угрозы Мекке
и, наоборот, появилась новая опасность для турок в Медине.
Правда, она была еще довольно отдаленной, так как Ваджх
отстоял от железной дороги на расстояние около 250 км, но
победа все же имела и практическое значение. Теперь инициал
тива определенно перешла к арабам. Английская авиация и
шпионы-арабы доносили об общем отливе турецких войск по
направлению к Медине. Зейд нашел в себе смелость продви-
гаться вперед и нашел дефиле покинутыми. Большая часть
турецких сил, находившихся в Хиджазе, понемногу стягива-
лась к линии железной дороги для ее охраны. В Тебуке, же-
лезнодорожной станции, имевшей большое значение и нахо-
дившейся в 525 км к северу от Медины, был сформирован
отряд численностью около 5000 человек, получивший название
2-го смешанного отряда. Другой отряд, названный 1-м смешан-
ным отрядом, был сформирован в Маане из батальонов 7-й
турецкой дивизии, переброшенной туда из Сирии. Этот отряд,
первоначально состоявший из 3000 человек, в дальнейшем
возрос до 7000 человек. Каждая оттянутая к северу часть
усиливала преимущество арабов, увеличивая число сторон^
ников шерифа, в то время как возможности турок ответить

1 Мера жидкости в Англии, равная 4,54 л. (.Прим, перев.)
ударом на удар все уменьшались; Кроме того, турецкие час-
ти уже не могли быть в дальнейшем сосредоточены, так как
их пришлось раздробить по целому ряду железнодорожных
станции, расположив в окруженных колючей проволокой блок-
гаузах.

Таковы были результаты действия клина, врезавшегося на
фланге чрезвычайно важной для турок железнодорожной зоны.,
Арабы стали теперь действовать по уязвимой части железно-
дорожной магистрали. Почти бескровное наступление на Ваджх
имело то громадное значение, что поставило находившихся в
Медине турок в положение осажденного гарнизона.

Взаимоотношения между арабами и английской воен-
ной миссией продолжали оставаться весьма неопределенны-
ми; одно время все дело «висело на волоске». Добиться улуч-
шения и расширения перспектив удалось лишь благодаря
удивительному такту Фейсала, умению обращаться с араба-
ми, проявленному несколькими английскими офицерами, а
также постепенно возраставшему влиянию Лоуренса.

После захвата Ваджха возник целый ряд неприятных ин-
цидентов, в связи с чем создалась зловещая атмосфера. Вож-
ди арабов быстро заподозрили чужое вмешательство, и все
время чувствовали присутствие неверных. Многие из вождей
вели себя таким образом, как если бы английские офицеры
были их слугами. Когда об этом был заявлен протест Насиру,
он ответил: «Не забывайте, что еще месяц назад в этой стране
не бывало ни одного европейца; если бы он нам встретился,
мы застрелили бы его. Вы должны нам дать время привык-
нуть к этому». В другой раз, когда Ньюкомб стал задавать
вопросы посланцу из Джурфа, араб презрительно ответил, что
он приехал сюда повидать Фейсала, а не кого-либо другого.

Когда подобные случаи презрительного отношения ста-
ли известны Фейсалу, он собрал своих вождей и заявил им
прямо, что английские офицеры заслуживают уважения и
должны рассматриваться как свои. В результате обращение с
английскими офицерами улучшилось — их стали терпеть
и даже в некоторых случаях ценить.

В то время Лоуренс держался в тени как на происходив-
ших в палатке совещаниях, так и вообще. Хотя он уже и
пользовался доверием Фейсала, но настолько хорошо это скры-
вал, что многие из приходивших в палатку Фейсала арабов
или вовсе не замечали его присутствия, или не обращали
на него внимания. Для некоторых из,его соотечественников,
воспитанных на традициях превосходства англичан и чув-
ства собственного достоинства, безразличие Лоуренса к ос-
корбительному пренебрежению, от которого у них закипало
негодование, было источником недоумения. Пораженные пол-
нейшим спокойствием Лоуренса в те моменты, когда рабы
подметали или плевались в его присутствии’ они были
склонны приписать эту способность смирения его воспита-
нию и прошлым скитаниям среди арабов.

В памяти одного из наиболее проницательных людей за-
печатлелось представление о Лоуренсе как о человеке, сидя-
щем безмолвно, не отдающем никаких распоряжений, но
пользующемся своим влиянием, наблюдающем за всем проис-
ходящим и обдумывающем свои планы».

Когда операции передвинулись на север, метод Лоуренса
изменился. Он стал больше выделяться — не только потому,
что его собственный престиж возрос, но и потому, что никто
из шерифов не приобрел того авторитета, какой приобрели
он и Фейсал в Хиджазе.

Использовав свой первоначальный опыт, Лоуренс разра-
ботал теорию искусства обращения с арабами, которую он из-
ложил в письменной форме в «Двадцати семи статьях» в
качестве не подлежащего оглашению руководства для вновь
прибывающих офицеров британской армии, которые пожела-
ли бы воспользоваться этим опытом.

Это руководство заслуживает того, чтобы быть приведен-
ным вкратце.

«Двадцать семь статей»

Умение обходиться с хиджазскими арабами представля-
ет собой искусство, а не науку; оно имеет исключения, но не
имеет каких-либо определенных правил...

1 По словам Лоуренса, удивление офицеров лишь показывало, «...что
они знали больше об обычаях Египта, чем Аравии. Раб вел себя
передо мной так же, как в присутствии своего хозяина. Арабские
гранды обычно играют со своими рабами. Я был рад, что меня
принимают за своего.

Рабы арабов являются привилегированными людьми и занимают
следующее за детьми место. Например, раб может есть вместе со
своим хозяином, что обычно и делает, слуга же никогда. Раб может
спать со своим хозяином, а слуга должен спать за дверью. Раб может
назвать своего хозяина по имени, а слуга не может». {Прим, авт.)
1.	Загладить плохое начало трудно, а между тем арабы
составляют мнение по наружному виду, на который мы не
обращаем внимания. Когда вы достигли внутреннего круга
племени, вы можете делать с собой и с ними все что угодно.

2.	Узнавайте все, что только можете, о ваших шерифах.
Старайтесь узнать их семьи, кланы и племена, друзей и вра-
гов, колодцы, холмы и дороги. Достигайте всего этого слуша-
нием и косвенным наведением справок. Не задавайте вопро-
сов. Заставляйте говорить на арабском языке их, а не себя.
Пока вы не сможете понимать их намеков, избегайте пускать-
ся в продолжительные разговоры, так как иначе это может
кончиться плохо...

3.	В деловых вопросах ведите переговоры только с ко-
мандующим армией или той частью, в которой вы служите.
Никогда никому не отдавайте приказаний; сохраняйте вашу
прямоту и советы для командующего офицера, как бы ни
был велик соблазн (хотя бы и для пользы дела) связаться
непосредственно с его подчиненными.

4.	Добейтесь доверия вашего вождя и удерживайте это
доверие. Укрепляйте, если можете, престиж вождя перед дру-
гими за свой счет. Никогда не отказывайтесь и не разбивайте
тех планов, которые он может предложить; старайтесь дос-
тигнуть того, чтобы он ставил вас в известность о них част-
ным порядком и в первую очередь. Всегда одобряйте их, а
похвалив, изменяйте их мало-помалу, заставляя «самого вож-
дя вносить предложения до тех пор, пока они не будут совпа-
дать с вашим собственным мнением. Когда вам удастся этого
достигнуть, заставьте его держаться этого взгляда, овладейте
полностью его мыслями и толкайте его вперед как можно
сильнее, но скрытно, так, чтобы никто, кроме него самого (и
то лишь очень смутно), не чувствовал вашего воздействия.

5.	Постоянно поддерживайте близость с вашим вождем,
стараясь в то же время не быть навязчивым. Живите с ним,
чтобы во время еды и приемов вы, естественно, могли быть
возле него в его палатке. Формальные визиты, для того чтобы
дать совет, не столь хороши, как непрерывное внушение тех
или иных идей при случайном разговоре. Когда впервые в
палатку приходят незнакомые шейхи, чтобы поклясться в
своей верности и предложить свои услуги, покиньте палат-
ку. Если у них создастся первое впечатление, что иностран-
цы пользуются доверием шерифа, это сильно повредит делу
арабов.
6.	Избегайте слишком близких отношений с подчиненными.
Постоянные разговоры с ними сделают невозможным для вас
скрыть тот факт, что офицер-араб, давший те или иные инст-
рукции, сделал это по вашему совету; выдав тем самым сла-
бость его положения, вы совсем испортите себе все дело.

7.	Держите себя с помощниками вождя вашего отряда ес-
тественно и непринуждешю. Этим вы поставите себя над ними»
Оказывайте их вождю, если он шериф, уважение. Он будет
возвращать его вам, и таким образом он и вы окажетесь рав-
ными и будете возвышаться над остальными. Арабы очень
считаются с превосходством, и вы должны его достигнуть.

8.	Для вас будет наиболее выгодным то положение, когда
вы, присутствуя, остаетесь незамеченным. Не будьте слишком
искренни и слишком настойчивы; старайтесь не бросаться в
глаза. Желательно, чтобы вас не встречали очень часто с ка-
ким-либо одним шейхом. Для того чтобы иметь возможность
выполнять свою работу; вы должны быть выше всяких подо?
зрений, так как вы потеряете свой престиж, если будут думать,
что у вас имеется какая-то связь с племенем или кланом и
его неизбежными врагами...

9.	Восхваляйте и всячески поддерживайте создавшееся
среди арабов представление о том, что шерифы являются
природной аристократией. Существующая между племенами
зависть делает невозможным для любого шейха достичь гос-
подствующего положения, а потому единственная надежда на
образование союза в Аравии состоит в том, чтобы шерифы
были повсеместно признаны в качестве правящего класса»
Уважение арабов к родословной и их благоговение перед
пророком позволяют надеяться на конечный успех шерифов;

10.	Называйте вашего шерифа «сиди» при всех и наедине;
Называйте других их обычными именами без титула.

И. Иностранец и христианин не пользуются популярно-
стью в Аравии..» Действуйте повсюду именем шерифа, всячес-
ки скрывая свое собственное участие. Если вы добьетесь
успеха, вы получите власть над территорией в несколько сот
километров с тысячами людей, а ради этого стоит посту-
питься самолюбием.

12.	Никогда не теряйте чувства юмора: оно может приго-
диться вам ежедневно. Больше всего подойдет непосредствен-
ная ирония, умение же дать остроумный ответ без излишней
веселости удвоит ваше влияние среди вождей... Не допус-
кайте шутки над шерифом, если остальные присутствующие
не являются шерифами.

13.	Никогда не бейте араба: этим вы унизите себя. Вы
можете подумать, что явившееся результатом этого явное уси-
ление внешнего проявления к вам признаков уважения улуч-
шит ваше положение, па самом деле вы лишь воздвигнете
стену между вами и их внутренними кругами. Конечно, труд-
но оставаться спокойным, когда все делается не так, как сле-
дует, но чем больше вы сохраните хладнокровия, тем больше
вы выиграете, а кроме того, сбережете себя от возможности
сойти с ума.

14.	Хотя бедуина трудно заставить что-либо делать, ими
легко руководить, если только у вас хватит терпения. Чем
будет менее заметно ваше вмешательство, тем больше будет
ваше влияние. Бедуины с охотой будут следовать вашему
совету... но они не предполагают, что вы или кто-либо дру-
гой об этом знает. Лишь после того, как окончатся все непри-
ятности, вы откроете в них наличие доброй воли.

15.	Не пытайтесь делать слишком много лично. Пусть луч-
ше арабы сделают что-либо сносно, но зато сами. Это их война,
и вы должны им лишь помогать, а не выигрывать для них
войну. Кроме того, в действительности, принимая во внимание
совершенно особые условия Аравии, ваша практическая ра-
бота не будет столь хороша, как вы, пожалуй, воображаете.

16.	Если можете, то, не впадая в расточительность, делайте
подарки. Хорошо сделанный подарок весьма часто является
наиболее верным средством для того, чтобы привлечь на свою
сторону самого подозрительного шейха. Никогда не прини-
майте подарка без того, чтобы щедро не вознаградить за это..*
не допускайте, чтобы они стали у вас выпрашивать, так как
иначе их жадность заставит их смотреть на вас только как на
дойную корову.

17.	Если вы находитесь вместе с племенем, носите голов-
ное покрывало. Бедуины относятся с предубеждением к фу-
ражке и считают, что наша настойчивость в ношении ее вызы-
вается... каким-то безнравственным и противорелигиозным
принципом. Если вы будете носить фуражку, ваши новые дру-
зья-арабы будут стыдиться вас при других.

18.	Маскировка не рекомендуется... В то же время, если
вы, находясь среди племен, сумеете носить арабское одея-
ние, вы приобретете у них такое доверие и дружбу, какие в
военной форме вам никогда не удастся приобрести. Одпако
это и трудно, и опасно. Поскольку вы одеваетесь, как они,
арабы не будут делать для вас никаких исключений. Вы будете
себя чувствовать, как актер в чужом театре, играя свою роль
днем и ночью в течение ряда месяцев, не зная отдыха и с
большим риском. Полный успех, которого можно достигнуть
лишь тогда, когда арабы забудут, что вы иностранец, и будут
в вашем присутствии говорить откровенно, считая вас за од-
ного из своих, может быть достигнут лишь особенной лично-
стью. Частичного же успеха (того, к которому большинство
из нас стремится, так как полный успех достается слишком
дорогой ценой) добиться легче и в английской форме. К тому
же, поскольку вы не лишаетесь связанного с ней комфорта,
вас хватит на более долгое время. Далее, если вы будете пой-
маны, то турки вас не повесят.

19.	Если вы будете носить арабское одеяние, носите его
получше. Одежда имеет большое значение у племен; вы дол-
жны носить соответствующее одеяние и чувствовать себя в
нем совершенно свободно. Если они не возражают, одевай-
тесь, как шериф.

20.	Если вы решитесь на маскировку, то вы должны вы-
полнять ее полностью. Забудьте ваших английских друзей и
английские обычаи и усвойте целиком все привычки ара-
бов. Не исключено, что европеец, начав игру, сможет ее выиг-
рать, так как мы имеем более сильные побуждения для на-
ших действий и более отдаемся им, чем арабы. Если вы
превзойдете их, это значит, что вам удалось сделать большой
шаг на пути к полному успеху. Однако напряженная жизнь
в чужой среде и необходимость думать па чужом, наполови-
ну понятном языке, дикая пища, странные одеяния, при пол-
ной потере частной жизни и покоя, наряду с невозможнос-
тью ослабления внимания к окружающим, требуют такого
добавочного напряжения в дополнение к обычным трудно-
стям — обхождению с бедуинами, климату и туркам, что ре-
шение выбрать этот путь может быть сделано лишь после
серьезного обсуждения.

21.	Нередко вам придется участвовать в дискуссиях по
вопросам религии. Говорите о ваших убеждениях что угодно,
но избегайте критиковать их взгляды, пока вы не убедитесь,
что вопрос касается обрядности. Среди бедуинов ислам явля-
ется настолько распространенным учением, что у них религи-
озности так же мало, как мало религиозного пыла, и нет ника-
кого уважения к обрядам. Однако основываясь на их поведении,
не думайте, что они небрежно относятся к религии. Убеждение
в праведности веры и ее роль в каждом их действии и по-
ступках повседневной жизни настолько сокровенны и глубо-
ки, что являются почти бессознательными, обнаруживая себя
в случаях несогласия. Для них религия так же естественна, как
сон или пища.

22.	Не пытайтесь снискать себе уважение своими знания-
ми военного дела. Хиджаз спутал все понятия об обычной
тактике. Постарайтесь изучить принципы ведения войны бе-
дуинами как можно лучше и как можно скорее: пока вы с
ними не ознакомитесь, ваши советы шерифу не принесут
никакой пользы. Бесчисленное множество набегов племен
научили их тому, что в некоторых вопросах тактики они
знают больше нас. В знакомых для них условиях бедуины
сражаются хорошо, ио незнакомые явления могут вызвать
панику. Сохраняйте ваш отряд небольшим... Чем менее обыч-
ны ваши действия, тем больше вероятия, что они поразят
турок, так как инициатива у них отсутствует и они считают,
что и у вас ее пет. Не основывайте ваших действий только на
обеспечении безопасности.

23.	Те явные причины, которые бедуины приведут в оп-
равдание своего действия или, наоборот, бездействия, возмож-
но и окажутся соответствующими истине, но для вас всегда
останутся другие, тайные причины для разгадки; поэтому,
прежде чем принять то или иное решение, вам придется
вскрыть эти внутренние мотивы. Намек производит больший
эффект, чем логическое разъяснение. Арабам не нравится крат-
кое изложение мысли. Их ум работает так же, как и у нас, но
с другими предпосылками. У арабов нет ничего безрассудного,
непонятного, таинственного. Опыт, приобретенный пребывани-
ем среди них, и знание их предрассудков позволят вам почти
в каждом случае угадать их отношение и возможный метод
действия.

24.	Не смешивайте бедуинов с сирийцами или обучен-
ных людей с представителями племени... Арабы города и
арабы пустыни смотрят одни на других, как на бедных род-
ственников, а последние еще более нежелательны, чем бедные
иностранцы.

25.	Не следуйте примеру арабов и избегайте слишком
свободных разговоров о женщинах. Это столь же трудный
вопрос, как и религия. В этом отношении взгляды арабов
настолько не похожи на наши, что безобидное с английской
точки зрения замечание может показаться для них нссдср*
жанным, так же как и некоторые из их заявлений, переведен-
ные буквально, смогут показаться несдержанными для нас.

26.	Будьте так же внимательны к вашим слугам, как и к
самим себе.

27.	Весь секрет обхождения с арабами заключается в не-
прерывном их изучении. Будьте всегда настороже; никогда
не говорите ненужных вещей, следите все время за собой и за
вашими товарищами. Слушайте то, что происходит, доиски-
вайтесь действительных причин. Изучайте характеры арабов,
их вкусы и слабости, и держите все, что вы обнаружите, при
себе... Ваш успех будет пропорционален количеству затра-
ченной вами на это умственной энергии.
ГЛАВА V

ВОССТАНИЕ РАЗРАСТАЕТСЯ

Взятие Ваджха открыло новые горизонты как
в политическом, так и военном отношениях.
Политические возможности достигнутого ус-,
пеха обратили на себя внимание прежде всего
благодаря мудрому совету Лоуренса. Он настойчи-
во подчеркивал, что, прежде чем начать дальнейшие
военные действия, необходимо расширить полити-
ческую основу, которая позволит проведение даль-
нейших операций не только в более широком масш-
табе, но и с большей гарантией успеха. Политические
последствия клина проявились почти немедленно
и продолжали усиливаться. Во время наступления,
предпринятого из Янбу, один старый вождь заме-
тил: «На Ваджх движется не армия, а весь мир».

Большая часть племени билли не замедлила
предложить свои услуги человеку, который с таким
успехом утвердился на их территории. Это прибав-
ление новых сил, хотя и недостаточно надежных,
позволило Фейсалу отправить племя джухэйна в
помощь Абдулле.

К северу от земель, принадлежавших племени
билли, находилось племя бени-атайе, которое точно
так же обещало верность и предоставило свободу
продвижения по своей территории. Недалеко от них
находились племена той огромной области, которой
правил Нури Шаалан, эмир Руаля и глава великой
конфедерации. Его благожелательный нейтралитет
являлся существенным моментом для дальнейшего расшире-
ния операций, так как Нури Шаалану принадлежал конт-
роль над Вади-Сирхан — цепью водоемов протяжением око-
ло 350 км. А поскольку Фейсал рассчитывал встретить
активную поддержку со стороны Ауда — воинственного вож-
дя Восточного Хавэйтата, — для пего было весьма важно
получить возможность свободного продвижения этим направ-
лением. От помощи же Ауда зависел успех дальнейшего рас-
пространения восстания на Акаба и Маан.

После захвата Ваджха все эти намерения вскоре обеща-
ли сбыться. Началось с того, что от Руаля прибыл весьма
желанный подарок грузовых верблюдов, затем появились
посланцы из Восточного Хавэйтата. Все возрастало число
шейхов и добровольцев от других, менее значительных пле-
мен, прибывавших, чтобы засвидетельствовать свою верность.
От них Фейсал потребовал клятвы Кораном, что они будут
«ждать, пока он ожидает; идти, когда он идет; никогда не
повиноваться туркам; хорошо обходиться со всеми, кто гово-
рит на арабском языке, и считать независимость превыше
жизни, семьи или материальных выгод*. Однако, несмотря
на эти клятвы, смягчить наследственные распри и поддер-
жать среди племен мир удалось главным образом благодаря
влиянию самого Фейсала, его такту, терпению и беспристрас-
тию. Английское золото, черпавшееся пригоршнями, также
оказывало свое действие.

Другим важным успехом явилось присоединение Джа-
фар-паши, который в последний раз сражался в Египте про-
тив англичан. Будучи захваченным в плен, он пытался совер-
шить побег из крепости в Каире, но канат, который он сделал
из одеяла, не выдержал тяжести его тела. Искалеченный па-
дением, Джафар был снова схвачен и оштрафован на сумму,
составлявшую стоимость одеяла. Когда он услышал о распра-
ве, которую учинил Джемаль-паша над его друзьями-араба-
ми в Сирии, он добровольно вызвался пойти на помощь к
шерифу и получил командование новыми регулярными ча-
стями арабов, находившимися в процессе формирования.

Наконец спустя несколько недель появился и сам Ауда —
величественный, сухой, с наружностью подлинного воина.

Говорят, что за 30 лет непрестанных войн он умертвил
собственной рукой 75 человек помимо турок, которых он не
потрудился посчитать. Он был 13 раз ранен и 28 раз женат.
Он производил впечатление дремлющего вулкана и был пре-
красным компаньоном, пока не переставал улыбаться или не
начинал рассказывать поразительные истории о частной
жизни каждого, включая самого себя. День его прибытия ос-
танется в памяти, так как для восстания арабов этот факт
имел большое значение. Однако Ауда нарушил торжествен-
ность момента следующим забавным поступком: внезапно
выбежав из палатки, он разломал на куски свои вставные
зубы и вскричал: «Я совсем забыл. Ведь мне дал их Дже-
маль-паша. Я ел хлеб моего Господа турецкими зубами».

К тому времени, когда Ауда присоединился к арабам, все
больше стало возрастать военное значение взятия Ваджха,
которое проявилось в ряде согласованных набегов на Хид-
жазскую железную дорогу с целью воспрепятствовать достав-
ке припасов и тем самым ослабить турок в Медине. Теперь,
при наличии английских офицеров со смелой инициативой
и знанием дела, имевших в своем распоряжении обильные
запасы взрывчатых веществ, эти набеги приводили к гораз-
до более серьезным разрушениям железнодорожного полот-
на, чем это было в прошлом, когда арабы просто разбирали
рельсы, которые через несколько часов вновь укладывались
турками. Теперь поезда в Медину уже не могли ходить регу-
лярно через день.

Вся железнодорожная линия между Мааном и Мединой
общим протяжением около 850 км была разделена на три
почти равных участка. К востоку от Медайн-Салих прохо-
дил караванный путь в Центральную Аравию. К югу от пос-
леднего находился Эль-Ала, откуда шел другой караванный
путь к побережью Красного моря у Ваджха, на расстоянии
220 км. Но так как оба эти весьма важных пункта были хо-
рошо укреплены, первоначальные набеги совершались в про-
межутках между ними.

Первый тяжелый удар был нанесен Гарландом. Высту-
пив из Ваджха 12 февраля с отрядом бедуинов в 50 человек
и двигаясь к юго-востоку, он после восьмидневного перехода
на верблюдах достиг железнодорожной линии у Гувейра.
Полагаясь на полученные от арабов сведения о том, что поез-
да ходили теперь только днем, он решил, что у него имеется
достаточно времени для того, чтобы под покровом ночи, не
торопясь, произвести разрушение железнодорожного полотна.
Поэтому одну часть своего отряда он направил на закладку
подрывных шашек под мостом, находившимся к югу от стан-
ции, а сам подготовил к подрыву участок несколько далее, по
линии. Вдруг он услышал приближение поезда, шедшего с
севера. Ненадолго остановившись на станции, поезд отпра-
вился дальше. Имея в своем распоряжении лишь несколько
минут, Гарланд все же успел заложить немного шашек умень-
шенного заряда и убежать от полотна, когда поезд находил-
ся от него всего лишь в двух-трех сотнях метров. Произо-
шел взрыв, паровоз сошел с рельсов и упал с насыпи. Взрыв
произвел переполох на станции, и турецкий гарнизон бро-
сился на помощь. Отряд спасся лишь благодаря арабу, кото-
рому был поручен другой подрыв, — он нашел в себе доста-
точно хладнокровия не поджигать запала и не взрывать
моста, прежде чем Гарланд и его люди не перешли через
него.

Набеги участились и становились все более и более дерз-
кими, дав возможность проявить свой талант и Ньюкомбу.
В ночь на 3 марта он с отрядом арабов напал на Дар-эль-
Хамра. Разрушив станцию и участок железнодорожного пути,
он возвратился обратно, захватив в плен 15 турок.

Прославился своими набегами также Хорнби. Он и Нью-
комб полностью отдались игре превращения в арабов и ста-
ли носить арабские одеяния. В дальнейшем после своего при-
бытия из Рабуга к ним присоединились Джойс и Дэвенпорт.
Уингейт, так же как и английские офицеры, на месте быстро
оцепил преимущество операций против слабо укрепленного,,
растянутого фланга вместо операций против короткого, защи-
щенного холмами фронта у Медины. Это привело к посте-
пенному сосредоточению войск в северном направлении. 8 марта
Уингейт отдал приказ Вильсону об эвакуации Рабуга и пе-
реброске египетских и арабских регулярных частей к Вадж-
ху. Там уже имелся отряд самолетов под командой майора
Росса, причем египетская часть продолжала нести главным
образом охрану посадочной площадки. Французский отряд
был продвинут лишь до Янбу, где он организовал новую базу
и продолжал помогать частям Али и Абдуллы. Благодаря на-
стойчивым просьбам Бремона, отряд, наконец, усилили гор-
ной батареей.

Разделение операций французских и английских войск
способствовало уменьшению возможности трений между ними,
которые, несмотря на хорошие взаимоотношения личного со-
става, легко могли появиться вследствие различия полити-
ческих интересов, а еще более из-за подозрений к мотивам,
которыми руководствовалась каждая страна.
Расхождения подчеркивались прежде всего тенденцией
Хуссейна и Абдуллы натравить одних союзников на других,
для того чтобы удерживать обоих от вмешательства, а во-
вторых, страхом каждого союзника возбудить подозрения
арабов слишком большой согласованностью своих действий..
Абдулла же в особенности был готов посеять семена раздора.
В октябре, настаивая на присылке войск для спасения Рабуга;
он жаловался французам, что «англичане боятся не столько
мнения мусульман, сколько того, что за ними придете вы».
Взятие Багдада англичанами в марте вызвало новый прилив
недоверия, и Абдулла обвинял англичан в нарушении обе-
щаний, данных шерифу. Однако с еще большим подозрением
относились арабы к стараниям французов усилить свое по-
литическое и финансовое влияние в Хиджазе, проявляя уди-
вительные способности противодействовать их планам.

В конце октября 1916 г. Хуссейн объявил себя «королем
арабской нации», чем создал еще один источник беспокой-:
ства для французов и англичан, для которых это явилось
полнейшей неожиданностью и, конечно, пришлось не по вкусу.
Для французов это было явной угрозой их намерениям в
Сирии. Для англичан же это оказалось неприятным не толь-
ко с точки зрения их конечной политики, но также и потому,
что наносило обиду другим великим арабским вождям, в осо-
бенности Ибн-Сауду, и могло заставить их выступить как
против Хуссейна, так и против англичан. Верховный комис-
сар Египта тотчас же отправил Хуссейну телеграмму с вы-
ражением своего неодобрения. Вслед за ним согласованно
сделали представления в подобном же роде французское и
английское правительства, высказав готовность признать его
лишь королем Хиджаза и «вождем восстания арабов против
турок».

Противоречия имелись также и в области военной. Бре-
мон, побуждаемый захватом Ваджха и стремившийся исполь-
зовать имеющиеся в его распоряжении крупные военные силы,
все еще находившиеся в ожидании в Суэце, старался найти
в Каире и на арабском побережье поддержку своему проек-
ту взятия Акаба. Что касается самой идеи проекта, то она
получила всеобщее признание, по претворение ее в жизнь выз-
вало целый ряд расхождений. Генеральный штаб в Египте
так же противился отправке сил в Акаба, как ранее в Рабуг.
Фейсал, у которого Бремон был 31 января, не желал видеть
англо-французских войск в Акаба. Когда Бремон упомянул,
что Акаба защищена слабо, Фейсал ловко обратил этот довод
против него самого, заявив, что он в таком случае сможет пред-
принять захват Акабы сам, без помощи европейцев.

В Каире Бремон виделся также с Лоуренсом и пробовал
добиться его поддержки. Вместо этого он лишь усилил подо-
зрения Лоуренса в отношении своих истинных целей. По
мнению Лоуренса, присутствие англо-французских войск в
Акаба могло бы оказаться серьезным препятствием его стрем-
лению распространить восстание арабов на Сирию. Скрыв свое
основное возражение, он сказал Бремону, что Акаба должен
быть захвачен с тыла, так как в противном случае располо-
женная за ним цепь гор сделает невозможным какое бы то
ни было продвижение вперед. Чувствуя, что ему не удалось
убедить француза отказаться от его плана, Лоуренс поспе-
шил обратно в Ваджх, чтобы предостеречь Фейсала. Позже
он получил большое удовольствие, слушая ответы Фейсала
Бремону, усилив неприязнь последнего раздражающей улыб-
кой.

Встретив со всех сторон препятствия своему проекту,
Бремон ограничился подготовкой операций против Медины.
Однако во Франции, по-видимому, возникли сомнения в его
усердии в этом направлении, так как главнокомандующий
французской армией Жоффр вскоре отправил ему телеграм-
му, в которой говорилось следующее: «Из ваших телеграмм
усматривается, что вы, по-видимому, опасаетесь взятия Меди-
ны арабами, так как это поощрит их стремления в Сирии.
Подобная точка зрения, уже известная англичанам и шери-
фу, может создать впечатление, что мы якобы пытаемся укло-
ниться от заключенных нами соглашений, и может привести
к серьезным последствиям для наших действий в Леванте.
Поэтому необходимо, чтобы позиция, занимаемая вами в этом
вопросе, не допускала возникновения подобного толкования».

По странной иронии это нежелание взять Медину разде-
лялось теперь также и наибольшим противником Бремона,
но по другим соображениям. Новый взгляд Лоуренса был
отчасти вызван его опасением, что турки, будучи отброшены
от Медины, усилят свою власть в Сирии и благодаря этому
сумеют задержать там распространение восстания. Подобный
взгляд был вызван также зародившейся у него новой теори-
ей ведения войны, которая опрокидывала господствовавшие
до того времени официальные теории французской и анг-
лийской школ.
Зарождение теории Лоуренса совпало с изменением во-
енной обстановки.

Под влиянием нового премьер-министра Англия наконец
снова взяла в свои руки инициативу в борьбе против Тур-
ции. В начале декабря, как только Ллойд Джордж вступил в
должность, он начал настаивать на развитии наступательных
действий на Востоке, рассчитывая, что какой-либо заметный
успех на этом фронте ободрит союзников, изнуренных бой-
ней на Сомме. Робертсон сделал все возможное, чтобы вос-
противиться этому требованию, которое он рассматривал как
нарушение своего священного принципа «сосредоточения сил
на решительном участке*. Его сопротивление усилилось еще
более, когда Муррей на запрос о количестве войск, требовав-
шихся ему для развития наступления, сообщил, что ему же-
лательна дополнительная присылка, хотя бы на время, еще
двух дивизий.

12 декабря Робертсон ответил Муррею: «Премьер-ми-
нистр хочет, чтобы вами в течение зимы были проявлены
максимальные усилия*, — добавив, однако, от себя, что до
окончания зимы присылка подкреплений не сможет быть
осуществлена. Телеграмма, полученная от Муррея на следу-
ющий же день, указывала, что он рассчитывал использовать
три дивизии только для пассивной защиты своих линий
сообщений. В ответ на это Робертсон дал ему директиву:
«Вашей основной задачей по защите Египта должно быть
максимальное развитие наступательных операций войсками,
имеющимися в вашем распоряжении*, — и добавил, что он
не совсем понимает, почему Муррею нужно держать боль-
шие силы на линиях сообщений, раз он взял Эль-Ариш и
очистил Синай от неприятеля. Вопрос казался вполне умес-
тным, если сравнить количество английских войск со зна-
чительно меньшим количеством войск, выделенных турка-
ми для охраны своих гораздо большего протяжения линий
сообщения от существовавшей повсюду угрозы.

Когда эти указания были получены Мурреем, его приго-
товления к занятию Эль-Ариша были почти закончены, но
проводились медленно. В своей превосходной истории пале-
стинской кампании генерал Уэйвелль, выдающийся военный
специалист, говорит: «Постройка линий сообщения для про-
движения через Синай была типичным примером английской
постройки: она велась медленно, обошлась очень дорого и
делалась чрезвычайно прочно*.
Когда все было готово, неприятель отступил. Утром 21 декаб-
ря был занят пустой город. Гарнизон этого турецкого аванпо-
ста численностью в 1600 человек отошел.

Не в пример прежнему темпу работ, железнодорожная
линия к Эль-Аришу протяжением около 35 км была законче-
на постройкой к 4 января. Вечером 8-го Чэтвуд с частями
Шовеля и еще одной бригадой вступил в Рафа. К утру он
окружал город, и здесь, как это ни странно, повторились со-
бытия, предшествовавшие взятию Махзаба. В полдень был
отдан приказ об отступлении, однако новозеландская кавалет
рийская бригада, прежде чем приказ успел до нее дойти, ус-
пела захватить командные высоты.

Успех англичан был обязан безрассудству турок, из лож*
ной гордости пытавшихся удержаться на египетской терри-
тории. Напрасно Крессенштейн настаивал на отводе частей, за-
щищавших эти два выступавших вперед пункта, к главной
линии обороны. В результате потеря свыше 3000 человек
серьезно уменьшила и без того слабый гарнизон этой по*
зиции.

Против трех английских пехотных и двух кавалерийских
дивизий турки могли противопоставить лишь одну слабую
дивизию и остатки другой. Положение их ухудшалось еще
беспрерывным дезертирством арабов, являвшимся косвенным
последствием восстания в Хиджазе. В феврале туркам благо*
даря почти трехмесячному затишью, наступившему после
продвижения англичан на Рафа, удалось подвести еще тре-
тью — тоже слабую — дивизию. Но даже и при этом они
имели всего лишь 13 000 солдат (сабель и штыков), располо?
женных в различных пунктах, против 40 000 англичан.

Таким образом налицо была перспектива столь желатель-
ного для английского правительства «большого успеха». Од-
нако являлось весьма важным, чтобы туркам не удалось по*
лучить больших подкреплений. Для удержания в повинове-
нии неспокойных арабов в Сирии у турок имелись также
три слабые дивизии, из которых могло быть взято не более
одной.

В начале марта радиостанцией в Каире была перехвачена
телеграмма от Джемаль-паши, часть которой удалось разоб-
рать и установить, что, по-видимому, передавался приказ об
оставлении Медины и отходе всех турецких частей к северу,
вдоль линии железной дороги. По смыслу приказа можно
было предположить, что турки двинутся в походном по-
рядке, имея штаб и войсковой обоз в сопровождавшем их
поезде.

Явная опасность английским планам в Палестине заста-
вила отравить из Каира настоятельный призыв к Фейсалу о
взятии, если возможно, Медины или же перехвате турецко-
го гарнизона во время его отступления вдоль железнодо-
рожной линии. В Ваджх был командирован нарочный для
уведомления английской миссии о содержании перехвачен-
ной телеграммы и требовании принять срочные меры. По-
скольку Ньюкомб в это время оказался в очередном набеге
на железнодорожную линию, ответственность за принятие
срочных мер взял на себя Лоуренс. Фейсал со своей сторо-
ны поспешил приблизить передовые отряды к четырем ту-
рецким базам близ железной дороги, участив против них
набеги. Чтобы исполнить желание Генерального штаба, Лоу-
ренс решил сам отправиться в Вади-Аис уговорить Абдул-
лу напасть на Медину. В момент получения телеграммы от
Клейтона Лоуренс был болен дизентерией, но превозмог свою
слабость и с небольшой охраной из арабов различных пле-
мен отправился в дальний переход на верблюдах. Однако
он едва мог сидеть и дважды впадал в обморочное состояние.
Его все время преследовала мысль о том, что в дороге он
может совершенно «сдать», не выполнив своей миссии, при-
том на первой же остановке вечером среди сопровождавших
его арабов возникла ссора, и один из них — мавр — убил
араба другого племени. Приговором своеобразного военно-
полевого суда над убийцей дело почти удалось уладить, од-
нако его соплеменники, не удовлетворенные вынесенным ре-
шением, стали требовать применения закона пустыни —
«кровь за кровь». Напрасно Лоуренс пытался их отговорить.
Наконец, видя, что, если он будет упорствовать, они так или
иначе отомстят и тем вызовут новые распри, Лоуренс застре-
лил убийцу собственноручно.

Сам не зная как, Лоуренс сумел перебороть свою сла-
бость. 13 марта он добрался до лагеря Абдуллы. Передав
приказ, он упал в обморок и проболел 10 дней. Будучи еще
слишком слабым, чтобы встать на ноги, он имел для разду-
мья больше времени, чем когда бы то ни было с тех пор, как
началось восстание. Но теперь он имел опыт, над которым
следовало подумать. Затем Лоурене перешел к анализу фак-
тических условий той кампании, участником которой он яв-
лялся.
ГЛАВА VI

ВОИНСТВЕННЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

{март 1917г.}

Теория Лоуренса явилась результатом его раз-
мышлений, когда он лежал прикованным к
постели в лагере Абдуллы. Мысли его унес-
лись к тем книгам по военному делу, которые
он читал еще в Оксфорде. Для человека, главный
интерес которого сводился к изучению архитектуры
и глиняной посуды, это был курс значительно боль-
ший, чем тот, который проходил почти любой кад-
ровый офицер, в особенности в Англии. Когда Лоу-
ренсу было еще 15-16 лет, он начал с того, что
называется «обычной литературой школьников*.
Наряду с этим Лоуренс прочитал много технических
трактатов по вопросам постройки замков и ведения
осад. Несколько позднее он перешел к Клаузевицу и
его школе, к Кемереру, Мольтке, Гольцу и некото-
рым из французских военных писателей, появивших-
ся после 1870 г. Их произведения, в том числе и Кла-
узевица, показались ему «очень односторонними*.
Будучи неудовлетворенным ими, он добрался до На-
полеона. Попутно он проглядел Жомини и Вилли-
зена, причем у последнего он натолкнулся на опре-
деление стратегии, как «изучение сообщений»,,
которое произвело на него сильное впечатление. За-
тем, когда он прочитал французские труды по ита-
льянской кампании Наполеона, его заинтересовали
некоторые мысли в переписке Наполеона.
Это возбудило в Лоуренсе желание ознакомиться с теми
учебниками, по которым Наполеон изучал военное искусство.
Таким образом он подошел к Гиберу и, сделав еще один шаг
назад, к Бурсе и Морицу Саксонскому.

Эти писатели понравились Лоуренсу потому, что у них
он нашел «более широкие принципы». Особенно сильное впе-
чатление произвел на него Мориц Саксонский. В дальней-
шем, после того как Лоуренс сам участвовал в войне и при-
обрел практический опыт, он считал Морица Саксонского
«величайшим мастером военного дела»; вначале и он чув-
ствовал, что «интеллектуально Клаузевиц настолько превос-
ходил их всех, что он стал верить ему вопреки своему жела-
нию».

Помимо этого интеллектуального интереса к теории вой-
ны Лоурепс изучил ряд мест сражений, главным образом в
целях восстановления их па картах.

Однако эти исследования нс предпринимались Лоурен-
сом с какой-либо сознательной целью подготовки себя для ко-
мандования в будущем. Так же было и с чтением. «У меня был
интерес только к чистой теории; я повсюду искал метафизи-
ческую сторону вопроса, философию войны, о которой я мно-
го думал в течение ряда лет». Теперь же по непредвиденным
обстоятельствам он был втянут в войну и нашел себя «к
счастью, стоящим во главе кампании в такой степени, в какой
ему это было желательно».

Вынужденное бездействие оказалось для Лоуренса чем-
то вроде спасательного круга. Хотя после своей первой поез-
дки в октябре он изложил в докладе обоснованную оценку
положения, представлявшую собой образцовое решение не-
посредственно стоявшей проблемы, у него не было возмож-
ности как следует обдумать пути дальнейших действий или
же разработать теорию, исходя из которой он мог бы выби-
рать те или иные решения.

Мысленно он проследил ход военных действий в Хиджа-
зе, начиная с того момента, когда, казалось, Рабуг находился в
неминуемой опасности. Военные специалисты рассматрива-
ли Рабуг как «ключ к Мекке» и настаивали на необходимо-
сти его удерживать. Далее, ни французы, ни англичане не
придавали бедуинам никакого значения с точки зрения за-
щиты ими этого города или какой-либо другой определен-
ной позиции. Их взгляд был полностью оправдан ходом со-
бытий.
Лично же Лоуренс доносил, что «арабские племена при
условии вооружения их легкими пулеметами и посылки к
ним кадровых офицеров в качестве советников смогут удер-
живать турок, пока формируются арабские регулярные ча-
сти». Как это ни казалось странным, но исход операций под-
твердил правильность также и его взгляда. Хотя арабы при
встрече с неприятелем всюду отступали, Рабуг все еще был
цел.

Правда, это могло быть и просто счастливой случайно-
стью, такой же, как и то, что турки сильно поколебали уве-
ренность Лоуренса, прорвавшись через цепь холмов, которую
он считал непроходимой. Все же высшая фаза наступления
турок прошла. Правда, оно, несомненно, могло бы возобно-
виться и докатилось бы до Рабуга, если бы Фейсал не дви-
нулся неожиданно на Ваджх и не создал угрозы турецким
сообщениям, что заставило турок беспорядочно отступить.
Казалось, что эта неудачная попытка достигнуть Рабуга в на-
чале их наступления могла быть в значительной степени
объяснена тем огромным переходом, который им пришлось
совершить, так как Рабуг отстоял от Медины на расстоянии
250 км. Во всяком случае, пока арабы имеют за собой про-
странство для отступления, их задерживающая сила может
быть равной способности обороны, и они могут использо-
вать преимущества неограниченного пространства. Последние
преимущества оказались возможными у кочующих народов,
что являлось еще одним доводом за перенесение операций к
северу. Достоинства иррегулярных войск заключаются в глу-
бине проникновения, а не в силе.

Однако просто задержать неприятеля и предотвратить
возможность его победы являлось недостаточным.

Такова была причина, которая заставила Лоуренса пройти
весь путь от Ваджха, чтобы убедить Абдуллу попытаться унич-
тожить гарнизон Медины. Но как это сделать? Под влиянием
настойчивого призыва из Каира он выехал из Ваджха для
выполнения возложенного на него поручения без того, чтобы
остановиться хоть на минуту и продумать все вытекавшие из
доставлявшегося им сообщения последствия. Теперь же в сво-
ей палатке, поскольку лихорадка ослабевала, он мог обдумать
стоявшую перед ним проблему на досуге.

Лоуренс стремился согласовать свои теоретические знания,
приобретенные путем чтения военных книг, с теми практичес-
кими военными действиями, которые в то время происходили.
«Однако, — говорил он, — книги охарактеризовывали
мне цель войны как «уничтожение организованных сил не-
приятеля единственным способом — боем». Другими словам
ми, победа могла быть приобретена только ценою крови.

Для нас все это было непригодно, так как организован-
ных сил у арабов не было, а следовательно, у турецкого Фоша
не оказалось бы цели войны. Далее, арабы не переносили
убитых и раненых, а поэтому арабский Клаузевиц не смог
бы приобрести себе победу. Очевидно, эти мудрые люди
изъяснялись метафорически, так как мы, несомненно, выигра-
ли нашу войну, и когда я о ней думал, мне казалось, что мы
выиграли войну в Хиджазе, так как мы уже оккупировали
99% Хиджаза».

Таким образом, хотя Фош и последователи школы его
военной мысли XIX столетия и утверждали, что «абсолют-
ная война» является якобы единственным типом войны, Лоу-
ренс начал осознавать, что данная война была лишь разно-
видностью «абсолютной войны». Он смог увидеть также и
другие войны, которые были перечислены Клаузевицем, а
именно: войны из-за династических побуждений, войны за
изгнание одной партии другой, коммерческие войны из-за
рынков и пр.

Проанализировав работы всех общепризнанных учителей
XIX столетия, формулировавших документы, которые теперь
армии пытались провести в жизнь с довольно плачевным
результатом, мысли Лоуренса вернулись к тем учителям XVIII
столетия, чьи «более смелые принципы» уже давно произве-
ли на него впечатление. Он заново оценил Морица Саксонс-
кого и те «Размышления», которые Карлейль, поклонник
Фридриха, презрительно охарактеризовал как «странную смесь
военных мыслей, продиктованных, как мне кажется, под вли-
янием опиума». Если Лоуренс и был когда-то склонен со-
гласиться с подобным приговором, то теперь оп не имел к
этому никакого желания. Теперь на основании своего соб-
ственного опыта Лоуренс знал, что Мориц Саксонский был
не мечтателем, а реалистом в полном смысле этого слова.

. Он был согласен со словами Морица Саксонского: «Я не
сторонник того, чтобы давать сражение, особенно в начале
войны. Я даже убежден, что способный генерал может вести
войну всю свою жизнь без того, чтобы быть вынужденным
дать сражение». Фош высмеял Морица Саксонского за эти
слова, сопоставив их со словами Наполеона, сказанными им
в 1806 г.: «Ничего я так не желаю, как большого сражения».
Комментируя эти два изречения, Фош презрительно доба-
вил: «Один хочет всю жизнь избегать сражения, другой же
добивается его при первой же возможности».

Лоуренс, освободившийся от влияния Клаузевица, благо-
даря своему ознакомлению с действительностью теперь мог
оценить практическую точку зрения Морица Саксонского. Он
понял, что Мориц Саксонский имел в виду конечную цель
войны, для которой сражение является только средством.

У Морица Саксонского имелось замечание, что «проведе-
ние подготовки к неправильному размещению своих частей
имеет гораздо большее значение, чем обычно принято думать,
при том условии, конечно, что это размещение делается пред-
намеренно и осуществляется таким образом, что может быть
в кратчайший срок превращено в правильное. Ничто так не
обескураживает противника, рассчитывающего на победу, как
военная хитрость подобного рода...» Казалось, что это заме-
чание имело в виду специально операции в Хиджазе. До тех
пор, пока арабы оставались сосредоточенными против турок,
перевес был на стороне последних, но лишь только арабы
стали рассредоточиваться, дело приняло другой оборот. Чем
больше их части отделялись одна от другой, тем опаснее ста-
новилось положение турок.

Под этим новым углом зрения Лоуренс взялся за изуче-
ние своей будущей проблемы.

«Моя обязанность заключалась в осуществлении коман-
дования. Я попытался вскрыть значение этого слова и проана-
лизировать его как с точки зрения стратегии — цели войны,
так и с точки зрения тактики. В каждой из них я нашел те
же элементы: один — алгебраический, другой — биологиче-
ский и третий — психологический.

В применении к арабам алгебраический фактор играл
роль прежде всего в отношении той территории, которую мы
хотели завоевать. Я начал на досуге подсчитывать, сколько
это составит квадратных километров... и размышлять, каким
образом турки смогут защищать такое пространство... Если
бы мы были армией, наступающей с развернутыми знаме-
нами, то, несомненно, им пришлось бы построить линии око-
пов...

Затем я прикинул, сколько потребуется туркам постов,
чтобы сдержать паше наступление вглубь, учитывая возмож-
ность возникновения восстания в каждой из не занятых еще
турками областей на этом громадном пространстве в сотни
тысяч квадратных километров. Я знал турецкую армию вдоль
и поперек; даже с учетом усиления ее боеспособности но-
вой артиллерией, авиацией и бронепоездами становилось
ясным, что ей потребуется создать укрепленный пост на каж-
дые 6 кв. км, в котором должно находиться не менее 20 сол-
дат. Другими словами, для того, чтобы противостоять объе-
диненной ненависти всех местных арабских племен, туркам
потребуется 600 000 человек, они же имели в своем распо-
ряжении всего лишь 100 000 солдат. Казалось, таким обра-
зом, что перевес в этом отношении был на нашей стороне;
климат же, железные дороги, пустыни и техническое воору-
жение также могли быть использованы в наших интересах,
если бы только мы сумели как следует использовать наши
сырые материалы. Турки поверили бы, что восстание явля-
ется «абсолютным», как война, и стали бы с ним бороться по
аналогии с «абсолютной» войной. Аналогия, конечно, выдум-
ка: вести войну с восстанием столь же хлопотливо и утоми-
тельно, как есть суп ножом.

Вторым фактором был фактор биологический — фактор
критического момента, фактор жизни и смерти, или, правиль-
ней, фактор износа. Военные философы превратили этот
фактор в искусство, а один из его вопросов — «кровопуска-
ние» — подняли до уровня принципа. При всевозможных
оценках его основой являлся изменчивый фактор — человек.

Однако мне казалось, что ограничивать искусство только
человеческими факторами значило бы суживать стоявшую
передо мной проблему. Оно должно было быть применено не
только к организмам, но и к материалам. Турецкая армия от-
личалась тем, что в ней не хватало военных материалов и они
были дороги, людей же было больше. Следовательно, нашей
целью являлось не уничтожение турецкой армии, а уничтоже-
ние ее недостаточной материальной части. Гибель моста или
железной дороги, пулемета или орудия для нас была выгоднее,
чем смерть турок. Арабская армия должна была беречь и лю-
дей и материалы — людей потому, что они, будучи иррегуляр-
ными воинами, были не единицами, а индивидуумами, а поте-
ря индивидуума подобна камню, брошенному в воду: он может
сделать лишь на короткое время отверстие, но от него расхо-
дятся, постепенно замирая, круги. Мы не могли позволить себе
иметь большие потери. Расправляться с материалом было легче.
Наша совершенно очевидная обязанность заключалась в том,
чтобы добиться превосходства в какой-либо одной области,
скажем, в пироксилине или пулеметах или в чем-либо ином,
что может оказать наиболее решающий эффект, — добиться
превосходства в оборудовании в одном преобладающем мо-
менте или в каком-нибудь отношении.

Большинство войн требует контакта с противником. Наша
война должна быть войной отделения от противника: нам
придется сдерживать его молчаливой угрозой громадной не-
известной пустыни, не обнаруживая себя до момента атаки.
Последняя должна быть атакой лишь по названию, направ-
ленной не против людей, а против материальной части про-
тивника, — атакой, устремленной против его слабого места. В
отношении железнодорожной линии это обычно будет пус-
тынный участок пути. Это было бы тактическим успехом.
Подобный метод мы смогли бы взять за правило. Это вполне
соответствовало нашему стремлению — никогда не представ-
лять собою цель для неприятельского солдата. На нашем фрон-
те имелось много турок, которые за всю войну не имели слу-
чая в нас выстрелить, и все же, за исключением редких
стечений обстоятельств, мы никогда не оборонялись. Объяс-
нялось это превосходно налаженной разведкой. Мы всегда
могли рассчитывать на проведение наших операций навер-
няка. В этом отношении главной действующей силой явля-
лась голова полководца, и его знание неприятеля должно
было быть безошибочным. Для того, чтобы хорошо наладить
разведку, нам пришлось проявить усилий больше, чем какому
бы то ни было штабу, который я знал.

Третьим фактором, который необходимо было учитывать,
является фактор психологический — та наука, в отношении
которой наше представление следует признать совершенно
недостаточным. Часть этой науки касается толпы — поднятия
настроения до того момента, когда оно становится пригодным
для использования в целях определенного действия, приспо-
собления различных мнений для определенной цели. Другая
часть касается отдельных личностей, и тогда она превраща-
ется в редко встречающееся искусство обхождения с людьми,
Она рассматривает возможность подъема настроения наших
людей, их многосложность и изменчивость и возможность
культивирования в них того, что способствует выполнению
намерения. Мы должны подготовить сознание людей к усло-
виям боя так же тщательно и точно, как другие офицеры
подготавливали их физическую сторону, и не только созна-
ние наших людей, но и сознание противника, поскольку это
окажется возможным, а также сознание народа, поддержива-
ющего нас за линией фронта, и неприятельской стороны,
ожидающей приговора, и нейтральных государств, следящих
за нашими действиями.

Вышеприведенные рассуждения привели меня к заклю-
чению, что взятие приступом Медины или же быстрое при-*
нуждение ее к сдаче голодом не соответствовали нашей стра-
тегии. Мы хотели, чтобы противник оставался в Медине или
в любом другом столь же безвредном месте — и чем в боль-*
шем количестве, тем лучше. Вопрос обеспечения продоволь-*
ствием окончательно прикрепил бы противника к железным
дорогам. Присутствие же противника на Хиджазской и Транс-
иорданской железных дорогах, а также на железных дорогах
Палестины, Дамаска и Алеппо в продолжение войны можно
было только приветствовать. Если бы он проявил стремле-
ние эвакуироваться в малом районе, где его численность мог-
ла бы оказаться преобладающей, тогда нам пришлось бы по-
пытаться восстановить доверие противника уменьшением
наших набегов против него. Наш идеал заключался в том,
чтобы железные дороги работали с максимальными потеря-
ми и неприятностями для противника.

Арабская война была географической войной, а турецкая
армия для нас — случайным объектом, а не целью. Наша цель
состояла в том, чтобы нажимать на самое слабое звено турец-
кой армии. Мы должны возложить на турок возможно более
длительную пассивную оборону, максимально растянув наш
собственный фронт. Тактически нам было необходимо создать
в высшей степени подвижную, высоко оснащенную армию наи-
меньших размеров, и последовательно использовать эту ар-
мию в определенных пунктах турецкой линии обороны. Это
должно было заставить турок выделить на занимаемые ими
посты дополнительное количество бойцов сверх экономичес-
кого минимума в 20 человек. Мощь нашей ударной части дол-
жна расцениваться не только ее численностью. Соотношение
между численностью и районом определялось характером вой-
ны, и благодаря тому, что наша подвижность в пять раз превы-
шала турецкую, мы могли добиться равенства с ними при
соотношении 1 /5. Наша победа заключалась в занятии нами
стольких-то километров территории.

У нас не было ничего материального, что мы могли бы
потерять, а следовательно, нам нечего было защищать и не во
что стрелять. Драгоценным элементом наших сил были ир-
регулярные части бедуинов, а не регулярные части, чья роль
заключалась бы только в занятии тех мест, к которым ирре-
гулярные части уже обеспечили доступ. Нашими главными
выигрышными картами были скорость и вреия, а не сила, и
это давало нам скорее стратегический, чем тактический пере-
вес. Успеху нашей стратегии больше способствовала досяга-
емость, чем сила».

Выше словами самого Лоуренса мы изложили новую те-
орию иррегулярной войны в том виде, как она оформилась в
его сознании1. Именно в свете этого изложения мы и должны
истолковывать инициативу Лоуренса, которая была им про-
явлена в последовавших затем событиях.

1 Интересующихся источниками военных идей Лоуренса, с кото-
рыми он ознакомился до войны, мы отсылаем к моей книге «Дух
Наполеона», опубликованной в 1933 г., где этот вопрос освещен
полнее. — Л. Гарт.
ГЛАВА VO

РАСПРОСТРАНЕНИЕ «ЗАРАЗЫ»

(апрель -июнь 1917 г.)

Как только Лоуренс достаточно оправился от
болезни, он начал обсуждать с Абдуллой план
дальнейших действий. Вместо того чтобы
предложить арабам произвести нападение на
гарнизон Медины, он посоветовал произвести ряд
набегов на железную дорогу, обещая показать сам,
как это нужно сделать. В данном случае он имел в
виду осуществить такую операцию, которая, «причи-
нив противнику беспокойство, не вызвала бы у него
опасения за полное разрушение железной дороги».
Однако он понял, что нет необходимости убеждать
Абдуллу не предпринимать более серьезных дей-
ствий.

Теория Абдуллы относительно ведения войны, по-
видимому, сводилась к тому, что язык является более
могущественным, чем меч. Хотя он и обнаруживал
живость мысли, которая должна была радовать Лоу-
ренса, но опа никогда нс претворялась в какое-либо
положительное действие. Абдулла, несомненно, был
полон планов. 20 марта в разговоре с Лоуренсом и
капитаном из французской Африки Рахо он гово-
рил о желательности наступления на Йемен в целях
освобождения его от турецкого ига. Однако чувство-
валось, что это было лишь одной из обычных для
Абдуллы уловок с целью скрыть свое истинное наме-
рение — спокойно сидеть в бездействии. Все же и он
проявил определенную решимость, отвергнув французские
требования о бомбардировке Медины. Он заявил, что прину-
дит ее к сдаче голодом. С новой точки зрения Лоуренса, увер-
тки Абдуллы были весьма успокаивающими, а кроме того, прак-
тическим подтверждением того, что новая теория вполне
совпадала с реальностью.

Однако среди помощников Абдуллы имелся более энергич-
ный воин, шериф Шакир — «подлинный кентавр на коне»,
который, несмотря на свое огромное богатство, любил просто-
ту кочевой жизни. Шакира не пришлось долго уговаривать,
чтобы произвести набег па железную дорогу. Хотя Лоуренс
еще не был вполне здоров, тем не менее 26 марта он отпра-
вился с небольшим отрядом на поиски подходящего объекта
для нападения и остановил свой выбор на небольшой желез-
нодорожной станции, на которой находилось около 400 турок.
Однако когда прибыл Шакир, он привел с собой всего лишь
300 человек, которых было слишком мало для нападения на
станцию. Тогда Лоуренс решил отвлечь внимание гарнизона
орудийным обстрелом станции, самому же тем временем по-
дорвать с юга и с севера железнодорожное полотно и таким
образом поймать остановившийся там поезд в ловушку. Это
давало возможность Лоуренсу заложить свою первую мину.
Затем он вернулся обратно к своему отряду, чтобы дождать-
ся утра. Бой начался обстрелом станции. Один из снарядов,
попавший в поезд, заставил паровоз отцепиться и направить-
ся прямо на мину Лоуренса. Однако последняя взорвалась
слишком поздно, и паровозной бригаде удалось исправить
нанесенные взрывом незначительные повреждения, так как
выставленная для обстрела паровоза пулеметная команда
неожиданно отошла. Тем временем люди Шакира, под прикры-
тием дыма горевших товарных вагонов, захватили в плен два
прилегавших к станции, поста противника. Пойти на захват
станции они не решились, а забрав с собой 30 пленных и
разрушив станцию, отступили, довольные достигнутым резуль-
татом.

Два дня спустя Лоуренс с отрядом арабов снова высту-
пил из лагеря Абдуллы и заложил мину близ станции Ма-
дакридж с целью захватить поезд, следовавший из Медины.
На этот раз поезд прошел над миной, вовсе не вызвав взрыва,
по-видимому, вследствие незначительного оседания земли,
вызванного сильной бурей и предотвратившего контакт между
рельсом и спусковым механизмом.
Лоурепс постарался использовать также и эту неудачу.
Когда стемнело, он отправился перезаложить мину. Розыски
в насыпи провода к спусковому приспособлению были де-
лом рискованным, и он боялся, как бы вместо поезда не взле-
тел на воздух его собственный отряд. Наконец, после продол-
жавшихся в течение часа поисков, он нашел спусковое
приспособление и установил его заново. Покончив с этим,
Лоуренс взорвал небольшой мост и разобрал в ряде мест
рельсы для приманки турецкого ремонтного поезда. Его рас-
четы полностью оправдались, так как последний вышел из
Хедие и был взорван миной.

Достигнув некоторых результатов в своей стратегии «бу-
лавочных уколов», Лоуренс, которому надоели постоянные
уловки Абдуллы, в начале апреля вернулся в лагерь Фейса-
ла, чтобы начать проповедовать там свои новые идеи. С мо-
мента своего продвижения к передовым базам английские
офицеры совместно с крупными силами арабов все усилива-
ли свои набеги на железную дорогу. Их операции станови-
лись слишком серьезными, чтобы они пришлись по вкусу
Лоуренсу, и имели перспективу сделаться более серьезными,
поскольку было получено еще несколько пулеметов и даже
бронемашины. Ньюкомб предполагал расположить все силы
Фейсала таким образом, чтобы окончательно отрезать Меди-
ну. Лоуренс же, наоборот, считал в данное время более целе-
сообразным ослабить операции против турок, чтобы «удер-
живать их в теперешнем глупом положении: везде фланги и
никакого фронта».

Для проведения в жизнь своей теории Лоуренс стремил-
ся развить восстание на возможно большем пространстве, что
означало его распространение к северу, а для этого требова-
лось создание дополнительной базы. Таким образом его цель
совпадала с давно задуманным планом взятия Акабы, ио с
той существенной разницей, что вариант, предложенный Лоу-
ренсом, предусматривал его взятие арабами с суши, а не анг-
ло-французскими силами с моря.

Для осуществления задуманной операции Лоуренс на-
шел в лице Ауды не только союзника, но и брата по крови,
своего рода барона из эпохи крестовых походов. Вместе с
Аудой он наметил план. В сопровождении шерифа Насира,
заместителя Фейсала, они отправились на поиски племен
Восточного Хавэйтата, чтобы сформировать из них отряды
на верблюдах и повести их к югу для внезапного захвата
Акабы с востока — ударом с тыла. Лоуренс был убежден, что
самый длинный круговой путь окажется наиболее коротким,
чтобы туда добраться. Мысленно он все время представлял
себе стену гор, возвышавшихся за Акабой, которая так легко
могла быть использована турками для предотвращения лю-
бого наступления с суши. Но он смотрел и дальше, так как
поклялся сражаться за независимость арабов, а не за приоб-
ретение новых владений для Британской империи.

Выступивший в полдень 9 мая отряд под предводитель-
ством Насира включал в себя, кроме Лоуренса и Ауды, еще
сирийского офицера и охрану, состоявшую из небольшой груп-
пы всадников на верблюдах. Каждый человек вез45 фунтов
муки в качестве пайка на шесть недель; шесть верблюдов
были нагружены взрывчатыми веществами для подрывной
работы по пути и золотом в сумме 25 000 фунтов стерлин-
гов для поощрения вербовки людей.

Первый переход — до небольшого форта Себэйл на ста-
рой дороге паломников из Египта — был коротким. С на-
ступлением темноты они выступили снова и легко прошли
за ночь при относительной прохладе больше, чем в течение
следующего дня после двухчасового отдыха до рассвета. Это
было началом испытаний, ожидавших их в дальнейшем. Бе-
лый песок пустыни ослепительнейшим блеском отражал лет-
ние солнечные лучи, а расположенные по обеим сторонам пути
голые скалы распространяли такой зной, что вызывали го-
ловную боль и головокружение. Отряд смог бы пройти эту
выжженную солнцем зону быстрее, если бы не грузовые вер-
блюды, которые целый день по дороге щипали траву. Ауда,
беспокоившийся об их плохом состоянии, не позволял подго-
нять их. Часы тянулись бесконечно, но наконец наступило
облегчение, когда к вечеру отряд достиг оазиса, где встретил
Мавлюа и других. Здесь они узнали, что Шараф, которого
они рассчитывали встретить на следующем привале, нахо-
дился в набеге.

Известие об этом позволило людям отдохнуть несколько
дней под тенью пальмовых деревьев. «Для жителей городов, —
говорит Лоуренс, — этот сад навеял воспоминания о том вре-
мени, когда мир еще не был охвачен безумием войны, заста-
вившей нас оказаться в пустыне; для Ауды же богатая расти-
тельность не представляла никакой привлекательности, и ему
хотелось видеть более бесплодную местность. Поэтому мы со-
кратили вторую ночь пребывания в раю и в 2 часа утра отпра-
вились вверх по долине». Суживавшаяся долина постепенно
превратилась в обрывистую скалистую местность, на которую
пришлось взбираться по тропе, протоптанной дикими козами,
такой крутой и предательской, что верблюдов приходилось
загонять наверх лишь с большим трудом, причем двух все же
потеряли. У Лоуренса снова начался приступ лихорадки; по-
этому он вздохнул с облегчением, когда, достигнув защи-
щенного от солнца узкого прохода, увидели наконец лагерь
Шарафа.

За это время Лоуренс совершенно случайно приобрел двух
преданных слуг. Лежа в полузабытьи, он вдруг был разбужен
молодым арабом племени аджейн, по имени Дод, подошед-
шим к нему переговорить насчет своего лучшего друга, у ко-
торого произошла неприятность с одним из начальников
Шарафа, за что его друг был приговорен к телесному наказа-
нию. Лоуренс сделал все возможное, чтобы помочь, но оказа-
лось, что начальник, о котором говорил молодой араб, был
человеком твердой воли и согласился лишь на то, чтобы по-
зволить Доду разделить участь своего друга. Дод охотно по-
шел на это. На следующий день перед Лоуренсом появились
две согнувшиеся от боли фигуры юношей, которые объяви-
ли себя в знак признательности его слугами. По совету
Насира, Лоуренс взял их к себе.

Наконец прибыл Шараф с известием о своем новом удач-
ном подрыве железной дороги и о наличии вблизи нее во-
дохранилищ дождевой воды, что было очень важно, так как
сокращало безводный переход на 90 км. На следующий день
они покинули стоянку и, пройдя очень незначительное рас-
стояние, неожиданно увидели на горизонте пять-шесть всад-
ников на верблюдах, двигавшихся в направлении от желез-
ной дороги. Являлись ли всадники своими? Направившись
вперед, Ауда и Лоуренс продвигались таким образом, чтобы
быть в состоянии открыть огонь. К счастью, сомнения их
вскоре рассеялись, так как во главе приближавшегося отряда
Лоуренс увидел «белокурого англичанина, обросшего боро-
дой, в оборванном форменном обмундировании». Это был
Хорнби, возвращавшийся из одного из тех набегов, славу ко-
торых он делил с Ньюкомбом. После взаимных приветствий
и краткого обмена новостями отряд Лоуренса продолжал
свой путь. Километр за километром им пришлось идти по
равнине, покрытой лавой, что было очень тяжело для верблю-
дов, имеющих, как известно, мягкие копыта. Еле продвигаясь
под лучами палящего солнца, отряд все же боялся двигаться
быстрее из опасения вызвать хромоту у верблюдов. Беспо-
койство усиливалось еще тем, что все верблюды были боль-
ны чесоткой, подхваченной ими на зараженной земле Вадж-
ха. Если бы животные пали от усталости при дальнейшем
переходе, отряд оказался бы обреченным в пустыне.

Наконец на одиннадцатый день после выхода из Ваджха
они добрались до железной дороги, проходившей примерно в
90 км к югу от Тебука. Несколько человек из отряда взобрались
на песчаный холм, чтобы незаметно произвести разведку. К их
облегчению, дорога выглядела спокойной и пустой: не было
никаких признаков турецких патрулей, о которых их предуп-
реждали. Под руководством Лоуренса аджейны подложили
под рельсы динамит, пироксилиновые шашки, и затем подо-
жгли фитили. Потом они перерезали три телеграфных про-
вода, прикрепили их концы к полудюжине верблюдов и по-
гнали их вперед. Верблюды поволокли за собой все
возраставшую массу проволоки и сломанных столбов, пока
наконец тяжесть не заставила их становиться. Они освободи-
ли верблюдов и в сумерках поехали вдогонку за караваном.

Теперь отряд достиг обширной пустынной равнины, имев-?
шей склон к востоку, которая была настолько лишена каких бы
то ни было признаков жизни, что называлась по-арабски «нео-
битаемая» . На двенадцатый день задул такой горячий ветер, что
кожа на лицах людей полопалась. Несмотря на все страдания,
отряд неуклонно продвигался вперед, подгоняемый желанием
добраться до воды и мыслью о той участи, которая его постиг-
нет, если он не достигнет своей цели. К заходу солнца они доб*
рались до «источника своего желания». Из опасения нападе-
ний со стороны противника отряд вынужден был отойти в
укрытое место, находившееся на расстоянии километра от источи
ника, выставив впереди себя охранение.

Четырнадцатидневный переход по бесконечной равнине
привел отряд к следующему колодцу; на пятнадцатый день
они увидели угол знаменитого пояса песчаных дюн, за кото-
рым начиналась Сирийская пустыня.

И они продолжали свой путь по однообразной песчаной
равнине, залитой солнцем, или же по еще более трудным для
перехода проталинам высохшей грязи, едва перенося мучи-
тельную боль в глазах и затылке.

. Вечером Ауда проявил признаки беспокойства, опасаясь;
как бы другой горячий противный ветер не задержал их в пут
стыне на третий день, а у отряда уже не оставалось воды. По-
этому они снова выступили в путь еще ранее обычного, а ког-
да наступило утро, слезли с седел и вели своих верблюдов в
поводу, чтобы хоть как-нибудь поддержать силы животных. Со-
вершенно неожиданно Лоуренс заметил, что один из его людей,
Хазим, пропал. Навьюченного верблюда без всадника вел один
из арабов Ауды. Однако, по-видимому, никто не беспокоился о
том, что случилось с угрюмым арабом Хазимом. Его спутником
в дороге был сирийский крестьянин, который ничего не знал о
пустыне и к тому же имел верблюда с разбитыми ногами.

Лоуренс почувствовал, что если он хочет, чтобы за ним
установилась репутация вождя арабов, а не только примкнув-
шего иностранца, он должен взяться за дело спасения Газима
сам. Он повернул верблюда и один поехал обратно в пусты-
ню. Лоуренсу пришлось проехать назад около полутора ча-
сов, пока наконец через движущийся мираж он не увидел
какой-то предмет, который мог оказаться либо человеком, либо
кустарником. Свернув с дороги и подъехав ближе, оп увидел,
что это был Хазим, представлявший собой жалкую, едва пере-
двигавшуюся фигуру Лоуренс пристроил его на верблюде,
расшевелил последнего и повернул обратно.

Стоны Хазима пугали верблюда и заставляли его идти
быстрее, что вызвало опасения Лоуренса за участь верблюда;
но поскольку Хазим продолжал стонать, Лоуренс свирепо
пригрозил его выкинуть; угроза подействовала.

После того как они прошли несколько километров, тем-
ное пятно миража перед ними вдруг разделилось на три ча-
сти и превратилось в Ауда и его двух спутников. «Я поднял,
их на смех и стал издеваться за то, что они оставили друга в
пустыне. Ауда, пощипывая свою бороду, сердито заявил, что
если бы он в это время был подле меня, он никогда не позво-
лил бы мне поехать обратно в пустыню». Когда они присое-
динились к каравану и спутники их стали выказывать до-
саду относительно поступка Лоуренса, рисковавшего своей
жизнью и жизнью Ауды «из-за капризов», то Ауда быстро,
ответил, что «он был очень рад показать городскому жителю
разницу в отношении между племенем и городскими жите-,
лями, когда совместная ответственность и братство пустыни
противопоставляются изолированной жизни и соперничеству,:
существующим в городах».	.

Оживленный обмен мнений, который последовал за этим
инцидентом, несколько отвлек мысли от трудностей перехода.
Через несколько часов они увидели песчаные холмы, изредка
окаймленные тамариском. Это была их обетованная земля —
Сирхан, где отряд мог почувствовать себя в сравнительной
безопасности.

Тем не менее и эту ночь пришлось проспать без воды, так
как отряд достиг колодцев Арфажа лишь к 8 часам утра. Здесь
люди провели день отдыха в относительно хороших услови-
ях, но все же им пришлось еще раз убедиться, что пустыня
была не единственной опасностью и не единственной прегра-
дой на пути к осуществлению объединения арабов. Когда они
сидели вокруг костра и попивали кофе, то неожиданно были
осыпаны градом пуль. Один араб оказался смертельно ране-
ным, и если бы не двоюродный брат Ауды, который момен-
тально засыпал костер песком, последствия оказались бы
серьезными. Под прикрытием темноты им удалось найти свои
винтовки и отбить нападение.

Опыт, приобретенный этим длительным переходом по пу-
стыне, заставил Лоуренса усвоить еще одну привычку арабов,
а именно — пить до отказа, когда это было возможно, и доволь-
ствоваться лишь несколькими глотками воды на протяжении
ряда дней во время перехода между колодцами. Ему удалось
также ближе ознакомиться с образом мыслей сирийских ара-
бов. Продвигаясь от одного оазиса к другому, Несиб и Зэки
рисовали ему картины того, как они засадят растениями и
возродят эту страну, когда установят власть арабов. «Подоб-
ное пылкое воображение являлось типичным у сирийцев, ко-
торые легко убеждали себя в возможностях достижения чего-
либо, а наряду с этим быстро перекладывали лежавшую в
данное время на них ответственность на других». Последнее
замечание Лоуренса основывалось на том, что когда он ука-
зал одному из сирийцев, что его верблюд весь покрылся че-
соткой, тот пустился фантазировать о «государственном вете-
ринарном управлении», организованном по последнему слову
науки, которое будет открыто, когда Сирия наконец будет ос-
вобождена.

На девятнадцатый день своего путешествия отряд наконец
добрался до одного из лагерей Хавэйтата. Отпраздновав вече-
ром свое прибытие, они на следующее утро собрали торжествен-
ный совет, чтобы наметить план дальнейших действий. В пер-
вую очередь было решено отправить эмиру Шаалану подарок
из шести мешков золота по 1000 фунтов в каждом. Этим име-
лось в виду, с одной стороны, заставить его смотреть сквозь
пальцы на набор войск, а с другой — обязать помогать семьям
и стадам ушедших воевать арабов. Вести переговоры поручи-
ли Ауде. Оставшиеся, включая Лоуренса, были объявлены го-
стями Ховэйтата, причем их угощали по два раза в день. Каж-
дое утро торжественной процессией, сидя верхом на лошадях,
которых вели под уздцы, гости подъезжали то к одной, то к
другой палатке. Каждый раз подавалась неизменная пирамида
баранины, окруженная стеной риса, в одном и том же огром-
ном почетном баке. Посредине находились вареные бараньи
головы, «уложенные таким образом, что уши, коричневые, как
старые листья, висели над рисом». Затем вся пирамида поли-
валась кипящим салом из котлов, и гостей приглашали к еде.
Сделав сначала вид, что не слышали приглашения, гости пос-
ле повторных просьб начинали уговаривать друг друга прой-
ти вперед и в конце концов, встав на колени вокруг бака, засу-
чивали рукава и одновременно погружали руки в горячую
массу. Побуждаемые просьбами стоявшего у бака хозяина, го-
сти уничтожали баранину с быстротой, возраставшей по мере
наступившего молчания, что являлось условным признаком
одобрения угощения. Когда наедался досыта самый прожорли-
вый из гостей, Насир, бывший главным гостем, подавал знак
встать.

Несмотря на всю свою сдержанность, Лоуренс сплошь да
рядом не мог удержаться от желания нарушить торжествен-
ность подобных минут, передавая «отвратительного вида куски
внутренностей» вместо отборных кусков баранины, которые,
как требовал обычай, гости изредка передавали друг другу.
Сам он приноровился к этому каждодневному угощению луч-
ше даже, чем сирийцы, которые от подобного гостеприимства
получили расстройство желудка.

30 мая пребывание отряда в этом лагере благополучно
закончилось, так как все племя в сопровождении своих го-
стей двинулось на новые пастбища. Представившийся случай
принять участие в этом переселении бедуинов был очень
интересен, и весь переход прошел бы вполне спокойно, если
бы не змеи, наводнившие в то лето Сирхан.

Несколько дней спустя отряд встретил Ауду, возвращав-
шегося с охраной всадников Руаля, что являлось очевидным
признаком успеха его миссии. Последние принесли присягу
верности Насиру как представителю Фейсала.

Экспедиция постепенно продвигалась в северо-западном
направлении от Сирхан. Достигнув Нэбка, решили начать
свои приготовления к неожиданному нападению на Акаба,
который находился в юго-западном направлении на расстоя-
нии около 350 км.

Пока Насир и Ауда обсуждали план нападения на Акаба,
Несиб придумал совершенно другой план — триумфального
марша на Дамаск. По-видимому, только один Лоуренс осознавал
всю опасность этого преждевременного шага, воображаемого
покорения Сирии, которое в действительности окончилось бы
тем, что они попали бы в лапы турок, так как отряд оказался
бы отрезанным от Фейсала и от британских сил.

По мнению Лоуренса, Акаба был необходим для того, чтобы
держать с дверь в Сирию открытой». Если бы они попытались
пойти прямо к Дамаску, дверь закрылась бы за ними и открыть
ее вновь было бы трудно. Но это было еще не все. До тех пор,
пока Акаба находился в руках турок, последние могли всегда
воспользоваться им для создания угрозы тылу британского на*
ступления в Палестине. Лоуренс ни на минуту не забывал о
необходимости оказать помощь британской армии, а также не
упускал из виду и того факта, что если арабам удастся занять
Акаба, то будут все основания рассчитывать на получение еще
большей материальной поддержки от англичан. Ценность ара*
бов как маневренного отряда правого фланга сил Муррея, не-
сомненно, больше, чем отряда, выполняющего задачу простого
отвлечения противника. В то же время арабы осуществили бы
и тактический принцип Лоуренса — расширения вглубь.

Чтобы предупредить возможность принятия плана Неси-
ба, Лоуренс, хорошо зная существующую среди арабских вож-
дей подозрительность, прибег к хитрости, заявив Ауде, что
Несиб хочет с помощью своего плана присвоить себе роль
вождя, а Насиру, что человек с такой родословной, как он, не
должен позволять над собой властвовать Несибу.

Тот факт, что Лоуренс — этот пророк объединения ара-
бов — применял на практике изречение древних римлян «раз*
деляй и властвуй», несомненно, звучит иронией.

Казалось, что теперь — сознательно или бессознательно —
перед ним открылась возможность подобной гегемонии лич-
ности, и, пожалуй, этим можно объяснить тот удивительный
эпизод, который за этим последовал, а именно — его поездку
протяжением в 700 км по Сирии.

Поскольку легкомысленный план немедленного наступ^
ления на Дамаск вместо конкретного плана взятия Акаба был
расстроен, Несиб принялся за выполнение более легкой зада*
чи — подготовки почвы для будущего восстания в Сирии.
Для развертывания пропагандистской кампании он напра-
вился в северном направлении.

Лоуренс также решил направиться на север, чтобы выяс-
нить стратегические возможности тех мероприятий, которые
он намеревался провести после взятия Акаба, а также озна-
комиться с настроениями сирийских племен. Он был уверен,
что ему удастся установить степень их преданности лучше,
чем Несибу. Более того, появление среди них Несиба будет
рассматриваться ими как признак последующего вмешатель-
ства Британии. Личное же вмешательство Лоуренса помогло
бы успокоить их недоверие по отношению к конечным наме-
рениям Англии, которые не особенно его радовали.

Свое путешествие по Сирии Лоуренс предпринял в со-
стоянии безразличия, стараясь в опасностях забыть о том,
как оп клятвой подтверждал арабам добрые намерения Анг-
лии. Отвращение к двойственной игре своих соотечественни-
ков усиливалось раздражением, которое вызывало в нем слу-
шание изо дня в день бесконечных рассуждений о планах
Несиба. «Ну их всех к черту, — думал он, — они собираются
заварить здоровую кашу, но я из нее вылезу и покажу им*.

3 июня Лоуренс уехал из Нэбка и возвратился лишь 16-го.
Даже в своих «Семи столпах мудрости* он ничего не говорит
о том, что он в то время делал. Легенда сплела фантастический
узор об этих днях отсутствия Лоуренса, и это, по-видимому, его
забавляло. Причина заключалась, видимо, в том, что во время
своей поездки он не вел никаких записей. Объяснялось это, во-
первых, тем, что путешествие было далеким и совершалось бы-
стро, а во-вторых, риском захвата документов турками. Однако
по возвращении в Египет после взятия Акабы Лоуренс все же
представил Клейтону доклад о своей поездке. Когда несколь-
ко недель спустя один из друзей Лоуренса попросил его пока-
зать этот доклад, он получил следующий ответ: «Я передал его
Клейтону, у которого, когда он начал его читать, высоко подня-
лись брови (одна часть доклада носила юмористический ха-
рактер, другая — непристойный, а в некоторых местах раскры-
вались ужасные секреты), и он впился в доклад. Я не думаю;
чтобы кто-либо в «Савойе* читал когда-либо его весь. Это был
документ, состоявший из трех страниц, в котором в сжатом виде
был изложен отчет о двухмесячном переходе, довольно скуч-
ный для тех, кто не был знаком с политическими делами Си-
рии. .. Теперь это уже старая история*.
Таковы несколько штрихов этой изумительной поездки.
Никто из людей отряда с Лоуренсом не ездил; вместо них его
последовательно сопровождали местные проводники и сре-
ди них один старый шейх, которого Лоуренс знал еще до
войны. Он проехал Бурга, который находится в пустыне, и
постепенно сворачивал на северо-запад. По пути он достиг
железной дороги Алеппо — Дамаск. Здесь он взорвал не-
большой мост, как об этом было сообщено в телеграмме про-
тивника, вовремя перехваченной Лоуренсом. Затем он свер-
нул к югу, где ехал, воспользовавшись помощью, оказанной
ему сирийскими революционерами. Лоуренс посетил многих
из их вождей и обсудил с ними планы организации в нуж-
ный момент восстания, приняв, однако, все меры к тому, чтобы
удержать их от преждевременного выступления.

В Дамаск Лоуренс не входил и не видел тех объявлений
с его портретом, которые, как утверждали, были расклеены
по городу с указанием цены за голову Лоуренса. На обрат-
ном пути он все же остановился в Зиза, чтобы повидать шей-
ха. Когда Лоуренс спал, один из родственников шейха, про-
крался к нему в палатку и прошептал: «Они послали
известить турок о том, что вы здесь*. Лоуренс, конечно, не
стал колебаться, выполз с задней стороны палатки, вскочил
на лошадь и ускакал.

Наиболее же важным эпизодом всего путешествия была
встреча с Шааланом, которого Лоуренс видел, возвращаясь в
Нэбк. В то время Лоуренс не желал от Шаалана ничего боль-
шего, как благожелательного нейтралитета. Однако Шаалан
находился в весьма нервозном состоянии, боясь, что присут-
ствие Насира, собирающего себе в Сирхане войска, может
скомпрометировать отношения его, Шаалана, с турками. К его
великому удивлению, Лоуренс предложил ему «сообщить
туркам, что они здесь*! Шаалан, конечно, не мог догадаться,
что за этой неожиданной для него искренностью скрывалась
стратегическая хитрость, рассчитанная на достижение двоя-
кой цели: Лоуренс знал, что, облегчая создавшееся для Шаа-
лана положение, он поможет арабам в достижении их цели;
поставив же турок в известность о том, что экспедиция готова
выступить, он заставлял их думать, что она представляет не-
минуемую угрозу для Дамаска, в то время как в действитель-
ности силы будут продвигаться к югу для захвата Акаба.
ГЛАВА VIII

ОСУЩЕСТВЛЕННАЯ СТРАТЕГИЯ

(июнь - июль 1917 г.)

Когда Лоуренс вернулся обратно, он застал
Ауду и Насира в ссоре. Однако ему удалось
нелегко их помирить, и утром 19 июля экспе-
диция выступила в поход на Акаба, которому
было суждено сделаться вторым переломным мо-
ментом в войне арабов. Численность экспедиционного
отряда составляла всего лишь 500 человек. Первый
переход надлежало сделать в западном направле-
нии к Байру — группе колодцев и развалин, имев-
ших исторический интерес и находившихся на рас-
стоянии примерно 70 км по прямой от Хиджазской
железной дороги.

На второй день, когда приблизились к Байру, Ауда
попросил Лоуренса поехать с ним вперед. Оказалось,
что в Баире был похоронен сын Ауды, и тот хотел
побывать на его могиле. Пригласив с собой Лоуренса,
он тем самым оказал ему уважение, как другу, с кото-
рым он собирался разделить свое горе. Первое, что
они увидели, подъехав к Байру, — это поднимавшийся
из колодцев дым. Оказалось, что три колодца были
разрушены динамитом. На их счастье самый неболь-
шой колодец остался в целости, а исправив еще один,
они предотвратили опасность остаться без воды.
Однако это неожиданное открытие вызвало у них
беспокойство, так как позволяло предполагать, что тур-
ки могли разрушить колодцы также и к востоку от
Маана, куда они собирались сделать следующий переход. Это
заставило их остановиться в Баире на педелю, произвести раз-
ведку в Эль-Джефере, а наряду с этим выяснить настроение
местных племен, на поддержку которых они рассчитывали.

План, который они наметили, предусматривал внезапный
переход железнодорожной линии к югу от Маана и захват Абу
эль Лиссала — большого родника в верхней части прохода. Та-
ким образом, взятие родника являлось как бы ключом к воро-
там, так как оно позволило бы им отрезать от Маана турецкие
посты, расположенные по дороге к Акаба, которые вследствие
голода были бы вынуждены сдаться.

Для выполнения задуманного удара требовалось прежде
всего успокоить подозрения турок. Сделать это казалось весьма
трудным не только потому, что пустыня была местом, где слу-
хи распространялись очень быстро и где каждый враждебно
настроенный араб являлся прекрасным осведомителем турок,
но также и потому, что Акаба являлся слишком очевидным
объектом для нападения. Лоуренс положился в данном случае
на неоднократно оправдавшую себя недальновидность турок и
решил сыграть на их бестолковой подозрительности путем ис-
кусственного отвлечения их внимания. Нужно сознаться, что
проделал он это весьма ловко.

Еще до начала экспедиции Лоуренс неоднократно наме-
кал о намечавшемся наступлении на Дамаск. Шаалан помог
ему, сообщив об этом туркам, которых он хотел предостеречь.
В достижения своей цели Лоуренс рассчитывал также на нео-
сторожную и бессознательную помощь со стороны Несиба.
Кроме того, случайно в руки турок попали секретные доку-
менты Ньюкомба, содержавшие схему намечавшегося насту-
пления через Тадмор на Алеппо.

Чтобы заставить турок еще больше поверить в возмож-
ность наступления на Дамаск, Лоуренс с сотней арабов пред-
принял набег с северного направления на железнодорожную
линию. Для того чтобы вовремя вернуться обратно, требова-
лось совершить длительный и тяжелый переход, так как выб-
ранное ими место находилось на расстоянии более 175 км от
Баира. На второй день вечером они приблизились к мосту, но
совершенно неожиданно для себя нашли его хорошо охра-
нявшимся. Тогда решили продвинуться еще севернее, наде-
ясь найти другое, более подходящее место для укладки мины.
Поскольку Лоуренс хотел создать у турок впечатление, что
главные силы арабов находятся поблизости, он решил, что
захватить поезд будет еще более эффективным, чем подорвать
мост. Удалось найти многообещавший участок и занять вы-
жидательную позицию на скалистом амфитеатре с противопо-
ложной стороны близлежащего холма.

Утром поднялась тревога, так как неожиданно появился
отряд турок на мулах. Однако удалось, не обратив на себя
внимания противника, выбраться из позиции, которая могла
оказаться ловушкой, и перебраться на другой холм. Отсюда с
наступлением темноты Лоуренс спустился к железнодорож-
ной насыпи и заложил в дренажный сток под полотном боль-
шую автоматическую мину. Следующее утро было проведено
в томительном ожидании поезда, которое днем было прервав
но появлением турецкого отряда. Хотя противник и был вдвое
сильнее, все же арабы хотели его атаковать, рассчитывая на
внезапность нападения и на большой собственный вес верб-
людов по сравнению с мулами, как на дополнительное пре-
имущество. Арабы заявляли, что в конном бою они всегда
смогут одержать верх над турками, и считали, что их потери
будут не больше пяти-шести человек. Однако Лоуренс отка-
зался дать свое согласие на нападение, считая это слишком
дорогой ценой за успех, который для их набега, преследовав-
шего лишь отвлечение внимания противника, по сути дела
являлся излишним.

Но у Лоуренса имелись еще и другие мотивы: он не же-
лал обременять себя пленными, а наряду с этим опасался, что
добыча в виде 200 мулов могла оказаться настолько «жир-
ным блюдом», что у арабов пропал бы аппетит к Акаба.

Но поезд так и не появился. Из-за отсутствия воды отряд
больше ждать не мог. Тогда с наступлением темноты они
спустились к железнодорожной линии, подорвали путь на
поворотах, с целью затруднить его исправление в дальней-
шем, и заложили мину, чтобы взорвать ремонтный поезд.
После этого направились к югу, пересекая хорду Амманского
поворота железной дороги, пока не приблизились к малень-
кой станции. Здесь вид турецкого солдата, гнавшего стадо
овец, оказался для голодных арабов слишком большим со^
блазном, чтобы они могли устоять. Небольшой отряд под-
крался к группе турецких офицеров и служащих, сидевших
за кофе у станционной кассы. Выстрел, которым был убит
наповал самый толстый из них, послужил сигналом для напа-
дения и грабежа станции. Воспользовавшись паникой, арабы
угнали овец в горы. Турки успешно защищались на одной
половине станции, по арабы подожгли другую, разобрали
рельсы, оборвали провода на большом протяжении линии и
ушли, не потеряв ни одного человека. Затем, отойдя на не-
сколько километров, они расположились на отдых, зарезали
и зажарили овец, а утолив свой голод, ночью отправились в
Баир.

Здесь их ожидали приятные вести. Насир получил запас
муки на неделю, обеспечивавший им свободу маневрирования,
и добился обещания поддержки со стороны кланов. Кроме
того, прибыл посланный от Шаалана с известием о том, что в
поиски за ними турки выслали кавалерийский отряд чис-
ленностью в 400 человек, который проводники водили самы-
ми длинными дорогами.

Было весьма важно воспользоваться создавшейся благо-
приятной обстановкой, а потому 28 июня экспедиционный от-
ряд выступил. Прибыв в Эль-Джефер, обнаружили, что все ко-
лодцы были разрушены. Все же посчастливилось, исправив
один из них, достать воды, а заодно насладиться сознанием, что
удалось обмануть турок, которые, разрушив колодцы, чувство-
вали себя в безопасности. Было решено произвести нападе-
ние за два дня до выхода из Маана турецкого каравана с при-
пасами, который каждую неделю доставлял продовольствие
постам, расположенным на дороге в Акаба. Тем временем, как
было договорено ранее, блокгауз, прикрывавший подход к Абу
эль-Лиссал, был захвачен местными арабами.

1 июля, в тот момент, когда об этом было получено извес-
тие, экспедиция направилась к железной дороге. Достигнув
последней, она взорвала на большом протяжении мосты, что-
бы заставить гарнизон Маана направиться к югу, а не к юго-
западу, в Абу эль-Лиссал. Однако их надеждам не суждено
было сбыться, так как пришло неприятное сообщение о том,
что появилась турецкая колонна, оттеснившая арабов от блок-
гауза.

В действительности появление турок у блокгауза оказа-
лось чисто случайным. Только что прибывший в Маан для
смены батальон турок уже выстраивался во дворе станции,
чтобы направиться в казармы, как вдруг пришло известие о
нападения на блокгауз. Захватив с собой горное орудие, бата-
льон тотчас же выступил на помощь, еще до того как могло
поступить сообщение о разрушении железной дороги. Найдя
блокгауз превращенным в развалины, командир батальона
расположился лагерем.
Подобная неудача послужила для Лоуренса хорошим уро-
ком, доказав, что на войне случайности могут разрушить са-
мый лучший план, если только он не имеет вариантов. Найти
же вариант в создавшейся обстановке было трудно. В тот
самый момент, когда было получено указанное ранее непри-
ятное известие, люди Насира взвалили свой багаж на верб-
людов и моментально выступили. Проехав всю ночь, они к
рассвету достигли холмов близ Абу эль-Лиссал. Станови-
лось ясно, что теперь уже не могла помочь никакая стратегия
выжидания, в связи с чем был быстро разработан план боя.

Продвигаясь вдоль лежавших полукругом холмов, арабы
растягивались до тех пор, пока не окружили еще спавший
лагерь, перерезали телеграфные и телефонные провода на
Маан. Затем снайперским огнем они стали выбивать турок,
рассчитывая заставить их пойти в атаку на холмы. Поскольку
арабы все время находились в движении, появляясь и исчезая
то в одном, то в другом месте, турки фактически не имели
цели для огня, и их горная пушка лишь зря расстреливала
снаряды. Зной был настолько силен, что бой, требуя в подоб-
ных условиях огромного напряжения сил, в конце концов сде-
лался пыткой.

Решительные действия были предприняты под влиянием
оскорбления. Лоуренс, истомленный зноем, не видя перед со-
бой выхода из создавшейся обстановки, подполз к яме, где
находилось немного воды, чтобы хоть смочить себе губы. К
нему присоединился Насир, а немного спустя появился Ауда.
Презрительно улыбаясь при виде их слабости и напомнив
Лоуренсу о тех критических замечаниях, которые тот раньше
делал, Ауда спросил, какого он теперь мнения об арабах пле-
мени ховэйтат. Однако вместо похвал Лоуренс презрительно
ответил: «Стреляют они действительно много, но попадают
мало».

Ауда сорвал с себя головное покрывало, бросил его па
землю и стремительно побежал вверх по холму, как одер-
жимый, созывая своих людей, которые сначала собрались вок-
руг него, а затем бросились вниз врассыпную. Лоуренс, встре-
воженный последствиями своего замечания, поспешил за
Аудой, которого оп пашел одного па вершине холма. Един-
ственное, что Ауда сумел сказать, было: «Берите вашего вер-
блюда, если хотите увидеть, как я могу сражаться».

К тому моменту, когда Насир и Лоуренс достигли ниж-
него яруса, где находились верблюды, Ауда с пятьюдесятью
всадниками уже исчез. Лоуренс поехал вперед к краю и уви-
дел арабов несущимися по склону горы в долину полным
галопом и обстреливающими на ходу турецкую пехоту, кото-
рая только что построилась, чтобы отправиться обратно в Маан.
Кавалерия врезалась в тыл; при виде ее турки заколеба-
лись, а затем внезапно разбежались.

Насир прокричал Лоуренсу: «Вперед!» Четыре сотни
всадников на верблюдах понеслись со склона горы. Посколь-
ку все внимание турок было сосредоточено на Ауда, новая
атака на них также оказалась полнейшей неожиданностью.
Лоуренс с Насиром врезались во фланг, и эта атака вер-
ховых верблюдов, несшихся с большой скоростью, была
неотразима.

Поскольку сам Лоуренс ехал на скаковом верблюде, ок
обогнал всех и был один, когда врезался в ряды турок. Вер-
блюд внезапно упал, и он вылетел из седла, как ракета, при-
чем пролетел довольно большое расстояние, прежде чем упал
на землю. К счастью, однако, тело верблюда послужило ему
прикрытием, разделяя массу нападающих на два потока, так
как в противном случае атаковавшие пронеслись бы по нему,
и затоптали его ногами животных.

Когда Лоуренс пришел в себя, бой прекратился. Он про-
должался всего лишь несколько минут и, как большинство
успешных кавалерийских атак, в действительности оказался
резней, удавшейся благодаря внезапности и быстроте. Было
убито 300 турок, прежде чем арабы удовлетворили свое чув-
ство мести, а сверх того 160 человек, большей частью раненых,
были захвачены в плен. У арабов было только двое убитых.,
Ауда был опьянен успехом: он доказал Лоуренсу, чего могло
добиться его племя хавэйтат. Его одежды и кобура его ре-
вольвера, ножны и полевой бинокль были пронизаны пуля-
ми, но сам Ауда даже не был поцарапан — чудо, которое он.
приписывал восьмипенсовой репродукции Корана, изданной
в Глазго, за которую несколько лет перед тем он по глупости,
заплатил 12Q фунтов стерлингов.

Из показаний пленных удалось узнать, что в данное вре-
мя в Маане имеется только две роты. Поэтому было весьма
соблазнительно повернуть в сторону и сразу же захватить
Маан, так как подобный случай опять не повторится, поскольку,
турки, вероятно, вскоре пришлют подкрепления. Арабы пле-
мени хавэйтат настаивали на необходимости воспользоваться
этой возможностью; к этой идее склонялся и сам Ауда.
Лоуренс не хотел отвлекаться в сторону от своей страте-
гической цели, соблазняясь тактическим успехом. Ему было
совершенно ясно, что для успешного продолжения его стра-
тегического плана была необходима база, и он мог получить
ее, лишь захватив Акаба. Если бы арабы теперь отправились
в Маан, они вскоре оказались бы выброшенными оттуда, а
затем отрезанными от припасов или поддержки.

В то время как стратегические размышления Лоуренса
удержали арабов от поворота обратно к Маану, тактический
инстинкт Ауды, связанный с суеверным страхом пребывания
среди мертвецов, явился причиной того, что арабы вновь выс-
тупили в поход в ту же ночь. В то время, когда отряд находил-
ся в ложбине, были продиктованы письма к шейхам прибреж-
ных племен, извещавшие о победе и предлагавшие им вступить
в бой с турецкими гарнизонами, пока не подойдет отряд. В
следующей серии писем, предназначавшихся командирам трех
турецких постов, лежавших на дороге к Акаба, говорилось сле-
дующее: 4Если у пас кровь не будет разгорячена, мы будем
брать пленных; в случае немедленной сдачи мы гарантируем
им хорошее обращение и безопасную доставку в Египет». Так
Лоуренс подготавливал неприятелю возможность сдачи.

Сразу же по пятам за посланцами шла армия. Она была
похожа на турецкую армию, так как арабы, следуя обычаю
первобытных победителей, надевали обмундирование, сня-
тое ими со своих мертвых врагов. Пройдя 8 км через плато,
увидели расстилавшуюся внизу перед ними равнину Гу-
нейра. По мере того как колонна спускалась вниз по спи-
ральному спуску, стала понятна вся безнадежность любого
наступления с моря даже в том случае, если бы каким-либо
чудом дорога от Акаба к Гувейра была открыта.

Усталость и наличие пленных затрудняли переход. Когда
сделали привал на ночь недалеко от Гувейра, то оказалось,
что прошли только около 225 км. Здесь отряд был встречен
местным шейхом, который сообщил, что гарнизон Гувейра
численностью в 120 человек сдался. Это устранило одно из
наиболее серьезных препятствий на пути.

На следующий день, 4 июля, они приблизились к Кесира.
Здесь, к своему великому разочарованию, они узнали, что
начальник этого поста, расположенного на вершине командо-
вавшего долиной утеса, решил оказать сопротивление. Они
предложили своему новому союзнику шейху доказать свою
преданность и с наступлением темноты атаковать пост;
Поскольку эта перспектива не улыбалась шейху, он заявил,
что полнолуние испортит все дело. Лоуренс, у которого в днев-
нике было отмечено, что в этот день должно быть затмение,
не принял его объяснения, пообещав, что сегодня вечером не-
которое время луны не будет. Затмение наступило, и в то
время как суеверные турецкие солдаты стреляли из ружей
и били в медные горшки, «чтобы спасти находившуюся в
опасности луну», арабы взобрались по скале и внезапной
атакой захватили пост, причем взяли в плен 70 человек пе-
хоты и 50 кавалеристов.

На следующий день арабские части спустились в уще-
лье, настолько узкое, что в некоторых местах ширина его
достигала нескольких ярдов. Имелось много мест, где «одна
рота с двумя или тремя пулеметами могла бы задержать
целый армейский корпус». Чтобы предотвратить приближав-
шуюся угрозу, гарнизон Акаба численностью в 300 человек
поспешно отошел в глубь страны с целью укрепить оборону.
Однако все окопы были обращены фронтом к морю и, таким
образом, совершенно не защищены от неожиданного наступ-
ления с тыла. Местные же племена, жаждавшие своей доли
грабежа, уже восстали и окружали турок.

Туркам дважды посылалось предложение о сдаче, но от-
ветом являлся лишь град пуль. Многие бедуины настаивали
на том, чтобы пойти на приступ. Расчеты Лоуренса прину-
дить турок к сдаче города были в значительной степени по-
колеблены недостатком продовольствия у своей собственной
армии. Однако третья попытка была также сделана с помо-
щью морального воздействия. На этот раз гарнизон обещал
сдаться через два дня, если не подоспеет помощь из Маана.
Турецкому офицеру на это было указано, что арабы не могут
выжидать так долго и что затяжка приведет к резне. Турки
уступили, обещая сдаться к рассвету.

Ночью в большом количестве появились новые племена,
собравшиеся, как мухи на мед, и, не зная о существовавшей
договоренности, 6-го с рассветом открыли по туркам огонь.
Тогда вмешался Насир, появление которого заставило обе
стороны приостановить военные действия. Как только стрельба
прекратилась, турки сразу сдались.

Прошло два месяца с того момента, как экспедиция поки-
нула берег моря у Ваджха. С тех пор она прошла по огром-
ной кривой через пустыни Аравии, причем самый длинный
круговой путь оказался самым легким.
Взятие Акаба было похоже на внезапный прорыв туч, на-
висших над египетским фронтом весной и летом 1917 г. С
точки зрения морального эффекта оно являлось единствен-
ным реальным достижением, которое можно было противо-
поставить двойной неудаче британских сил у Газы. Со стра-
тегической точки зрения этот успех устранял какую бы то
ни было опасность турецкого наступления через Синай про-
тив Суэцкого канала или против сообщений британской ар-
мии в Палестине. Он открывал также новый фронт военных
действий, на котором арабы могли оказывать существенную
поддержку возобновившемуся наступлению англичан.

Тактически падение Акаба означало для противника по-
терю свыше 1200 человек пленными и убитыми, арабы же по-
теряли убитыми только двух человек. С точки зрения эконо-
мии сил операция, проведенная у Акаба, была замечательной:
все было достигнуто использованием менее чем 50 человек из
арабских сил в Хиджазе. Как практическая экономия британ-
ских сил она была еще более удивительной, так как была вы-
полнена путем откомандирования всего лишь одного нежела-
тельного офицера из английских частей в Египте.

Еще большим был конечный эффект взятия Акаба, так как
это событие обеспечивало дальнейшее распространение на ту-
рецких флангах «арабской язвы», подтачивавшей силы турок
и игравшей на их нервах.

За девять дней до взятия Акаба, 27 июня, в Египет при-
был новый командующий, сэр Эдмунд Алленби.
ГЛАВА IX

НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

(шаль 1917 г.)

Лоуренс не видел Акаба более трех лет. Теперь
он прибыл туда при совершенно иных обстоя-
тельствах, которые придавали знакомым ему мег
стам особый интерес. Залив Акаба может быть
изображен в виде опрокинутой буквы «П>. В пра-
вом углу имелся небольшой городок, превращенный
неоднократной бомбардировкой с моря в жалкие раз-
валины. В левом углу находилась группа красных
скал, обращавших на себя внимание с моря. Несколь-
ко вниз по левому краю был расположен маленький
островок, в давние времена охранявшийся кресто-
носцами. Сам залив был удлинен узкой полосой зем-
ли, проходившей между высокими скалами по на-
правлению к Мертвому морю. Дальше от нее на
правой стороне, в нескольких километрах за Акаба,
расходилось ущелье Итм, которое вело к Маану.

После первого прилива ликования перед Лоурен-
сом вырисовалась необходимость решить продоволь-
ственную проблему. Предстояло накормить 500 че-
ловек его отряда, 700 пленных и несколько тысяч
новых союзников, а между тем не имелось никаких
припасов, за исключением зеленых фиников, кото-
рые могли дать пальмы, и мяса, которое можно было
получить от верблюдов. Доказав свои таланты пол-
ководца, Лоуренс должен был теперь проявить та-
ланты начальника снабжения.
Случилось это потому, что благодаря своему неожиданному
отъезду он не произвел той предварительной тщательной
подготовки к совместным действиям с морскими силами, как
при наступлении на Ваджх. Правда, Бойль обещал ему, что
корабль будет заходить в залив Акаба возможно чаще, одна-
ко проблема была осложнена неопределенностью времени, а
также турецкими минами, поставленными у морских подход
дов к Акаба. В результате, когда Лоуренс достиг Акаба, он
узнал, что примерно за час до его приезда показалось британ-
ское судно, которое затем ушло. Это, конечно, означало, что он
вряд ли может надеяться на ближайший заход корабля ра-
нее чем через неделю.

Таким образом, перед ним возникли две проблемы или,
вернее, две стороны одной проблемы: как закрепить за со-
бой захваченный город и как его удержать с пустым же-
лудком.

Решение первой задачи соответствовало новой теории
Лоуренса о ведении войны. Защита всех возможных подсту?
лов к Акаба была обеспечена не рядом зависимых друг от
друга постов, а четырьмя независимыми постами, располо-
женными в пунктах, неприступных по характеру.местности.
При этом посты эти были расположены с таким расчетом,
чтобы каждый из них угрожал неприятельскому тылу, если
бы противник попытался воспользоваться другими подсту-
пами. Таким образом, ни один пост не мог быть взят легко и
ни один пост не мог быть оставлен противником без внима-
ния. Это казалось хорошим методом для того, чтобы парали-
зовать инициативу наступающего.

При разрешении второй и более неотложной части про-
блемы Лоуренс решил отправиться через пустыню Синай в
Суэц и добиться присылки оттуда судна с продовольствием.
Предприятие это было весьма рискованным. Требовалось про-
ехать около 240 км по пустыне, а между тем по дороге имелся
всего лишь один колодец. Если бы «сдал» хоть один из спут-
ников, то он был бы обречен на гибель. Верблюды же и люди
в момент выезда были очень усталыми. Сам Лоуренс за про-
шлый месяц делал в среднем по 90 км в день.

Выбрав восемь лучших наездников и верблюдов, Лоуренс
вечером в день прибытия в Акаба отправился с ними в путь;
Продвигаясь вдоль побережья бухты, они обсуждали, как
ехать: медленно ли, рискуя свалиться от голода, или же быс-
тро, рискуя «сдать» от истощения. В конце концов решили
ехать шагом, но ехать почти непрерывно. По сути дела это
означало перенесение всей тяжести путешествия с верблюда
на всадника.

Вскоре наступило первое испытание, так как пришлось
совершить крутой подъем на Синайскую возвышенность. Ког-
да достигли вершины, люди и верблюды дрожали от уста-
лости, а один верблюд, оказавшийся совершенно непригод-
ным, был отправлен обратно, пока еще не было поздно.

Примерно в полночь достигли колодца. Дальше до само-
го Суэца воды в пути не было. В полдень уже ехали среди
песчаных дюн, а в 3 часа усталые, но удовлетворенные въезжа-
ли в Шатт — пост, расположенный на канале против Суэца.

Пост оказался покинутым. Не было никого, кто мог бы
сказать, что войска вследствие разразившейся эпидемии чумы
перешли в лагерь, расположенный в пустыне. Найдя телефон
в пустых комнатах поста, Лоуренс позвонил в Суэц. Оттуда
сообщили, что ему следует обратиться в отдел водного транс-
порта за получением пропуска на переезд через канал. Позво-
нив туда, он получил ответ, что сейчас нет свободной шлюпки,
но таковая будет прислана утром и доставит его в карантин-
ный пункт. После этого в отделе водного транспорта повеси-
ли трубку.

«Я решил, что не проведу больше ни одной лишней ночи
со вшами. Я хотел принять ванну и жаждал выпить чего-
нибудь со льдом, переменить одежду, которая прилипала к
моим грязным ранам, натертым седлом, поесть чего-нибудь
более удобоваримого, нежели незрелые финики и верблю-
жьи жилы. Я снова соединился с отделом водного транспор-
та и пустил в ход все свое красноречие. Поскольку это не
произвело никакого эффекта, мой разговор сделался более
оживленным. Тогда еще раз повесили трубку. Я уже стал
выходить из себя, как вдруг услышал с центральной станции
чей-то голос с хорошо знакомым мне северным акцентом:
«Сэр, говорить с этими... бесцельно».

В результате, по инициативе дежурного телефониста Ло-
уренс был соединен с майором Литтльтоном из управления
перевозок. Последний тотчас же пообещал прислать за ним
свой катер, попросив, однако, Лоуренса не рассказывать о том,
что он нарушил существующие правила. Через полчаса при-
шел катер и доставил Лоуренса на другую сторону Суэцкого
канала, где, преодолев проявлявшуюся к нему подозритель-
ность обслуживающего персонала в отеле «Синай», он выпил
шесть бокалов прохладительных напитков, принял горячую
ванну, хорошо пообедал и лег спать.

На следующий день с билетом и пропуском в кармане он
сел в поезд, отправлявшийся в Каир. По пути ему снова при-
шлось встретиться с казенным отношением, но на сей раз он
достаточно отдохнул, чтобы позволить себе поиздеваться.
Военный контроль в дороге с большой подозрительностью
поглядывал на этого англичанина в белых шелковых одеяни-
ях с голыми ногами. Вместо того чтобы показать свой про-
пуск, он кратко заявил: «Я шериф Мекки — из штаба». —
«Какой армии, сэр?» — «Мекка». — «Никогда не слышал о
ней и не знаю ее формы». Тогда Лоуренс добавил: «Разве вы
нс узнаете черногорского драгуна?»

Поскольку войскам союзников было разрешено ездить
по железной дороге без пропусков, военному контролю при-
шлось послать телеграмму по линии с вызовом специально-
го человека из контрразведки. Когда тот, обливаясь потом,
явился в поезд, Лоуренс предъявил ему свой пропуск. Конеч-
но, неудачный поимщик шпиона так и не оцепил всей шутки.

Как раз в это время поезд подходил к Исмаилии. Здесь
на платформе Лоуренс увидел адмирала Уэмисса, разговари-
вавшего с каким-то неизвестным генералом. Лоуренс восполь-
зовался этим, чтобы переговорить с начальником штаба Вэ-
мисса — капитаном Барместером. В первое мгновение
Барместер не узнал Лоуренса — настолько тот загорел и
настолько длительное утомление изменило его наружность,
но как только он понял, что перед ним стоит Лоуренс, всевоз-
можные формальные преграды, на которые тот натыкался в
Суэце, тотчас же исчезли. Обрадованный неожиданным для
него известием о взятии Акаба, Барместер немедленно при-
казал приступить к погрузке продовольствия, какое только
можно было достать в Суэце, и направить его в Акаба.

От Барместера Лоуренс узнал, что неизвестный генерал,
беседовавший на платформе с Уэмиссом, и есть Алленби, при-
сланный для замены Муррея после вторичной неудачи бри-
танских войск, что для Лоуренса также оказалось новостью.
Он подумал: «Неужели и этот полный, багровый человек
окажется таким же, как и все генералы, и опять придется
затратить не меньше полгода на его обучение?»

Лоуренсу не пришлось долго ждать случая ознакомиться
со взглядами Алленби. По прибытии в Каир он сделал док-
лад Клейтону и договорился с ним о том, что в самое же
ближайшее время в Акаба будет послано 16 000 фунтов золо-
том для выкупа Насиром тех «векселей», которые выпустил
Лоуренс. Это были долговые расписки, написанные каран-
дашом на военных телеграфных бланках, в которых дава-
лось обязательство уплатить в Акаба предъявителю сего
«столько-то». Это была замечательная система, однако по-
скольку до этого никто не осмеливался выпускать векселя
в Аравии и для того, чтобы в дальнейшем преодолеть имев-
шиеся у арабов в этом отношении предубеждения, являлось
весьма важным произвести выкуп их как можно скорее.
Прежде чем Лоуренс получил заказанное им новое обмун-^
дирование, он был вызван к Алленби.

«В своем докладе Алленби я подчеркнул стратегическое
значение восточных племен Сирии и необходимость их со-
ответствующего использования как угрозы сообщению Иеру-
салима с другими пунктами. Это вполне совпадало с его чес-
толюбивыми намерениями, и он захотел определить мою
ценность».

В течение почти трех лет пребывания во Франции Аллен-
би был объектом суровой критики. Его всем известное прозви-
ще «бык» хорошо подходило и к действиям Алленби против
неприятеля, и его отношению к подчиненным. Как кавалерис-
та до мозга костей, позиционная война удручала его до после-
дней степени и заставляла несколько раз предпринимать ата-
ки, которые не оправдывались ни обстановкой, ни знанием
действительного положения вещей. В других случаях^ когда он
проявлял намерения воспользоваться возможностями внезап-
ного нападения на противника, артиллеристы расстраивали его
планы, показывая необходимость проведения предварительной
артиллерийской подготовки, и он, не будучи в состоянии про-
тивопоставить что-либо их техническим доводам, сдавался. Его
утомляла также подчиненность Хэнгу, человеку такой же ре-
шимости, как и он сам, но с более ортодоксальным методом
мышления, которого Алленби превзошел как начальник колон-
ны в Южной Африке, но который опередил его в продвижении
по службе. Существовавшие между ними натянутые отноше-
ния основывались не только на различии в характерах. Аллен-
би по своей натуре был человеком, который мог с большим
успехом проводить в жизнь свои собственные планы, чем пла-
ны кого-либо другого. В этом отношении у него было большое
сходство с Лоуренсом. Во всем остальном они были совершен-
но различны.
Назначение Алленби в Египет было поворотным момен-
том в его карьере, как это оказалось поворотным моментом и
для Лоуренса.

Но даже и при этом Лоуренс предполагал, что «едва ли
Алленби с трудом выносил тяжесть войны на Западном фронт
тс; на этом же новом театре военных действий, более откры-
том и менее оснащенном техникой, он нашел поле для при-
менения своих способностей. Его не нужно было долго
убеждать в необходимости немедленных действий.

Алленби был подготовлен встретить в моем лице малень-
кого босоногого человека, закутанного в шелковое одеяние и
предлагающего затруднить движение противника своими те-
ориями, если ему будут даны продовольствие, оружие и день-
ги в сумме 200 000 фунтов. Чувствовалось, что Алленби ни-
как не мог понять, сколько во мне было действительно
надежного человека и сколько шарлатана. Я так и оставил
его решать эту загадку без всякой помощи».

В беседе с Алленби Лоуренс проявил все свое красноре-
чие, изложив ему свои мысли о Восточной Сирии, населяв-
ших се народностях и о той политике, которой следует при-
держиваться. Под конец Алленби кратко заявил: «Хорошо, я
сделаю для вас все, что могу». В дальнейшем Лоуренс посте-
пенно убедился в том, «что генерал Алленби может сделать
для своего самого алчного помощника». 200 000 фунтов стер-
лингов в дальнейшем были увеличены до 500 000 фунтов
стерлингов.

Обещание Алленби оказывать поддержку вдохновило
Лоуренса разработать новый план и представить его Клей-
тону.

Беседа с Алленби показывает ту перемену, которая про-
изошла в Лоуренсе за семимесячный период перехода, проде-
ланного им между Янбу и Акаба. Перед тем как отправиться
в Янбу, он, будучи назначен к арабам в качестве советника,
пытался избежать ответственности. Теперь он сам искал ее, и
притом в гораздо большей степени, так как являлся руково-
дителем. Теперь ему было не все равно, в чьих руках будут
находиться бразды правления.

Желанием Лоуренса было — стать «некоронованным ко-
ролем». Он не добивался права командовать, а хотел лишь
того, чтобы на арабском театре войны были приняты его по-
литика и стратегия, чтобы его новый «северный» план был
официально принят.
Лоуренс обладал удивительной способностью схватывать
детали; в этом отношении его доклады по линии разведки
представляют собою редкое сочетание широкого взгляда и
мельчайших подробностей. Я поражался также его сверхме*
тодической организацией какого-либо пустякового дела. На-
конец, проявить в решающий момент необходимую изобрета-
тельность мог только он один. Он сам говорил: «Если бы
мне пришлось встретиться с пятьюдесятью задержками, я смог
бы найти пятьдесят первый выход из положения для дости-
жения поставленной мною цели. Но для того, чтобы быть гла-
вою всего, я должен был избавить себя от заботы о грузах
риса или муки, доставляемых транспортами».

Что касается самой программы действий, то теперь вмес-
то освобождения Хиджаза, фактически уже осуществленного,
предусматривалось освобождение Сирии. Главное различие
между этими странами заключалось в том, что первая была
почти пустыней, а вторая — страной, в основной своей части
обрабатываемой. Новая проблема требовала нового подхода.
Лоуренс понимал, что арабские племена на севере можно было
освободить только с помощью британской армии, наступле-
ние которой в северном направлении являлось совершенно
необходимым для того, чтобы опрокинуть турецкое государ-
ство, которое арабы могли подорвать. Помощь британской
армии была необходима арабам так же, как помощь арабов
была необходима англичанам. Однако связь между ними не
должна была быть слишком близкой; наоборот, если англи-
чане и арабы станут действовать не совместно, а как бы по-
рознь друг от друга, это будет лучше как из стратегических,
так и политических соображений. Такова была идея Лоурен-
са, и со стороны Алленби она встретила полную поддержку.
«Мы договорились, что нас будут разделять Мертвое море и
Иордан до того момента, пока он не даст мне знать, что на-
правляется в Амман, а я не уведомлю его, что произвожу на-
бор арабов в Синае». С точки зрения стратегии это означа-
ло приспособление не к кочевым, а к постоянным условиям
существования. Теоретически казалось более легким возбудить
стремление к единству у того народа, который привязан к
своим полям. Практически же это единство могло распасться
на части вследствие деления народа на племена, кланы и т.д.

Сирия представляла собой как бы разноцветное одеяло,
сшитое из различных кусков оттоманским правительством
одной ниткой, являвшейся общим языком — арабским.
Мальчишеская мечта Лоуренса о единой Аравии разле-
телась в прах при соприкосновении с арабской действитель-
ностью, в особенности с сирийцами1. Однако в мечтах он ви-
дел возможность вдохновить их на восстание против турок.
Объединение было бы временным, но оно оказалось бы до-
статочным, чтобы расшатать устои Турецкой империи и обес-
печить победу. Для того чтобы вызвать взрыв, Лоуренс дол-
жен был зажечь их воображение. Объединение должно было
захватить своей новизной. Но чтобы у арабов не возникало
никаких подозрений, это объединение не должно было быть
осуществлено европейцами, так как в противном случае оно
тревожило бы воображение объединяемых. Объединение дол-
жен был провести Фейсал, являвшийся олицетворением преж-
ней сланы династии.

В стратегическом отношении новая кампания должна
была иметь целью Хаурам. Чтобы добраться до пего, потребо-
валось бы мобилизовать поиый ряд племен, подобно тому, как
это делалось па переходе из Ваджха в Акаба. Пришлось бы
опять идти обходными путями по пустыне, и нужно было
достигнуть отстоявшего на 325 км оазиса, который представ-
лял собой выдвинутую вперед базу для операций против
Хаурана.

С точки зрения стратегии, проведение новой кампании
явилось бы повторением старого, но благодаря уже прио-
бретенному опыту было бы более совершенным. Лоуренс
вспомнил изречение: «Тот, кому принадлежит господство на
море, пользуется большой свободой и может по своему ус-
мотрению принимать в войне большее или меньшее участие».
Война, которую вел Лоуренс, была скорее войной елизаветин-
ских времен, чем современной войной Фоша, и господство
над пустыней принадлежало арабам. Не без основания верб-
люд был назван «кораблем пустыни». Операции в пустыне

1 Нс лишено интереса мнение, которое в этом отношении было
высказано мне Лоуренсом: «Я всегда смотрел на вещи реально и
на деле был оппортунистом. Единство арабов — фантазия сумас-
шедшего, по крайней мерс, для данного столетия, пожалуй, и для.
следующего. В этом отношении можно провести хорошую парал-
лель для сравнения — единство народов, говорящих на. англий-
ском языке; Мне никогда не приходило в голову объединять даже
Хиджаз и Сирию. Я мыслил себе лишь возможность создания
ряда государств». — Л. Гарт.
должны быть похожи на морские войны своей подвижно-
стью, повсеместностью, независимостью от баз и коммуника-
ций, отсутствием особенностей сухопутных войн — стратеги-
ческих районов, определенных направлений, определенных
пунктов.

Группы всадников на верблюдах, имеющих при себе, как
и корабли, все необходимое, могут безопасно крейсировать
вдоль любой части сухопутного фронта противника. Нахо-:
дясь вне видимости его постов, они могут совершать набеги
на линии противника в тех местах, где это оказывается легче
всего осуществимым и наиболее, выгодным, всегда имея за
собой возможность отступить туда, куда турки войти не мо-
гут. Свобода передвижения арабов была подкреплена исклю-.
читальным знанием пустыни Сирии. Перед войной Лоуренс
сам прошел большую часть ее пешком.

Тактика, которую Лоуренс собирался применить, всегда
должна была соответствовать правилу «опрокинуть и бе-
жать», «наносить не толчки, а удары». Арабы никогда не
должны удерживать или развивать превосходство. «Они
должны отступать и вновь наносить удар где-нибудь в дру-
гом месте».

Необходимые для этой «дальней войны» быстрота и ра-
диус действия достигались выносливостью арабов и их умени-
ем управлять этим «сложным животным» — верблюдом, кото-
рый, так же как танк, показывает в умелых руках удивительные
результаты, в неумелых же легко «сдает». Арабы были сво-
бодны от затруднений, связанных с тщательно разработан-
ной системой снабжения, которая так же сковывала стратеги-
ческую способность передвижения современных армий, как
пулемет сковал их тактическую подвижность. Каждый чело-
век снабжал себя сам, имея в седле запас продовольствия на
шесть недель — полмешка муки весом в 45 фунтов, из кото-
рой он сам выпекал себе лепешки. «Это определяло нашу
возможность совершать большие переходы, давало нам жи-
лье и... было больше того, что нам когда-либо требовалось
даже в такой огромной стране, как Аравия». Да и сами верб-
люды на худой конец могли оказаться пайком, правда, на-
столько жестким, что справедливо назывались «железным
пайком». Сами же верблюды жили тем кормом, который им
встречался по дороге. В результате, после шести недель езды
они становились тощими и нуждались в отправке их на про-
должительный срок на пастбище, что фактически означало
необходимость замены верблюдов или одного племени ара-
бов другим.

Новая стратегия была хорошо приноровлена к условиям
жизни племен. «Соединять или смешивать одни племена с
другими было невозможно, так как они либо не нравились,
либо не доверяли друг другу. Точно так же мы не могли
воспользоваться людьми одного племени на территории
другого». Для сосредоточения сил это обстоятельство явля-
лось бы серьезнейшим препятствием, но оно вполне соответ-
ствовало принципу широчайшего рассредоточения сил, по-
зволяя арабскому командованию осуществлять в одно и то
же время наибольшее число набегов. «Используя в понедель-
ник один район, во вторник — другой, а в среду — третий,
мы достигали гибкости и маневренности».
ГЛАВАХ

БОРЬБА ЗА БАЗУ

(август — сентябрь 1917 г.)

Первое определенное предложение Лоуренса
в отношении новой кампании заключалось
в том, чтобы оставить Ваджх и перевести
все силы Фейсала в Акаба. Когда военное ру-
ководство в Каире стало проявлять колебание в от-
ношении принятия этого смелого предложения, Ло-
уренс усилил свою настойчивость, требуя удаления с
территории Янбу — Медины всех складов и де-
нежных средств, которые использовались для под-
держки операций Али и Абдуллы. Когда Фейсал
был далеко па фланге Хиджазской железной доро-
ги, а войска Алленби находились перед Газой, угро-
жая вступлением в Палестину, турки, по-видимому,
не усиливали своего гарнизона в Медине. Важно
было предотвратить возможность ослабления ими
гарнизона, а также попытки оттянуть свои силы к
северу. Ослабление нажима на юге могло бы помочь
в этом отношении, не вызывая серьезной опасности
для арабов в Хиджазе.

Акаба находился на расстоянии всего лишь 225 км
от позиции британских войск, в то время как от
Мекки отстоял на расстоянии 1225 км. Поэтому Ло-
уренс предложил, чтобы отряд Фейсала был переве-
ден из сферы руководства Хуссейна и превратился
бы в автономную армию под начальством Фейсала,
подчиненную верховному командованию Алленби.
Оправдывалось это также и тем, что их будущие линии во-
енных действий шли в одном направлении.

Прежде чем это предложение могло быть принято, при-
шлось преодолеть три весьма серьезных препятствия: в лице
Фейсала, Уингейта и Хуссейна. Лоуренс был в состоянии
дать заверение, что Фейсал согласится с намеченным предло-
жением, поскольку он разговаривал с ним по этому вопросу
в Ваджхе несколько месяцев тому назад. Согласится ли Уин-
гейт передать другому попечение о своем, в настоящее время
выросшем младенце, поскольку им было затрачено столько
усилий, чтобы его вскормить? Клейтон поддерживал его;
Лоуренс установил, что последний склонен принять участие
в более обширной операции и передать армию фейсала в
распоряжение Алленби. Таким образом, из возможных пре-
иятстпий оставался только Хуссейн. Лоуренс предложил от-
правиться к нему и уговорить его.

Вритапский корабль «Дафферин» только что вернулся
из Акаба, и ему было приказано доставить Лоуренса в Джидду.
По дороге «Дафферип» зашел в Ваджх; здесь Лоуренс со-
шел с корабля и вылетел па самолете в Джидду, совершив
перелет в несколько сот километров на передовую базу, к ко-
торой передвинулась армия Фейсала в начале июля с целью
предпринять более эффективные действия против железной
дороги. Перелет по воздуху являлся весьма приятным кон-
трастом по сравнению с последним путешествием Лоуренса в
этом районе. В Джидде его ожидала радость встречи со сво-
ими старыми товарищами, которые теперь сами достигли
успехов в проведении набегов на железную дорогу. Они услы-
шали от Лоуренса об отдельных эпизодах его приключений
на севере, а он от них узнал о том, что произошло за истекшие
три месяца.

Неприятным моментом оказалась измена племени билли
делу шерифа. В начале мая их шейх присоединился к туркам
с 400 арабами. Правда, шейх племени билли отказался от
приглашения турок атаковать Фейсала, но он все же заста-
вил своего брата покинуть армию Фейсала, приведя с собой
своих людей и захватив оружие, которым они были снаб-
жены. Другим успехом противника был переход к туркам
эмира Хайла. В апреле, конвоируя большой транспорт припа-
сов для турок в Медине, он попал в ловушку и был обойден
Зейдом. Зейд захватил в плен 3000 сильно нагруженных вер-
блюдов, такое же число овец, 4 горных орудия и 250 пленных,
главным образом турок. Это было одним из самых важных
событий войны в Хиджазе, и успех значительно перевеши-
вал тот факт, что сам эмир примерно с тысячью своих сторон-
ников присоединился затем к туркам.

В налетах на железную дорогу, которые затрудняли ее
нормальное функционирование, горсточка, английских офи-
церов продолжала играть выдающуюся роль. Арабы факти-
чески рассматривали их как неистощимых союзников и
жаловались, что «Ньюкомб — как огонь: он сжигает и друга
и недруга». Лоуренс, который по стратегическим соображе-
ниям желал, чтобы Ньюкомб не уделял слишком большого
внимания набегам на железную дорогу, заметил, что он сделал
в четыре раза больше того, что сделал бы любой другой анг-
личанин, и в десять раз больше того, что считалось необходи-
мым арабами! Их пассивное сопротивление сыграло свою роль
для предотвращения первоначального намерения англичан
совершенно разрушить железную дорогу; Со своей стороны,
и турки предприняли остроумное мероприятие для того,
чтобы противодействовать усилившимся набегам- со стороны
англичан, а именно — начали заполнять и разрушать колод-
цы, находившиеся близ главных станций; В середине мая Нью-
комб произвел несколько разрушений железной дороги и
ускользнул до того, как турецкие отряды, высланные со стан-
ций, могли с ним сблизиться. В своих донесениях он сообщал»
что для исправлений поврежденных путей применяются ста-
рые рельсы. Это определенно указывало на то, что турки по-
лучили удар по их слабому месту — материальной стороне.
В июле Ньюкомб произвел чрезвычайно успешно большой
набег на участок, находившийся в 245 км к северу от Меди-
ны, в то время как арабы захватили соседнюю станцию. Джойс
выполнил ряд набегов далее к югу около Товейра со смешан-
ными частями египетских, французских, алжирских и араб-
ских войск, разрушив много рельсов и несколько крупных
дренажных труб.

Под давлением Вильсона и Абдуллы Фейсал передви-
нулся без особого энтузиазма. Его мысли все время были
прикованы к Акаба и Сирии. Поэтому он с большим удо-
вольствием приветствовал те распоряжения, которые привез
Лоуренс. Он сразу же принял новый план, приказал своим
всадникам на верблюдах выступить к Акаба и провел ряд
приготовлений для того, чтобы арабские регулярные части,
численность которых доходила теперь до 1800 человек, были
как можно быстрее отправлены туда со всеми складами из
Ваджха. Он также дал Лоуренсу письмо для Хуссейна.

На рассвете Лоуренс вылетел обратно в Ваджх и пересел
на «Дафферин», чтобы отправиться в Джидду, где получил
обещание Вильсона оказывать ему всяческую моральную и
материальную поддержку. Вскоре прибыл из Мекки Хуссейн
и под влиянием Вильсона согласился на перевод частей Фейт
сала.

Однако сам Лоуренс был встревожен, когда прибывшая
из Каира телеграмма сообщила, что арабы племени ховэйтат
находились в переписке с турками у Маана. За ней последо-
вала вторая телеграмма, в которой высказывалось предполо-
жение о том, что Ауда участвовал в заговоре. Поскольку пос-
ледний фактически держал ключи к Акаба, угроза была
очевидной. Лоуренс сел па «Гардинг» и тотчас же отправил-
ся в Акаба, куда и прибыл в полдень 5 августа.

Высадившись, Лоуренс не сказал Насиру о полученном
им сообщении, а лишь попросил быстрого верблюда и про-
водника. Он сказал Насиру, что Хуссейн предоставил ему
месячный отпуск для посещения Мекки. Давнишним жела-
нием Насира было хоть на время избавиться от Лоуренса,
поэтому это сообщение настолько его обрадовало, что он про-
дал Лоуренсу лучшего из своих верблюдов. Отправившись
ночью в поход, Лоуренс к утру достиг Гувейра и застал Ауду
в палатке, беседовавшим с другими вождями. Увидев его, они
проявили некоторые признаки смущения. Однако он весело
их приветствовал и болтал о пустяках, пока не представился
случай поговорить с Ауда и его двоюродным братом наедине.

Когда он коснулся вопроса об их переписке с турками,
они рассказали ему придуманную историю о той хитрости, с
помощью которой они якобы решили провести турок. Исто-
рия была слишком надуманной, чтобы быть убедительной. Ло-
уренс сделал вид, что он хочет принять участие в этой шутке,
по дал почувствовать, что за ней крылось нечто более серьез-
ное. Ауда и его брат со своей стороны высказали неудоволь-
ствие, что еще не прибыли пи пушки, ни войска для их под-
держки и что им не было дапо никакого вознаграждения за
взятие Акаба. «Им очень хотелось узнать, каким образом мне
стало известно об их тайных делах, и много ли я еще знаю.
Игра была на скользком пути». Но на этом же пути был и
Лоуренс. Он играл на их опасениях, беззаботно цитируя сло-
ва из телеграммы, как будто это были его собственные слова,
и приводя фактические фразы из тех писем, которыми они
обменялись с турками. Затем он как бы невзначай упомянул
о том, что прибывает вся армия Фейсала и что Алленби вы-
сылает боевые запасы и деньги. В заключение он спросил, не
желает ли Ауда получить какой-либо аванс от Фейсала. Ауда
чувствовал, что подобный момент упускать нельзя; он пони-
мал, что прибытие Фейсала для него окажется весьма выгод-
ным и что турки всегда пойдут ему навстречу, если другие
ресурсы окажутся ненадежными. Придя в очень хорошее на-
строение, он согласился взять от Лоуренса аванс, для того
чтобы содержать арабов племени ховэйтат хорошо накорм-
ленными и поддерживать в них бодрое настроение духа.

Лоуренсу стало легче, и с наступлением темноты он от-
правился обратно в Акаба. Проехав всю ночь, он по прибытии
в Акаба снова повидался с Насиром, а на рассвете сел в остав-
ленную кем-то на берегу лодку и добрался к «Гардингу».
Поскольку он выехал из Акаба всего лишь 36 часов назад, его
возвращения ожидали не раньше, чем через неделю. Когда он
сошел вниз в каюту, чтоб уснуть, судно снялось с якоря и
полным ходом направилось в Суэц. Оттуда Лоуренс сообщил
по телефону в Каир утешительную весть о том, что предполо-
жения об измене Ауда не подтвердились.

«В действительности, это, конечно, не вполне соответство-
вало истине, но, поскольку Египет поддерживал нас, урезая
себя, мы должны были преуменьшить правду».

Арабы, несомненно, стали смотреть на британскую казну
как на неиссякаемый золотой душ, действовавший от нажатия
рукоятки, и чем сильнее они нажимали, тем больше текло зо-
лото. Подобное представление распространилось среди всех
арабов, начиная с высших слоев и кончая низшими, благодаря
чему они не только ожидали получения денежных подарков,
но даже не собирались платить и за товары, которые покупа-
лись на деньги. Они постоянно выпрашивали у английских
офицеров подарки, не смущаясь ничем. Однажды, например,
услышав, что один из старших офицеров миссии должен был
поехать в Египет, Насир попросил его привезти ему пару са-
пог, дав ему совершенно ясно понять, что он ожидает их полу-
чить без всякой оплаты. Офицер, весьма удивленный, ответил
ему, что «среди людей нашего положения это так не делает-
ся», добавив, что он, конечно, привезет сапоги, если Насир за
них ему уплатит. На это последний, не скрывая своей досады
с огорчением заметил: «Лоуренс привозит мне все, что я его
прошу». Вполне естественно, что случаи, подобные этому, дали
повод некоторым предполагать, что подобное задабривание
арабов и являлось причиной авторитета Лоуренса. Несомнен-
но, что Лоуренс, который совершенно не берег своих собствен-
ных денег, в интересах ускорения дела был расточителен и
с казенными средствами, так как для военных целей эта ра-
сточительность заключала в себе гораздо большую мудрость,
чем любая попытка придерживаться финансовых положений
или английских условностей. Кроме того, с военной точки
зрения подобная расточительность имела гораздо большую
ценность, чем ее вес в золоте. И все же лично Лоуренс потра-
тил до конца войны менее 500 000 фунтов, тогда как общая
сумма расходов Англии на поддержку восстания арабов до-
стигала 4 000 000 фунтов стерлингов в золоте.

Тактично сделанный Ауде «денежный подарок» в размере
1000 фунтов стерлингов помог удержать передовые укреп-
ления Акаба во время наступления турок в те критические
недели, когда происходила переброска сил Фейсала к Акаба.
7 августа Джойс погрузил на корабль в Ваджх 400 человек
из регулярных частей арабов и пулеметное отделение фран-
цузов; 1000 человек отправились 10 дней спустя, и наконец
23-го прибыл сам Фейсал и с ним еще 400 арабов и отряд
египтян. Были посланы также бронечасти. Обеспечить нали-
чие самолетов в то время не представилось возможности, так
как их пришлось вернуть обратно в Египет из-за жары, выз-
вавшей не только чрезмерное изнурение людей, но и износ
машин. В то время как прибывали эти силы, «Юриалис» —
флагманское судно Уэмисса — отечески охраняло Акаба,
причем моральный эффект его четырех труб распространял-
ся в глубь страны на значительно большее расстояние, чем то,
на которое могли стрелять его пушки. Кроме того, команда
«Эурайласа» построила пристань, весьма пригодившуюся в
дальнейшем, когда прибыл заведующий снабжением офицер,
который в свое время привел в порядок Ваджх.

Эти мероприятия по обеспечению безопасности являлись
очень своевременными, так как турки на этот раз действовали
с нежелательной поспешностью. К началу сентября они пе-
ребросили к Маану 6000 человек и 16 орудий — все с севера.
В течение месяца эти силы еще более возросли, так как с пале-
стинского фронта был переброшен один кавалерийский полк
и там осталось всего лишь два полка. Отряд в 2000 человек
был переброшен для укрепления Абу эль-Лиссала.
«Мало что удалось.бы сделать, чтобы остановить против-
ника, если бы он предпринял решительное наступление; од-
нако он был настолько изнурен, что ни разу не смог произ-
вести в этом отношении какую-либо попытку». Таков
приговор официальной английской истории палестинской
кампании. В этом параличе, вызванном постоянными укола-
ми, тактическая теория Лоуренса получила новое подтверж-
дение. Использовались три средства: отвлечение с фланга,
нападение с воздуха и разрушение железнодорожной линии.
Поскольку турки, очевидно, намеревались повести непосред-
ственное наступление на Акаба, Лоуренс задумал осуществить
косвенную угрозу их западному флангу с целью отвлечь их
внимание и провоцировал атаку на.Вади-Муса, что в 100 км
к северу от Акаба.

Для приманки противника арабы начали беспокоить ту-
рок, которые были вынуждены произвести контрудар, но
отступили, оставив добычу в руках арабов. Лоуренс.не пре.-
небрег этим случаем, чтобы подействовать на крестьян Вади-
Муса. Для оказания им моральной поддержки к ним был
послан Мавлюд со своими всадниками на мулах. Его появ-
ление развязало наклонности местных племен к угону жи-
вотных и к грабежу оружия у турок.

В отношении помощи авиации имелась договоренность
с командующим воздушными силами на Центральном
Востоке. По его распоряжению вылетел отряд самолетов ка-
питана Стэйнта. В Восточном Синае, в 70 км к северо-западу
от Акаба, была выбрана посадочная площадка. На подготовку
ее и доставку необходимых для полетов припасов Лоуренс
затратил два дня. 28 августа отряд, низко летя, появился над
Мааном и сбросил 32 бомбы. Было замечено восемь попада-
ний в гараж и два в казармы, вызвавшие большие потери в
личном составе. Остатки дня отряд был занят исправлением
машин, пострадавших от разрывов турецкой шрапнели. На
следующий день рано утром три самолета вылетели по на-
правлению к Абу эль-Лиссал, где произвели бомбардировку
лагеря, рассеяв турок и их лошадей. Самолеты летели так
низко, что оказались простреленными пулями, однако ни один
из них не был сбит. На «прощание» Стэйнт и его летчики в
полуденную жару, когда турки были погружены в спячку,
сбросили ряд бомб на обычно обстреливавшую их батарею.
После этого сам Лоуренс взялся за руководство операциями
против железной дороги. Он решил произвести опыт непо-
средственного подрыва мины с помощью электричества в тот
момент, когда паровоз поезда будет проходить под опреде-
ленным местом. Он имел в виду также захватить остановив-
шийся поезд. Для этого, в дополнение к арабам племен ховэй-
тат, он получил двух сержантов-инструкторов из армейской
школы, один из которых, англичанин, обучил взвод арабов
обращению с мортирами Стокса, а другой, австралиец, обучил
другой взвод арабов обращению с пулеметом Льюиса. Впос-
ледствии один взвод стал называться взводом Стокса, а дру^
гой — Льюиса. Хотя в обязанности инструкторов и не вхо-
дило участвовать в набегах, тем не менее оба они добровольна
участвовали в операции. Лоуренс был в восторге от этой по-
мощи.

В качестве своего первого объекта Лоуренс выбрал стан-
цию Мудаввара. Он считал, что если ему удастся разрушить
ее колодец — единственный источник воды в этом секторе, —
то движение поездов па участке будет экономически невыгод-
ным. 9 сентября отряд достиг Гувейра, где ему пришлось встре-
титься с двумя неприятностями: во-первых, вылетавший каж-
дое утро из Маана турецкий самолет регулярно сбрасывал на
них бомбы, а во-вторых, и это было более серьезным, между
Аудой и другими кланами племени ховэйтат происходили
непрекращавшиеся ссоры из-за денег, достигшие теперь угро-
жающих размеров. Некоторые из кланов собирались уйти со-
всем, и это могло сорвать задуманную Лоуренсом операцию.
Ауда упорствовали не уступал даже под влиянием красноре-
чия Лоуренса.

В ожидании событий Лоуренс выступил со своим отрядом
в долину Рамм — переход, который навсегда остался у него
в памяти. Долина превратилась в проспект шириной в 3 км,
находившийся между огромными стенами скал, придавав-
ших этой дороге сходство с собором в византийском стиле,
без купола. По прибытии к источникам Лоуренс был встре-
чен вождями недовольных кланов. Оказавшись не в состоя-
нии уладить их распри и достать необходимых грузовых
верблюдов, он уехал с одним сопровождающим обратно в
Акаба, пробравшись через горы по не известному ему до той
поры кратчайшему пути, т.е. по третьей стороне треугольни-
ка. В Акаба оп объяснил создавшееся положение Фейсалу и
получил в качестве посредника для переговоров шерифа Аб-
дуллу эль-Фэйр и 20 грузовых верблюдов для перевозки
запаса взрывчатых веществ. По возвращении к источникам
шерифу удалось достигнуть некоторого успеха в перегово-
рах и завербовать для Лоуренса 100 человек из племени
хавэйтат, но это число составляло лишь треть требуемого.

Отряд выступил в дальнейший путь 16 сентября, причем
различные части его гневно поглядывали друг на друга. Никто
из них, за исключением людей самого Заала, не хотел ему
повиноваться, так как они считали его прислужником Ауды,
и, таким образом, Лоуренсу пришлось взять на себя непосред-
ственное руководство людьми, казавшимися ему зловещей и
весьма ненадежной бандой. На следующий день они достиг-
ли колодца, находившегося в долине в нескольких километ-
рах от станции Мудаввара, и нашли воду испорченной, так
как в ней находились разложившиеся трупы верблюдов.

Когда стемнело, Лоуренс и Заал с сержантами отправи-
лись к станции на разведку. Последняя выглядела настоль-
ко прочно выложенной из камня, что, казалось, снаряды мор-
тиры Стокса не смогут ее разрушить; численность же
гарнизона оказалась увеличенной почти вдвое. Поэтому
Лоуренс решил оставить свой проект взятия станции штур-
мом и направить все усилия на подрыв поезда. На следую-
щее утро отряд перешел в другое место, где железнодорож-
ный путь делал поворот, а вершины холмов могли быть
использованы для засады, обеспечивая хорошую площадь об-
стрела.

Вскоре Лоуренс нашел подходящий дренажный сток, раз-
рушение которого наверняка заставило бы поезд сойти с рель-
сов даже в том случае, если бы паровоз не удалось взорвать.
Здесь между концами двух стальных поперечин он выкопал
яму, в которую заложил 50 фунтов динамита, установил запа-
лы и уничтожил следы своей работы. На это потребовалось
около двух часов. Затем он раскатал провода, идущие к дето-
натору, закапывая их в песке по мере продвижения к отсто-
явшему примерно в двухстах ярдах холму, откуда он намере-
вался взорвать мину. Прошло еще часа три, прежде чем все
было окончательно готово. Тем временем на высоком высту-
пе горы, над железнодорожной линией, было выбрано подхо-
дящее место для установки мортир Стокса и пулеметов, га-
рантировавших безопасность отступления. Оставив одного
человека в дозоре, они удалились в скрытый ими в прилега-
ющей долине лагерь.

Теперь задача сводилась к тому, чтобы удержать бедуи-
нов до появления поезда в укрытии. Но бедуинам надоело
сидеть в напряженном выжидании, и они вопреки всем при-
казаниям двигались с места на место. На следующий день,
часов в девять утра, со стороны находившейся южнее стан-
ции Халлат-Аммар появился турецкий патруль численнос-
тью около сорока человек. Для предотвращения возникшей
угрозы навстречу туркам была послана группа арабов, кото-
рой было поручено, симулируя отступление в холмы, заста-
вить патруль отойти в сторону. Маневр удался. Другой тре-
вожный момент был около полудня, когда один из небольших
регулярных патрулей совершал обход линии. К великому
облегчению Лоуренса, турки прошли под заложенной миной
и тем местом, где он укрылся, ничего не заметив. Однако не-
много позднее он увидел в свой сильный бинокль отряд пе-
ших турок примерно в 100 человек, появившийся со стороны
станции и двигавшийся к югу. Поскольку казалось, что
единственным выходом из положения является бегство, от-
ряд стал спешно собираться.

В это время часовой неожиданно сообщил, что виден дым.
Лоуренс и Заал бросились на холм и увидели приближав-
шийся поезд. С дикой суматохой арабы заняли свои места,
растянувшись вдоль насыпи, чтобы иметь возможность про-
извести обстрел вагонов с близкого расстояния. По мере при-
ближения поезда, который тащили два паровоза, с него был
открыт беспорядочный огонь. Оказалось, что за паровозами
шло десять вагонов, переполненных войсковыми частями.

В тот момент, когда второй паровоз проходил над миной,
Лоуренс подал сигнал. Мина взорвалась, подбросив столб
пыли и дыма, в котором были видны летящие куски железа
и даже целое колесо. Затем наступила мертвая тишина. Лоу-
ренс бросился бежать к арабам, в то время как град пуль
осыпал поезд, из которого выскакивали оставшиеся в живых
турки, искавшие укрытия на противоположной стороне. Од-
нако здесь они попали под огопь мортир, а дальше во время
бега их скашивали пулеметы. Арабы бросились грабить раз-
рушенный поезд.

Жажда грабежа заставила отделившийся для отвлечения
турок отряд поспешить обратно, забыв свою главную цель.
Лоуренс понял, что скоро он может оказаться зажатым меж-
ду поездом и подходившим с юга новым отрядом турок. Но
отвлечь арабов от их добычи, прежде чем они насытятся гра-
бежом, было делом безнадежным. Арабы совершенно обезу-
мели от своей страсти грабежа и, побуждаемые жадностью,
дрались друг с другом из-за добычи. Они разбивали вагоны'
и вытаскивали из них содержимое на насыпь, где в диком
беспорядке были разбросаны ковры, одеяла, одежда, часы,
продовольственные припасы и оружие. Тем временем группа
плачущих женщин бросилась к Лоуренсу, умоляя его защи-
тить их, но они были сейчас же отстранены еще более напу-
ганными мужьями. Лоуренс успокоил их, но когда он отвер-
нулся, произошел спор, во время которого арабы в припадке
бешенства большую часть из них убили.

Помимо 70 человек убитых, 90 человек было захвачено В'
плен. У арабов был убит только один человек, но вскоре они'
«пропали» все, разбежавшись со своей добычей. Таким обра-
зом у разрушенного поезда остались покинутыми три анг-
личанина. К счастью, когда они уже собирались оставить
пулеметы, прибыл Заал с одним из арабов; приведя с собой
верблюдов, они помогли погрузить на них мортиры и пуле-’
меты. Поскольку боеприпасы пришлось оставить, их сложи-
ли в кучу и подожгли, и под прикрытием взрывов, задержи-
вавших приближение турок, ускользнули.

Однако когда они добрались до главных сил, то оказалось,
что человек, который взрывал мину, исчез. Лоуренс вызвал
добровольцев пойти обратно на его розыски. После минутного
размышления согласился Заал и с ним 12 арабов племени
новасера. Лоуренс поехал с ними обратно, но обнаружил у
разрушенного поезда множество турок, которые, завидев их,
начали погоню. Преследование становилось все более и более
опасным, как вдруг неожиданно появился инструктор со сво-
им пулеметом, который один вернулся к ним на помощь. Тур-;
ки были остановлены. Добыча, захваченная с собой, преврати-
ла отряд из подвижной военной силы в «останавливающийся
нагруженный товарами караван». К тому же, прежде чем дос-
тигнуть долины Рамм, им пришлось запастись водой из колод-
ца в неприятной близости к туркам. Все же к долине Рамм им
удалось добраться без столкновений.

«Два дня спустя мы оказались в Акаба; покрытые славой,
с ценной добычей и хвастаясь тем, что поезда были в нашей
власти».

Вскоре Лоуренс отправился в новый набег, взяв с собой
на этот раз учеников для подготовки к искусству разруше-
ния, а именно — французского офицера капитана Пизани и
150 арабов. Из предосторожности он выступил с большим
караваном фиктивно нагруженных верблюдов. «Для разнооб-
разня» Лоуренс решил произвести операцию на севере око-
ло Маана. Найдя подходящее место на железной дороге —
насыпь с вделанными в нее мостами, — Лоуренс заложил
автоматическую мину нового образца и устроил засаду. Про-
ждал весь день и следующую ночь, а когда наконец появился
поезд, то он безболезненно прошел над миной, которая не
взорвалась.

Тогда Лоуренс спустился к линии и заложил под заря-
дом лиддита электрический запал. Патрули ходили взад и
вперед, не подозревая о присутствии мины. На второе утро
вдали показался патруль, а за ним на некотором расстоянии
поезд. Лоуренс прикинул, что поезд может прибыть раньше
патруля, опередив его на несколько сот метров. Так и оказа-.
лось. В тот момент, когда паровоз был над аркой моста, Лоу-
ренс дал сигнал. Опять поднялся к небу столб пыли и дыма, а
пулеметы стали осыпать остатки поезда. На буферах одного
из токарных	находившихся в «хвосте» поезда, появился

турок, который, отцепив последние четыре вагона из двенадца-
ти, заставил их покатиться по уклону в обратном направлении.
Турецкий офицер выстрелил из окна в Лоуренса и слегка
задел ему бедро. Тем временем арабы под командой Пизани
атаковали остальную часть поезда, в которой они захватили
70 тонн продовольственных грузов. Было убито около 20 ту-
рок и еще большее число захвачено в плен.

У нападавших потерь не было, хотя они второй раз чуть
не лишились своего вождя, так как, охваченные желанием
унести свою добычу, они оставили Лоуренса одного сматы-
вать электрические провода; когда же двое из арабов верну-
лись, чтобы его разыскать, то с двух сторон приближались
партии турок, причем ближайшая из них находилась на рас-
стоянии всего лишь полкилометра. Однако Лоуренсу уда-
лось ускользнуть как раз вовремя.

После того как отряд благополучно возвратился в Ака-
ба, Лоуренс написал доклад, содержавший следующее инте-
ресное донесение: «Особенность племени ховэйтат заклю-
чается в том, что каждый четвертый или пятый человек
является шейхом. В результате главный шейх вообще не
имеет никакого авторитета, и мне, как и в предыдущем на-
беге, пришлось командовать всей экспедицией. Последнее не
должно быть делом иностранцев, поскольку мы не знаем
семей арабов настолько близко, чтобы быть в состоянии
справедливо поделить между ними общую добычу. Однако
в этом набеге бедуины вели себя исключительно хорошо, и
все делалось в точности так, как я этого хотел. Но все же в
течение одной поездки мне приходилось выносить судеб-
ное решение по двенадцати случаям нападений с оружием
в руках, четырем делам о кражах верблюдов, одному брач-
ному делу, четырнадцати ссорам, двум последствиям от «дур-
ного глаза» и одному случаю колдовства. Подобные дела
отнимали все свободное время».

В течение следующих четырех месяцев было уничтожено
17 паровозов и большое количество товарных вагонов. «Фак-
тически движение было дезорганизовано, так как мы раскле-
или объявления в Дамаске, предостерегавшие «наших дру-
зей» от поездок по северным дорогам, потому что вскоре
собирались перенести свои операции туда. Вследствие этого
туркам вскоре придется охранять железнодорожный путь уже
до Алеппо». Поскольку подвижной состав для Палестины и
Хиджаза приходилось черпать из одного общего источника,
успех стратегии «разрушения паровозов» не только лишал
турок возможности осуществить эвакуацию Медины, но и
сокращал ту жизненную артерию, от которой зависела турец-
кая армия, и притом в момент, когда ей требовалась макси-
мальная сила для противодействия угрозе со стороны бри-
танских войск.
ГЛАВАХ!

НАЖИМ НА ПАЛЕСТИНУ

(октябрь —декабрь 1917г.)

Между турецкими оборонительными линия-
ми, начинавшимися с моря у Газы и тянув-
шимися на восток, и отдельными укрепле-
ниями Беер-Шсва, прикрывавшими фланг
главной позиции, имелся промежуток. Британская
армия после тяжелого перехода через пустыню Си-
най дважды безуспешно пыталась форсировать силь-
но защищенные ворота Газы. Менее укрепленный
искусственными сооружениями Беер-Шева факти-
чески, в силу природных условий, был защищен труд-
ностями переброски войск и доставки воды; в оцен-
ке обстановки, сделанной Филиппом Чэтвудом и
начальником его штаба еще до прибытия Алленби,
указывалось, что атака Газы означает атаку наибо-
лее укрепленной позиции противника. Успех мог
быть достигнут только артиллерийским огнем и ока-
зался бы только местным успехом, так как турки
имели возможность отойти па вторую линию оборо-
ны. Эта линия, являвшаяся «нервным центров и
осью* и фактически недоступная для штурма, мог-
ла быть подвергнута нападению с юго-востока. Для
обеспечения развертывания наступающих сил и по-
лучения воды было бы необходимо до развития на-
ступления на фланг главной позиции противника
захватить Беер-Шева.

Этот план не был достаточно оценен теми генера-
лами, которые отдавали предпочтение позиционной
войне и придерживались той догмы, что победа над против-
ником на его самом сильном участке приводит к поражению
всего фронта. Несмотря на то, что подобная попытка дважды
оканчивалась неудачей, вера генералов в эту догму осталась
непоколебленной, так как они приписывали неудачу скорее
плохому руководству, чем неправильному принципу.

Хотя сам Алленби по прибытии в Египет все еще нахо-
дился под впечатлением массовых методов войны, применяв-
шихся на Западном фронте, все же он, обладая инстинктом
кавалериста, был больше расположен к маневренным действи-
ям и без больших колебаний решил принять за основу опе-
рации план, схематически набросанный в докладе Чэтвуда.

Для возможности сосредоточить необходимую массу на
слабом участке противника необходимо было ввести неприя-
теля в заблуждение. Для этого первым условием являлась
конспирация. Все приготовления велись в секрете, причем
основные силы удерживались на фланге у Газы до самой
последней минуты. В сокрытии приготовлений главную роль
сыграли военно-воздушные силы, только что усиленные и
перевооруженные новыми, более быстроходными самолета-
ми. Все же разведке противника удалось получить кое-какие
сведения.

Поэтому для введения противника в заблуждение потре-
бовалась активная операция. План подобной операции был
разработан британским офицером разведки и представлен
на рассмотрение штаба. Этим планом предусматривалась, что
главной атаке на Газу должна предшествовать ложная атака
на Беер-Шева. К плану были приложены соответствующие
приказы. Чтобы придать намеченной демонстрации большую
правдоподобность, разведка сочинила несколько писем, яко-
бы полученных из Англии, а также частное письмо от вообра-
жаемого друга из штаба, в котором подвергался сильнейшей
критике^ложный план наступления и находилось 20 фунтов
стерлингов банкнотами. Все это было уложено в вещевой ме-
шок и запачкано свежей кровью. Затем 10 октября один из
разведчиков выехал за линию фронта как бы на разведку,
открыл огонь по дозору турецких кавалеристов и вынудил
его к преследованию. Притворившись раненым, он откинулся
с седла и как бы случайно выронил свой вещевой мешок,
полевой бинокль и ряд других предметов. Через несколько
дней в приказ по корпусу было включено объявление о том,
что утеряна записная книжка. В этот приказ было завернуто
несколько бутербродов и тоже подброшено за линию фронта.
Турецкий унтер-офицер, нашедший сумку, был награжден, а
его корпусный командир опубликовал приказ, предостере-
гавший своих офицеров от ношения документов во время
нахождения в разведке. Однако с точки зрения англичан бо-
лее важным было то, что турки после этого сосредоточили
все свои усилия на укреплении позиций у Газы, пренебрегая
позициями другого фланга. Кресс фон-Крессенштейн также
держал единственную резервную дивизию позади турецкого
фланга у Газы, несмотря на указание своего далеко находив-
шегося начальства — Фалькенгайна — о том, что ее следует
расположить у самого Беер-Шева или позади него. Даже;
тогда, когда 31 октября в действительности началось наступ-
ление на Беер-Шсва, Кресс отказал в присылке подкрепле-
ний. Произведенная противником неправильная расстановка
сил была обязана главным образом хитрости разведки, но
известная доля успеха должна быть приписана также и Мур-
рею, которому последовательными неудачами британских
войск у Газы, по-видимому, удалось убедить турок в безгра-
ничной глупости англичан.

Необходимость отвлечения противника чувствовалась
более, чем когда-либо. С момента прибытия Алленби британ-
ская армия была усилена не только новыми войсковыми
частями, но и тяжелой артиллерией, что являлось результа-
том как его собственных требований, так и энергичного на-
жима Ллойд Джорджа в Англии. Армия в Палестине была
увеличена до 7 пехотных и 3 кавалерийских дивизий и име-
ла общую численность 75 000 штыков и 17 000 сабель. Но
силы турок тоже возросли и состояли из 8 слабых дивизий
и 2 кавалерийских полков общей численностью в 30 000 шты-
ков и 1400 сабель.

Зловещим облаком на горизонте казалась «ударная» ар-
мейская группа, сформированная под руководством Фалькен-
гайпа для создания перевеса на Среднем Востоке. Она состоя-
ла из семи турецких дивизий, комплектовавшихся в Алеппо, и
«стального ядра» в виде нового германского «азиатского кор-
пуса» , сформированного главным образом из артиллерийских,
пулеметных и других технических родов войск. Эта группа, пер-
воначально намеченная турками для обратного взятия Багда-
да, по настоянию Фалькенгайна должна была быть использо-
вана для наступления на палестинском фронте. Последнее было
едва предупреждено наступлением британских войск.
Рассматривая средства отвлечения противника, Алленби
вспомнил о своих союзниках — арабах. Тотчас же была по-
слана телеграмма Лоуренсу, которую последний получил по
возвращении из набега в Маан. Самолет доставил его через
пустыню в штаб главнокомандующего, где он сделал доклад о
существовавшей в районе Маана обстановке и пояснил цен-
ность частичного нажима на артерию Хиджаза вместо полно-
го ее удушения. Это, по его мнению, должно было заставить
турок держаться за Медину и одновременно лишить их воз-
можности осуществления какой-либо серьезной операции.

В отношении оказания непосредственной помощи пред-
стоявшему наступлению Алленби Лоуренс колебался в вы-
боре решения.

«Нам следовало быть готовыми к моменту наступления
Алленби и в таком месте, где наши силы и тактика ожида-
лись бы меньше всего и оказались бы наиболее разрушитель-
ными. На мой взгляд, таким центром притяжения был Деръа,
железнодорожный узел линии Иерусалим — Хайфа — Да-
маск — Медина, являвшийся средоточием турецких армий в
Сирии, общий пункт всех их фронтов и волей случая — рай-
оном, в котором находились огромные нетронутые резервы
арабов-бойцов, обученных и вооруженных Фейсалом».

Одни лишь арабы благодаря их исключительной подвиж-
ности имели все шансы нанести удар по этому солнечному
сплетению турецкого организма. Лоуренс обдумывал некото-
рое время, как призвать к оружию всех своих сторонников и
разбить турецкие линии сообщения силой. В штабе Алленби
были уверены, что при любом руководстве 112 000 арабов
будет достаточно для того, чтобы произвести стремительный
натиск на Деръа, разрушить все железнодорожные линии и
даже захватить внезапным ударом Дамаск. Любая из этих опе-
раций сделала бы положение армии в Беер-Шева критиче-
ским.

Причиной воздержания Лоуренса явилось его сомнение в
способностях британской армии и учет последствий возмож-
ной неудачи для конечной цели. Хотя арабы в районе Деръа
и были достаточно подготовлены к восстанию, но Лоуренс
чувствовал, что призывать их к выступлению теперь означало
рискнуть наилучшим резервом, который Фейсал берег для
последнего момента успеха в расчете, что первая же атака
Алленби сметет противника и погода в ноябре будет благо-
приятствовать быстрому наступлению.
«Я мысленно оценил британские войска и почувствовал,
что не могу убедить себя положиться на них. Рядовые солда-
ты зачастую были прекрасными бойцами, но их генералы
столь же часто проявляли свою глупость и проигрывали то,
что первым удавалось выиграть на незнании противником
обстановки. Алленби еще не имел никакого опыта, а его вой-
ска были задержаны на месте и подорваны периодом коман-
дования Муррея. Казалось, что может наступить время для
другой попытки в следующем году, поэтому для блага ара-
бов я решил не рисковать».

Сомнение, которое удерживало Лоуренса, в данном слу-
чае подсказало ему лучшее решение, чем его обоснованные
рассуждения. Если чувство долга по отношению к арабам
удержало Лоурспса от возможности поставить на карту их
будущее, то чувство долга по отношению к Алленби застави-
ло его пойти на риск собой и предпринять удар по сообще-
ниям находящегося перед войсками Алленби противника.

Участком, выбранным Лоуренсом для нанесения против-
нику удара, была долина реки Ярмук, представлявшая собой
узкое и обрывистое ущелье, над которым поднималась вверх
железпая дорога из Палестины к Деръа. Этот железнодорож-
ный участок образовывал правую половину горизонтальной
черты маленькой буквы «т», соединявшейся с большим «Т»
в виде <тТ». Линия, шедшая вверх с целым рядом поворотов,
несколько раз проходила над горным потоком через многочис-
ленные мосты. Наиболее трудными для исправления были
мосты, находившиеся дальше всего на запад и на восток. Разру-
шить любой из этих мостов означало отрезать турецкую армию
в Палестине от ее базы — Дамаска — по крайней мере неде-
ли на две и лишить ее при наступлении Алленби возмож-
ности отхода. С практической точки зрения достоинство этого
плана заключалось в том, что турки, считали мосты находя-
щимися почти в полной безопасности и, поскольку они да-
леко отстояли от Акаба, охраняли их очень слабо. В отноше-
нии же своего возможного эффекта план имел еще и то
преимущество, что в случае поражения турецкой армии под
двойным натиском с фронта и с тыла набег на Ярмук мог
быть превращен в общее восстание арабов, которое понесло
бы их волной на Дамаск вместе с наступавшим вслед за ними
Алленби.

Алленби согласился с этим предложением и решил попы-
таться нанести удар 5 ноября или же в один из следующих
трех дней. Его наступление на Беер-Шева было намечено на
31 октября, и он надеялся сопроводить его главным ударом
на внутренний фланг турок несколькими днями спустя;

Затем Лоуренс вернулся в Акаба для подготовки экспе-
диции. Поскольку Насир все еще отсутствовал, он догово-
рился с Фейсалом об использовании для набега Хуссейна —
молодого и отважного вождя, который «превзошел самого
Ньюкомба» за время набегов на железнодорожную линию и
имел необходимый престиж для того, чтобы повлиять на араб-
ские племена. Симпатизирующие восстанию арабы в Дамаске
также были предупреждены о необходимости быть готовы-
ми, и в особенности Ази-Риза-паша — начальник турецкой
базы и тайный союзник шерифа. Учитывая, трудность под-
рыва большого стального моста, который являлся объектом
задуманного Лоуренсом набега, и возможность сделаться
жертвой несчастного случая, он захватил с собой дублера
в .лице базового инженера из Акаба. Для предотвращения
подхода подкреплений противника во время уничтожения
им моста Лоуренс решил взять с собой также группу пуле?
метчиков-индусов, которые уже принимали участие в набе-
гах раньше.

В последний момент к ним присоединился эмир Абд-Эль-
Кадер — внук человека, который оказывал сопротивление
французским войскам в 1840-х годах. Он был главой алжир-
ских изгнанников, живших на северном берегу Ярмука. Абд-
Эль-Кадер возвращался обратно из поездки в Мекку. Пред-
ложешшя им помощь была желательной, потому что она давала
возможность осуществления контроля средней части Ярму-
ка через его людей без риска поднятия восстания во всей
местности в целом. Однако, дав согласие на принятие помо?
щи, Лоуренс был встревожен телеграммой, полученной от
Бермона и предостерегавшей его о том, что Абд-Эль-Кадер
получает деньги от турок. Трудно было сказать, являлось ли
это подозрение более обоснованным, чем антифранцузские
взгляды Кадера. Лоуренс, читая телеграмму Бермона, решил
взять своего нового союзника под сомнение. Фейсал заметил:
«Я знаю, что он сумасшедший, но я думаю, что он честен. Бе-
регите свои головы, но используйте его». В результате Лоу-
ренс пошел.на риск, оказывая Абд-Эль-Кадеру «полное дове-
рие, исходя из того принципа, что жулик не повредит нашей
честности, а честный человек делается жуликом скорее всего
благодаря подозрению». Но Абд-Эль-Кадер все же оказался
палкой в колесах не столько из-за своего плутовства, сколько
из-за своей глупости. Отличительными чертами последней
являлись его фанатизм и оскорбленное достоинство. 24 ок-
тября экспедиция выехала из Акаба, направившись к лагерю
Ауда. До Джефера их сопровождал Ллойд, который с сожа-
лением возвращался в Египет, для того чтобы оттуда выехать
в Европу, так как он получил приказ о переводе его в межсо?
юзнический штаб в Версале. Лоуренс имел тем больше осно-
ваний сожалеть об его отъезде, что между Али и Абд-Эль?
Кадером уже начинались трения. Ауда также был еще в ссоре
со своими младшими.вождями. Заал же, на чью опытность в
проведении набегов Лоуренс особенно рассчитывал, не про*
явил никакого желания принять участие в операции; Пресы-
щение богатством превратило этого «храброго рыцаря» в муд-
рого человека: вновь приобретенное им богатство сделало жизнь
слишком драгоценной для пего.

Сидя ночью вокруг костра, прежде чем отправиться в по?
ход из Джефира, они «слышали где-то далеко гул раскатов»
слишком неясных для того, чтобы их можно было хорошо раз?
личить, и похожих на отдаленную грозу». Это была бомбарди*
ровка укреплений Газы английскими орудиями, подготавли?
вавшими наступление для войск Алленби.

Две дивизии кавалерийского корпуса и четыре пехот?
ные дивизии 20-го корпуса, совершая переходы ночью, уже
начали обход в восточном направлении для нанесения про?
тивнику решительного удара. Таким образом, близ Беер-Шева
оказались сосредоточенными 60.000 штыков и сабель про?
тив менее чем 5000 турок. Пригвожденные к своим позициям
атакой британской пехоты 31 октября, турки не были в со-
стоянии, воспрепятствовать обходу их восточного фланга
австралийскими и новозеландскими кавалерийскими ча?
стями. Незадолго до наступления сумерек город был взят.
В результате левый фланг главной позиции турок оказался
обнаженным.

Прежде чем могла быть начата вторая фаза наступления;
необходимо было усилить доставку воды к Беер-Шева. Мас-
са кавалерийских частей являлась тормозом. К счастью, ко-
лодцы были захвачены почти нетронутыми, и Алленби мог
рассчитывать на готовность своих войск к атаке на позиции
у Шериа 3-го или рано утром 4 ноября. Ей предшествовала
-атака в ночь на 1 ноября, направленная против участка ук-
реплений Газы.
Однако проблема воды в Беер-Шева расстроила оптими-
стические надежды и скомкала все наступление. Отчасти это
было вызвано и ошибками руководства. Люди и лошади
Алленби, конечно, не имели такой выносливости, как арабы и
верблюды. Задул горячий ветер, который, подняв облака пыли,
вызвал сильную жажду, расстроившую в отношении расхода
воды все расчеты.

К тому же не оправдались и надежды найти достаточ-
ное количество воды к северу от Беер-Шева, чтобы попол-
нить израсходованные запасы.

По этим причинам пришлось отложить вторую фазу на-
ступления до 5 ноября. Задержка предоставила туркам дли-
тельную передышку, во время которой они могли укрепить
свой угрожаемый участок, но им не удалось этого сделать
вследствие инициативы, проявленной Ньюкомбом.

В июле больной Ньюкомб был отправлен в Египет. Нахо-
дясь в Каире, он высказал Алленби свое желание отправить-
ся с небольшим отрядом арабов в пустыню, находившуюся к
востоку от Беер-Шева, и поднять восстание бедуинов против
турок во время наступления британских войск. После же того,
как будет взят Беер-Шева, Ньюкомб предлагал отрезать до-
рогу, идущую к северу от Хеброна и Иерусалима. Алленби
согласился на это предложение. Ньюкомб подобрал для сво-
его отряда 70 бедуинов на верблюдах и несколько арабов в
качестве разведчиков. Для своей численности этот отряд об-
ладал очень сильной огневой мощью, имея, помимо пушек
Льюиса и взрывчатых веществ, еще десять пулеметов.

30 октября отряд Ньюкомба вышел из Аслуджа и сделал
большой круг в 35 км к северо-востоку от Беер-Шева. Вече-
ром 31-го отряд спустился к дороге Беер-Шева — Хеброн и
перерезал телеграфные провода, шедшие в Иерусалим. Услы-
шав ночью от дружественно расположенного к ним бедуина о
взятии Беер-Шева, Ньюкомб решил закупорить дорогу на
Хеброн с целью перерезать противнику путь отступления в
северном направлении. Рискуя таким образом своим малень-
ким отрядом, Ньюкомб рассчитывал, что к нему на помощь
быстро подоспеет британская кавалерия, но надежда эта, к
сожалению, не оправдалась. Осуществленное им отвлечение
турецких сил открыло проход для британской армии через
центр противника и создало в тылу у турок такую тревогу,
что вызвало стратегический мираж. В воображении против-
ника рисовалась картина наступления главных сил британ-
ских войск по хебронской дороге прямо на Иерусалим. Заб-
луждение турок было настолько сильным, что они забыли,
что британская армия идет на «голодный желудок». Имея с
самого начала свои главные силы расположенными слиш-
ком близко у Газа, турки теперь ударились в противополож-
ную крайность. Они не только направили на фланг у Хебро-
на одну дивизию из общего резерва, но и перебросили резервы
с сектора Шериа, где удар войск Алленби уже начинал осла-
бевать. Таким образом, они обрекли на бездействие в течение
недели после взятия Шериа почти половину своих сил на
холмах Иудеи.

Известная доля достигнутого успеха, несомненно, принад-
лежит британским кавалерийским патрулям, которые после
взятия Беер-Шева продвинулись вперед на север, но, судя по
показаниям немцев и турок, является несомненным, что льви-
ная доля успеха принадлежала Ньюкомбу. Надежды после-
днего на присоединение к нему арабов с гор не оправдались.
В противоположность туркам они предпочитали скорее по-
дождать выяснения действительной обстановки, чем хватать-
ся за обещания. Однако страх перед возможностью восстания
арабов в течение некоторого времени производил на турок
почти такой же эффект, как и фактическое восстание. 1 ноября
отряд Ньюкомба был атакован почти сотней турок; атака
была отражена с большими потерями для противника. Затем
бой возобновился снова. После того как 20 человек из его
отряда были убиты и большая часть пулеметов вышла из
строя, Ньюкомб сдался, так как турки под командой немцев
заняли позиции, с которых могли перебить всех оставшихся
в живых.

Факт появления отряда Ньюкомба с востока, несомненно,
оказал гораздо больше эффекта, чем сами его действия, так
как это вызвало у противника впечатление о наличии глубо-
кого обходного движения британских кавалерийских сил в
направлении на Иерусалим.

К вечеру того же дня две турецкие дивизии и два ка-
валерийских полка заняли линию холмов близ хебронской
дороги, а третья дивизия спешила к ним на помощь. Под-
держивая соприкосновение с выступавшим вперед клином
фланга британской армии, турки выдержали ряд стычек, пока
6 ноября Чэтвуд не нанес настоящего удара по укреплениям
Шериа, который можно было сравнить с ударом кулака по
картонной стене, так как в Шериа для удержания фронта
протяжением в 10 км имелось всего лишь два турецких
полка.

14 ноября англичанам удалось захватить узловую стан-
цию, обеспечив этим себе контроль над железнодорожной
веткой, шедшей на Иерусалим, и вновь принудить турок к
отступлению в различных направлениях: одна часть турок
откатилась к северу, а другая отошла к востоку для прикры-
тия Иерусалима. Затем подошла армия Алленби, пробивав-
шая себе путь на восток, пока, наконец, 9 декабря не был взят
Иерусалим.

Захват британскими войсками Иерусалима был тяже-
лым ударом для турецкого престижа. Однако моральный
эффект, произведенный этим на западных союзников, был еще
шире и глубже, так как он помог смягчить боль целого ряда
неудач и поражений.

Что же делал тем временем Лоуренс? В выполнении воз-
ложенных на него поручений он оказался менее счастливым,
чем Ньюкомб, но более счастливым в своей попытке избег-
нуть опасности, которая была бы хуже, чем захват в плен.
При отправлении из Джефсра Ауда прошептал ему на ухо:
«Берегись Абд-Эль-Кадера». На следующий день произошел
другой тревожный случай: с нескольких сторон появилась
банда, угрожающе стреляя в воздух. Когда враждебные ара-
бы увидели, что отряд Лоуренса хорошо подготовлен к обо-
роне, они изменили свой метод действия, притворились, что
по недоразумению произошла ошибка, и заявили, что у них
такой обычай — встречать чужеземцев стрельбой в воздух.
Внезапно превратившись из добычи в почетных гостей, от-
ряд был встречен группой всадников, которые приветствова-
ли Али криком: «Да подаст бог победу нашему шерифу!» и
кричали Лоуренсу: «Привет тебе, предвестник боя!» Абд-
Эль-Кадер, считая необходимым обратить на себя внимание,
сел на коня и «начал гарцевать поблизости, покрикивая сво-
им хриплым голосом «хоп! хоп!» и беспрестанно стреляя в
воздух из револьвера. Его посадка на лошади и стрельба
были настолько неудачны, что это сольное выступление про-
шло почти незамеченным. За пиршеством, которое вскоре
последовало, он снова пытался поддержать свое достоинство,
встав от еды прежде, чем окончили другие, и ворча, что мясо
было жестким.

Подкрепленный вождем Мифлех и шестнадцатью его сто-
ронниками, отряд на следующий день двинулся к северу, под-
бадриваемый громыханием британских орудий, доносившим-
ся издалека через впадину Мертвого моря. Однако арабы
реагировали на это по-разному. Лоуренс слышал, как они
говорили: «Они приближаются, англичане наступают, хоро-
шо, если бы пошел дождь». Отвращение, которое испытыва-
ли арабы к артиллерийскому огню, порождало в них чувство
симпатии к туркам.

На следующий день, 4 ноября, отряд Лоуренса достиг Азра-
ка — волшебного места, населенного тенями поэтов, королей
и римских легионеров. Однако склонность предаваться гре-
зам была развеяна известием о том, что Абд-Эль-Кадер исчез в
неизвестном направлении. Это означало сужение их цели, а
также угрозу предательства. «От наших трех вариантов при-
шлось отказаться; по необходимости мы попытались разру-
шить мост у Тель-эль-Шехаба.

Отсутствие других вариантов означало серьезное усиле-
ние шансов у противника на то, чтобы помешать пашей опе-
рации или возможности возникновения какого-либо не-
счастного случая, могущего встать па выбранном нами
единственном пути. Неизбежным объектом нападения являл-
ся теперь ближайший мост, что делало возможным пас обнат
ружить. Возможно, что Абд-Эль-Кадер уже перешел на сто-
рону противника, и турки, если только они предприняли
соответствующие меры предосторожности, поймают нас у мо-
ста в ловушку».

Тем не менее, посоветовавшись, решили попытаться сыг-
рать на неспособности турок что-либо быстро предпринять.
В ночь на 6-е пересекли Хиджазскую железную дорогу не-
сколько ниже Деръа в каменистой местности, где их проезд
не оставил никаких следов. Турецкая железнодорожная ох-
рана не проявила особой активности, что являлось несколько
успокаивающим в отношении действий Абд-Эль-Кадера. Нет
много времени спустя нашли впадину, где залегли, чтобы
укрыться. Она должна была послужить в качестве отправно-
го пункта для осуществления рейда.через открытое простран-
ство, который надлежало совершить под покровом темноты.

Достигнуть Тель-Эль-Шехаба, расположенного на пале-
стинской ветке, взорвать мост и вернуться обратно между су^
мерками и рассветом в безопасное место к востоку от линии
Хиджазской железной дороги означало совершить переход в
140 км за 13 часов. Лоуренс с сожалением должен был согла-
ситься с тем, что это превышало возможности большинства
солдат-индусов. Поэтому он выбрал из них шесть наилучших
с расчетом иметь команду для одного пулемета. Помимо его
небольшой личной охраны, отряд состоял из двадцати ара-
бов в качестве ударных частей и сорока арабов, менее надеж-
ных как бойцов и потому выделенных для охраны верблю-
дов и переноски взрывчатых веществ.

Вдалеке на севере, как маяк в море, светились станцион-
ные огни Деръа. Отряд начал спускаться вниз и услышал
«слабое шуршанье, похожее на отдаленный шум ветра среди
деревьев, но непрерывно и медленно усиливавшееся». Они
поняли, что приблизились к большому водопаду, находивше-
муся у самой цели. Это был берег реки Арму к. Мост нахо-
дился справа.

Подрывные средства были бесшумно распределены сре-
ди носильщиков. «Немного поодаль, в темноте обрыва, мы
увидели нечто черное, а на другом конце — мигающие огонь-
ки». Это были мост и палатка охраны на берегу. Вуд расста-
вил индусов-пулеметчиков, приготовившихся изрешетить па-
латку пулями, а остальная часть отряда продвинулась к
каменному устью моста. К досаде Лоуренса, на противопо-
ложном конце стоял часовой.

Вдруг послышался стук упавшей винтовки. Часовой под-
скочил; его крик заставил выбежать охрану из палатки. Ин-
дусы запоздали открыть огонь, и турки успели спрятаться
под прикрытие. Арабы-подносчики побросали свою ношу в
овраг и бросились бежать из страха погибнуть от попадания
пуль в подрывные заряды.

С утратой средств разрушения налет потерял свою цель.
Единственно, что оставалось делать, это бежать, пока еще
было время. Переполох поднял на ноги все соседние дерев-
ни, но после бешеной езды отряд на рассвете добрался до
железной дороги. Горечь этой неудачи привела Лоуренса в
ярость.

«Мы были дураками, все без исключения, и наш гнев
был бесцельным. Ахмет и Авад опять затеяли драку; моло-
дой Мустафа отказался готовить рис; Фараж и Дауд били
его до тех пор, пока он не стал кричать. У Али двое из его
слуг были избиты, и никто из нас не обращал на это ни
малейшего внимания. Мы были удручены неудачей и после
150 км напряженнейшей езды от восхода до захода солнца
без остановки и без еды мы чувствовали себя физически
разбитыми».
Никто из арабов не собирался возвращаться в Азрак с
пустыми руками, и поэтому, когда Али неожиданно предло-
жил взорвать поезд, это было встречено всеобщими криками
одобрения. Взгляды всех обратились на Лоуренса как на эк-
сперта. Он не разделял их восторга. «Подрывание поездов
было точной наукой, требующей расчета, достаточных сил и
соответствующе расставленных пулеметов. Выполняемое как
попало, оно становилось опасным». Лоуренс чувствовал, что
индусы, бывшие пулеметчиками, уже достаточно настрадались
от голода и холода. Его выступление в защиту интересов
индусов встретило одобрение арабов, но, поскольку они все
же хотели во что бы то ни стало подорвать поезд, Лоуренс
уступил их настояниям.

На рассвете Лоуренс с шестьюдесятью арабами вернулся
к железной дороге на свой старый участок в Минифир и за-
ложил под исправленный дренажный сток электрическую мину.
Однако у него имелось лишь 60 м кабеля, вследствие чего
место взрыва находилось на опасном расстоянии от линии.
Мелкий кустарник высотой не больше фута давал возмож-
ность спрятать провода, но не человека. Один поезд прошел
прежде, чем все было подготовлено для взрыва, приближение
же другого выставленный вперед часовой прозевал из-за мглы
и дождя. Казалось, все шло не так, как нужно. Однако плохая
погода создавала для Лоуренса и некоторое утешение, позво-
ляя ему полагать, что вряд ли Алленби успеет закончить свои
операции, прежде чем арабы сумеют подготовиться к другой,
более удачной попытке оказать ему помощь.

10-го дождь все еще застилал горизонт. Около полудня
был дан сигнал о приближении поезда, и Лоуренс поспешил
к насыпи, чтобы взорвать мину. Когда поезд наконец подо-
шел ближе, тяжело пыхтя на подъеме, Лоуренс увидел, что
поезд был переполнен воинскими частями. Менять план было
слишком поздно, поэтому, когда паровоз поравнялся с ним,
Лоуренс нажал рукоятку взрывателя. Взрыва не произошло.
Когда поезд прошел мимо него и был на расстоянии 50 м, он
понял, что стоял па виду. «Куст, который, казалось, имел в
вышину 1 фут, пригнулся и сделался меньше фигового лис-
тка». Единственный шаг на спасение у Лоуренса заключался
в том, что турки могли его принять за случайно встретивше-
гося бедуина, в которого не стоило и стрелять. К счастью,
грязь и дождь запачкали великолепие его белой, украшенной
золотом одежды. Как только поезд прошел, Лоуренс воткнул
провода в землю и, как кролик, бросился под прикрытие. Че-
рез несколько метров поезд остановился, и, пока он нагонял
пары, группа офицеров пошла посмотреть то место, где перед
этим находился Лоуренс, но ничего подозрительного не обна-
ружила.

Прошел другой безрадостный день для голодного и про-
мокшего отряда. На следующее утро, как и предсказывал Али,
счастье им улыбнулось. Показался поезд, состоявший из двух
паровозов и 12 пассажирских вагонов, и Лоуренс взорвал
мину в тот момент, когда над ней проходил первый паровоз.
Лоуренс находился так близко от места взрыва, что был отбро-
шен назад. Одежда на нем оказалась порванной, руки поцара-
паны и палец на ноге сломан. Наполовину оглушенный взры-
вом, он, шатаясь, бросился в сторону от разбитого поезда; в это
время арабы, находившиеся на склоне, и турки на линии от-
крыли перестрелку, во время которой было ранено семь ара-
бов, бросившихся на выручку Лоуренса. Оказалось, что в по-
езде ехал новый турецкий командующий, назначенный для
руководства обороной Иерусалима, с охраной численностью в
несколько сот человек, которая, оправившись от неожиданности,
приняла все меры к тому, чтобы воспрепятствовать дальней-
шему нападению на поезд. Теперь арабам пришлось пожалеть
об отсутствии пулеметов. Они едва сдерживали преследова-
ние турок, пока не достигли вершины холма; здесь каждый
вскочил на верблюда и помчался в пустыню, где они в даль-
нейшем вновь собрались вместе. Единственная добыча, которая
могла компенсировать их за потерю нескольких человек, состо-
яла примерно из шести десятков винтовок, захваченных при
первом налете. «На следующий день мы направились в Азрак,
где нам была оказана торжественная встреча и где мы, да про-
стит нам Господь, хвалились, что были победителями».

Зиму отрад решил оставаться в Азраке, используя era
как базу пропагандистской деятельности и центр разведки/
Этим создавался новый клин, отделяющий Нури Шаалана от
турок. Отрад расположился на зимние квартиры в старом
форту, который отремонтировали. Для сбора провианта был
отправлен караван. К нему устремился из пустыни поток
арабов, приходивших обмениваться подарками и слушать
рассказы об Акаба, его силах и богатствах. Али, соединявший
в себе безрассудную отвагу и величавое обаяние, явился со-
лидным представителем Фейсала. В нем чувствовалось так-
же наличие странной замкнутости, присущей и Лоуренсу. -
В обществе Али и в атмосфере Азрака Лоуренс мог быть
доволен, предаваясь своим мечтаниям. Лишь сделав над со-
бой усилие, он оторвался от этого занятия, для того чтобы
провести разведку находившейся вокруг местности.

Поскольку Деръа являлся будущим объектом действий
Лоуренса, он чувствовал себя обязанным осмотреть его свои-
ми собственными глазами. Для этого он облачился в рваную
одежду араба и отправился в сопровождении старика крес-
тьянина через оборонительную полосу.

Некоторое время никто не обращал на него никакого вни-
мания, но у аэродрома он внезапно был схвачен за руку сер-
жантом, заявившим, что его хочет видеть бей. Протестовать
было бесцельно, и Лоуренс был доставлен в канцелярию, где
в отпет па ряд вопросов он выдал себя за черкеса, что могло
послужить оправданием белизны его кожи. Однако это лишь
запутало Лоуренса еще больше. Второй раз в своей жизни он
оказался насильно зачисленным в турецкую армию и на этот
раз с целью, за которую турецкие офицеры снискали себе
дурную славу, имея склонность пользоваться новобранцами.
В ту же ночь началось испытание, и, поскольку Лоуренс со-
противлялся, он был передан в руки стражи, для того чтобы
опа его укротила. После того как различные неприятные спо-
собы насилия не удались, он был избит до потери сознания.
Только окровавленный вид избавил его от дальнейших про-
явлений внимания со стороны турок, и ему удалось бежать
из госпиталя, куда его перенесли. Когда Лоуренс, прихрамы-
вая, тащился по дороге, какой-то араб сжалился над ним и,
посадив его на верблюда, доставил в Насибия, где он нашел
свой отряд. По злой иронии судьбы, именно во время этого
бегства ему удалось обнаружить тот скрытый подход к Деръа,
на поиски которого он отправился из Азрака.

По возвращении в Азрак у Лоуренса наступила реакция.
В результате длительного нервного напряжения и последне-
го потрясения место и окружавшие его люди стали для него
непереносимыми. Пропаганда ему надоела. «Они все время
сознавали, что я чужестранец, и чувствовали всю нелепость
положения, когда чужестранец проповедует национальное
освобождение. Для меня война представляла также и побоч-
ную цель — добиться такого'настроения народа, когда он при-
нимает восстание как нечто естественное, на что можно по-
ложиться; Мне приход и лось убеждать’себя в том, что
британское правительство действительно сможет выполнить
свои обещания». Физическое страдание настолько усилило в
нем ясность мышления, что Лоуренс не мог уже пользоваться
той разговорной «водицей», которая была необходима для
практических целей. Льстивое же подобострастие городских
сирийцев раздражало его. Лоуренс решил все бросить и от-
правиться на юг на поиски встречи с противником.

Поздно вечером 23 ноября Лоуренс покинул Азрак, захва-
тив с собой лишь одного спутника Рахаила. Несмотря на фи-
зическую слабость Лоуренса, они ехали быстро. «У меня был
сильный приступ лихорадки, который привел меня в бешен-
ство, и я не обращал никакого внимания на просьбы Рахаила
об отдыхе. Перед рассветом он рыдал от жалости к самому
себе, но тихо, чтобы я не услышал». В полдень они достигли
лагеря Ауды, но остановились лишь для того, чтобы обме-
няться несколькими приветствиями и поесть немного фи-
ников. Рахаил уже не протестовал, а ехал с мрачной реши-
мостью перебороть Лоуренса. «Даже если бы мы начали
путешествие в одинаковом состоянии, он, во всяком случае,
превосходил меня силой; теперь же я чувствовал себя почти
конченным».

Те, кто видел Лоуренса 26-го, когда он наконец прибыл в
Акаба, говорят, что он был похож на призрак — настолько он
был бледен и казался «не от мира сего». Он лишь промолвил
несколько слов о постигшей его неудаче с мостом в долине
реки Ярмук и удалился к себе в палатку. Через несколько
дней Лоуренс получил приказание прибыть в Палестину.
Вылетев в Суэц на самолете и прибыв в штаб Алленби, он
почувствовал, что все были настолько упоены достигнутой
победой, что отголоски его неудачи у Ярмука, распростра-
няться о которой он не имел ни малейшего желания, потону-
ли в общем ликовании. Однако его деятельность не прошла
незамеченной. За взятие Акаба он был произведен в чин май-
ора и награжден орденом Бани. Он также был представлен
Уингейтом к кресту Виктории, но обстоятельства не соответ-
ствовали обычным условиям, требовавшимся для награжде-
ния этим орденом. Он больше оценил предоставленную ему
возможность присутствовать при официальном вступлении
британских войск в Иерусалим. Обмундированный наспех
двоими друзьями из штаба, Лоуренс принял участие в цере-
монии, происходившей у ворот Яффы, «что для меня было
одним из величайших моментов удовлетворения за время
войны». За завтраком после церемонии он с большим удо-
вольствием услышал упрек Алленби, сделанный М. Пико за
его предложение установить в Иерусалиме гражданскую
власть. Сразу же после завтрака Лоуренс воспользовался
случаем обсудить с Алленби новые проекты военных опе-
раций.

План Алленби заключался прежде всего в том, чтобы за-
крепить достигнутые успехи обеспечением известного про-
стора действий к северу от Иерусалима путем восстановле-
ния там железнодорожной линии; затем нажимом справа в
восточном направлении отбросить турок от Иерихона и очи-
стить долину Иордана к северу от Мертвого моря. Алленби
предложил, чтобы Фейсал продвинулся теперь к северу от
Акаба по направлению к Тафила, расположенному близ юж-
ной части Мертвого моря. Это позволило бы ему соединить-
ся с британскими войсками на другой стороне и помочь им
отрезать турок от хлебного района, находившегося между
Мертвым морем и Хиджазской железной дорогой, откуда они
получали свое продовольствие. Суда с хлебом, поднимавши-
еся к северу по Мертвому морю, являлись серьезной поддер-
жкой силы сопротивления турок. Поэтому уничтожение их
являлось весьма важным.

Лоуренс не только согласился с этим планом, но и внес
дополнительные предложения, состоявшие в том, чтобы после
занятия Иерихона туда была переведена база Фейсала из Акаба
и ежедневно доставлялось 50 тонн продовольствия и боевые
припасов.

На это Алленби дал свое согласие, и Лоуренс отправил-
ся обратно в Акаба, чтобы постепенно подготовиться к осу-
ществлению намеченного плана.

Одним из его первых мероприятий был подбор охраны
для себя лично. Необходимость этого вызывалась тем обсто-
ятельством, что с момента, когда он подорвал поезд, в котором
ехал Джемаль-паша, турки значительно повысили вознаг-
раждение за поимку или убийство Лоуренса.

Начало было обещающим. Когда однажды днем Лоуренс
сидел в своей палатке и читал, к нему подкрался молодой
араб племени аджейн, положил на землю великолепный се-
дельный выок и исчез. На следующий день он явился снова
и принес «такой же красоты седло для верблюда». На третий
депь он явился, не принеся ничего, и попросил Лоуренса при-
нять его к себе на службу. Звали его Абдулла «разбойник».
Он сослался на рекомендацию старого капитана отряда
телохранителей Фейсала и оказался одним из. самых опыт-
ных. «Поскольку чувствовалось, что он был вполне подходя-
щим, я тотчас же взял его к себе. Он проводил проверку ос-
тальных желающих поступить ко мне на службу, и благодаря
ему и моему другому помощнику вокруг меня выросла за-
мечательная банда знатоков своего дела. Англичане в Акаба
называли их головорезами, но они резали головы только
по моему приказанию. Мне нужны были хорошие наездни-
ки и люди, не дорожившие своей жизнью, гордые собой и
без семейных уз».

Лоуренс платил им по 6 фунтов стерлингов в месяц —
нормальное жалованье для араба, который содержал своего
верблюда. «Они могли тратить деньги на украшение своих
собственных персон и вырядились так, что были похожи на
клумбу тюльпанов, так как носили все цвета, кроме белого,
который постоянно носил я, и они не считали это возмож-
ным для себя».

Охрана служила Лоуренсу не только для защиты от
нападения, но и являлась ядром того отряда, из которого он
формировал свои маневренные группы. Численность охра-;
ны доходила в общем до девяноста человек, однако Лоуренс
редко когда брал с собой более тридцати, исходя из сообра-
жений подвижности и уменьшения потерь. «За время на-,
хождения у меня на службе около шестидесяти из них умер-’
ло». Однако наступательная сила личной охраны Лоуренса
была гораздо больше номинальной вследствие хорошего
вооружения и морального состояния.

Лоуренс использовал маневренные возможности легких
пулеметов в большей степени, чем в любой другой армии. В
своей следующей кампании он ввел пробную атаку легкими
автоматическими «пальцами» за два месяца до того, как нем-
цы стали пронизывать британский фронт во Франции с по-
мощью подобной же, но менее экономной тактики «просачива-
ния». Своим методом использования пулеметов на верблюдах
с командой всего лишь из двух человек (они иногда стреляли
даже с седла) он опередил послевоенное развитие механизи-
рованного передвижения пулеметов.

Сам Лоуренс возил с собой на верблюде «воздушный
Льюис» без радиатора и чехла. Помимо того, что этот пуле-
мет был весьма удобен, он стрелял с таким замечательным
рассеиванием, что-Лоуренс предпочел его винтовке; которую
он раньше носил. Винтовка эта имела свою историю: это была
обыкновенная британская укороченная винтовка, захвачен-
ная турками у Дарданелл, а затем с соответствующей надпи-
сью, выгравированной золотом, была подарена Фейсалу. Лоу-
ренс в свою очередь получил ее от Фейсала. После войны он
хотел передать ее по принадлежности в Эссекский поли -
се первоначальному владельцу, но на свое предложение отве-
та не получил. Вместо этого король Георг взял ее себе, вос-
пользовавшись возможностью пополнить коллекцию оружия
в своем частном военном музее в Виндзоре. На винтовке име-
ется ряд зловещих отметок: их делал Лоуренс каждый раз,
как сбивал турка, пока не потерял интереса к ведению подоб-
ного учета.

В остальном его личное вооружение состояло из револь-
вера и кривого кинжала с рукояткой, украшенной золотом и
Красиной резьбой, какие носили главным образом шерифы.
Кинжал этот явился поводом для создания легенды о том,
что Лоуренс якобы получил звание шерифа или, что было
гораздо красочнее, «принца Мекки». В действительности
шериф приобретал свой титул ио праву рождения как пото-
мок пророка, так что «почетного шерифа» вообще быть не
может. Единственно, чему может быть приписано возникно-
вение этой легенды, это случаю, когда однажды арабы от без-
делья стали давать друг другу различные прозвища и титу-
лы. Когда Лоуренса спросили, какой бы титул он себе выбрал,
тот ответил: «эмир Динамит». Это так к нему подходило» что
на некоторое время титул «эмира Динамит» стал его прозви-
щем у арабов.
ГЛАВА XII

«РЕГУЛЯРНАЯ» КАМПАНИЯ

(январь—февраль 1918 г.)

В кампанию 1918 г. силы арабов под началь-
ством Фейсала имели не только косвенное
влияние на положение войск Алленби, но сде-
лались составной частью его армии, действуя
совместно с ней. Это, конечно, изменило форму опе-
раций арабских частей, придав ей характер более
регулярных военных-действий. Уже само название
«Северной арабской армии» содержало в себе идею
кристаллизации ее движений и целей. Последняя
имела свои недостатки и в первую половину года
привела к разочарованиям. Однако даже в течение
этого периода казалось, что в целом силы арабов
создали для британских войск больше возможно-
стей, чем последние для арабов. Кроме того, кампа-
ния предоставила Лоуренсу случай проявить свои
способности в регулярных военных действиях, ко-
торые он до некоторой степени презирал.

Параллельно железной дороге, вдоль «хлебного
пояса», были расположены небольшие города, дале-
ко отстоявшие один от другого и представлявшие
собою те пункты, на которые господствующая сила
могла опереться. Самым южным был Шобек, нахо-
дившийся в 35 км к северо-западу от Маана. Дальше
за ним лежал Карак и на самом северном конце
Мертвого моря — Мадаба.
В начале октября арабы начали свои набеги, причем зах-
ватили па несколько дней Шобек и разрушили железно-
дорожные ветки, которыми пользовались турки для подвоза
дров для Хиджазской железной дороги. В результате создав-
шаяся угроза заставила турок действовать и вовлекла их в
ту ловушку, которую подготовил для них Лоуренс. Турки
начали свое контрнаступление 27 октября, в тот самый мо-
мент, когда Лоуренс отправлялся в свой набег в долину реки
Ярмук. Экспедиционный отряд в составе четырех батальонов
пехоты и кавалерийского полка с десятью орудиями выступил
из Маана; численность этого отряда едва достигала 350 чело-
век, включая в эту цифру около 200 человек из состава ирре-
гулярных частей бедуинов. После артиллерийского обстрела,
продолжавшегося в течение часа, и бомбометания с самоле-
тов турки повели наступление. Плохо подготовленные ара-
бы на верблюдах не выдержали натиска и отошли назад к
частям Мавлюда, которые, засев в крутых скалах, задержали
наступление турок. Тогда бедуины обошли с обеих сторон
фланги турок и начали тревожить их непрерывными набе-
гами. В результате вечером турки отступили с тяжелыми
потерями. Таким образом, благодаря природным условиям и
умелому применению Мавлюдом принципа Канн, предсказа-
ния Лоуренса сбылись.

Продолжение набегов на железнодорожную линию наря-
ду с перехватом караванов с продовольствием заставило ту-
рок сначала оттянуть войска от Абу эль-Лиссала, а затем и
вовсе покинуть его. Турки были принуждены отойти обрат-
но к Маану, причем сужение района действий неизбежно при-
вело к ослаблению их власти над территорией, что позволило
арабам проникнуть в «хлебный пояс» с севера.

В то время как Мавлюд, воспользовавшись наступлением
сильных холодов, загонял турок обратно в Маап, Лоуренс
занялся новыми экспериментами, а именно — развитием ме-
ханизированных сил. Факт использования им подвижности
отрядов на верблюдах до той степени, которая, судя по обще-
принятым стандартам, была неосуществима, не заслонил от
него возможности использования механизации, как это име-
ло место у столь большого числа профессиональных воен-
ных, являвшихся поклонниками кавалерии.

После нескольких дней отдыха мысли его снова верну-
лись к тем прогалинам, покрытым засохшей грязью, которые
оп видел в сентябре во время своего набега на Мудаввару.
Через узкий проход Вади-Итм была проведена дорога, и туда
были доставлены бронемашины. Лоуренс и Джойс решили
произвести разведку. Машины, идя по полированной грязи,
давали скорость свыше 100 км в час, выдерживая без всяких
аварий тяжелые переходы между прогалинами.

Опыт оказался настолько многообещающим, что, проехав
почти до Мудаввара, они решили попытаться немедленно
провести операцию и для этой цели вернулись обратно, что-
бы получить необходимые бронемашины, которые они уси-
лили десятифунтовыми горными орудиями. Накануне Но-
вого года они добрались до железной дороги и обнаружили
турецкий пост, представлявший собой подходящую для них
цель. На следующее утро Джойс руководил атакой,.находясь
на вершине холма, расположенного близ поста, в то время как
Лоуренс испытывал двойное удовольствие присутствовать в
качестве наблюдателя за боем, в котором нападающие совер-
шенно не рисковали жизнью, так как турецкий обстрел бро-
немашин казался ему чем-то вроде.стрельбы дробью по носо-
рогу. С другой стороны, машинам недоставало проходимости
танков, поэтому они и не смогли выгнать турок из их норы.
Когда они вернулись обратно из этой увеселительной про-
гулки, ее единственным результатом было приобретение Лоу-
ренсом нового опыта. Благодаря бронемашинам не только
железная дорога оказалась на расстоянии однодневного пе-
рехода, но и представлялось возможным создать угрозу лю-
бым передвижениям турок с помощью средства, бороться с
которым на открытой местности они не были в состоянии.
Таким образом, для того чтобы парализовать противника, ан-
гличанам потребовалось лишь развить применение этого но-
вого вида оружия.

К несчастью, Лоуренс не только не мог в силу своего
положения получить соответствующее количество нужных ему
типов машин, но и добиться принятия своей новой теории
стратегии. Британское командование все еще жаждало взя-
тия Медины. Его мысли шли по прямому пути, и оно стре-
милось, совершенно вычеркнуть из баланса турецкие силы в
Хиджазе, вместо того чтобы поощрять турок вкладывать, в
это невыгодное для них предприятие все большие и большие
капиталы.

Лоуренс, проявлял , тонкость. понимания обстановки не
только в теории. По меретогокакон. все-больше убеждался в
правильности своей теории, он принимал меры, к лому, что-
бы при всех военных действиях арабов движение по Хид-
жазской железной дороге никогда не прерывалось, достигая
этого своего рода фабианской тактикой. При этом Лоуренс
заметил, что проведение такой тактики было менее хлопот-
ливо, чем осуществление «детских» замыслов британского
штаба.

Намеченный план захвата Тафила предусматривал наступ-
ление с трех сторон: с востока, юга и запада. Первым высту-
пил Насир, направившийся в восточном направлении, имея в
виду атаковать Джурф-эд-Дераунш — ближайшую железно-
дорожную станцию, расположенную в 50 км от Маана. Его силы
состояли из отряда регулярных войск арабов численностью в
300 человек под командованием Нури Сайда и одного гор-
ного орудия. Наступление Насира было направлено к нахо-
дившемуся близ станции горному кряжу. Лоуренс со свой-
ственной ему осторожностью отправился туда за несколько
дней перед тем е целью выяснить наиболее подходящую пози-
цию для орудия. Кряж заняли под прикрытием темноты, и
железнодорожная линия была разрушена по обе стороны от
станции. На рассвете открыли огонь из орудия, причем удач-
ными попаданиями были приведены к молчанию находив-
шиеся на нижнем холме турецкие орудия.

Затем арабы верхом на верблюдах произвели обход ос-
нования кряжа. Появление их с неожиданного направления
создало панику среди турок и быстро принудило последних
к сдаче. В результате было захвачено свыше 200 пленных
турок, арабы же потеряли всего лишь двух человек. Нахо-
дившиеся на станции два поезда были совершенно разграб-
лены, но не очень сильно испорчены.

Следующие три дня шел сильный снег с градом, причем
холод был настолько велик, что в один день умерло десять
арабов. Это обстоятельство, а также желание спрятать свою
добычу заставили их отойти обратно к своим палаткам. Из-
вестие о взятии Джурфа явилось сигналом для нападения на
Шобек горных арабов, живших близ Петры. Холодная погода
их не остановила, и турок вновь постигла неудача. Весть о
захвате Шобека вдохновила Насира на следующий набег.
После быстрого ночного перехода под снегом он добрался
до скалы, находившейся у Тафила, и стал призывать жите-
лей и небольшой турецкий гарнизон сдаться, угрожая в про-
тивном случае начать бомбардировку города. Угроза эта была
чистейшим блефом, так как регулярных частей Нури Сайда
с ним не было. Возможно, что его блеф и был бы обнаружен,
если бы внезапно к черте города не выехал Ауда и не закри-
чал: «Собаки! Разве вы не знаете Ауды?» Стены Тафила
пали от голоса Ауды так же, как некогда пали стены Иери-
хона от голоса Иисуса Навина. Город сдался задолго до того,
как с запада прибыли арабы под начальством Мастура.

Однако захватить город было легче, чем его удержать.
Среди кланов имелись старые счеты, и они начали ссорить-
ся друг с другом. Ауда, как всегда, был центром бури. Слухи
о происходившем ускорили прибытие Зейда, который был
поставлен Фейсалом во главе всех операций в районе Мерт-
вого моря. Его сопровождал Лоуренс, а кроме того, за ними с
максимальной быстротой, которую позволяли плохие дороги,
следовал небольшой отряд численностью около ста человек,
составленный из арабов регулярных войск с двумя горными
орудиями. Зейд сделал все, что было можно, чтобы уладить
распри с помощью золота. С Аудой разделались по принципу
уличного певца, которому платят только за то, чтобы он уб-
рался. Но не успели еще достигнуть полного согласия, как
турки вновь внесли раздор.

Лоуренс, расценивая Тафила лишь как дальнейший шаг
на пути к Мертвому морю, совершенно не предполагал, что
турки придадут этому городу такое значение, что даже оття-
нут к нему часть своих сил, сдерживавших наступление Ал-
ленби. Поэтому, когда наскоро собранные в Аммане турецкие
части бросились к югу, чтобы вернуть обратно Тафила, для
Лоуренса это оказалось совершенно неожиданным. Турецкий
отряд состоял из трех слабых батальонов пехоты, ста человек
кавалерии, двух горных гаубиц и двадцати семи пулеметов.
Выступив 23 января из Карака, отряд на следующий день, в
полдень, наткнулся на передовые заставы арабов, охраняв-
ших ущелье. Это ущелье представляло собой явно неприс-
тупный подход к Тафила, но внезапное появление противни-
ка заставило охранение быстро отойти назад задолго до того,
как оно могло получить подкрепление.

«Битва» при Тафила

В предвидении возможности атаки Джафар выбрал обо-
ронительную позицию на высотах над глубоким ущельем Та-
фила. Лоуренс был не согласен с этим планом и по тактиче-
ским, и по политическим соображениям. Отвесные склоны
были недоступны для атакующего, но он мог обойти пози-
цию с восточного фланга, будучи совершенно укрытым от
огня. С другой стороны, оставление города означало, что насе-
ление его попадет в руки турок. Однако внезапно создавша-
яся критическая обстановка не давала времени для долгих
размышлений, и около полуночи Зейд отдал приказ отойти
назад на выбранную позицию за городом. Отход, как это и
предвидел Лоуренс, вызвал в городе панику.

После того как последние части покинули город, Лоу-
ренс вместе со своей охраной остался позади. «Сильно под-
мораживало; кругом был снег и лед; в темных узких улицах
города царило невероятное смятение. Я вышел один и стал
ходить по улицам, прислушиваясь к тому, что говорили вок-
руг. Люди были охвачены страхом и сделались почти опас-
ными, по не для меня, так как я был закутан в темный плащ и
меня различить было невозможно. В случае какого-либо ин-
цидента возле мепя находилась моя охрана. Весьма важно
было узнать подлинное настроение населения. Вскоре мы
увидели, что жители города испытывают ужас перед турка-
ми и готовы сделать все физически выполнимое для того,
чтобы поддержать в борьбе против них вождя, способного
сопротивляться. Это доставило нам удовлетворение».

Тогда Лоуренс взял инициативу в свои руки и отправил
два десятка арабов на помощь тем крестьянам, которые все
еще сдерживали наступавших турок, сам же пошел на розыс-
ки Зейда, спокойствие которого в момент кризиса казалось
хорошим предзнаменованием. Воспользовавшись этим обстоя-
тельством, Лоуренс предложил ему план боя. Последний дол-
жен был закончиться победой, которой могло бы гордиться
большинство полководцев. Однако сам Лоуренс, по его соб-
ственному признанию впоследствии, испытывал бесконечное
чувство стыда за свой план боя. Он приписывает это припадку
охватившей его ярости. Приводимое им объяснение не только
поучительно, но и интересно с точки зрения аргументации.

«По всем правилам здравой военной тактики турки ни-
когда не должны были возвращаться в Тафила вообще. Их
возвращение можно было объяснить просто жадностью —
политикой «собаки на сене», недостойной серьезного против-
ника, просто безрассудным шагом, на который могли решить-
ся только турки».

Перейдя через овраг Тафила, Лоуренс взобрался на нахо-
дившееся за оврагом плато, где нашел рубеж: «низкий, узкий
вал на остатках византийского фундамента — настоящее ме-
сто для резервной или для последней линии обороны». Этот
низкий рубеж являлся основанием треугольной равнины и
имел поперек около 3 км; остальные стороны этого треуголь-
ника были ограждены рубежами, покрытыми зеленью. Верши-
на треугольника была обращена к северо-востоку, и через нее
шла дорога из Карака, по которой теперь наступали турки..

Лоуренсу удалось собрать несколько скрывавшихся ара-
бов из личной охраны Зейда и заставить их засесть в «резерв-
ном» рубеже. «На расстоянии они выглядели весьма вну-
шительно (их было примерно человек двадцать), как будто
отдельные точки значительных сил. К ним должны были
присоединиться все вновь прибывшие арабы и в особеннос-
ти мои негодяи со своим пулеметом.

Судя по скорости продвижения, турок должно было быть
немного. Мы имели пушки и легко могли задержать их
продвижение. Однако я в своей ярости зашел слишком да-
леко и решил принять их метод войны, а именно — дать им
в карликовом масштабе нашего арабского фронта то ре-
гулярное сражение, которого они хотели, и перебить их всех.
Я решил собрать все старые прописные истины и правила
военных учебников и сделать из этой «битвы» пародию на
них. И сила, и преимущество местности были на моей сторо-
не; я мог бы выиграть, просто отказавшись от боя и побив
турок маневром, как в двадцати подобных же случаях перед
тем и после. Но плохое расположение духа и самоуверен-
ность не позволяли мпе довольствоваться только сознанием
моей силы, а заставили стремиться открыто показать ее и
арабам и противнику».

Зейд осознал недостатки выбранной им позиции и с готов-
ностью принял предложение Лоуренса отправить вперед Аб-
дуллу — начальника личной охраны — с несколькими людь-
ми на мулах и парой легких пулеметов, чтобы «пощупать»
силу турок и выяснить расположение их частей. Высланное
подкрепление подбодрило арабов и крестьян, которые отогна-
ли передовой отряд турецкой кавалерии обратно к только
что выступившим после холодной ночи, проведенной на бива-
ке, главным силам. Лоуренс и Зейд уже слышали отдаленную
трескотню пулеметов. В то время как Зейд хотел ждать на
месте получения от Абдуллы новых данных о продвижении
-противника, Лоуренс горел желанием ускорить ход событий и
сам отправился: вперед. На улицах Тафила он встретил, не-
сколько человек из своей охраны, рывшихся среди вещей, раз-
бросанных на мостовой. Он приказал им привести верблюдов
и захватить с собой легкий пулемет. Затем он отправился че-
рез равнину и встретил Абдуллу, возвращавшегося с извести-
ями для Зейда. Его боеприпасы иссякли; от орудийного огня
он потерял пять человек, но все еще горел желанием сражать-
ся и лишь намеревался убедить Зейда придвинуться ближе.
Оставив его выполнять задуманное, Лоуренс отправился даль-
ше. На равнине уже рвались снаряды; беспокойство причиня-
ли также стебли Польши, которые обжигали его голые ноги.
Когда он достиг вершины треугольника, то нашел там около
шестидесяти человек, удерживавших угол западного рубежа, в
то время как турки продвигались вдоль восточного рубежа с
целью обойти их с фланга. Сначала Лоуренс наткнулся на груп-
пу крестьян. Последние сообщили ему, что у них нет боепри-
пасов и что все копчено. «Я уверил их, что все только начина-
лось, и указал им на мой многолюдный резервный рубеж*.
Предложив им перейти туда и собрать боеприпасы, Лоуренс
забрался на вал, где все еще держались арабы, и предупредил
их, что они не должны прекращать огня с одной позиции, пока
не приготовятся начать обстрел с другой.

«Во главе арабов был молодой Метааб, который, для того
чтобы легче сражаться, снял с себя все и остался в трусиках*.

Лоуренс попросил Метааба продержаться еще минут де-:
сять, сам же, не имея лошади, побежал, «не забывая при этом
считать свои шаги, чтобы в дальнейшем иметь возможность
определить дистанцию обстрела позиции, когда она будет за-
нята турками*.

Благополучно достигнув резервного рубежа, Лоуренс
нашел на нем уже около восьмидесяти человек, к которым
продолжали прибывать новые подкрепления. Накопившие-
ся двести человек задерживали наступление турок, пока
около трех часов дня не прибыл со своей старой позиции
Зейд примерно с пятьюдесятью людьми своей охраны и
двумя сотнями крестьян. Оп захватил с собой также девять
пулеметов и несколько легких автоматических ружей, а для-
усиления огневой защиты — горное орудие.

«Как раз в нужный момент мы вспомнили, что движение
есть закон стратегии, и начали продвигаться. Отряд в восемь-
десят всадников: на лошадях, верблюдах м мулахчг пятью лег-
кими автоматическими, пулеметами 6ьел: отправлен в. обход,
восточного рубежа и для охвата левого фланга противника.
Тем временем турки на противоположном рубеже втас-
кивали, по-видимому, бесконечное количество пулеметов и
устанавливали их вдоль рубежа, как в музее. Это была такти-
ка лунатика. Рубеж был гол и не имел прикрытия даже для
ящерицы». Благодаря измеренному Лоуренсом шагами рас-
стоянию арабы уже имели прицел установленным на 3100 м
и только ожидали момента, чтобы смести турецкий рубеж.

Затем прибыло новое подкрепление в составе примерно
100 человек из соседней деревни. «Их прибытие заставило нас
отбросить советы маршала Фоша и произвести атаку сразу,
по крайней мере, с трех сторон. Для этого мы отправили груп-
пу людей с тремя легкими пулеметами для обхода правого
или западного фланга противника. Примитивные люди, кото-
рые не знают маршала Фоша, имеют здравый инстинкт для
нахождения тыла противника, особенно когда он, как, например,
в данном случае, предоставляет скрытый подход».

В то время как четыре пулемета, находившиеся на резер-
вном рубеже, обстреливали позицию турок и отвлекали их
внимание, пять легких пулеметов (которые для маскировки
обслуживались каждый только двумя человеками) были не-
заметно продвинуть вперед и внезапным огнем смяли левый
фланг турок. Чтобы использовать замешательство противни-
ка, сразу же врезалась «кавалерия». Как только был достиг-
нут перевес сил, резерв арабов отправился через центральную
равнину с красным знаменем, чтобы закончить победу.

Турки бежали в смятении, оставив на месте боя своего
убитого командира, две гаубицы, все свои 27 пулеметов и
обоз. Их кавалерия благодаря усталости арабов сумела оста-
новить преследование. Тем не менее при отступлении про-
тивника бедуинами из Карака было захвачено свыше двух-
сот пленных и еще больше было убито. Точная цифра потерь
не установлена. Лоуренс слышал, что вернулось якобы толь-
ко 50 беглецов, в то время как турецкий отчет увеличивает
эту цифру примерно до четырехсот; немецкий отчет, хотя и
не вполне определенный, высказывает предположение, что уда-
лось спастись гораздо меньшему количеству.

Сильный снег и резкий ветер подавили имевшееся у
арабов желание добиться дальнейших успехов, и даже Лоу-
ренс был вынужден признать, что продолжение действий по-
требовало бы у людей слишком сильного напряжения. Пол-
ная беспомощность верблюдов в ходьбе по грязи также могла
оказаться тактически опасной.
Хотя отряд Лоуренса и был прикован к Тафила, его мыс-
ли были направлены к основной цели у Мертвого моря, с
тем чтобы там успешно проявить стратегическое влияние. Он
вспомнил Абдуллу эль-Фэйра, лагерь которого находился в
залитой солнцем равнине на южном берегу Мертвого моря.
Лоуренс отправился к Абдулле эль-Фэйру, рассказал ему об
одержанной победе и уговорил его воспользоваться случаем,
чтобы произвести набег на небольшой порт близ Мезраа на
восточном берегу, откуда хлеб, поступавший из района Кара-
ка, отправлялся на судах на север для снабжения турецких
армий.

Абдулла эль-Фэйр собрал около семи десятков всадни-
ков-бедуинов и отправился туда по узкой тропе между хол-
мами и берегом моря. К рассвету 28 января, всего лишь
три дня спустя после «битвы» при Тафила, они достигли
бухты, где увидели стоявшими на якоре моторный катер и
шесть барж. Команды отдыхали на берегу. Абдулла эль-Фэйр
атаковал их с суши и этим достиг весьма редкого успеха, а
именно — захвата флота кавалерией. Было захвачено 10 т
зерна и 60 пленных. Затопив баржи и уничтожив построй-
ки, экспедиция вернулась без всяких потерь.

Это достижение стратегической цели — нарушение снаб-
жения турок — обрадовало Лоуренса гораздо больше, чем
его тактическая победа. Оно помогло ему забыть о пролитой
крови и привело его в хорошее настроение, в котором он
написал отчет об операции при Тафила для штаба в Палес-
тине. Составленный им отчет явился еще большей пародией
на ортодоксальность, чем сама «битва», поскольку он составил
его в обезличенном тоне, применив профессиональный жар-
гон, который полюбили военные начиная с того момента, ког-
да Цезарь написал свой мастерски придуманный официаль-
ный отчёт о Галльской войне. Таким образом, по словам
Лоуренса, профессиональное начальство могло принять его
за исправившегося человека-любителя, скромно следовавше-
го по стопам авторитетов, вместо клоуна, потешавшегося над
процессией военных авторитетов, которая во главе с Фошем
в качестве дирижера шла с барабанным боем по старой до-
роге крови.

Лоуренс получил в награду орден за боевые заслуги. Ког-
да он в следующий раз увидел Алленби, то заявил, что для
него, пожалуй, больше подошел бы морской орден. А несколь-
ко месяцев спустя, коЛда Лоуренс находился с экспедицией
в пустыне, два британских самолета, завидев караван верблю-
дов, устроили за ним охоту. Напрасно Лоуренс заставлял сво-
их людей ездить по кругу — обычный сигнал самолету, кото-
рый показывал, что войска свои, — самолеты продолжали по
ним обстрел, но, к счастью, безрезультатно. В своем донесении
об этом случае Лоуренс просил о награждении его летным
орденом за боевые заслуги со следующей мотивировкой: «За
присутствие духа и воздержание от обстрела двух истребите-
лей типа «Бристоль», которые пытались уничтожить пулемет-:
ным огнем с воздуха мой отряд».

В течение ряда недель, последовавших после успеха у
Тафила, его юмор был ему весьма нужен. Продолжавшийся
период плохой погоды расстроил его дальнейший план зах-
вата всего «хлебного пояса» и установления связи с Аллен-;
би у северного побережья Мертвого моря. Племена, находив-
шиеся впереди, обещали свою поддержку, но арабов, которые
были с ним, задерживал снег, и чем больше они стояли, тем
больше охладевали к его идее проведения активных дей-
ствий. Необходимость отправить верблюдов на теплые паст-
бища в долине окончательно обрекла их на неподвижность.

Лоуренс, которому надоело оставаться в непривлекатель-
ной и населенной насекомыми квартире Тафила, решил в
начале февраля вернуться в свою базу и раздобыть еще де-
нег для финансирования весенней кампании. Переезд по раз-
мякшей почве был очень тяжел; верблюды все время сколь-
зили по грязи, холодный ветер пронизывал всадников, но не
замораживал дороги. Они проехали пост Мавлюда, где ник-
то их не приветствовал, так как несчастные арабы регуляр-
ных частей, снабженные только английским обмундировани-
ем летнего образца, потеряли половину своей силы в борьбе
с непогодой, которая препятствовала туркам разбить остав-
шихся. Наконец они достигли Гувейра, где Лоуренс встре-
тил не только Джойса, но и Алана Доунэй, прозванного
«ежом», - начальника вновь организованного штаба операций'
в Хиджазе, сформированного в ноябре в Каире для обеспече-
ния лучшей связи и лучшей организации операций арабов.
Лоуренс пробыл там три ночи, а затем, получив 30 000 фун-
тов, присланных Фейсалом, отправился обратно в Тафила, куда
он доехал один после еще более утомительного путешествия.
В Тафила он встретил прибывшего с палестинского фронта
молодого офицера разведывательной службы, говорившего на
арабском языке.
Теперь продвижение вперед было осуществимо, поэтому
Лоуренс произвел разведку в направлении к Мертвому морю;
Однако когда он по возвращении стал настаивать на этом
перед Зейдом, то встретился с затруднениями, вызванными
главным образом окружавшими Зейда людьми. Основной
причиной отказа от выступления была отговорка, что Зейд
израсходовал все деньги, предназначавшиеся на подачки ме-
стным племенам, которые никуда не желали двигаться. Убе-
дившись в том, что разговоры ни к чему не приведут, Лоу-
ренс заявил Зейду, что если деньги не будут возвращены, он
от него уедет.

Разочарование, происшедшее после длительного периода
напряжения, вызвало у Лоуренса желание бросить все дело.
К тому же он чувствовал, что теперь имеет для этого доста-
точно оснований, так как считал, что расстройство намечен-
ных им военных планов указывало на недостаточность его
власти над арабами и сводило к нулю ту цель, для которой
Алленби его использовал. В результате Лоуренс отправился
на запад к Алленби с намерением вручить ему прошение об
отставке.

Проехав почти 120 км, он узнал радостную весть о взя-
тии Иерихона. Тогда он отправился дальше в штаб-квартиру
Алленби и случайно встретил человека, который мог его за-
менить. За моральное разложение Зейда Лоуренс винил са-
мого себя. Он заявил, что чувствует отвращение к ответствен-
ности, жаловался, что ему была предоставлена полная свобода
действий, и сожалел, что он ею воспользовался. Его личным
желанием было вернуться обратно и сделаться колесиком
военной машины, имея вокруг себя все удобства. Он пришел
к убеждению, что находиться в упряжи повиновения было
легче, чем пришпоривать самого себя, являясь начальником.

Подобное настроение Лоуренса частично объяснялось его
физическим состоянием: <Я был очень больным человеком,
почти дошедшим до точки надлома». Но за этим имелось
еще кое-что. Несомненно, что те несколько дней, которые он
провел с автобронеотрядом в обычной обстановке британ-
ских солдат, показали ему привлекательность этого безза-
ботного существования в подчинении. Кроме того, для под-
держания энергии и боевого духа автомашины, несомненно,
являлись лучшим средством передвижения, чем верблюды. Впе-
чатления тех дней, подкрепленные дальнейшим опытом, по-
влияли на выбор им занятия после войны.
Во время завтрака у Клейтона, последний предъявил но-
вый спрос на услуги Лоуренса, отклонив все его протесты
требованием обстановки. Уже в течение нескольких дней до
неожиданного прибытия Лоуренса штаб командования безус-
пешно пытался установить с ним контакт, отправив за ним
самолеты.

Этот срочный вызов Лоуренса явился следствием нового
призыва к Алленби с запада.
ГЛАВА XIII

КАМПАНИЯ СТАНОВИТСЯ ВСЕ БОЛЕЕ
«РЕГУЛЯРНОЙ»

(март—июль 1918 г.)

Немедленно после взятия Иерусалима Аллен-
би было обещано прислать подкрепления.
В свою очередь его просили сообщить в об-
щих чертах дальнейший план действий. В сво-
ем ответе Алленби подчеркнул трудности дождли-
вого сезона, но сообщил, что в этот период он наме-
ревается вести военные действия против Хиджазской
железной дороги с целью отрезать 20 000 турок, на-
ходившихся к югу от Аммана, затем, слегка продви-
нув вперед свой левый фланг, приготовиться к ново-
му наступлению в большом масштабе совместно с
морскими силами.

Когда Ллойд-Джордж ознакомился с этими
планами, они показались ему слишком узкими. Он
жаждал вывести Турцию из войны и для этой цели
желал бы видеть Алеппо взятым. Это позволило бы
отрезать турецкие силы в Месопотамии или в край-
нем случае удовольствоваться полной оккупацией
Палестины. В связи с этим Алленби был запрошен
о том, какие дополнительные силы потребуются ему
для осуществления указанных планов.

Алленби ответил, что он надеется осуществить
меньшую задачу к середине лета, но для более круп-
ных задач ему потребуется, по крайней мере, 16 пе-
хотных дивизий, т.е. количество, превышавшее более
чем вдвое его наличные силы. Но если бы даже Алленби и
получил требуемое подкрепление, то все же он не был уверен
в возможности обеспечить его снабжение. Алленби объяснил
правительству, что предпочел бы продолжать идти уверенно
шаг за шагом вперед в соответствии с заранее намеченным
планом, чем следовать полетам фантазии Ллойд Джорджа.
Робертсон был одним из главных ораторов, доказывавших «не-
возможность» осуществления желаний Ллойд Джорджа. Но
его влияние постепенно ослабевало. 21 января представители
нового высшего военного совета союзников приняли, под дав-
лением Ллойд Джорджа, решение оставаться в состоянии обо-
роны во Франции, Италии и на Балканах и «предпринять ре-
шительное наступление на Турцию в целях уничтожения
турецких армий и сокрушения сопротивления турок».

Для подготовки этого британское правительство отпра-
вило генерала Смутса со специальным заданием проинспек-
тировать положение британских сил в Палестине и Месопо-
тамии. После ряда совещаний, Смутс пришел к убеждению,
что ему придется претворить в жизнь желания Ллойд-Джор-
джа; при этом, пожалуй, наибольшие затруднения представ-
ляли не конкретные препятствия — турки или топографи-
ческие условия, а принципы ведения войны.

Окончательный проект предусматривал, что Алленби дол-
жен получить подкрепления в виде британской и индусской
пехотных дивизий из Месопотамии и индийской кавалерий-
ской дивизии из Франции. Таким образом, в его распоряже-
нии должно было находиться десять пехотных и четыре
кавалерийских дивизий. При наличии этих сил . Алленби
обещал осуществить настолько решительное наступление,
насколько это позволил бы успех строительства им железной
дороги. План его заключался в том, чтобы начать те меропри-
ятия и те шаги, которые он уже намечал ранее, а затем раз-
вить продвижение в северном направлении по побережью,
согласуй это наступление с продвижением строительства же-
лезной дороги. С помощью арабов и друзов небольшая ко-
лонна должна была попытаться продвинуться внутрь страны
на Дамаск.

Однако вследствие прорыва на Западном фронте, явивше-
гося результатом германского наступления 21 марта, была осу-
ществлена только: первая часть намеченного7 плана; Кризис,
возникший во Франции; привел не только* к отмене директив,
преподанных Алленби, но и к переброске части его сил на
Зшшд. 'Гуда были переброшены 2 полные дивизии, 9 кавале-
рийских полков и 23 пехотных батальона, сформированных из
о< гашиихся дивизий. На их место прислали войска из Индии,
ко*1 прыг были наскоро ознакомлены с обстановкой, насколь-
ко ио представлялось возможным.

Переформированные силы составляли, как и прежде, семь
пехотных и четыре кавалерийские дивизии вместо трех. В ко-
нечном счете уменьшение сил оказалось благоприятным, так
как заставило британское командование развивать идею
мобильности и освободило его от скопления масс, слиш-
ком больших с точки зрения снабжения при передвижениях.
В результате эти силы достигли в сентябре быстрого и со-
крушительного успеха.

Согласно оценке официальной истории, план весенней
кимпинпи Алленби был «правильным, по жестким и делал
। рапспорт оспоиой всего, вместо того чтобы отвести ему вспо-
м<иirie/iiiiiyio роль. По Алленби настолько реорганизовал
। рипепорт, что добился менее чем в две педели того, на что
но|ребовалос1» бы несколько месяцев».

Имея в виду, что к сентябрю условия сопротивления про-
тивника сильно изменились, небезынтересно взглянуть и «по
другую сторону холма».

Лиман фон Сандерс, успешный защитник Галлиполи, при-
ИЯ111ПИЙ в феврале верховное командование над турецкими
силами в Палестине, по прибытии к месту нового назначе-
ния был информирован, что «британские силы имели настоль-
ко значительное превосходство по всей линии фронта, что
могли прорвать фронт в любой момент и в любом выбран-
ном ими месте». После инспекторской поездки по фронту
Лиман фон Сандерс с этим согласился.

Фалькепгаузеп был начальником штаба так называемой
7-й армии, находившейся во внутреннем секторе, обращенном
к Иерусалиму. По данным Лиман фон Сандерса, там для оборо-
ны фронта протяжением в 30 км имелось всего лишь 3900 шты-
ков. 8-я армия удерживала береговой сектор. 4-я армия, нахо-
дившаяся к востоку от Иордана, включала все войска, охра-
нявшие Хиджазскую железную дорогу вниз до Маана. Десять
дивизий 2-й армии, стоявших против британских войск между
Иорданом и морем, были доведены в среднем до 1300 шты-
ков, т.е. соотношение сил было примерно в три раза больше
в пользу англичан. Фактически турки имели значительно
большее число пулеметов, чем англичане, — шестьдесят на-
дивизию, и в этом заключалась реальная сила их обороны.
Средством, которое могло ее преодолеть, была подвижность,
но в этом отношении британские войска уже давно постави-
ли себя в невыгодное положение.

Другой серьезный момент заключался в том, что силы
турок весной, когда Алленби собирался их атаковать, были
слабее, чем осенью, когда он нанес им поражение. В сентябре
прибыло восемь свежих турецких батальонов, а наряду с этим
10 000 человек маршевого пополнения для замещения вы-
бывших из строя. Кроме того, к уже имевшимся трем отбор-
ным германским батальонам были добавлены еще три. Одна-
ко последние, так же, как и четыре турецких батальона, были
отправлены в 4-ю армию, т.е. в зону арабов. В результате, ког-
да в сентябре Алленби нанес удар, там имелось столько же
турок, оказавшихся в вынужденном бездействии на востоке
от Иордана, сколько стояло против британских войск к запа-
ду от Иордана.

Приезд Смутса явился причиной вызова Лоуренса. Ал-
ленби хотел знать, какую помощь смогли бы оказать арабы
в большом плане наступления, который его вынуждали пред-
принять. Поскольку Алленби собирался продвигаться к северу,
арабы были ему нужны для прикрытия восточного фланга.
Эго означало, что армия Фейсала должна была сосредото-
читься в одном месте для нанесения внезапного местного
удара.

(Таким образом из лояльности к Алленби Лоуренс был
вынужден теперь предложить то, против чего он сам до сих
пор возражал, а именно — взятие Маана. При наличии боль-
шего количества перевозочных средств он просит 700 вьюч-
ных верблюдов, а также больше пушек и пулеметов.)

Для того чтобы произвести это нападение, армии арабов
потребовалось бы обезопасить себя от прихода турок по же-
лезной дороге. Алленби ответил, что это будет достигнуто его
подготовкой наступления на Амман. Он также отправил в
Акаба два каравана верблюдов, которые давали возможность
регулярной армии арабов оставаться в 140 км от базы.

28 февраля было решено, что арабская армия сразу же
выступит на плато Маана и займет его, а британские войска
должны будут перейти через Иордан и разрушить железную
дорогу к югу от Аммана. Начальник штаба Алленби хотел,
чтобы арабы, находившиеся на севере, также помогли бри-
танскому наступлению. Однако Лоуренс не считал подобное
близкое сотрудничество практически осуществимым. Он выс-
казывал тот взгляд, что было бы лучше дождаться окончания
пабсга на Амман, так как намеренный отход от железной до-
роги мог быть истолкован как вынужденное отступление и
тем самым вызвал бы реакцию у арабов.

Однако всем этим планам не суждено было сбыться, хотя
путь к их осуществлению и был расчищен успехом Лоуренса
у Тафила.

Дело в том, что турки, ожесточившись после поражения у
Тафила, решили отомстить за него. Для этой цели они от?
правили основные силы гарнизона Аммана в экспедицию для
взятия вновь Тафила как раз в тот момент, когда британские
войска готовились к наступлению на Амман. С этого момента
все свелось к вопросу времени.

Экспедиция была отправлена по Хиджазской железной
дороге. Одна колонна была высажена в 60 км к северо-восто-
ку от Тафила, другая — в 30 км к юго-востоку. Обе колонны
сошлись у Тафила, и хотя Зейд оказал упорное сопротивле-
ние значительно превосходившим его турецким силам, все же
6 марта он был вынужден эвакуировать город. Турки стали
его преследовать и в течение следующего дня снова отогна-
ли по направлению к Шобек. Однако Зейду удалось избе-
жать каких-либо материальных потерь. После этого бессмыс-
ленного парада экспедиция спустя две недели отправилась
обратно. Арабы вновь заняли Тафила.

Однако прежде чем главные, силы экспедиционного от-
ряда успели вернуться обратно, британские войска в ночь на
21 марта начали переправу через Иордан для набега на Ам-
ман. Против 60-й британской дивизии, кавалерийской диви-
зии Анзак и имперской бригады на верблюдах у турок было
всего лишь 1000 штыков.

К несчастью, пошли сильные дожди, и Иордан вышел из
берегов. Британские войска в надежде на улучшение погоды
отложили свою попытку на два дня. Затем незначительный
удар, нанесенный турками на одной из переправ, вызвал дли-
тельную задержку, так что переправа закончилась лишь к утру
24-го. В дальнейшем время было также потеряно при пере-
ходе через большое плато вследствие плохого состояния до-
рог. Таким образом Амман, находившийся примерно в 40 км
от Иордана, был достигнут лишь утром 27-го.

Эти задержки позволили германскому и турецкому ба-
тальонам вернуться на мулах обратно из экспедиции в Тафила
и заставили Лиман фон Сандерса поспешить с переброской
крупных подкреплений по железной дороге из Дамаска. В те-
чение следующих четырех дней происходили бесплодные ата-
ки укреплений Аммана. В конце концов благодаря хорошо вы-
полненному ночному переходу новозеландцам удалось. 30-го
утром захватить высоту 3039, являвшуюся командной высотой
к югу от города, и получить в свои руки то, что, согласно во-
енным учебникам, очевидно, являлось «ключом позиции».
Однако турки отказались признать этот факт, и, таким обра-
зом, «ключ в замке не поворачивался». С негодованием и, по-
жалуй, довольно поздно признав силу непреодолимых фактов,
британские войска ночью начали свое отступление. К тому же
они совершили еще одну ошибку, причинив железной доро-
ге в течение тех четырех дней, во время которых она находи?
лась в их руках, лишь весьма незначительные повреждения, Ло-
уренс назвал это «непростительной беспечностью». Британские
войска были направлены в Амман не для того, чтобы взять эту
деревушку, но для того, чтобы разрушить железную дорогу, а
в результате они, имея в своих руках несколько десятков ки-
лометров линии к югу от Аммана, почти не тронули рельсов.

Отступление через покрытое грязью плато среди толп
плачущих беженцев было удручающим и весьма утомитель?
ным. При создавшейся обстановке первоначальное намерен
ние навсегда захватить Эс-Салт было, по-видимому, забыто,
так как 1 апреля к всеобщему отступлению присоединился и
его гарнизон.

С экономической точки зрения «набег» оказался не слиш-
ком выгодным, так как захват примерно 1000 пленных толь?
ко компенсировал британские потери. Морально для англи-
чан эффект был настолько же тяжел, насколько он. был
подбадривающим для турок.

Лоуренс поехал к северу, будучи готовым воспользовать-
ся занятием Эс-Салта войсками Алленби. Он выступил 3 ап?
реля с караваном в 2000 вьючных верблюдов, нагруженных
боеприпасами и продовольствием. Размер каравана показы-
вает тот масштаб, в котором он приготовился действовать в
районе Мадаба: «это были запасы для 10 000 человек ирре-
гулярных войск на целый месяц» .

6 апреля, после четырех легких переходов, караван достиг
хорошо снабженного: водой участка Агара к. юго-востоку, от
Аммана, и здесь нашел расположившуюся лагерем частьхво-
их союзников. Планом предусматривалось, что как только
британские войска захватят Эс-Сальт, племена бени-сахр нач-
нут продвигаться в западном направлении через железную
дорогу на Темид — главный источник получения воды, а за-
тем под прикрытием кавалерии Алленби расположатся в
Мадаба. Однако из-за неудачи британских войск у Аммана
всем этим замыслам так и не суждено было сбыться.

В первый раз оказалось, что новости в пустыне распрос-
транялись с удивительной медлительностью. Так, по расчету
Лоуренса он только примерно через две недели узнал о не-
удаче, постигшей англичан у Аммана.

Сообщения, что британские силы отступают от Аммана, а
затем, что они «бежали» от Эс-Салта, оказались для арабов
чем-то вроде холодного душа. Сам Лоуренс серьезно встрево-
жился противоречивостью слухов и отправил Азуба, на кото-
рого можно было положиться, в Салт с письмом для Чэтвуда,
прося его уведомить о подлинной обстановке. Однако эта по-
пытка получить информацию оказалась слишком запоздалой.
«Поздней ночью Азуба, добравшись на скаковом коне до доли-
ны, узнал, что Джемаль-паша действительно находился в Салте,
празднуя свою победу и вешая тех местных арабов, которые
приветствовали приход англичан. Турки все еще гнали вой-
ска Алленби по долине Иордана, теша себя надеждой, что им
удастся вернуть Иерусалим». Но Лоуренс достаточно хорошо
знал своих соотечественников и считал это невозможным. Тем
не менее было ясно, что дела очень плохи. «Потрясенные не-
ожиданной вестью, мы снова ускользнули в Ататир».

Прибытие табора цыган дало другое направление неис-
сякаемой энергии Лоуренса. Он нанял трех женщин в каче-
стве своих спутников для разведки в районе Аммана, пере-
оделся сам с несколькими арабами в цыганские одежды и
побывал в городе. Внешний вид Лоуренса и его спутников
был слишком соблазнительным для некоторых турецких сол-
дат. В результате, чтобы избежать нежелательных пристава-
ний, им пришлось пуститься наутек. Это приключение убеди-
ло Лоуренса, что в дальнейшем, как это было подтверждено
и его посещением Бальбека в июне предыдущего года, будет
лучше всего носить английскую форму, так как появление в
ней окажется слишком наглым, чтобы вызвать подозрение.

Видя, что перспективы на севере для данного времени
были неблагоприятны, Лоуренс решил снова присоединить-
ся к Фейсалу, а также отправить обратно индусов из Азрака,
где гарнизон провел очень тяжелую зиму. Одним из тех, кто
скончался от холода, был Дод. Его закадычный друг Фарраж
не надолго его пережил. Он был тяжело ранен в стычке с
турецким железнодорожным патрулем. Когда Лоуренс попы-
тался перетащить его в одеяле, то Фарраж так жалобно сто-
нал от боли, что его снова положили на землю. Чтобы избавить
его перед смертью от мучений турок, Лоуренс прикончил Фар-
ража выстрелом в голову.

Когда два дня спустя Лоуренс прибыл в Маан, его ожида-
ли дальнейшее неприятности. На этот раз они были вызва-
ны глупостью арабов, которые в противоположность бедуи-
нам были насквозь пропитаны традициями регулярной войны.
Дело в том, что Фейсал принял план Лоуренса о походе к
Маану, но это не удовлетворило большинства офицеров но-
вой арабской регулярной армии. Вместо того чтобы действо-
вать достаточно разумно и выманивать гарнизон на откры-
тое место, расположив арабскую армию с двух сторон железной
дороги, они решили произвести фронтальную атаку. Напрасно
Джойс пытался удержать их от этого шага. Мавлюд, добив-
шийся штурма, пожаловался Фейсалу, что англичане вмеши-
ваются и стесняют свободу арабов — в данном случае свобо-
ду повторять военные глупости Западного фронта. Вскоре
Джойс заболел воспалением легких и был отправлен в Еги-
пет. К тому времени, когда прибыл Доунэй, чтобы отговорить
арабских офицеров от их решения, возможность переговоров
уже отпала, поскольку арабы считали себя обязанными оп-
равдать свои хвастливые заявления.

Поэтому Доунэй придумал план, приноровленный к их
желаниям. Имевшиеся силы* были распределены на три ча-

1	В то время северная «арабская армия» состояла из:

а)	арабской регулярной армии под командованием Джафар-паши:
пехотной бригады, батальона пехоты на мулах, батальона на верб-
людах и примерно восьми орудий;

б)	британских частей под командованием подполковника Джойса:
хиджазской автоброневой батареи (три машины «роллс-ройс» с пу-
леметами и две десятифунтовые пушки на грузовиках «тальбот»),
роты египетского корпуса на верблюдах, отряда из четырех самоле-
тов, транспортных частей и рабочих батальонов;

в)	французского отряда с таким вооружением: два горных орудия,
четыре пулемета и десять автоматических винтовок;

г)	бедуинов и иррегулярных частей крестьян-арабов, привлечен-
ных в различном числе к операциям на их собственных территори-
ях, под командованием майора Т.Э. Лоуренса. (Прим, перев.)
сти: центральную колонну арабских регулярных частей под
командованием Мавлюда вместе с всадниками Ауды, север-
ную колонну, также составленную из арабских регулярных
частей под начальством Джафара, и южную колонну под не-
посредственным руководством Доунэя, которая состояла из
автобронемашин и египетских частей на верблюдах с незна-
чительным числом бедуинов.

Центральная колонна Мавлюда начала наступление ночью
11 апреля нападением на ближайшую станцию к югу от Маана.
Затем она двинулась на Маан. В ночь на 12-е северная колонна
Джафара захватила станцию Джердун, находившуюся как раз
у Маана, причем взяла в плен 200 турок с двумя пулеметами.
Разрушив станцию, колонна двинулась днем вниз по железно-
дорожной линии и сняла 3000 рельсов. Однако слабое место
плана заключалось в том, что он предусматривал очень мало
времени для того, чтобы турки пошли на приманку, каковой
являлось разрушение дороги, прежде чем арабская регулярная
армия приступила к штурму Маана. Когда рано утром 13 апре-
ля Лоуренс прибыл к месту сражения, центральная колонна
только что захватила небольшой холм, расположенный па юго-
запад от Маана, при этом сам Мавлюд был тяжело ранен. Лоу-
ренс поспешил к его носилкам. В ответ на расспросы старый
боец пробормотал арабскую версию Нельсона при Трафальга-
ре: «Да, действительно, Лоуренс-бей, я ранен, но, хвала Аллаху,
это ничего. Мы захватили высоту». К счастью, в дальнейшем
он поправился. Однако атака развивалась не совсем успешно.

Успех при Семна ободрил горячие головы, и Фейсал
получил петицию, подписанную всеми его офицерами, в кото-
рой они «умоляли разрешить сынам арабов самим атако-
вать турецкие окопы». Фейсал и его британские советники
чувствовали, что спорить было бесполезно. Там, где рассудок
уже не мог помочь, арабские офицеры могли быть излечены
только опытом.

Для руководства операциями Джафар спустился к Маа-
ну, и 16-го Зейд под прикрытием артиллерийского огня на-
чал штурм станции. Но в это время артиллерия прекратила
огонь. Лоуренс, который следовал за наступающими на «фор-
де», поспешил обратно, чтобы выяснить этот зловещий про-
мах артиллерийской поддержки. Оказалось, что все снаряды
израсходованы.

Таким образом арабы, которым удалось захватить 70 плен-
ных, были вынуждены оставить станцию и, как это часто
бывает, понесли при отступлении по открытому месту, зна-
чительно более тяжелые потери, чем при успешном наступ-:
лепии. Это было тем более неприятно, что являлось первым
серьезным испытанием новой армии. Когда Ауда пришел в
лагерь Фейсала и сказал; «Привет, Лоуренс!», — Лоуренс
ответил: «Привет за вчерашний вечер».

18-го Джафар попытался добиться сдачи Маана. Хотя
ответ турок и выявил их склонность принять это предложен
ние, но в турецком ответе была ссылка одновременно на необ-
ходимость выполнения приказов высшего начальства — дер-
жаться до последнего патрона. Джафар высказал свою,
готовность облегчить им этот процесс. Но тем временем Дже-
маль-паша, освободившийся от британского нажима на Амман,,
сумел отправить подкрепление для возвращения обратно стан-
ции Джердун и переправить в Маан через разобранный же-
лезнодорожный путь караван с боеприпасами и продоволь-
ствием.

В это время южная колонна, состоявшая из британских,
египетских и бедуинских частей, разрушала железнодорож-.
ный путь к югу от Маана. Доунэй организовал это дело, как
выразился Юнг, «по всем правилам военной академии» . Лоу-
ренс же сразу после неудачи у Маана поехал к Доунэю, бу-
дучи обеспокоен применением в партизанском бою. самого
сложного орудия — автобронемашины.; Он сомневался также
в.том, что Доунэй, который не говорил по-арабски, учтет вза-.
имную антипатию между бедуинами и египтянами и будет в
состоянии устранить возможные трения между ними. Поэто-
му он решил предложить свои услуги «деликатным обра-
зом — в качестве переводчика».

Не страдая излишней гордостью, Доунэй радостно при^
ветствовал Лоуренса, когда тот приехал 18-го к нему в ла-
герь. Увидя лагерь, Лоуренс пришел в восторг. В одном месте
были геометрически правильно расставлены автомашины, в
другом — бронемашины, впереди с пулеметами наготове
находились.часовые и пикеты. Даже арабы были располо-
жены в тактически правильно выбранном месте, за холмом, в
качестве поддержки, но их не было видно и слышно. «У меня
так и чесался язык от желания сказать, что единственно кого
не было, — это противника».

Тонкая ирония Лоуренса была вызвана видом часовых,,
расхаживавших взад и вперед. Он взял на себя смелость рас-
ставить, их в укрытии, приказав им только слушать и сидеть
спокойно. Комедия «расхаживающих часовых» не раз обхо-
дилась дорого во время иррегулярных операций.

Еще большее впечатление производили оперативные при-
казы. Каждая боевая единица имела установленные обязан-
ности и время, в которое она должна была их выполнять; все
было предусмотрено для того, чтобы можно было избежать
каких бы то ни было недоразумений и обеспечить каждое
передвижение надлежащей огневой поддержкой. Единствен-
ным затруднением было то, что шериф не мог согласовать
установленные для него обязанности. Первое мероприятие,
которое нужно было осуществить, это занять пост, который
Джойс и Лоуренс захватили накануне Нового года; вто-
рое — захватить «южный пост»; третье — сблизиться и взять
станцию.

На рассвете 19-го бронемашины, которые «захватили» в
темноте станцию, «бесшумно» пошли поверх окопов, разбу-
див спящих турок, которые начали выскакивать из окопов.
Затем Хорнби со своими «тальботами», нагруженными
взрывчатыми веществами, уничтожил «мост А», взлетевший
на воздух с сильным грохотом. Лоуренс был не только потря-
сен силой взрыва, но и неэкономным использованием пиро-
ксилина. Он побежал вперед, чтобы показать Хорнби свой
более экономный способ забивания пироксилина в дренаж-
ные отверстия, которые он таким образом превращал в за-
рядные отделения мин. В результате с последующими моста-
ми разделались более дешево, но не менее эффектно.

План атаки на «южный пост» был несколько нарушен
«иррегулярным» поведением бедуинов. В то время как егип-
тяне сознательно продвигались вперед в соответствии с обыч-
ным методом постепенных перебежек, арабы пошли в атаку
на верблюдах прямо через брустверы и окопы. Турки, изму-
ченные войной, с облегчением сдались.

Последовал третий и окончательный шаг. Оперативный
приказ гласил: «Станция должна быть взята в 11.30». Од-
нако «турки, очевидно, не зная об этом, впопыхах сдались на
10 минут раньше. Это было единственным пятном за весь
бескровный день». Египтяне подходили с севера под при-
крытием артиллерийского огня, самолеты бросали бомбы,
бронированные машины продвигались вперед, когда через дым-
ку показались турки, размахивавшие белым флагом в знак
своего желания сдаться немедленно. Последовала гонка к стан-
ции. Лоуренс оказался первым и получил станционный
колокол, следующему достался компостер, а третий получил
железнодорожный штемпель. «Турки смотрели на нас с изум-
лением». Египтяне и бедуины из-за дележа добычи дошли
почти до драки, как вдруг один из верблюдов, неожиданно
наступив на турецкую мину и тем самым уничтожив себя,
временно отвлек внимание грабителей. Лоуренс сказал, что
предвидение подобных трений являлось основной причиной,
заставившей его поехать к Доунэю. Антипатии между егип-
тянами и бедуинами были очень сильны, и попытки егип-
тян спасти какую-либо часть добычи от грабежа чуть не
вызвали схватку. «Меня позвали в самый последний момент,
и я едва успел удержать арабов. В противном случае все
регулярные солдаты были бы перебиты». Это объяснение
может быть дополнено показаниями других очевидцев, кото-
рые говорили, что способ, которым пользовался Лоуренс для
водворения спокойствия, был совершенно непонятным — чем-
то «вроде гипнотического влияния укротителя львов».

Грабеж был настолько грандиозным, что весь план Доу-
нэя рухнул, так как наутро большинство арабов сбежало.
Оставшиеся верными арабы были вознаграждены, когда ав-
тобронемашины заняли следующую станцию — Рамла, где
совсем не оказалось турок, но было оставлено много вещей.
На следующий день бронемашины отправились на разведку
к станции Мудаввара.

Оказалось, что станция была слишком сильно укреплена,
чтобы можно было совершить па нее нападение. Тем не менее
Доунэй настолько энергично следовал своей тактике разру-
шения железной дороги, в чем ему помогал присланный Фей-
салом отряд арабов, что 130 км пути между Мааном и Му-
давварой с семью небольшими промежуточными станциями
были разрушены полностью. Поскольку у турок иссякли
запасы рельсов, Хиджазская линия была разрушена совер-
шенно и Медина отрезана.

Таким образом, Доунэй не только осознал необходимость
расчета, но и необходимость проведения своих операций до
конца. Оценка, данная ему Лоуренсом, заслуживает того, что-
бы быть приведенной: «Доунэй был для нас лучшим подар-
ком Алленби — лучшим даже, чем тысячи вьючных верблю-
дов. Как кадровый офицер, он являлся представителем своей
касты; в нем всегда чувствовался подлинный военный. Он
разбирался в вещах, инстинктивно чувствуя особенности вос-
стания; в то же самое время военная подготовка облегчила
ему понимание этого вопроса. Он ознакомился и с войной, и
с восстанием; поскольку он был моим старым другом еще со
времени Янбу, моей мечтой было видеть таким каждого кад-
рового офицера. Однако подобного успеха за три года достиг
только Доунэй».

В то время как Доунэй возвращался обратно в Каир, Ло-
уренс обсуждал со своим вновь назначенным заместителем,
какие дальнейшие операции могут быть осуществлены. Было
решено, что в то время как небольшая часть арабской регу-
лярной армии будет оставлена для сдерживания гарнизона
Маана, основные силы под командованием Зейда двинутся на
север. Юнг должен был отправиться с Зейдом, войти в кон-
такт с Мизруком и уговорить арабов присоединиться к напа-
дению на Джурф-Эд-Дсрауиш. После захвата Джурфа надле-
жало развертывать дальнейшие операции, для того чтобы
добиться к северу от Маана еще одного разрушения желез-
нодорожного пути.

Согласовав план с Фейсалом, Лоуренс отправился в Еги-
пет, чтобы выяснить дальнейшие намерения Алленби. Доунэй
сопровождал его до штаба. Когда они прибыли туда 2 мая,
их ожидали там дальнейшие неприятные новости или, вер-
нее, предчувствие их в ближайшем будущем. Боле с радостью
сообщил им: «Ну-с, с Салтом все обстоит хорошо». Далее он
рассказал, что вожди арабов бени-сахр прибыли в Иерихон
и предложили поддержку «20 000 арабов из Темида», в свя-
зи с чем Боле разработал новый план операций против Ам-
манского плато. Утром 30 апреля британские войска пере-
шли Иордан, и в тот же самый вечер конные арабы Анзак,
прорвавшись на север, заняли Эс-Салт.

Хотя это звучало хорошо, но Лоуренс почувствовал, что в
этом «скрывается обман». «Я спросил, кто был вождем ара-
бов бени-сахр, и Боле ответил: «Фахад». Это становилось
все глупее и глупее. Я знал, что Фахад нс смог бы набрать и
400 человек, что в данный момент в Темиде не имеется ни
одной палатки, так как бени-сахр двинулись на юг, к Юнгу.
Мы поспешили в штаб, для того чтобы убедиться в действи-
тельном положении вещей, и, к несчастью, узнали, что все
было так, как говорил Боле. Британская кавалерия неожи-
данно пробралась на холмы Моаба, основываясь на каком-то
туманном обещании шейхов Зеби — жадных арабов, кото-
рые приехали в Иерусалим только для того, чтобы испытать
щедрость Алленби, однако там их вскоре раскусили».
В действительности же Боле имел больше оправданий,
чем это представлял себе Лоуренс, так как Мизрук, предста-
витель Фейсала на севере, отправил шейхов через Иордан и
дал им письмо для Алленби, в котором говорил, что ему нуж-
на лишь небольшая поддержка со стороны британских войск,
чтобы покончить с турками в Трансиордании. Его живое во-
ображение, таким образом, разделяло ответственность за до-
верие, проявленное Болсом, но не извиняло его. Алленби, ко-
нечно, был введен в заблуждение своим штабом в отношении
этого вторичного наступления на Трансиорданию. Доунэй по-
кинул его, уехав во Францию, а Бартоломью, который должен
был разработать окончательную операцию войны, еще не пе-
ревелся из штаба Чэтвуда к Алленби.

Однако Алленби заранее написал Шовелю, которому было
поручено произвести новую операцию: «Как только вы зах-
ватите фронт Амман — Эс-Сальт, вы должны сразу же под-
готовиться для дальнейших действий в северном направле-
нии в целях быстрейшего наступления на Деръа». Становится
ясным, что эта операция была вдохновлена чрезмерным че-
столюбием и что она являлась еще одним примером разницы,
так хорошо знакомой историку, между намерением команду-
ющего и его последующим объяснением для истории!

С момента предыдущего наступления турецкие силы
увеличились, причем их главная часть, численностью около
6000 человек, удерживала чрезвычайно сильно укрепленную
позицию поперек основной дороги к Амману. Последняя про-
ходила по откосу большого плато, оставленного британски-
ми войсками при предыдущем отступлении и явившегося
теперь преградой на их пути. Для того чтобы преодолеть бо-
лее сильное сопротивление, британские силы, в основном те
же самые, получили в подкрепление австралийскую конную
дивизию.

60-я дивизия, частично усиленная кавалерийской дивизи-
ей Анзак, была предназначена для фронтальной атаки пози-
ции, в то время как остальные кавалерийские части должны
были направиться к северу по долине Иордана, взобраться
на откос и захватить Эс-Сальт, который удерживался лишь
несколькими ротами турок. Оттуда им надлежало направиться
к югу против тыла главной позиции. Представители арабов
бени-сахр обещали тем временем перерезать пути к Амману,
по которым шло снабжение турок. Таким образом теорети-
чески турки должны были быть полностью отрезаны.
Однако 60-я дивизия вскоре имела случай осознать труд-
ности возложенной на нее задачи. Несмотря на повторные
попытки, ее атака задерживалась пулеметным огнем. Тем вре-
менем кавалерия прошла километров восемнадцать к северу.
Здесь бригада была расположена поперек дороги для при-
крытия фланга, но была разгромлена турками. Оставшиеся
кавалерийские части пошли на восток двумя путями и взо-
брались на плато, растянувшись при подъеме. До вечера Эс-
Салт не был занят. 5-я бригада, составленная из английской
добровольной кавалерии, которая задержалась еще больше,
атаковала на следующее утро, но была встречена не турецки-
ми пулями, а добродушными насмешками австралийцев.

60-я дивизия, попытавшаяся в то утро возобновить свои
атаки на Шунст-Нимрип, встретила еще более серьезный от-
пор. Между тем командир 5-й кавалерийской бригады, вмес-
то того чтобы прийти па помощь пехоте, предпочел, чтобы
пехота пришла ему на помощь. В конце концов командир
бригады поехал к командующему дивизией, который, согла-
сившись с его оценкой крепости турецкой позиции, вместо
того чтобы посмотреть ее самому, решил отложить дальней-
ший бой до следующего дня, когда можно будет использовать
другую кавалерийскую бригаду. Решение было роковым, так
как время шло и возможности пропадали.

С северо-запада через Иордан по мосту Дамие были до-
ставлены турецкие подкрепления; выдвинувшись клином на
восточном берегу, они угрожали линии отступления бри-
танских войск. Началась гонка между британской кавалери-
ей, которая наступала на турецкий тыл, и турецкой пехотой,
наступавшей на британский тыл. Кавалерия оказалась наиме-
нее способной к продвижению и наиболее чувствительной к
опасности. Несмотря на категорические приказания, получен-
ные от высшего командования, британские войска на следую-
щий день, 2 мая, мало что сделали. К 3 мая положение кавале-
рии, у которой не оказалось продовольствия, несомненно было
тяжелым. В полдень приехал Алленби, чтобы повидать Шо-
всля. Ознакомившись с «несколько преувеличенным докла-
дом», он решил избегнуть дальнейших потерь и приказал
приостановить операцию. Отход к Иордану был проведен
достаточно умело и прошел без серьезного вмешательства со
стороны противника.

Очевидная опасность потребовала срочного вызова Лоу-
ренса. Его попросили быть готовым к полету в Эс-Салт
и провести обратно отрезанную кавалерию через Мадаба, Ка-
рах, Тафила. Это было вполне возможно, так как имелось много
воды и достаточно продовольствия. Турки были бы весьма
поражены. Штаб считал, что силы, находившиеся в Эс-Салте,
по-видимому, оказались отрезанными от Иордана частями
противника, слишком сильными, чтобы сквозь них можно было
прорваться.

Арабы, на которых рассчитывал Боле, способствовали не-,
удаче британских войск. За недостатком кавалерии они мог-
ли бы сломить турецкое сопротивление, лишив турок снаб-
жения. Официальная история высказывает предположение,
что «они, по-видимому, были подкуплены», воспользовавшись
двойной выгодой за свое умышленное бездействие, Но дей-
ствительное объяснение было, по-видимому, дано Юнгом, ко-
торый говорит, что когда Мизрук получил ответ от штаба
командования, который показывал, что последний отклонил
его предложение, он был напуган последствиями своего пред-
ложения и решил отказаться от попытки двинуть племя бени-
сахр в наступление. «Он знал очень хорошо, что бени-сахр
без орудий не смогут ничего сделать, а орудия не прибыли».
В отношении этого Лоуренс дал следующее объяснение:
«Мизрук не имел права перебрасывать их. После того как
они месяц тому назад испытали потрясение, им нужно было
бы подвигаться как следует».

Неудача этой второй попытки наступления на Трансиор-
данию в конечном счете оказалась тем не менее выгодной для
англичан, так как она привлекла внимание командования про-
тивника к этому району. Алленби не замедлил этим восполь-
зоваться. Репутация упорства британских войск в области
стратегии «пытаться и вновь пытаться» заставила поверить,
что они могут провести наступление на Трансиорданию и в
третий раз.

С точки зрения Лоуренса, неудача имела одно преимуще-
ство, заключавшееся в том, что она сделала британский штаб
более снисходительным к трудностям, встречавшимся у Фей-
сала. Неудача укрепила также и положение самого Лоуренса,
так как британский штаб увидел, что операции иррегуляр-
ных частей являются таким же искусством, как и руковод-
ство регулярными войсками. Штаб обещал ставить его в из-
вестность в том случае, когда что-либо в этом роде потребуется
в дальнейшем. Однако неудача осложнила взаимоотношения
Фейсала с племенами, находившимися на севере, которые те-
нсрь высказывали меньше желания рисковать своим благо-
получием, опираясь на такую ненадежную поддержку, как бри-
танские войска.

Таково было положение вещей, о котором Лоуренс узнал
5 мая. В это время, согласно первоначально намеченному плану,
должно было начаться большое наступление в северном на-
правлении. Лоуренс, конечно, не мог не понимать, что это его
касается, потому что ослабление усилий британских войск
означало, что армия Фейсала не сможет передвинуться к
Иордану. Алленби обещал сделать все возможное, чтобы зас-
тавить противника ожидать возобновления наступления на
Амман, что также помогло бы скрыть его собственные наме-
рения. Воздушные силы оказывали Фейсалу еще большую
помощь, чем прежде, повторными воздушными бомбардиров-
ками железной дороги, расстроившими сообщение. По мне-
нию Лоуренса, воздушные силы «теперь были неоценимы».

Лоуренс также получил от Алленби подарок, проявив еще
раз свое умение обращать человеческие слабости в свою
пользу. За чаем он слышал от Алленби, что большая часть
имперской бригады на верблюдах должна быть расформиро-
вана, и пошел повидаться с главным квартирмейстером в
надежде получить верблюдов для Фейсала. Квартирмейстер
проявил свое полнейшее нежелание расстаться с верблюда-
ми, так как они были намечены им для дивизионных тран-
спортов.

«Я вернулся к Алленби и громко заявил перед собравши-
мися, что имеется 2200 верховых верблюдов и 1300 вьючных.
Их всех намечали использовать для транспорта. Представи-
тели штаба сделали умное лицо, как будто они действитель-
но сомневались в способности верховых верблюдов перево-
зить грузы. После длительных уговоров и угроз я все же
получил верблюдов. Арабы могли теперь выиграть свою вой-
ну, когда и где они этого хотели». Это дало толчок идее о
самом смелом ударе, который Лоуренс когда-либо замышлял.
Доложив свой план Алленби, он отправился па юг, чтобы на-
чать подготовку.

Когда Лоуренс вернулся обратно в Акаба и сообщил вож-
дям арабов о плане, они в восторге забыли все свое достоин-
ство. В целях дальнейшего увеличения подвижности Лоу-
ренс предложил отказаться от египтян, обслуживавших
вьючных верблюдов, и заменить их арабами. Британское ко-
мандование с такой радостью ухватилось за его предложение,
что организация транспорта до прибытия погонщиков-ара-
бов была временно нарушена.

Она была исправлена Юнгом, принявшим на себя долж-
ность квартирмейстера, дававшую ему больше возможности
для проявления своих организаторских способностей, чем в
попытках согласования операций бедуинов.

Едва Юнг уехал, как Насир с египетскими частями на
верблюдах и Хорнби в качестве инструктора по подрывно-
му делу двинулись на север, где настолько удачно разруши-
ли железную дорогу на протяжении 26 км, что в течение пос-
ледовавших критических недель угроза со стороны Аммана
была устранена.

Наступление Насира застало турок врасплох. Сначала
23-го он разрушил станцию Хеса и на следующий день —
станцию Фарайфра, не потеряв ни одного человека. В про-
межутках между набегами он отходил в скрытую долину с
богатыми пастбищами, где всегда в случае необходимости
мог рассчитывать на получение быстрой поддержки от Та-
фила. Это была та тактика «неуловимого привидения», о
которой мечтал Лоуренс.

По возвращении на юг Лоуренс заверил Фейсала, что те-
перь обеспечена большая передышка до того момента, пока
арабы не смогут благодаря прибытию верблюдов возобновить
свои наступательные операции с большим радиусом действия
и в большем масштабе. Для того чтобы подготовиться к этим
операциям, Лоуренс предложил перебросить все арабские ре-
гулярные части, находившиеся в то время в Хиджазе с Али и
Абдуллой, к Акаба. Это позволило бы довести регулярные силы
Фейсала примерно до 10 000 человек. Лоуренс намечал разде-
лить их на три части. Самая большая, но наименее подвижная
должна была продолжать удерживать Маан. Другая, состояв-
шая примерно из 2000-3000 пехоты, должна была направиться
на Амманское плато в качестве ядра для бени-сахр и связать-
ся с Алленби. Третья, чрезвычайно подвижная часть, на верб-
людах, численностью около 1000 человек, должна была совер-
шить длительный переход к Дамаску, чтобы разрушить турецкие
линии связи и таким образом затруднить сопротивление ту-
рок, стоявших против Алленби. Последняя часть являлась глав-
ной частью плана, так как в данном случае Лоуренс имел в
виду нечто большее, чем набег.

«Мой план удержания Маана и одновременного призыва
к восстанию в действительности был направлен к тому, чтобы
захватить Дамаск и уничтожить турецкую армию в Палести-
не между моим молотом и той наковальней, которой явля-
лись войска Алленби».

Фейсал тоже согласился с этим планом и дал Лоуренсу
несколько писем для передачи Хуссейну. Зная подозритель-
ность Хуссейна к своему сыну, Лоуренс решил сначала до-
биться давления на него со стороны британских властей. Для
этого он поехал в Каир и изложил свои намерения Доунэю,
который полностью их одобрил. Затем 19-го они отправились
в штаб Алленби, где их ожидал сюрприз.

Лоуренс почувствовал удивительное изменение атмосфе-
ры к лучшему. Реорганизация армии продвинулась настоль-
ко далеко, а перспективы ее начальников настолько расшири-
лись, что Алленби замышлял нс только выполнить отложенное
иссеннес наступление, но и осуществить его в значительно
более* широких масштабах, имея конечной целью захват Да-
маска и Алеппо. Наступление намечалось начать в сентябре,
и арабы, как это было заранее договорено, должны были
прикрывать фланг Алленби и отвлечь внимание турок уда-
ром па Деръа.

Эти известия, обещавшие более быстрое развитие опера-
ций, уменьшили значение планировавшейся переброски из
Хиджаза. Тем не менее Лоуренс считал разумным иметь гото-
вую альтернативу. Получив письмо от Алленби, он отправил-
ся в Джидду. Однако Хуссейн, по-видимому, был предупре-
жден о цели его посещения и нарушил планы Лоуренса,
постоянно находясь в Мекке. Разговор по телефону оказал-
ся безрезультатным, давая возможность Хуссейну «не слы-
шать» того, чего он не хотел. Поскольку Лоуренс уже не чув-
ствовал той необходимости в осуществлении намеченных им
мероприятий, какая была раньше, он повесил трубку и вер-
нулся в Каир, чтобы заняться вопросами подготовки имев-
шихся сил арабов в соответствии с новым планом Алленби.
Этот период его отсутствия был самым длинным за время
войны— он отсутствовал до 28 июля.

За время его отсутствия арабы потерпели несколько не-
удач. Особенно тяжелое поражение они потерпели 21 июля
вследствие слишком регулярной дневной атаки на станцию
Джердун. Арабы, сосредоточив против турецкого гарнизона
до 1000 бедуинов при поддержке артиллерии, пулеметов и
авиации, все же вынуждены были отступить, потеряв 80 че-
ловек убитыми. Их отступление дало возможность туркам
снова подвезти припасы в Джердун и Маан и произвело
настолько тяжелое моральное впечатление, что породило стра-
хи в отношении удержания арабами Абу эль-Лиссал. Эта
потеря боевого духа, так же как и потеря Тафила в марте,
является косвенным доказательством того, насколько при-
ходилось считаться с влиянием Лоуренса; вместе с тем она
заставляет предполагать, что необычная тактика и методы
иррегулярной войны были наиболее пригодными для осу-
ществления стратегии арабов, что Лоуренс всегда и дока-
зывал.
ГЛАВА XIV

ПОДГОТОВКА К КОНЕЧНОМУ УДАРУ

(июль — август 1918 г.)

«июля Лоуренс и Доунэй снова были в
штабе командования, где их ознакомили с
основными моментами плана Алленби. Бри-
танское правительство нс получило еще ни-
каких сведений о намерениях командующего — на-
столько тщательно последний скрывал их до того
момента, пока его штаб не проработал расчетов, да-
вавших уверенность в их осуществлении.

Опыт, имевшийся у Лоуренса в отношении рас-
четов британского штаба, всегда вызывал с его сто-
роны здравую критику; поэтому он принял меры
предосторожности и посетил отделы, чтобы само-
му убедиться в точности методов, которые в данном
случае применялись. Его беспокойство несколько
уменьшилось, когда он узнал, что начальник штаба,
так же как и начальник отдела снабжения и пере-
возок, был в отпуску и что в отсутствии последних
вопросы материального обеспечения прорабатыва-
ли их «правые руки» — Бартоломью и Эванс. Еще
важнее оказалось то, что они намечали перераспре-
деление транспортов армейских корпусов не по сте-
реотипному образцу, а методом, который соответство-
вал различной степени подвижности, в зависимости
от стоявших перед ними задач. Таким образом тем-
пы наступления могли быть выдержаны и пресле-
дование продлено. Далее, вместо того чтобы быть
привязанными к линии снабжения, боевые части армии по-
лучали сравнительную свободу передвижения. Имелось так-
же определенное намерение использовать военные пайки толь-
ко во время переходов, в остальное же время доставать
продовольствие у населения.

Оперативный план представлял собой противоположность
плану Газа — Беер-Шева. Вместо создания угрозы насту-
плением у берега, для прикрытия действительного удара внут-
ри страны намечались всевозможные хитрости, чтобы вызвать
в то время как фактически прорыв совершался прибрежным
коридором, с одновременным созданием у противника пред-
ставления о том, что английские войска собираются двинуться
через внутреннюю часть страны из долины реки Иордан. Мас-
сы пехотных частей намечалось скрытно сосредоточить у Сре-
диземного моря, а за ними, в апельсинных рощах у Яффы -
кавалерию. После того, как 21-й корпус совершит прорыв ту-
рецкого фронта, через него должен был пройти конный кор-
пус и преследовать противника. Отогнав противника в север-
ном направлении на 25 км, он должен был свернуть на восток
в холмы Самарии, чтобы захватить узловой пункт железной
дороги у Себастие и перерезать турецкие линии сообщения.
Тем временем 20-й корпус Чэтвуда должен был атаковать ту-
рецкий фронт на холмах. Это была прекрасно разработанная
схема решительного обходного движения, могущая по своей
полноте сравниться с Каннами. Спустя несколько недель она
была еще более улучшена смелым расширением действий, ко-
торыми предусматривалось забросить сеть еще дальше на тыл
турок и этим уменьшить их шансы на возможность ускольз-
нуть до того момента, когда сеть будет туго затянута.

Однако совершенство этой схемы являлось одновременно
и ее слабым местом, не давая возможности изменений в той
случае, если бы первоначально намеченный план не был вы-
полнен. План определялся топографическими условиями, так
как только в прибрежном секторе, находившемся у начала
железной дороги, могли быть собраны достаточные резервные
припасы, а кавалерия могла найти подходящий путь для бы-
строго продвижения. Бартоломью не напрасно беспокоился в
отношении чрезвычайно тонкой границы между полным ус-
пехом и полным провалом. Если бы турки только узнали о
намеченном плане и оказались достаточно разумными, чтобы
вовремя отступить, британская армия, по выражению Лоурен-
са, оказалась бы «в положении рыбы, выброшенной на берег»,
с неудачно расположенными железными дорогами, тяжелой
артиллерией, боевыми припасами, складами и лагерями.

Были приняты все меры к тому, чтобы турки оставались
в состоянии заблуждения и их взоры были прикованы к
Иордану. Чтобы достигнуть этой цели, британский штаб при-
думывал целый ряд правдоподобных отвлекающих операций
в большом масштабе. Ложные маневры, которые для обычно-
го генерала были лишь вводными эпизодами перед боем, у
Алленби сделались основным моментом его стратегии. Одна-
ко для действительного отвлечения внимания противника
Алленби приходилось рассчитывать главным образом на от-
ряды арабов, что и заставило его вызвать в Каир Лоуренса
и Доунэя и обратиться к ним с просьбой проявить в этом
деле всю их изобретательность.

В Каире их ожидало осложнение: поступили сведения о
том, что турки замышляют нанести новый удар по Абу эль-
Лиссал примерно в конце августа. Если бы это действитель-
но произошло, то весьма вероятно, что план наступления на
Деръа был бы расстроен. Теперь арабы также нуждались в
отвлечении противника, чтобы обеспечить свой собственный
план. О средствах для осуществления задуманного позабо-
тился Доунэй, который предложил воспользоваться оставшим-
ся батальоном разгромленной имперской верблюжьей брига-
ды. С помощью Бартоломью им удалось добиться временной
переброски на месяц двух рот с условием, что последние бу-
дут избегать потерь.

Доунэй и Лоуренс набросали схему, согласно которой
отряд Бакстона должен был совершить переход от Суэцкого
капала к Акаба и оттуда ночной атакой захватить станцию
Мудаввара. Вторым большим переходом, повернув к северу,
оп должен был дойти до окрестности Аммана, уничтожить
там мост и тоннель, а затем вернуться в Палестину.

В Акаба план нс вызвал одобрения1. Джойс и Юнг, встречая

1 О применявшихся тогда способах связи Лоуренс рассказал сле-
дующее:

< Каждое утро перед завтраком Алленби получал сводку всех ту-
рецких сообщений за предыдущие сутки. Мы читали все их теле-
граммы, и я полагаю, что они читали все наши. Для того чтобы
держать наши передвижения в секрете, мы пользовались либо воз-
душной почтой, либо устной передачей. Желая нарушить связь ту-
рок, мне пришлось позаботиться о том, чтобы раздать у них в тылу
ножницы для резки проводов и перерезать их телеграф хотя бы
один раз в день». {Прим, перев.)
па пути многочисленные трудности, прилагали все усилия к
организации транспорта арабской регулярной армии для
предстоящего наступления на Деръа. Юнг, в частности, счи-
тал, что Лоуренс относился слишком легкомысленно к адми-
нистративным вопросам, и был склонен думать, что арабские
регулярные части могут передвигаться так же легко, как и
иррегулярные части бедуинов. Сам Юнг с чрезвычайной
тщательностью разработал план организации хорошо снаб-
женной базы в Азраке и промежуточных складов боевых
припасов в Джефире и Баире.

Сообщение, полученное от Доунэя, являлось весьма не-
приятным. Джойс опасался реакции, которую могло вызвать
вторжение британских сил в зону арабов, и не понимал, по-
чему Лоуренс, всегда противившийся подобному соединению,
внезапно изменил свою точку зрения. Возражение Юнга было
«чисто арифметическим», так как, в соответствии с новыми
инструкциями, он должен был организовать цепь временных
складов фуража и продовольствия для похода отряда под
руководством Бакстона. «Каждый грузовой верблюд, давае-
мый Бакстону, являлся грузом, который мы отнимали у на-
шего собственного летучего отряда, а нам требовалось все, что
мы могли получить». Поэтому в своем срочном ответе, без
особой охоты соглашаясь на проект захвата Мудаввары, они
возражали против второй, более дальней операции. Однако
по мнению Лоуренса, она была основной, так как являлась
средством для убеждения турок в том, что британские войска
намереваются произвести третье наступление на Трансиор-
данию. Он считал, что благодаря этому можно будет иску-
пить потери первых двух ошибочных попыток, превратив их
в звенья одной цепи преднамеренной стратегии. То обстоя-
тельство, что корпус верблюдов уже принимал участие в пре-
дыдущих наступлениях, могло лишь помочь введению про-
тивника в заблуждение.

Имея перед собой более широкие стратегические пробле-
мы, Лоуренс также критически подошел к оценке прислан-
ного в Каир плана Юнга. Зная «грязные, непроходимые до-
роги» Хаурана зимой, он видел слабость плана в том, что
последний предусматривал отправку туда сил в слишком
позднее время года. План не был пригоден и для данного
частного случая, так как Алленби собирался начать наступ-
ление в конце сентября. Наличие любых сил в нужный мо-
мент было бы лучше самых совершенных и прекрасно
снабженных сил, прибывших слишком поздно.
Поэтому Лоуренс вылетел в Акаба, чтобы ознакомить
Джойса и Юнга с новым планом. Хотя его объяснение и
было убедительным, оно все же не устранило полностью всех
разногласий. Сомнения Джойса рассеялись, когда Лоуренс
указал, что отряд Бакстона не войдет в соприкосновение с
арабской армией, но в то же время слух о присутствии этого
отряда может вызвать у турок преувеличенное представле-
ние о его численности и удержать их от вмешательства в
действия арабов. Что касается Юнга, то между ними и Лоу-
ренсом произошла интересная стычка. Взяв расписание Юнга,
составленное им для набега на Деръа, Лоуренс вычеркнул из
него заготовку фуража в районе, лежащем за подвижным
складом в Баире, заявив, что в этом году в районе Азрак —
Деръа имеются прекрасные пастбища. Таким образом отпала
самая трудная для выполнения статья. Затем он урезал про-
довольственную норму, заявив, что люди смогут прожить на
то, что им удастся раздобыть па месте.

Па это Юнг с сарказмом заметил, что десятидневное путе-
шествие обратно превратится в длительный пост. Лоуренс
возразил, что он вовсе и не намеревается возвращаться в Акаба.
Разговор продолжался в таком духе и дальше, причем Лоу-
ренс парировал «регулярные» возражения Юнга повторени-
ем своей «иррегулярной» истины о том, что арабы живут, до-
вольствуясь малым, и одерживают победы над турками
благодаря своей неуязвимости.

Если Юнг все еще испытывал досаду, а Джойс — некото-
рые сомнения, то в желании достичь больше того, что каза-
лось возможным, все колебания были забыты. Уверенность
Лоуренса действовала так же, как подкожное впрыскивание:
она производила местный укол, но давала всюду проникаю-
щий эффект. Как он заметил сам, она вызывалась не столько
верой в свои силы сделать «что-либо» отлично, сколько же-
ланием сделать это «что-либо» хотя бы как-нибудь, чем не
сделать его совсем.

Осуществить внешние приготовления к наступлению ока-
залось легче, чем те дипломатические переговоры, которые
полностью выпали на долю Лоуренса. Та лестница, с помощью
которой силы арабов стремились добраться до Деръа и Дамас-
ка, должна была создаваться из ступенек, являвшихся рядом
племен, каждая из которой должна была хорошо входить в свое
место, а все в целом прочно держаться. Наиболее важным мо-
ментом являлась возможность обеспечения поддержки Нури
Шаалана, без которого экспедиция имела мало шансов взби-
раться по лестнице. Последний для этой цели был приглашен,
к Фейсалу.

Интересное впечатление о Лоуренсе того времени выска-
зал майор Стэрлинг, сделавшийся в дальнейшем офицером
для связи со штабом британских войск. «Прибыв в Абу эль-.
Лиссал, расположенный примерно в 5000 футов над уровнем
моря, я нашел Лоуренса, только что возвратившегося из ус-,
пешного набега на железную дорогу, в его палатке, сидящим,
на великолепном персидском ковре, добытом из какого-либо
турецкого поезда. Он был одет, как обычно, в белоснежные
одеяния с золотым кинжалом Мекки за поясом. Снаружи,
развалившись на песке, находилось несколько арабов из его
охраны, занятых чисткой винтовок. Арабы, напевая про себя,
несомненно, наслаждались воспоминаниями о каких-либо
особенно интересных подробностях той дьявольской продел-
ки, которую они только что закончили. Они представляли
собой чрезвычайно интересную компанию численностью око-
ло 100 человек. Большинство из них являлось наемными сол-
датами. Каждый прославился каким-либо отважным подви-
гом, а с точки зрения умения ездить верхом и ругаться они
были самыми искусными в Аравии. Охрана была весьма необ-
ходимой предосторожностью, так как голова Лоуренса была
оценена в 20 000 фунтов стерлингов, а арабы являлись веро-
ломным народом, пока они вам не присягнули и пока они
не получают от вас денежного вознаграждения. Любой чело-
век из охраны Лоуренса с восторгом отдал бы за него жизнь.
Имелась и другая причина, почему были нужны отборные
люди. Передвижения Лоуренса были внезапными, а его поезд-,
ки — продолжительными и тяжелыми, и лишь немногие
обыкновенные арабы были в состоянии покрывать такие рас-
стояния. Как это ни удивительно, но англичанин смог побить
все рекорды Аравии и по быстроте передвижения, и по вы-,
держке».

Что же позволяло Лоуренсу овладеть и держать в своем
подчинении арабов? . На этот вопрос ответить трудно. Арабы
отличаются своим индивидуализмом и дисциплине не под-
даются, но, несмотря на это, любому из нас было достаточно
сказать, что Лоуренс хочет, чтобы то или другое было сдела-
но, и это делалось. Каким образом он приобрел себе такую,
власть, над ними? Частично это может быть объяснено тем,
что Лоуренс являлся как бы душой освободительного движе-.
ния арабов. Однако я думаю, что искать ответа мы должны
главным образом в таинственной способности Лоуренса воз-
действовать на чувства любой группы людей, среди которых
он находился, в его умении читать их задние мысли и обна-
руживать силы, заставлявшие их предпринимать те или иные
действия.

Способность эта часто подвергалась испытанию, но, по-
жалуй, никогда еще столь сильному, как в последнее лето
войны, когда Лоуренс обнаружил, что Фейсал, считая британ-
ские силы ненадежными, вел переговоры с турками. (Извиня-
ющими обстоятельствами для Фейсала были не только по-
ражения, которые несли англичане, но также и установленный
им рапсе факт, что сами англичане вели переговоры с турка-
ми и притом с той их частью, которая была наиболее враж-
дебна его намерениям. Переговоры между англичанами и
турками дошли до ушей Фейсала через неделю после того,
как они произошли.) После оставления британскими войс-
ками Эс-Салта, Джемаль-паша отправил к Фейсалу из Да-
маска Мохаммед-Саида. Результатом их переговоров явилось
согласие Фейсала покинуть англичан, если турки эвакуиру-
ют Амман и передадут провинцию арабам. Однако об этих
переговорах не был предварительно поставлен в известность
король Хуссейн в Мекке. Когда он услышал о них, он был
ошеломлен и отправил гневную телеграмму протеста, в кото-
рой заявил, что он никогда не поддержит подобного соглаше-
ния и туркам надо ответить, что «между нами лежит только
меч». Британские представители в Акаба и Египте тогда об
этом, конечно, ничего не знали. Однако несмотря на всю осто-
рожность Фейсала, Лоуренс быстро понял действительное по-
ложение вещей.

Способ вмешательства Лоуренса в это дело являлся весь-
ма для него характерным. Осторожно дав понять Фейсалу,
что его переговоры с турками ему известны, Лоуренс при-
творился, что он расценивает их как ловкий дипломатиче-
ский шаг, предназначенный усыпить бдительность турок, и
предложил Фейсалу вести их дальше. Последний последовал
его совету, и торговля с турками некоторое время продолжа-
лась, так как Лоуренс правильно учел, что Фейсал, как только
его союзникам станет известно о переговорах, будет вынуж-
ден превратить свою политику в отвлечение противника.

Другим примером искусства Лоуренса в обращении с
арабами являлся его метод руководства их природным
инстинктом, чтобы извлечь из него всю выгоду и в то же
время предупредить опасное сумасбродство. Целью Лоуренса
было нанести удар так, чтобы не получить удара самому, и
ударить в то место, где будет больнее. Предоставленные са-
мим себе, арабы, как он однажды сказал мне, «срубили бы все
дерево, вместо того чтобы перерубить его корни». Поэтому,
стимулируя активность арабов по свойственным им направ-
лениям, он нашел способы избегать малообещающих на-
чинаний. Иногда он достигал этого посещением Фейсала, ко-
торому говорил: «Мы не будем платить за подобное пред-
ставление». В других случаях он расстраивал планы более
тонко, вызывая среди вождей, которые собирались принять
участие в их осуществлении, временные разногласия.

Выработанные Лоуренсом методы объединения арабов для
выполнения определенной цели были тесно связаны с его
тщательно продуманными стратегическими методами; сосре-
доточенность мысли порождала сосредоточение сил если не
с внешней стороны, то во всяком случае в действительности.

30 июля Бакстон прибыл в Акаба с двумя эскадронами
на верблюдах, численностью в 300 человек, после семидневно-
го перехода из Кабри, находившегося на Суэцком канале.
Фейсал частным порядком был уведомлен об их предстоя-
щем прибытии, в связи с чем Лоуренс выехал им навстречу в
Акаба. Чтобы уменьшить возможность возникновения трений,
Лоуренс, из предосторожности, обратился к присутствовав-
шим с речью, которую многие запомнили. Стэрлинг приводит
полное описание того, что происходило, по рассказу одного
из очевидцев.

«После ужина Лоуренс собрал людей вокруг костра и
обратился к ним с самой откровенной речью, какую я когда-
либо слышал. Он объяснил им общую обстановку и сказал,
что он собирается взять их с собой для перехода через такую
часть Аравии, где никогда еще не ступала нога белого челове-
ка и арабские племена не были настроены слишком благо-
желательно. Поэтому не приходилось беспокоиться насчет
турок, а наоборот, требовалось обратить все внимание на на-
ших союзников-бедуинов: они были недоверчивы и, по всей
вероятности, будут думать, что мы пришли забрать их пастби-
ща. Поэтому основное, что требовалось, это избегать какого
бы то ни было повода к трениям. Если кто-либо из англичан
окажется обиженным или оскорбленным, он просил их «под-
ставить другую щеку», потому что англичане лучше воспитаны,
менее предубеждены, а также потому, что их было так мало.
Люди были в восторге и пошли спать, думая, что они попа-
ли в величайшую кашу военной истории. И это, пожалуй, со-
ответствовало действительности».

2 августа они выступили. Чтобы избежать затруднений,
Лоуренс сам провел их через первый (критический) этап,
которым являлась область Хавэйтат. Если бы им встретился
кто-либо из представителей неблагожелательно настроенных
племен, то присутствие Лоуренса помогло бы успокоить пос-
ледних и предотвратить передачу какого-либо предостере-
жения туркам. То, что Лоуренс отправился вместе с ними, было
весьма удачным, так как когда отряд добрался к долине Рам-
ма, то оказалось, что арабы племени хавэйтат, имевшие там
лагерь, были настроены весьма злобно в отношении англий-
ского вторжения. Хотя усилия Лоурепса и шерифа смягчили
неприятные взаимоотношения с вождями, все же некоторые
представители племени в темноте производили иногда оди-
ночные выстрелы по отряду.

Однако когда наступило утро, для дипломатии оказалось
больше шансов на успех, а к полудню Лоуренс чувствовал, что
он смело может ехать обратно, в то время как Стэрлинг, при-
обревший удивительно быстро влияние на арабов, остался
вместе с Бакстоном.

Находясь среди массы английских солдат, отличавшихся
своей простотой и добродушием, Лоуренс испытывал стран-
ное ощущение: это была тоска по родине. Лоуренс почувство-
вал себя отверженным. Это заставило его еще глубже осоз-
нать роль, которую он играл в интересах Англии, используя
для этого арабов.

Возвратясь обратно, он узнал, что его ждет самолет, чтобы
доставить в Джефер для встречи с тем самым Нури Шаала-
ном, который год назад обвинял Лоуренса, что Англия давала
арабам одни обещания, а французам — другие.

Однако беседа с Нури Шааланом и его шейхами оказа-
лась вовсе не такой неприятной, как ожидал Лоуренс. Подав-
ляя в себе по временам угрызения совести, Лоуренс вместе с
Фейсалом дипломатично апеллировал к идее арабской наци-
ональности, подчеркивая мистическое очарование жертвы за
свободу, пока арабы под действием этого двойного красноре-
чия не оказались охваченными порывом к восстанию, а Нури
Шаалан со своим племенем не перешел на сторону англичан.
Это был один из тех моментов триумфа, которые в дальнейшем,
когда Лоуренс вспоминал о них, вызывали в нем мучительные
переживания. Из Джефера Лоуренс полетел обратно в Гувей-
ра, а затем поехал в Акаба.

После предварительной разведки на автомобиле, которая
убедила Бакстона в том, что все спокойно, рано утром 8 авгу-
ста отряд тремя колоннами с разных сторон подошел к стан-
ции Мудаввара. Этот день оказался «черным днем» для туг
редкого гарнизона Мудаввары. Идея британского плана
заключалась в том, чтобы окольными подступами пробрать-
ся между станцией и оборонительными позициями турок,
имея в виду атаковать с тыла и станцию, и позиции. До not
луночи к исходной точке были проложены белые ленты, но
так как никто не знал хорошо местности, ознакомившись с
ней только по снимкам с самолета, то вести части к исходной
позиции было чрезвычайно трудно. Время шло, и когда под-
готовка к штурму была наконец закончена, уже начинали
проявляться слабые проблески утренней зари. Еще одна де-
сятиминутная задержка — и результат мог бы оказаться
плачевным. К счастью, бомбометчики уже пробрались впе-
ред и захватили врасплох два редута и станцию. Но север-
ный редут в течение часа оказывал упорное сопротивление,
пока не был принужден к сдаче орудиями автобронемашин.
Было захвачено в плен 150 турок, потери же англичан со-
ставляли 7 убитых и 10 раненых. Разрушив станцию с водо-
качкой и паровыми насосами, а также колодцы, отряд Бак-
стона вечером направился обратно.

12 августа их приветствовали Лоуренс и Джойс, которые
пошли с ними дальше, преследуя двойную цель — произве-
сти разведку дороги для бронемашин к предстоящему на-
ступлению на Деръа и подготовить путь для Бакстона. Они в
сопровождении охранявшей их автобронемашины выехали
на автомобиле. Бедуины впервые увидели в этих северных
частях пустыни это странное механическое животное, кото-
рое, конечно, их чрезвычайно поразило. Однако наряду с этим
оно заставило их проявить и более дружеские чувства по
сравнению с теми, которые они выказывали безоружным пу-
тешественникам. Это первое путешествие «роллс-ройсов», ос-
вещавших пустынную дорогу снопами света, было в некото-
ром роде триумфальным проездом; Они быстро достигли
Азрака и вернулись обратно еще быстрее, по временам не*
сясь со скоростью 70 км в час; уже к вечеру следующего дня
рни завидели лагерные огни Бакстона.
Здесь их ждала неприятность. Юнг своевременно отправил
им продовольствие на две недели, но запасы прибыли только
на восемь дней, так как часть погонщиков верблюдов сверну-
ла в сторону. Это потребовало изменения плана. «Бакстон об-
легчил свою колонну, оставив все несущественное, я же отка-
зался от двух машин, воспользовавшись лишь одной, и изменил
маршрут».

Пребывание Лоуренса среди британских солдат еще раз
вызвало в нем смешанное чувство удовольствия и горечи. Он
гордился своими соотечественниками, они были для него
дорогими и близкими, и также естественно было их видеть
в таком странном окружении. Однако наряду с этим он чув-
ствовал себя чужим. Был день его рождения: ему исполнилось
30 лет, и он решил вспомнить свою жизнь. Четыре года назад,
когда он пошел на войну, странный порыв честолюбия заста-
вил его решиться сделаться к 30 годам генералом и полу-
чить титул баронета. Теперь, если он останется в живых, это
являлось для него достижимым, но эти детские мечты утра-
тили для него интерес. Осталось лишь одно честолюбивое
стремление пользоваться уважением людей. Это стремление
делало Лоуренса особенно чувствительным к вопросу о прав-
дивости перед самим собой. Он думал о том, как ему доверя-
ли Алленби и арабы и как были готовы умереть за него
люди из личной охраны. Он был слишком умен, чтобы рас-
сматривать себя как сверхчеловека. Он понимал стремление
обычного человека иметь себе идолов — может быть потому,
что не был свободен от этого и сам. Поэтому он был склонен
приписать успех своему искусству актера и спрашивал себя:
неужели вся слава построена на обмане?

Он был тем более расположен критиковать себя, посколь-
ку обладал инстинктивной стыдливостью. Эта стыдливость
зачастую приводила к порицанию скромности, которая в услов-
ном смысле заключает в себе слепоту. Чрезмерное осознание
им своих мыслей и действий породило в нем исключительную
силу самоанализа, сделавшегося у него постоянной привыч-
кой, от которой он освобождался лишь в тех случаях, когда
был охвачен неистовым усилием. Отсюда в нем проявилось
любопытство к себе, которое являлось главной пружиной боль-
шей части его поступков. Пожалуй, Лоуренс вовсе не так уж
отличался от других мыслящих людей, как это ему казалось.

Лоуренс сознавал, что наслаждался славой, которой он
достиг, но вследствие чрезвычайного чувства отдаленности
от других людей он боялся этого наслаждения, становивше-
гося им известным. Это привело его к тому, что он стал откло-
нять те почести, которых вначале жаждал.

Когда движение возобновилось, он получил мимолетное
удовлетворение своего военного инстинкта, заметив умение
Бакстона быстро приспособиться к условиям иррегулярной
войны. Бакстон разделил свою колонну, являвшуюся негиб-
ким соединением, на ряд групп, из которых каждая шла со
скоростью, определявшейся условиями местности. Поклажа
верблюдов была облегчена и размещена по-новому. Система
привалов, определявшаяся временем, была отменена, а сами
привалы делались скорее для кормления животных. Все эти
перемены весьма радовали знатока иррегулярной войны. «Наш
имперский верблюжий корпус сделался быстрым, эластичным,
выносливым и бесшумным», хотя уже теперь верблюды Ло-
уренса, обученные езде по арабскому методу, делали в сред-
нем по 7 км в час и таким образом выгадывали себе допол-
нительное время для прокорма.

20 июля группы Бакстона достигли Муаггара, располо-
женного в 25 км к юго-востоку от Аммана, где они намерева-
лись нанести удар. К несчастью, в то время над колонной
пролетел турецкий самолет. Кроме того, от крестьян узнали,
что несколько частей турецкой пехоты на мулах было рас-
квартировано в деревнях у моста для охраны сборщиков на-
логов. Хотя силы эти и не были настолько значительны,
чтобы помешать успеху, все же они могли сделать его слиш-
ком дорогостоящим. Учитывая приказ избегать потерь, Лоу-
ренс с сожалением решил отказаться от попытки нанесения
удара, к большому разочарованию «верблюжьего корпуса».
Для того чтобы добиться максимума возможного, в деревнях
стали распространять слухи о том, что этот небольшой от-
ряд является якобы разведывательными частями армии
Фейсала, которая в начале следующего месяца должна была
захватить штурмом Амман. Это была выдумка, верить кото-
рой турки боялись, но возможность подобной операции они
себе представляли и удара ее страшились. Они осторожно
выслали кавалерию на разведку в Муаггар, где нашли под-
тверждение диких слухов, распространявшихся крестьянами,
так как вершина холма была завалена пустыми банками из-
под мясных консервов, а долина была изрезана глубокими
следами громадных машин. И сколько следов там было! Это
вызвало у турок беспокойство, которое остановило их и за-
ставило быть в нерешительности в течение целой недели. Раз-
рушение же моста дало бы арабам недели две. Играя таким
образом на страхе турок за Амман, Лоуренс достиг отвлече-
ния сосредоточения их сил для атаки на силы Джафара у
Маана. «Мне хотелось, чтобы Джафар не слишком активно
сражался с наступавшим противником, когда мы отводили
его конные части по направлению к Деръа».

Однако от этого подготовительного блефа выиграло не
только предстоявшее движение арабов; по-видимому, он за-
ставил турецкое командование перебросить вновь прибыв-
шие подкрепления для 4-й армии у Аммана за счет прибреж-
ного сектора, находившегося под угрозой англичан. К вечеру
20-го отряд Бакстона вышел на Азрак. В Азраке Лоуренс «по-
хоронил» пироксилин, приготовленный для использования в
предстоящем набеге на Деръа. 26-го вернулись обратно в Баир.

Здесь его ожидала неприятность, хотя он и должен был
знать, что опа произойдет именно теперь. С почтой была по-
лучена официальная газета, издававшаяся в Мекке и со-
державшая объявление, в котором указывалось, что только
дураки могут приписывать Джафару присвоенное ему анг-
личанами звание главнокомандующего Северной арабской
армией, так как у арабов такого звания не существует. По-
видимому, объявление было напечатано Хуссейном из зави-
сти, после того как он услышал о получении Джафаром бри-
танского ордена. В результате Джафар отправил Фейсалу
свою просьбу об отставке, и его примеру последовали все
старшие арабские офицеры. Фейсал и Лоуренс сделали все,
что могли, чтобы устранить вызванное чувство обиды, но ког-
да Фейсал отправил своему отцу телеграмму с протестом, то
получил язвительный ответ. Тогда Фейсал по телеграфу пред-
ложил свою собственную отставку. В ответ на это Хуссейн
прислал еще одну телеграмму, назначая Зейда, но последний
сразу же отказался от предложенного ему поста. В течение
нескольких дней обменивались негодующими телеграммами
в обоих направлениях.

Трудно было выбрать более неудачное время для этой
неприятности, поскольку она грозила сорвать намечавшуюся
операцию, которая была основана на ряде отдельных пере-
движений арабов и в которой все должно было происходить
по расписанию.

Жертвуя меньшим для большего, Лоуренс первым делом
отправил курьера к Нури Шаалану с целью предупредить
его о том, что ему не следует, как он сообщил, обращаться с
речью к племенам.

Затем Лоуренс принялся за упорядочение дел у Абу эль-
Лиссал. Нури Сайд, сделавшийся в последующие годы пре-
мьер-министром Ирака, оказал ему неоценимую помощь и
доказал, что его способности политика являлись столь же
выдающимися, как и его военные таланты. Такую же помощь
-оказал и Стерлинг. Под руководством Нури арабские офи-
церы в ожидании извинений со стороны Хуссейна согласи-
лись отправиться в Азрак. «Если бы эти извинения оказа-
лись неудовлетворительными, они могли бы или вернуться,
или отказаться от своей клятвы верности». Что касается ме-
тодов дипломатии лично Лоуренса, то Стерлинг дает забав-
ные пояснения: «Слышать Лоуренса на одном из совещаний
арабов было весьма поучительно. Когда во время дебатов кто-
либо из шейхов создавал затруднительное положение, Лоу-
ренс, благодаря своему поразительному знанию прошлой
жизни и биографии каждого руководящего араба, вставлял
замечание, относившееся к какому-нибудь малоизвестному, но
позорному случаю из прошлого этого шейха, и такого заме-
чания обычно бывало достаточно для того, чтобы заставить
его замолчать и привести остальных членов совещания в
веселое настроение». Так же часто Лоуренс добивался того,
что ему было нужно, своевременным указанием на какое-либо
достижение. «Я мог не только хвалить, но и приводить в сму-
щение».

Особенно же удивительные способности Лоуренс проя-
вил тогда, когда потребовалось добиться извинения Хуссейна,
которое удовлетворило бы самолюбие Фейсала и восстано-
вило бы его положение среди арабских офицеров, — вопрос,
которому Лоуренс придавал большое значение не только с
военной точки зрения, но и с политической. Атака на Деръа
не могла быть осуществлена без Фейсала. Он один мог скре-
пить успех арабов по взятии ими Дамаска. Но прежде чем
Фейсал мог сыграть роль воскресшего пророка, нужно было
восстановить его престиж. Алленби и Вильсон помогали
словесным нажимом на Хуссейна, однако старик упорство-
вал. Его телеграммы приходили к Лоуренсу для доставки
Фейсалу. Расшифровав телеграммы, Лоуренс, прежде чем до-
ставить их в зашифрованном виде Фейсалу, «искажал неже-
лательные слова, превращая их цифровые группы в бессмыс-
лицу». Столь простым путем Лоуренс достигал того, что
предотвращал излишнее возбуждение у окружавшей Фейса-
ла свиты. Наконец, Хуссейн отправил длинную телеграмму,
которая начиналась довольно-таки неубедительными изви-
нениями, но в конце содержала повторные оскорбления. Преж-
де чем передать депешу Фейсалу, который находился в это
время на совещании, Лоуренс выкинул из нее всю вторую часть.
Фейсал прочел телеграмму вслух и затем решительно зая-
вил: «Телеграф спас нашу честь». Арабские офицеры стали
хором выражать свою радость, чем воспользовался Фейсал,,
чтобы шепнуть Лоуренсу: «Я имею в виду честь почти всех
нас». Лоуренс притворился, что не понимает, в связи с чем
Фейсал добавил: «Я предложил совершить этот последний
поход под вашим командованием: почему этого недостаточ-
но?» — «Потому что это несовместимо с вашей честью».
Фейсал пробормотал: «Вы всегда предпочитаете мою честь
своей». Однако кризис был улажен.

Благодаря усилиям, проявленным Лоуренсом, первый
караван, состоявший из шестисот вьючных верблюдов, уже
30 августа отправился в свой трехсотмильный переход в Аз-
рак под охраной 30 пулеметчиков и 35 всадников на верблю-
дах. Ко 2 сентября возбуждение, царившее среди арабских
солдат, настолько улеглось, что позволило отправить второй
караван из восьмисот верблюдов. Вооруженный отряд состо-
ял из четырехсот пятидесяти арабов регулярных частей на
верблюдах с двадцатью пулеметами Гочкиса, двух бронема-
шин, пяти грузовиков, двух самолетов и французской горной
батареи Пизани. 4 сентября на грузовике «роллс-ройс» вые-
хал сам Лоуренс, надеясь прибыть вовремя, чтобы снова до-
биться помощи со стороны местных арабов. Его сопровожда-
ли Насир и новый помощник лорд Бинтертон. За ними
должны были следовать Фейсал и Джойс.

Таким образом пустыня сделалась военной дорогой, усе-
янной колоннами войск, двигавшихся в северном направле-
нии и упорно приближавшихся к Азраку, неся с собой угро-
зу ничего не подозревавшим туркам. Трудности, которые были
преодолены, и достигнутая ими цель породили у британ-
ских солдат вполне естественное чувство гордости. У Лоу-
ренса же, когда он ехал за передвигавшимися с большим тру-
дом по сравнению с его бедуинами колоннами, переход вызвал
смешанные чувства. Подобный комфортабельный метод путе-
шествия казался ему постыдным, хотя Насир, ехавший сзади
и давившийся от пыли, не разделял этого взгляда, особенно
в тех случаях, когда грузовик, шедший со скоростью свыше
105(?) км в час, ударялся о края засохшей на дороге грязи. Да
и сама пустыня казалась чересчур многолюдной, так как по
ней двигались бесконечные колонны войск. Некоторым утеше-
нием явилось сообщение о том, что в то время как они двига-
лись на север, турки отправили еще одну экспедицию к югу, в
Тафила. Полученная новость свидетельствовала, что страте-
гически скопление войск не было столь заметно, по крайней
мере для турок, как это казалось самому Лоуренсу. «Наши
«страшные^ разговоры о наступлении через Амман застави-
ли турок почти совсем покинуть Дамаск, а «невинные» —
привели их к намерению отразить нашу ложную атаку».

По мнению Лоуренса, Хиджаз был уже перевернутой стра-
ницей, сброшенной картой. Его мысли теперь были обраще-
ны к Дамаску, в то время как мысли других все еще были
прикованы к Мекке и Медине. Его чувство реализма уже
давно отбросило идею о том, что бесплодный и изолирован-
ный Хиджаз будет в состоянии править или даже разделять
будущее плодородных и населенных территорий на севере.
Восстание в Хиджазе послужило рычагом для поднятия вос-
стания арабов вообще. Чудом удалось прекратить раздоры и
добиться примирения между арабами, по крайней мере на
этот месяц. Таким образом от Акаба до Дамаска все шло хо-
рошо. Лоуренс устранил все препятствия и проложил путь.
Остальное должно было зависеть от его умения пользовать-
ся обстановкой.
ГЛАВА XV

НАНЕСЕНИЕ КОНЕЧНОГО УДАРА

(сентябрь 1918 г.)

Большое британское наступление должно было
начаться 19 сентября. Лоуренс обещал Ал-
ленби, что арабы окружат Деръа и перере-
жут железную дорогу, от которой зависели ту-
рецкие армии. Поскольку это обещание было дано,
Алленби расширил свой план и тем самым умень-
шил риск от ударов противника. В силу ряда обсто-
ятельств армия еще стояла неподвижно, но была эла-
стичной в своей потенции. План Лоуренса был более
инициативным и более твердым в отношении ко-
нечной цели.

Однажды в середине августа, возвратясь из по-
ездки, Алленби неожиданно заявил своему штабу о
решении направить кавалерию к прибрежной рав-
нине с целью пересечь Кармель близ Мэгидо, опус-
титься в равнину Эсдраелон и захватить дорогу и
железнодорожные центры у Эль-Афуле и Вейзан.
Таким образом кавалерия должна была расположить-
ся с двух сторон линии отступления 7-й и 8-й ту-
рецких армий и настолько близко к их тылу, чтобы
последние имели очень мало шансов на прорыв.
Единственный остававшийся выход был бы чрезвы-
чайно затруднителен, а именно — через Иордан в
восточном направлении, в пустынную область, где
арабы напали бы на них, как осы.
Деръа являлся еще более важным пунктом, так как там
находился центр железнодорожных сообщений всех трех
турецких армий и линия отхода 4-й армии. Однако она нахо-
дилась за пределами действия кавалерийского налета даже в
теперешнем растянутом положении. До нее могли добраться
только арабы. От них зависело многое, для того чтобы пара-
лизовать расположение турецких войск как до начала удара
Алленби, так и в период его развития.

Планы Лоуренса заключались в том, чтобы «...произвес-
ти ложную атаку на Амман, а в действительности уничто-
жить железную дорогу у Деръа. Дальше этого мы не шли».

Лоуренс решил, что одним лишь фактом расстановки сил
арабов у Азрака прямо против Аммана первая часть плана, а
именно ложная атака, осуществлялась. «Нам нужно было по-
слать наших «всадников св. Георга» — золотые соверены —
тысячами к бени-сахр, для того чтобы скупить весь ячмень с
их гумен, прося их об этом не упоминать, так как он потребу-
ется нам для наших животных и для наших английских со-
юзников недели через.две».

Эти краткие сведения не вскрывают всей тонкости ме-
роприятий Лоуренса, предпринятых им для того, чтобы убе-
дить турок, что целью предстоящего наступления является
Амман. Он отправил несколько скупщиков в гумна арабов и
закупил на наличные деньги все стога кормового ячменя для
лошадей, которые бени-сахр только имели; поставленные им
условия предусматривали, что арабы будут его сохранять для
Лоуренса до тех пор, пока не получат предупреждения, для
какого лагеря, находящегося на расстоянии дневного пере-
хода, ячмень должен быть доставлен. Кроме того, он произвел
перепись всех могущих быть приобретенными овец и с по-
мощью четырех местных агентов заключил временные конт-
ракты на поставку овец, которых надлежало доставить в ла-
герь. За это Лоуренс заплатил комиссионные, хотя фактически
не приобрел ничего.

Далее он посетил район Мадаба незадолго перед наступ-
лением и там отметил две небольшие посадочные площадки
для самолетов, нанял арабов сторожить их и оставил дымовые
сигналы и посадочные знаки с инструкциями о том, как ими
пользоваться. Он также воспользовался преимуществом кон-
такта со штабными офицерами-арабами 4-й армии. «Я пре-
дупредил их, что в ближайшее время затевается нанесение удара
на Амман с востока и запада, и уговорил их расположить
свои войска так, чтобы в нужный день не иметь возможнос-
ти осуществить ни то ни другое».

Тот же самый оттенок двойного блефа вдохновил его на-
бросать проект атаки на Мадаба под руководством Хорнби
с его арабами. «Я использовал все мое влияние для того, что-
бы обеспечить нанесение удара Хорнби, лично прикрепив к
нему всех шейхов бени-сахр, и заявил им, что он пойдет с
юга, в то время как я отрежу турок с севера и востока. Я
также придал ему Зиаба из Тафила — старого болтуна и
шейхов Маджалли из Карака, которые имели связь в каж-
дом лагере». Обеспечив гарантией, что их.цель отвлечения
противника будет выполнена, Лоуренс позаботился о том, чтобы
они имели возможность провести ее в жизнь, снабдив их
орудиями, деньгами, войсками, снарядами, частью своей лич-,
ной охраны.

В основе отвлечения лежала цель: ложная атака в случае
успеха Лоуренса у Деръа. Тот факт, что турки предугадали
это наступление своим новым походом против Тафила, не
только показал, что они попались на приманку, но и являлся,
косвенным свидетельством значения наличия альтернативы.
Более того, альтернатива могла быть возобновлена, так как по
нанесении удара силами Деръа турецкие силы у Тафила,
весьма вероятно, поспешно отойдут на север. В этом случае
атака Лоуренса на Хаурам создаст благоприятную возмож-
ность для действий Хорнби. Столь хитро задуманный и в то
же время гибкий план должен был вызвать чувство одобре-
ния у самого большого знатока военного искусства.

Задача заключалась в том, чтобы перерезать железные
дороги в районе Хаурам и держать их в таком состоянии, по.
крайней мере, в течение недели. Для осуществления этого,
имелось три способа. Первый — «выступить к северу от Деръа
к Дамасской железной дороге, аналогично моему набегу с
Таллалом зимой, и перерезать ее, а затем направиться к же-
лезной дороге на Ярмук. Второй способ заключался в том,
чтобы пойти на юг от Деръа к Ярму ку, как в ноябре 1917 г. с
Али ибн эль-Хуссейном. Третий заключался в том, чтобы на-
правиться прямо на город Деръа.

Третий способ мог быть предпринят лишь в том случае,
если бы авиация обещала настолько сильную дневную бом-
бардировку станции Деръа, что эффект ее оказался бы силь-
нее артиллерийской бомбардировки и позволил бы нам рис-
кнуть пойти на штурм с небольшим количеством людей.
Самонд надеялся осуществить это, но все зависело от того,
сколько тяжелых машин он смог бы получить и собрать к
необходимому времени.

Доунэй с последними сведениями прилетел бы к нам в
Азрак И сентября. До этого, по нашему мнению, все три спо-
соба являлись для нас одинаковыми».

Самолет, которого ожидали из Палестины, в назначенное
время 11 сентября опустился в Азраке. Но вместо заболевшего
Доунэя прилетел другой штабной офицер, память которого
была, по-видимому, настолько ослаблена воздушной болезнью,
что вряд ли это могло быть хорошо для начала. Оставив в
самолете свои записки, он направился за ними, чтобы прине-
сти, и забыл на этот раз упомянуть о намеченном изменении
плана Алленби — расширении его обходного движения.

Бозможно, что его смущение было усилено тем потрясе-
нием, которое он испытал, задав весьма профессиональным
тоном вопрос относительно плана обороны передовой базы.
С наружно хладнокровным видом, который таил в себе глу-
бину, Лоуренс ответил: «У нас нет никакого плана, турки
никогда не придут сюда искать нас». Штабной офицер боль-
ше не мешкал. Винтертон заметил, что «он грациозно удалил-
ся в свой самолет».

Однако от летчика Лоуренс и Джойс косвенно узнали,
что ресурсы Самонда в отношении бомбардировочных само-
летов окажутся недостаточными для прикрытия штурма
Деръа. Поэтому альтернатива была откинута. Они решили
остановиться на движении к северу от Деръа, для того чтобы
обеспечить возможность перерезать магистральную линию на
Дамаск. На следующий день Пик со своим египетским отря-
дом и горстью гурков был отправлен на север с целью произ-
вести предварительный прорыв у Аммана.

На рассвете 14-го главные силы численностью около
1200 человек вышли из Азрака и направились к большому
колодцу с дождевой водой, находившемуся в 25 км к востоку
от железнодорожной линии на Амман. К регулярным силам
теперь были добавлены специально отобранные части беду-
инов, Ауда с несколькими арабами абу-таи и шейхами Зебн
и Серахии. Нури Шаалан, порвав связи с турками, привел
три сотни всадников. Он также предложил помощь 2000 всад-
ников на верблюдах, но его просили держать их в резерве,
чтобы не напугать крестьян Хаурама до наступления ответ-
ственнейшего для арабов момента в будущем. Лоуренс остал-
ся позади в Азраке, устраивая дела с Нури и Фейсалом, но
на следующее утро он отправился за ними в «роллс-ройсе»,
прозванном «голубым туманом», который был его сверхмо-
бильным главным штабом. Как обычно, Лоуренсу пришлось
столкнуться с неприятными новостями. Пик вернулся обрат-
но, не сумев выполнить своего задания. Его отряд наткнулся
на большой лагерь местных бедуинов, которые получали от
турок денежное вознаграждение за охрану железной дороги.
Поскольку он не имел ни силы убеждения Лоуренса, ни
мешков с золотом, чтобы заставить бедуинов перейти на свою
сторону, он был вынужден вернуться обратно.

Эта новость чрезвычайно подействовала на Лоуренса. Если
Деръа должен быть отрезан с севера и с запада, как это было
предусмотрено, то для надежности, чтобы обеспечить опера-
цию, он должен быть предварительно отрезан и с юга. Кроме
того, он хотел, чтобы в течение ближайших двух дней Амман
был центром операций. Однако было слишком поздно для
того, чтобы отправить другой отряд из медленно передвигав-
шихся регулярных частей, так как нужно было спешить, для
того чтобы достигнуть цели вовремя. Быстро прикинув все
возможности, Лоуренс отправился выполнить эту задачу сам.

Он оказался в Ум-тайе впереди главных сил и еще до
вечера произвел предварительную разведку железной доро-
ги верхом на верблюде, обнаружив не только хорошую доро-
гу для автомобиля, но и подходящий мост для разрушения.
После своего возвращения в лагерь Лоуренс рассказал ос-
тальным о своем плане и высказал предположение, что его
сольное выступление, по всей вероятности, будет забавным.
Как заметил Юнг, «по крайней мере для одного из его слуша-
телей оно вовсе не казалось забавным, а казалось совершенно
сумасшедшим планом. Однако именно сумасшедшие методы
Лоуренса позволили взять Акаба, а на этот раз позволили
перерезать железнодорожную линию Деръа — Амман».

На следующий день, в то время как главные силы про-
должали продвигаться к северу от Деръа, Лоуренс отпра-
вился на запад к железной дороге у Джабира с транспортом,
«набитым до отказа пироксилином и детонаторами». Джойс
и Винтертон сопровождали его на второй машине, а за ними
следовал конвой из двух автобронемашин. Достигнув при-
крытия у последнего рубежа перед железной дорогой и зах-
ватив с собой 150 фунтов пироксилина, Лоуренс перешел в
броневую машину. На машине он отправился к мосту, в то
время как другая машина заняла оборонительную позицию.
После непродолжительного сопротивления турки сдались, и
Лоуренс принялся за работу, а Джойс поспешил к нему с дру-
гой машиной и пироксилином.

Это разрушение доставило Лоуренсу громадное удовлет-
ворение искусством, с которым оно производилось. «В дре-
нажных отверстиях — пять сводов; были вставлены шесть
небольших зарядов зигзагообразно; взрыв их сильно расша-
тал арки моста, причем разрушение явилось прекрасным об-
разцом того замечательного типа, который оставил скелет моста
фактически нетронутым, но шатающимся. В результате про-
тивник, прежде чем попытаться произвести исправление, дол-
жен был уничтожить оставшуюся часть моста». Едва они
успели закончить разрушение моста, как показался неприя-
тельский патруль.

Подрывная группа отъехала всего лишь несколько десят-
ков метров, как у машины Лоуренса лопнула рессора. Было
особенно неприятно то, что первая авария их материальной
части за 18 месяцев путешествия по пустыне случилась именно
в этот момент. «Роллс-ройс» в пустыне стоил дороже руби-
нов, но все же, по-видимому, не оставалось никакого выбора,
кроме как терять одну машину или терять все. Однако изоб-
ретательность водителя пришла на помощь: вставив в рессо-
ры деревянные клинья и связав их вместе, они сумели
скрыться от турок и произвести более надежный ремонт.

На следующее утро, 17-го, они нагнали главные силы как
раз в тот момент, когда последние начинали атаку на укреп-
ленную позицию, охранявшую мост у Тэль-Арар. Не обратив
на нее внимания, арабы племени руаля бросились к железно-,
дорожному пути, а затем остановились посреди постоянной
дороги в позе героев-победителей, пока пули внезапно не
начали ложиться вокруг них. Затем одно из орудий Пизани,
открыло огонь, и под его прикрытием регулярные части ара-
бов быстрым штурмом захватили позицию.

После энергичного подбадривания процесс разрушения
железной дороги продолжался, но угрожал быть прерван-
ным появлением восьми турецких самолетов, поспешно выс-
ланных из Деръа. Хотя арабы и не были подготовлены к
принятию мер защиты от воздушной атаки, их инстинкт под-
сказал им правильный образ действий. Они рассыпались так
быстро, что после часа бомбардировки и стрельбы с воздуха
оказалось лишь двое, у битых. Затем единственный уцедец-
ший самолет арабской армии — старый В-Е-12, пилотируе-
мый Жанором, появившись в воздухе, отвлек внимание ту-
рецких самолетов и пожертвовал собой. Воспользовавшись
отвлечением авиации, Нури собрал 350 арабов регулярных
частей и отправился с ними к станции Музейриб на Палес-
тинской ветке. За ним последовали крестьяне.

Затем выехал Лоуренс со своей охраной, в то время как
Джойс остался в охранении. По дороге Лоуренс был легко
ранен в плечо осколком бомбы с самолета. Когда он подъехал
к Музейрибу, у него создалось впечатление, что все населе-
ние бежит, чтобы присоединиться к атаке, а когда гарнизон
станции сдался после нескольких выстрелов орудий, кресть-
яне удовлетворили свою жажду грабежа. Тем временем Лбу*
рейс и Юнг перерезали телеграфные провода, прервав этим
главную связь между турецкими армиями и их базой, а за-
тем приступили к подрыву рельсов, разрушению станций ц
подвижного состава.

Теперь возник вопрос о том, следует ли продолжать дви-
жение на запад и пытаться взорвать мост у Тэль-эль-Шехаб
в ущелье Ярмук или нет!

В то время как они обсуждали этот вопрос, прибыл мо-
лодой шейх из соседней деревни и заявил, что армянский
офицер, который являлся начальником охраны моста, хочет
перейти на их сторону вместе со своими подчиненными. Сам
офицер прибыл час спустя и подтвердил свое желание. Он
предложил спрятать у себя в доме несколько наиболее силь-
ных людей, с тем чтобы, когда он начнет вызывать каждого из
своих подчиненных, они неожиданно глушили их по голо-
вам. Для Лоуренса «это звучало каким-то эпизодом из книг с
приключениями», и он согласился с восторгом. Юнг реагирог
вал на это иначе и говорил, что «меня шокировало использо-
вание мелодрамы для подкрепления военных операций».
Однако план был принят, и ему пришлось только согласить-
ся с последующим решением.

По извилистой тропинке отряд спустился к деревне в тем-
ноте. Карманы Лоуренса были наполнены детонаторами. Вне-
запно внизу в овраге они услыхали гул мотора. После долго-
го ожидания шейх пришел сказать им, что его план сорвался
вследствие прибытия поезда с германскими резервами, направ-
лявшимися в Деръа. Нури предложил попытаться произвес-
ти штыковую атаку моста, но Лоуренс колебался. «Мне прихо-
дилось определять стоимость цели количеством жизней, и я,
как всегда, находил эту цену слишком дорогой. Конечно, боль-
шинство того, что делается во время войны, обходится слиш-
ком дорого, но нам, следуя хорошим примерам, нужно было
обходиться без этого. В глубине души я гордился планиро-
ванием наших кампаний, а потому сказал Нури, что я выска-
зываюсь против. За сегодняшний день мы дважды перереза-
ли железную дорогу между Дамаском и Палестиной, а привод
сюда гарнизона Афуле является третьим подарком Алленби.
Наш союз был освящен самым блестящим образом».

Нури, после минутного колебания, согласился с моим дово-
дом, и отряд отправился обратно в Музейриб, которого он до-
стиг около 2 часов. Теперь уже Лоуренс начал сожалеть о сво-
ей нерешительности, чувствуя опасность для плана Алленби, в
случае если неприятельские подкрепления отправятся обрат-
но к месту его отхода через железную дорогу, или если они
двинутся на Деръа слишком рано. Для того чтобы удержать
их, он отправил два небольших отряда перерезать линию в пу-
стынных местах с дальней стороны моста. Он также послал
телеграмму Джойсу, прося его присоединиться к нему здесь,
для того чтобы уравновесить регулярные войска Нури. Лоу-
ренс заявил, что на следующее утро они будут двигаться об-
ратно через южную часть Деръа, тем самым завершая круг. Он
предложил, чтобы Джойс вернулся в Ум-тайе и ожидал их,
так как в Ум-тайе они будут находиться в выгодном положе-
нии для создания угрозы линии отступления 4-й турецкой
армии, а также возобновления подрывной работы всякий раз,
как противник попытается произвести исправления.

На рассвете крестьяне разошлись по своим деревням, а
войска арабов стали пробираться к Насибину, причем все
силы были настолько рассеяны, что турецкая авиация был
совершенно изумлена как их численностью, так и направле-
ниями их движения. Таким образом без всяких происшествий
удалось вернуться обратно к линии Деръа — Амман, выдви-
нув при приближении к ней вперед орудия и пулеметы для
обстрела станции Насибин. В то время как гарнизон станции
готовился к отражению штурма, на севере был взорван мост,
имевший серьезное значение.

Метод этой операции был весьма характерным для Лоу-
ренса, так как не было известно, успела ли охрана моста убе-
жать, чтобы присоединиться к гарнизону станции. Только
люди Лоуренса рискнули отправиться вниз к мосту с под-
рывными средствами, не зная, имеется ли там охрана, но хоро-
шо сознавая, что если хоть одна пуля попадет во взрывчатку,
то они будут разорваны на куски. К счастью, оказалось, что
мост был покинут. Тем временем отряд проскользнул в пусты-
ню к востоку, установив орудия, для того чтобы сдержать гар-
низон станции. Наконец все было готово, и в темноте Лоуренс
включил взрыватели, а сам спрыгнул в оставленный неприяте-
лем редут, пока не прошел каменный дождь. Те, кто наблюдал
за взрывом издалека, видели зловещую вспышку взрыва и
арку моста, которая оказалась начисто срезанной, причем вся
масса медленно соскользнула вниз в долину.

«Подготовительная» операция Лоуренса для Алленби
была закончена. Перерезав с трех сторон линии сообщения
противника в узловом пункте, он создал чрезвычайные зат-
руднения для турецких армий как раз в тот момент, когда
Алленби собирался их атаковать. Удар имел эффект в виде
временной приостановки притока припасов, а вопрос време-
ни здесь играл главную роль. Кроме того, он имел моральный
эффект в том отношении, что заставил Лиман фон Сандерса
перебросить часть своих скудных резервов к Деръа. Еще бо-
лее существенным оказалось то, что он выделил для этого
германские войска, которые скрепляли его наскоро сколо-
ченные армии. Успех усилий Лоуренса был строго соразме-
рен; он был слишком мал, чтобы вызвать немедленно отступ-
ление Лиман фон Сандерса, и слишком близок к дате атаки
Алленби.

Оставалось лишь несколько часов до того момента, когда
скрытая масса британской армии должна была двинуться
вперед, как гигантский, все разрушающий таран. Она была
идеально замаскирована. Столбы пыли, созданные волокуша-
ми, которые тянули мулы, днем относились на восток, в то
время как колонны войск ночью шли на запад. Батальоны
днем шли к долине Иордана, а ночью возвращались, чтобы
повторить свой маневр «театральной армии». Кавалерия, пе-
риодически сменявшаяся во время летней жары, стояла в
долине, в то время как Лоуренс приобретал громадное коли-
чество фуража для предстоявшего ей перехода через Иордан.
Под прикрытием многократных и разнообразных маскиро-
вок Алленби достиг в прибрежном секторе ошеломляющего
превосходства. 15 000 парусиновых манекенов заполняли
свободные пути прохождения кавалерии внутри страны.

«Когда после жаркого дня темнота скрыла громадные
военные силы, сосредоточенные в долине Шарона, у штаба
британской армии был лишь один всех волновавший вопрос:
«Находится ли там неприятель?» Может быть, он вовремя
отошел. Будет ли удар нанесен по слабой защите или же он
будет произведен по воздуху и найдет укрепления позади
неразрушенными и оказавшимися вне досягаемости ору-
дий?» Беспокойство это исчезло, когда от гула британских
орудий за полчаса до начала рассвета взлетели в воздух ты-
сячи турецких сигнальных ракет.

Почему противник остался, чтобы быть истертым в поро-
шок, вместо того чтобы произвести своевременный отход?
Мы знаем теперь, что Лиман фон Сандерс предвидел боль-
шое наступление и в начале сентября намеревался задер-
жать его отходом на тыловую позицию близ Галилейского озера.
«Я отказался от этой идеи оттого, что нам пришлось бы оста-
вить Хиджазскую железную дорогу... а также и потому, что
мы уже не смогли бы противодействовать развитию восста-
ния арабов в тылу нашей армии».

Хотя Лиман фон Сандерс и испытывал беспокойство в
отношении прибрежного сектора, он еще больше боялся по-
следствий атаки к востоку от Иордана, и поэтому даже со-
общение о действительном плане, которое было сделано ин-
дийским дезертиром 17 сентября, было оставлено им без
внимания благодаря наличию более достоверных данных об
атаках арабов на жизненно необходимый железнодорожный
путь у Деръа. Обманутый миражом Лоуренса, Лиман фон
Сандерс рассматривал индийского дезертира как подослан-
ного британской разведкой, а его показания — как дезин-
формацию для прикрытия действительных намерений Алленби.
В результате он подставил свои силы под уничтожающий
удар.

В 4 часа утра 19 сентября 385 орудий произвели ураган-
ный обстрел турецких позиций. Вслед за этим бросилась впе-
ред пехота, опрокинув защитников двух линий мелких око-
пов. Затем войска, отбрасывая турок, ринулись в глубь страны.
Остатки 8-й армии бросились через дефиле к Мессудие, в то
время как британская авиация сбрасывала на несчастную массу
беглецов бомбы и обстреливала их пулеметным огнем.

Тем временем через проделанную брешь прорвалась на
50 км вглубь кавалерия, идя прямо береговым коридором. На
следующее утро не только захватили Эль-Афуле, но и вре-
менно заняли Назарет, где была расположена штаб-квартира
противника, все еще не знавшая о катастрофе, постигшей ее
войска, так как агенты перервали телеграфные провода. Сам
Лиман фон Сандерс едва избежал плена. К полудню кавале-
рия была в Бейзане; чтобы достичь его, 4-я кавалерийская
дивизия прошла за 34 часа почти 120 км. Таким образом по-
перек линии отступления турок был опущен барьер.

Одна оставшаяся возможность отхода могла быть в вос-
точном направлении через Иордан, но ее уничтожили воз-
душные силы. Утром 21 сентября британские самолеты заме-
тили большую колонну, спускавшуюся по крутому ущелью
из Наблус к Иордану. Четырехчасовая непрерывная бомбар-
дировка с воздуха и обстрел из пулеметов чередовавшимися
соединениями самолетов заставили эту процессию остано-
виться, превратив ее в застывшую груду орудий и транспор-
та. С этого момента можно было считать 7-ю и 8-ю турецкие
армии несуществующими. То, что последовало за этим, было
лишь загоном удиравшего «стада» кавалерией.

Только 4-я армия, которая все еще была наиболее силь-
ной из трех, осталась восточнее Иордана. На линии ее от-
ступления находились разрушенная железная дорога и ара-
бы. Она испытывала быстрое истощение от непрерывных
булавочных уколов со стороны арабов.

Когда катастрофа разразилась над другими армиями, чет-
вертая армия все еще имела шансы на то, чтобы спастись
бегством. На ее западном фронте, в долине Иордана, находил-
ся отряд Чайтора, состоявший из конной дивизии, подкреп-
ленной несколькими батальонами пехоты. Активными де-
монстрациями отряд Чайтора создал у противника
представление о возобновлении британского наступления на
запад и тем самым помог замаскировать удар Алленби. Эта
угроза также помогла удержать 4-ю армию от отступления,
хотя задержка турок была вызвана еще в большей степени
той медлительностью, с которой до них доходили новости, и
их желанием подождать 2-й корпус, отходивший в данный
момент от Маана и постов Хиджазской железной дороги,
находившихся к северу от него. В результате 4-я армия до
22-го не начинала своего отступления. 2-й корпус, переход
которого затруднялся бедуинами Хорнби, в то время все еще
находился на расстоянии многих миль от Аммана, и отряд
Чайтора двигался для того, чтобы его перехватить.

Шансы 4-й армии на осуществление ее отступления за-
висели от того, сумеет ли она разделаться с арабами и дос-
тигнуть Дамаска до того момента, как кавалерия Алленби
подоспеет к арабам, чтобы помочь им преградить путь. Разру-
шенная железная дорога, заставившая турок следовать по-
ходным порядком, должна была еще более замедлить их от-
ход, но арабам в течение нескольких дней предстояло также
оказаться в тяжелом положении в качестве стратегического
клина между Деръа и отступающей массой.

Эта проблема являлась заботой Лоуренса в то утро, когда
он отрезал железную дорогу и когда войска Алленби начина-
ли свою атаку. «Стратегически мы должны были держаться
в Умтайе, которая давала нам возможность господствовать по
желанию над тремя железнодорожными линиями у Деръа.
Если бы мы удержали ее еще на неделю, мы задушили бы
турецкие армии, какую бы незначительную помощь ни оказал
нам Алленби. И все же тактически Умтайе была опасной по-
зицией. Более слабый отряд, составленный исключительно из
регулярных войск, без завесы партизан, не смог бы ее удержать.
И если бы наша беспомощность в отношении авиации оста-
валась постоянной, мы вскоре были бы принуждены к сдаче».

В этом заключалась уязвимая сторона арабов. Вследствие
своей подвижности и текучести они подвергались незначи-
тельному риску со стороны сухопутных турецких частей, но
против значительно превосходившей их подвижностью авиа-
ции защиту могло оказать лишь непосредственное прикры-
тие. Хотя британские воздушные силы в Палестине значи-
тельно превосходили по количеству и качеству турецкие,
которые фактически были вытеснены с неба, в арабской зоне
воздушного преимущества не было. Имевшиеся в арабской
армии два самолета погибли, в то время как у турок на аэро-
дроме в Деръа находилось около девяти самолетов. Если бы
силы арабов в основном состояли из автобронемашин, опас-
ность была бы невелика, но при наличии у них громадного
количества верблюдов и лошадей они представляли собой
заманчивый объект для воздушной атаки. Их местоположе-
ние было особенно легко определить, потому что кавалерий-
ские части были связаны своими стратегическими задача-
ми и нуждались в воде. Бомбардировка авиации противника
уже начала изматывать нервы иррегулярных частей арабов,
и чувствовалось, что если она будет продолжаться и далее,
то они могут не выдержать и уйти домой.

Спасение заключалось только в получении самолетов от
Алленби. По предварительной договоренности из Палестины
в Азрак должен был прилететь самолет для связи.
Тем временем Лоуренс и Жанор произвели набег двумя
бронемашинами на турецкую передовую посадочную площад-
ку, на которую, как они видели, опустились три самолета.
Заглушив моторы машин, они медленно сползли в долину и
добрались до луга, где находились неприятельские самолеты.
Открыв глушители и рванувшись вперед, они увидели, что
путь их прегражден глубокой канавой с отвесными краями.

Пока они искали возможность перехода, команды само-
летов бросились заводить моторы. Два самолета сумели под-
няться вовремя, но у третьего мотор не завелся, и броневик с
другой стороны рва решил его судьбу, выпустив 1500 пуль в
фюзеляж. Когда машины возвращались обратно, их пресле-
довали два самолета, сбрасывая бомбы. Одна из бомб вызва-
ла дождь битого кампя, куски которого попали в прорезь
машины Лоуренса и поранили ему пальцы, в то время как
другая сорвала переднюю покрышку и чуть пс опрокинула
машину.

Тем не менее после нескольких часов сна Лоуренс снова
был на ногах, и в ту же ночь с машинами прикрывал повый
набег на железнодорожную линию, предпринятый египтяна-
ми отряда Пика на пути в Азрак. Лоуренс не любил сидеть
без дела и всегда старался убить двух зайцев сразу. Одпако
в данном случае он помог набегу очень мало, так как сами
машины сбились с дороги — возможно оттого, что его чув-
ство направления ослабело после пяти ночей без сна. Неуда-
ча была возмещена тем, что он случайно встретил турецкий
поезд.

По прибытии в Азрак Лоуренс встретил Фейсала и Нури
Шаалана и, сообщив им последние новости, воспользовался
случаем, чтобы поспать ночь. Когда он проснулся, его ожида-
ли приятные вести. Рано утром из Палестины прибыл дол-
гожданный самолет и привез им первые сведения, удивитель-
ные и бодрящие по своей полноте, о победе Алленби над 7-й
и 8-й турецкими армиями. Лоуренс немедленно вылетел в
Палестину, предупредив перед этим Фейсала, что победу Ал-
ленби следует рассматривать как сигнал для давно задер-
жавшегося всеобщего восстания в Сирии. Джойс также ре-
шил возвратиться в Абу эль-Лиссал, чтобы усилить нажим на
турок у Маана.
ГЛАВА XVI

ПУТЬ К ДАМАСКУ

Вылетев всего лишь через час из Азрака, Лоу-
ренс оказался в Палестине, перенесясь из од-
ного мира в другой — из пустыни, где преоб-
ладала индивидуальность, к легионам, где ца-
рила организация.

Приземлившись, Лоуренс направился прямо в
штаб главного командования, где Алленби ознако-
мил его в общих чертах с намечавшимся им дальней-
шим развитием своего плана. Следующим объектом
теперь был, наряду с Бейрутом, Дамаск. В то время
как одна пехотная дивизия пробиралась вперед по
берегу через Хайфу к Бейруту, кавалерия должна
была выступить на Дамаск. Австралийская кавале-
рийская дивизия при поддержке 5-й кавалерийской
дивизии должна была продвигаться на запад от Га-
лилейского озера, а затем повернуть на Дамаск по
пути, проходящему через Кунетру. 4-й кавалерийс-
кой дивизии из Бейзана надлежало нанести удар к
востоку на Деръа, чтобы помочь арабам отрезать путь
отступления 4-й турецкой армии, а затем двинуться
прямо на север, на Дамаск. Тем временем находящий-
ся южнее отряд Чайтора намечалось направить на
Амман, также имея задачей отрезать отступление туг
рок. Алленби просил, чтобы арабы помогли проведе-
нию этих операций, взяв на себя в качестве основного
объекта 4-ю турецкую армию, и настойчиво предосте-
регал Лоуренса от попытки нанесения какого-либо
самостоятельного удара против Дамаска до прибы-
тия британских войск.
Задача защиты арабов авиации противника была раз-
решена. Когда Лоуренс объяснил создавшуюся обстановку,
Алленби тотчас же позвонил по телефону Сальмонду, кото-
рый сразу согласился отправить два истребителя. Однако в
Ум-Тайе не оказалось горючего. Трудность была преодолена
изобретательностью Сальмонда и Бортона, которые разрабо-
тали план использования нового большого бомбардировщи-
ка «хэндли-пэйдж» в качестве авиатранспорта. Было решено,
что летчик Росс Смис, год спустя совершивший первый пере-
лет из Англии в Австралию, будет сопровождать на следую-
щий день истребитель «Бристоль», чтобы убедиться в воз-
можности использовать там посадочную площадку для
больших самолетов.

Покончив с делами, Лоуренс воспользовался редким слу-
чаем провести день отдыха в сравнительно культурных ус-:
ловиях. С точки зрения путешественника, привыкшего к удоб-.
ствам, штаб-квартира Алленби была простой и лишенной
комфорта, но для Лоуренса прохладное, чисто выбеленное
здание, без мух, окруженное деревьями, казалось чем-то вроде
рая. Однако он не особенно восторгался этим, так как считал
непозволительным с моральной точки зрения наслаждаться
белыми скатертями, кофе и денщиками, в то время как люди
в Умтайе лежали среди камней наподобие ящериц, питаясь
плохо пропеченным хлебом и ожидая воздушной бомбарди-
ровки с самолета.

Рано утром 22-го воздушные подкрепления вылетели в
Умтайе и обнаружили, что ночью силы арабов отошли на
несколько километров назад, чтобы избежать постоянной бом-
бардировки. Турецкая авиация разыскала этот новый лагерь
вскоре после прибытия британских самолетов, и завтрак дваж-
ды прерывался внезапным переходом от поглощения соси-
сок к воздушному бою. Два самолета противника были сби-
ты и упали на землю, объятые пламенем, после чего Росс
Смис с неохотой отправился обратно для доставки «хэндли-
пэйджа», в то время как Лоуренс полетел в Азрак.

Вместе с ним в зеленом «воксхолле» возвратились Фей-
сал и Нури Шаалан. Там они узнали, что «хэндли-пэйдж»
уже прибыл и разгружал тонну горючего, масло и запасные
части, а также продовольствие для британских войск. Юнг,
всегда заботившийся о снабжении, уже начал было беспоко-
иться в отношении проблемы содержания войск, и таким
образом эти воздушные поставки имели не только цену
новизны, но и оказывали фактическую помощь. Тяжелый бом-
бардировщик был окружен удивленными арабами, которые
благоговейно говорили о машине как об «аэроплане» и на-
зывали самолеты-истребители ее жеребятами. Они уже унич-
тожили неприятельскую воздушную эскадрилью в Деръа, ко-
торая с тех пор перестала беспокоить арабов, появление же
бомбардировщика «хэндли-пэйдж» имело большое мораль-
ное значение, являясь для арабского населения наглядным
подтверждением могущества Англии. Громадная машина до-
казала также и свое военное превосходство, сбросив два дня
спустя большое количество стофунтовых бомб над станцией
Мафрак с таким эффектом, что товарные вагоны, стоявшие
на запасных путях, горели в течение нескольких часов.

Здесь и в Деръа воздушные налеты довели до паралича
железнодорожное движение и породили набеги арабов. 23-го
арабы произвели новую вылазку у Джабира и сожгли дере-
вянные леса, с помощью которых турки пытались восстано-
вить мост, разрушенный Лоуренсом. На этот раз сам Лоуренс
отдыхал и предоставил другим офицерам воспользоваться
вместе с Нури Саидом успехом этого последнего удара.

По мнению Лоуренса, действия против 4-й армии можно
было считать законченными. Те остатки воинских частей,
которым удалось ускользнуть из рук арабов, доберутся до
Деръа как безоружные отставшие толпы.

Факты, не известные ни ему, ни другим, даже тогда оп-
равдывали предположения Лоуренса. 4-я армия уже отсту-
пала в северном направлении беспорядочным потоком. До
25-го тыловые части задерживали отряд Чайтора и, жертвуя
собою, мешали выполнению возложенной на него задачи, со-
стоявшей в том, чтобы отрезать отступление турок в север-
ном направлении. Последние поезда вышли из Аммана за
несколько часов до того, как британские войска заняли го-
род. Однако вскоре поездам пришлось остановиться перед
теми разрушениями, которые были сделаны арабами на же-
лезной дороге, и турки были вынуждены сойти с поезда.
Только первые отправления воинских частей добрались до
Дамаска, меняя поезда, основные же силы 4-й армии пред-
ставляли собой сборище людей, едва волочивших ноги.

Хотя Лоуренс и заблуждался в своем предположении,
что только безоружные солдаты достигнут Деръа, но в стра-
тегическом смысле его предсказание в основном оказалось
правильным. К тому времени, когда армия достигла Деръа,
разложение уже зашло далеко. Любая задержка отступления
могла предоставить шанс для этой массы сосредоточиться
вокруг нескольких твердых остатков, которые еще сохрани-
лись. Предотвратить подобную передышку являлось страте-
гической целью арабов и самой существенной услугой, кото-
рую они могли бы оказать делу Алленби.

24-го британский самолет пролетел над ними, чтобы сооб-
щить им новость о дальнейших успехах в Палестине и пре-
дупредить о том, что 4-я армия в своем отступлении направ-
ляется на них. В тот же самый день силы арабов отошли
обратно к Умтайе, где на следующее утро происходило весь-
ма важное военное совещание. Для выполнения своего ново-
го плана Лоуренс предложил, «чтобы мы завтра на рассвете
пошли на север через Тэль-Арар и через железную дорогу в
деревню Шейх-Саад». В 17 км к северу от Музейриба на до-
роге паломников и па фланге Дамасской железной дороги
«в хорошо знакомой нам местности, где вода была в изобилии,
находились прекрасный наблюдательный пункт и надежная
позиция для отхода на запад, на север и даже па юго-запад в
том случае, если бы на нас была произведена непосредствен-
ная атака. Это отрезало Деръа от Дамаска, а также от Музей-
риба». Преимущества подобного маневра легко видны, но для
того, чтобы застраховать себя от связанного с ним риска, тре-
бовалось хорошее понимание обстановки, так как «отход на
запад, на север или даже на юго-запад» завлек бы арабов в
направлении противника. Этот факт беспокоил некоторых
из спутников Лоуренса.

Хотя, в частности, Юнг и высказывал свои опасения, вож-
ди арабов присоединились к точке зрения Лоуренса, и отряд
приготовился к выступлению. В предвидении наступления
верблюды Нури Шаалана были вызваны из Азрака, что дове-
ло общую численность отряда более чем до 3000 человек, при-
чем три четверти этого отряда состояло из иррегулярных ча-
стей. К сожалению, самолеты-истребители типа «Бристоль»
возвращались в Палестину, а автобронемашины — в свою базу
в Азрак. Объяснялось это тем, что «местность вокруг деревни
Шейх-Саад была непроходима для бронемашин, у которых к
тому же оставалось очень мало горючего. Авиация же захвати-
ла наш план операций для доставки его Алленби».

Наступление на север началось в тот же день, но тут же
было прервано тревогой. Один из направлявшихся в Пале-
стину самолетов вернулся обратно и сбросил сообщение,
в котором говорилось, что приближаются крупные силы кава-
лерии противника. Это было: неприятным известием, особенно
теперь, когда арабы были лишены авиации и бронемашин.
Лоуренс и Нури Сайд срочно собрались на совещание, чтобы
решить, следует им продолжать путь или оставаться. Казалось
более разумным отходить. Поэтому они и поспешили отвес-
ти регулярные части, иррегулярные же на лошадях были
высланы вперед, чтобы задержать приближавшихся турок.
Однако турки находились в таком состоянии, что и не соби-
рались производить атаку. Они были обнаружены автоброне-
машинами, направлявшимися в Азрак, и когда последние от-
крыли огонь, возникла паника, и турки разбежались.

Тем не менее эта остановка не только задержала наступ-
ление арабов, но и угрожала ему более серьезным и дли-
тельным перерывом с британской стороны, так как вечером
Юнг доказывал, что остановка явилась предупреждением
против возможности беспрепятственного перехода железно-
дорожной линии. Кроме того, Юнг продолжал настаивать на
том, что арабы уже сделали достаточно и будут оправданы в
своем решении отойти на позиции к востоку от железной
дороги, где собирались друзы. Здесь они смогут подождать
до тех пор, пока британские войска не возьмут Деръа.

Это предложение встретило резкий отпор со стороны
Лоуренса. Он возражал, потому что с моральной точки зре-
ния оставить войска Алленби без помощи в последний мо-
мент означало жертвовать честью арабов из-за безопасности, а
с политической — потому, «что это уничтожало шанс на объе-
динение тех земель, за которые арабы воевали в течение двух
лет». Лоуренс никогда не терял из виду обещания, данного
им в Каире: «Арабы должны удержать то, что они захваты-
вают». С военной же точки зрения — потому, что это угрожа-
ло попортить, наилучший шанс для быстрого решения.

В то время как Лоуренс обосновывал свои планы военны-
ми преимуществами, Юнг упорствовал в своих взглядах, под-
черкивая ближайший тактический риск продвижения поперек
пути турецкой армии, находившейся так близко. Ему мерещи-
лось, что несколько сот человек медленно двигающихся араб-
ских регулярных частей будут раздавлены десятью тысячами
турок. Столкнувшись с невозможностью убедить Лоуренса, Юнг
«стал на ту точку зрения, что он является кадровым военным
и в настоящее время старшим. Однако это мало подействова-
ло на Лоуренса. Он не захотел слушать дальнейших доводов
Юнга, заявив, что хочет спать, так как ему придется рано вста-
вать, чтобы перейти через железную дорогу, и что он пойдет со
своей охраной и иррегулярными частями даже в том случае,
если регулярные части не пойдут. Зная отношение к происхо-
дящему Нури Саида, Лоуренс был уверен, что регулярные
части пойдут. Утром поход продолжался, причем численность
сил арабов увеличивалась благодаря все возраставшему на-
плыву бедуинов и жителей деревень. В полдень перешли че-
рез железную дорогу без каких бы то ни было помех со сторо-
ны противника, оставляя после себя следы в виде рельсов,
подорванных и вырванных с таким проявлением энергии, ко-
торое вряд ли было менее эффективным, чем более совершен-,
ное, но ограниченное разрушение. После первоначального раз-
рушения сообщение по данной главной магистрали было
прервано на девять дней. Линия была исправлена как раз этим
утром, для того чтобы по пей можно было пропустить отдель-
ный воинский поезд, и теперь железнодорожный путь был снова
разрушен. Начиная с этого момента железная дорога всегда
оставалась перерезанной, а шесть поездов оказались загнанны-
ми в Деръа и впоследствии попали в руки арабов.

Отсутствие сопротивления побудило Лоуренса расширить
свой план. Ночью отряд разделился на несколько частей. В то
время как главные силы следовали по дороге без единого
выстрела к Шейх-Сааду, Ауда свернул в сторону к станции
Газал, где захватил застрявший поезд и 200 пленных. Нури-
Шаалан спустился к югу по дороге в Деръа и окружил еще
400 турок, которые были расквартированы по различным
селениям. Главные силы арабов, энергично подбадриваемые
Юнгом, достигли Шейх-Саада на рассвете 27-го; туда же вско-
ре собрались и другие отряды с захваченной ночью добычей.-

С вершины холма в Шейх-Сааде вожди арабов огляды-
вали местность и горизонт. Повсюду виднелись части войск,
двигавшиеся к северу; это доказывало, что наступление на
Шейх-Саад произвело соответствующий нажим. Турки, полу-
чив ночью фантастические сведения о численности сил ара-
бов, отдали приказ о немедленной эвакуации Деръа, причем
сожгли оставшиеся там шесть самолетов — свою последнюю
надежду видеть, где находится противник. Некоторые части
были слишком велики или слишком далеко ушли вперед,
чтобы их можно было перехватить, но несколько неболь-
ших и близко находившихся частей было захвачено. Всего,
за 24 часа до полудня 27-го было взято в плен 2000 человек;
еще большее число было отпущено, после того как у них
отобрали животных и снаряжение. Наряду со столь опьяня-
ющими успехами даже для британских офицеров показа-
лось незначительным доставленное самолетом известие о том,
что Болгария капитулировала. Другой британский самолет
прилетел, чтобы предупредить о том, что две большие неприя-
тельские колонны приближаются с юга: одна численностью в
6000 человек шла из Деръа, а другая в 2000 человек — из
Музейриба. Это означало, что в данное время поблизости на-
ходились основные массы отступавших турок. Однако все еще
не имелось никаких признаков появления британской кавале-
рии, которая должна была подоспеть на помощь арабам.

4-я кавалерийская дивизия, находившаяся в долине Иор-
дана, до утра 26-го не начинала своего похода в восточном
направлении. Головная бригада получила приказ достигнуть
Ирбида и, если возможно, войти в соприкосновение с араба-
ми в ту же ночь. Приблизившись к деревне, бригада наткну-
лась на тыловое охранение противника и после боя была
вынуждена задержаться из-за отсутствия предварительной раз-
ведки и чрезмерной самоуверенности. Эта задержка вызвала
противоположную реакцию, а именно — излишнюю осторож-
ность, так как на следующий день, 27-го, продвижение брига-
ды было чрезвычайно медленным, а после полудня совершен-
но прекратилось. Таким образом был упущен случай обхода
4-й турецкой армии, которая вышла из Деръа за день до при-
бытия бригады.

Неудача подвергла силы арабов кажущейся опасности.
Учитывая тот факт, что последние имели всего лишь 600 че-
ловек регулярных войск, предостережение, полученное с само-
лета, о том, что две колонны противника движутся в их направ-
лении, могло сильно подействовать на нервы любого командира.
Однако психологический анализ, сделанный Лоуренсом в от-
ношении турок, заставил его пренебречь опасностью создав-
шейся обстановки, а наряду с этим воспользоваться той воз-
можностью, которую она предоставила.

Бросить свои силы против колонны, двигавшейся к севе-
ру от Деръа, при наличии другой колонны поперек его пути
было бы безрассудным. Во всяком случае это был слишком
жирный кусок, чтобы его можно было проглотить сразу. Одна
часть людей была отправлена в помощь местным арабам. Ло-
уренс сразу же поехал со своей охраной в Тафас, чтобы, если
возможно, задержать турок до прибытия на подмогу регу-
лярных частей арабов. Маневр оказался слишком поздним,
чтобы спасти Тафас. Приближаясь к деревне, Лоуренс уви-
дел поднимавшийся дым и встретил нескольких обезумев-
ших от горя беженцев, которые рассказали об ужасных дея-
ниях, происшедших час назад, когда турки заняли деревню.
Резня была уже закончена, и турецкие колонны выходили
из деревни, чтобы продолжать свое движение на север. С це-
лью задержать их до прибытия пехотных частей Нури Саида
охрана Лоуренса открыла огонь. Когда артиллерия подошла
и заняла позицию, заставив противника повернуть на восток,
Лоуренс в сопровождении Таллала и Ауда проскользнул в
деревню за спиной турок. Они наткнулись на трупы мертвых
детей и тела женщин, убитых «непристойным образом».

При виде этого зрелища Таллал застонал, медленно натя-
нул свою головную повязку на лицо и затем внезапно поска-
кал галопом прямо па противника, чтобы быть скошенным
пулями. Ауда, взяв на себя руководство боем, атаковывал не-
приятеля до тех пор, пока не разбил его отряд на три части.
Самая малая часть, состоявшая из германских и австрийских
пулеметчиков, оказывала упорное сопротивление, другие же
две постепенно ослабевали и уничтожались в бою. При мсти-
тельном бешенстве арабов приказ Лоуренса не брать плен-
ных был излишним. «В безумии, овладевшем нами в резуль-
тате ужаса Тафаса, мы убивали и убивали, даже разбивая
головы сраженных людей и животных, как если бы их смерть
и текшая кровь могли заглушить наши страдания».

Даже после того, как бойня была закончена и арабы вер-
нулись со своей добычей обратно в лагерь, Лоуренс не мог
успокоиться, вспоминая своего убитого товарища, Таллала. Он
потребовал себе верблюда и с одним человеком из своей ох-
раны выехал ночью, чтобы присоединиться к племени руаля,
которое задерживало большую колонну противника. Лоуренс
обнаружил ее по отдаленному звуку выстрелов и вспышкам
орудий. С заходом солнца турки пытались расположиться
лагерем, но арабы непрерывно беспокоили их своими на-
бегами, заставляя находиться в движении. В результате тур-
ки шли, спотыкаясь, беспорядочными толпами, от которых
отставали отдельные солдаты, слишком переутомленные для
того, чтобы воспользоваться своим единственным шансом
самосохранения.

Как обычно, Лоуренс смотрел вперед. Арабские конные и
верблюжьи части могли обойти еле передвигавшиеся пешие
колонны противника, когда хотели, положение же в Деръа
должно было быть упрочено. Трэд отправился вечером в Деръа
вместе с арабами Рувалла и сообщил, что местность пуста.
Однако еще не исключена была возможность встретить ту-,
редкие колонны, а при отсутствии кавалерии Бэрроу арабы,
не получив быстро подкреплений, могли попасть под удар.

Поэтому Кхалид, собрав вокруг себя несколько сот своих
людей, повернул к югу, в то время как Лоуренс отправился
обратно в Шейх-Саад. Здесь он узнал и плохие, и хорошие
новости. В лагере уже нависла угроза разногласий, так как
успокоить вчерашнюю жажду крови было нелегко. Будучи
ею опьянены, арабы вспоминали свои собственные кровные
раздоры и счеты между племенами. Внутреннее спокойствие
удалось сохранить с большим трудом. К счастью, создавшее-
ся напряженное состояние было разряжено прибытием курь-
еров от Трэда с сообщением, что Деръа взят, причем захваче-
но 500 пленных. Насир и Нури отправились туда со своими
людьми, поехал и Лоуренс, хотя это была четвертая ночь его
непрерывных разъездов. «Мой разум не позволял мне чув-
ствовать, насколько усталым было мое тело».

Его нетерпение было настолько велико, что после сопро-
вождения в течение некоторого времени Нури Саида он «дал
свободу своему верблюду, который с каждым километром one-,
режал моих спутников все дальше и дальше. Двигаясь с регу-
лярностью поршня в машине, я въехал в Деръа совершенна
один на рассвете 28-го». «Это была сумасшедшая поездка, —
добавляет Лоуренс, — по стране убийств и ночных ужасов».

Насир находился в доме мэра, проводя подготовку рас*'
поряжений для военного губернатора и полиции. Помимо
установления охраны над колодцами, навесами для машин и
складами, Лоуренс предложил более серьезное мероприятие,
так как его желание , было видеть арабов уже установивши-
ми порядок до того, как англичане узурпируют руководство
их обычным «коротким» образом. Он подоспел как раз вов-
ремя, так как головные части англичан под командой Бэрроу
приближались к краю холмов, готовясь к штурму. Лоуренс
вышел к ним сообщить о том, что Деръа уже находится я
руках арабов. «Взятая мною на себя задача была не из легких.
Я захватил с собою только одного человека; я побрился, на*?
дел чистую одежду и обращался со всеми с шутовским без-»
различием, причем меня принимали сначала за туземца^ за-
тем — за шпиона, пока, наконец, я не нашел Бэрроу». •
Лоуренс спокойно заявил, что теперь английские войска
являются войсками арабов. «Узнав, что он был предупреж-
ден как в своем намерении расставить часовых, так и зах^
ватить железные дороги, Бэрроу сдался, обратившись ко мне
с просьбой найти для него фураж и продовольствие. Одь
ной из причин того, что ему было трудно примириться с
неожиданным положением, оказалось его отвращение к ужас-
ным зрелищам, которые он молчаливо наблюдал во время
ночного грабежа турецких частей города. Но поскольку он
сдался, он это сделал торжественно. Так, когда Лоуренс об-
ратил его внимание на шелковое знамя Насира, которое ви^
село снаружи правительственного здания, Бэрроу отдал ему
салют таким образом, что привел арабских солдат в тре^
пет».

Для Лоуренса это удовольствие имело солоноватый при-
вкус. Он уже предчувствовал двойное беспокойство впереди
как за самих арабов, так и за отношения между ними и их
союзниками. Чувство тревоги усилилось еще больше после
соприкосновения арабов с обученными войсками. «Сущно-
стью пустыни являлся одиноко двигавшийся человек, «сын
дорог», находящийся в стороне от мира, как бы в могиле. Ре-
гулярные же войска, похожие на стадо овец, не выглядели
заслуживающими привилегий. Мой ум чувствовал в рядовом
составе индийских войск что-то слабое и ограниченное, пред-
ставление о самих себе не вполне благородное — почти на-
меренное подхалимство вместо резкой крепости бедуинов.
Обращение британских офицеров со своими людьми приве-
ло в ужас мою личную охрану, которая до этого момента ни-
когда не видела личного неравенства».

Чувство отвращения у Лоуренса увеличилось после того,
как он был очевидцем скотской распущенности, до которой
доходили строго дисциплинированные войска, когда прорва-
лись наружу их низменные инстинкты. Он не мог не вспом-
нить также и поведения британских войск в Бадажоз. «Мои
товарищи из автобронечастей являлись для меня определен-
ными лицами, вследствие того что их было немного и вслед-
ствие нашей долгой совместной работы; кроме того, их одно-
родность в течение этих месяцев... исчезла, и это превратило
их в людей с индивидуальными чертами». Прибывавшие же
вновь войска были обезличенной массой, огромные количе-
ства подчеркивали их стереотипное поведение.
В последующие дни, по мере того как отряды сходились к
Дамаску, Лоуренс еще ближе соприкоснулся с этим непривыч-
ным для него окружением. «Меня вновь поразило, как военная
форма превращает толпу в прочную, безличную и заслужива-
ющую уважения массу, придает ей однородность и натянутость
выдающегося человека. Эта ливрея смерти, которая отделяла
стеной носящих ее людей от обычной жизни, являлась призна-
ком того, что они продали свои желания и тела государству
и нанялись на службу, испытывая унижение, несмотря на то,
что начало этой службы было добровольным. Некоторые из
них повиновались инстинкту беззаконности, некоторые были
голодны, некоторые жаждали призрачной красоты военной
жизни, но из всех их только те получали удовлетворение, ко-
торые стремились унизить себя, так как для мирного глаза
они были ниже человеческого достоинства. Преступники име-
ют над собой насилие. Рабы при известном желании могут
быть свободными. Но солдат, предоставивший в распоряжение
своего владельца 24-часовое использование своего тела, также
полностью подчиняет ему свой разум и страсти».

Если бы Лоуренс разделял участь солдат в окопах и в
ударном батальоне, возможно, что он относился бы к ним иначе,
так как при приближении к линии фронта мнение изменя-
лось в пользу индивидуальности, которая во многих случаях
становилась даже сильнее под действием этого опыта.

Следует иметь в виду, что Лоуренс испытал только две
крайности солдатчины: выгребную яму штаба в Каире и оди-
ночество партизанской войны в пустыне. Затем, учитывая его
размышления, необходимо принять во внимание состояние его
в тот момент, когда его воля заставляла двигаться непосильно
уставшее тело. Лоуренс находился в угнетенном состоянии, так
как учитывал те неприятности, которые его ожидали впереди,
и остро сознавал ту двойную роль, которую ему приходилось
играть, постоянно идя на сделку со своей совестью.

Но если и учесть его настроение, все же имеется глубо-
кая истина в его размышлении о природе армий, которая
может послужить уроком даже для тех, кто должен создавать
армии. Она помогает найти объяснение, почему наиболее хо-
рошо обученные армии так часто оказывались тупыми ме-
чами и почему солдаты очень часто разлагались в процессе
их подготовки. Его размышления, кроме того, помогают объяс-
нить, почему он для своей последующей службы выбрал воз-
душные силы. «Проблема кадров королевских воздушных сил
сводится к тому, чтобы дать механика, обладающего индиви-
дуальной смышленостью».

Утром 29-го Бэрроу направился к северу по дороге па-
ломников, попросив вождей арабов создать прикрытие для его
правого фланга. Насир, Нури Шаалан и Ауда с 1200 человек
на лошадях и верблюдах уже опередили его, выступив на день
раньше, для того чтобы перехватить главную колонну против-
ника. Фактически весь день 29-го они уже находились с ней в
соприкосновении, затрудняя ее продвижение.

Сам Лоуренс остался позади, чтобы повидаться с Фейса-
лом, который в этот день прибыл из Азрака, и убедиться в том,
что руководство арабов заняло твердую позицию. Он надеял-
ся проспать ночь, но, поскольку сон не приходил, он разбудил
Стэрлинга и перед рассветом отправился в «голубом тумане»1
в северном направлении к Дамаску, находившемуся на расстоя-
нии 105 км. Выяснив, что продвижение было застопорено ко-
лоннами кавалерийского транспорта, они свернули в сторо-
ну и к полудню догнали хвост штаба Бэрроу, который сделал
привал. Штаб сопровождала личная охрана Лоуренса. Взяв
одного из верблюдов, Лоуренс поехал повидаться с Бэрроу и
выяснить причину остановки. Бэрроу, который остановился для
водопоя лошадей, высказал свое крайнее удивление, когда уви-
дел Лоуренса верхом на верблюде и узнал, что он выехал из
Деръа утром того же дня. Когда Бэрроу спросил, где они со-
бираются остановиться на ночь, он получил задорный ответ,
который мог сделать только Лоуренс: «В Дамаске».

В полдень Лоуренс проехал мимо британского стороже-
вого охранения, затем через линию разведчиков и, продвига-
ясь вперед, оставлял записки в ряде деревень, чтобы та^ ожи-
дали прибытия кавалерии. Если эта информация и была
оценена, то туманный намек был едва ощутим. Однако Лоу-
ренс получил от распространения этой информации удов-
летворение и даже удовольствие. «Меня и Стэрлинга раз-
дражала осторожность наступления Бэрроу. Разведчики
производили разведку по пустым долинам, отделения взбира-
лись па каждый покинутый холм, линия разведчиков была
тщательно выставлена впереди в дружественной стране. Это
показывало разницу между нашими определенными движени-
ями и процессами нормальной войны. Это также показывало

1 В автомобиле. — (Прим, ред,).
полнейшее пренебрежение авиацией, так как британские са-
молеты летали над этим районом весь день».

«Голубой туман» поехал дальше по направлению к Киеве,
стоявшей в 17 км от Дамаска, где Бэрроу должен был соеди-
ниться с Шовелем и оставшимися частями конного корпуса.
В пути Лоуренс услышал стрельбу справа близ Хиджазской
железной дороги. Затем он увидел турецкую колонну числен-
ностью около 2000 человек, двигавшуюся бесформенными
группами. Вокруг нее, как мухи, носились арабы. Насир, подъе-
хав к Лоуренсу, сказал, что это было все, что оставалось от
первоначальных 6000 человек. Разгром этой колонны был це-
ликом результатом действий иррегулярных частей, так как
арабские регулярные части, так же как и британская кавале-
рия, передвигались слишком медленно для того, чтобы при-
нимать участие в этом деле. Однако теперь для последних
представился случай помочь разделаться с остатками.

Попросив Надира преградить дорогу и задержать колон-
ну по возможности хотя бы на час, Лоуренс повернул обрат-:
но и поехал за помощью англичан. Проехав 5 км назад, он
встретился с передовым охранением. Стэрлинг рассказывает,
что командовавший им пожилой полковник «был в высшей
степени официален с Лоуренсом и, по-видимому, отказывал-:
ся понимать, как наш маленький «роллс-ройс» мог проехать
безнаказанно несколько километров впереди его кавалерии,
которая в то время двигалась к северу с бесконечными и
совершенно излишними предосторожностями». Он с неохо-
той отправил вперед эскадрон, но когда турецкие горные ору-
дия открыли огонь, полковник приказал отступать. Опасаясь
за тот риск, которому подвергался Насир, и вне себя от по-
добной бездеятельности, Лоуренс поспешно поехал обратно,
чтобы возобновить свою просьбу к полковнику, но, поскольку
не мог на него воздействовать, отправился на поиски коман-
дира бригады. Генерал Грегори сразу же выслал вперед кон-
ную батарею и кавалерийский полк, в то время как другой
полк был направлен в сторону для обхода противника.

Но время было уже потеряно, и когда орудия подошли
на дистанцию обстрела, стало уже темно. Тем не менее батарея
успела предотвратить турецкую контратаку на Насира, и ее
снаряды заставили турок направиться к высотам Джебель
Мания, бросив орудия и транспорт. Там ожидал их в засаде
Ауда. Ночью Ауда захватил в плен 600 турок. Остальные тур-
ки, воспользовавшись темнотой, спаслись бегством и два дня
спустя были окружены австралийцами. Всего арабы захва-
тили 8000 пленных и убили около 5000 человек, кроме того
им досталось 150 пулеметов и около 30 орудий. Таким обра-
зом окончательный разгром 4-й армии может быть полнос-
тью приписан операциям арабов и датирован 30 сентября.

Уже в полдень северо-западный выход из Дамаска был
закупорен австралийской конной дивизией, которая хорошо
продвинулась по западной дороге и достигла ущелья Барада
как раз в тот момент, когда по этому пути отступала часть
гарнизона 'Дамаска. Остановив поток беглецов пулеметным
огнем с утесов, австралийцы быстро заставили противника
собраться в перепуганную массу, из которой около 4000 чело-
век было взято в плен.

В этот же полдень отряд шерифа в Дамаске захватил
власть в свои руки и поднял над городской ратушей арабс-
кий флаг еще в тот момент, когда отступавшие турки выхо-
дили из города. Турки «проглотили» это оскорбление, даже
не пытаясь сорвать флаг.

Сам Али-Риза-паша, так долго совмещавший обязаннос-
ти турецкого командира и главы арабского комитета, не при-
сутствовал, чтобы приветствовать эту перемену. Он как раз
перед этим был направлен руководить последней линией обо-
роны турок — приказание, которое он принял с большой охо-
той, так как оно ускоряло для него возможность присоеди-
ниться к англичанам.

Отъезд Али-Риза-паши из Дамаска, возможно, несколько
задержал восстание, однако его естественный преемник Шук-
ри-паша был вынужден к дальнейшим действиям не только
гулом британских орудий, но и неожиданной поддержкой
алжирских братьев Абд эль-Кадер и Мохаммед-Саид, кото-
рые до последнего часа упорно были против турок. Они уси-
лили свою подмогу Шукри, и Мохаммед-Саид принял на
себя руководство комитетом на том основании, что был на-
значен губернатором отъезжавшим Джемаль-пашой.

Хотя события в Дамаске не были известны остальным
вождям арабов, последние все же на рассвете послали в город
конные части Рувалла, поддержали их отрядами руаля на
верблюдах. Самого Насира Лоуренс разубедил входить, опа-
саясь несчастной случайности в темноте, а также из тех сооб-
ражений, что въезд днем произведет большее впечатление.

Наконец Лоуренс и Стерлинг к полночи закутались в одея-
ла и легли на землю около «голубого тумана». Неожиданно
они были разбужены рядом сильных взрывов и увидели
краснеющий отблеск на небе над Дамаском. Приподнявшись
на локтях, Лоуренс воскликнул: «О Боже! Они подожгли
город». Он содрогнулся при мысли, что в момент наступ-
ления свободы эта цель их усилий может быть превращена
в пепел. Однако Стерлингу он не выдал больше никаких
проявлений своего чувства, а просто сказал: «Во всяком слу-
чае, я отправил вперед арабов руаля, и мы вскоре будем
иметь 4000 человек в самом городе и вокруг него».

К счастью, опасения не оправдались: взрывы происходи-
ли со стороны складов боеприпасов, которые германские ин-
женеры уничтожали перед уходом. На рассвете 1 октября
Лоуренс поднялся на рубеж, с которого был виден весь город,
и увидел его не в развалинах, но сверкающим, «как жемчуг
при утреннем солнце». Когда он спустился вниз, по дороге
пронесся всадник на коне и прокричал: «Хорошие новости!
Дамаск приветствует вас!» Это был курьер от Шукри. Лоу-
ренс сразу же передал эти известия Насиру, чтобы «он мог
насладиться почетным входом в качестве награды за его пять-
десят боев».

Тогда Насир и Нури Шаалан въехали в город, а Лоу-
ренс из политических соображений остановил машину у ма-
ленького ручья, чтобы помыться и побриться. Его бритье было
прервано патрулем бенгальских улан, которые поспешили
забрать его в плен1. Даже когда Стерлинг раскрыл свой плащ

1 Лоуренс дал в отношении этого инцидента следующие поясне-
ния: «В пустыне я брился регулярно. Мое красное от загара лицо,
чисто выбритое и поражавшее своими голубыми глазами на фоне
белого головного покрывала и одеяния, стало известно в пустыне.
Кочевые арабы и крестьяне, которые раньше никогда меня не ви-
дели, сразу же узнавали меня по описанию. Таким образом моя
арабская маскировка фактически была рекламой. Она предавала
меня мгновенно по всей пустыне, а быть моментально узнанным
означало безопасность в 99 случаях из 100.

Сотый случай всегда был случайностью, которой нужно было бо-
яться. Когда я видел, что он наступает, я надевал военную фуражку,
рубашку и трусики и уходил или опускал мое головное покры-
вало поверх лица, как маску, и отделывался наглостью.

Ни один араб с Востока не принял бы меня ни на один момент за
араба. Допустить это могли только бенгальские уланы и подобные
им наивные иностранные военные здесь, в Деръа, в Египте и в
штабе Алленби. Они стали распространять рассказы о моей мас-
кировке, значение которой было равно нулю». (Прим, авт.)
и показал английскую военную форму, он просто получил
толчок копьем за свои старания. Они были освобождены
только тогда, когда встретили офицера.

После этого они смогли войти в Дамаск. Народ вначале
был поражен этой переменой, а затем стал все больше и больше
радоваться.

Странным контрастом являлись массы турецких солдат,
наблюдавших за вступлением арабов в город так же апатич*
но, как они ожидали своего плена, — в казармах и госпита-
лях их было свыше 13 000 человек. «Пеллагра» — болезнь
отчаяния — убивала их тысячами.

В городской ратуше Лоуренса ожидала более серьезная
задача, так как, проложив себе путь через излишне демонст-
ративную уличную толпу в вестибюль, он нашел Мохаммед-
Саида, отстаивавшего свои права быть начальником города.
Прежде чем Лоуренс сумел разобраться в его претензиях,
внимание его было отвлечено внезапной дикой схваткой между
Аудой и султаном Эль-Атраш, вождем друзов. Когда мир был
наконец водворен и убийство устранено, алжирские вожди
вместе с Насиром удалились. Тогда Лоуренс, который уже
решил назначить Шукри губернатором, взял его с собой в
«голубой туман» для церемониального проезда по городу и
для того, чтобы показаться населению. В окрестностях Да-
маска они встретили машину Шовеля. «Я описал возбужде-
ние, царившее в городе, и невозможность для нашего нового
правительства гарантировать нам административное руковод-
ство до следующего дня, когда я буду ожидать его, чтобы
обсудить совместные нужды. Тем временем я сделал себя от-
ветственным за поддержание общественного порядка, попро-
сив его только держать своих людей за пределами города,
потому что вечером можно будет увидеть такой карнавал,
какого в городе не происходило в течение 600 лет, а гостепри-
имство может разложить дисциплину его частей».

Шовслю, как казалось, не особенно нравилась перспекти-
ва откладывания его триумфального въезда, но, не имея на
этот счет достаточно точных инструкций, он был вынужден
сдаться, так же как Бэрроу у Деръа, превосходящему автори-
тету «определенности Лоуренса» — тому спокойному, но не
допускавшему возражений самоуверенному виду, который
хорошо знали все, с кем ему приходилось иметь дело.

Затем Лоуренс вернулся в ратушу, чтобы уладить вопрос с
алжирскими захватчиками власти. Последние еще не вернулись,
и когда он послал за ними, то получил краткий ответ, что они
спят. Тогда он сказал их родственникам, что пошлет за ними
британские войска; «это была только тактика, но не фактичес-
кое намерение». Когда человек вернулся обратно с этим изве-
щением, Нури Шаалан спросил его спокойно, действительно
ли придут англичане, на что Лоуренс ответил: «Конечно, но беда
заключается в том, что впоследствии они смогут не уйти». Нури
-Шаалан обещал прислать ему на помощь своих арабов племе-
ни руаля. Вскоре появились алжирские братья со своими
сторонниками, полные угроз, однако когда они почувствовали
превосходство вооруженной силы, то выразили готовность вы-
полнить приказание Лоуренса. Лоуренс как заместитель Фей-
сала объявил их правительство распущенным и назначил во-
енным губернатором Шукри. Мохаммед-Саид, свирепо ругая
Лоуренса как христианина и англичанина, пытался апеллиро-
вать к Насиру, который чувствовал себя при этом нежелатель-
ном политическом осложнении чрезвычайно неудобно. Но Лоу-
ренс оставался непреклонным. Тогда Абд эль-Кадер разразился
проклятиями, к которым Лоуренс отнесся настолько презри-
тельно, что взбешенный фанатик-мусульманин выхватил свой
кинжал. К счастью, Ауда увидел его движение и бросился впе-
ред с такой звериной яростью, что Абд эль-Кадер поспешил от-
ступить. Он и Мохаммед увидели теперь бесплодность даль-
нейших протестов и удалились. «Меня уговаривали их
задержать и расстрелять, но я не мог проявить своей боязни
их злобы или подать арабам пример предупредительного убий-
ства как части политики». Счастлив тот государственный че-
ловек, который достаточно понимает историю, чтобы с ним со-
гласиться.

Как только братья удалились, Лоуренс использовал со-
брание для обсуждения вопросов политики.

По его настоянию и указанию были созданы основы пра-
вительственного аппарата. Прежде всего встал вопрос об орга-
низации полиции. Были назначены офицеры, распределены
районы и определены временные условия службы. Австралий-
ский отряд, которому сдались турецкие войска, находившиеся
в казармах, выставил охранение к нескольким общественным
зданиям и таким образом помог поддержать порядок в горо-
де до прибытия арабских регулярных частей. Если последние
вследствие их относительной медлительности и играли весь-
ма незначительную роль в разгроме 4-й армии, то для полити-
ческого укрепления позиции они были неоценимы.
Было налажено денежное обращение путем выпуска бу-
мажных денег и установлены новые цены. Другая проблема
заключалась в том, чтобы найти фураж для конного корпуса.
В этом отношении Лоуренс проявил особую настойчивость
из боязни, что в противном случае Шовель может захватить
и фураж, и правительство.

На следующий день большая часть намеченных мероприя-
тий была проведена в жизнь, и достигнутые успехи оказались
особенно заметны для того, кто видел тогда город в первый раз.

Перед рассветом 2-го произошла суматоха. Лоуренс был
разбужен и узнал, что Абд эль-Кадер пытается произвести
переворот при поддержке своих алжирских сторонников и
части друзов, которые были раздражены отказом Лоуренса
вознаградить их за запоздалую помощь и которые надеялись
таким путем добиться компенсации за утраченную ими воз-
можность грабежа.

Лоуренс и вожди арабов дождались рассвета, разумно
предпочитая не лишаться преимуществ лучшего вооружения
в свалках на темных улицах. При первом проблеске рассвета
Нури Сайд двинул вооруженные отряды в верхние предме-
стья города и удачными действиями оттеснил повстанцев к
центру. Регулярные части арабов обстреливали прибрежные
площади заградительным пулеметным огнем. Заговорщики
прекратили сопротивление и стали спасаться бегством по
боковым аллеям. Затем Мохаммед-Саид был арестован и
посажен в тюрьму; его брату удалось бежать.

Хотя спорадические грабежи и продолжались, револю-
ционная попытка была подавлена без помощи войск Шовеля.
Укрепление нового режима было облегчено возвращением
Али-Риза, который принял от Шукри бразды правления.

После того как закончилось это восстание, Лоуренс сно-
ва мог вернуться к делу организации общественной жизни.
В полдень он отправился в турецкие казармы, где увидел
две роты австралийцев, охранявших покойницкую. Войдя в
нее, Лоуренс нашел помещение заваленным разлагающими-
ся трупами и в нем же больных дизентерией, умиравших в
своих собственных нечистотах. Приняв энергичные меры при
наличии той слабой помощи, которую мог получить, он на-
вел некоторый порядок и приказал похоронить мертвых.

Когда на следующий день он вернулся, помещение было в
таком антисанитарном состоянии, что армейский доктор, ко-
торый, очевидно, принял Лоуренса за прислуживающего араба,
с негодованием обрушился на него за то, что он довел поме-
щение до столь явного нарушения правил гуманности. Лоу-
ренс, чувствуя в этом обвинении мрачный юмор, не мог удер-
жаться от сдержанного смеха; это привело к тому, что врач
ударил его по лицу. Лоуренс принял это оскорбление без
всякого протеста, чувствуя себя настолько запачканным в
целой цепи событий, что еще одно пятно не делало разницы,
но скорее имело символическое значение.

Каковы бы ни были те недочеты, которые в дальнейшем
могли появиться в новом наспех созданном арабском госу-
дарстве, они являлись скорее следствием природы материа-
лов, чем следствием самого строительства. Последнее должно
было быть выполнено быстро, и в этой быстроте заключается
удивительная особенность Лоуренса. Другие диктаторы и
созидатели государств имели основание, на котором они
могли строить, и время, для того чтобы исправлять свои
ошибки; у него же было 24 часа.

И все же 3 октября, когда в Дамаск прибыл Алленби, Лоу-
ренс был в состоянии, по словам Стэрлинга, «передать ему
город в относительном порядке, почти совершенно очищен-
ным от следов войны, с правительственным аппаратом, функ-
ционировавшим легко и быстро». Алленби уведомил Фейса-
ла, который вступил в город на час позже, что он готов признать
арабскую администрацию на территории противника к восто-
ку от Иордана и Маана до Дамаска включительно.

Когда Фейсал уехал, Лоуренс обратился к Алленби со
своей личной просьбой — первой и последней: он просил
разрешения передать свои обязанности кому-либо другому.

Алленби возражал, желая, чтобы он отправился в Алеппо,
но в конце концов красноречие Лоуренса победило. На сле-
дующий день Лоуренс выехал в Каир.

Дамаск оставался для него как память.

В то время как Лоуренс ехал на юг, военные действия раз-
вертывались у Алеппо. 25 октября 5-я кавалерийская дивизия
достигла предместий в тот момент, когда силы арабов под ко-
мандованием Насира и Нури Саида наступали на правом
фланге. Совместная атака была назначена на следующий день.
Однако ночью арабы ворвались в город, и турки его покинули.
29-го арабы новым скачком захватили станцию Муслимия —
железнодорожный узел Багдадской и Сирийской железных
дорог. Жизненно необходимая магистраль была разрушена, и
турецкая армия в Месопотамии оказалась изолированной.
Два дня спустя Турция вышла из войны. Прошло еще
11 дней, и наконец 11 ноября капитулировала сама Герма-
ния. В тот же самый день Лоуренс прибыл обратно в Анг-
лию после четырехлетнего отсутствия.

В решающие недели подготовки удара Алленби и в пери-
од его нанесения почти половина турецких сил, находившихся
к югу от Дамаска, была отвлечена арабскими частями; про-
тивник был пригвожден на востоке от Иордана хорошо заду-
манными ложными атаками и «булавочными уколами», па-
рализовавшими нервную систему армии. Эти турецкие силы
состояли из 2-го и 8-го армейских корпусов, а также гарнизо-
нов вдоль Хиджазской железной дороги, между Мааном и
Амманом. Общая численность их доходила до 2000 сабель и
12 000 штыков, число же состоявших на довольствии было в
три раза больше, т.е. около 40 000 — 45 000 из общего числа в
100 000, находившихся к югу от Дамаска.

Наиболее характерным было то, что при сравнительно
незначительной поддержке со стороны отряда Чайтора эти
массы турок были парализованы отрядом арабов, численность
которого не достигала 3000 человек и в котором ядро бое-
вых сил едва насчитывало 600 человек.

Это привело к тому, что Алленби был в состоянии со-
средоточить 3 армейских корпуса общей численностью в
12 000 сабель и 57 000 штыков против другой половины
турецких сил, а в секторе, выбранном для решительного уда-
ра, выставить 40 000 штыков и сабель против 8000 или, дру-
гими словами, иметь соотношение более чем 5:1.

Во всей истории борьбы трудно было бы найти столь
поразительный случай экономии сил для отвлечения про-
тивника. Как ни был мал тот отряд, который проявил столь
огромную способность отвлечения, фактически лишь часть
его была оттянута от главных британских сил: даже включая
гуркхов и египтян, в нем едва насчитывалась сотня людей'.
Если бы они были оставлены с армией в Палестине, эта
горсть людей оказалась бы просто каплей в море. Будучи
отправлена в пустыню, она создала смерч, который отвлек на
себя примерно половину турецкой армии — фактически
более чем половину, если мы посчитаем 12 000 турок, отре-
занных в Хиджазе. Но даже и при этом подсчете не учиты-
ваются турецкие войска в Южной Аравии.

1 Имеются в виду военнослужащие регулярных частей.
Что означало отсутствие этих сил для успеха удара Ал-
ленби, понять не трудно. В конечном счете арабы почти одни
нанесли смертельный удар 4-й армии.

Однако помимо арифметического фактора, согласно ори-
гинальной классификации Лоуренса, имелся еще биологи-
ческий фактор. Тактика изнурения противника, потребовав-
шая со стороны турецких войск физического и морального
напряжения, которые довели их до точки надрыва, была ис-
пользована вездесущими арабами, всегда избегавшими встре-
чи с противником.
ГЛАВА XVII

КОНЕЦ ВОЙНЫ

Война была выиграна. Турецкая империя опро
кинута, создано арабское государство. Возника
ла возможность создания арабской конфедера
ции и даже новой империи. Все это бытило до-
стигнуто мечом или, вернее, дальнобойной пулей и
подрывными средствами. Военная задача Лоуренса
была выполнена. Оставалась политическая задача,
хотя он со своей стороны не имел ни малейшего
желания принимать участие в ее разрешении. Он
хотел лишь добиться предоставления арабам воз-
можности делать то, что они пожелают.

Достижению его цели угрожал договор Сайке—
Пико, а также скрывавшиеся за ним экспансионист-
ские стремления. Последние руководили теперь дей-
ствиями как французов, так и англичан, но с
характерными для них отличиями.

Притязания французов к Сирии основывались
на фактах, имевших место еще в средние века, и
исходили из того, что после крестовых походов на
Левантийском побережье, как обломки после кораб-
лекрушения, остались латинские государства. Во
время мировой войны нежелание французов видеть
союзника обосновавшимся на этой земле их пред-
ков, по-видимому, было столь же сильным, как и
стремление оградить свою собственную территорию
от вторжения немцев в ущерб участию в кампании
против турок на азиатском театре.
Руководители французской политики никогда не теря-
ли из виду послевоенных намерений с того момента, как в
марте 1915 г. они объявили о своих притязаниях на Сирию,
услышав, что русские заявили о своем требовании на захват
Константинополя. Французы готовились начать свое наступ-
ление сразу после достижения победы и подкрепить его как
военными силами, так и политикой притязаний на роль за-
щитников христианства в восточной части Средиземного моря
и ислама — в южной. К несчастью, сирийские мусульмане
считали, что французы слишком сильно защищают интересы
Алжира и Туниса.

Но если у французов была самая долгая память, то у
англичан — самая короткая. В целом это являлось преиму-
ществом, но все же это имело и определенные неудобства, в
особенности когда дело касалось народа, который не так-то
легко все забывал. Ни французы, ни арабы не собирались
предать забвению несколько противоречивых заверений, по-
лученных ими от британских представителей; победа же ук-
репила их память и усилила аппетиты. Таким образом Анг-
лия встретилась с дилеммой: удовлетворить одного союзника
означало не только нарушить доверие, но также и вызвать
неприятности для другого.

Возникновение дилеммы в значительной степени могло
быть приписано отсутствию предвидения, так как, когда ара-
бам давались заверения, что они смогут удержать за собой
все ими захваченное, имелась весьма слабая надежда на то,
что им удастся захватить так много.

Положение осложнилось также расхождением во взгля-
дах, выявившихся среди членов британского правительства.

Некоторые представители последнего вдохновлялись так
называемой исторической целью — распространением бри-
танского контроля над менее культурными странами.

Это было равносильно признанию того, что кое-кто из этих
апостолов экспансии руководствовался- не просто империа-
листическими стремлениями, но и обоснованной верой в
пользу британской администрации как средства обеспече-
ния народу в целом высшей степени справедливости по срав-
нению с той, которая обычно преобладает у азиатских народ-
ностей. Подобная точка зрения, едва ли заслуживающая
поощрения, объяснялась, с одной стороны, идеализацией на-
ционализма, а с другой — твердолобым консерватизмом, ко-
торый все еще смешивает обширность с величием. Другим
фактором, который повлиял на защитников идеи британско-
го контроля, и в особенности в Месопотамии, являлось убеж-
дение в практических трудностях создания эффективной араб-
ской администрации для немедленной замены ею турецкой.

Но каковы бы ни были мотивы, решение задерживалось
не только желанием удержаться в Месопотамии, но также и
плохо продуманным шагом, нашедшим свое отражение в до-
говоре Сайкс—Пико, по которому Моссульский вилайет по-
падал в сферу французского влияния. В результате для того,
чтобы сохранить единство Месопотамии к будущему благо-
получию арабов, британское правительство было вынуждено
нарушить свою торжественную клятву сохранить суверенитет
арабов в Сирии.

Подобная обстановка сложилась постепенно. Перспекти-
ва представлялась благоприятной, а договор Сайке —Пико
казался чем-то вроде облачка на горизонте, когда в конце
октября 1918 г. Алленби установил военное руководство на
занятой территории и поделил ее на три области: «Южная»
— под руководством британского администратора — вклю-
чала Палестину и совпадала с «красной» зоной Сайкс —Пико;
«Северная» — под руководством французского администра-
тора — являлась «голубой» зоной Сайкс —Пико па побере-
жье Сирии; «Восточная» являлась значительно более длин-
ным и широким поясом от Алеппо за Дамаск и вниз к Акаба.
Она охватывала старые зоны «А» и «Б», поскольку они были
добыты силами Алленби. Выполняя свое обещание Фейсалу,
Алленби передал этот громадный пояс военной администра-
ции арабов. Более того, чтобы удовлетворить арабские при-
тязания, в «Восточную» область была включена небольшая
часть старой «голубой» зоны.

Тогда 7 ноября французское и английское правитель-
ства выпустили совместную декларацию о том, что:

«...цель, к которой стремятся Франция и Великобрита-
ния... заключается в полной и несомненной свободе народов,
так долго находившихся под гнетом турок, и в установлении
национальных правительств и администраций, власть кото-
рых основывается па инициативе и свободном выборе тузем-
ного населения.

Для того чтобы выполнить эти намерения, Франция и
Великобритания согласились в своем желании побудить и
помочь установлению туземных правительств и администра-
тивных управлений в Сирии и Месопотамии... Совершенно
не желая возлагать на население этих областей подобного
или подобных учреждений сверху, Франция и Великобрита-
ния озабочены лишь тем, чтобы заверить в своей поддержке
и практической помощи нормальной работе правительств и
учреждений, которые эти народности могут установить по
своему выбору».

Каковы бы ни были сомнения в отношении мудрости
этого документа, одна лишь эта декларация является до-
статочной для того, чтобы оправдать часто подвергавшуюся
критике линию поведения Лоуренса в отношении послевоен-
ного упорядочения и осудить всех тех, кто во Франции и
Англии стремился к другим целям. И все же какой иронией
звучит эта декларация в свете последующей истории!

Отъезд Лоуренса из Дамаска, после того как была обеспе-
чена военная победа, дал ему возможность принять участие в
борьбе за честь Англии в том единственном месте, где она
могла быть выиграна. Однако он не ожидал, что эта борьба
наступит так быстро; он не предполагал, что падение Герма^
нии последует немедленно за разгромом Турции. Непосред-
ственная причина переезда Лоуренса с Востока на Запад объяс-
няется лучше всего его собственными словами: «Когда я
направлялся в Лондон, я имел в виду начать учиться в каче-
стве младшего офицера новому методу ведения войны во
Франции. Восток был высосан до дна».

Для ускорения своего путешествия в Англию Лоуренс не
только принял, ио и просил о том, что могло быть названо
«честью или наградой», — чина полковника. Его равнодушие
к подобным отличиям было настолько общеизвестно, что эта
просьба вызвала забавные комментарии. Последние возрос-
ли еще более, когда он объяснил, что хотел получить этот чин
для того, чтобы быстро проехать через Италию в специаль-
ном штабном поезде из Таранто. «Спальные места предостав-
лялись только лицам в чине полковника и выше. Я ехал вме-
сте с Чэтвудом в чине полковника (полученном от Алленби)
и чувствовал себя великолепно. Я люблю комфорт! Для во-
инских поездов на переезд требуется восемь дней, а для экс-
пресса с международными спальными вагонами только три
дня».

По прибытии в Лондон Лоуренс был вызван на заседа-
ние восточной комиссии кабинета, чтобы изложить свои взгля-
ды на будущее арабских стран. Он предложил создать три
государства с шерифами — в Сирии, Верхней Месопотамии
и Нижней Месопотамии — и назначить в качестве их упра-
вителей трех сыновей короля Хуссейна. Предложение было
отправлено по телеграфу полковнику Вильсону, временно
исполнявшему обязанности гражданского комиссара в Ме-
сопотамии, который отнесся к нему довольно «прохладно»,
но комментировал с большей горячностью, поскольку не со-
глашался ни с разделением Месопотамии, ни с удалением
британской администрации.

Еще более серьезным, хотя и менее открытым, было сопро-
тивление, подготовлявшееся во французских кругах. 6 ноября
в Бейруте высадился Пико в качестве «верховного французс-
кого комиссара в Сирии и Армении». 14-го он протелеграфи-
ровал в Париж: «До тех пор, пока британская армия занимает
страну, в настроении населения будет существовать сомнение,
благоприятное для враждебных нам элементов. Единственным
выходом из положения являются отправка 20 000 солдат в
Сирию и просьба к Англии передать ее нам... Если мы будем
колебаться... наше положение в Сирии будет подорвано так
же, как оно было подорвано в Палестине». Пико был недово-
лен уже потому, что лицо, стоявшее во главе администрации
арабов в «Восточной» области, имело дело непосредственно с
Алленби, минуя его самого.

Затем французы узнали, что по приглашению британско-
го правительства Фейсал отправляется в Лондон; это они
приписали махинациям Лоуренса. Они отправили резкую
телеграмму Хуссейну, в которой говорилось, что Фейсал был
бы принят во Франции с почестями, соответствующими сыну
союзного правителя, и наряду с этим выражали свое удив-
ление, что проезд не был подготовлен через их представите-
ля. Бремону, находившемуся в то время во Франции, было
приказано встретить Фейсала. Ему было указано француз-
ским министерством иностранных дел, что Фейсала надле-
жало рассматривать как «генерала, выдающееся лицо, но ни
в коем случае не признавать в нем носителя какой-либо дип-
ломатической миссии. С Лоуренсом же следует обходиться
очень резко, показав ему тем самым, что он идет по непра-
вильному пути». Согласно опубликованному отчету Бремо-
на, к этой директиве было добавлено: «Если Лоуренс при-
едет как полковник британской армии в английской военной
форме, то его надо приветствовать. Но мы не принимаем его
за араба, и если он будет в арабском одеянии, то нам с ним
делать нечего».
Фейсал прибыл на британском крейсере и был встречен
Лоуренсом. Бремону не удалось встретиться с ним, пока они
28 ноября не прибыли в Лион. Фейсал был быстро уведом-
лен о точке зрения французского правительства на Лоуренса,
который в связи с этим в тот же вечер решил выехать поез-
дом в Англию. Вопреки заявлению Бремона, Лоуренс не но-
сил одеяния арабов, так что Бремон, по-видимому, либо стра-
дал забывчивостью, либо упомянул об этом в качестве
извинения, для того чтобы загладить нарушение вежливости
со стороны французского правительства.

В данном случае можно лишь добавить, что указания на
то, что Лоуренс часто появлялся в одеянии араба, были силь-
но преувеличены. Он носил арабскую одежду однажды на
вечере просто для забавы, потом надевал ее, позируя худож-
нику Августу Джону и сопровождая Фейсала в Букингем-
ский дворец в качестве переводчика. Его внешний вид шоки-
ровал некое лицо, которое с упреком сказало ему: «Считаете
ли вы правильным, полковник Лоуренс, что подданный коро-
ны, а к тому же офицер, должен приходить сюда одетым в
иностранную военную форму?» На это Лоуренс спокойно от-
ветил: «Когда человек служит двум господам и вынужден
разгневать одного из них, то лучше обидеть более могуще-
ственного. Я пришел сюда в качестве переводчика эмира Фей-
сала, у которого это одеяние является военной формой». В
Париже он не надевал арабского одеяния, но несколько раз
носил арабское головное покрывало с военной формой хаки
и британскими знаками отличия — на заседании Совета
десяти, выполняя обязанности переводчика для Фейсала и
для того, чтобы сфотографироваться вместе с Фейсалом.

После поездки по старой линии фронта во Франции
Фейсал и его свита 9 декабря прибыли в Булонь. Пароход
подошел к пристани, и Лоуренс сошел вниз по сходням, для
того чтобы их встретить. Отдав почести Фейсалу, он любезно
передал Бремону приглашение сопровождать Фейсала в Ан-
глию, заверив Бремона, что тот будет хорошо принят. В этом,
конечно, чувствовалась определенная ирония.

После того как Фейсалу была показана Англия, Лоуренс в
январе возвратился в Париж на заседание мирной конферен-
ции. На этот раз уже французы больше не могли возражать
против присутствия Лоуренса, и он был назначен членом де-
легации министерства иностранных дел по восточным делам.
Однако они возражали против Фейсала и уступили лишь
после того, как Клемансо нажал на своих подчиненных благо-
даря вмешательству англичан и американцев. Фейсал просил
лишь о том, чтобы его допустили на конференцию в качестве
представителя своего отца, который был признан как король
Хиджаза. Но даже и этого положения было трудно добиться
из-за ревнивых подозрений Хуссейна в отношении целей сво-
его сына. Лоуренсу пришлось использовать свои различные
связи, прежде чем в середине декабря была одобрена кандида-
тура Фейсала. Но его участие было ограничено тем фактом,
что право Хуссейна высказать свой голос в отношении буду-
щего Сирии и Месопотамии не было признано открыто.

В действительности голос Лоуренса, сделавшегося совет-
ником в деле арабов, проникал из кулуаров Версальского двор-
ца в самые отдаленные кабинеты. Его успех был тем более
замечательным, что дело, которое он представлял, порождало
осложнение, которое ни один из государственных людей, уже
запутавшихся в паутине международных отношений, не мог
приветствовать.

Его аргументы произвели особенно сильное впечатление
на Ллойд Джорджа. Хотя Ллойд Джордж и Лоуренс очень
отличались друг от друга в отношении своих взглядов, оба
они ценили друг друга. По мнению Лоуренса, Ллойд Джордж
не только возвышался над другими государственными людь-
ми в Версале, но и отличался почти от всех их своим жела-
нием сделать то, что являлось, по мнению Лоуренса, спра-
ведливым, вместо того чтобы только играть в пользу
национального превосходства.

С другой стороны* способность Лоуренса ясно излагать
свои мысли была весьма оценена Ллойд Джорджем, который
испытывал затруднения с официальными экспертами, при-
крывавшими собственную скудость мысли тяжеловесными
объяснениями. Лоуренс изложил Ллойд Джорджу не только
арабскую проблему в том виде, как она ему представлялась,
но и то решение, которое он имел в виду. Если главной забо-
той его являлось желание видеть Фейсала обосновавшимся в
Дамаске во главе независимого сирийского государства, ос-
тавляя северный берег французам, то организацию подобного
же государства в Месопотамии он рассматривал не только в
качестве необходимого приложения для избежания неприят-
ностей, но и с точки зрения справедливости. Арабы пустыни
должны были удержать свою основную независимость как в
новых государствах, так и в старых.
Однако препятствием на путях приближения к подобно-,
му решению являлось желание французов добиться контро-
ля над Сирией в такой же степени, как британское нежелание
покинуть Месопотамию являлось тормозом для всех наших
усилий заставить французов изменить их позицию. Имелся
обманчивый проблеск надежды, когда была назначена межсо-
юзническая комиссия для посещения Сирии, Палестины и
Месопотамии и представления доклада о желаниях самого
населения в отношении его будущего правительства. Фран-
цузы позаботились о том, чтобы не назначить своего предста-
вителя, и хотя американские члены комиссии все же туда
отправились, доклад их не привлек никакого внимания. Их
выводы показали, что французский мандат будет совершенно
неприемлемым.

Хотя эти месяцы пребывания в Париже и были тяже-
лыми для Лоуренса, они все-таки не повлияли на его чув-
ство юмора, так как мирная конференция, пожалуй, изобило-
вала слишком большими возможностями. Одной из забавных
историй является рассказ о том, как Лоуренс встретился с
маршалом Фошем, который, как говорят, заметил: «Я пола-
гаю,.что вскоре начнется война в Сирии между моей страной
и арабами? Будете ли вы руководить их армиями?» — «Нет,
до тех пор, пока вы не обещаете лично встать во главе фран-
цузских армий. Тогда это доставит мне удовольствие». После
этого Фош пригрозил пальцем Лоуренсу и ответил: «Мой
юный друг, если вы думаете, что я собираюсь рисковать сво-
ей репутацией, которую я себе создал на Западном фронте,
вступив в борьбу с вами в вашей области, то вы слишком
заблуждаетесь».

К сожалению, та версия, которую я слышал от Лоуренса,
более проста. Фош сказал ему в шутливом тоне: «Когда мне
потребуется умиротворение Сирии, то я пошлю Вэйгана», —
на что Лоуренс возразил: «Нам там будет очень хорошо —
до тех пор, пока не приедете вы сами». Этот тонкий оттенок
лести напоминает один из классических эпизодов встречи
между двумя великими полководцами пунических войн.
Когда Ганнибал на вопрос Сципиона, кого он считает вели-
чайшим из всех полководцев, назвал первым Александра,
вторым Пирра и себя третьим, Сципион спросил: «А что
будет в том случае, если вы победите меня?». Ганнибал от-
ветил: «Тогда я буду вынужден поставить себя на первое
место».
Дав аналогичный ответ Фошу, Лоуренс из вежливости
скрыл свое фактическое впечатление, так как сомневался в
глубоком знании военного искусства Фошем еще с тех пор,
как он обнаружил в своих углубленных проработках перед
войной, что большая часть материалов в учебниках, которые
создали Фошу репутацию военного мыслителя, являлась «за-
имствованием из трудов германского автора». Личный кон-
такт с Фошем дополнил его разочарование. Другое замеча-
ние, которое сделал Лоуренс, когда узнал, что я занялся
изучением карьеры Фоша, слишком метко для того, чтобы его
не привести: «Он был довольно серой фигурой, обладавшей,
конечно, больше зубами, чем мозгами. Это было иронией судьбы,
что история сделала его победоносным генералом последнего
периода».

В отношении высших военных руководителей восхище-
ние Лоуренса было оставлено за Алленби, но скорее в каче-
стве дара его характеру, чем способностям. «Он был команду-
ющим с таким здравым суждением, что мы все работали для
него без устали и почти без передышки».

Вопреки общепринятому мнению, Лоуренс не презирал
-профессионального военного как такового. Его презрение
относилось к военному, выказывающему знания, которыми
он не обладает, и не прилагающему усилий для того, чтобы
.их приобрести. Подобный взгляд породил другой рассказ,
основанный на действительном случае, происшедшем с Лоу-
ренсом на мирной конференции. Некий генерал, который в
дальнейшем командовал на Рейне и в отношении которого
можно было сказать, что лай его был хуже, чем его укус,
рассерженный самоуверенной манерой Лоуренса выражать
свои взгляды, разразился глупейшим упреком: «Вы не являе-
тесь профессиональным военным». Лоуренс едко возразил:
«Совершенно верно, но если у вас будет дивизия и у меня
будет дивизия, что я заранее знаю, кто из нас будет захвачен
в плен!»

Этот рассказ подтверждается мнением, которое было
высказано Алленби, когда он был спрошен Робертом Грэйв-
сом о том, думает ли он, что Лоуренс сделался бы хорошим
генералом регулярных частей: «Он был бы. очень плохим
-генералом, но, несомненно, хорошим командующим. Нет та-
кого дела, в отношении которого я сомневался бы, что он его
не выполнит, если захочет, но ему необходимо давать полную
свободу действий».
С мельничным жерновом (в виде Месопотамии) на шее
британская государственность оказалась в безнадежном по-
ложении в своих попытках добиться видоизменения усло-
вий договора Сайкс—Пико. Французы настаивали на полу-
чении своего полного «пайка» не только потому, что они
изголодались по новым колониям, но также и потому, что
боялись потрясения в своих старых колониях в Африке, если
они согласятся на независимость Сирии. Фейсал апеллиро-
вал к Совету Десяти, но не получил удовлетворения. Когда
Пишон, французский министр иностранных дел, коснулся
истории крестовых походов как основания французских при-
тязаний на Сирию, Фейсал уколол его красноречие спокой-
ным вопросом: «Простите, месье Пишон, но кто из нас ока-
зался победителем в крестовых походах?» Именно в этом
случае Лоуренс, официально присутствовавший на заседании
в качестве переводчика Фейсала, проделал ловкую штуку, об-
ратившись к собранию с этим вопросом последовательно по-
английски, по-французски и по-арабски.

Поскольку французы твердо стояли на своей позиции,
англичане уступили. Необходимость разрешения более серь-
езных вопросов являлась удобным извинением для этой ус-
тупки в отношении Среднего Востока. Новое изобретение
под названием «мандаты», которое арабы выговаривали как
«протектораты», было использовано для придания внешней
оболочки истинным намерениям.

Предоставленный, таким образом, самому себе, Фейсал
отложил конец переговоров, договорившись с французами
или, по крайней мере, с Клемансо. Вопреки общему в Англии
мнению, «тигр» был менее жадным, чем многие из его «шака-
лов». В достижении этого временного соглашения Фейсал
воспользовался затруднениями, возникшими у французов в
Сирии. Последние были заняты скрытой войной с не демоби-
лизовавшимися турками, которые пытались повторить свой
трюк, проделанный ими во время Балканской войны, а имен-
но — взять обратно во время перемирия ту территорию, кото-
рую они потеряли во время войны.

Вследствие этого Клемансо, который вначале не желал
считаться с Фейсалом, теперь сам предложил признать неза-
висимость Сирии при условии, что Фейсал будет поддержи-
вать интересы Франции.

Убедившись, что британская поддержка оказалась весьма
обманчивой, Фейсал был вынужден согласиться с предложе-
нием Клемансо, к большому негодованию своего отца, кото-
рый, услышав об этом, стал смотреть на него как на человека,
продавшего свою душу за чечевичную похлебку.

Частично именно от возмущения этой сделкой с невер-
ными Хуссейн и предпринял роковой для него шаг, объя-
вив себя верховным повелителем правоверных — акт, кото-
рый немедленно восстановил против него имама Йемена и
ассирийского эмира Идриссн. Это же обстоятельство вызва-
ло взрыв негодования среди фанатичных вакххабитов, ко-
торые начали добиваться окончательного низложения Хус-
сейна. Катастрофа уже предчувствовалась к концу мая, когда
Абдулла, выступивший по настоянию своего ослепленного
гордостью родителя через границы Неджда, был захвачен
врасплох ночью. Из всего отряда шерифа, состоявшего при-
мерно из 4000 человек, с Абдуллой спаслась бегством лишь
горсть арабов. Остальные были убиты с жестокостью, сви-
детельствовавшей о дикости ваххабитов и снискавшей для
них уважение со стороны англичан, всегда готовых назвать
таких людей «благородными дикарями». С того момента со-
хранение Хуссейном Мекки являлось лишь вопросом време-
ни и поддерживалось только сомнительной британской за-
щитой союзника, который уже не представлял никакого
интереса.

Хотя Фейсал и вступил в соглашение с французами ис-
ходя из практического понимания государственных дел, кото-
рое отсутствовало у его отца, он, возвратясь в мае в Сирию, по-
видимому, не питал никаких иллюзий относительно слабости
своих перспектив и тех стремлений и надежд, которые втайне
лелеяли французы. Он откровенно заявил их представителям:
«Я приму вашу помощь, но я никогда не приму рабства».

Изгнание Фейсала являлось последней каплей, перепол-
нившей чашу горечи Лоуренса, хотя продолжительное ожи-
дание этого события и смягчило до некоторой степени его
остроту. Это ожидание, смешанное с сознанием своей собствен-
ной бесчестности в прошлом, являлось одной из причин, ко-
торые заставили Лоуренса, когда он увидел короля, просить
об освобождении его от британских военных наград.

После года беспокойств его предчувствия оправдались.
В сентябре 1919 г. во время своего вторичного посещения
Лондона Фейсал был уведомлен о том, что правительство
вошло в соглашение с французами об удалении британских
войск из Сирии в ноябре. Ему был дан совет договориться
с французами непосредственно, т.е. пойти по тому пути, по
которому он уже заранее пошел и который тогда предугады-
вал. Тем не менее теперь Фейсал сознавал лучше, чем когда
бы то ни было, всю ненадежность подобной договоренности
и еще раз обратился с отчаянным призывом к Англии не
оставлять его без поддержки. Это произвело впечатление, но
не привело к удовлетворительным результатам. Месопотамия
была не только преградой на пути Англии, но и бревном в
глазу лорда Керзона, империалистические стремления котог
рого в отношении Месопотамии давно задерживались поли-
тикой его собственных помощников в министерстве иност-
ранных дел.

Когда Лоуренс возобновил свои попытки помочь Фейса-
лу и предлагал, чтобы британское правительство раскрыло
свои истинные намерения в отношении Месопотамии, Кер-
зон воспротивился и отвлек внимание от этого вопроса, ука-
зав на «сучок в глазу» Фейсала — на визит, который был
нанесен некоторыми офицерами шерифа из Дамаска племе-
нам Месопотамии. Тамошние военные власти подозревали
их в попытке создать антибританское движение. Однако ка-
кова бы ни была правда и этом обвинении, которое Нури
Саид со всей горячностью отрицал, имелась правда и в жало-
бе офицеров шерифа, что отношение со стороны британских
офицеров было совершенно отличным от того, которое им
было известно по пути в Дамаск.

Дела подходили к своему мрачному концу. Вопрос о бу-
дущем правительстве Месопотамии разбирался в ноябре на
междуведомственном совещании, где было решено сделать
«что-то» для удовлетворения чаяний арабов, и сэр Перси
Кокс являлся тем человеком, который должен был взять браз-
ды правления от существовавшего в то время военного руко-
водства. Однако военное министерство считало, что положе-
ние должно оставаться таким же до тех пор, пока не будет
улажен вопрос относительно мандата и пока не будет дос-
тигнута ратификация мира с Турцией. Со своей стороны сэр
Перси Кокс, собственно, не желал брать на себя ответствен-
ность, пока не получит полной свободы действий. В дальней-
шем последовали и другие задержки.

В марте 1920 г. воркование союзнических голубей было
прервано известием о том, что арабский конгресс, собрав-
шийся в Дамаске, объявил Фейсала королем Сирии, а Аб-
дуллу — королем Ирака. Это мероприятие, по-видимому, было
инспирировано слишком соблазнительной перспективой по-
вторения успеха переворота Д’Аннунцио в Фиуме. Однако
арабам вскоре пришлось понять, что они относятся к дру-
гой категории, чем великие державы. Керзон быстро ответил
на призыв французов к совместному действию: была от-
правлена телеграмма, которая резко порицала решение кон-
гресса и приглашала Фейсала присутствовать при франко-
британских переговорах, которые должны были уладить
вопрос. Предложение это имело определенно неприятный
привкус.

Мандат на Сирию был передан Франции, на Палестину и
Месопотамию — Англии. Французы формально отказались’
от своих притязаний па Мосул.

Однако между получателями имелась существенная раз-
ница, заключавшаяся в том, что британское правительство хотя
и слишком медленно, но шло по пути предоставления ара-
бам Месопотамии фактической доли участия в правитель-
стве Ирака, в то время как новое французское правительство,
сменившее правительство Клемансо, шло быстрыми шагами
к тому, чтобы отстранять сирийских арабов от контроля над
Дамаском.

В Ираке англичане поплатились за свою задержку вос-
станием племен, расположенных у Евфрата. Возникшие по-
всюду вспышки восстания не удалось подавить до конца года,
в связи с чем потребовалась отправка крупных подкрепле-
ний из Индии. В результате в том году и в последующем
британские военные расходы в Ираке достигли 60 000 000
фунтов стерлингов. В этом отношении весьма интересным
является тот факт, что умиротворение арабов в Ираке на про-
тяжении этих двух лет обошлось, грубо говоря, в шесть раз
больше той суммы, которая нам потребовалась для поддер-
жания в течение такого же периода арабского восстания про-
тив Турции.

В Сирии Фейсал поплатился за французскую поспешность,
поскольку обладатели вновь присужденного мандата восполь-
зовались первой же возможностью, чтобы отметить договор,
заключенный им с Клемансо, и обосноваться в Дамаске. Даже
допущение штаба французского верховного комиссара потре-
бовало от Фейсала борьбы с воинственностью арабских экст-
ремистов; и все же он сделался мишенью того ультиматума,
который французы отправили 14 июля при появлении при-
знаков вооруженного сопротивления. Напрасно он отправил
телеграмму, в которой соглашался на требования ультимату-
ма — факт, подтверждаемый самими французами. По прика-
зу генерала Гуро, солдатская простота которого делала его
легким орудием в руках политических руководителей, фран-
цузские войска были приведены в движение. Остановить их
было трудно: в силу знакомого заявления о «военной необ-
ходимости» войска Гуро продолжали свое наступление и
заняли 25-го Дамаск, а Фейсал потерял свой трон. Он спасся
бегством в Палестину, откуда направился в Англию, повторив
еще одну бесплодную попытку добиться британской интер-
венции для своей поддержки. Однако французы пожалели о
том, что они его свергли, так как им пришлось встретиться с
рядом неприятностей, которые обошлись гораздо дороже и
были более продолжительны, чем те, которые претерпели ан-
гличане в Ираке1.

1 О событиях в Сирии.
ГЛАВА XVIII

«СЕМЬ СТОЛПОВ МУДРОСТИ»

Хоггарт настоял на том, что обязанностью Лоу-
ренса по отношению к истории является со-
здание труда, который был бы достойным
памятником восстания арабов. Лоуренс с нео-
хотой взялся за это дело, но, дав свое согласие, вы-
полнил его с той же энергией, какую проявлял и во
время самой кампании.

Едва ли найдется какое-либо другое литератур-
ное произведение, которое увидело бы свет при на-
личии стольких затруднений. Кроме того, оно дваж-
ды чуть не погибло вообще: первый раз в Риме во
время аварии самолета, а второй раз в Риддинге при
пересадке с одного поезда на другой.

Едва набросав план, Лоуренс счел необходимым
воспользоваться своими дневниками и другими
документами, которые оставались в его вещевом мешке
в Каире. Поскольку к тому времени (весной 1919 г.)
дело Фейсала было заслушано и отложено в сторо-
ну, Лоуренс решил, что он может воспользоваться этим
случаем, чтобы забрать свои вещи из Каира. Генерал
Гровс — британский делегат от авиации — предло-
жил ему совершить перелет с отрядом самолетов,
который намеревался в то время проложить путь для
будущих имперских линий, направившись на Сред-
ний Восток. К несчастью, гигантские самолеты, вслед-
ствие сильной изношенности и скверного ухода, нахо-
дились в плохом состоянии. В результате на всем пути
их преследовали аварии. Головная машина, в которой
Лоуренс находился, упала близ Рима, причем оба
летчика погибли. Лоуренс оказался счастливее их только по-
тому, что сел позади моторов, твердо отклонив предложение
сесть перед ними. Благодаря своему благоразумию он отде-
лался только переломом трех ребер и позвоночника. При
этом одно из ребер проткнуло легкое, которое с тех пор пос-
ле сильного напряжения всегда испытывало боль.

Однако это был не единственный случай, когда он избе-
гал гибели при воздушной катастрофе. Лоуренс рассказы-
вал мне, что за свои 2000 летных часов он пережил семь
«смертельных» падений. Это было шестым; седьмое произош-
ло в 1921 г. в Палестине.

После трехдневного пребывания в итальянском госпитале
он позвонил своему товарищу по войне Фрэнсису Родду, на-
ходившемуся в то время в Риме, где его отец был британским
послом. Фрэнсис Родд быстро договорился о том, чтобы пере-
везти Лоуренса в помещение посольства, однако после несколь-
ких дней пребывания в прекрасных условиях Лоуренс насто-
ял на том, чтобы продолжить свой перелет в Египет с остальной
частью отряда. Покидая Рим, еще находился в гипсе, однако
ряд последующих задержек отряда, пока они наконец долете-
ли до Египта, предоставил ему достаточно времени, чтобы оп-
равиться от падения.

Он говорил мне, что писал в течение длительных пе-
риодов, продолжавшихся иногда целые сутки с одним пере-
рывом для еды. Во время этой работы он иногда писал по
1000-1500 слов в час. В промежутках между отдельными
фазами работы бывали длительные перерывы, которые он
использовал для просмотра написанного. Однако когда он к
концу лета покинул Париж, его труд, состоявший из десяти
«книг», был почти закончен. В июле он демобилизовался, а в
ноябре был избран на семь лет членом колледжа «Всех душ»
в Оксфорде, занимавшегося исследовательской работой, где
ему было предложено написать по собственному выбору ка-
кой-либо труд по истории Среднего Востока.

В конце года он захватил с собой рукопись и поехал в
Оксфорд, уложив ее вместе с другими вещами в чемодан
такого типа, которым обычно пользуются банковские или
правительственные курьеры. Поскольку в Риддинге ему пред-
стояла пересадка, он пошел в буфет, положил чемодан под
стол и вспомнил о нем, лишь когда сел в поезд. По прибытии
в Оксфорд он позвонил по телефону в Риддинг, но чемодан
исчез. С тех пор так и не удалось найти его следов.
Лоуренс вынужден был заняться вновь составлением ру-
кописи и благодаря своей почти фотографической памяти
и дневникам быстро восстановил потерянный текст. Он сно-
ва приступил к работе, отдаваясь ей длительными порывами,
как и раньше. Весной 1920 г. восемь потерянных «книг» были
написаны заново, а оставшиеся две пересмотрены, и весь труд
был закончен.

При проявлении столь удивительного упорства Лоуренс
не руководствовался обычным стимулом подобной спеш-
ки — желанием поскорее опубликовать свое произведение.
В данном случае он заботился больше о том, чтобы поскорее
освободить свои мозги, чем дать пищу для ума других.

Перед войной Лоуренс написал книгу, основой для кото-
рой явились его путешествия по Ближнему и Среднему Во-
стоку, но когда работа была закопчена, он уничтожил руко-
пись.

«Семь столпов мудрости» были изданы в 1926 г. Некото-
рые экземпляры переходили из рук в руки по баснословным
ценам; один из них продавался книготорговцем за 700 фун-
тов. Появившееся в 1927 г. «Восстание в пустыне» быстро
разошлось в пяти изданиях, но, как только Лоуренс узнал от
своих издателей, что превышение его кредита в банке почти
покрылось, выпуск английского издания был прекращен.

Его личный взгляд на «Семь столпов мудрости» как на
литературное произведение отражает ту же привычку срав-
нивать только с создаваемым им самим критерием. Поэтому
те похвалы, которые расточали другие его великолепной прозе,
описательному повествованию и силе анализа, или вовсе не
удовлетворяли Лоуренса, или удовлетворяли в незначитель-
ной степени. Однако указание Герберта Уэллса на то, что кни-
га является великим человеческим документом без всякой
претензии быть произведением искусства, вызвало в нем не
только удивление, ио и показалось ему забавным. Услышав
об этом замечании Уэллса, Лоуренс ответил, что, наоборот,
книга написала с «громадными претензиями» и является не
человеческим документом вроде «Анабазиса» Ксенофонта, но
искусственной потугой на искусство. Он также называет ее
«угнетающей» книгой без какого бы то ни было поучения.
ГЛАВА XIX

ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ

Почему Лоуренс решил пойти в ряды авиации?
Как может человек, имеющий такие талан-
ты, зарывать их, отдаваясь столь нудной ра-
боте? Конечно, он мог бы найти для себя луч-
шее призвание. Почему он, по крайней мере, не за-
нял офицерской должности? Как может человек с
его интеллектуальными запросами выдерживать
скуку и неудобства казарменной жизни?

Вот вопросы, которые всегда возникали, как толь-
ко где-либо упоминалось его имя. Ответить на этот
вопрос со всей определенностью является невозмож-
ным, но в процессе обсуждения может быть уловле-
но некоторое объяснение.

Это объяснение станет понятным, если вкратце
проследить карьеру Лоуренса начиная с 1920 г., пос-
ле изгнания Фейсала из Дамаска.

Воспользовавшись правом своего членства, Лоу-
ренс перебрался на жительство в колледж «Всех душ»
лишь после того, как он в 1920 г. закончил вторично
работу над своей книгой. Он всегда хорошо владел
разговорным языком, но мог работать только в оди-
ночестве, а этого ему недоставало в Оксфорде. Таиц-
ственный студент, который избегал компании в дово-
енные дни, теперь обладал магнитным притяжением
легендарной фигуры для посетителей Оксфорда в еще
большей степени, чем для членов университета. Лоу-
ренс говорил, что единственным, что ему удалось на-
писать за время пребывания в колледже, было введе-
ние к новому изданию «Доути».
Кроме того, незначительная стипендия члена Исследова-
тельской ассоциации могла быть полезным дополнением для
молодого ученого, обладавшего собственными средствами к
существованию, но она была недостаточна для тех неизбеж-
ных расходов, с которыми Лоуренсу пришлось встретиться.
200 фунтов в год не только не давали ему возможности
проявлять гостеприимство, но и содержать себя в приличном
виде. Впервые с момента своего юношеского возраста он встре-
тился с тяготами, вызванными отсутствием денег. Он нео-
днократно говорил мне, что идеалом для одинокого человека
с его привычками был бы твердый доход в 300 фунтов в год,
что, по его мнению, являлось «достаточным для проживания
в городе и в деревне». Но Оксфорд не был ни тем, ни дру-
гим, и даже в том случае, если бы ему удалось добывать
недостающую разницу, я сомневаюсь, согласился ли бы он
там остаться. Он не смог бы иметь там пи разнообразия лю-
дей, ни простоты, которые соответствовали его вкусу. Пред-
ставление его о проживании в городе или в деревне своди-
лось к уединенной мансарде в достаточно оживленном
квартале Лондона и к примитивному коттеджу в деревенс-
кой глуши Англии. Пребывание в Оксфорде перегрузило его
бюджет, не обеспечив тех потребностей, которые он имел.

Выходом из положения явилась новая возможность слу-
жения прежнему делу. С материальной стороны она была вре-
менной, с духовной же стороны она была постоянной.

К концу 1920 г. события оправдали повторные предосте-
режения Лоуренса об опасностях безответственной игры на
национальных вожделениях на Среднем Востоке. В самой
Англии послевоенный бум сменился кризисом, который в виде
реакции вызвал требование снизить наши расходы и «уб-
раться» с новых мандатных территорий.

При встрече с Ллойд Джорджем Лоуренс обсудил со-
здавшееся затруднительное положение и ответственность за
него Керзона, считая единственным выходом из положения
отстранение Керзона от ведения дел. Поскольку Ллойд Джордж
ясно дал понять, что он не сможет убрать Керзона из мини-
стерства иностранных дел, альтернатива заключалась в том,
чтобы убрать от него Средний Восток. Эта возможность была
учтена Ллойд Джорджем и вскоре принесла свои плоды. Ми-
нистерство по делам колоний оказалось подходящим учреж-
дением, которое смогло принять на себя контроль за Средним
Востоком при условии возглавления его соответствующим
лицом — человеком, который расценивался больше, чем ми-
нистерство.

Министерство по делам колоний с расширением его от-
ветственности было предложено Уинстону Черчиллю. Лоу-
ренс, который жаждал видеть его во главе министерства по
делам колоний, откровенно предупредил его, что успех будет
зависеть от готовности принять на себя известный риск, в
частности, посадить арабского короля в Месопотамии и эва-
куировать британские войска, передав оборону ее авиации
как менее назойливому и более экономному типу иностран-
ного гарнизона, чем армия. При подобных условиях Черчилль,
по мнению Лоуренса, мог рассчитывать на успех, который не
только облегчил бы положение Англии и обеспечил бы ей
будущее, но и усилил бы перспективы Черчилля на получе-
ние им поста канцлера казначейства: цель его честолюбивых
мечтаний — возможность носить одеяние его отца.

История показала, что Черчилль принял министерство и
достиг обеих целей. Старое деление ответственности между
министерством иностранных дел, министерством по делам Ин-
дии и военным министерством было заменено единым руко-
водством делами Среднего Востока, которое сосредоточилось
в новом управлении по делам Среднего Востока в министерстве
по делам колоний. Здесь Лоуренс сплотил вокруг себя отбор-
ную группу помощников. К числу последних относились два
выдающихся участника кампании Алленби — Майнертцха-
ген и Юнг. Лоуренс был назначен политическим советником.

Он согласился занять этот пост, понимая, что обещания, ко-
торые были сделаны арабам со стороны Англии, теперь заслуг
жат должного внимания, поскольку это будет от него зависеть.
Он также просил, и ему были обещаны, свободный доступ к
министру иностранных дел и позволение отказаться от своего
поста, когда он пожелает. Когда возник вопрос о его вознаграж-
дении, Лоуренс спросил 1000 фунтов в год, на что Черчилль за-
метил, что это была самая скромная просьба, с какой к нему ког-
да-либо обращались, и назначил 1 600 фунтов в год.

Таким образом обе стороны пришли к соглашению, и было
достигнуто единство действий. Лишь однажды пронесся холод-
ный ветерок, когда бюст Наполеона, которого очень любил Чер-
чилль, дал повод Лоуренсу начать восхваление величия Лени-
на, что весьма не понравилось Черчиллю. Установившиеся
между ними взаимопонимание и острота интеллекта, которая
была общей у того и у другого, помогли превратить их офици-
альные взаимоотношения в содружество. В результате немно-
го более чем через год это содружество добилось своих целей.

Сирия была проглочена французами, ио Трансиордания
и — что являлось более важным — Месопотамия остались.
Еще до войны Лоуренс пришел к заключению, что конечное
средоточие арабской национальности и ее будущее лежат в
Месопотамии, потенциально более богатой и более обшир-
ной, чем Сирия. Таким образом, он гораздо легче мог приспо-
сабливать ближайшие стоявшие перед ним задачи к своему
глубокому предвидению.

Новое управление организовалось в феврале 1921 г., а в
марте Черчилль, Лоуренс и Юнг отправились в Каир на кон-
ференцию, в которой приняли участие главнейшие политичес-
кие и военные чиновники территории Среднего Востока на-
ряду с выдающимися представителями военного министерства
и министерства авиации. Однако все основные вопросы были
подготовлены еще до начала конференции. Под мастерским ру-
ководством Черчилля конференция послужила лишь для того,
чтобы подтвердить принятые решения и восполнить детали.

Фейсал, лишенный своего королевства французами, полу-
чил от англичан другое королевство у в Ираке. Он прибыл в
Ирак в июне и был коронован в августе. Британским прави-
тельством заранее было установлено, что после вступления
на трон Фейсала будет заключен договор, по которому суве-
ренность Ирака будет совмещена с мандатом Англии.

Этот договор, в отношении которого велись соответствую-
щие переговоры, открыл путь для Ирака сделаться независи-
мым государством, дружелюбно относящимся к интересам
Англии и выполняющим условия цивилизованного прави-
тельства, как это было предусмотрено положениями Лиги
наций. Благоразумие сэра Перси Кокса, который с самого
начала поставил себя в положение советника, а не контроле-
ра, облегчило возможность постепенного перехода админист-
ративного управления из рук англичан в руки арабов.

Честь Лоуренса также была восстановлена, и его чувство
неудачи сменилось чувством удовлетворения. Для арабов он
приобрел больше того, на что первоначально рассчитывал. Кроме
того, он почти не ожидал, что англичане согласятся расстаться
с Багдадом, а тем более с Басрой. Лоуренс приобрел для ара-
бов возможность стать на свои собственные ноги и восполь-
зоваться этой возможностью соответственно их желаниям и
талантам. Большего он сделать не мог.
Создание арабского государства в Ираке, связанного сим-
патией с Англией, было главной целью Лоуренса, но не един-
ственным его достижением. Он испытывал дополнительное
удовлетворение в том, что тот же самый росчерк пера, который
обеспечил арабам их возможности, предоставил также возмож-
ность использования для воздушных сил.

Другое достижение Лоуренса, а именно установление вла-
сти Абдуллы в Трансиордании, не являлось заранее подго-
товленным. Среди местных арабов уже нарастало беспокой-
ство, в связи с чем создавалась угроза Палестине, как вдруг
возникло дальнейшее осложнение в результате инициативы
Абдуллы, который продвинулся со своими войсками к Ам-
ману для расплаты с французами за изгнание его брата. Это
известие вызвало тревогу в Иерусалиме и Каире. Трудности
подавления этого движения силой были очевидны, так как
трансиорданские племена могли восстать и прийти ему на
помощь, а свободных британских войск не имелось. Однако
чувствовалось, что если ему позволить добиваться своей цели
и допустить вести военные действия против французов из
британской зоны, то последние имели бы достаточно серьез-
ные основания быть недовольными. Неожиданным создани-
ем нового государства был найден выход, который опроки-
нул решение конференции в Каире.

Хорошо зная Абдуллу по прошлому, Лоуренс считал, что
его легко можно будет убедить пойти по мирному пути, если
последний будет достаточно выгодным. С одобрения Черчил-
ля Лоуренс полетел в Амман и привез с собой обратно на
машине Абдуллу в Иерусалим, куда прибыл Черчилль, чтобы
повидаться с сэром Хербертом Самуэлем. После получасового
разговора у Черчилля создалось настолько ясное представле-
ние о здравом смысле и политической мудрости Абдуллы, что
он тотчас же принял серьезнейшее решение оставить Абдуллу
в Трансиордании как главу полунезависимого арабского го-
сударства при условии, что он воздержится и в дальнейшем
будет удерживать своих будущих подданных от столкновений
с французами в Сирии. Этим был добавлен еще один устой к
намеченной Лоуренсом основе, хотя и не в том порядке, как
это предусматривалось первоначальным планом.

В то же самое лето 1921 г. Лоуренс сделал попытку удер-
жать на месте отца Абдуллы. В июне он отправился в Джид-
ду, чтобы предложить Хуссейну договор, который послужил бы
средством для обеспечения ему Хиджаза при условии, что он
откажется от своего притязания встать во главе остальных
земель арабов. Однако Хуссейн упорно придерживался само-
лично присвоенных прерогатив и тем самым определил свою
судьбу. Лоуренс оживил скуку бесконечных аргументов в лет-
нюю жару в Джидде посылкой телеграмм, составленных с шек-
спировской остротой, которые шокировали чрезвычайно силь-
но развитое чувство дипломатического достоинства у Керзона.

Самоубийственное решение Хуссейна вмешиваться в дела
других арабов являлось единственным моментом, омрачавшим
Лоуренса. Если бы не этот факт, то он чувствовал бы, что все,
что можно, было достигнуто и не только для арабов в целом,
но и для тех арабов, которые были его соучастниками в вой-
не. Он также был убежден, что достигнутое освободит его соб-
ственную страну от того мельничного жернова, который близо-
рукое честолюбие повесило ей на шею. Спасая ее честь, он спас
также и ее деньги, 16 000 000 фунтов, в первый же год.

Приобретя для арабов право свободно распоряжаться
своим будущим, Лоуренс добился этого права также и для
себя. У него оказался «выход из положения» в том смысле,
что он получил возможность отойти от общественных дел и
отказаться от жизни «Лоуренса».

В начале 1922 г. ему казалось, что критический период
был благополучно пройден, и поэтому по окончании года
службы в феврале он стал просить разрешения освободиться
от дел. Однако Черчилль категорически воспротивился, и из
уважения к нему Лоуренс согласился остаться до тех пор,
пока это окажется необходимым, отказавшись от получения
жалованья. В дальнейшем, в июне, устав от ожидания обе-
щанного согласия на увольнение, он снова напомнил о своем
определенном решении оставить работу, заявив при этом
Черчиллю: «Я полагаю, что серьезных неприятностей не про-
изойдет по крайней мере в течение семи лет». Это пророче-
ство, когда о нем узнали, было встречено презрительным сме-
хом в различных кругах, но время его оправдало.

В августе Лоуренс поступил рядовым в британский воз-
душный флот под фамилией Росса, которая была случайно
предложена одним из офицеров министерства авиации,
пользовавшимся его доверием.

Могло бы показаться странным, что после того, как он
проявил такую решимость освободить себя от государствен-
ной службы, он быстро снова к ней вернулся. Однако факт
этот легче понять, если мы вспомним, что он отказался от
должности, возлагавшей громадную ответственность, чтобы
вернуться к состоянию безответственности.

Это не было внезапным решением, но было его намерением
начиная с последнего года войны. Он задержался с его осуще-
ствлением из-за трехлетней отсрочки, вызванной необходимостью
урегулировать арабские дела. Еще в 1919 г. он заявил сэру
Джофрею Сальмонду о своем желании поступить в авиацию,
причем Сальмонд предложил ему сделаться его помощником
в Египте. Но Лоуренс категорически заявил: «Я имею в виду
поступить рядовым».

Лоуренс считал, что использование воздушной стихи яв-
ляется еще одной большой проблемой, оставшейся для наше-
го поколения. Таким образом «каждый должен либо сам по-
ступить в авиацию, либо помогать ее развитию».

С первого взгляда подобное отношение не так-то легко
примирить с его постоянным отказом согласиться на какое-
либо продвижение по службе. В связи с этим наиболее частым
вопросом, который возникал у всех, являлся вопрос: «Почему
он не принимает на себя звание офицера?» Ответ, который
однажды дал мне Лоуренс, заключался в следующем: он ниче-
го не имеет против того, чтобы повиноваться глупым приказа-
ниям, но возражает против того, чтобы передавать их другим, а
это он вынужден был бы делать, если бы взял на себя долж-
ность офицера или унтер-офицера. Замечание, несмотря на его
дерзость, имело серьезное основание. На войне подобные при-
казания зачастую приводят к бесполезным потерям человечес-
ких жизней; в мирное время они часто способствуют притуп-
лению человеческого мышления. Кроме того, они неизбежно
делают человека, который передает приказание, соучастником
преступления, хотя и помимо его желания. К счастью, лишь
немногие из тех, кто передает подобные приказания, обладают
тем пониманием, которое позволило бы им почувствовать свою
ответственность. Однако Лоуренс им обладал. Таким образом,
для него оставалось лишь два пригодных поста — самый вер-
хний или самый нижний. Из этих двух он предпочел после-
дний вследствие своего сильного нежелания нарушать свобо-
ду других. Впрочем, было еще одно место, а именно — незримого
советника. И занять эту должность, как я полагаю, вполне со-
ответствовало желанию Лоуренса, в особенности после того,
как он оправился от тех переживаний, которые испытывал в
момент своего зачисления. Однако степень использования его
в этой должности зависела бы от тех людей, в руках которых
находится власть, так как он никогда не навязывал бы им сам
своих советов.

Лоуренс имел случай занять один из самых важных по-
стов в Британской империи. Он отказался от него не открыто,
но предложил условия, которые делали его назначение невоз-
можным: освободить его от необходимости жить в официаль-
ном здании. Он оставлял бы свою официальную резиденцию,
наняв где-либо спокойную комнату ездил бы туда и назад на
мотоцикле, вращаясь среди людей как можно больше. По его
мнению, значение внешнего блеска в нашей имперской системе
весьма переоценивается.

Лоуренс прошел свой начальный кратковременный пе-
риод службы в авиации на сборном пункте в Эксбридже.
В течение ряда месяцев он успешно скрывал свою подлинную
биографию с присущим ему умом и остроумием, когда нужно
было сбить с толку и провести тех, которые его опрашивали,
без особого нарушения истины. Так, на первом же инспектор-
ском смотру командир спросил Лоуренса, чем он занимался
до поступления в ряды авиации; он ответил, что работал в
архитектурном бюро. Фактически он работал на Бартон-стрит.
Тогда ему задали наиболее щекотливый вопрос, а именно:
почему он поступил в авиацию! На это он ответил: «Я думаю,
что у меня было умственное расстройство, сэр». Этот ответ
оказался не столь удачным, и ему пришлось довольно долго
убеждать оскорбленного начальника, что он не имел в виду
того, что поступление в авиацию было актом и поступком
ненормального состояния. Но как объяснение ответ содер-
жал глубокую правду, хотя и не всю.

Испытание по образованию было другой преградой, и в
данном случае он до известной степени посвятил инструк-
тора в свою тайну. Лоуренс был не первым человеком с уни-
верситетским образованием, которого обстоятельства заста-
вили в дальнейшем сделаться рядовым.

Джонатан Кэнп несколько лет спустя узнал о существова-
нии рукописного дневника, который Лоуренс как произведение
ставит выше, чем «Семь столпов мудрости». Он стал уговари-
вать Лоуренса выполнить условие, имевшееся в договоре на
«Восстание в пустыне», которым издательству предоставлялось
право опубликования следующей книги. Автор немедленно
согласился и представил свои записки на отзыв, указав, что
он готов передать издательству права на их опубликование на
следующих условиях: миллион фунтов в качестве аванса и
75% отчислений в дальнейшем. Мистер Кэйп, конечно, не был
в состоянии достать миллион до того, когда упомянутое выше
условие договора потеряло силу.

Несмотря на существовавшие в те дни тяжелые условия
в Эксбридже, Лоуренсу удалось предохранить себя от каких
бы то ни было неприятностей и заслужить хороший отзыв
своим беспрекословным повиновением, дисциплиной, готов-
ностью выполнять любую поручавшуюся ему работу, как бы
она ни была неприятна. Однако это все же не сохранило его
инкогнито, так как спустя полгода офицер, который знал Ло-
уренса во время войны, сообщил о нем в прессе. Говорят, что
за эту информацию офицер получил 30 фунтов — сумма слиш-
ком большая, чтобы быть правдоподобной.

Однако последствия оказались весьма серьезными, так как
оглашение факта пребывания Лоуренса в рядах авиации
вызвало беспокойство и неудовольствие министерства авиа-
ции, которое было настолько увлечено своей борьбой за су-
ществование, что весьма болезненно реагировало на все то,
что могло вызвать критику. В результате, несмотря на свои
категорические протесты, Лоуренс в феврале 1923 г. был уво-
лен из авиации. Конечно, его протесты подействовали бы, если
бы решение было предоставлено начальнику штаба авиации
Тренчарду, который в отношения к Лоуренсу сделался вто-
рым Алленби. С ним Лоуренс обсудил положение и получил
намек, который он рассматривал как обещание, что его вто-
ричное поступление в авиацию сможет быть устроено, если
он получит хороший отзыв после пребывания в армии.

С помощью своих друзей в военном министерстве он под-
готовил почву для поступления в танковый корпус. На этот
раз Лоуренс выбрал для себя имя Шоу. Вопреки слухам этот
выбор не был вызван ни его дружбой, ни восхищением пе-
ред Бернардом Шоу; он выбрал его наудачу из указателя
справочника личного состава, ожидая своей очереди в воен-
ном министерстве.

В марте он присоединился к сборному пункту танкового
корпуса в лагере Бовингтон в Дорсете. По окончании перво-
начальной подготовки, проводимой с новобранцами, и соот-
ветствующей учебы он был назначен на склад, где его работа
заключалась в подгонке обмундирования. В целом это явля-
лось легкой и хорошо оплачиваемой работой и давало пре-
имущество уединения, которое позволяло ему проводить по
вечерам работу по окончательному пересмотру «Семи стол-
пов мудрости». Он выполнял свои обязанности настолько
пунктуально и точно, что его редко беспокоили представите-
ли власти, хотя в одном случае он был наказан пребыванием
в казармах в течение трех дней за то, что оставил на постели
свое рабочее платье. В другой раз он наказал чванного капра-
ла за несправедливое обращение с другим рядовым, выкинув
чемодан капрала в мусорный ящик.

Танковый корпус оказался для него в известной степени
разочарованием. За некоторыми исключениями, старшие офи-
церы и лица младшего начальствующего состава, с которы-
ми ему пришлось встретиться на пункте, казались ему про-
питанными духом военщины и слишком мало знакомыми с
техникой, чтобы быть пригодными для подготовки техни-
ческого корпуса. Самой совершенной формой механического
инструмента, доступной их понятию, были приспособления
для чистки пуговиц. И он унес с собой после двухлетнего
пребывания глубокое убеждение в неправильном использо-
вании людей и сожаление о зря потраченном времени. Будет
справедливым, однако, добавить, что с тех пор в танковом
корпусе произошли заметные перемены к лучшему.

Хотя условия во время службы Лоуренса и были тяже-
лыми, но для своего действительно военного чувства он нахо-
дил компенсацию в других местах.

Единственной слабостью Лоуренса являлась езда на мо-
тоцикле, и в этом отношении у него был всегда вкус к роскоши,
вследствие его любви к скорости, а не к комфорту. Человек, ко-
торый ездит со скоростью 50 км в час, двигается слишком быст-
ро для того, чтобы оценить детали, но все же слишком медлен-
но, чтобы получить впечатление от целого, как это бывает с
человеком, едущим со скоростью 100 км в час. Ездить еще быст-
рее, делать по 140-160 км, — значит не просто ездить вверх и
вниз по долине, а проноситься через холмы и через долины, по-
лучая впечатление, что они вырастают по вашему желанию. Для
Лоуренса это ощущение максимальной скорости вызывало осо-
бую радость, потому что оно как бы освобождало дух от оков
человеческой слабости, атакже, я думаю, потому, что создавало
впечатление о силе для преодоления тех преград, которые при-
рода устанавливает на пути всех достижений.

Скорость, подобная той, которую желал Лоуренс — возмож-
ность делать 150 или 160 км в час по любому открытому про-
странству, — стоит денег. Он уменьшил свой расход благода-
ря любезности Джорджа Бро — владельца завода мотоциклов.
«Для того чтобы объяснить соблазн скорости, вам пришлось
бы объяснить человеческую природу, однако понять ее легче,
чем объяснить. Все люди во всех веках приходили в восторг
от быстрых лошадей или верблюдов, кораблей или автомоби-
лей, велосипедов или самолетов; все люди стремились бегать,
ходить или плавать как можно быстрее. Скорость является
второй страстью в нашем характере, и наше поколение являет-
ся достаточно счастливым, чтобы отдаваться ей более дешево
и более массово, чем наши предки. Каждый человек культиви-
рует ту скорость, которая ему больше всего нравится. Я, напри-
мер, имею доход, позволяющий содержать мотоцикл».

Однако он посмеивается над теми из своих друзей, кто
увлекается скоростью езды за рулем автомобиля, являющего-
ся нечувствительной повозкой по сравнению с мотоциклом,
который, по его мнению, превосходит только моторная лодка.
Однако он соглашается с преимуществами автомобиля а
сырую погоду, когда человек стареет, и говорит, что если он
будет достаточно богатым, то он отправится путешествовать с
двумя машинами: пользуясь автомобилем, когда идет дождь,
и заставляя шофера доставлять ему мотоцикл.

Авиационная форма с обмотками на икрах и легко , рас-
стегивающимся высоким воротником казалась ему идеальной
одеждой для езды на мотоцикле в нормальных условиях, ипо
этой причине он чаще путешествовал в форме, чем в штатском.

Однако последнее нередко создавало затруднения. Я слы-
шал из различных источников забавную историю, касавшуюся
того времени, когда несколько лет назад Фейсал проживал в
Лондоне. К нему зашел Лоуренс, но не был допущен, а затем
его вытолкал по лестнице лакей, который был возмущен на-
стойчивостью этого простого «Томми». На шум вышел Фейсал,
в свою очередь расправившийся с лакеем и обнявший Лоурен-
са. Когда я спросил Лоуренса об этом эпизоде, он сказал, что не
помнит о нем, но что он часто был вынужден ожидать у дверей
своих друзей, пока недоверчивый слуга вел переговоры внут-
ри со своим хозяином. Голубая форма авиации порождала
недоразумения другого сорта. Помню, как несколько лет назад
приехал Лоуренс, совершивший на моей машине поездку по
северному побережью Корнуолла, и нам пришлось долго убеж-
дать хозяев гостиницы, что он не был шофером.

После того как он прослужил в течение года в армии без
каких бы то ни было замечаний в своем послужном списке, он
косвенным путем сообщил об этом Тренчарду в‘надежде, что
его снова возьмут в авиацию. Однако никакого извещения не
приходило, и Лоуренс, не желая нажимать на этот вопрос, во-
образил, что возражение имеется у самого Тренчарда. Затем он
получил от лорда Томсона — министра авиации в новом лей-
бористском правительстве — предложение закончить начатую
ранее историю авиации.

Это предложение не вызвало у Лоуренса большого вос-
торга. Он с трудом воображал себя составителем официаль-
ной истории. Тем не менее полученное предложение он хотел
рассматривать как шаг, обеспечивающий ему достижение своей
цели и в связи с этим согласился принять его и даже вы-
полнить без всякого вознаграждения, если начальство разре-
шит ему вернуться в авиацию после того, как книга будет
закончена, на что по его подсчетам потребовалось бы два года.
Однако министерство авиации не согласилось с этим, и его
предложение отпало.

Быстрое возвращение консервативного правительства по-
зволило добиться преждевременного и неожиданного поворота
к лучшему в его личных делах. В результате ходатайства Джона
Бючена на Даунинг-стрит политические возражения против
его вторичного зачисления в авиацию были устранены, и в
августе 1925 г. он был переведен из танкового корпуса в авиа-
цию на весь остальной срок его службы — семь лет действи-
тельной и пять лет в резерве, считая с марта 1923 г. Подобное
решение удовлетворило его желание, так как он возвратился в
авиацию гораздо быстрее, чем это имело бы место в том случае,
если бы его предложение было принято, — и без необходимо-
сти составлять историю.

Лоуренс был отправлен в Индию. Он очень хотел избе-
жать той известности, которая, конечно, должна была последо-
вать после организации «Восстания в пустыне». Он ехал туда
на военном транспорте «Девоншир» и по прибытии явился в
распределительный пункт воздушных сил в Карачи. Здесь он
находился большую часть своего пребывания в Индии и, судя
по некоторым из его писем, нашел жизнь менее привлекатель-
ной, чем в Крэнвелле. Если бы его пребывание стало известно
правительству Индии, то вследствие тех диких слухов, кото-
рые могли в силу этого возникнуть, он оказался бы в затруд-
нительном положении, а поскольку официальные круги Ин-
дии смотрели на пего как на ловкого нарушителя политики,
проводившейся ими во время войны, он считал более разум-
ным избежать повода для возникновения жалоб. В связи
с этим он добровольно «приговорил себя к отбыванию наказа-
ния» в казармах в течение всего времени пребывания в Индии.
Поэтому, когда после 18 месяцев пребывания в Карачи, где жизнь
была чрезвычайно скучной, он был переведен на границу, это
было большим облегчением. В Пешаваре он провел лишь не-
сколько дней, а затем отправился в свой отряд, находившийся
в форту Миранша, представлявшем собою изолированный по-
граничный пост, который обычному человеку показался бы
более похожим на место для отбывания наказания. У меня
создалось впечатление, что этот двухгодичный период пребы-
вания Лоуренса в Индии, за время которого он «ни разу не
покидал лагеря, кроме тех случаев, когда ему приходилось ле-
тать, скорее замедлял, чем ускорял его поправку от умственно-
го напряжения прошлого. Он ни разу не болел и не чувство-
вал жары. Пребывание в Индии было засчитано ему за пять
лет действительной службы в резерве.

Однако, несмотря на все принимавшиеся им меры предо-
сторожности, его служба в Индии была прервана совершенно
неожиданным обстоятельством. Сведения о пребывании на
границе «рядового авиационной части Шоу» просочились в
американские газеты и породили обвинения русских газет в
том, что «полковник Лоуренс» ведет таинственную работу в
Афганистане как агент британского империализма в осуще-
ствлении большого заговора против Советского Союза. Гово-
рят, что в связи с этим афганское правительство опубликова-
ло сообщение, что в случае обнаружения он должен быть
немедленно арестован, и другое, в котором говорилось, что в
случае его обнаружения он будет расстрелян. В то время от-
ношения между Афганистаном и правительством Индии
были настолько щекотливыми, что в связи с повторными
обращениями британского посла в Кабуле сэра Фрэнсиса
Хемфи в начале 1929 г. Лоуренс был отправлен обратно в
Англию.

Он был доставлен на самолете до побережья, где сел на
пароход «Раджпутана». Его незаметное возвращение и Анг-
лию в феврале как раз совпало с моментом выступления про-
тив него друзей Советского Союза. Члены лейбористской
партии только что сделали ряд запросов в парламенте в
отношении предполагаемых активных действий Лоуренса в
Афганистане. В демонстрации, организованной коммуниста-
ми, во время которой в Тауэр-Хилле было сожжено изобра-
жение Лоуренса, особую активность проявил Саклатвала. Все
эти инциденты закончились неожиданной «новостью* о том,
что Лоуренс был принят Мэкстоном в ряды лейбористской
партии. Возможно, причиной этого удивительного сообщения
послужил тот факт, что после своего возвращения Лоуренс
отправился в парламент и представился Третлу и Мэкстону.
Если его очевидное пребывание в Лондоне и убедило их в
том, что он не занимается шпионской деятельностью в Афга-
нистане, оно все же оставило их в недоумении, почему чело-
век, имеющий полную свободу выбора профессии, решил ос-
таться служить в рядах армии.

Находясь в Лондоне, Лоуренс виделся с Тренчардом, ко-
торый спросил его, куда он хотел бы направиться, и со своей
стороны предложил Шотландию, как удаленную от центра.
Однако это было не особенно желательным для Лоуренса, и
вместо Шотландии он был назначен в Кэттуотер у Плимут-
Саунд, где имелась станция морской авиации. Хотя после-
дняя и находилась далеко от Лондона, а следовательно, и от
его друзей, он нашел такие условия, которые в значительной
мере компенсировали эти недостатки. Когда он имел несколь-
ко свободных часов, которые мог провести за пределами стан-
ции, он всегда встречал в доме леди Астор самое разнообраз-
ное общество1.

К несчастью, с приходом нового министра авиации или,
вернее, с возвращением старого — лорда Томсона — на го-
ризонте появилось новое облако. Несмотря на таланты Том-
сона и доказанную им готовность пожертвовать своей воен-
ной карьерой из-за политических убеждений, он был одним
из многих лиц, которые не могли понять Лоуренса. В разго-
воре, который произошел вскоре после возвращения Томсо-
на в министерство, он выказал заметное предубеждение про-
тив оставления Лоуренса в рядах авиации. Это было им
сделано не по личным мотивам, но все же было ясно, что
досада, вызванная отказом Лоуренса написать историю авиа-
ции, сделала Томсона более восприимчивым к враждебным
выступлениям в отношении Лоуренса со стороны некоторых
офицеров.

Тренчард сознавал моральное значение присутствия Лоу-
ренса в рядах новой службы, для создания и поддержания

1 Великосветский салон леди Астор в 1930-х годах был известен
своей ультраконсервативной и профашистской ориентацией.
которой он приложил столько стараний. Это мнение разделят
ли и его лучшие помощники. Однако людям меньшего кру-
гозора, которые всегда болезненно относились к тому, чего
они не понимали, не нравился факт нахождения в их рядах
критически настроенного человека, каким был Лоуренс.

Подобные люди, не уверенные в самих себе, испытывали
острое беспокойство перед лицом подчиненного, который зас-
тавлял их чувствовать себя ниже его. Они инстинктивно иска-
ли выхода, обвиняя Лоуренса в недисциплинированности или...
если это было невозможно, в том, что его присутствие «сквер-
но отражается на дисциплине».

Дотошная корректность Лоуренса производила порази?
тельное впечатление. Я никогда не забуду, как однажды, когда
Лоуренс в военной форме был со мной в деревенском отеле, к
нам подошел в несколько «приподнятом» настроении офи-
цер, недавно назначенный к нему на станцию. Узнав Лоурен-
са, офицер попытался проявить по отношению к нему покро-
вительственную фамильярность. Лоуренс вытянулся во фронт
и на все попытки офицера заговорить с ним отвечал с холод-
ным уважением, которое трудно было долго выдержать. Для
постороннего наблюдателя инцидент был в высшей степени
забавным и поучительным.

30 сентября Лоуренс виделся с Тренчардом, который зая-
вил ему, что впредь он должен будет выполнять обязанности
обыкновенного рядового авиационной части. Ему запрещалось
летать и куда-либо выезжать из Англии, даже в Ирландию.
Он не должен был посещать или разговаривать с кем-либо из
«больших людей». Когда Лоуренс просил для примера ука?
зать последних, то ему были названы имена Уинстона Чер-
чилля, Остина Чемберлена, лорда Биркенхеда, сэра Филиппа
Сассун и леди Астор, т.е. виднейших членов политической
партии, находившейся в то время в оппозиции.

Лоуренс решил лучше согласиться на эти тяжелые усло-
вия, чем покинуть любимую им службу.

Вынужденное воздержание от умственной работы дало
ему возможность продолжать урывками перевод в прозе
«Одиссеи», который был поручен ему американским издате-
лем за гонорар, значительно превышавший тот, который он
когда-либо получал за оригинальный труд.

Вначале он рассчитывал сдать перевод к концу 1929 г. , ио
вынужден был отложить свою работу, о чем решил не особенно
сожалеть. «Говоря по правде, мне было гораздо приятнее вы-
полнять что-либо для авиации, чем заниматься своей личной
работой; поэтому я охотно освобождался от всего, когда на
меня нажимали». Хотя на святках он и «сидел в прохладной
штабной канцелярии и корпел над Гомером», к Новому году
работа не была готова и наполовину. В конце года он снова
отметил у себя в дневнике: «Я работаю над «Одиссеей» как
тигр, в надежде закончить ее следующей весной; она отнимает
у меня все вечера, а иногда и дни, и я решил не отдыхать, пока
не закончу этой работы. Учитывая перерывы, она должна быть
готова в апреле, а когда наступит целое лето для отдыха, я
буду с кучей денег в кармане и без всяких стесняющих меня
обязательств». Если Лоуренс и надрывался над работой, то
он, во всяком случае, убедился, что столь тщательное чтение
греческих классиков было очень полезным занятием.

Вскоре после этого работа была наконец закончена. После-
дний период был прерван требованием выполнить задание для
авиации и флота. На протяжении двух лет Лоуренс пытался
различными способами убедить министерство авиации в не-
обходимости и возможности постройки новых типов кате-
ров, пригодных для обслуживания гидросамолетов, — катеров,
которые могли бы быстро приходить к ним на помощь в слу-
чае аварии, спасать экипаж и не дать самолетам утонуть. В
этом деле ему помогли вновь появившийся энтузиазм и его
знание техники, которые наконец в 1931 г. принесли свои пло-
ды. Поставщики изготовили опытные катера, и Лоуренсу было
поручено произвести испытание катера конструкции Скотт-
Пэйна. В процессе испытания Лоуренс хорошо изучил побере-
жье Англии. В результате проведенных опытов была заказана
большая партия. Катера могли идти со скоростью 45 км в час,
что вдвое превышало быстроходность старых катеров; они
обладали прекрасной мореходностью, обслуживались двумя
человеками и имели застекленную каюту для медицинского
персонала. Корма была сконструирована таким образом, чтобы
иметь возможность подойти между поплавками и удержать
тонущий самолет на воде. Удобство, простота и доступность
внутренних частей были продуманы и рассчитаны порази-
тельно или, вернее, были бы поразительны для тех, кто не знал,
что частично это было делом Лоуренса.

Уже давно чувствовалось, что единственный способ, кото-
рый позволил бы Лоуренсу примирить его возродившееся
стремление к конкретной работе с постоянным отказом от
присвоения ему какого-либо чина, заключался в том, чтобы
использовать его на независимой работе, где отсутствовали
бы старшие начальники.

То обстоятельство, что быстроходные катера были в не-
котором отношении чуждыми для авиации, облегчило воз-
можность применения правил службы, не связанных с чином.
Достижение этого удачного разрешения вопроса об исполь-
зовании Лоуренса обязано главным образом сэру Джоффри
Сальмонду, который в арабскую кампанию был всегда готов
прийти ему на помощь.

Работа заставила Лоуренса перебраться в Саутгемптон,
откуда он совершил свои длительные морские переходы к
восточному побережью и в Шотландию, доставляя катера по
мере их приемки на соответствующие станции морской авиа-
ции. Однако осенью 1932 г., когда одна из воскресных газет
опубликовала сведения о новой деятельности Лоуренса, опять
произошел перерыв в его работе. Статья настолько повлияла
на министерство авиации, что оно временно отстранило Лоу-
ренса. Оно боялось гласности, которая им воспринималась
болезненно, в отношении же «рядового авиационной части
Шоу» министерство авиации было особенно чувствительно.
Министерство мало считалось с ценностью службы в авиа-
ции «полковника Лоуренса», оно больше беспокоилось о воз-
можности ответа на запрос любого члена парламента, высту-
пающего с критикой деятельности министерства, что ни одной
отрасли военного дела не удалось столько сэкономить на
зарплате, как авиации, которая имеет технического специали-
ста по ставке рядового авиационной части.

К счастью, здравый смысл Джоффри Сальмонда заста-
вил его вскоре вернуть Лоуренса к исполнению его прежних
обязанностей. Одним из последних мероприятий Сальмонд
перед его преждевременной кончиной было обещание пре-
доставить Лоуренсу средства для производства дальнейших
опытов. Хотя непосредственной целью этих опытов являлось
обеспечение еще более быстрой помощи морским самолетам,
но результаты, несомненно, смогли оказать косвенное влия-
ние на достижение безопасности и в будущей подводной
войне.

Несколько лет тому назад единственным желанием Лоу-
ренса было продлить до конца жизни свою службу в авиа-
ции, срок которой истекал в 1935 году. Но он сомневался в
возможности этой пожизненной службы, говоря, что чувству-
ет себя старым, а жизнь становится все более трудной.
Совсем недавно, когда умер Фейсал, Лоуренс был преду-
прежден по телефону о том, что к нему за интервью выехало
несколько репортеров из Лондона. Для того чтобы избежать
встречи с ними, он моментально сел в поезд, который шел в
Лондон, и разъехался с репортерами. Для того чтобы усилить
пыл погони за ним, он направил репортеров по ложному сле-
ду, и им пришлось совершить, правда, непродолжительное, но
не бесцельное путешествие на остров Уайт.

По окончании срока службы Лоуренс собирался обо-
сноваться в своем коттедже в Уэссексе — жилище отшель-
ника, откуда он смог бы при желании поехать навестить
своих друзей, посещать концерты, театры или просто пови-
дать Лондон. Что касается работы, то он склонен был занять-
ся переводами и ничем больше.
эпилог

Пытаясь охарактеризовать Лоуренса как человека,
мне остается мало что добавить к тому, что я расска-
зал на страницах этой книги. Представление, кото-
рое у меня сложилось о его характере при общении,
оказалось не больше того, что я смог составитьть, и
размышляя о тех качествах, какие он проявлял по
отношению к другим людям. Контакт со многими
людьми, которых мир характеризует как великих
людей, приводит к разочарованию или, во всяком слу-
чае, к сознанию ограниченности их сил.

Последнее справедливо также и при ближай-
шем изучении их карьеры. В противоположность
этому знакомство с Лоуренсом и более близкое изу-
чение его карьеры повысило мою оценку его успе-
хов как личных, так и общественных.

Такое впечатление производит Лоуренс (или
Шоу) при ближайшем знакомстве с ним. Однако
всегда имеется другой Лоуренс (и Шоу), который
остается неуловимым. Его действия порой настоль-
ко сбивают с толку, а его позы настолько изменчивы,
что вызывают раздражение даже у друзей, знающих
его приемы, — насколько же раздражающими они
должны казаться людям, относящимся к Лоуренсу с
предубеждением! Но когда кто-либо пытается обви-
нить его в безрассудстве, ответом на это является
его собственная характеристика арабов: «Их умы
работают так же, как и наши, но в других направле-
ниях. В арабах нет ничего безрассудного, непонят-
ного, непостижимого». Лоуренс не мог бы так хоро-
шо разыгрывать из себя араба, не восприняв их
мышления, и араб остался в нем, хотя и в менее сильной
степени, чем прежде.

Он обладал самоуверенностью, которая иногда приобре-
тает оттенок высокомерия, но мне еще не удалось обнару-
жить тех случаев, когда Лоуренс проявлял ее неподобающим
образом. В нем была склонность к романтике, но признаки ее
были едва уловимы. Сознание бесплодности своих усилий
приостановило активность Лоуренса, которая, по-видимому,
была очень большой.

Ни один человек не сумел достигнуть подобного соответ-
ствия между мышлением и действием, как Лоуренс. Без той
полноты понимания, которая была у Лоуренса, достигнутые
им успехи могли бы сделать его общественно опасным чело-
веком типа Наполеона. С другой стороны возникает вопрос,
смогли ли его достижения оказаться столь великими без
этого понимания, так как ресурсы, которыми он располагал,
были значительно меньше, а обстановка значительно труднее,
чем у большинства тех людей, которые создавали историю
мечом. Легенда, которая создалась вокруг личности Лоурен-
са, скорее затемнила, чем усилила значение его военных успе-
хов. Значение арабской кампании для мировой войны я уже
выявил.

Между арабской кампанией в том виде, как ею руководил
Лоуренс, и обычной иррегулярной войной прошлого имеется
существенная разница. Она велась против неприятеля, кото-
рый хотя и являлся отсталым, но так же, как и любое госу-
дарство в Европе, целиком зависел от железнодорожного со-
общения и был вынужден применять механические средства
современной войны, а в случае исчерпания своих материаль-
ных ресурсов утратил способность к сопротивлению. Против
подобного неприятеля арабская кампания велась на основе
теории, которая настолько опрокинула условную военную док-
трину, что превратила слабость арабов в их силу, а силу ту-
рок в слабость.

На первый взгляд сама полнота подобной метаморфозы
заставляет предполагать, что она еще более углубляет разрыв
существующий между регулярной и иррегулярной войнами.
Однако при ближайшем рассмотрении можно увидеть, что
успех ее зависел от новых материальных условий, которые
при современных военных действиях заметны еще более. Ни
одна страна не может долго продержаться без железных дорог
или вести войну без снарядов. То, что вчера делали арабы,
завтра сможет таким же образом, но гораздо быстрее сделать
авиация. Ее успех смогут разделить моторизованные сухо-
путные силы, например, танки и бронемашины.

Кроме того, это новое использование изменившихся «био-
логических» условий может быть соединено с более точным
использованием «психологических» условий, в отношении
которых Лоуренсом также был показан путь. Разоружить —
значит проявить большее могущество, чем убивать. И именно
в этом процессе материального и морального разоружения
старый принцип сосредоточения сил, невидимому, и окажет-
ся замененным неуловимым, вездесущим распределением сил,
нажимающих повсюду и все же нигде не наступающих.

В этом заключается основное значение кампании Лоу-
ренса. Величайшее достижение его военного предвидения
характеризуется тем, что, разрабатывая свою теорию иррегу-
лярных военных действий, он понимал возможность ее при-
менения для всех войн, хотя делать подобный вывод он и
оставлял для тех, кто мог читать между строк.

Этот факт в связи со всей войной придает новое значение
его подвигам в Аравии и Сирии. Военная история не может
рассматривать Лоуренса лишь как удачного вождя иррегуляр-
ных частей. Он является чем-то большим. Он выявляется ско-
рее в качестве гениального стратега, предугадавшего партизан-
ский характер войн, вытекающий из все возрастающей
зависимости народов от промышленных ресурсов.

С точки зрения ортодоксальной стратегии, которая ищет
скорее решения, чем парализующего удара, из изучения араб-
ской кампании, особенно ее последней фазы, может быть из-
влечен весьма ценный опыт, поскольку возможность реше-
ния зависит от успеха предварительного отвлечения сил.
Военными историками эта основная военная истина недо-
статочно подчеркивалась и значение ее весьма недооцени-
валось, за что их странам приходилось расплачиваться. От-
влечение — гораздо больше, чем «наполовину выигранное
сражение». Нигде в военной истории я не встречал столь
тонко задуманного и умело рассчитанного отвлечения про-
тивника, как разработанное Лоуренсом в помощь арабам и
Алленби. Представляя пример для изучения военным специ-
алистам, оно наряду с этим является доказательством тех
знаний, которые Лоуренс приобрел у мастеров XVIII столе-
тия — последних, которые отдавали должное внимание это-
му весьма важному вопросу.
Сила личности Лоуренса общепризнанна, но ее влияние
затмило более глубокую силу, которую дало ему его знание.
Однако именно в этом и есть главная суть того, что военный
успех Лоуренса дал миру, и в особенности военным.

Истина заключается в том, что Лоуренс был более подко-
ван в военных знаниях, чем любой из генералов последней
войны. На первый взгляд подобное заявление может пока-
заться весьма странным, но это фактически так и было. Мно-
гие из генералов последней войны, конечно, знали больше о
работе военной машины, чем Лоуренс, но во всем остальном
преимущество было на стороне последнего. Его молодость в
этом отношении ему помогла. Они потратили столько лет
на продвижение в чинах, что, естественно, не могли надеяться
приобрести себе свой собственный опыт в использовании
оружия, на котором основана тактика. Будучи молодыми
офицерами, некоторые из них, возможно, и были специалиста-
ми в вопросе винтовок и артиллерии, но их опыт, несомнен-
но, потерял большую часть своей ценности вследствие разви-
тия техники оружия и методов его применения. Пулемет,
который господствовал на полях сражений в 1914-1918 гг.,
был новым изобретением, появившимся после их молодости, а
легкая автоматическая винтовка, имевшая едва ли меньшее
значение, была введена лишь с началом войны. Все это он
освоил, проявив при этом способности, редко встречающиеся
даже у молодых восприимчивых юношей, и добавил кое-что
свое в вопросе тактического использования новых видов во-
оружения. Авиация была другим новшеством, которое он изу-
чал, приобретая такой летный опыт, каким не воспользовался
ни один командир сухопутных войск. Он также преодолел
те препятствия, которые в былые дни ставились пехоте или
кавалерии в отношении освоения ими саперного или ар-
тиллерийского дела, и тем самым добавил к своим знаниям
искусство подрывного дела и необходимое для военных дей-
ствий представление об артиллерии.

Это первоклассное знание боевых средств если и не явля-
лось основным, то во всяком случае было неоценимым. В свете
истории мы можем понять, что если бы другие высшие ко-
мандиры 1914-1918 гг. обладали подобными знаниями, они
избежали бы самых роковых ошибок и показали бы также,
каким образом использовать полную мощность новых бое-
вых средств. Великие полководцы прошлого, когда средства
вооружения были простыми и медленно изменявшимися,
строили свои стратегические планы на личном знании обо-
ронительных сооружений. К несчастью, их современные пре-
емники заменили это слишком хорошим знанием штабной
службы. Возросшая специализация военных действий в. значи-
тельной степени ответственна за бесплодность военного ис-
кусства. По мере того как военные действия будут вестись на
более научной основе, военное искусство еще больше упадет.
Лишь от немногих мы можем ожидать той поразительной спо-
собности и к тому и к другому, которую обнаружил Лоуренс,
в чем ему помогло его удивительное чувство меры и еще бо-
лее удивительная способность уединяться от общественности.

Он в молодые годы приобрел свое знание истории и выс-
шей теории войны, и я никогда не встречал ни одного гене-
рала, который был бы так начитан, как Лоуренс. Особенную
пользу он получил от изучения тех мыслителей XVIII столе-
тия, которые проложили дорогу революции в стратегии, на-
чавшейся накануне французской революции, учеником кото-
рых был Наполеон. Это глубокое знание исторического опыта,
обогащенное общим знанием целого ряда предметов, имевших
косвенное отношение к военному искусству, оказалось таким
интеллектуальным вооружением, каким в его время не обла-
дал ни один командир. Будучи проверено на личном опыте,
оно дало Лоуренсу такое теоретическое понимание войны, ко-
торое также было единственным в своем роде. Действительная
сущность изумительной военной карьеры Лоуренса лучше все-
го характеризуется его собственными словами:

«Я не был солдатом, действовавшим под влиянием ин-
стинкта, автоматом с интуицией и удачными идеями. Когда я
принимал решение или выбирал альтернативу, я это делал
лишь после того, как изучал все относящиеся, а также и мно-
гие не относящиеся ж делу факторы. В моем распоряжении
была география, структура племен, общественные обычаи, язык,
принятые.стандарты — все. Противника я знал, почти так же,
как и свои собственные силы, и неоднократно сражался
вместе с ним, подвергая себя риску, чтобы «научиться*.

То же самое и в отношении тактики. Если я хорошо
пользовался оружием, то это потому, что я умел с ним обра-
щаться. В отношении винтовок дело обстояло просто. Я про-
шел курс обучения под руководством инструкторов по обраще-
нию с пулеметами Льюиса, Виккерса и Гочкиса. Я ознакомился
со взрывчатыми веществами у моих учителей из инженер-
ных войск.
Для того чтобы уметь использовать бронемашины, я на-
учился ими управлять и выводить их в бой. Я по необходи-
мости сделался артиллеристом, а также мог лечить и разби-
раться в верблюдах.

Я не мог найти на войне учителей для той стратегии, ко-
торая мне была нужна, но у меня были знания, приобретен-
ные чтением военных книг в течение нескольких лет, и даже
в том небольшом труде, который я написал об этом, вы смо-
жете проследить намеки и цитаты, представляющие собой
сознательную аналогию.

Поймите, что военное искусство, по крайней мере мною,
было достигнуто не благодаря инстинкту, без всяких усилий,
но пониманием, упорным изучением и напряжением ума. Если
бы оно далось мне легко, я не достиг бы подобных результа-
тов».

Поставленного им самим для себя идеала он не достиг,
поскольку считал, что «совершенный полководец должен знать
все на небе и на земле». Однако судить о нем следует по
образцам, оставленным историей. Возможно, что Лоуренс был
прав, когда, сожалея об «отсутствии любознательности», ска-
зал: «Имея за собой боевой опыт на протяжении 2000 лет, мы
не имеем никаких оправданий тому факту, что, сражаясь, мы
сражаемся недостаточно хорошо». То обстоятельство, что он
эту любознательность проявил, позволяет не только отнести
его к мастерам военного искусства, но благодаря ясности
понимания им своего дела поставить его выше их.

Тем не менее, если я считаю доказанным его право быть
отнесенным к этой группе полководцев, то все же Лоуренс от
них отличается, потому что в духовном отношении он их
превосходит.

Мне говорят, что молодые люди рассказывают, а моло-
дые поэты пишут о нем как о каком-то «мессии», как о чело-
веке, который смог бы, если бы захотел, быть светочем, кото-
рый вывел бы спотыкающееся человечество из его
затруднений. Я не собираюсь предаваться пророчествам о том,
смогла ли его внутренняя сила повести куда-либо далее, — в
этой книге я рассматриваю лишь факты, а не будущее. К тому
же трудно найти тот совместимый с его философией путь,
идя по которому, он смог бы сыграть подобную роль. Безраз-
личие Лоуренса к политическим вопросам столь же известно,
как и его отвращение к искусству подмосток. Но во всяком
случае я могу сказать, поскольку я знаю Лоуренса, что он, мне
кажется, подошел ближе, чем кто бы то ни было другой, к
обладанию подобной силой. Лишенный мелочности, свобод-
ный от честолюбия и неизмеримый в понимании, его инди-
видуализм исходит из мудрости веков — той мудрости, ко-
торая показывает, что жизнь может быть выносима, и
человечество может развиваться только в атмосфере свободы1.

1 Раздел этот, показавшийся мне весьма затрагивающим лично Лоу-
ренса, был мною ему зачитан; в связи с этим Лоуренс заметил, что,
пожалуй, он больше похож на ловкого пешехода, который увертыва-
ется от автомобилей, движущихся по главной улице. {Прим, авт.)
ПРИЛОЖЕНИЕ
ПУТИ ПОБЕДЫ

«Сущностью пустыни являлся одиноко двигавшийся
человек, «сын дорог*, находящийся в стороне от мира,
как бы в могиле. Регулярные же войска, похожие на
cthado овец, не выглядели заслуживающими привиле-
гии. Мой ум чувствовал в рядовом составе индийс-
ких войск что-то слабое и ограниченное, представле-
ние о самих себе не вполне благородное — почти
намеренное подхалимство вместо резкой крепости
бедуинов. Обращение британских офицеров со свои-
ми людьми привело в ужас мою личную охрану, кото-
рая до этого момента никогда не видела личного не-
равенства*.

Чувство отвращения у Лоуренса увеличилось после
того, как он сделался очевидцем скотской распущенно-
сти, до которой доходили строго дисциплинирован-
ные войска, когда прорвались наружу их низменные
инстинкты. Он не мог не вспомнить также и поведе-
ния британских войск в Бадажоз. «Мои товарищи из
автобронечастей являлись для меня определенными
лицами, вследствие того, что их было немного и вслед-
ствие нашей долгой совместной работы; кроме того,
их однородность в течение этих месяцев... исчезла, и
это превратило их в людей с индивидуальными чер-
тами*. Прибывавшие же вновь войска были обезли-
ченной массой, огромные количества подчеркивали их
стереотипное поведение.

В последующие дни, по мере того как отряды сходи-
лись к Дамаску, Лоуренс еще ближе соприкоснулся с
этим непривычным для него окружением.

«Меня вновь поразило, как военная форма превраща-
ет толпу в прочную, безличную и заслуживающую ува-
жения массу, придает ей однородность и натянутость
выдающегося человека. Эта ливрея смерти, которая отделяла
стеной носящих ее людей от обычной жизни, являлась призна-
ком того, что они продали свои желания и тела государству и
нанялись на службу, испытывая унижение, несмотря на то,
что начало этой службы было добровольным. Некоторые из
них повиновались инстинкту беззаконности, некоторые были
голодны, некоторые жаждали призрачной красоты военной
жизни, но из всех их только те получали удовлетворение, ко-
торые стремились унизить себя, так как для мирного глаза
они были ниже человеческого достоинства. Преступники име-
ют над собой насилие. Рабы при известном желании могут
быть свободными. Но солдат, предоставивший в распоряже-
ние своего владельца 24-часовое использование своего тела,
также полностью подчиняет ему свои страсти и разум»*.

Это слова Лоуренса, сказанные им после соприкосновения
иррегулярных сил арабов с обученными войсками.

Военное искусство зародилось в древности. Шло время, сме-
нялись эпохи, происходили революции — политические, инду-
стриальные, социальные, научно-технические. Разумеется, меня-
лось и военное искусство. Фактически оно, с возникновением и
удешевлением массового производства оружия, перестало быть
искусством, все больше напоминая фабричное производство. По-
явилось понятие «масса войск», армия стала машиной. Конечно,
при этом были и свои положительные моменты - например,
стала бесполезной охота на военачальников - что толку, если
на его место встанет другой такой же. Однако переход от интен-
сивного образа действий к экстенсивному всегда, в любой обла-
сти, приводит к снижению эффективности.

Что есть эффективность на войне? Быстрая победа и, как
следствие, минимум жертв и разрушений, то есть, другими сло-
вами, неувеличение социальной энтропии. В наши дни каждый
понимает, что тотальная война, подобная Первой и Второй Ми-
ровым войнам - самое мрачное и отвратительное, что только
может произойти. Почему же так мало стремление правящей
верхушки государств к переходу к так называемой профессио-
нальной армии? В голову приходит лишь один ответ: армия в
наше время является одним из важнейших социальных инсти-
тутов (наряду со школой и церковью). Как государственные
институты, они преследуют лишь одну цель - «социально адап-
тировать» (проще говоря, оболванить) человека.

1 См. раздел наст, изд.: Б. Лиддел Гарт. «Полковник Лоуренс».
Не меньшее отвращение внушает и «телевизионная» война -
такая, как война в Югославии в 1999 году, когда боевые действия
сводились к «гуманитарным» бомбардировкам, а отношение к
боевым действиям на Западе формировалось ТВ. Столь же пла-
чевное зрелище представляют и войны, начатые архаическими
способами (первая чеченская).

Не будем спорить по поводу неизбежности войн — будем
просто исходить из того, что они происходят. Раз уж у челове-
чества есть такая необходимость — воевать, так пусть хотя бы
это делается эффективно, что может обеспечить минимум по-
терь.

Военное дело в XX веке во многом основывалось на «плано-
вом» (штабистском) подходе. Этот подход заключается в деталь-
ном планировании операций, поминутной росписи действий и
т.д., и опирается на Штаб и разработанный этим штабом План.

Этот подход, таким образом, предполагает создание инфор-
мационного объекта — плана — и его четкое внедрение в Ре-
альность. Штаб и главнокомандующий стремятся привести ре-
альный мир в соответствие со своими представлениями о нем.
При этом командиры разного уровня на местах практически
лишены свободы действий: все, что они должны делать — это
четко выполнять план, а в случае возникновения разного рода
затруднений — т.е. слишком сильного расхождения представле-
ний главкома и штаба с реальным миром — устранять их. Со-
здается искаженная Реальность, в которой и ведутся боевые
действия.

Б.Г. Лиддел Гарт, английский военный историк и теоретик,
заложивший основы современной европейской стратегии, опи-
сал следующую «лестницу стратегических приоритетов»1:

—	Оперативное искусство.

—	Тактика.

—	Стратегия.

—	Большая стратегия.

—	Политика.

—	Экономика.

—	Психология.

Каждая последующая ступень является надсистемой пре-
дыдущей и, соответственно, победа в надсистеме перекрывает
поражение в подсистеме. Таким образом, правильные решения,

1 Мы дополнили ее нижней и верхней «ступеньками».
принятые на высоком (начиная со стратегии) уровне, должны
приводить к быстрой и красивой победе. Однако практика по-
казывает, что чем выше уровень, тем медленнее воплощаются
они в жизнь (за редкими исключениями, золотыми буквами
вписанными в летописи военной истории).

«Лестница стратегических приоритетов» определяет и «ле-
стницу» принятия решений, что обусловливает необходимость в
штабной структуре и ее ключевую роль.

Теперь предположим, что здесь и кроется корень проблемы.
Для ее решения предпримем попытку вернуть военное дело в
область искусства.

В те времена, когда еще существовало военное искусство,
люди сражались с людьми. Исход сражений предопределяли
не сухие цифры имеющихся ресурсов и солдатских масс, а ин-
дивидуальные качества бойцов. «Информационная зона воен-
ных действий» еще не имела такой власти над Реальностью.

Рассмотрим стратегические аспекты и атрибуты.

Основная задача любой стратегии — нарушение устойчиво-
сти позиции противника. Лиддел Гарт на основе трудов Сунь-
Цзы разработал «Стратегию непрямых действий». Однако «Стра-
тегия...» предполагает для достижения этого постепенное
изменение позиций.

В то время как боевые действия представляют собой управ-
ляемый, но хаос. Будем исходить из того, что хаотическая систе-
ма отличается от аналитической прежде всего наличием посто-
янной внутренней динамики. План, и штаб, и сама армия являются
аналитическими системами. В нашем же случае армия должна
быть системой хаотической. Более того, очевидно, что наличие
«огромных масс войск» и колосса командно-штабной структу-
ры является, по сути, помехой. Такая армия должна быть ком-
пактной, мобильной, не скованной уставами. Она должна быть
живой. Для военных их дело должно быть делом их жизни, а не
просто профессией, за которую они получают деньги (или не
получают, но надеются получить), безынициативно выполняя
приказы вышестоящих. Именно такой разумно представить ар-
мию будущего.

Несколько слов о планировании. Грузинский педагог Ш. А. Амо-
нашвили писал: «У каждого урока должен быть план. Следует
заранее продумать, что будет делаться и в какой последователь-
ности. И все же каждый учитель должен быть готов к тому, что
его план урока окажется не нужен, и тогда все нужно будет
делать по-другому». Тот же принцип применим и здесь: план
хорош, как способ сориентироваться, продумать заранее разные
хитрости, но его следует дополнить спонтанным подходом, не
ограничивая свое пространство решений раз и навсегда задан-
ным Планом.

В начале статьи приводилась «лестница стратегических при-
оритетов», верхней «ступенью» которой является психология. В
«военном», «стратегическом» языке (как системе понятий) при-
нято использовать именно такой, общий термин. Однако следует
учитывать, что сюда входят несколько отдельных понятий:

— Личные качества, о значении которых уже говорилось
выше, такие как мобильность, спонтанность и целостность инди-
видуальной психики и т.д.

— Идея, во имя которой они борются (и которая должна
обеспечивать им победу в информационном пространстве).

— Воля к победе (и, как следствие, твердая уверенность в
ней).

Все это определяет моральный дух. Еще Наполеон говорил:
«Дух относится к телу как один к трем», — прекрасно понимая,
что моральный дух войска важнее превосходства в силе.

Фош добавил: «Победа — это воля». Вместо создания ин-
формационного объекта, использующего людей как детали ма-
шины, «Большая тактика» опирается на подсознательную волю
людей к победе. Воля к победе — внутренняя мотивация, позво-
ляющая задействовать бессознательное.

Сунь-Цзы сказал: «Если знаешь его и себя, сражайся хоть
сто раз — опасности не будет; если знаешь себя, а его не зна-
ешь, то один раз победишь, другой раз потерпишь поражение;
если не знаешь ни себя, ни его, каждый раз, когда будешь сра-
жаться, будешь терпеть поражение».

Его слова можно понимать по-разному. Рискнем предложить
такое прочтение: «Если заранее просчитал все возможные ходы
себя и противника, то всегда будешь побеждать». Тогда о нашем
методе ведения войны можно на языке патриарха военного ис-
кусства сказать так: «Если не знаешь себя1, но знаешь его, то
всегда выйдешь победителем». Более того, если ты сам не при-
держиваешься определенной схемы действий, то и противник
никогда не сможет их предугадать.

« — К счастью, теперь можно действовать менее стихийно.

Майлз чуть губу не прокусил.

— Боже! Да это еще хуже, чем в прошлый раз! Снова бро-

1 То есть не можешь заранее твердо определить свои действия и
их последовательность.
ситься в гущу событий, ход которых невозможно контролиро-
вать. Стать знаменосцем наемников, обладая свободой воли го-
ловы, насаженной на пику... Нет, спасибо. Хватит с меня сти-
хийности.

— В таком случае, каков твой план, Майлз?

— Мой —. что?

— План, — Танг произнес это слово подозрительно мед-
ленно. - Или, попросту, зачем ты здесь?

— Оссер тоже спросил меня об этом, — вздохнул Майлз, -
Поверите ли вы, что я здесь случайно? Оссер не поверил.

Танг поджал губы.

— Случай? Может быть... Я давно заметил, что твои
так называемые «случайности* заманивают врагов в такую
западню, из которой самому дьяволу не выбраться. Даже са-
мые опытные стратеги зеленеют от зависти. Поскольку и
сейчас для простой случайности слишком много счастливых
совпадений, думаю, ты что-то утаиваешь. Может быть, даже
от себя самого. Если бы ты держался меня, сынок... А может,
ты действуешь только в критических ситуациях?*1.

Назовем такой способ ведения боевых действий «Большой
тактикой»* — как признание особой роли тактических действий.
Разделим его по степени нестандартности подхода к использо-
ванию имеющихся сил на два уровня —верхний и нижний.

1. «Большая тактика* нижнего уровня, или собственно
«Gross Taktik».

В этом случае основной упор делается на создание по всей
линии противостояния тактического превосходства, массирован-
ное использование десантов и коммандос, применение множе-
ства тактических уловок, направленных в первую очередь на то,
чтобы окончательно запутать и дезорганизовать противника.

При «низкоуровневой» GT действуют те же психологичес-
кие моменты, что и в случае применения коммандос (см. ниже).

Безусловно, как уже говорилось, в теории тактический об-
раз действий должен безнадежно проигрывать стратегическому.
Однако здесь есть один решающий фактор - время. При быс-
тром осуществлении тактических операций и дезорганизации
противника маловероятна возможность получить в ответ краси-
вую (или хотя бы эффективную) стратегическую операцию.

1 Л.М. Буджолд. «Игра форов». — М., ACT,.1995.
При использовании GT в наступлении глобальная, страте-
гическая задача разбивается на ряд тактических. Стандартно при
создании планов операций рассматривается лишь столкнове-
ние двух «машин» - армий - и индивидуальные действия ко-
мандиров и солдат имеют значение лишь постольку поскольку,
т.е. от них, в сущности, ничего не должно зависеть. В отличие от
этого, GT стремится свести противоборство на уровень индиви-
дуального взаимодействия людей; как результат, именно лич-
ные качества бойцов имеют решающее значение.

Еще два важных момента. Ключевой для GT является неожи-
данность удара. Столь же важна непрерывность операции -
противник должен быть лишен возможности отдышаться, собрать-
ся с силами, да и просто понять, что происходит.

В аналитическом подходе (любого уровня сложности, в т.ч.
и в «стратегии риска») как критический фактор рассматрива-
ется «нагрузка на операцию» и, соответственно, на людей, ее про-
водящих (особо на штабы и ответственных командиров). В GT
же такая нагрузка вполне естественна, а реально критической
является тыловая функция штаба - предоставление в распоря-
жение воюющей группировки необходимых ресурсов. Побеж-
дать на голой воле можно, но без еды, боеприпасов и топлива
делать это существенно тяжелее.

Оборона в GT сводится к контрнаступательным операциям,
осуществляемым в лучших традициях айкидо - в наступлении
противник теряет равновесие (особенно если его удар уходит в
пустоту), и в этот момент его можно опрокинуть даже суще-
ственно меньшими силами.

«Gross Taktik» в какой-то мере смыкается со «стратегией
риска»1. Однако отличие заключается в самом подходе: вместо
многоходовых операций, требующих к тому же тривиальных
решений противника, «Gross Taktik» стремится решать задачи
«одним прямым ударом» (двумя, тремя, десятью ударами) -
другими словами, могут проводиться стратегически прямые,
ио тактически непрямые операции.

Судя по всему, одним из лучших командующих, использо-
вавших «Gross Tactic», был легендарный Эрвин Роммель в на-
чале Североафриканской кампании 1941 года. Его успехи на
начальном этапе неоспоримы. Чего стоит одно только его «вхож-
дение в игру» с танковой разведротой (остальные его танки

1 См. статьи «Риск как фактор стратегии» и «Введение в теорию
неаналитических операций» С.Переслегина и Р.Исмаилова в кни-
ге Б.Лиддел Гарта «Вторая Мировая война» (М.: ACT, СПб: Terra
Fantastica, 1999).
просто не успели разгрузиться) и итальянскими грузовиками!
Но подвело снабжение, Роммель начал терять темпы и про-
играл1.

А теперь представим, что немецкие операции в Северной
Африке проводились бы на основе тщательно проработанного
штабом плана. Какова вероятность их успеха?

Есть и еще один момент. То, что под руками у Роммеля
оказались именно немецкие войска, славящиеся своей инициа-
тивностью, сыграло немаловажную роль в его успехах.

Представим себе, что Североафриканская кампания строи-
лась бы штабом. Конечно, если бы подготовка началась забла-
говременно, этак за полгода, шансы на успех были бы велики.
Тем не менее не стоит недооценивать возможности британс-
кой разведки. Получив такого рода информацию, англичане
должны утроить свои усилия и в результате просто выметут
итальянцев из Африки. Если же говорить о конкретном момен-
те посылки в Африку корпуса Роммеля — апрель 1941 года -г
то к этому моменту итальянцев здесь уже почти «дожевали» и
тщательная проработка операции штабом была смерти подоб-
на — очень скоро войска посылать было бы уже некуда и не-
зачем.

Вместе с тем пример Роммеля показывает нам важность
снабжения и предварительных расчетов по его обеспечению.
Если бы руководство ОКХ не занял резко отрицательную пози-
цию как к самому Роммелю, так и к Североафриканской кампа-
нии под его руководством в целом, с неизбежностью встал бы
вопрос о Мальте - основном препятствии в снабжении Афри-
канского корпуса. С высокой долей вероятности эта проблема
тем или иным способом была бы решена — что, вполне вероят-
но, повернуло бы ход войны в другом направлении.

Стоит, кстати, обратить внимание на реакцию Гальдера, на-
чальника Генерального штаба сухопутных войск, бывшего в сво-
ем роде эталоном штабиста, на операцию Роммеля: «Безумная
авантюра!»

Таким образом, мы видим, что для GT требуется, помимо обес-
печения уже упомянутых психологических и стратегических
моментов:

—	служба снабжения, способная работать в экстремальных
условиях;

—	заранее проведенная стратегическая разведка;

1 Здесь мы можем, перефразируя Сунь-Цзы, сформулировать пра-
вило: «Большая тактика любит победы и не любит продолжитель-
ности».
—	грамотная служба пропаганды для успешного воздействия
на противника;

—	соответствующим образом подготовленные части войс-
ковой разведки, способные обеспечить информацию в режиме
реального времени.

Еще один пример использования «Gross Taktik», на этот
раз совсем неудачного.

Немцы в 1944 г. в Арденнах пытались использовать GT. Они
добились внезапности. Они отлично использовали спецназ. Они
даже сосредоточили более-менее достаточное количество сил.
Однако же проиграли. Почему? Похоже, это произошло по при-
чине их внутреннего поражения^ Они уже не хотели победы.

То же отсутствие уверенности в победе и воли к ней сыг-
рало свою роль при крушении Франции в 1940 году, да и в
значительной степени его следствием стали поражения совет-
ских войск в 1941 году. У командиров соединений, попавших в
трудную ситуацию, не было осмысленной цели для контратак,
следование которой привело бы к срыву наступления немцев.

2. «Большая тактика» высокого уровня, или «Путь ку-
гуара».

*Воин должен быть подобен текущей воде, мягко нащупы-
вающей трещины и разрывы в любой преграде и проникающей
сквозь нее*.

Сознание не в состоянии оценить миллионы нюансов скла-
дывающихся ситуаций, на это способна только интуиция. Реше-
ния на основе анализа занимают порой значительное время, в то
время как интуиция может дать ответ мгновенно. Но может при-
вести к ошибке. Ключевыми могут стать понятия «спонтанность»
и «эффективность».

Единственное «чудо-оружие», придуманное за всю военную
историю человечества - люди. Люди, специально подготовлен-
ные и обученные тому, как действовать максимально эффектив-
но, опираясь прежде всего на собственные силы. Конечно же,
автор имеет в виду коммандос.

Как правило, под этим термином подразумеваются три вида
войск:

— десантные войска;

— «тактические» коммандос;

— «стратегические» коммандос.

Морские и воздушно-десантные войска еще будут упомяну-
ты ниже, а пока заметим, что их применение и действия в стиле
«пути кугуара» серьезно ограничено. Дело в том, что десантные
части, несмотря на уровень своей подготовки, имеют достаточно
четкие границы использования, при действиях «не по профи-
лю» их можно рассматривать просто как элитные войска - как
это было советскими ВДВ в Афганистане.

Что касается остальных двух групп, то под «тактическими»
коммандос будем понимать части, специально подготовленные
для выполнения тактических задач (не рассматривая при этом
морские и воздушные десантные войска), в то время как «стра-
тегические» коммандос представляют собой подразделения, ис-
пользуемые для решения задач стратегических, в том числе в
глубоком тылу противника. В качестве примера «тактических»
коммандос и того, к чему приводит их использование не по
прямому назначению, можно рассмотреть использование наших
частей специального назначения (СОБР и подразделения вой-
сковой разведки) в так называемой «первой чеченской войне».

Еще одним примером «стратегических» коммандос являют-
ся партизаны. Отличаясь по форме, они относятся к этой группе
по сути. Впрочем, большинство партизанских соединений все-
таки решали не стратегические, а тактические задачи (уничто-
жение живой силы противника), по этому их можно отнести к
«тактическим» коммандос.

«Путь кугуара»

Победа достигается применением небольших по численнос-
ти подразделений коммандос в узловых точках фронта и (или)
коммуникаций и инфраструктуры противника. Однако, чтобы
это не превратилось в локальную тактическую уловку, эффект
их действий должен обеспечить победу на высшем уровне - в
области психологии.

Фактически участок фронта (фронт, оборона целиком) про-
тивника должен обвалиться, погребая под собой всех сторонни-
ков продолжения войны, облеченных властью.

При этом (в общем виде) требуется лишь минимальная
поддержка основных вооруженных сил (в зависимости от про-
изведенного эффекта - создание прорыва, либо демонстрация
наступления, либо простое нависание по фронту).

Таким образом, коренное отличие от принятых методов веде-
ния войны состоит в удельном весе применения коммандос ~
если обычно их используют как тактический изыск, в качестве
вспомогательного, хотя зачастую и очень полезного средства, то в
рамках «большой тактики» операция строится (с учетом всех
имеющихся сил) вокруг действий коммандос, а «основные силы»
рассматриваются как вспомогательные. Выигрыш может быть
достигнут на любой «ступени» (см. приведенную выше лестницу
стратегических.приоритетов), но в целом операция будет тем бо-
лее успешной и тем меньше основных войск будет использова-
но, чем больше будет воздействие на психологическом уровне
(то есть на уровне каждого отдельно взятого гражданина, солда-
та и офицера).

Говоря о «Gross Taktik», автор рассматривал ситуацию с
точки зрения военной теории, основанной на опыте Первой и
Второй Мировых войн. Теперь обратимся к нашему времени.

«С начала июня этого года 44 солдата 82-й воздушно-
десантной дивизии армии США испытывают на себе прото-
тип системы под кодовым названием Land Warrior. В ее со-
став, например, входит видеокамера, позволяющая стрелять
из-за угла, через окно или из окопа, не высовываясь наружу. А
если столь хорошо экипированный солдат все же получит
ранение, медицинская помощь будет вызвана специальной си-
стемой оповещения, также входящей в комплект оборудова-
ния.

Что касается имеющегося у солдата огнестрельного ору-
жия, то оно, конечно же, оснащено инфракрасной системой на-
ведения. А перед правым глазом солдата располагается не-
большой дисплей, на который проецируется компьютерная
карта местности. Система глобального позиционирования от-
слеживает каждый шаг солдата в лесу или в джунглях, и ко-
мандир подразделения всегда будет знать, где находится каж-
дый его подчиненный.

У солдата также имеется персональный компьютер в уда-
ропрочном пылеводонепроницаемом корпусе, укрепленный на
специальном ремне на поясе. С помощью этого компьютера
можно отправлять и принимать изображения местности, ко-
торые можно использовать для подготовки к атаке. Съемка
изображений ведется с помощью миниатюрной видеокамеры,
установленной на автомате или винтовке солдата. А его кев-
ларовая каска оснащена микрофоном и наушниками для пере-
говоров с командиром и другими солдатами.

Питание всей этой массы оборудования осуществляется
от блока батарей, крепящегося на боку на ремне (о весе не
сообщается). По заявлению разработчиков, стоимость всей
этой солдатской амуниции составит 10-20 тыс. долларов в
расчете на одного человека. Они полагают, что американские
налогоплательщики согласятся с такими затратами, если они
помогут сохранить человеческие жизни»'.

На конгрессе «Странник» в 2000 году знаменитый амери-
канский писатель Алан Дин Фостер сказал по этому поводу:
«Пятнадцатилетний повстанец легко застрелит такого солдата
из рогатки».

Заметка в брюссельской газете «Суар» под заголовком «Бес-
порядочное бегство»:

«Огромный бурый медведь, появившийся в лесу близ вос-
точно-румынского города Совежа, обратил в бегство целый
британский пехотный полк, участвовавший в совместном с
румынскими частями учениях по «выживанию в экстре-
мальных условиях». Впрочем, чувство юмора британцы со-
хранили. «Поскольку перед нами была поставлена задача
выжить, мы и приняли соответствующие меры», — объяснил
один из них».

В одной из статей в отечественной прессе присутствует та-
кой пассаж:

«Время, когда были необходимы крепкие, физически под-
готовленные солдаты, проходит. Наступает время «очкариков»,
которые будут воевать, управляя компьютерными системами в
уютных залах».

Такое время действительно наступает — электронные си-
стемы находят применение в армиях технологичного Запада.

Но нападение всегда превосходит защиту. В первую очередь
это относится к электронике. Ее очень просто вывести из строя
или заставить работать «не так, как надо». И что тогда будут
делать «очкарики»? Или солдаты под грузом ставшего ненуж-
ным железа, не умеющие обходиться без электронных «косты-
лей»?

Лучшим из тех, кто пошел «путем кугуара» в реальности,
был не менее легендарный, чем Роммель, английский разведчик
Лоуренс, создавший в 1916-1917 годах буквально из ничего (в
смысле из невежественных, фактически безоружных и разоб-
щенных арабских племен) мощнейшую партизанскую армию,
нанесшей удар в спину Турции. Турция пала. Чуть позже не
пережила падения Турции и Германия.

1 См.: журнал «Терабайт», сентябрь, 2000
«Моя обязанность заключалась в осуществлении командой
вания. Я попытался вскрыть значение этого слова и проана-
лизировать его как с точки зрения стратегии — цели войны,
так и с точки зрения тактики. В каждой из них я нашел те
же элементы: один — алгебраический, другой — биологичес-
кий и третий — психологический...

У нас не было ничего материального, что мы могли бы по-
терять, а следовательно, нам нечего было защищать и не во
что стрелять. Драгоценным элементом наших сил были ирре-
гулярные части бедуинов, а не регулярные части, чья роль зак-
лючалась бы только в занятии тех мест, к которым иррегу-
лярные части уже обеспечили доступ. Нашими главными
выигрышными картами были скорость и время, а не сила, и
это давало нам скорее стратегический, чем тактический пе-
ревес. Успеху нашей стратегии больше способствовала дося-
гаемость, чем сила*1.

Превосходно сказано. Лоуренс решительно выступил про-
тив «решения Фоша», утверждавшего, что этика современной
войны заключается в том, чтобы сблизиться с неприятельской
армией, обнаружить центр ее мощи и уничтожить ее посред-
ством боя. Более того, он, сформулировав свои принципы веде-
ния войны, добился с их помощью успеха.

Проанализировав кампанию Лоуренса, можно убедиться, что
«большая тактика» сработала «на все сто». Вместе с тем хочется
обратить внимание читателя на то, что Лоуренс, видимо, предпо-
лагал развить свою военную теорию так, чтобы ее можно было
применять и в Европе, на Западном фронте. Если бы это про-
изошло, возможно, что высшая теория в Англии развивалась бы
совсем по-иному. Однако Первая Мировая уже закончилась, и
он обратил свое внимание на авиацию, как на наиболее хаотич-
ный и динамичный вид вооруженных сил.

Не имеет смысла проводить здесь военный анализ действий
Лоуренса — это и так блестяще сделал Лиддел Гарт. Вместо
этого остановимся на некоторых психологических моментах.

Из разговора Лоренса и Абдуллы:

« — Откуда ты?

— Из Оксфордшира в Британии.

Это страна пустынь?

— Нет, это жирная страна. Страна жирных людей.

—	Ты не жирный.

—	Да. Я исключение*.

1 См. раздел наст, изд.: Б. Лиддел Гарт. «Полковник Лоуренс».
Лоуренсу было тесно и душно на родине. С детства он бре-
дил крестовыми походами. По меркам добропорядочных анг-
лийских джентльменов он был безумен.

Драйден и Лоуренс, обсуждая направление последнего к
арабам:

« — Очень заманчивое предложение.

— Нет, Лоуренс. Пустыня кажется заманчивой только
бедуинам и богам.

— Нет, Драйден, это очень заманчиво.

— Общепризнано, что у вас очень странные пристрастия*.

По меркам арабов он тоже был безумен.

« — Ты так бесстрашен, англичанин?

— Мой страх — моя забота.

— Ты требуешь, чтобы они двигали для тебя горы. Ходи-
ли по воде.

— Да. Но я не требую от них ничего невозможного. По-
твоему, я обычный человек? Кто пойдет со мной по воде?*

Они нашли друг друга - англичанин, мечтавший о свободе
и чудесах, последний рыцарь последней империи, еще чувство-
вавший «бремя белых», и бедуины, воспитанные в суровых
условиях, разобщенные, не знающие толком, чего хотят.

Фейсал и Лоуренс:

« — Полковник хочет, чтобы во главе моих сил стояли ан-
глийские офицеры.

— Да, так и будет.

— Потому что у турок есть европейские пушки. Нам они
тоже нужны.

— Разве вы не верны Англии?

— Верен. Ей и еще другому.

— Вы хотите сказать, и Англии, и Аравии? А может быть,
вы из тех англичан, которые любят пустыню? Арабы не лю-
бят пустыню. Арабы любят воду и зеленые деревья. В пус-
тыне ничего нет. Человек не любит, когда нет ничего.

— Вы были великими.

— Да. Девять веков назад. Я мечтаю о садах Кордовы.

— Пора снова стать великими.
— Похоже, чтобы снова стать великими, нам нужна по-
мощь англичан. Или...

- Или?

— Или нам нужно чудо*.

Лоуренс дал им это чудо. «Эмир Динамит» оседлал вихрь,
который прошелся по всей Аравии. Не его вина, что свобода
арабов была невыгодна «большим боссам» наверху, и он не ис-
полнил до конца свою мечту.

Вместо этого он выполнил свою миссию, показав, что может
сделать один гениальный полководец, несущий искру «священ-
ного безумия», ведя в бой свободных людей.

«Некий генерал, который в дальнейшем командовал на Рейне
и в отношении которого можно было сказать, что лай его был
хуже, чем его укус, рассерженный самоуверенной манерой Лоу-
ренса выражать свои взгляды, разразился глупейшим упреком:
«Вы не являетесь профессиональным военным*. Лоуренс едко
возразил: «Совершенно верно, но если у вас будет дивизия и у
Меня будет дивизия, то я заранее знаю, кто из нас будет зах-
вачен в плен!*1.

На его примере мы можем четко увидеть, что победы дости-
гает тот, кто более внутренне свободен, более безумен, более ха-
отичен.

Антон Силантьев

1 См. раздел наст, изд.: Б. Лиддел Гарт. «Полковник Лоуренс».
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итогом Первой Мировой войны для Ближнего Восто-
ка стало появление здесь трех независимых арабских
государств - Неджда, Хиджаза и Йемена. В течение
20-х годов правитель Неджда Ибн-Сауд успешно про-
водил политику внешней экспансии, присоединив ряд
сопредельных арабских земель и поглотив проанглий-
ски ориентированный Хиджаз. После этого государ-
ство Саудидов стало официально именоваться «Неджд
и присоединенные земли» (впоследствии оно превра-
тилось в Саудовскую Аравию). Шаткое положение анг-
личан в Аравии осложнялось попытками итальянского
проникновения в Йемен, непосредственно угрожавши-
ми Адену, этому «Гибралтару Красного моря». Все
это заставило Британию уделить максимум внимания
и сил укреплению своих позиций в Ираке и Палести-
не. Используя тактику «разделяй и властвуй», англи-
чане сделали ставку на еврейскую иммиграцию, пла-
нируя использовать переселенцев из Европы и
Америки в качестве противовеса арабам Палестины и
Трансиордании.

Звезда Британской империи давно закатилась, но
ее наследство продолжает жить. И все еще тлеют кон-
фликты, начало которым было положено в годы Пер-
вой Мировой войны и сразу после нее. Ставшая тра-
диционной вражда между Саудовской Аравией и
Йеменом в середине 1960-х годов едва не переросла в
большую войну, а создание на Ближнем Востоке «ев-
рейского национального очага» неизбежно обернулось
кровавым конфликтом, в котором умирающая импе-
рия попеременно поддерживала то одну, то другую сто-
рону, пока ей не пришлось уступить свое место более
молодым сверхдержавам - СССР и США.
Перечень карт

1.	Военные действия на Ближнем Востоке и в Месо-
потамии в 1914-1918 годах................... 28

2.	Театр военных действий на турецком фронте в
1915-1918 годах и положение войс союзников к
концу 1915 года...........................   33

3.	Район восстания арабов в 1916-1918 годах... 47

4.	Действия арабов в районе Акаба-Маан-Тафила. 79

5.	Занятие союзниками Палестины и Дамаска.....147

6.	Бой у Тафила..............................179

7.	Наступление англичан на Амман ............201
<5 <5

Содержание

издателя.........................—...........<......5

составителя........................................... 8

ВОССТАНИЕ В ПУСТЫНЕ
Томас Э. Лоуренс.
Прибытие в Джидду.....................................26

Поездка к Фейсалу....................................36

Фейсал и его отряды.................................45

Неудачи у Янбу......................................56

Фейсал устремляется на север........................65

Тактика и политика..................................72

Поход в Сирию.......................................85

Истинная пустыня....................................88

Пиршества арабских племен...........................94

Кочевые племена и кочевая жизнь....................100

Мы пробиваемся к морю...............................108

Акаба, Суэц, Алленби................................117

Мы перестраиваем наши ряды.........................122

Мы тревожим врага..................................126

Мы подкладываем мины под железную дорогу...........130

Победа и грабеж....................................135

Мы принимаем решение...............................143

Опять через железную дорогу........................148

Мы идем к мосту....................................  153

Погоня за поездом................................  164

Я возвращаюсь в свет...............................171

Борьба за Тафила...................................176

Зима запирает нас..................................187
Осада Маана...........................................195

Доуней атакует Тель-Шахм..............................204

Транспорт и снабжение.................................207

Полковник Бэкстон и имперский верблюжий корпус........214

Наши дрязги...........................................219

В авангарде...........................................223

Мы перерезываем главные линии.........................229

Борьба по всему фронту................................238

Помощь королевского воздушного флота..................244

Турки терпят поражение................................251

Мы присоединяемся к англичанам........................261

Вступление в Дамаск...................................265

Сколачивание кабинета.................................270

ПОЛКОВНИК ЛОУРЕНС

Б. Лиддел Гарт.

Из предисловия автора .;...............................276

Глава I. «Крестоносец».................................278

Глава II. Восстание арабов,
(июнь 1916 г)..........................................291

Глава Ш. Разногласия,
(сентябрь — декабрь 1916 г.)...........................311

Глава IV. Клин,
(декабрь 1916 г. — январь 1917 г.).....................326

«Двадцать семь статей».................................340

Глава V. Восстание разрастается.........................347

Глава VI. Воинственные размышления,
(март 1917 г.)........................................ 356

Глава VII. Распространение «заразы»,
(апрель-июнь 1917 г.)..................................365

Глава VIII, Осуществленная стратегия,
(июнь - июль 1917 г.)................................  377

Глава IX. Новые перспективы,
(июль 1917 г.)........................  ...............386

Глава X. Борьба за базу,
(август — сентябрь 1917 г.)..........................  396
Глава XI. Нажим на Палестину,
(октябрь — декабрь 1917 г.)............................409

Глава XII. «Регулярная» кампания,
(январь — февраль 1918 г.).............................428

«Битва» при Тафила...................................432

Глава XIII. Кампания становится все более «регулярной»,
(март — июль 1918 г.)..................................441

Глава XIV. Подготовка к конечному удару,
(июль — август 1918 г.)..............................  461

Глава XV. Нанесение конечного удара,
(сентябрь 1918 г.).....................................477

Глава XVI. Путь к Дамаску..........................    490

Глава XVII. Конец войны................................511

Глава XVIII. «Семь столпов мудрости».................  525

Глава XIX. Осуществление...........................    528

Эпилог.................................................546

Приложение.
Пути победи А. Силантьев.............................  554

Заключение...........................................  569

Перечень карт..........................................570
Издательство ACT
представляет книги серии
"Военно-историческая библиотека"

Серия составлена из книг самых разнообразных жанров, от сугубо
теоретических исследований и военных трактатов до биографий и
мемуаров, созданных историками, биографами, полководцами прошлого
и современности. В рамках серии читателям предоставлена уникальная
возможность впервые ознакомиться с ранее не издававшимися трудами
по истории различных военных кампаний.

В серии недавно вышли:

КДениц "Немецкие подводные лодки во Второй мировой войне"
Р.Ф.Толивер, Т.Дж.Констебль "Лучший ас Второй мировой"
Д.Хорикоши9 М.Окумия, М.Кэйдин "Японская авиация во Второй
мировой войне"

Т.Тулейя; Д.Вудворд "Сумерки морских богов (Германский флот во
Второй мировой войне)"

Э.Миддельдорф "Русская кампания: тактика и вооружение"
А.Больных "Морские битвы Первой мировой". Т. 1. "Схватка
гигантов"; Т.2. "Трагедия ошибок"; Т.З. "На океанских просторах"
Э.Дурмшид "Победы, которых могло не быть"
С.У.Роскилл "Флаг Святого Георгия (Английский флот во Второй
мировой войне)"

П.Брикхилл, Р.Беркер "Убийцы кораблей. Затопить Германию"

В.Яковлев "История крепостей"

МГГълыпютъ "Париж,1914"

М.А.Брагадин "Битва за Средиземное море. Взгляд побежденных"

К. Макси "Упущенные возможности Гитлера"; "Вторжение, которого
не было" и др.

СПереслегин и др. "Тихоокеанская премьера"

Д.Хорикоти "Японская авиация во Второй мировой войне"

Ф.О.Саусверд "Слоны и пешки"

"Мировая война. 1939 -1945 гг."

"Битва за Средиземное море. Взгляд победителей"

"Крах Третьего рейха"

Н.Попель "В тяжкую пору"; Т.1. "Танки повернули на Запад";

Т.2."Впереди Берлин"

МЗефиров "Штурмовая авиация Люфтваффе"; "Ночные
истребители Люфтваффе"

В.Доценко "Флоты в локальных войнах"

По вопросам оптовой покупки книг
«Издательской группы АСТ» обращаться по адресу:
Звездный бульвар, дом 21, 7-й этаж
Тел. 215-43-38,215-01-01, 215-55-13

Книги «Издательской группы АСТ»
можно заказать по адресу:

107140, Москва, а/я 140, ACT - «Книги по почте»
Издательская группа ACT

Издательская группа ACT, включающая в себя около 50 издательств
и редакционно-издательских объединений, предлагает вашему
вниманию более 10 000 названий книг самых разных видов и
жанров. Мы выпускаем классические произведения и книги современ-
ных авторов. В наших каталогах — интеллектуальная проза, детективы,
фантастика, любовные романы, книги для детей и подростков, учебни-
ки, справочники, энциклопедии, альбомы по искусству, научно-позна-
вательные и прикладные издания, а также широкий выбор канцтоваров.

В числе наших авторов мировые знаменитости Сидни Шелдон,
Стивен Кинг, Даниэла Стил, Джудит Макнот, Бертрис Смолл, Джоанна
Линдсей, Сандра Браун, создатели российских бестселлеров Борис Аку-
нин, братья Вайнеры, Андрей Воронин, Полина Дашкова, Сергей Лукь-
яненко, Фридрих Незнанский братья Стругацкие, Виктор Суворов,
Виктория Токарева, Эдуард Тополь, Владимир Шитов, Марина Юде-
. нич, а также любимые детские писатели Самуил Маршак, Сергей
Михалков, Григорий Остер, Владимир Сутеев, Корней Чуковский.

Книги издательской группы ACT вы сможете заказать и
получить по почте в любом уголке России. Пишите:

107140, Москва, а/я 140

ВЫСЫЛАЕТСЯ БЕСПЛАТНЫЙ КАТАЛОГ

Вы также сможете приобрести книги группы ACT по низким
издательским ценам в наших фирменных магазинах:

В Москве:

	в Звездный бульвар, д. 21, 1 этаж, тел. 232-19-05

	i ул. Татарская, д. 14, тел. 959-20-95

	в ул. Каретный ряд, д. 5/10, тел. 299-66-01, 299-65-84

вв ул. Арбат, д. 12, тел. 291-61-01

	в ул. Луганская, д. 7, тел. 322-28-22

вв ул. 2-я Владимирская, д. 52/2, тел. 306-18-97, 306-18-98

Bi Большой Факельный пер., д. 3, тел. 911-21-07

	I Волгоградский проспект, д. 132, тел. 172-18-97

вв Самаркандский бульвар, д. 17, тел. 372-40-01

мелкооптовые магазины

вв 3-й Автозаводский пр-д, д. 4, тел. 275-37-42

вв проспект Андропова, д. 13/32, тел. 117-62-00

вв ул. Плеханова, д. 22, тел. 368-10-10

м Кутузовский проспект, д. 31, тел. 240-44-54, 249-86-60

В Санкт-Петербурге:

вв проспект Просвещения, д. 76, тел. (812) 591-16-81

(магазин «Книжный дом»)

Издательская группа ACT

129085, Москва, Звездный бульвар, д. 21, 7 этаж.

Справки по телефону (095) 215-01-01, факс 215-51-10

E-mail: astpub@aha.ru http://www.ast.ru
Научно-популярное издание

ЛОУРЕНС АРАВИЙСКИЙ

Т.Э. Лоуренс

Восстание в пустыне

Б. Лиддел Гарт

Полковник Лоуренс

Ответственный редактор А.Н. Поляхов
Выпускающий редактор С.Н. Абовская
Редактор А.Б. Гонипровская
Художественный редактор О.Н. Адаскина
Компьютерный дизайн: С.В. Шумилин
Технический редактор М.В. Белякова
Корректоры В.В. Саранчева, А. А. Сурнин

Общероссийский классификатор продукции
ОК-005-93, том 2; 953005 — книги, брошюры

Гигиеническое заключение
№ 77.99.11.953.П.002870.10.01 от 25.10.2001 г.

ООО «Издательство АСТ» Лицензия ИД № 02694 от 30.08.2000 г.
674460, Читинская область, Агинский район,
п. Агинское, ул. Базара Ринчино, д. 84

Наши электронные адреса: WWW.AST.RU E-mail: astpub@aha.ru

Издательство «Terra Fantastica» издательского дома
«Корвус». Лицензия ЛР № 066477.190121,
Санкт-Петербург, Лермонтовский пр., д 1/44Б.
Электронные адреса: WWW.TF.RU, E-mail: TERRAFAN@TF.RU

Отпечатано с готовых диапозитивов
в ОАО «Рыбинский Дом печати»
152901, г. Рыбинск, ул. Чкалова, 8.
i’ ' , . ;

ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ MWffl

БИБЛИОТЕКА

ЛОУРЕНС
АРАВИЙСКИЙ

Сборник посвящен легендарной фигуре Лоуренса
Аравийского, некоронованного короля Аравии, знаменитого:
британского разведчика и талантливого ученого-востоковеда,' I
теоретика и практика партизанской войны — полковника Томаса
Эдуарда Лоуренса (1888-1935).

В книгу включены автобиографическое произведение Т.Э. Лоу-
ренса «Восстание в пустыне» и великолепное исследование
Б. Лиддел Гарта «Полковник Лоуренс», дающее не только много-
плановую картину превосходно организованной Лоуренсом малой)
войны против турецких войск, но и общее описание боевых^
действий на Ближневосточном театре Первой мировой войны.

пяяя*к*Ейкшгвсшк1И11ЖаюФ*п1>Я1т,| ।