ОЛЬГА ТЕЛЬТОФТ

'Ы -

БРЕННЫЕ ПЕСНИ
•
!

ХАРБИН
19
•

-

4 3

Р У Б Е Ж

Искушеніе.
Когда, в борьбѣ изнемогая,
Душа опять готова пасть,
Как нищій, жалкая, н г г а я
ß rpfaxa р а з в е р з н у т у ю п а с т ь ,
Когда хочу сомкнуть рѣсницы
Ропща: « З а 'что О н п о к а р а л ? . . »
Р у к а мнѣ п р а в е д н и ц ы м н и т с я
И четок розовый коралл.
«Пахучій ладан, — голос слышу,
«Дуіпистѣй запаха цвѣтов.
« Д л я келій мир д а р о в а н С в ы ш е ,
« И Р а й с к і й С а д для них г о т о в .
« Т ы ропщешь, ж а л к а я , в б е з с и л ь и
« К з е м л ѣ прибитая о п я т ь .
« Л и ш ь в кельѣ выросшіе крылья
« С м о г л и бы к н е б е с а м п о д н я т ь
« Т е б я , познавішую. п а д е н ь е . . . »
Но в сердцѣ стон: « Н е и с к у ш а й , —
Д о у г о г о ищет и с к у п л е н ь я
Моя м я т е ж н а я д у ш а .
Л и ш е н і й путь с у р о в и т р у д е н ,
Н о не з о в и меня, у й д и . . .
Творившей праздники из буден
Тернистѣе нужны пути,
И путь такой намѣчен м н о ю :
( Т а к не смущай, — иди же п р о ч ь ! )
Земная, я хочу земное,
Не отвергая, превозмочь.»

ОТДЕЛ ЛИТЕІ
РУССКОГО З А Ь ж ж ш г |

Ольга Тельтофт.

С л

-

-,1Л5~
ОЛЬГА

ТЕЛЬТОФТ

Ш

901-0?
S39

БРЕННЫЕ ПЕСНИ

Х А Р Б И Н
1 9

4

3

РОССИЙСКАЯ
Г О С У Д А Р С Т В Е Н ; :ЛЯ
БИБЛИОТЕКА

К о мнѣ т ы п р и х о д и ш ь в о с н ѣ ,
Как в жизни м о е й , — н е п о н я т н ы й ;
Л и ш ь очи с і я ю т я с н ѣ й ,
Румянца замѣтнѣе пятна.
Сегодня я встала
И жалили м ы с л и ,
Я радость и горе
Помимо т е б я , не

в тоскѣ,
как а м ѣ и :
ни с к ѣ м ,
умѣю

Д ѣ л и т р . Н е и з б ѣ г н у т ь уже
Мнѣ г л а з твоих синих о т р а в ы .
Ты все застилаешь в душѣ,
Как с т е п и — д у ш и с т ы я т р а в ы .
В живом п е р е л и в ѣ т о н о в
Т в о й голос (простится-ли это?)
М н ѣ слаще н а п е в а п с а л м о в ,
Теплѣе лампаднаго с в ѣ т а .

Ольга Тельтофт.
ЙЩЦ ЩМЩІ ІИИІІІІI 1111II 11111111

Мне некому завидовать; и лгать
Не стану я за крохи скудной пищи.
Ты дал мне все, что только можно дать
Такой, как я ~ и радостной, и нищей.
Я не боюсь ни умереть, ни жіпть, —
И вот пою, сплетая дни, как пряжу,
И, знаю, жизни немудреной нить
На небесах мне ангелы развяжут.
А в Судный День мы все к Тебе слетим.
Твой "будет лик властительно-чудесен,
И я тогда перед Тобой одним
Дам покаянную за бренность песен.

1943

С Л А В А
Не начертит в небе ком|ета
Для потомков имя мое;
А зачем мне слава пфта,
Если варвар сотрет ее.
Словно тьма саранчи размножен,
Не учен, но трижды хитер,
Вынет огненный меч из 'ножен,
Запалит огромный костер.
Все погибнет в натиске ніовом.
Уцелеть ли моим стифмг
Даже нас, исчезнувших, сліовом
Назовут непонятным н!ам.
Только звезды будут, как эти,
Да к полудню такой же зной...
Пусть же грезят новые дети
О бесславной славе земной.
1941

В Е С Е Н Н Е Е
Воздух солнцем напоен и міедом.
Переполнился цветами ф д .
Даже каждый, кто рожДен уродом,
Одуванчикам сегодня рад,
Вишня тянется к открытой р|аме,
Как с букетом розовым ру|ка.
В небе лебедиными крысами
Плавно проплывают облака.
Скоро вечер, словно голубь с|изый,
Прилетит и сядет у о к ф ;
И звездами голубые р|изы
Разошьет Воскресшем^ вес^а.
1940

Б А Л Е Р И Н А
Ты, ритмами пронзенная душа,
Как херувим крылатый, бестелесна; —
Ведь не могло бы тело, не дыша,
Так трепетать от музыки нефсной,
Плыть лебедем и гнуться гибче 'трав,
Порхать на сцене светлой райской пфцей
Чгоб, в реверансе (зал гудит) припав,
Уйти бесстрастной северной цар|ицей.
Ты бестелесна. Не заденет ложь
Тебя, отмеченную небесами...
Зачем же люди за тобой из лож
Следят мужскими грешными глаз'ами.
1940.

Станет к ночи сирень лилова;
Лепет чутких трав не унять,
И твое нежнейшее сйово
Кто-то милой скажет опять.
Ветерок повеет с востока
От весенних цветений пьян.
Не грусти, что мы спим жестоко
И у наших могил — буріьян,
Все равно мы живем повсюду,
В душах праведниц и блудниц, —
И звенеть я, как прежде, буду
В каждой песне весенних птиц.
Пусть стоптались наши дороги,
Поросли забвения мхом,
Люди святостью нйіііей строги,
Покаянны нашим грехом.

1942

О С Е Н Ь

I
Как в кудрях младенца го|лова,
Хризантема никнет золотая.
Ей роняют хрупкие ф о в а
Синие стрекозы пролетая.
Их крыло прозрачное nojer,
Легкостью осеннею трефжит,
Словно дней хрустальных перел|ет —
Вот таких, какой сегодня дрожит.
II
Лето дожито. Сладость испита.
Летним грозам уже не греметь.
И деревьев осенняя свита
Заковалась по-рыцарски в імедь.
Виноградными соками Цьяна,
Осень царственно входит в са|ды.
Шлейфом шелковым рдеет поляна,
Ниже никнут цветы у во[ды.
И, последнею страстью хмелея,
Словно в даль уезжающий друг,
Жадно тянется к солнцу аллея
Разметавшимся золотом рук.
III
Вот увяданьем скованная даль,
Как бы последней страстью отходящей,
В ней радостно, но все немного жаль, —
И радость реже, а печали чаще.
Но пенье птиц прощальное звоінчей,
Лчст раззолоченней, едва ойавший,
И лишь ушедший ты уже ничей, —
Не прежний мой, нѳ вновь меня обнявший.
1942

ВО

Х Р А М Е

В полумраке трепетном собора
Я стою пред ликами святых.
Расцветает в золоте уборов,
В шелке лент, крестом перевитых,
Птамя свечек, Вэск горит и тает,
Как от жара пламенных молитв,
А душа застывшая, пустая
Безустанно ноет и болит.
Строги лики в полукруглых нишах,
Безответны сжатые уста.
Я молюсь, колена преклонивши,
Гнусь к земле под знаменем креста.
Как свеча перед святой иконой
Тает зачерствелая душа,
И, как дым кадильный благовонный,
Вьется вверх
Уже замолк в ушах
Стройный гимн церковных песнопений.
Гаснут свечи в тусклом блеске риз.
По ступеням я спускаюсь вниз.
В н и з . . . —! предвестье нового паденья.

1936

Не плачь в Путивле, Ярославна,
Печаль, как сизый дым, развей, За князя, что в плену бесславном
Я шлю ответить сыновей.
Им дам я меч неотразимый
И щит Георгия вручу, —
И лягут северные зимы,
Покорны дивному мечу;
А сердце западного зверя
Затравит старшего стрела:
Она, покорности не веря,
Уже убийственно-смела.
Пусть солнце южное смеется,
Заполоненное на щит,
И у восточного колодца
Мой младший сын коней поит;
Но, только жизни новой пламя,
Я дочь мою тебе не дам, —
Я провожу ее, как знамя,
К родным заветным теремам.
Пускай, как я, она бесславна,
Но для грядущих дивных дней
Тебе, Россия — Ярославна,
Она родит богатырей.
1942

Верить хочу ли в победу твою,
Или она ясна?
Кзжется мне, что в твоем краю
Плавно плывет весна.
Горе большое, как степь, как ширь;
Солнце сжигает твердь.
Ты, на победном коне богатырь,
Прочь прогоняешь смерть,
Горе большое, но ты велик, —
Жажду снесешь и зной.
Грозный Святого Георгия лик
Зрю за твоей спиной.
1940

Х У Д О Ж Н И К
Когда душа светла, как иней,
И крылья крепнут на-лету,
В изгибы сказочные линий
Ты одеваешь красоту.
На полотне твоем обои,
Как замки рыцарей горды,
И сказочны мои черты,
Завороженные то0ою.

1941

Заря дарила умирая
Крестами сочетанных звезд,
И шел торжественно шагая,
Как патриарх, Великий пост.
Все было скорбно, было свято;
Слагались новые псалмы
И пахло ладаном и мятой
Из помутневшей полутьмы.
Как пламя веры, в небо знойно
Рвались темнея купола.
Неслось ликующе „Достойна",
А я достойна не была.

1943.

И С К У Ш Е Н И Е
Когда, в борьбе изнемогая,
Душа опять готова пасть,
Как нищий, жалкая, нагая
В греха разверзнутую пасть;
Когда хочу сомкнуть ресницы,
Ропща: „За что Он покарал. ."
Рука мне праведницы мнится
И четок розовый коралл.
„Пахучий ладан, — голос слышу, —*
Душистей запаха цветов.
Для келий мир дарован Свыше,
И Райский Сад для них готов.
Ты ропщешь, жалкая, в бессилья
К земле прибитая опять.
Лишь в келье выросшие крылья.
Смогли бы к небесам поднять
Тебя, познавшую паденье..."
Но в сердце стон: „Не искушай!"
Другого ищет искупленья
Моя мятежная душа.

—

Лишений путь суров и труден,
Но не зови меня, уйди..
Творившей праздники из буден
Тернистые нужны пути,
И путь такой намечен мною:
(Так не смущай, — иди же прочь!)
Земная, я хочу земное,
Не отвергая, превозмочь.
1937

О, гряди, гряди, голубица.
Ты светла, как весенний день,
И фата за тобой клубится,
Словно крыльев легкая тень.
Непорочной, тебе кадили
Ароматами вечера
И короны душистых лилий
Для тебя расцвели вчера.
У тебя бестелесны плечи;
Голос тих, как вечерний З Е О Н .
Даже пальцы твои, как свечи
У золотых икон.
1943

II

: •

••

ЙйЩ« Щ

ТГы входишь в дом, «—. нездешний, неземной.
Плащ за спиной, как крылья серафима.
Сияньем глаз ты следуешь за мной,
Касанье рук твоих неуловимо.
О, если-б ты нахлынувший восторг
Исторг из струн души, тебе покорной;
Он затопил бы запад и восток,
Пустынь песок и рек исток нагорный!

»

Но ты, безмолвный, не подашь руки,—
По ветр у плащ рванется в ночь, как крылья:
И Смож ет быть, то вспыхнут светляки!)
Следы твои заблещут звездной пылью.
1938

Душа научилась беречь
Твое чужестранное имя.
Твоя не-российская речь,
Слова твои стали родными,
Плыву-ль по вечерней реке^
Скалу огибаю-ли, мыс-ли, —
Шепчу на твоем языке
Мои сокровенные мысли»
В душе моей властно ты стер
Другие любимые лица,
И образ твой в ней распростерт,
Как крылья парящей орлицы.
С тех пор не молюсь о другом...
Но, друг мой, скажи, —° отчего же
Чужим для тебя языком
Молю: „Сохрани его Боже*}
1936

Р А С П Л А Т А
Казалось, я родилась с волей твердой —
Для гордости, для власти, для борьбы, —
Чтоб покорять слабеющие орды
Людей, которым имена — рабы.
Но Ты, учивший кроткому смиренью,
Рассудок слабый мой не помутил,
Не отнял слух, не покалечил зренья,
Не ниспослал карающих светил.
А я хотела бесконечной славы
(Прости, я больше не горда, не зла),
Чтобы в века расплавленною лавой,
Твоей подобная, она текла.
С мечем архангел не пришел крылатый
За гордые мечты меня карать.
Святой Георгий в золоченых латах
Не посылал воинственную рать.
Ты в день расплаты вывел на дорогу
Мне юношу, — не грозного вождя.
Улыбкой глаз он усыпил тревогу,
Потоком их лучистого дождя.
Мне вороны о каре не кричали,
А пели птицы о любви кругом...
Теперь служу ему в земной печали
И не грущу, не грежу о другом.
1939

Ночь пришла, как святая монашенка,
Чтоб уйти, лишь разбудит петух.
Словно в келье затворницы скважинка,
Месяц разом за тучей потух.
Как из глаз призакрытых молитвенных.
На морщины слетает слеза,
В изможденные засухой рытвины
Богоносно ложилась роса.
Ветры пели слова из Евангелья
И, казалось, я в небо лечу, —
Только губы твои, а не ангелы
К холодевшему льнули плечу.

Ко мне ты приходишь во сне,
Как в жизни моей, — непонятный
Лишь очи сияют ясней,
Румянца заметнее пятна.
Сегодня я встала в тоске,
И жалили мысли, как змеи:
Делить мое горе ни с кем,
Помимо тебя, не умею;
И мне не избегнуть уже
Очей твоих синих отравы.
Ты все застилаешь в душе,
Как степи — душистые травы.
В живом переливе тонов
Твой голос (простится ли это?)
Мне слаще напева псалмов,
Теплее лампадного света.
1937

Вечер синью окно занавесил.
На окраине к вечерне звонят.
Ты совсем по-мальчишески весел
И еще по-девически свят.
Не люби меня, славный, хороший,
И со мной не мечтай о добре..
Я ношу с изумрудами броши,
Покупаю хрусталь в серебре.'
Но сегодня уйду, не целуя
Твой еще не целованный рот,
И за то пропоют .Аллилуйи"
Мне у райских высоких ворот.

У тебя, как золотые сливы,
Солнцем напоенные j-лаза.
Для тебя пишу стихи, счастливый,
В танце гнусь, как тонкая лоза.
Ты глубок, мой голубок, и робок.
Я пуста, беспечна и горда,
Из ненужных из-под шляп коробок
Я могу построить города.
Дорогими я душусь духами,
И рука в рубинах, как в крови...
А любовь, пропетая стихами, —
Не любовь, но песня о любви.

Молодость моя была хмельной,
Как река, что мчится по порогам,
Fîo весенним побродив дорогам,
Мне ли было делаться больной..."
Я , букет из ландышей собрав,
Аромат пила его медвяный.
Ты-ж не знаешь роста буйных трав
Крика птиц на солнечных полянах.
В городах весны раздольной нет.
Осень, словно рожь, не золотится.
И к тебе я, разливая свет,
Прилетела сказочною птицей,
Растеряла солнце и тепло,
Словно жарко-золотые перья...
Оттого неласкова теперь я,
Оттого.
1941

В Е С Н А
Сердце мое, как талый
Хрупкий весенний снег;
Зиму оно устало
Ждать лучезарных нег.
Вот зазвенит, как п есни
Тысячи ручейков,
Ринется к водной бездне
Выйдет из берегов;
Будет шуметь валами,
Петь, бушевать, греметь,
Глину срывать пластами
Желтую, словно м е д ь ; —
Рушить мосты и горы,
Плавить в песок и пыльКрепок ли ты, который
В сердце весну родил.
1941

О высокой любви не грежу, —
Мне теперь не пятнадцать лет.
Одеваюсь нарядно реже,
Убрала золотой браслет.
Но всегда я была пустая,
И любила сладкую лесть;
Словно птиц перелетных стая,
Не хотела душа осесть.
Вечно к веснам она летела
В расцветающие сады...
Все же жаль, что греховность тела
От меня пожелаешь ты.

Счастье дни нанизало, как бус перламутр,
Ожерельем оделось на шею,
Оттого, что пришел ты всеблагостно мудр
Любоваться, как я хорошею.
Нас ветра овевают, и солнце печет,
Распростертых на камне нагретом.
Позабыли мы дням переполненным счет
Золотым нескончаемым летом.
Я внимаю тебе среди шороха трав,
Меж бутонов проснувшихся рано,
И всегда и везде, справедливый, ты прав,
Как великая мудрость Корана,

НА

Д А Ч Е

Ты рассудителен и мудр,
Но все беспечнее на даче —
Душистость рук моих и пудр
Зачем бы ты вдыхал иначе.
Ты гладишь на моем плече
Узор кокетливых оборок,
Но, отдыхающий, зачем,
Как коршун, ты суров и зорок.
А мне с тобою хорошо,
Как ласточке в гнезде под крышей.
Вот отчего лицо свежо
И сердце огненней и выше.

Л Ю Б О В Ь
Одиночество — глубже колодца...
Слезы веки разъели, как соль...
Это мною любовью зовется,
Оттого, что любовь моя — боль.
Я не вижу тебя по неделям, —
Разве только сквозь сон или бред, —
Мы печали и горя не делим,
А в любви моей радости нет.
Радость мне может только присниться:
Быть, сквозь сон улыбаясь, с тобой,
Даже с блудным — беспутной блудницей,
Даже с падшим
смиренной рабой.
1939

М О Й

Д А Н Т Е

Т в о й кроток взгляд, мой песнопевный рыцарь,
И сердце, знаю, трепетнее крыл.
Т ы робко в нем, как в сумраке божницы,
Мечту серебрскрылую сокрыл.
Но тайна любящих еще сокрытей,
И взгляд влюбленных призрачней луча.
Смотри, ткут звезды бисерные нити,
А лунный свет в аллее, как парча.
Приди, мой Данте! Будет вечер сладок,
Улыбкой глаз моих неугасим,
А меж цветов, как меж небесных радуг,
Проснется ветер, легкий херувим...
Но безнадежнее звенят куранты.
Мне суждено не жить, а только ждать.
И все же я тебе, мой робкий Данте,
Как Беатриче, улыбнусь опять.
1942

п и с ь м о
Т ы ли не был крепок и силен!..
H о судьбы над нами злая "сила:
С ердце — это кладбище имен,
Г д е она тебя похоронила.
И за то, что ты любил полней,
И за то, что все-же был мне дорог,
Пр отоскую полных девять дней,
Бу ду помнить даже целых сорок."]
А потом с другим отправлюсь в путь....
Помолись, чтоб он, как ты был нежен';
А тебе не говорю: „забудь", •—
Сладко знать, что кто-то безутешен.

Уйду от тебя я без боли, без злобы;
В пути заночую в далекой землянке.
На утро с дороги вернуть ты не проб уй
Беглянки.
Веселая, я побреду по дорогам
Слагать о тебе многозвонные песни,
И ты в моем сердце беззлобно-убогом
Воскріеснешь.
Беспечной, мне горько не будет с другими.
Печали одной не сумею унять я, —
Что будет несносней проклятья
Тебе мое имя.
1941

О Т С Т У П Н И Ц А
1.
Ты видел мудрость, и приник,
И пил, и вот сумел напиться
И завещал мне гимны книг
Счастливейшего очевидца.
Твой лоб, как купола, высок,
И хищен нос, как ночью филин.
Но, словно мудрости исток,
Не разгадать мне губ извилинТвои заветы берегу
И, волею твоей хранима,
На самом солнечном лугу
Иду, не озираясь мимо.
Ни горе, ни внезапный страх
Мне сердце острием не тронут.
Т ы завещал хранить в веках
Мне мыслей глубочайших-омут.
Мой взор всегда пронзить готов,
Как извлеченный меч из ножен;
И лишь твоих могучих СЛ.ОВ
Д л я сердца голос непреложен.
2.
И вот сегодня ветер стих,
И вечер пламенен и жарок.
Я слышу шопот слов глухих
Меж зеленью увитых арок.
Моя душа черства, пуста,
Нагретая, как камня плиты;
И чьи-то грешные уста
С моими, праведными, слиты.

В века протянутая нить
Звенит печальней и короче,
Но он, пришедший осквернить,
Опять владеет мною к ночи.
Я вижу день горит бедой.
Мой дивный путь уже не светел.
И в небе меркнущей звездой
Ты, грозный, мне судьбу отметил.
Твой взор бичует, будто плеть,
И гнев подобен темным грозам.
За то, что не дала дозреть
Я мудрости бесценны м лозам.

1942

Ill

д и т я
Я шелесты листьев и шорохи трав
Вбираю, как пчелы цветочную влагу,
И, солнца лучи золотые вобрав,
Храню для тебя, как великое благо.
Я, душ отогретых вдыхая тепло»
Вливаю в души твоей хрупкие соты.
Чтоб в душу, творимую мною, втекло,
Что я собирала недели и годы.
Мечты мои, мысли, стремясь к облакам,
Простерлись в груди, как орлиные крылья.
Их, кроме тебя, никому не отдам
И в душу твою ненасытную вылью.
Ты будешь могучим, как крылья орла,
И гордым, как горды орлиные скалы,
Создашь ты, чего я создать не смогла,
Найдешь то, чего не нашла, но искала.
1939

РОССИЙСКАЯI
Г О С У Д А Р С Т В Е Н .АЯ
БИБЛИОТЕКА
\

К О Л Ы Б Е Л Ь Н А Я
Ведьма в ступе толчет
Кости детей, что гадки.
Скоро придет черед
Тех, кто не спит в кроватке.
Спи, ненаглядный мой,
Под одеяльцем алым.
Папа придет домой,
Верно, опять усталым.
Скажет: „Играют днем.
Мать, для чего балуешь!"
Глазки твои при нем
Нежно не поцелуешь,
Песенки не споешь,
Сказки не скажешь новой, •—
Как хитроумен еж,
Мудры седые совы.
Ведьма стучит клюкой,
Бродит с безглазым нищим...
„Где-ж, говорит, с тобой
Деток бессонных сыщем?"
Ведьма люта, как зверь;
Нищего уши чутки;
Но не сыскать теперь
Спящего им малютки.
1942

Д О Ч Е Р И
Пью с другими льдистое пиво,
Словно желтый закат зимой,
Пустырями хожу, крапивой,
Чтоб к тебе забежать домой.
Над кроваткой, откинув полог,
Ты молилась ли об отце?
Путь его так же прям и долог,
Словно бровь на твоем лице.
Он, прощаясь, мне дал камею,
Чтобы сердце в разлуке греть.
Я молиться о нем не смею
И не смею ее надеть.
1940

З В Е З Д А
Отойди, егоза, от окошка!
Дай, я глазки твои поцелую.
Дед-Мороз не забудет про крошку.
Разве можно забыть про такую?!..
Он объехал далекие села,
Детской радостью, старенький, светел,
Но такой озорной и веселой,
Как моя черноглазка, не встретил.
От мороза лицо его ало;
Он расскажет моей баловнице,
Как Святая Звезда озаряла
Над Младенцем склоненные лица.
С душным ладаном, златом и смирной
Торопились Волхвы по дороге...
И, задумавшись, станешь ты смирной,
Глянут глазки, задумчиво строги;
А на елке звезда золотая,
Как Святая Звезда, загорится
И заблещет, лучи рассыпая,
Словно лик у Небесной Царицы.
1941

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

СКАЗКА.

Спи, малютка. Из волшебных стран,
Растревоженный земными снами,
Королевич скачет в злой буран
По полям, засыпанным снегами.
Эол буран и холоден и дик.
Королевич стоек и упорен.
Краше алых снилась ты гвоздик,
И глаза чернее мака зерен.
Долог путь и труден и далек;
(Жить надеждой не легко, не просто!)
Ты еще успеешь, мотылек,
Напорхаться и набраться росту.
Конь не вынесет преград пути, —
Будет сгублен водяным и лешим, —
Чудо-королевича прости,
Но к тебе придет он, верно, пешим.
И прости, что без брони, без лат:
Их истреплет, изломает время.
Будет взор, зато, его крылат,
Голова в кудрях, как в медном шлеме.'
И когда простишься ты со мной,
Подарив последней детской лаской, —
Не кляни его, что он зе'мной:
Здесь земными станут даже сказки.
Спи спокойно, нежный мотылек,
Словно крылышки, сложи ресницы.
Королевич твой еще далек;
Пусть он сказочным тебе приснится.

1940

Д О Ч Е Р И
Ты расти, порхая по тропинкам
Зеленью разубранной земли.
Как стрекозы, грей на солнце спинку,
Меж цветов лазоревых дремли.
Мы к зиме с тобой на юг уедем, —
Там мечтанья круглый год цветут, —
Чтобы в сказке северным медведем
Не вспугнули маленькую тут.
А когда-нибудь, расвравив крылья,
Без меня ты упорхнешь южней...
Никому тоски своей не вылью,
Ни к кому не стану я нежней.
Наша доля, как разлука злая. —
Сердце стиснет материнский страх:
Научить тебя чему смогла я,
Душу расточившая в мечтах?
.

1941

Ж Е Н Щ И Н А
Это Он, и любя и жалея,
Чтобы душу ее уберечь,
Ношу выковал ей тяжелее
Для ее беломраморных плеч.
Дал, как арфу, звенящее имя,
Хрупкость рук, не таящую сил,
А глазами, как солнце большими,
Чтобы зрила печаль, наделил.
Рек ей: „Скорбь умножая умнржу;
Будет в муках твое бытир".
И ответила женщина: „Боже,
Да прославится имя Твое".
САРА
I.
Опахала ресниц, будто тени,
Опустились на кожи атлас;
И никто не глядел без смятенья
В бархатистые сумраки глаз.
Подходили к Египту. В тревоге
Ей Аврам на пути говорил:
— Т ы прекрасна. Глаза твои строги,
Драгоценные, словно бёрилл.
•—Только, если узнают злодеи,
Что жена ты моя, не сестра, —
Ты увидишь, как я холодею
У ночного простертый костра. •—

Горько, если любимейший мимо
Равнодушно проходит, как брат;
Только, Сара, тебе быть любимой
Не любя, — тяжелее в сто крат.
Что же, брови, как луки, не горби, —
Скорбь бесстрашней, чем недругов рать,
Участь женщины: песни о скорби,
Ночь проплакать, да до-темна ткать.
Видишь — жизнь для Аврама дороже
Драгоценнейших слез или мук. —
Так дели с фараонами ложе,
Испытай их извеженность рук.
Р А Х И Л Ь
Ты глазами израненной серны,
Чтобы небо узреть, напряглась,
И металась от боли безмерной,
От бичующей муки рвалась,
Блеял скот.
Сено мирно
Как плетей
Новых мук

Дребезжали повозки.
жевали волы.
бичеванія хлестки,
набегали валы.

Ты сгорала и ты догорела
Самой страшной из творческих мук.
И от тела рожденное тело
Первым издало плачущий звук.

М О Л И Т В А
Я — ребро моего господина,
Я — покорность, я — рабство, я — плен,
Только песней моей лебединой
Воспевать преклоненность колен.
Но смятенную змием однажды,
Снова зришь Ты любимую дочь;
И теперь, Величавый, не дашь Ты
Мне бесславно в веках изнемочь.
Безымянная, все же осталась
Я у ног Твоих грозных в пыли.
Как последнюю милость, как жалость,
Богоматерь Ты мне ниспошли.
Воссияет тогда величаво
Надо мною Ее благодрть,
И века, как безмерною славой,
Прозвенят моим именем: „мать".
Б О Г О М А Т Е Р Ь
О, мои непокорные строфы,
Снова скорбный вам чудится лик,
И ведете вы к месту Голгофы,
Где Распятый печально поник.
Богоматерь. Ты руки дала бы,
Чтобы их пригвоздить ко кресту,
Лишь бы путь человечески-слабый
Обрести неземному Христу.

Ты Его в колыбели качала,
И была Твоя песня проста.
А теперь — без конца, без начала
Непомерная участь креста...
И страшнее, чем жажда в пустыне,
И больней, чем копья острие,
Ранят крестные муки доныне
Материнское сердце Твое..,
Но лампады горят, не сгорая,
Славословя Твою благодать.
И приходят из дальнего Края
Чудотворный хитон целовать.
Я рабыней увидела землю,
Подъяремной прошла сквозь века,
А теперь только царственно внемлю
Песнопениям издалека.
Стан мой немощью вечно закован,
Мукой дивной, как Бог предъизрек.
Словно образ святой, зацелован
Мой высокий завидный чертог.
Это Ты, Богоматерь, доныне
Пронесла мне величья броню.
Я Твое чудотворное Имя,
Как Святое Святых сохраню.
1942

Р У Б Е Ж

Опьга Тепьтофт.

ЛЮЕЮВЬ.

Л смычком ne владГю. Везмолтнл сад»
Л томном піѣвѣ H »..іобѣ, — усы ! — не
нарушу.
Громовые аккорды, кок rpomuн Перу»,
Не промчатся, как вихрь, облегчав мчмо
душу.

И, к чернеющей глзтбѣ рояля аодсѣв,
Я не трону ко 'хгргикѣ сверкающих
клавиш.
Слонцз утро, придешь ты п злобу п
riitn,
Как знѣзду пред разевКгом, иотасиуть
яастоівшіь.
ІІовЬряя тебѣ мою боль, как врачу,
Я и тобой сторожу лик луны йлѣдкор
желтый.
Огчсто-же сегодня впервые хочу
Я в трегягѣ нѣмой, чтоб ко suit ire.
пришел та?..
Милый друг, ты но сігожешь меля
излечить,

Л словами любви я етнхію не пылью,
Не с-умКю ее, как тепло, излучить,
Потому что не выросли ціжиостл крылья.
Ночь душттста, км; бѣлі.ііі цвѣток табакз,
Четок женсгрешгый профиль на лунной
камеіЬ,
11 •) -, п, "—i люб-ОЛЬ. }•"!-' •VHT3
л.; я
II я нѣжрсть ее получить не уѵію.

f t Ь г

'

? 3 7 /о