Hans Hummer

Politics and Power
in Early Medieval
Europe
Alsace and the Frankish Realm,
600–1000

Cambr idge Universit y Press
2005

Ханс Хуммер

Политика и власть
в Европе эпохи раннего
Средневековья
Эльзас и Франкское королевство,
600–1000 годы

Academic Studies Press
Библ иороссика
Бос тон / Санкт-Пе тербу рг
2024

УДК 94(4)”375/1492”
ББК 63.3(4)4
Х98

Перевод с английского Елизаветы Гавриловой

Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве

Хуммер, Ханс.
Х98 Политика и власть в Европе эпохи раннего Средневековья.
Эльзас и Франкское королевство, 600–1000 годы / Ханс Хуммер ; [пер. с англ. Е. Гавриловой]. — СПб.: Academic Studies
Press / Библиороссика, 2024. — 412 с. : ил. — (Серия «Современная европеистика» = «Contemporary European Studies»).
ISBN 979-8-887199-07-8 (Academic Studies Press)
ISBN 978-5-907767-97-3 (Библиороссика)
Ханс Хуммер рассматривает функционирование политической власти в Европе
с 600 по 1000 год н. э. Сосредоточившись на регионе Эльзас, автор проясняет, как
сети монастырей и родовых групп сформировали основу местного политического
порядка раннего Средневековья. Расположенный на периодически возникающей
линии политического разлома, Эльзас представляет собой пример, на котором
можно основывать исследование взаимосвязей между местной и центральной властью на протяжении этих четырех столетий.
УДК 94(4)”375/1492”
ББК 63.3(4)4

ISBN 979-8-887199-07-8
ISBN 978-5-907767-97-3

©
©
©
©
©

Cambridge University Press, 2005
Hans Hummer, text, 2005
Е. Гаврилова, перевод с английского, 2024
Academic Studies Press, 2024
Оформление и макет.
ООО «Библиороссика», 2024

Посвящается Саре, Женевьеве и Питеру

Список карт и таблиц

КАРТЫ
1. Эльзас и прилегающие территории
2. Границы епископств в регионе Вогезы
3. Округа и монастыри в Вогезах и соседних регионах
4. Центры владений в Сааргау и Сольнуа
5. Монастыри, королевские центры и дороги в верхнерейнском регионе
6. Раздел королевства Лотаря II в Мерсене, 870 год
7. Центры владений в северном и центральном Эльзасе
8. Эльзас в X веке

ТАБЛИЦЫ
1. Гундоины и Вульфоальды-Гундоины
2. Ранние Этихониды и связанные с ними монастыри
3. Хродоины
4. Преемственность владений Хродоинов и Вульфоальдов-Гундоинов
5. Пожертвования и прекарии Хродоинов в Вальдхамбахе и Берге
6. Поздние Этихониды I: семья Гуго Турского, Лиутфриды и связанные с ними монастыри
7. Поздние Этихониды II: Эберхарды / владыки Дагсбурга и Эгисхайма и связанные с ними монастыри

Предисловие
и благодарности

В этой книге рассматривается функционирование политической власти в раннесредневековой Европе на примере Эльзаса.
Автор исследует сети монастырей и родственных групп, составлявших основу местного политического порядка, а также связи
между местной властью и политическим центром в период
примерно между 600 и 1000 годами. Это исследование опирается
на разнообразные источники, главным образом из Эльзаса,
а именно: грамоты, нотариальные формуляры, королевские
указы, жития и произведения древневерхненемецкой литературы,
а также на сравнительные данные из других регионов. Все они
показывают, как этот характерный местный порядок сформировался в VII веке и прекратил свое существование в конце X века
с проведением радикальной монастырской реформы. Эти основные локальные сети служат фоном для понимания процесса
консолидации власти Каролингов в VIII–IX веках, процессов
политической раздробленности во второй половине IX века
и трансформации аристократической власти в оттоновский период.
Академические исследования никогда не бывают результатом
лишь собственных усилий, и эта книга не является исключением. Как, возможно, и подобает исследованию, затрагивающему
вопросы родства, родственных союзов и институтов, она опирается на любезную поддержку широкой сети семьи, друзей
и финансирующих организаций. Я глубоко признателен моей
жене Саре и двум моим детям: Женевьеве и Питеру. Нечего
и говорить, что я просил многого, а они охотно давали, хотя, что

П р ед и с л о в и е и бл а год а р н о ст и

важно, настаивали на том, чтобы личные взаимоотношения,
придающие смысл учебе, работе и карьере, продолжали развиваться и расти. Я благодарю членов семьи, в которой я вырос,
внесших свой вклад в то, кем я являюсь: моих родителей Ллойда
и Мардин Хуммер, мою покойную мать Дороти Хуммер, а также
четырех моих сестер и двух братьев и их семьи. Я также благодарен за поддержку и понимание родителям моей жены, Биллу
и Джоанн Дрюс, и ее пяти сестрам и их семьям. Кроме того, есть
еще семья Пэта и Мэри Гири, которые стали для нас почти что
родственниками.
Исследованию, представленному в этой книге, в первую очередь способствовали комментарии, критические замечания
и научный пример моего дипломного руководителя, Патрика
Гири. Без его постоянной поддержки, ободрения и веры этот
проект не был бы доведен до конца. Кэрол Лансинг и покойный
Роберт Л. Бенсон внесли важный вклад в мое интеллектуальное
развитие, так же как и Кристофер Стивенс, который был моим
проводником-экспертом в вопросах древнегерманского языка.
Я благодарен Джону МакКаллоху, моему наставнику в учебе,
который с самого начала привил мне высокие академические
стандарты. Я выражаю благодарность тем, кто прочитал полную
версию этого исследования и предложил плодотворную критику: Томасу Хеду, Петру Горецки, Джону МакКаллоху, Паоло
Скватрити и анонимному рецензенту из издательства Cambridge
University Press, а также тем, кто читал и критиковал отдельные
части исследования: Кэтрин Богосян, Уоррену Брауну, Дэвиду
Футу, Джейсону Гленну и Эрику Голдбергу. Особую признательность я выражаю Барбаре Розенвайн и Розамунд Маккиттерик,
которые дважды прочитали рукопись и высказали обстоятельные критические замечания и предложения. Благодаря их вмешательству это исследование стало лучше и богаче, чем оно
могло бы быть в противном случае. Я также хотел бы выразить
признательность тем ученым, которых уже нет с нами, — некоторых из них не стало задолго до моего рождения — чей труд
был вдохновляющим и стал таким знакомым, что мне кажется,

9

10

Хан с Ху м м е р

будто они сами были моими старыми знакомыми: Альберту
Брукнеру, Генриху Бюттнеру, Ойгену Эвигу, Карлу Глёкнеру,
Бруно Крушу, Кристиану Пфистеру, Карлу Шмиду и Герду Телленбаху. Излишне говорить, что все недочеты целиком и полностью принадлежат мне, и — заимствуя слова Геродота — «Да простят мне боги и герои!» за любые ошибки, которые могут
встретиться на этих страницах. Наконец, я хочу поблагодарить
сотрудников исторического факультета Университета Уэйна,
в частности, моего неизменно отзывчивого заведующего Марка
Крумана. Они были и остаются всем, чего можно желать от
коллег по работе.
Зарубежная научная работа для данного исследования проходила при грантовой поддержке Германской службы академических обменов (DAAD). Я хочу выразить глубочайшую признательность моим немецким научным руководителям (Doktorväter)
Дитеру Гойениху и Томасу Цотцу, которые организовали для
меня Arbeitsplatz (нем. ‘рабочее место’) в Институте региональной
истории Фрайбургского университета. Оба они дали ценные
советы в самом начале работы над проектом и тепло приняли
и меня, и мою жену с дочерью, когда они приехали в Германию
во время незабываемого года, посвященного исследованиям.
Этой работе также способствовали семинар профессора Цотца
и общение с сотрудниками института, особенно с Карлом Вебером. Отдельная исследовательская поездка в Эльзас стала возможной благодаря выдающейся поддержке Фонда междисциплинарных исследований в области права Ричарда Дж. Барбера
(Центр правовых исследований, Университет Уэйна). Кроме того,
на разных этапах этот проект поддерживался стипендией, предоставленной для написания диссертации Калифорнийским
университетом в Лос-Анджелесе, двумя особенно гуманными
преподавательскими стипендиями в Калифорнийском университете и в Калифорнийском технологическом институте, а также
щедрыми грантами от Колледжа свободных искусств Университета Уэйна.
Наконец, я хотел бы поблагодарить Саймона Уитмора и производственный отдел издательства Кембриджского университе-

П р ед и с л о в и е и бл а год а р н о ст и

та (Cambridge University Press) за проявленное ими впечатляющее
усердие, компетентность и профессионализм. В частности,
я хотел бы выразить свою признательность Элисон Пауэлл, которая обеспечила быстрый и упорядоченный график работы,
и Крису Джексону, который оживил обычно утомительный
процесс издательской подготовки рукописи своим ловким остроумием.

11

Список сокращений

a.
a. (в картах и таблицах)
AB
AF
ARF
D
KIII
Karol.
LG
LoI, LoII
Merov.
MGH
OI, OII, OIII
SS
SRG
SRM
Trad. Freising
Trad. Wiz.

anno
ante
Annales Bertiniani
Annales Fuldenses
Annales Regni Francorum
Diplomata
Karoli III
Karolinorum
Ludowici Germanici
Lotharii I, Lotharii II
Regum Francorum e Stirpe Merowingica
Monumenta Germaniae Historica
Ottonis I, Ottonis II, Ottonis III
Scriptores
Scriptores Rerum Germanicarum
Scriptores Rerum Merovingicarum
Die Traditionen des Hochstifts Freising
Traditiones Wizenburgenses

Введение

В 1049 году великий папа-реформатор Лев IX (1049–1054) отправился в амбициозный поход к северу от Альп, чтобы искоренить симонию1 и коррупцию среди духовенства. В разгар напряженного графика соборов этот бывший епископ Туля нанес визит
на свою родину, в «милый Эльзас», как написал о нем биограф
папы. Там знаменитый сын Эльзаса раздал благословения, реликвии и папские привилегии ряду реформированных монастырей
по всему региону, включая Альтдорф, Есс и Воффенхайм, которые,
как с гордостью вспоминал Лев IX, были основаны его родственниками, так называемыми лордами Дагсбурга и Эгисхайма
[Hummer 2003b: 69–84, особенно 69–70, 80–1]. Преподнося дары
двум другим аббатствам, в Люре и Гогенбурге, папа странным
образом не вспомнил о своих еще более глубоких родовых связях.
Ведь, если Лев IX происходил из рода Дагсбургов и Эгисхаймов,
он и его ближайшие предки также были прямыми потомками
более древней родовой группы — Этихонидов, которые появились в VII веке, породили прославленную линию герцогов
в VIII веке и стали покровителями Лутранского (совр. Люр), Гогенбургского и по меньшей мере девяти других эльзасских монастырей, однако на рубеже тысячелетий трансформировались
в новый род — властителей Дагсбурга и Эгисхайма.
Взгляд Льва на недавнее наследие Этихонидов затмило серьезное переосмысление статуса его предков, произошедшее
1

Симония — это практика продажи церковных должностей, священных
ритуалов и таинств, таких как причастие, исповедь и отпевание, а также
священных предметов. В более широком смысле симония — это торговля
благодатью Святого Духа. — Прим. ред.

14

Хан с Ху м м е р

в конце X века, — переосмысление, которое ознаменовало трансформацию особого политического устройства в раннесредневековом Эльзасе, уходящего корнями в VII век. Основывая монастыри, единственной обязанностью которых было воспроизведение постоянного божественного порядка на земле, и оказывая
им покровительство, такие родовые группы, как Этихониды,
способствовали росту институтов, имущественные наделы которых составляли материальную основу стабильных и прочных
сетей феодального господства. Действительно, именно родовые
группы, которые заняли выдающееся положение в раннесредневековый период, вне зависимости от того, осуществлялось ли их
господство на локальном, региональном или надрегиональном
уровнях, успешно культивировали таким образом местную основу власти. С наступлением радикальной монастырской реформы в X веке идентичность Этихонидов, тесно связанная с их
покровительством монастырям, была сокрушена.
Деятельность папы свидетельствует о том, что распространение
феодальной власти в раннесредневековом Эльзасе также было
неотъемлемой частью более широкой истории власти в раннесредневековой Европе. Эльзасские монахи и сеньоры никогда не
действовали в вакууме: их права и привилегии были неразрывно
связаны с легитимирующей властью пап, королей и императоров.
Эти представители политического центра, в свою очередь, происходили из семей, чья власть и влияние основывались на преобладающих в Эльзасе ассоциативных типах связей, поэтому усиление
политических полномочий было обусловлено возможностями,
заложенными в монастырском господстве. Таким образом, если
образование династии Дагсбургов и Эгисхаймов было связано
с появлением реформированных монастырей, а судьба Этихонидов — с архипелагом более ранних учреждений в Эльзасе, авторитет этих церковных институтов также зависел от даров, получаемых ими от пап и королей, которые в 1049 году, как оказывается, являлись родственниками друг другу и происходили из
семей, активно покровительствовавших местным монастырям.
Излишне говорить, что проблема власти давно привлекает
внимание историков, занимающихся ранним Средневековьем.

Вв ед ен и е

Некоторые из них посвятили свои исследования освещению
формальных политических, военных, судебных, юридических
и церковных структур, с помощью которых пытались править
франкские должностные лица, особенно представители Каролингской империи, наиболее амбициозной и успешной политической единицы раннего Средневековья [Brunner 1887–1892;
Halphen 1977; Ganshof 1968; Ganshof 1964; Riché 1993; Bachrach
2001]. Другие исследователи считают эту точку зрения неполной
и даже неудовлетворительной. Представление о системе управления, исходящей из политического центра, предостерегают они,
может создать впечатление, что раннесредневековые короли
просто делегировали полномочия своим вассалам и вершили
власть через отдельные государственные институты. Внимание
к реальной практике, а не к предписывающим наставлениям, как
кажется, показывает, что в королевствах раннего Средневековья
отсутствовал отличительный признак государства — рутинного
управления, координируемого правителем и его представителями. Таким образом, противоположная традиция уже давно
привлекает внимание к ограничениям раннесредневековой
«государственной власти» [Fichtenau 1978; Уоллес-Хедрилл 2002;
Reuter 1985: 75–94].
Скептическое отношение к максималистским взглядам на
государственное устройство в совокупности с притягательностью
социальной истории породили альтернативное видение прошлого с упором на менее формальные каналы власти. За последние
несколько десятилетий некоторые историки сместили свой фокус
внимания с деятельности королей на примат локального контекста, с формальной институциональной и политической истории — на обычаи, родственные отношения, обмены дарами
и правосудие, основанное на компромиссе. Большое влияние
оказала работа так называемой Бакнеллской группы в Великобритании2 и группы американских социальных историков, которую французские медиевисты с некоторым преувеличением
2

[Davies, Fouracre 1986]; особенно [Wood 1986; Fouracre 1986; Nelson 1986;
Davies 1986; Wickham 1986; Wormald 1986].

15

16

Хан с Ху м м е р

окрестили «новой американской школой средневековой истории»
[Geary 1986; Geary 1978; Koziol 1992; Miller 1990; Rosenwein 1989;
White 1988]. Согласно этой точке зрения, власть наиболее регулярно осуществлялась на местном уровне, и именно на этом, по
мнению социальных историков, мы должны сфокусировать свое
внимание, если хотим постичь суть стабильности, лежащей
в основе средневекового общества.
Хотя эта плодотворная работа смогла показать жизнеспособность средневекового устройства, не зависящего от официальной
политики, она, в свою очередь, поставила перед учеными дополнительные вопросы. Благодаря плотному исследованию местного социального контекста историки столкнулись с локальными
институтами, местными представителями власти, их связями
друг с другом и значимостью королевской власти для поддержания политического порядка. Соответственно, формальные элементы, которые социальные историки были склонны отвергать
как второстепенные, вновь заявили о себе как о неотъемлемом
элементе для определения власти. Организация управления
в раннесредневековой Европе, возможно, была менее абстрактной, чем в бюрократически упорядоченных обществах, но ее
политический ландшафт включал в себя формальные институты
(особенно церковные), государственные должности и своды законов, а ее королевства придерживались генеральной линии
в лице короля и его двора. Власть, осуществляемая королями,
временами могла казаться слабой и неравномерной, но она была
действующей, вызывала как страх, так и уважение, и достаточно
часто, когда нужно было обеспечить определенную степень
подчинения, осуществлялась с шокирующей беспощадностью.
Сейчас уже не так очевидно, что социальный анализ не предписывающих источников, а так называемых практических документов, может реконструировать суровую, в отличие от декларируемой, действительность средневекового общества. В наш
постмодернистский век такие источники не только оказались
такими же риторически заряженными, как и традиционно рассматриваемые тексты предписывающего характера [Spiegel 1990;
Freedman, Spiegel 1998], хотя и в другом ключе, но когда мы изуча-

Вв ед ен и е

ем обстоятельства их создания, мы часто обнаруживаем, что они
оказываются обломками, оставшимися после борьбы за власть на
самых высоких уровнях раннесредневекового общества. Это не
означает, что практические документы не могут быть использованы для изучения традиционной социальной истории, но следует сказать, что обстоятельства, способствовавшие появлению
документов, часто дают подсказки для получения представления
о контактах между высокой политикой и местными делами.
Исследования, произведенные в Германии, ясно показали, что
королевская власть не может быть просто маргинализирована
как непроясненный артефакт. Издавна заинтересованные вопросами политического устройства, немецкие медиевисты все более
тщательно исследовали взаимосвязь между длительным господством аристократии и постоянно меняющимся проявлением
королевской власти. В ходе усилий по выяснению состава аристократии, они развивали методологию просопографии3 и исторической критики источников, которые позволили проследить
связи, идущие от высших уровней власти к низшим [Tellenbach
1957; Schmid 1974a; Schmid 1974b; Keller 1994: особенно 389–392;
Oexle 1994; Reuter 1978; Freed 1986; Airlie 1998]. Эта сложная работа определила ключевое место королевской власти в поддержании власти аристократов на всех уровнях.
В последнее десятилетие некоторые исследователи вновь обратились к вопросу о политическом устройстве франкского
мира, и тем самым работы об аристократии обогатились насыщенными материалами из исследований социальных историков
о родстве, владении собственностью и разрешении споров [Brown
2001; Innes 2000a]4. Собственно говоря, эти историки утверждают,
что суть дела заключается в деталях: поскольку абстрактно по3

4

Просопография — метод исследования в исторической науке, который изучает биографии исторических личностей, живших в определенном месте
и времени и обладавших схожими политическими, социальными или этническими чертами. — Прим. ред.
См. также [Davies, Fouracre 1995: 1–16, 245–271] и отдельные статьи в этом
издании: [Ganz 1995; Wood 1995; Fouracre 1995; Nelson 1995; Wormald 1995;
Reuter 1995].

17

Хан с Ху м м е р

18

нимаемого правительства не существовало, представление
о функционировании политического процесса в раннем Средневековье должно быть получено на основе тщательного анализа
локальной специфики. Эти исследования показывают, что изучение конкретной местности никогда не может быть определено
просто как рассмотрение отдельного региона, оторванного от
более широкой политической жизни, но обязательно включает
в себя анализ власти в связи с остальным миром. Этот подход
в целом показал, что поток королевской власти поддерживался
и регулировался локальными сетями власти. Я буду прагматично
опираться на мудрость статистического и процессуального
подхода, чтобы очертить контуры политического порядка в раннесредневековой Европе, сосредоточившись при этом на Эльзасе. Хотя эпоха Каролингов занимает центральное место на последующих страницах, исследование не ограничивается этим
периодом5. В науке принято считать, что границами эпохи раннего Средневековья являются VII и XI века: VII век при этом
предшествует собственно Каролингскому периоду, в то время
как XI век относится к более позднему времени. Благодаря колоссальному исследованию поздней Античности стало предельно ясно, прямо или косвенно, что А. Пиренн был прав, хотя и на
неверных основаниях: конец Античности ознаменовался скорее
седьмым веком, нежели пятым [Пиренн 2011; Ewig 1976–1979;
Geary 1988; Goffart 1972; Kaiser 1993; McCormick 2001; Riché 1976;
Wickham 1984; Wood 1994]. Поэтому я начну не с римского политического устройства, которое прекратило свое существование,
а с подробного рассказа о позднем меровингском периоде, когда
сформировался в корне отличающийся порядок, основанный на
сетях монастырей и родовых групп.
Этот раннесредневековый порядок сохранялся до XI века,
когда он претерпел глубокие изменения. Литература по этому
вопросу обширна и вызывает острые дискуссии, но пока достаточно сказать, что, хотя историки расходятся во мнениях отно5

О проблеме Каролингского периода как отдельной эпохи см. пессимистический взгляд в [Sullivan 1989] и более оптимистическую оценку в [Nelson 2002].

Вв ед ен и е

сительно масштабов изменений, целый ряд исследований, написанных с различных точек зрения, установили, что между Каролингскими временами, возникновением монархий высокого
Средневековья и появлением самостоятельной церкви к XII веку
Европа переживала глубокие и продолжительные изменения6.
Важно подчеркнуть, что, хотя эти изменения, возможно, были
связаны с трансформацией Каролингского мира в X веке (по
крайней мере, в некоторых областях) [Wickham 2001: 90–94], они
плохо сочетаются с рассказом об упадке Каролингской империи
в других областях7. Во многих регионах, таких как Эльзас, предполагаемые преобразования заметно отсрочили окончание каролингской эпохи.
Если VII и XI столетия выделяют раннее Средневековье в отдельную эпоху, то мы должны суметь обосновать это с помощью
подтверждающих доказательств. Иначе говоря, раннесредневековый период не должен быть просто удобным пространством
для описания остатков умирающего римского порядка или возникновения монархического правления в XII веке, как это часто
бывает у тех, кто работает с предшествующей и последующей
эпохой, и даже у некоторых из тех, кто работает внутри этого
периода. Правители, прелаты и аристократы раннего Средневековья создали и утвердили слаженный политический порядок,
который, вне зависимости от того, осознавали они это или нет —
и который мы, обладающие преимуществом ретроспективного
взгляда, тем не менее можем увидеть — не был ни просто пережитком позднеклассических форм, ни прологом к бюрократизации в период высокого Средневековья. В раннесредневековом
Эльзасе это устройство проистекало из характерного симбиоза
семейных, церковных и королевских интересов.
Аспекты раннесредневекового общества, которые мы можем
считать социологическими — обычаи, родственные и дружеские
6

7

О Западе см. [Блок 2003; Southern 1953; Fossier 1982; Poly, Bournazel 1991].
О Германии см. [Tellenbach 1991; Tellenbach 1993; Keller 1986; Weinfurter 1999].
О Европе в целом см. [Бартлетт 2007; Moore 2000].
Об этом см. [MacLean 2003].

19

20

Хан с Ху м м е р

связи, обмен подарками, — являются ключевыми для понимания
того, как формировался этот политический порядок. Тем не менее
важно подчеркнуть, что эти «неформальные» процессы необязательно были более фундаментальными, чем другие факторы,
потому что для сетей, которые связывали людей друг с другом,
насколько мы можем это видеть, связующим звеном часто были
формально учрежденные институты. Любое изучение ассоциативных сетей должно сочетать в себе то, что мы в ретроспективе
различаем как формальные и неформальные способы организации. Хотя я буду использовать такие термины, как «локальный»
и «центральный», «политический» и «социальный», «семья»
и «монастырь», я не использую их для обозначения противоположностей, диалектическое взаимодействие которых можно
каким-то образом признать движущей силой исторических изменений. Они носят исключительно аналитический характер
и важны для выделения более крупного франкского политического порядка на фоне его составляющих частей и для выявления
моделей деятельности в выражениях, которые мы, сторонние
наблюдатели, можем распознать. Действительно, они полезны
для того, чтобы помочь нам понять, что различия, которые мы
непроизвольно проводим между локальной и центральной властью, социальной и политической историей, формальными
и неформальными процессами, трудно поддерживать в контексте
раннего Средневековья. Под давлением анализа общий и локальный порядок часто оказываются двумя сторонами одной медали,
политическая и социальная жизнь часто неразличимы, а отношения между семьями и монастырями, которым они оказывали
покровительство, были чрезвычайно изменчивы и в любом
случае дополняли друг друга.
Я также не буду подчеркивать различие между светскими
и церковными интересами, как это достаточно последовательно
делают многие историки раннего Средневековья [De Jong 1998].
Ученые давно указывают на то, что почти все источники, дошедшие до нас от этого периода, были сохранены церковными
учреждениями и, таким образом, отражают интересы «церкви».
Традиционная стратегия для преодоления этого перекоса заклю-

Вв ед ен и е

чалась в извлечении из источников информации о (светском)
обществе, которое должно было существовать за пределами
монастыря8. Хотя попытка заполнить более широкий мир, закодированный в источниках, имеет некоторые основания, по
крайней мере для понимания преемственности власти, совсем не
является очевидным, что длительную преемственность аристократической власти можно понять без перемещения в центр
истории церковных институтов, которые были ответственны за
наши источники, не просто как объекты деятельности знати, но
как нечто неотъемлемое для структурирования власти. В раннесредневековый период светская и духовная сферы были скорее
взаимодействующими, чем доминирующими структурами, населенными тем же классом аристократов, связанных между собой
узами дружбы и родства. Монастыри основывались семьями,
которые посылали своих сыновей и дочерей служить в учрежденные ими обители в качестве монахов и монахинь и управлять
в качестве настоятелей и настоятельниц, так что родственными
узами, образовывавшими матрицу этого общества, были охвачены как духовные лица, так и светские. Монастыри никогда не
отстаивали просто свои собственные интересы; они оставались
богатыми и полными жизни только до тех пор, пока соблюдали
интересы своих светских и королевских покровителей [McKitterick 1989: 77–134; Nightingale 2001].
Наконец, поскольку в период раннего Средневековья отсутствовало централизованное бюрократическое управление, любое
исследование политического устройства должно проводиться
с учетом локального контекста. Эту стратегию не следует путать
с региональными монографиями, инициированными Жоржем Дюби во Франции или специалистами по региональной
истории (Landesgeschichte) в Германии, многие из которых вполне
сознательно проводили детальный анализ в ущерб более широкой
8

[Wickham 1988; Davies 1988]. О тенденции не замечать церковную организацию, стоящую за документами, см. [Herlihy 1989]. Эта тенденция также
очевидна в исследованиях нарративных источников, первоочередной задачей
которых было выявление (светских) аристократических групп, см. [Althoff
1984] и более недавнее исследование [Ludwig 1999].

21

Хан с Ху м м е р

22

политической истории [Duby 1971; Fried 1978; Freed 1992]. Популярность обоих типов региональной истории, возможно,
связана с беспокойством по поводу политической централизации
в современный период, с поиском близости и сопричастности во
все более обезличенном и бюрократизированном мире [Brunner
1992: xvii–xxvii, xxxix–xliv]. Не следует смешивать эту стратегию
и с исследованиями отношений между центром и периферией.
Они могут быть полезны для изучения отношений между Франкской империей и ее походами9, но не так полезны для понимания
системы внутреннего устройства, опосредованного местными
рамками. Скорее, местная арена — это просто место, где лучше
всего прослеживается взаимодействие франкской политики на
всех уровнях.
ЭЛЬЗАС И ВОГЕЗЫ
Уникальная политическая география Эльзаса позволяет плодотворно проанализировать вопросы центра и его окрестностей,
сформулированные в этой книге. Регион был выгодно расположен
в центре франкской Европы и открыт для влияния со стороны
соседних центров власти: на севере находились центральные
франкские районы Средний Рейн и Арденны, на востоке — могущественное герцогство Алеманния, на юго-западе — меровингское королевство Бургундия, а на западе — бассейны рек Маас
и Мозель, которые в IX веке образовали ядро королевства Лотарингия (см. карту 1). Следовательно, эльзасские территории
находились на стыке нескольких важных границ раннесредневековой Европы, частые разрывы которых открыли пытливым
глазам исследователей внутренние механизмы франкского порядка10. Мы изучим эти разрывы более подробно по мере их
появления, но вкратце можно сказать, что в VII веке они проходили по границе между меровингскими королевствами Австра9
10

См., к примеру, [Smith 1992].
О раннесредневекомом Эльзасе см. [Büttner 1991; Pfister 1892; Langenbeck
1957; Borgolte 1983; Geuenich, Sangmeister, Steuer, Weis 1989].

Вв ед ен и е

зией и Бургундией, а также по верхнему Рейну, представляющему собой границу между Австразией и Алеманнией — подчиненным, но часто мятежным герцогством. В каролингский
период Эльзас стал местом восстания внуков Карла Великого
против их отца Людовика Благочестивого (814–840) и в дальнейшем превратился в яблоко раздора на границе между ВосточноФранкским и Западно-Франкским королевствами. С другой
стороны, Эльзас на разных этапах был либо в значительной
мере предоставлен сам себе, как это было в период поздних
Меровингов, либо свободен от волнений и полностью включен
в Каролингскую империю, как это было во время долгого правления Карла Великого (768–814), либо открыт для прямого королевского контроля, как это было во время позднего Каролингского и Оттоновского периодов. Одним словом, эта область
идеально подходит для того, чтобы с разных точек зрения исследовать взаимное воздействие локальных сетей, королевской
власти и эпизодической централизации на протяжении периода
раннего Средневековья.
Pagus Alsatiae (лат. «область Эльзаса») впервые возник непосредственно в послеримский период, возможно, в VI веке. Понятие «Эльзас» происходит, насколько его могут интерпретировать
филологи, от древнегерманского выражения, ali-land-sat-ja, которое означало «тот, кто сидит в другой земле»11. Предположительно, оно относилось к алеманнам, жившим на левом берегу
Рейна, но само понятие появляется только в VII веке, в хрониках
Фредегара [Krusch 1888a, IV, 37: 138]. Pagus начинался с юга
Вайсенбурга на севере до Бургундских ворот на юге и охватывал
равнину между Верхним Рейном на востоке и Вогезами на западе. Франкский Эльзас был несколько меньше своего современного аналога, и лишь в X веке он был разделен на две области:
Нордгау и Зундгау. Pagus, вероятно, в какой-то мере происходил
от древнеримской организации местного управления, когда
к III веку нашей эры территории к западу от верховьев Рейна
11

Weis B. Elsaß: Namenkundliches, в [Geuenich, Sangmeister, Steuer, Weis 1989:
175–177].

23

Хан с Ху м м е р

ь

Ф

ЕЛ

Ь

Ы

зе
л

Й

Мо

К

Ы
З
Ь

Я

Д
Ь

A

Л

И

Л
А

Н

A

Н

В

Грандваль
Биль

E

Ульм

Райхенау

Боденское озеро

КОНСТАНЦ
ЦЮРИХ
Санкт-Галлен

А
Р

Ю

а

Д И Я
У Н
Р Г

р. Ре

у

й

р

ар

кк

Не

на
. Ду

йн

Бургундские
ворота
Э БАЗЕЛЬ

р. Д

р.

М

З

Мурбах

Л

Дижон
БЕЗАНСОН

АС

ЭЛ

В

А С

ль

зе

O

Мо

У
ЛИОН

Кольмар

СТРАСБУРГ

ШВ A
Р Ц

р. И
ль

т

р.

Б

Без

Люр

Сельц

ЬЗ

Е

ёр

Луксовий (Люксёй)
на

К O ВЮРЦБУРГ
Н И Я
Лорш

Вайсенбург

Г

A

р.

р. Саар
М

Ремиремон

о
р. С

Н

ВОРМС

Саверн
Саарбург
р. Марленайм

ТУЛЬ

ЛАНГР

A

Ю

ШПАЙЕР
МЕЦ

аас
р. М

Л O T А Р И
Н Г
И Я

Х

Н

МАЙНЦ

н

У

СР

Р

ай

ВЕРДЕН

ТРИР

Франкфурт

Ф

М

Р

А

E

Н

р.

Д

Н

Фульда

Мальмундарий (Мальмеди)
Стабул (Ставло)
Кобленц

Анденн

Фоссе

н
ей

а

мбр

р. Са

Ахен
Геристаль

ас

а
р. М

Р
р.

Нивель

р. Со
н

24

е
ско
нев
Же озеро

A

Л

Ь

П Ы

Карта 1. Эльзас и прилегающие территории

Легенда
Монастыри
Епископские престолы
Другие города и населенные пункты
Римские дороги

Вв ед ен и е

были разделены на несколько городов (civitates)12. Хотя к VII веку античное городское управление по большей части исчезло,
римский след глубоко укоренился в этом регионе. Епархии
Страсбурга и Базеля, созданные по образцу городов (civitates),
обеспечивали церковное управление северным и южным Эльзасом соответственно. Франкский Эльзас также унаследовал от
своего римского прошлого впечатляющую систему дорог, которые
проходили вдоль всего Рейна и связывали этот регион со Средним
Рейном, бывшими дунайскими провинциями и альпийскими
перевалами за ними. На западе дороги проходили через Бургундские ворота, проникали в Вогезы через Савернский проход и тем
самым связывали Эльзас с Безансоном и коридором Соны и Роны, а также Мецем и бассейном Мозеля соответственно. Позднеримские императоры, многие из которых на протяжении всего
своего правления защищали рейнскую границу, создали обширную сеть императорских резиденций и фискальных земель, которые легли в основу франкских королевских владений. В Эльзасе эти королевские земли были сконцентрированы на севере
вокруг старого города (civitas) Брюмат и римской крепости
в Сельце, в центральных районах вокруг Страсбурга и дворца
в Марленайме, а также на юге возле Кольмара и Базеля. Инфраструктура дорог, поместий и дворцов обеспечивала привлекательную основу для организации франкских владений и королевской власти в Эльзасе.
Хотя Эльзас был открыт влиянию извне, его географическая
целостность и периферийное положение по отношению к соседним центрам управления означали, что он также обладал сильным
локальный характером. Земли непосредственно к востоку от
Рейна, между Рейном и Шварцвальдом, были не так хорошо
развиты. Центр алеманнской власти лежал дальше на восток,
между Дунаем и Боденским озером, и только к XI веку Шварцвальд
был заселен в сколько-нибудь значительных масштабах. Франкские короли сохраняли более высокий статус на двух полюсах
франкской власти — в Парижском бассейне и на территориях
12

Ср. [King 1990: 54–62, 153–171; Drinkwater 1983: 93 ff ].

25

Хан с Ху м м е р

26

Среднего Рейна, хотя в начале VII века и, опять же, после середины IX века, королевское присутствие в Эльзасе было достаточно
выраженным. Высокоразвитая инфраструктура, относительная
удаленность от политической нестабильности и богатство местной
сельскохозяйственной экономики могут помочь объяснить впечатляющую устойчивость эльзасских феодальных владений.
Многообещающая экология раннесредневекового Эльзаса —
пригодная для использования благодаря хорошо развитой инфраструктуре — предлагала множество возможностей для поддержки зарождающейся феодальной власти или монастырей.
Плодородные лессовые грунты долины давали обильные урожаи
зерновых, гряда холмов за ней способствовала перспективному
виноградарству, а горы Вогезы обеспечивали реки и ручьи,
орошавшие водой холмы и поймы. Широкая равнина к северу
Страсбурга изрезана множеством коротких рек, текущих с запада на восток и впадающих в Рейн: на севере это Лаутер, Зауэр,
Модер, Цорн и Брюш. Из южного Эльзаса вытекает преимущественно река Иль, которая течет с юго-запада на северо-восток,
от Бургундских ворот до Страсбурга. Вогезы не изолировали
Эльзас от земель, расположенных непосредственно на западе,
скорее, наоборот, его широкие и доступные долины были привлекательны для интенсивного заселения, особенно в VII веке,
когда предприимчивые аристократы и ирландские святые основали впечатляющее количество монастырей [Schweitzer 1983: 73].
Использование обширных горных лесов и постоянная связь
между монастырями вовлекали окружающие группы населения
во взаимозависимость, которая проявилась в тесных контактах,
соединявших между собой могущественные клановые группы по
обе стороны горного массива13.
Со времен неолита поселения скапливались в районах у подножья горы и на низменностях, окружающих Вогезы, около рек
и ручьев14. В римский период наблюдалась активная фаза заселе13
14

См. ниже, глава 1, с. 54.
О сельских поселениях и экономике см. [Thévenin, Heim 1983] и [Petry 1983].
См. также [Chatelet 1990].

Вв ед ен и е

ния, особенно в период поздней античности, когда военное
строительство привлекло римлян из провинций и варваров из-за
Рейна. Местные названия отражают алеманнское и франкское
владычество на этой территории в послеримский период, хотя,
вероятнее всего, это было связано скорее с установлением франкского господства, а не с масштабными перемещениями населения
[Langenbeck 1957: 49–71]15. В наше время чудеса современного
гражданского строительства позволяют городам безнаказанно
тесниться у берегов рек, но в прежние времена деревни в большинстве своем располагались на возвышенностях скорее вблизи
небольших, чем крупных рек, на безопасном расстоянии от
бурных наводнений. Жители этих деревень возделывали плодородные поля пшеницы, ржи и ячменя, обрабатывали небольшие
сады и виноградники, пасли крупный рогатый скот, овец и свиней,
разводили кур и сажали овощи, а затем превращали эту сельскохозяйственную продукцию в хлеб, мясо, сало, яйца, сыр и яблоки — для еды, пиво и вино — для питья, кожу и шерсть — для
одежды. Пока посевы росли, а животные паслись, жители ловили
рыбу и охотились на дичь.
Они также использовали густые леса для получения других
ценных ресурсов [Wickham 1990]. По обе стороны Вогезов расположены смешанные лиственно-хвойные леса, а их вершины
покрыты хвойными деревьями, за исключением самых высоких
точек в южных Вогезах, где песчаник выветрился и обнажил
гранитную сердцевину массива16. Эти голые горные вершины
хороши для пастушества, а широкие долины Вогезов — для
земледелия и скотоводства. Огромные леса на возвышенностях
и окружающих равнинах служили выгоном для свиней; здесь
собирали дрова, орехи, грибы, травы и дикие яблоки и ягоды,
заготавливали древесину; чтобы получить мех, на животных
15

16

Ср. Steuer H. Elsaß: Frühgeschichte, в [Geuenich, Sangmeister, Steuer, Weis 1989:
182] и Geuenich D. Elsaß: Historisches, в [Geuenich, Sangmeister, Steuer, Weis
1989: 185].
О географии Вогезов см. [Juillard 1977: 119–137; Chabot 1975: 238–242;
Ormsby 1950: 329–330, 377–380].

27

Хан с Ху м м е р

ТРИР
(ВОРМС)

ар
Са
р.

р. Моз
е

ль

(МАЙНЦ)

н

Вайсенбург

Горз

Гондревиль

Сельц

р. З

ауэр

р. Са
ар

й
Се
р.

ТУЛЬ

р. Р
ей

ер
ут
Ла

р. Б

р.

лиз

(ШПАЙЕР)

Диденгофен
МЕЦ

ВЕРДЕН

р. Модер
р. Цорн
Саверн

Брюмат
СТРАСБУРГ

Марленайм

ш

ю
. Бр

р

ль

а
ЛАНГР

Луксовий
(Люксёй)

н

ль

арн

н
Со

Брайзах
(КОНСТАНЦ)

Мурбах

а

р.

Кольмар

р. И

р. М

Ремиремон

р. Р
ей

зе

р. И

Мо

ль

р.

р. Маас

28

Люр

БАЗЕЛЬ

р. Ду
Грандваль
(КОНСТАНЦ)

БЕЗАНСОН

Легенда
Граница епископств
Монастыри
Основные римские дороги
Епископские престолы
Второстепенные римские дороги
Королевские резиденции
Другие города и населенные пункты

Карта 2. Границы епископств в регионе Вогезы

Биль

Вв ед ен и е

Легенда
Монастыри
Епископские
престолы

Майнц
БИТГАУ
Эхтернах
Трир

Вормс

ВО

РМ

СГ
АУ

НАЭГАУ

Без

АТТОАРСКИЙ ПАГ (АТЮЙЕ)

Лангр
ЛАНГРУА

ГЕ
ВО

ЭЛЬЗАС
Шварцбах
Мармутье Монастырь
Хонау
святого Стефана Страсбург
Хаслах
АЛЬБЕГАУ
Эрстен Эшо
Бодо (Бон-Мутье)
Генгенбах
Гогенбург
Шуттерн
Муанмутье
Сенон
Эберсхайм
Этиваль
Леберау Эттенхайммюнстер
Сен-Дье
ШОМОНТУА

ЗЫ

СЕНТУА

ЬИ

УФГАУ

ЗЫ

ОРНУА

ПА

АЛЕМАННИЯ

ГЕ

ИЙ

ВО

БАССИН

Вайсенбург

ГАУ

СОЛЬНУА Нойвайлер

Туль
ТУЛЬСКАЯ
ЕПАРХИЯ

СК

ШПАЙЕРГАУ

Хорнбах

АР

СКАРПОНН

ОК

НИДГАУ

Мец

Горз

СО
Л

СА

МЕЦСКАЯ
ЕПАРХИЯ

Шпайер

БЛИЗГАУ

Ремиремон

Г

Аннегре
Луксовий
(Люксёй)
ПОРТУА

Грегориенталь
Мурбах
Масмюнстер
ЭЛЬЗАС

Люр

Базель
БАЗЕЛЬГАУ

Бом-ле-Дам
АМУ

ВАРЕ

Сен-Урсанн
ЭЛЬСГАУ
ЗОРНЕГАУ

АРГАУ

Карта 3. Округа и монастыри в Вогезах и соседних регионах

ТУРГАУ

29

Хан с Ху м м е р

30

ставили ловушки, а пчелиные улья грабили ради меда и воска.
Но при всем своем изобилии лес был страшным местом: его
богатства нельзя было брать свободно — их охраняли злобные
медведи, волки, лисицы и кабаны. Битва человека с природой
и попытка приручить лес иногда становились основой для драматического сюжета в раннесредневековой агиографии. В «Житии
святого Колумбана», к примеру, рассказывается о приключениях
одноименного героического ирландского святого, который,
укрощая дикие леса юго-западных Вогезов, изгонял медведейразбойников из их берлог, отражал нападения лютых волков,
отчитывал вороватых птиц и с любовью играл с белочками17.
Сила Божья была не единственным оружием против этих свирепых и коварных зверей: копье также хорошо работало; в вогезских
лесах также находились некоторые из излюбленных охотничьих
угодий франкских королей18.
Вогезы связывали Эльзас с богатыми сельскохозяйственными
районами за его пределами: с прохладными и влажными областями бассейна Мозеля на западе и северо-западе, где выращивали зерновые, и сравнительно более умеренными регионами
бассейна Соны на юго-западе, где также выращивали зерновые
и занимались виноградарством [Chabot 1975: 221–261, 273–281;
Ormsby 1950: 261–280, 323–340, 353–389]. Территории Верхнего
Мозеля к западу и северо-западу от Вогезов не имеют таких
очевидных геологических особенностей, как в Эльзасе; скорее,
они образуют переходную зону, соединяющую обрывистые
земли Парижского бассейна с системами глыбовых гор, такими
как Вогезы, которые образуют валы Рейнской долины. Здесь
переход от гор к низменностям менее резкий: Вогезы сменяются
лесистыми холмами и долинами, обрывистыми плато и широкими долинами, которые постепенно перетекают в более высокую
равнину. Равнина ограничена двумя вытекающими из нее крупными реками: на западном краю это Мозель, берущий начало
17
18

[Krusch 1905, I, c. 8, 10, 15, 17, 27: 166–167, 169, 181, 178–179, 185–186, 216].
Карл и Людовик Благочестивый любили там охотиться [Kurze 1895, a. 805,
817, 821, 825: 120, 147, 155, 167].

Вв ед ен и е

в южных Вогезах, а на восточном — Саар, который вытекает из
центральных Вогезов немного южнее Савернского прохода, течет
на север по холмистой местности, примыкающей к Вогезам,
и в конце концов впадает в Мозель у Трира. Мозель и Рейн,
встречаясь в Кобленце, образуют водный путь, который почти
огибает Вогезы. Климат, холмы и равнина бассейна Верхнего
Мозеля в своем сочетании дают богатые и плодородные земли
для возделывания зерновых, а также сочные луга и пастбища для
выпаса скота. В современную эпоху этот район стал известен
благодаря богатым залежам угля и железа, в раннее Средневековье здесь добывали, скорее, другой важный минерал — соль,
которая залегает в долинах и доступна на поверхности в неглубоких котлах и впадинах.
Бургундские ворота отделяют Вогезы от альпийского горного
массива Юра на юге и образуют проход, соединяющий бассейн
Верхнего Рейна с водоразделом Соны и ее притоком Ду на югозападе. Обнаженная гранитная сердцевина южных Вогезов
круто обрывается у подножия Бургундских ворот, а Юра постепенно спускается вниз чередой плато. По мере течения Соны на
юг земли по обоим берегам становятся более плодородными
и расширяются в Бургундскую равнину, где она принимает воды
реки Ду несколько южнее Дижона. Ду берет свое начало в Юре
и направляется на север через лесистые горные долины к Бургундским воротам. В предшествующие геологические эпохи она
текла оттуда к Рейну, но в наше время она резко поворачивает на
юго-запад, огибает массив Юра, направляется через пасторального вида плато к Безансону, а затем далее к Бургундской равнине. Сона течет на юг до Лиона, где встречается с Роной. Вместе
долины Соны и Роны образуют проходящий с севера на юг коридор, который непрерывно тянется от южных Вогезов до Прованса.
Как и верхнерейнский регион, в римское время эти территории
были организованы в административные города (civitates). Если
двигаться по часовой стрелке вокруг массива Вогезов, начиная
с севера, эти города были: Майнц, Вормс, Шпайер, Брюмат
(около Страсбурга), Августа-Раурика (Augusta Rauricorum,

31

32

Хан с Ху м м е р

около Базеля), Безансон, Лангр, Туль, Мец и Трир. С христианизацией Римской империи в IV веке эти города — за исключением Брюмата и Августы-Раурики, которые уступили свое значение
Страсбургу и Базелю соответственно — стали центрами церковных епископств (см. карту 2). Все они были связаны сетью дорог,
которые огибали Вогезы и разделяли их на две части маршрутом,
проходившим через Савернский проход и соединявшим Мец со
Страсбургом. Как и Эльзас, регионы, расположенные за Вогезами, были организованы в сельские округа во время позднеримского периода или сразу после него. С севера девять районов,
окружавших Вогезы, включали Близгау, Шпайергау, Эльзас,
Эльсгау, Портуа, Шомонтуа, Альбегау, Сольнуа и Сааргау (см.
карту 3). Эти районы, или несколько из них вместе, по-видимому, иногда совпадали c полномочиями графа, хотя изначально
они вовсе не были по своей природе административными [Innes
2000a: 8–9]. Зачастую они служили нейтральными географическими обозначениями в графских, королевских или монастырских документах для обозначения местонахождения собственности. Большинство из них получили свои названия от топографических особенностей: например, pagus Saroinsis (лат. ‘Саарская
область’) охватывал бассейн реки Саар; или от названий второстепенных городов, например, название pagus Albinsis происходило от города Альба (Alba), или, как он известен сегодня, Бламон.
Как и в случае с Эльзасом, эти области впервые стали известны
в VII веке, когда об их существовании начинают упоминать
монастырские грамоты.
ИСТОЧНИКИ
Возможно, за счет благоприятной географии и плодородной
экологии в Эльзасе в изобилии сохранились источники — во
всяком случае, по меркам того периода — в частности, монастырские грамоты, в которых зафиксированы имущественные сделки
между монастырями и их покровителями, что позволяет нам
изучить развитие социальных и политических сетей [Glöckner,
Doll 1979; Bruckner 1949; d’Herbomez 1898; Wiegand 1879]. Сохра-

Вв ед ен и е

нившиеся документы распределены неравномерно, так что
в большинстве своем монастыри, особенно те, что расположены
на западном склоне Вогезов, плохо задокументированы и остаются за рамками исследования. Хотя основная масса свидетельств
сосредоточена в Эльзасе, источники дают некоторое представление о южной Лотарингии, северо-восточной Бургундии, региона
среднего Рейна и, эпизодически, Алеманнии к востоку от Рейна.
Таким образом, Вогезский массив и прилегающие к нему территории образуют региональное ядро этого исследования.
Хотя было популярно использовать грамоты для того, чтобы
сделать заключение о частных владениях семьи, или для того,
чтобы показать, что аристократы покровительствовали монастырям с целью установить связи со святыми покровителями и тем
самым повысить свой престиж, я хочу подчеркнуть институциональный базис, который монастыри обеспечивали раннесредневековым феодалам. Я обнаружил очень мало грамот — во всяком
случае, из региона Вогезов — в которых люди отдают собственность святому. Даже в этих немногочисленных случаях в грамотах не говорится, что даритель отдает имущество святому, скорее,
«стороне святого такого-то», то есть собранию монахов. В подавляющем большинстве грамот я нахожу следующее: «Я, такой-то
и такой-то, во имя Бога и ради Иисуса Христа и отпущения моих
грехов, даю, жертвую и подтверждаю мой дар монастырю такому-то и такому-то, который был построен в месте таком-то
и таком-то рядом с рекой такой-то и такой-то в честь святого
(святых) такого-то и такого-то (таких-то и таких-то) и где главенствует преподобный епископ/настоятель такой-то и такой-то».
Не желая отрицать, что где-то за всем этим скрывается факт
почитания святого, я хочу обратить внимание на нечто столь
очевидное в этих имущественных договорах, что многие упустили это из виду: эти люди заключали сделку с представителями
формальных институтов, присутствие которых оказывало
сильное влияние на форму и судьбу клановых групп.
Следует сказать, что Эльзас, вероятно, не был уникальным
в этом отношении. Например, пожертвования в пользу церкви
Фрайзинга в Баварии также были сделаны в пользу учрежде-

33

Хан с Ху м м е р

34

ния — «церкви Св. Марии». Хотя покровители аббатства святого
Эммерама в Баварии, аббатства Горз в Лотарингии и Фульды во
Франконии, по всей вероятности, дарили свое имущество «святому мученику, пребывающему в монастыре», дело не всегда
обстояло так, и они также могли жертвовать в пользу учреждения.
Различия между жертвованием учреждению или святому, возможно, являются не отражением сильного расхождения в практике, а, скорее, связаны с наличием местного мученика, как
в монастыре святого Эммерама в Баварии, в Горзе и Фульде, или
отсутствием такового, как в Вайсенбурге, Мурбахе и Фрайзинге.
Наибольшая концентрация сохранившихся в Эльзасе грамот
наблюдается в монастыре Вайсенбурга, картулярий (Kopialbuch)
которого представляет собой наиболее обширную коллекцию19.
Этот картулярий, или свод грамот, содержит копии 272 имущественных сделок в Эльзасе и южной Лотарингии, которые датируются периодом с 661 по 864 год. За исключением одного документа, который представляет собой подделку XII века [Glöckner,
Doll 1979, № 51], грамоты, судя по всему, являются простыми
копиями более ранних записей. Картулярий также включает
в себя три грамоты, № 273–275, которые были скопированы
в XI веке [Glöckner, Doll 1979: 516–519]. Две из них фиксируют
более поздние сделки, хотя одна, № 273, воспроизводит сделку IX века и будет рассматриваться вместе с основным корпусом
грамот. Многие из особенностей этого источника будут рассмотрены в следующих главах, но, если говорить кратко, в этом издании представлен один из самых ранних картуляриев, обладающий двумя важными свойствами. Это издание является одним
из старейших дошедших до нас картуляриев: тогда как кодексы,
сохранившиеся в большинстве других монастырей, были составлены в период высокого или позднего Средневековья, картулярий
Вайсенбурга был составлен около 860 года. Поэтому негласные
принципы, которыми руководствовались при отборе и организации его содержимого, являются подлинно раннесредневековыми
и представляют собой ценный источник для изучения представ19

См. предыдущую сноску, а также [Staab 1994].

Вв ед ен и е

лений о собственности и вариантах ее использования в середине IX века. Многие из грамот, воспроизведенных в картулярии,
являются впечатляюще ранними. Грамоты в других значительных
раннесредневековых коллекциях относятся к периоду после 740-х
или 750-х годов, что примерно совпадает с укреплением власти
Каролингов [Geary 1994b: 87–98]. Картулярий Вайсенбурга содержит устойчивый поток грамот с 693 года и, таким образом,
в отличие от грамот из других регионов, позволяет нам внимательно изучить местную ситуацию до распространения власти
Каролингов в этом регионе.
Заслуживает внимания отдельная разновидность грамот —
прекарные сделки и условные дарения, являвшиеся основными
механизмами, с помощью которых династии в Средние века
могли сохранять контроль над имуществом, пожертвованным
монастырям [Dopsch 1962, I: 103–111, 202–229; Lütge 1966: 219–229;
Glöckner, Doll 1979: 48–56; Morelle 1999; Rosenwein 1999b]. По сути, прекарий (precaria) представлял собой просьбу о предоставлении права на пожизненное пользование собственностью. Его
юридическое происхождение остается неясным, но раннесредневековый прекарий мог развиться из свободно отменяемого
римского прекария (precarium), простонародных римских договорных практик и различных видов уступок передаваемой по
наследству собственности [Ogris 1984]. Признаком прекарного
документа является часть с просьбой, где проситель подает
прошение (petitio/postulatio) или просит (preco/suplico), чтобы
запрашиваемая сторона предоставила (praestaretis) или разрешила ему держать в пользовании (tenere permitteretis) указанную
собственность. Ожидалось, что запрашиваемая сторона согласится на просьбу, поскольку в документах часто указывается, что
они «должны были предоставить» (prestare debuistis) запрашиваемое имущество20. В некоторых прекарных грамотах отсутствует в явном виде сформулированное прошение. В этих случаях
прекарный характер сделки проявляется в смиренности прося20

[Glöckner, Doll 1979: 50–51; Bruckner 1949, № 125]; Formulae Augienses, Collectio B [Zeumer 1886: 347–364]: № 5.

35

Хан с Ху м м е р

36

щего, который признает, с некоторыми вариациями — «по своему
милосердию вы предоставили эту собственность в пользование»
или «благодаря вашему благочестию вы предоставляете мне эти
вещи в пользование» — свободу дарителя распоряжаться имуществом [Glöckner, Doll 1979: 52].
Подавляющее число сохранившихся прекарных формуляров
и грамот содержат просьбы об использовании церковной собственности. Обычно эта собственность была только что передана монастырю или церкви покровителем, который затем обращался с просьбой о пожизненном использовании. Некоторые
прекарные грамоты могли содержать условие, предусматривающее продление аренды, обычно каждые пять лет, но это довольно редкое явление21. После смерти просителя имущество по договору возвращалось монастырю, хотя в некоторых грамотах
и формулярах могло оговариваться продолжение пользования
для близких родственников, таких как супруга, дети, племянники или внуки.
Прекарные дарственные грамоты ввели в заблуждение многих
ученых, которые восприняли эти документы буквально и заключили, что после смерти оговоренных наследников собственность
возвращалась монастырю и тем самым утрачивалась для семьи.
Однако эти условия были продлеваемыми, так что, когда, скажем,
внуки получали грамоту, их прекарий включал положения о том,
что их дети и внуки также получат грамоту, и так далее до бесконечности. Об этом свидетельствуют отдельные данные, а кроме
того, средневековые принципы должны были заставить монастыри делиться своим богатством далеко за пределами второго
или третьего поколения22. Накапливать богатство означало быть
21

22

Я не знаю ни одного подобного случая в существующих грамотах из региона
Вогезов; исключения среди нотариальных формуляров см. в Formulae Bituricenses [Zeumer 1886: 166–181]: № 2; Formulae Turonenses [Ibid.: 128–165]: № 7;
Formulae Salicae Lindenbrogianae [Ibid.: 265–284]: № 3.
Положения о потомках особенно ярко выражены в алеманнских формулярах
и грамотах, см., например, Formulae Augienses, Collectio B [Zeumer 1886:
339–377]: № 8, где оговариваются условия для потомков «в вечность»;
и [Wartmann 1863–1931, I: 700–840, № 80].

Вв ед ен и е

жадным: это означало быть похожим на дракона из «Беовульфа» — быть одиноким, презираемым и не иметь друзей. Драконам
могло сойти с рук их возмутительное нежелание возвращать
имущество, но монахи не могли летать или дышать огнем, поэтому им приходилось продолжать делиться подаренной им собственностью, если они вообще надеялись на поддержку и защиту в этом воинственном обществе. Другими словами, монахи
прекрасно понимали, что прекарные сделки ограничивались
интересами их светских покровителей на протяжении многих
поколений, пока рядом оставались близкие родственники, которые могли претендовать на собственность. Именно поэтому
в большинстве сохранившихся сделок прекаристы обращаются
с просьбами об использовании собственности, подаренной ими
или их родственниками, хотя можно было просить об использовании дополнительного церковного имущества, с которым до
этого не было никаких родственных связей.
Согласно нотариальным формулярам, за прекарием следовал
престарий (prestaria)23, или престарная грамота, иногда называемая коммендацией (commendaticia)24, в которой сторона, получившая пожертвование, соглашалась на просьбу, предоставляла
имущество «в бенефиций» или «в прекарий (precaria)», а затем
повторялись условия владения, перечисленные в прекарии.
Условия престария повторяли условия прекария, с той лишь
разницей, что в прекарии могло иногда оговариваться, что сторона, получившая пожертвование, не могла посягать на собственность, пока прекарист пользовался ею. До наших дней дошло
мало настоящих престарных грамот, но, если нотариальные
формуляры являются точным ориентиром, престарная грамота
была третьей частью трехэтапного процесса обмена дарами:
одна сторона передавала имущество церкви в обмен на молитвы,
а затем обращалась в монастырь с просьбой предоставить пожиз23
24

О престариях см. [Glöckner, Doll 1979: 48–50; Dopsch 1962, I: 103–110].
Commendaticia является предпочтительным термином в Салических формулярах: Formulae Salicae Bignonianae [Zeumer 1886: 227–238]: № 22; и Formulae Salicae Merkelianae [Ibid.: 239–264]: № 6, 8, 35, 37.

37

Хан с Ху м м е р

38

ненное право пользования. Монастырь соглашался на просьбу,
обещал молиться за дарителя, а затем повторял условия аренды.
В идеале результатом сделки должны были стать копии трех
документов для каждой стороны: дарственной грамоты, прекарной грамоты и престарной грамоты25. Прекарии и престарии
могли предусматривать выплату ежегодного ценза (census), или
оброка, натурой или деньгами, хотя это не всегда было так.
(Причины таких различий будут рассмотрены в главах 3 и 4.)
Схожим с прекарием было условное дарение [Glöckner, Doll
1979: 48–49, 53–54]. В этих дарственных грамотах даритель совершал дарение «при условии, что» (in ea ratione ut) получатель позволит дарителю пользоваться собственностью в бенефиции
вплоть до своей смерти, после чего дар должен был быть возвращен принимающей стороне. Как и прекарий, условное дарение
могло включать положения о том, что наследники могут принять
бенефиций, требовать от них ежегодной выплаты за право пользования или включать просьбу об использовании имущества,
ранее переданного третьей стороной [Glöckner, Doll 1979,
№ 79 и 151]. За условным дарением не следовал престарий, поскольку дальнейшее использование пожертвования было условием дарения, а не просьбой, требующей отдельного разрешения.
Невозможно провести какую-то функциональную разницу между
условным дарением и трехэтапным прекарно-престарным дарением. Оба они встречаются в сборниках формуляров и оба используются в реальных грамотах. Выбор формы мог быть вопросом предпочтения дарителя, получателя или нотариуса. Например,
в Вайсенбургских грамотах встречаются случаи, когда одно и то
же лицо использовало обе формы26. Отсутствием функционального различия можно объяснить последующее слияние условно25

26

Formulae Senonenses [Ibid: 182–226]: № 14/15/16 и 31/32/33; Formulae Salicae
Lindenbrogianae [Ibid.: 265–284]: № 1–2/3/4. Эта схема также может быть
выведена из Marculfi Formulae [Ibid.: 32–112]: II, № 4/5 (дарение/прекарий)
и 39/40 (прекарий/престарий).
[Glöckner, Doll 1979]: № 206 и 208 (Хелидмунт); 204 и 268 (Гебольт);
и 200 и 270/271 (Лантфрит).

Вв ед ен и е

го дарения и прекария в единую форму. В эльзасских и алеманнских формулярах конца IX века трехчастные формы «дарение —
прекарий — престарий» и условное дарение, содержащиеся
в одном документе, исчезли и были заменены условным дарением и прекарием, в которых фиксировалось предоставление
имущества, а не просьба27. То есть по какой-то причине прекарий
исчез, условное дарение стало предусматривать передачу в дар
с соглашением о дальнейшем использовании, и такое дарение
теперь называлось прекарий, а не престарий.
В дополнение к грамотам, деятельность покровителей в раннесредневековом Эльзасе нашла яркое отражение в житиях
святых, многие из которых происходили из тех же родственных
групп, которые делали пожертвования монастырям агиографов.
Эти тексты проливают свет на историю, устремления и идеалы
семей, монахов и монахинь, а в более широком смысле — на
культуру благочестия, которая пронизывала имущественные
сделки. Эти живые источники могут быть использованы либо
для основного повествовательного материала, либо, на более
общем уровне, для оценок и предположений, либо для того
и другого28. Те, что были написаны гораздо позже событий, которые они пытаются описать, обычно ограничены в своей пригодности в последнем качестве. Другие, в частности меровингские
произведения, многие из которых представляют собой задокументированные следы фракционной политики, давно стали основой для исторических реконструкций той эпохи. Склонность
агиографов к дидактизму и пристрастие к чудесам создают очевидные проблемы даже в «исторических» житиях, но чаще всего
это проблемы интерпретации, чем откровенного вымысла. Если
принять во внимание противоречие между поиском историком
27

28

Formulae Augienses, Collectio B [Zeumer 1886: 339–377]: № 2/3, 4/5, 6/7, 14/15;
Formulae Sangallenses Miscellaneae [Zeumer 1886: 378–390]: № 2/3, 14/15; Collectio Sangallensis Salomonis III [Ibid.: 390–433]: № 6/7, 8/9.
[Graus 1965; Geary 1990: 3–43; Fouracre 1990: 3–38; Fouracre, Gerberding 1996;
McNamara, Halborg, Whatley 1992; Heinzelmann 2001; Smith 1995; Noble, Head
1995].

39

Хан с Ху м м е р

40

человеческих мотивов и благоговением агиографов перед божественной волей, эти «проблемы» можно достаточно легко контролировать.
Историю раннесредневекового Эльзаса также можно дополнить королевскими грамотами, повествовательными источниками, сводами законов и небольшим количеством произведений
древневерхненемецкой литературы. Королевские грамоты
включают капитулярии, т. е. специальные эдикты и директивы,
а также грамоты, которые устанавливали иммунитет от светской
юрисдикции, привилегии, защиту или пожертвования собственности монастырям. Некогда эти дарственные грамоты, особенно
иммунитеты, рассматривались как свидетельство разрушения
государственной власти в раннем Средневековье, в действительности же они свидетельствуют о сохранении значимости королевской власти в местных делах29. Вместе с повествовательными
источниками их можно использовать для понимания отношений
между местными влиятельными фигурами и королевским двором, а также между Эльзасом и более обширным Франкским
королевством. Судебники используются нечасто, главным образом потому, что те из них, которые затрагивают Эльзас — Салическая правда франков и Алеманнская правда, — к сожалению,
мало что говорят о пожертвованиях имущества церквям и монастырям. Они проливают свет на правила, регулирующие раздел
наследства и обмен имуществом после заключения брака, и оба
эти фактора формируют важный контекст для интерпретации
некоторых мотивов дарений церкви. Я буду широко использовать
другие нормативные источники — уставные формы, из которых
были составлены сборники, или формулярии, обеспечивавшие
монастырских писцов целым рядом нотариальных схем. Типовая
форма этих документов позволяет нам в определенной степени
заполнить пробелы в примерах из грамот. Произведения, написанные не на латыни, почти исключительно ограничиваются
глоссами, стихотворными переложениями Библии и переводами
29

См. [Davies, Fouracre 1995: 12–16; Fouracre 1995: 53–68]; см. также в более
общем смысле [Rosenwein 1999a].

Вв ед ен и е

основных христианских молитв. Тем не менее эльзасские монастыри внесли серьезный вклад в зарождение древневерхненемецкой литературы в IX веке. Способы появления, культивирования
и использования этих текстов на родном языке проливают свет
на программы, активизированные в Эльзасе и Лотарингии во
время правления Карла Великого и во время раздела Каролингской империи во второй трети IX века.
Из этих источников можно составить представление об особом
политическом устройстве, основанном на сетях монастырей
и клановых групп, которое возникло в VII веке и просуществовало до начала XI века. На протяжении раннего Средневековья
династии и монахи существовали в тесных, симбиотических
отношениях и были связаны узами дружбы, родства, аристократической солидарности и правами общей собственности. Миряне дарили земли монастырям и в ответ получали от монахов
прекарные грамоты и молитвы, которые освящали светские
владения. Таким образом, семьи взаимодействовали с монахами,
используя память монастырских архивов, чтобы претендовать
на собственность, подаренную предками, или передавать имущество по наследству своим потомкам, тем самым устанавливая
преемственность поколений. Одним словом, монастыри — и прекарная собственность, вверенная надзору монахов, — обеспечивали материальную и институциональную поддержку, которая
объясняет впечатляющую стабильность раннесредневековой
феодальной власти.
Хотя монастыри и семьи объединялись для поддержания
местного порядка, в VIII веке, по мере распространения власти
Каролингов, их отношения претерпели существенные изменения.
Род Каролингов, который заложил для себя основу местной
власти путем основания многочисленных монастырей, стремился укрепить свою власть и тщательно интегрировал монастыри
в свое королевское владение, предоставляя им привилегии, жалуя
иммунитет от феодального контроля и подтверждая права собственности. По мере того как Каролинги расширяли свободы
монастырей и усиливали их защиту, они получали взамен благодарность талантливого и образованного класса монахов, готово-

41

42

Хан с Ху м м е р

го переписывать и обнародовать королевские указы, создавать
произведения искусства, литературы и другую необходимую
пропаганду и даже позволять своим королевским покровителям
даровать церковное имущество своим сторонникам. Привязывая
монастыри к себе королевской милостью, каролингские короли
поглощали не только церковную элиту, но и династийные группы,
связанные с монахами родством, дружбой и собственностью.
Таким образом, протекция, оказываемая монастырским общинам, укрепляла существующий местный порядок, одновременно
защищая имущественные права покровителей и помогая семьям
укреплять их феодальные владения. С помощью этих средств
каролингские правители могли воспроизводить свою власть на
локальном уровне, минимальным образом задевая чувства
местного населения.
Проекция королевской власти на местные дела преобразила
отношения между монастырями и их покровителями. При поддержке могущественных королей настоятели пытались утвердить
верховенство своих прав над правами кланов-жертвователей.
В рамках усилий по подчинению прав мирян правам духовенства
монастыри пытались взимать более регулярную ренту на прекарное имущество, предоставленное светским покровителям и таким
образом трансформировали равные по сути отношения в относительно более иерархические и казенные. К середине IX века, по
мере увеличения своих территориальных притязаний, каролингские правители смогли использовать эти сложные инструменты
господства для консолидации и мобилизации поддержки.
Хотя в начале X века каролингская династия потеряла власть
в восточной Франкии, основной политический порядок остался
нетронутым. Оттоновские короли быстро возродили сильную
королевскую власть и, в частности в Эльзасе, оказывали сильное
влияние на местные дела. Хотя семьи, занимавшие видное положение до и во время правления Каролингов, продолжали оказывать покровительство многим из тех же монастырей и сохраняли
свое местное значение, ситуация на месте изменилась значительным образом: доминирующие семьи создали графские владения,
более плотно сосредоточенные вокруг монастырей, и лично

Вв ед ен и е

владели этими учреждениями как наследственными семейными
владениями вплоть до X века. Этот характерный местный уклад
монахов и покровителей был серьезно трансформирован в конце X века под давлением как монастырской реформы, поставившей под сомнение права светских аристократов на монастырские
учреждения, так и жесткого королевского правления Оттонов,
которые стремились реформировать аристократический порядок
в Эльзасе. Механизмы, возникшие в результате этого в XI веке,
резко разграничили светские и церковные права: монастыри
получили право на внутреннее самоуправление, старые династии
исчезли, а новые воссоздали себя в качестве феодалов замков.

43

Глава 1

Позднемеровингский
порядок

В 751 году Пипин III сверг последнего короля Меровингов,
Хильдерика III (743–751), захватил королевство франков и три
года спустя вместе со своей женой и двумя сыновьями Карлом
и Карломаном был помазан на царство, приняв таинство конфирмации от папы Стефана III1. Немногие историки сейчас
считают, что вступление на престол каролингской династии
кардинально изменило идеологическую основу Франкского королевства, заменив прежнюю языческую, германскую религию
христианской2. Меровингские короли, как и их каролингские
преемники, считали себя ответственными за защиту и покровительство церкви, а также за распространение веры3. Недавно
было высказано мнение, что, вероятно, Пипин так и не был помазан на царство и что конфирмация семьи Пипина превратилась
в церемонию утверждения короля лишь позже [Semmler 2003:
46–53]. Каковы бы ни были точные обстоятельства восшествия
Пипина на престол, помазание королевской семьи посредством
1

2

3

О помазании Пипина см. [Semmler 2003; Kern 1939: 34–50; Schneider 1972:
187–203; Angenendt 1982; Enright 1985: 107–165].
[Graus 1965: 313–334; Schneider 1972: 204–207]. О семейной и фракционной
политике, связанной с помазанием Пипина, см. [Becher 1989; Kasten 1997:
121–128].
[Wallace-Hadrill 1983: 53–74, 94–122; Ewig 1956: 7–73, особенно 17–41; WallaceHadrill 1962: 222–231, 243–248; Wallace-Hadrill 1971: 47–71; Nelson 1977: 50–71,
особенно 56–60].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

священного ритуала, привезенного из Рима, и особые отношения
Пипина с наместником святого Петра воспринимались как благоприятствующие для новой династии [Ibid.: 56–57; McKitterick
2004: 133–155, особенно 149–150], знаменуя собой кульминацию
процесса, начавшегося в предыдущем столетии, когда ирландские
миссии привели к появлению нового аристократического сознания [Prinz 1988: 121–151, 485–493; Bosl 1965; Geary 1988: 167–178].
Поскольку могущественные франкские семьи легитимизировали
себя через учреждение, покровительство и содержание монастырей, королевская власть, возможно неизбежно, адаптировалась
к благочестию элиты. В отличие от Меровингов, Каролинги наполняли королевскую власть монашеской духовностью и руководили империей, управляемой общими собраниями светских
и церковных феодалов4. Одним словом, литургические обряды,
усиливая ауру каролингских правителей, выражали интересы
освященной аристократии, которую, как она утверждала, представляла королевская власть5.
Обостренное христианское сознание аристократии и королевской власти было симптомом фундаментального перераспределения власти, произошедшего к VIII веку. Неслучайно бо́льшая
часть великих семей и монастырей Каролингской империи возникли в VII веке [Le Jan 1995: 20–21, 387–434]6. Когда начало исчезать городское управление, поддерживавшее позднеантичную
аристократию в провинциях, развернулся новый порядок,
и сельская элита, как светская, так и церковная, связала свою
собственность и авторитет с основанием монастырей. Чтобы
прояснить отличительные черты этого местного порядка и его
последующую ассимиляцию в каролингскую политическую систему, мы сравним Пипинидов, живших в VII веке предков помазанных Каролингов, с более ранними вогезскими семьями. Это
4

5

6

Об обостренном христианском сознании в королевстве Каролингов см. [Ewig
1956: 41–73; Büttner 1956].
Ср. [Wallace-Hadrill 1971: 98–109]. О литургических элементах, характерных
для каролингских победных ритуалов, см. [McCormick 1986: 328–387].
См. также [Halsall 1995: 45–53, 262–275; Geary 1988: 167–178].

45

46

Гла ва 1

поможет выявить похожие методы, с помощью которых Пипиниды и другие семьи устанавливали и увековечивали свое господство, а также возможности местной власти, которые позволили честолюбивым Пипинидам распространить власть за пределы своего регионального оплота.
ПИПИНИДЫ
Далекие от того, чтобы переживать постоянный подъем власти,
Пипиниды (также известные как Арнульфинги), имели свое изначальное происхождение и оплот власти в регионе среднего
Мааса [Hlawitschka 1962; Hlawitschka 1965; Werner 1980; Werner
1982; Ewig 1954: 113–116, 122; Wolfram 1972; Ebling 1994]. Недавние
исследования подчеркивают, что они были лишь одним из нескольких семейств, любое из которых могло оказаться доминирующим [Gerberding 1987; Fouracre 1984; Fouracre 2000: 33–78,
155–74; Fouracre, Gerberding 1996: 330–349; Collins 1998: 23–37;
Wood 1994: 255–272; Haselbach 1970]. Однако нынешний акцент
на случайности и кризисе в приходе Пипинидов к власти затемняет методы приобретения и увековечивания власти, которые
были разработаны в VII веке и которые практически гарантировали, что Пипиниды останутся, по крайней мере, важными игроками во франкских делах. Хотя престижные должности и обширные поместья, несомненно, способствовали успеху Пипинидов,
ни honores, ни собственность, по отдельности или в сочетании,
не могут адекватно объяснить удивительную преемственность
семьи. И то и другое было доступно семьям в VI веке, и все же нам
было бы трудно — за очевидным исключением рода Меровингов — проследить любую из этих семей на протяжении раннесредневекового периода или, наоборот, какие-то раннесредневековые
семьи от более позднего времени вплоть до VI века. Решающее
значение имело покровительство, оказываемое родом монастырям
в VII веке, которое позволяло клановым группам институционализировать свое сознание и богатство.
Этот процесс в отношении Пипинидов ярко изображен в «Житии святой Гертруды» и двух других агиографических произве-

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

дениях, связанных с дочерью Пипина Старшего Гертрудой: «Чудеса святой Гертруды» и «Нивельское дополнение к “Житию
святой Фурсы”» [Krusch 1888c; Krusch 1902: 449–451]7. Давно
признанные бесценными источниками для хронологической
истории середины VII века и генеалогических реконструкций
ранних Пипинидов, эти истории были написаны в первую очередь
для того, чтобы увековечить драмы, связанные с основанием
и ранней историей Нивеля и Фоссе, двух знаменитых центров
монашеской духовности, построенных под покровительством
Пипинидов. Хотя стремительный успех этих учреждений, без
сомнения, принес славу семье, они сделали гораздо больше, чем
просто создали престиж. Они позволяли Пипинидам более надежно контролировать свои ресурсы, а значит, и свою судьбу,
особенно в уязвимые моменты жизненного цикла семьи.
Брачные союзы и накопление супружеского имущества всегда
предлагали влиятельным семьям средства для продвижения или
защиты своих позиций. В VII веке показательным является то,
как основание монастырей и идеология целомудрия и девственности могли работать на ограничение линий родства. Согласно
«Житию Гертруды», основание Нивеля было побочным продуктом порочной брачной политики в королевстве Австразия.
Агиограф начинает «Житие» с попытки Дагоберта устроить союз
между Гертрудой и сыном могущественного австразийского
герцога, а также с решительного отказа молодой девушки выйти
замуж и смелого заявления о своем желании стать монахиней
[Krusch 1888c, c. 1: 454–455]. Независимо от правдивости этой
истории, в рамках текста эта сцена служит подтверждением
ранней святости Гертруды и предвосхищает борьбу за власть,
последовавшую после смерти Пипина, когда мать Гертруды Итта
основала монастырь в Нивеле и должна была бороться с кликой
неназванных врагов, которые хотели принудить Гертруду к другому браку [Ibid., c. 2: 455–456].
Агиограф, естественно, представляет героизм Гертруды и Итты как неумолимое торжество Божьей воли, как победу двух
7

Ср. [Fouracre, Gerberding 1996: 301–319].

47

Гла ва 1

48

благочестивых женщин, вооруженных лишь моральным авторитетом, над решительным сопротивлением дьявола и его союзников. Но эти эпизоды можно читать и с точки зрения других заложенных в сюжет уроков. Например, можно заметить, что два
эпизода с попыткой устроить женитьбу, которые произошли до
и после смерти Пипина (в 640 году) — или, может быть, более
точно, потому что они имели место до и после смерти Пипина —
произошли по-разному. В первом эпизоде Гертруда, по преданию,
отказалась повиноваться королю в присутствии своего могущественного отца. Если уменьшить акцент агиографа на религиозном героизме и исходить из предположения, что для того, чтобы
противостоять королю и честолюбивому придворному, потребовалось бы нечто большее, чем твердая решимость девушки, то
мы могли бы заключить, что история либо выдумана, либо по
крайней мере значительно упрощена8. Будь то интерполяция или
просто переосмысление, событие должно было быть представлено таким образом, чтобы аудитория сочла его правдоподобным.
Следовательно, акт неповиновения Гертруды был помещен
в контекст пышной трапезы и произошел в присутствии ее отца,
который, согласно источнику, не был поставлен в известность
о сделке. Читатели, предположительно, сочли бы победу Гертруды гораздо более правдоподобной на фоне подразумеваемого
сопротивления ее родителей планам Дагоберта.
Второй эпизод произошел после того, как семья лишилась
своего патриарха, после смерти которого остались две родовитые
женщины — жена Пипина Итта и ее дочь Гертруда, статус и имущественное положение которых делал их привлекательными
объектами для брака. Правовой обычай франков предполагал,
что Гертруда после смерти отца должна была унаследовать долю
отцовских владений, а Итта была наделена богатством своего
приданого и пользовалась узуфруктом на третью долю имущества, нажитого во время ее брака с Пипином9. Хотя личное на8

9

О вероятной исторической основе этой истории см. [Fouracre, Gerberding
1996: 312–313].
Ср. [Le Jan-Hennebicque 1993; Nelson 1995: 85–94].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

следство и приданое теоретически находились под исключительным контролем женщин, получивших их, на практике приданое
и вдовья доля были подчинены интересам родовой группы, которая «могла настоятельно требовать их превращения в религиозный капитал» [Nelson 1995: 89]10. Агиограф косвенно привлек
внимание к этому процессу, когда заявил, что Итта, оказавшись
вдовой и ответственной за «сироту» Гертруду, согласилась с идеей основания монастыря. По совету Аманда, епископа, имевшего связи с ирландскими монахами, она решила воздвигнуть монастырь для себя и своей дочери. Автор утверждает, что тогда
нашлись враги, которые хотели помешать планам Итты и похитить Гертруду, но рассказчик признает, что эта напряженность
возникла не столько из-за планов создания нового учреждения,
сколько из-за сопротивления Итты попыткам ее врагов устроить
брак для Гертруды. То есть основание монастыря могло стать
предметом вражды только после того, как Итта в ответ на притязания женихов убедила свою дочь принять монашеский обет.
При том что Итта, без сомнения, была искренна в своих религиозных убеждениях, из других источников мы также знаем, что
основание монастыря имело место на фоне борьбы за должность
майордома в Австразии между Пипинидами и партией, возглавляемой могущественным аристократом по имени Оттон [Fouracre, Gerberding 1996: 16–18, 309–310, 312–315, 321, note 97]. После
смерти Пипина Оттону удалось стать майордомом, но он потерял
эту должность в 643 году, когда он был убит по наущению брата
Гертруды Гримоальда [Gerberding 1987: 9–10]. Вполне вероятно,
что история о том, что Гертруда была обещана сыну влиятельного австразийского герцога, и о последующих попытках принудить ее к браку относится к политической борьбе между по
крайней мере двумя крупными австразийскими партиями и что
основание не только Нивеля, но и Фоссе, было задумано отчасти
в ответ на это давление и на попытку семьи укрепить свое положение после того, как Гримоальду удалось стать майордомом.
Согласно «Нивельскому дополнению» к «Житию святой Фурсы»,
10

Ср. [Ganshof 1962: особенно 15–17, 25–40].

49

Гла ва 1

50

вскоре после основания Нивеля Итта и ее дочь Гертруда дали
убежище ирландскому монаху Фоиллану, который был изгнан
нейстрийским майордомом Эрхиноальдом. Пользуясь защитой
и ресурсами сына Итты Гримоальда, Фоиллан затем основал еще
один монастырь в близлежащем Фоссе (ок. 650 года) [Krusch
1902: 449–450]11.
Какой бы ни была точная связь между основаниями монастырей и политическими событиями, мы можем заметить, что Итта
приняла два важных решения, которые сконцентрировали богатство Пипинидов и защитили его от жадных соперников. Она
предотвратила разделение семейного имущества в случае брака,
когда сама приняла постриг и убедила сделать то же самое свою
дочь и, опять же, когда передала комплекс семейных поместий
основанному ею учреждению. Хотя формально это пожертвование находилось в ведении собрания монахов и монахинь, семья
эффективно контролировала его через должность настоятельницы, которую сначала занимала Итта, а затем, по настоянию Итты,
ее дочь Гертруда [Krusch 1888c, c. 3: 457–458]. Таким образом,
девственность и целомудрие женщин из рода Пипинидов сыграли ключевую роль не только в освящении семьи, но и в ее способности контролировать и защищать свое богатство. Более того,
по мере того как Нивель рос за счет добавления новых членов
и имущества, пожертвованного окружающими семьями, монастырь развивал сеть, которая связала семью-основательницу
с местной аристократией и, по сути, помогла институционализировать господство Пипинидов.
В результате Нивель помог поддержать семью во время самого
тяжелого испытания, когда брат Гертруды Гримоальд погиб, попытавшись возвести на королевский престол своего сына. В годы,
последовавшие за убийством его соперника Оттона, Гримоальд
показал себя как энергичный основатель монастырей в Арденнах,
где находился центр власти семьи, действовавший, как правило,
в соответствии со своими политическими амбициями. Помимо
Фоссе, Гримоальд и святой по имени Ремакль участвовали в ос11

О Фоссе и Нивеле см. [Prinz 1988: 185–187; Fouracre, Gerberding 1996: 314–317].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

новании королевского монастыря в Кюньоне и при содействии
короля основали крупный монастыри в Стабуле (совр. Ставло)
и Мальмундарии (совр. Мальмеди) [Prinz 1988: 169; Werner 1980:
355–368]. Утвердившись на севере Австразии и получив должность майордома, Гримоальд предпринял дерзкую попытку захватить власть. После смерти Сигиберта III (632–656) Гримоальд
отправил в изгнание в Ирландию сына Сигиберта Дагоберта,
а своего сына возвел на королевский трон под меровингским
именем Хильдеберт [Krusch 1888b, c. 43: 315–316]12. Разгневанная
нейстрийская коалиция схватила Гримоальда в 657 году и, подвергнув его пыткам, замучила до смерти, Хильдеберт же при этом
выжил и правил до 662 года.
В последнее время в англоязычных исследованиях «свержение
Гримоальда» трактуется как серьезный кризис Пипинидов,
просчет, который едва не погубил семью, и позор, который последующие поколения пытались преодолеть [Gerberding 1987:
47–66; Fouracre 2000: 37–38, 158; Wood 1994: 222–224, 233]. В «Житии Гертруды» действительно говорится о последствиях этого
происшествия, в частности, упоминается «ненависть» королей
и королев, которая преследовала семью. В течение почти двух
десятилетий, вплоть до появления Пипина Геристальского (676;
679/680), Пипиниды не заявляли о себе как о крупных игроках
в делах Австразии, что свидетельствует о том, что этот эпизод
угрожал перспективам семьи. Хотя «Житие Гертруды» является
ценным источником для освещения не вполне ясной политики
этого периода, он также позволяет нам взглянуть на более глубокие структуры феодального господства, которые фактически
гарантировали возрождение Пиппинидов.
Если мужчины из этого рода на какой-то миг исчезли с исторической сцены, то женщины были заняты защитой важного
центра власти в Нивеле, когда озлобленные «короли, королевы
и священники», предположительно воспользовавшись скомпрометированным положением семьи после падения Гримоальда
в 657 году и смерти Гертруды в 659 году, попытались экспроприи12

Ср. [Picard 1991].

51

Гла ва 1

52

ровать монастырь. За несколько месяцев до смерти Гертруда
позаботилась о том, чтобы Нивель перешел под контроль третьего поколения женщин из рода Пипинидов, и назначила преемницей свою племянницу, дочь Гримоальда Вульфетруду [Krusch
1888с, c. 6: 459–460]. Именно тогда, «из ненависти к отцу Вульфетруды», враги попытались изгнать ее из монастыря и «завладеть
имуществом Бога». По словам агиографа, Вульфетруда была защищена Богом и молитвами «святых», предположительно членов
ее религиозной общины, и дала отпор своим «злобным», «дьявольским» и «ненасытным» противникам. Другими словами,
переданное монастырю имущество, основу которого составляла
собственность Пипинидов, было нелегко конфисковать, потому
что оно по закону принадлежало Богу, и любой, кого обвиняли
в притеснении «дома Божьего», рисковал быть заклейменным
как посредник зла. Если предполагаемых угнетателей не удавалось
пристыдить путем обличения, настоятельница могла использовать жесткую власть монастыря и привлечь сеть семей, покровительствующих Нивелю. Или же она могла использовать материальные ресурсы монастыря, чтобы привлечь врагов на свою
сторону подарками: с помощью «щедрости и бенефициев» (largitas et beneficia) — предположительно путем предоставления
имущества — настоятельница, как сообщается, превратила
в защитников своих бывших гонителей [Ibid.: 460].
После смерти Вульфетруды в 663 году аббатство перешло
к некой Агнессе, которая, хотя сама и не принадлежала роду
Пипинидов, происходила из знатной семьи, некогда близкой
к Гертруде13. Вступление Агнессы в должность настоятельницы
указывает на еще одно преимущество семейных учреждений:
обремененные обязанностью чтить память своих благодетелей
и заселенные монахами и монахинями из родственных групп,
эти гибкие институты не должны были управляться исключительно кровными родственниками, чтобы быть эффективными
проводниками интересов доминирующей родственной группы.
Будучи духовной родственницей Гертруды, Агнесса действова13

«De Virtutibus» [Krusch 1888c, c. 6: 467].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

ла от имени Пипинидов и позднее помогла сестре Гертруды
Бегге, матери Пипина Геристальского, основать еще один монастырь в Анденне (около 692 года) [Ibid., c. 10: 469]14. В качестве
аббатисы Агнесса, видимо, также руководила составлением
«Жития Гертруды», которое, как считается, было написано
вскоре после смерти Вульфетруды, вероятно, около 670 года.
Торжественный тон «Жития», которое открывается проповедью
о широкой известности Пипинидов, позволяет предположить,
что к тому времени положение семьи уже улучшилось. Когда
позднее в этом десятилетии появился Пипин Геристальский, он
пришел к власти, будучи хорошо защищенным своими родственницами.
Получив хороший опыт после неудач 650-х и 660-х годов,
Пипиниды стали применять уроки Нивеля более систематически.
После победы над нейстрийцами при Тертри в 687 году Пипин
Геристальский начал проводить агрессивную «монастырскую
политику», чтобы укрепить свои позиции в регионе среднего
Мааса и распространить свое влияние на юг до Меца и на запад
до Нейстрии [Gerberding 1987: 96–105; Semmler 1974; Dierkens
1985: 318–327; Prinz 1988: 185–206]. Пипин и другие мужчины,
тесно связанные с родом, сделали пожертвования нескольким
новым монастырям. То же самое сделали и женщины. Мать Пипина Бегга, его жена Плектруда и теща Ирмина основали еще три
учреждения или внесли в них свой вклад. При Пипине семья
также перешла от основания монастырей к использованию уже
существующих. В некоторых случаях, как в Ставло-Мальмеди
и Меце, Пипин просто возобновил связи, установленные задолго до него его предками Гримоальдом и Арнульфом соответственно15. Во многих других случаях Пипин использовал репутацию
своей семьи как благочестивых покровителей и взял под свою
защиту монастыри, изначально находившиеся вне семейной сети.
Настоятели этих монастырей, часто получавшие эту должность
при содействии Пипина, становились выдающимися проводни14
15

Ср. [Prinz 1988: 190].
О Меце ср. [Prinz 1988: 192–193].

53

Гла ва 1

54

ками экспансии Пипинидов на запад в Нейстрию. Как мы увидим,
эта ранняя модель распространения власти Пипинидов предвосхитила методы, которые будут применять Каролинги для расширения своей власти в Вогезах.
ДИНАСТИИ В РЕГИОНЕ ВОГЕЗОВ
Пипиниды смогли так эффективно расширить свое влияние
не потому, что были первопроходцами как таковыми, а потому,
что их методы укрепления региональной базы поддержки на
северо-западе Австразии были совместимы с параллельным
развитием в других местах. Если бы они не были неотъемлемой
частью более масштабного процесса, трудно представить, как
стремление к королевской власти могло бы увенчаться успехом
какой-либо династии вообще. Как оказалось, когда Каролинги
расширяли свои владения в VIII веке, во многих регионах уже
была подготовлена благоприятная почва для таких ассоциативных сетей. Возможно, нигде этот процесс не был так заметен, как
в Вогезах, где династии Гундоинов, Вульфоальдов-Гундоинов
и Этихонидов тесно сотрудничали с ирландскими монахами и их
учениками, организуя династийные монастыри, которые в руках
Этихонидов стали основой самого прочного феодального господства раннего Средневековья. В итоге эта сеть монастырей
и семей, в некоторых отношениях более ранняя и высокоразвитая,
чем в других местах, оказалась идеальной для принятия власти
Каролингов.
Гундоины и Вульфоальды-Гундоины
Как и в случае с Пипинидами, первое упоминание о Гундоинах
относится лишь к началу VII века, когда из региона Верхнего
Мозеля пришел некий Гундоин, предположительно первый герцог
Эльзаса16. У герцога было пять детей, самыми известными из
16

О семье Гундоина см. [Ebling 1974: 166–167; Büttner 1991: 61–62, 70–71; Borgolte
1983: 7–8; Langenbeck 1957: 21–25; Keller 1976: особенно 27–30].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

которых были его дочь Салаберга, учредившая монастырь в Лаоне, и его сын Левдин Бодо, который стал епископом Туля и основал монастырь Бодо (совр. Бон-Мутье) в Альбегау к востоку от
Туля (см. таблицу 1). Мы мало что знаем о возвышении Гундоина,
только то, что ко второй четверти VII века он появляется в источниках как vir inluster (лат. ‘достославный муж’), то есть королевский придворный, и как герцог, который действовал на территории, охватывавшей обе стороны Вогезов, Бургундские ворота и северную часть региона за Юрой. Его герцогство, возможно,
было создано Дагобертом для стабилизации южных границ
Австразии, важного и спорного центра власти Меровингов
[Borgolte 1983: 5–8; Keller 1976: 12–30; Geuenich, Sangmeister,
Steuer, Weis 1989: 186]. В Эльзасе меровингские короли владели
замком в Сельце и дворцом в Марленайме к западу от Страсбурга, и часто пользовались ими в конце VI и начале VII веков [Krusch,
Levison 1951, IX, 38: 393; X, 18: 430–431; Krusch 1888a, IV, 37, 43:
138, 142].
Интерес королей к этой области отчасти может быть объяснен
стратегическим расположением Эльзаса по отношению к неспокойной Алеманнии и мятежному региону за Юрой, которые отец
Дагоберта Хлотарь II (584–629) подавлял и реорганизовывал
после 613 года [Ibid.]17. Но это только часть истории. Более проблематичным было расположение региона по отношению
к франкским королевствам Бургундии и Австразии. К концу
VI века Эльзас и территории долины Верхнего Мозеля воспринимались как принадлежащие Австразии, а территории к югозападу от Вогезов в бассейне рек Ду и Соны относились к Бургундии. Эти юрисдикции дважды пересматривались с ущербом
для Австразии: Хильдеберт II (575–596) пожаловал Эльзас своему
сыну, бургундскому королю Теодориху II (596–613), предположительно потому, что Теодорих, который был воспитан в Эльзасе,
пользовался поддержкой местной аристократии. Эта договоренность оказалась непрочной, и в этот регион с австразийскими
войсками вошел брат Теодориха, австразийский король Теодеберт.
17

Ср. [Keller 1976: 12–14].

55

56

Гла ва 1

a. Семья Гундоина, герцога Эльзаса

Гундоин∞Саратруда
герцог

Одила∞Левдин Бодо
епископ Туля

Фулькульф Бодо Салаберга∞Бландин Басо
настоятельница

Теутберга

Саретруда

Эбана Анструда Евстасий
настоятельница

Балдуин
диакон Туля

b. Вульфоальды-Гундоины
Вульфоальд
герцог и майордом

Гундоин∞Вольфгунда
герцог (699–706)*

Теудалана∞Оттон
граф (699–713)*

Веральд
(699–737)*

Эрмберт
(699–715)*

Амита∞Регинлиод
(712)*

Радульф
(712–737)*
*Даты, когда эти лица появляются в картулярии Вайсенбурга

Таблица 1. Гундоины и Вульфоальды-Гундоины

Вульфоальд

Гарибальд,
епископ Туля (706)

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

В 610 году он заставил Теодориха уступить Эльзас и территории
к западу от Вогезов, но потерял их два года спустя, когда Теодорих силой изгнал его из Эльзаса [Krusch 1888a, IV, 37–38: 138–139].
В 623 году Хлотарь сделал королем Австразии своего сына Дагоберта, но исключил из его королевства территории к западу от
Арденн и от Вогезов [Ibid., IV, 47: 144]. Вскоре возник спор, который все же был решен мирным путем, когда Хлотарь уступил
бóльшую часть спорных территорий Австразии [Ibid., IV, 53:
146–147]. Из всего этого можно заключить, что герцогство Гундоина, которое было основано после этих безуспешных пересмотров австразийских границ, было создано не в ответ на угрозы
со стороны Алеманнии, а в ответ на раздоры, возникавшие между
франками по поводу границ Австразии. Это вполне объясняет,
почему был выбран происходивший из бассейна рек Маас и Мозель Гундоин, а также сферу его герцогской деятельности, направленной на спорные территории в южной Австразии, и успешные
усилия Дагоберта выдать замуж за придворного дочь Гундоина,
Салабергу, где-то между 629 и 631 годами, то есть вскоре после
смерти Хлотаря18.
Семья герцога Гундоина, возможно, состояла в родстве с еще
одной южноавстразийской группой, так называемыми Вульфоальдами-Гундоинами (см. таблицу 1)19. Вульфоальды-Гундоины
происходили от еще одного, более позднего австразийского
герцога по имени Гундоин (669–699) и его тестя Вульфоальда,
герцога и майордома Австразии (662–679). Родовые владения
этой группы, отраженные в немногих дошедших источниках,
были разбросаны по всему бассейну верхнего Мааса и Мозеля,
между Верденом и Вогезами в Сааргау, Альбегау, Сольнуа и Шомонтуа [Glöckner, Doll 1979, № 223, 205, 252, 226, 239, 218, 240].
Обе группы могли находиться в родстве c двумя другими герцогами конца VII века — Бонифацием, вторым герцогом в Эльзасе,
и Теотаром, который в конце VII века (682 год) был герцогом
18
19

О дате свадьбы Салаберги см. [Hummer 2003a: особенно 484, n. 98].
О Вульфоальдах-Гундоинах см. [Langenbeck 1957: 28–32; Ebling 1974: 166–169,
241–246; Le Jan 1995: 388–392; Werner 1980: 100–111].

57

Гла ва 1

58

в бассейне Верхнего Мозеля20. Эти герцоги и их семьи, возможно,
образовывали узел близкородственных клановых групп в северовосточной Бургундии и южной Австразии [Langenbeck 1957:
28–32; Ebling 1974: 166–169, 243–246; Le Jan 1995: 388–395, 439].
Считается, что Вульфоальды-Гундоины, которые периодически
соперничали за должность майордома, возглавляли «южноавстразийскую оппозицию» Пипинидам [Ebling 1994: 299–302;
Langenbeck 1957: 28–42]21. От падения Гримоальда выиграл
Вульфоальд, который затем стал майордомом в Австразии и удерживал этот титул до тех пор, пока его не сменил Пипин Геристальский. Просопографические реконструкции показывают, что зять
Вульфоальда, герцог Гундоин, был потомком более раннего
майордома Оттона, убитого Гримоальдом в 643 году [Ewig 1976:
199–200, особенно note 116; Ewig 1954: 137, note 152; Ebling 1974:
64–65, 66–67, 167–169] и что этот герцог Гундоин мог быть тем же
Гундоином, который, согласно более позднему свидетельству,
убил отца Пипина Геристальского Анзегизеля [Werner 1980:
107–111]. Хотя разумно предположить, что две могущественные
семьи часто могли соперничать за почести (honores), нам все же
следует избегать искушения считать, что это было соперничество
между жесткими оппозиционными группами. Если мы будем
придерживаться идеи кровной мести, то можем представить
себе столетие непримиримого конфликта между Пипинидами
и Вульфоальдами-Гундоинами.
Свидетельства также можно рассматривать как подтверждение
более сложной истории как союзничества, так и вражды. В 670-х
и 680-х годах, когда Вульфоальд и Пипин Геристальский оспаривали власть нейстрийского майордома Эброина между Пипини20

21

О Бонифации см. [Langenbeck 1957: 25–26], о Теотаре см. [Werner 1982:
126–148]. Имена сыновей герцога Бонифация — Гундебальд и Теодальд —
намекают на связи с Вульфоальдами-Гундоинами и герцогом Теотаром, ср.
[Glöckner, Doll 1979, № 203]. Лангенбек также отмечал появление различных
Бонифациев (Bonifacii) в качестве свидетелей грамот Вульфоальдов-Гундоинов [Langenbeck 1957: 36].
О связях отца Салаберги Гундоина с оппозиционной группой см. [Keller
1976: 29].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

дами и предполагаемыми оппозиционными семьями, у них появилось множество возможностей для сотрудничества. Анструда, внучка предыдущего герцога Гундоина и аббатиса монастыря
Святой Марии в Лаоне, по некоторым сведениям, была в родстве
с неким Вульфоальдом, которого она однажды послала к Пипину
за помощью во время спора с епископом Лаона [Levison 1913a,
c. 16: 73] и который, возможно, был тем самым графом в паге
(pagus) Вердена [Ebling 1974: 243–246]. Примерно в это же время
в кругу графов, собравшихся, чтобы засвидетельствовать обмен
имуществом между Пипином и Плектрудой и епископом Вердена, появился австразийский граф по имени Гундоин [Ibid.: 169–
170]. Родство этого Гундоина с Вульфоальдами-Гундоинами не
может быть окончательно доказано, но его связь со сделкой
в Вердене, где были влиятельны Вульфоальды-Гундоины, подталкивает к подобным выводам. Как и тот факт, что Пипин состоял
в родстве с герцогом Теотаром через свою жену Плектруду,
внучку Теотара [Werner 1982: 126–134]. Можно также предположить, что между семьями, входящими в предполагаемую южноавстразийскую оппозиционную группу, было много поводов для
конфликтов, особенно в конце VII века, когда вновь возникли
споры о границах, осложнившие отношения между Австразией
и Бургундией.
В долгосрочной перспективе для политического порядка
раннесредневековой Европы имели значение не столько маневрирование семей по принципу «око за око», сколько складывающиеся модели феодального господства, которые в итоге способствовали расширению власти Каролингов. Как и Пипиниды,
Гундоины поддерживали ирландских монахов и покровительствовали ряду монастырей, что помогло им укрепить свою власть.
Действительно, Гундоины, довольно рано связав себя с крупным
ирландским монастырем в Луксовии (совр. Люксёй), оказались
более проворными, чем Пипиниды. Основанный около 590 года
знаменитым ирландским монахом Колумбаном († 615) на югозападном склоне Вогезов, Луксовий процветал при двух преемниках Колумбана, Евстасии (ок. 610–629) и Вальдеберте (629–670),
которые взаимодействовали с окрестными семьями, с тем чтобы

59

Гла ва 1

60

те делали пожертвования в новые учреждения [Prinz 1988: 121–
151]22. Тесная связь между деятельностью настоятелей Луксовия
и развитием власти Гундоинов ярко отображена в нескольких
агиографических текстах.
Согласно «Житию святого Колумбана», сочиненному около
640 года Ионой из Боббио, Евстасий из Луксовия буквально наделил святостью семью герцога Гундоина [Krusch 1905, II, c. 8: 243–245].
По возвращении из своих миссий за Рейн Евстасий, как сообщается, пришел к Гундоину, который проживал «на вилле Маас»,
расположенной недалеко от реки Маас. Евстасий благословил дом,
а затем попросил Гундоина показать ему своих детей. Гундоин
представил «двух мальчиков доброго нрава». В сцене, перекликающейся с просьбой Самуила увидеть младшего сына Иессея Давида,
Евстасий затем спросил: «Есть ли у тебя еще дети?» Гундоин признался, что у него есть дочь по имени Салаберга, но она слепа.
«Пусть она подойдет», — повелел Евстасий, и когда святой увидел
ее, то он спросил, «стремится ли ее юная душа к служению в страхе божьем?» Она ответила, что готова отдать себя святому призванию, насколько позволяет ее нежный возраст. Евстасий постился
два дня, укреплял себя в вере, а затем «возлил елей благословения
на глаза [девочки]». Через Евстасия Бог вернул зрение ее глазам,
«чтобы она, получив свет, могла еще больше стремиться служить
божественным благам». Салаберга, заключает Иона, «до сих пор
жива и, предаваясь божественному послушанию, приносит пользу не только себе, но и другим». Другими словами, в то время, когда
Иона писал свой труд в 640 году, Салаберга жила как монахиня
и утвердилась в качестве покровительницы монастыря.
Будучи монахом из Боббио, Иона, возможно, не интересовался
подробной историей регионов, через которые проходили его герои
из круга Колумбана. К счастью, два свидетельства, появившиеся
по следам деятельности Гундоинов, «Житие святой Салаберги»
и «Житие Германа, аббата Грандвальского» [Krusch 1910c; Krusch
1910a], позволяют нам расположить служение Салаберги как
монахини в рамках деятельности ее семьи как щедрых благотво22

См. также [Wood 1982].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

рителей к северу от Альп. «Житие Германа, аббата Грандвальского» посвящено жизни Германа, монаха из Луксовия и настоятеля
монастыря в Грандвале за Юрой. Написанное не позднее 685 года
монахом Боболеном, «Житие» повествует об основании Грандваля Вальдебертом и Гундоином и о притеснении монастыря
Адальрихом, герцогом из династии Этихонидов23. Мы еще вернемся к захвату монастыря Адальрихом, а пока ограничимся тем,
что нам открывает этот текст относительно тесной связи между
господством Этихонидов и основанием монастыря.
Согласно Боболену, до сведения «достославного мужа» Гундоина дошло, что аббат Вальдеберт, преемник Евстасия в Луксовии,
хотел учредить еще один монастырь [Krusch 1910a, c. 7: 36]. В Луксовии стало слишком тесно, и настоятель искал привлекательное
место с подходящими условиями для проживания колонии монахов. Гундоин отправил гонцов к Вальдеберту и попросил о встрече. Вальдеберт поспешил к Гундоину, и после того как они обсудили это предложение, Гундоин предложил Вальдеберту благоприятные, но отдаленные места для основания нового монастыря.
«Тогда Вальдеберт стал успокаивать душу [Гундоина] ласковыми
словами, намереваясь показать ему, если тот пожелает, крепость
тех мест, укрепленных его собственными руками и руками добрых
людей для исцеления его души и отпущения грехов». Другими
словами, Вальдеберт попросил Гундоина сделать официальное
пожертвование имущества для учреждения нового монастыря24.
23

24

Об основании Грандваля см. [Büttner 1991: 61–65; Büttner 1964: особенно
10–13; Keller 1977: особенно 8–16].
Ср. просьбу Вальдеберта в «Житии Германа» с двумя салическими формулами дарения. Согласно «Житию Германа» [Krusch 1910a, c. 7: 36]: «Tunc coepit
Waldebertus verbis lenibus mulcere animum eius, ut, si vellet, pro Dei intuitu vel
pro remedio animae sue vel absolutione peccaminum suorum firmitatem de ipsis
locis manibus suis seu bonorum hominum roboratam manibus exhibeat». То, как
Гундоин говорит о пожертвовании, находит отголоски в Formulae Salicae
Bignonianae [Zeumer 1886: 227–238]: № 10: «...ut per hanc epistolam donacione
vel deliberatione nostra, manu mea vel bonorum firmata...»; и Formulae Salicae
Lindenbrogianae [Zeumer 1886: 227–238]: № 6: «...sed magis praesens haec cartola tam a me quam ab aliis bonorum hominum manibus roborata, omni tempore firma et stabilis permaneat...»

61

Гла ва 1

62

Стремление Гундоина привлечь монахов из Луксовия имело
смысл. Энергичный Вальдеберт отправился к выбранному месту,
где нашел среди каменистой впадины подающую надежду долину, которую он назвал «Грандваль» (Grandis Vallis), посреди нее
бежал ручей, изобилующий рыбой. Он убедил своих монахов
поселиться там и призвал одного из своих пресвитеров, Фридоальда, который также был одним из монахов Колумбана. Фридоальд привел с собой множество братьев и «прилагая вместе
с ними усилия в труде, начал рубить дрова, чтобы они смогли
прокормить [себя]» [Krusch 1910a, c. 8: 36]. Затем Вальдеберт стал
искать кого-то достойного, кто мог бы управлять монахами
в соответствии с уставом. Он вызвал из Луксовия еще одного из
своих пресвитеров, Германа, человека «благородного происхождения, сведущего в священных посланиях и письмах и отличающегося святостью» [Ibid., c. 9: 36]. Герман немедленно принялся за создание хорошего доступа к долине. Он «начал разбивать твердые скалы своими руками, и с обеих сторон долины
были открыты входы и проложены дороги». В обмен на пожертвование недоступной собственности эта трудолюбивая группа
монахов обустроила для своего покровителя Гундоина стратегически важную долину, через которую, как оказалось, проходила
старая римская дорога. Одним словом, они расчистили и починили кратчайший путь из Базеля в Биль [Büttner 1991: 61–62].
Гундоины не всегда обращались к святым, когда хотели основать монастырь. Как и в случае с Пипинидами, хотя, опять же,
несколько раньше, чем Пипиниды, женщины из рода Гундоина
выступали как основательницы и настоятельницы монастырей.
Некогда отвергаемое как подделка эпохи Каролингов, не представлявшее большой исторической ценности, «Житие святой
Салаберги», в действительности написанное около 680 года,
освещает карьеру дочери Гундоина Салаберги и основание ею
двух монастырей, сперва в пограничном районе между Австразией и Бургундией, а затем в Лаоне25. Рассказ, возможно, был
25

О меровингском происхождении «Жития святой Салаберги» [Krusch 1910c]
см. [Hummer 2003a].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

составлен отчасти в попытках по восстановлению жизни в монастыре в Лаоне сразу после гражданских войн между Дагобертом II и Теодорихом III (676–679), во время которых, как свидетельствует написанное в начале VIII века «Житие Анструды»,
нейстрийский майордом Эброин пытался изгнать Анструду, дочь
и последовательницу Салаберги, из Лаона, и убил брата Анструды Балдуина [Levison 1913a, cc. 5, 9–13: 68–69, 70–72]26. Эти потрясения негативно сказались на положении семьи и, как можно
заключить из хвалебного тона «Жития святой Салаберги», которое было написано по заказу самой Анструды, заставили их искать
пути восстановления своей репутации и благосостояния. Тем не
менее «Житие» — это не просто прославление одной семьи, в нем
также в более широком смысле показаны процессы становления
господства, которые приобрели решающее значение в VII веке.
В ходе усилий агиографа по увековечиванию заслуг материаббатисы Салаберги, а также родителей, братьев и сестер Салаберги, он знакомит нас с семьей, которая пыталась увековечить
свое состояние не только традиционным способом брачного
союза, но и благодаря самоотверженной деятельности своих
святых женщин.
Автор «Жития» поместил жизненный путь Салаберги в контекст традиции колумбанского монашества. Заимствуя сюжет из
«Жития святого Колумбана» Ионы, он рассказал о миссиях Евстасия на восток и коснулся карьеры Колумбана [Krusch 1910c,
cc. 1–3: 50–52]27. Затем он пересказывает историю исцеления
Салаберги Евстасием [Krusch 1910c, c. 4: 52–53]. Его повествование о чуде в целом следует за тем, как его излагает Иона, однако
автор вносит небольшие изменения, которые фокусируют внимание на семье и ее религиозных и мирских триумфах. Гундоин
был уже не просто «неким человеком», но стал «неким достослав26

27

Ср. [Hummer 2003a: 492–493]. Левисон утверждал, что «Житие Анструды»
было основано на рассказе начала VIII века, переработанном в эпоху Каролингов [Levison 1913a: 64 и note 5]; ср. [Hummer 2003a: 484 и note 101].
О проблеме переписывания в раннесредневековой агиографии см. [Goullet,
Heinzelmann 2003].

63

64

Гла ва 1

ным мужем, в изобилии имеющим богатство и славу, соответствующие высшему светскому достоинству и искусству в придворных делах». Евстасий в этом тексте не благословлял дом,
а сразу же спросил, есть ли у достославного франка дети. Затем
автор знакомит своих читателей с членами семьи, которые в рассказе Ионы остались неназванными. Гундоин и его жена Саратруда, «само изящество и благородная женщина», представили
двух своих сыновей, старшего — Левдина Бодо, и младшего —
Фулькульфа, также называемого Бодо, к получению «благодати
благословения». Евстасий спросил, есть ли у них еще ребенок,
и они признались, что у них есть девочка, которая «некоторое
время была лишена света». Евстасий, подозревая, что Салаберга
уже избрана Богом, не стал проверять ее намерения, а сразу же
приготовился исцелить ее. Он постился три дня, что было нумерологически более правильно, чем два дня у Ионы, и возлил на
ее глаза елей благословения. Чудесным образом зрение Салаберги было восстановлено, потому что Бог слышит молитвы тех, «кто
подавляет свои желания ради Него».
Затем агиограф переходит к описанию последующей жизни
Салаберги — в качестве жены и монахини. Салаберга, как он
утверждал, хотела вести религиозную жизнь, но ее желания шли
вразрез с инстинктами ее родителей, которые стремились увековечить состояние семьи с помощью выгодного брака. «Думая
о потомстве», они выдали ее замуж за Рихрамна, «человека могущественного и щедрого», который умер всего два месяца спустя
[Ibid., c. 6: 53–54]. «Весьма разумная» Салаберга оставалась вдовой
в течение двух лет и, хотя все еще жила в миру, вела себя как
монахиня: молилась, постилась и раздавала милостыню. Вскоре
она переехала в дворцовый монастырь в Ремиремонском аббатстве, недалеко от Луксовия, где она принесла бы обет, если бы
«пол не был препятствием и не существовало преград со стороны
короля» [Ibid., c. 9: 54]. Сведения о том, что Салабергу можно
выдать замуж, дошли до короля Дагоберта, «человека решительного и блистательного в своем превосходстве, которого боялись
не только те, кто был подчинен ему через клятвы верности, но,
из-за его репутации, также народы ближние и дальние». Опасаясь

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

«гнева и свирепости» короля, Гундоин забрал Салабергу из монастыря, поскольку Дагоберт решил выдать ее замуж за франкского аристократа, Бландина Басо, «деятельного человека,
пользующегося благосклонностью на королевских собраниях»,
который «находился тогда при дворе короля» [Ibid., c. 10: 55].
Бландин получил ее «не по ее воле, поскольку она уже давно
дала обет связать себя с божественными заповедями, однако,
побуждаемая своими родителями, она все же вступила в брак по
королевскому повелению и с целью произвести на свет детей».
Хотя Дагоберт мог заключать браки, стремясь упорядочить
распределение аристократической власти, он не мог полностью
контролировать их дальнейшую судьбу28. Бландин был вынужден
прийти к modus vivendi, мирному сосуществованию с женщиной,
стремящейся обратить брак в свои собственные религиозные
цели. Салаберга начала принимать решения, которые могли
оградить ее семью от королевского вмешательства. По словам
агиографа, она предприняла все шаги, «чтобы превратить весь
свой дом в церковь Христову не только ради себя, но и ради мужа
и детей» [Krusch 1910c, c. 11: 55–56]. По инициативе Салаберги
она сама и ее муж посвятили себя христианским делам, раздавая
милостыню бедным и оказывая гостеприимство паломникам.
Своих детей она также посвятила Богу. После периода бесплодия,
с которым она справилась, посетив базилику святого Ремигия
в Реймсе, Салаберга родила трех дочерей, Саретруду, Эбану
и Анструду, и двух сыновей, одного из которых назвали в честь
ее исцелителя Евстасием, а другого, ребенка «доброго нрава, которого она посвятила всемогущему Богу, как и своих старших
детей» — Балдуином. «С течением времени» Анструда, «возрожденная благодатью крещения, с согласия всей общины сменила
[свою мать] в заботе о сестрах и руководстве ими». Благодаря
деятельности Салаберги семья теперь установила собственный
престиж, не зависящий от прихотей королевской милости.
Усилия Салаберги также изменили материальную основу
господства ее семьи, поскольку она и ее родственники сосредо28

Ср. [Geary 1988: 158–162].

65

Гла ва 1

66

точили свою собственность в новых учреждениях. Узнав о мужских и женских монастырях, появившихся благодаря деятельности Вальдеберта, Салаберга призвала святого к себе, «чтобы получить от него благодать благословения». Воодушевленная
библейским предписанием, что «всякий, кто оставит до́мы, или
братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или
зе́мли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь
вечную», Салаберга «обратила своего мужа, посвятила Богу
своих детей и облачилась в религиозное одеяние». По совету
Вальдеберта и с согласия мужа она построила женский монастырь
в пригороде Лангра «на отцовское наследство, которое она обогатила собственными доходами от имущества, полученного
в наследство от отца» [Ibid., c. 12: 56–57]. Затем к ней присоединились более сотни девиц, некоторые из которых были свободными дворянками, а другие — ее собственными служанками.
Вскоре Салабергу начали беспокоить «надежность и оборона»
этого места. «Ибо, хотя варвары были далеко, тем не менее —
поскольку границы королей были запутаны с обеих сторон —
были признаки будущей опасности, которую мы наблюдали
в последующем» [Ibid., c. 13: 57]. Прозорливая Салаберга предчувствовала «гражданскую войну между франкскими королями
Теодорихом и Дагобертом», которая позже опустошила пограничный регион (676–679). Проблема заключалась в том, что
Салаберга основала свой монастырь в 40 милях от Луксовия
«недалеко от границ с Австразией, но на территории Бургундии»
[Ibid., c. 12: 56]. Семейные владения, которые она пожертвовала
монастырю, очевидно, проходили вдоль спорных границ между
двумя королевствами. Во всяком случае, именно такой вывод
можно сделать из «Жития святого Колумбана», в котором указаны владения семьи на вилле Маас к северо-востоку от Лангра
в северной Бургундии, и из «Жития святой Салаберги», в котором
в качестве места рождения Салаберги указано Орнуа на юге
Австразии [Krusch 1905, II, c. 10: 244; Krusch 1910c, c. 1: 50]29.
Автор не уточняет события, побудившие Салабергу беспокоить29

Более подробно о смещении границ в этот период см. [Dupraz 1948].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

ся о безопасности основанного ею монастыря, но «признаки
будущей опасности» могут быть отсылкой на борьбу между
Пипинидами и Вульфоальдами-Гундоинами за должность майордома Австразии, последовавшую за смертью Дагоберта
в 639 году. Или, возможно, это указывало на напряженность,
связанную с возведением на престол Хильдеберта, сына Гримоальда, в 656 году, и последующей казни самого Гримоальда
в 657 году по инициативе нейстрийской знати [Lusse 1992: 204].
Что бы ни побудило Салабергу искать более безопасное место,
она снова посоветовалась с Вальдебертом, покинула «землю
своей родины и отеческие края» и отправилась в Лаон, хорошо
укрепленный город, епископы которого поддерживали тесные
связи с Луксовием [Hummer 2003a: 28]. Салаберга и ее монахини
были приняты епископом Аттилой «с величайшей благосклонностью». «Возрадовавшись, он повел святых служительниц
Христа в город в сопровождении пения хора, с псалмодией
и высочайшими хвалебными гимнами», и велел своим слугам
приготовить «благодарственную трапезу для Христовой семьи»
[Krusch 1910c, c. 14: 58]. Епископ считал их прибытие «божественным даром», и несложно понять почему. Если не учитывать, что
их поселение в Лаоне, по сообщениям, привело к изгнанию «чудовищных животных» из окрестностей города и устранению
упрямых следов язычества и дьявольской практики кровной
мести, основанный Салабергой монастырь быстро привлек
к себе более 300 знатных девиц и распространил свое богатство
вокруг города в виде милостыни [Krusch 1910c, cc. 15–17: 58–60]30.
Благочестивые завещания Салаберги настолько стереотипны,
что легко упустить их значимость для увековечивания власти
семьи. При обычном ходе событий имущество Салаберги было
бы разделено между ее детьми, при этом наибольшая часть досталась бы выжившему сыну Балдуину. Как выясняется, ее наследство было полностью передано монастырю, где оно должно
было оставаться неделимым как собственность церкви. Затем ее
доля была дополнена пожертвованиями от других родственников.
30

О ранней истории монастыря Салаберги в Лаоне см. [Gaillard 2001].

67

68

Гла ва 1

Вскоре к Салаберге присоединились члены ее собственной семьи — ее брат Левдин Бодо и его жена Одила, франкская женщина знатного происхождения, которые внесли свой вклад в разрастающийся монастырь [Krusch 1910c, c. 18: 60]. Левдин, «прославленный, могущественный и процветающий в светском
достоинстве», был убежден Одилой принять монашество. «Они
отбросили мирские одеяния, обратились к Богу, передали свое
имущество в монастырь и поспешили вслед за Салабергой в Лаон». Вскоре после этого Левдин уехал, став епископом Туля,
и умер несколько лет спустя. Перед смертью он также учредил
женский монастырь — аббатство Бодо (Bodonis monasterium,
совр. Бон-Мутье), к востоку от Туля, в тени западного склона
Вогезов, и поручил его управление своей дочери Теутберге [Hummer 2003a: 483 и note 95; Büttner 1942: особенно 15–16 и note 35].
Старший брат Салаберги проницательно осознавал последствия разрастания семейного предприятия. Видя, что монастырь
Салаберги вырос в богатстве и престиже, Фулькульф Бодо начал
добиваться права на участие в нем и «путем незаконной узурпации» отнял «несколько вилл, которые она передала в дар [монастырю] серией грамот» [Krusch 1910c, c. 29: 66]. Агиограф винил
в конфликте жадность — «как обычно бывает, вопросы богатства
порождают раздор среди близкой родни» — и утверждал, что
сердце Фулькульфа смягчили болезнь Салаберги и ее мольбы
к Богу. Хотя Фулькульфом, возможно, и двигала жалость, «Житие» также признает, что он заставил свою сестру официально
признать его долю в монастыре: «Он поспешил к ней и вскоре
при посредничестве Бога нерушимость грамот была взаимно
подтверждена». Поскольку мы знаем, что в VIII веке, когда примеры из дошедших грамот, указанные здесь, становятся намного
более многочисленными, семьи продолжали пользоваться правами узуфрукта на подаренную ими собственность, мы можем
заключить, что Фулькульф стремился установить доступ к запасам имущества, накопленного в монастыре Салаберги.
Вскоре после этого Салаберга скончалась. Она объявила «Христа своим наследником» [Ibid., c. 12: 55], но члены семьи оставались душеприказчиками Его наследства, а дочь Салаберги Анс-

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

труда стала ее преемницей — аббатисой монастыря [Ibid., c. 11:
55; Levison 1913a, c. 4: 68]. По сути, основанное на пожертвованиях учреждение функционировало как имущественный траст,
который, как и в случае с Пипинидами, семья контролировала
через должность настоятельницы. Более того, это укрепляло их
доминирующее положение: по мере того как мужчины и женщины из окружающих клановых групп присоединялись к монастырю, влияние семьи среди местной аристократии должно было
соответствующим образом расти.
Этихониды
В конце VII века родовые группы стали чаще основывать монастыри. Это повышенное внимание к учреждению монастырей
можно наблюдать в деятельности Пипинидов, которые после
690 года, при Пипине Геристальском, основали или привлекли
к себе множество монастырей на севере Австразии. Ускоренный
темп появления монастырей также заметен в Вогезах, где Этихониды превратили монастыри в грозные инструменты господства31. Наиболее ярко аристократическая преемственность
Этихонидов проявлялась до XI века, что является непревзойденным достижением, которое было обусловлено их усердным
культивированием монашества.
Ключевую роль среди Этихонидов играл Адальрих, герцог
в Эльзасе в конце VII века, предки которого впервые появились
в середине VII века как покровители монастырей в северной
Бургундии. Самая ранняя история семьи Адальриха изложена
в «Хронике аббатства Без», составленной в XII веке автором,
который имел доступ к более древним дипломатическим свидетельствам [Monachus 1875: 232–248]32. Предполагаемые дед
и бабка герцога, герцог Амальгар и Аквилина, основали в 620-х
31

32

Об Этихонидах см. [Pfister 1892: 1–68; Wilsdorf 1967; Wilsdorf 1975; Vollmer
1957; Langenbeck 1957: 21–27, 71–91; Burg 1959; Levillain 1947; Dupraz 1961;
Borgolte 1983: 9–15].
Ср. [Dupraz 1961: 26–35; Ebling 1974: 32–37, 48–50].

69

Гла ва 1

70

годах два монастыря в Бургундии: женский в Брижиле и мужской
в Безе. Как и другие семьи VII века, супруги наделили эти монастыри семейным имуществом и поставили во главе своих сына
и дочь. Третий ребенок, Адальрих, был наследником Амальгара
на посту герцога и, судя по всему, был отцом Адальриха, эльзасского герцога.
Адальрих Эльзасский появился во время кризисов, последовавших за убийством Хильдерика II (662–675). Впервые он упоминается в составе фракции, собравшейся вокруг Леодегария,
епископа Отёна, которая в 673 году пригласила австразийского
короля взойти на трон Нейстрии и Бургундии. О его участии
в этой группе можно судить по его браку с Бересвиндой, которая,
если можно доверять более позднему «Житию Одилии», была
родственницей Леодегария33. Адальрих также получил должность
(honores) герцога в Эльзасе от Хильдерика где-то до начала марта
675 года, когда он фигурирует как герцог в дипломе Хильдерика
эльзасскому монастырю в Грегориентале [Brühl, Kölzer
2001, I, № 111]. Согласно Боболену, Адальрих стал преемником
Бонифация, который был преемником отца Салаберги Гундоина,
что позволяет сделать вывод о том, что Гундоин был первым
в череде эльзасских герцогов, продолжавшейся до середины
VIII века [Krusch 1910a, c. 10: 37]34. В свете того, что его род происходил из pagus Attoariensis около Дижона [Ebling 1974: 32–37],
приобретение Адальрихом герцогских почестей в южноавстразийском Эльзасе легче всего объяснить его поддержкой притязаний Хильдерика на королевство в Бургундии.
Однако Адальрих был оппортунистом. Во время гражданской
войны он сменил свои убеждения и поддержал нейстрийцев и их
майордома Эброина. Его роль в этом конфликте отмечена в «Мученичестве Леодегария», где рассказывается о жизни Леодегария
и казни святого от рук Эброина. По всей видимости, Адальрих
воспользовался убийством Гектора, патриция Прованса и союз33
34

Ср. [Vollmer 1957: 143–144].
Ср. [Ebling 1974: 166–167; Büttner 1991: 61–62, 70–71; Borgolte 1983: 7–8;
Langenbeck 1957: 21–25; Keller 1976: 27–30].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

ника Леодегария, чтобы попытаться заполучить власть где-то еще
[Krusch 1910b, I, c. 26: p. 307]35. Он возглавил кампанию против
Лиона, но, когда штурм не увенчался успехом и его притязания
в Провансе в результате не удались, покинул Теодориха и Эброина. Он перешел на сторону австразийцев и был быстро лишен
своих бургундских владений Теодорихом, который передал эти
земли монастырю в Безе в 679 году [Brühl, Kölzer 2001, I, № 120].
После того как мосты в Бургундии были сожжены, Адальрих
посвятил себя наращиванию своего господства на юге Австразии.
С одной стороны, его деятельность в качестве герцога была
в большей степени ограничена географически, чем у его непосредственных предшественников, сфера действия которых
простиралась на восток и на запад от Вогезов. В отличие от ситуации, сложившейся при Гундоине и Бонифации, в результате
гражданской войны регион Вогезов оказался под контролем
различных королей и их соответствующих герцогов. В королевстве Австразия Адальрих был герцогом на территории, простиравшейся от Эльзаса на севере до Зорнегау на юге; между тем
Теотар был герцогом на территории к западу от Вогезов в долине
Верхнего Мозеля — области, находившейся под властью нейстрийско-бургундского короля Теодориха III36. С другой стороны,
если в результате событий 675 года Адальрих унаследовал герцогство меньшего размера, чем его предшественники, то они
также оставили ему герцогство, в пределах которого он обладал
большей свободой действия в местных делах.
Сохранившиеся свидетельства говорят о том, что после гражданских войн королевская власть была распределена более
неравномерно: она была сильной в тех областях, где майордомы
имели влияние, но намного слабее в регионах, находившихся за
пределами их непосредственной досягаемости. Меровингские
короли, которые были частыми гостями королевского дворца
в Марленайме в начале VII века, больше не появлялись ни там,
ни где-либо еще в Эльзасе после середины VII века. В годы,
35
36

Ср. [Fouracre, Gerberding 1996: 242, note 192].
Ср. [Glöckner, Doll 1979, № 213].

71

Гла ва 1

72

предшествовавшие войне, королевская власть на юге Австразии
сохранялась, предположительно благодаря посредничеству
майордома Вульфоальда, но когда после войны власть майордома прочно сконцентрировалась на севере Австразии, королевская
власть стала проявлять в Эльзасе меньшую активность. В этом
регионе также нет никаких свидетельств власти Пипинидов.
Влияние Пипинидов до сих пор ограничивалось северной частью
Австразии, а когда Пипиниды начали расширять свое влияние,
они нацелились в первую очередь на традиционный оплот франкской власти в Парижском бассейне и среднерейнском регионе
[Gerberding 1987: 93–145]. В той мере, в какой Пипин Геристальский и его сын Карл Мартелл были озабочены южными регионами, они проявляли некоторый интерес к Мецу и Шампани или
предпринимали действия против герцогств, находящихся на
периферии к востоку от Рейна. За исключением краткого вмешательства Пипина Геристальского в дела Алеманнии в 709 году,
Пипиниды не проявляли активности в областях, прилегающих
к южной части Австразии до 720-х годов, и только в 730-х годах
сын Пипина Карл Мартелл предпринял кампанию в Алеманнию
[Jarnut 1980: 7–23]37. Но даже тогда Карл Мартелл сосредоточил
свое внимание на алеманнских герцогах и проигнорировал
Эльзас [Büttner 1991: 106].
Будучи зажаты алеманнской властью с востока и не имея регулярного доступа к каналам королевского покровительства,
которыми управляли Пипиниды, но обладая контролем над богатым ландшафтом, Этихониды тщательно развивали свои эльзасские территории. Странность ранней истории Этихонидов
заключается в том, что, хотя нам многое известно об их локальной
деятельности, мы крайне мало знаем об их участии в обширном
мире позднемеровингской политики после того, как Адальрих
обосновался в Эльзасе. Судя по всему, они не играли значительной роли в австразийских делах, но в этом и заключается главная
ценность их примера. Опыт Этихонидов позволяет предположить, что трансформация политического порядка в позднемеро37

См. также [Geuenich 1997: 104–106].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

вингский период была вызвана не только ослаблением власти
Меровингов, хотя и это внесло свой вклад; скорее, она была
связана с глубокой реорганизацией сельской местности, произведенной семьями и монастырями.
Предоставленные сами себе, Этихониды упрочили свое положение в Эльзасе, монополизировав местную власть и институционализировав ее в основанных ими монастырях. Другими
словами, Эльзасское герцогство так или иначе укрепилось вокруг
деятельности Этихонидов как покровителей монастырей. Во-первых, они превратили свои должности в семейные реликвии [Ibid.:
96]. Преемником Адальриха на должности герцога был его сын
Адальберт (после 683 года — 723), а Адальберта сменил его сын
Лиутфрид (723 — после 742 года)38. Они занимали и графскую
должность [Borgolte 1983: 12–14]. Когда Адальрих захватил власть
в Эльзасе, он сначала назначил графами своих соратников, но
вскоре передал эту должность своему сыну Адальберту, который
стал графом около 683 года. Преемник Адальберта в качестве
графа (если только он был), после того как Адальберт наследовал
своему отцу в качестве герцога, неизвестен, но в 720-е годы мы
обнаруживаем, что этим титулом владел Эберхард, брат герцога
Лиутфрида39. Эта монополия на важные должности, предположительно, давала Этихонидам широкую свободу действий в отношении фискальной собственности, которая была сосредоточена в окружающих монастырях [Langenbeck 1957: 74–75]40.
Неясно, насколько быстро или основательно герцогство оформилось как территориальная единица. Источники связывают
ducatus (лат. ‘герцогство’) с Эльзасом начиная с поколения внуков
Адальриха в 730-е годы, хотя лишь в каролингский период в грамотах прямо упоминается ducatus alsacensi, или «герцогство
Эльзасское». Понятие ducatus alsacensi появляется в пожертвовании, сделанном Мурбаху графом Эберхардом (ок. 735–737), которое сохранилось только в копии XV века [Bruckner 1949, № 127].
38
39
40

См. [Ebling 1974: 28–29, 33–36, 182–184].
Об Эберхарде см. [Ibid., pp. 129–131].
См. также [Borgolte 1983: 11–14].

73

Гла ва 1

74

Вильгельм Левисон объявил ее надежной, но другие ученые обратили внимание на отдельные слова, которые, судя по всему,
были интерполированы в период высокого Средневековья
[Wilsdorf 1975: 62–64]. Мнение ученых склоняется к тому, что
бóльшая часть текста относится к середине VIII века41, хотя вероятная интерполяция некоторых специфических слов ставит
под сомнение докаролингское происхождение территориальных
юрисдикций [Keller 1976: 28], особенно если учесть, что понятие
ducatus alsacensi в следующий раз появляется в раннесредневековых копиях двух грамот, пожалованных Мурбаху Людовиком
Благочестивым в 816 году [Bruckner 1949, № 436–437]. Возможно,
что это понятие было интерполировано в копию грамоты Эберхарда, относящуюся к IX веку, которая затем была переписана
с дополнительными интерполяциями более позднего времени
и сохранилась в дошедшей до нас копии.
Сам Адальрих бдительно контролировал существующие монастыри, стремясь укрепить свою власть в Эльзасе и Зорнегау.
Главным свидетельством этого процесса является написанное
Боболеном «Житие Германа, аббата Грандвальского», в котором
ярко, хотя и нелестно, изображено угнетение Адальрихом «людей
из Зорнегау». Это свидетельство использовалось для того, чтобы
дополнить более крупную картину позднемеровингской истории,
но сам Боболен был в меньшей степени, чем современные историки, озабочен фундаментальной историей и структурными
проблемами42. Он сразу же позаботился о том, чтобы избавить
своего бывшего настоятеля от обвинений Адальриха в том, что
жители Зорнегау были неверны герцогам Гундоину и Бонифацию.
Боболен не стал представлять свои доводы ни королевским
властям, ни Пипинидам, которые ко времени написания «Жития
Германа, аббата Грандвальского» еще не установили свое господство над всей Австразией. Скорее, он хотел обратить внимание
региональной монастырской верхушки на бедствия Германа.
41
42

Ср. [Borgolte 1983: 4–5].
См., например, [Keller 1976: 27–30; Borgolte 1983: 4–14; Pfister 1892: 14–18;
Dupraz 1948: 100, note 1; Ebling 1974: 35–36, 166–167; Wood 1994: 233].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

Он адресовал свое произведение Ингофриду, Деиколе и Леодемунду, настоятелям Луксовия, Лутра (Лутранского монастыря)
и Грандваля соответственно: тем самым он направляет наше
внимание на мир местных властителей и динамику региональной
власти.
Согласно «Житию Германа, аббата Грандвальского», Гундоина
сменил герцог Бонифаций, а затем «Адальрих, или Этихо», который «начал беззаконно притеснять людей, живших в окрестностях монастыря, и утверждать, что они всегда были мятежниками, действовавшими против его предшественников» [Krusch
1910a, c. 10: 37]. Жители это отрицали, но Адальрих «начал
причинять им множество страданий». Он нацелился на центенария, фактического графа в этой местности, предположительно
для того, чтобы заменить его своим человеком, графом Эрихо
[Borgolte 1983: 10–12]43. Он призвал центенария долины к себе
и «приказал им [то есть людям из Зорнегау] отправиться в изгнание». Хотя в отсутствие альтернативных свидетельств невозможно оценить точность этого обвинения, достаточно легко представить себе, каковы были ставки. Если бы Адальриху удалось доказать обвинение в мятеже, у него появилась бы законная
причина для конфискации имущества. В случае с центенариями
это означало бы конфискацию контролируемой им фискальной
собственности и передачу ее под управление графа Эрихо. Проблема заключалась в том, что собственность тех, кого собирались
изгнать, и, возможно, часть фискальной собственности, были
связаны с имуществом, пожертвованным Грандвалю44. Оказалось,
что Адальрих преследовал людей, привязанных к этой местности
через их связь с монастырем, и по этой причине изгнать их из
долины было не так просто.
Из рассказа Боболена следует, что монастырь в Грандвале стал
центром внимания аристократии в Зорнегау. Оппозиция Адальриху начала объединяться вокруг Германа, который выступил
43
44

О центенариях (centenarii) в целом см. [Murray 1988].
О возможном участии Дагоберта I в основании Грандваля см. [Borgolte 1983:
4–9].

75

Гла ва 1

76

в защиту жителей этой местности. Противодействовал ли Герман
Адальриху с самого начала или лишь после того, как новый герцог
прибегнул к тактике применения силы, неясно. В любом случае,
когда Герман узнал, что Адальрих с полчищем «неправедных»
алеманнов вошел с одного конца долины, а с другого конца наступил помощник Адальриха Адальмунд с большим войском,
Герман вышел навстречу герцогу «с мощами святых, книгами
и вместе с приором монастыря, Рандоальдом» [Krusch 1910a, c. 11:
37–38]. По дороге Герман подвергся нападению неких «дурных
людей, полных дьявола», но в конце концов добрался до места
и обнаружил Адальриха, беседующего с графом Эрихо в базилике святого Маврикия. «Враг Господа, — воскликнул Герман, —
почему ты попираешь христиан? Почему ты не боишься довести
до разорения мой монастырь, который я сам построил?»
Возможно, обескураженный сопротивлением, сплотившимся
вокруг Германа, и не желая отдалять монастырь от покровительствующих ему семей, Адальрих пришел к какому-то соглашению
с настоятелем. Отрывок неясен, но герцог обещал искупить вину
и предоставил wadium, своего рода денежный залог или компенсацию за разрушения45, который Герман отказался принять, что,
как оказалось, было неразумно с его стороны. Окрестности монастыря продолжали опустошаться, «будто бы покусанные волками», а дома были уничтожены огнем. Поэтому Герман снова
отправился в путь вместе с Рандоальдом, чтобы противостоять
«варварскому народу». По дороге их настигли «дурные люди,
полные дьявола», которые напали на них и пронзили их копьями
[Ibid., c. 12: 38–39].
Адальрих, возможно, не хотел разрушать монастырь, как, по
словам Боболена, предполагал Герман при встрече с герцогом.
Мы можем прийти к другой интерпретации мотивов Адальриха,
45

[Krusch 1910a c. 11: 38]: «Coepit autem beatus Germanus alloquire eum et dicere:
“Inimice Dei et veritatis, cur ingressus es super homines christianos? Cur non
pertimescis ad naufragium perducere monasterium meum, quem ipse aedificavi?”
At ille veniam postulat de commisso scelere; illi vero falsa humilitate wadium suum
in manum dare voluit. Sed ille rennuit eum accipere, promittens se de omnibus
satis esse facturum».

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

сопоставив свидетельство Боболена с образцами деятельности,
установленными предшественниками Адальриха и его собственной семьей. Обвинение в неверности Гундоину и Бонифацию
могло быть надуманным, но оно показывает, что Адальрих счел
нужным показать преемственность, существующую между его
правлением и правлением его популярных предшественников.
Гундоины, как мы увидели, поддерживали превосходные отношения с региональными институтами и сделали пожертвования
в несколько монастырей. Герцог Бонифаций, в остальном неясная
в источниках фигура, участвовал в основании Грегориенталя
в Эльзасе (ок. 662 года) [Bruckner 1949, № 44] и упоминается
в Вайсенбургском кодексе как самый ранний даритель этого
монастыря (661) [Glöckner, Doll 1979, № 203]. Возможно, неслучайно, что впервые Адальрих появляется в качестве эльзасского
герцога в королевском дипломе, выданном Хильдериком Грегориенталю [Brühl, Kölzer 2001, I, № 111], а во второй раз — в «Житии Германа, аббата Грандвальского», когда он пытается укрепить
свою власть над учреждением Гундоина в Грандвале. Адальрих
не хотел разрушать монастырь, он хотел склонить его на свою
сторону, хотя и на своих условиях, и, видимо, ему это удалось,
так как монастырь останется оплотом владычества Этихонидов
вплоть до X века.
Адальрих не просто привлек к себе существующие монастыри:
он и его потомки прочно укоренились в Эльзасе, основав впечатляющий ряд новых монастырей (см. таблицу 2). Адальрих,
его дочь Одилия, сын Адальберт и внуки Лиутфрид и Эберхард
создали сеть монастырей, которая связала состояние Этихонидов
с Эльзасом вплоть до конца тысячелетия. То ли под влиянием
чувства вины за преследование двух святых — Германа и Леодегария46, — то ли просто в силу потребностей своего господства,
где-то между 680 и 700 годами Адальрих основал в Эльзасе еще
два монастыря: Эберсхайм, расположенный на равнине в северно-центральном Эльзасе и посвященный памяти святого Маврикия, покровителя бургундского монастыря святого Маврикия
46

См. [Pfister 1892: 17–18].

77

Анфрид
(Мурбах)

Хильдфрид
(Мурбах,
Вайсенбург)

Гундлинда
(Гогенбург,
Хонау)

Тетибальд
настоятель
(Эберсхайм,
Фульда)

Хорберт
(Хонау)

Хугберт
(Хонау)

Аттала
настоятельница
(Гогенбург, Хонау,
монастырь
святого Стефана)

Евгения
настоятельница
(Гогенбург)

Хросо
(Хонау)

Рухуина
(Хонау, Эшо)

Адальберт
(Хонау)
Эберхард

Гуго
(Хонау)

Блеон
(Хонау)

Гуго
(Хонау)

Бодал
(Хонау,
Грегориенталь)

Адальберт
(Хонау)

Боро
vir inluster
(«знатный муж»)
(Хонау,
Вайсенбург)

Батихо
(Хонау,
Вайсенбург)

Адала
настоятельница
(Эшо, Хонау
Гогенбург,
Хорнбах)

Хэхо
(Фульда,
Хонау)

Гуго
(Хонау,
Фульда)

Хэхо
(Хонау)

Альберик
(Хонау)

Эберхард
(Хонау)

Мазо?
(Масмюнстер)

Таблица 2. Ранние Этихониды и связанные с ними монастыри

*Подчеркнутые имена появляются в родословной Хонау.

Эберхард
граф
(Хонау, Мурбах,
Ремиремон,
Вайсенбург)

Адальберт
герцог
(Гогенбург, Хонау, Вайсенбург,
монастырь святого Стефана)

Лиутфрид
герцог
(Хонау, Мурбах,
Вайсенбург)

Одилия*
настоятельница
(Гогенбург,
Нидермюнстер)

Адальрих
герцог
(Эберсхайм, Грегориенталь, Гогенбург,
Грандваль)

78
Гла ва 1

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

[Bruckner 1949, № 66, 68], и Гогенбург, воздвигнутый в северноцентральном Эльзасе на месте древнеримской крепости на горе
[Ibid., № 71]47. Сегодня эта гора известна как гора Святой Одилии,
названная в честь дочери Адальриха, Одилии, первой аббатисы
Гогенбургского монастыря и также основательницы еще одного
монастыря, у подножия горы, Нидермюнстера [Bruckner 1949,
№ 77]48. Вскоре после этого его сын Адальберт учредил женский
монастырь святого Стефана в Страсбурге, древней епископальной резиденции северного Эльзаса [Bruckner 1949, № 74], и назначил свою дочь Атталу первой настоятельницей [Barth 1927a:
114–115].
Точное изложение обстоятельств, связанных с зарождением
этих монастырей, привести невозможно, поскольку свидетельства дошли до нас только через более поздние источники, но
современные документы из других собраний в целом подтверждают их точность49. В 722 году герцог Адальберт основал еще
один монастырь, Хонау, на острове на Рейне к северу от Страсбурга [Wilsdorf 1975: 4, 78; Bruckner 1949, № 100]. Следуя уже
знакомой схеме, Адальберт учредил монастырь совместно
с группой ирландских монахов под руководством некоего аббата
Бенедикта [Wilsdorf 1975: 53–55]. Аналогичным образом шесть
лет спустя граф Эберхард сделал щедрые пожертвования монастырю Мурбах в Вогезах в южно-центральной части Эльзаса
[Bruckner 1949, № 112, 113]. Хотя Вайсенбургский монастырь не
был основан Этихонидами, между 734 и 742 годами Эберхард, его
брат Лиутфрид и их двоюродный брат Боро сделали семь пожертвований этому монастырю, расположенному к северу от Эльзаса
в Шпайергау [Glöckner, Doll 1979, № 2, 8–14]. Другой двоюродный
брат, Бодол, сын Гуго, подарил имущество Грегориенталю
47
48
49

Ср. [Barth 1960, Sp. 1013–1016].
См. также [Legros 1988: 103–107].
Основание Гогенбурга, монастыря святого Стефана и Эберсхайма описано,
соответственно, в «Vita Odiliae» X века, «Vita Attalae» XIII века и двух других
документах, составленных в период высокого Средневековья, «Chronicon
Ebersheimense» и «Завещании» Одилии; см. [Pfister 1892: 42–85; Dopsch 1898;
Barth 1927a, особенно 106–110; Hirsch 1934; Büttner 1991: 76–81].

79

Гла ва 1

80

в 748 году [Bruckner 1949, № 160]. Если верить более поздним
легендам, у Эберхарда и Лиутфрида был третий брат, Мазо, который, как считается, основал монастырь Масмюнстер в южном
Эльзасе [Büttner 1991: 87–88; Vollmer 1957: 159]. Таким образом,
от Вайсенбурга на севере до Грандваля на юге Адальрих и его
наследники прочно обосновались в Эльзасе.
Неясно, откуда род Этихонидов получил владения, которые он
передал этим монастырям. Адальрих происходил из Бургундии
и вряд ли мог быть наделен родовыми имениями в Эльзасе. Исходя из своего доминирующего положения, Адальрих и его потомки могли захватить фискальную собственность в этом регионе и использовать ее, чтобы совершать пожертвования в монастырские учреждения. Если это и было так, в дошедших до нас
источниках нет никаких следов этого. В грамотах дарителей из
рода Этихонидов второго и третьего поколения утверждается,
что владения были унаследованы ими от отцов. Семья могла
получить часть этого богатства в результате брака с местной
знатью50 или, возможно, косвенно в результате притеснений
Адальрихом монастыря Грандваль, за счет конфискации имущества в контексте гражданской войны. Заманчиво предположить,
что впечатляющее распространение монашества в Эльзасе эпохи
Этихонидов отчасти было связано с попыткой узаконить незаконно приобретенное имущество путем передачи конфискованного имущества под контроль церковных учреждений, где оно
было бы защищено от оспаривания и, как мы вскоре увидим,
доступно для последующего использования семьей. Если верить
немного более поздним свидетельствам из Фрайзинга, суды не
придавали большого значения происхождению собственности
до ее передачи в дар церковному учреждению — простой факт
дарения почти всегда был решающим [Brown 2001: 73–123].
В течение трех поколений Этихониды установили наследственное господство в Эльзасе. В то время как должности давали семье
50

Возможно, Этихониды были связаны узами родства с Вульфоальдами-Гундоинами, хотя предполагаемые генеалогические связи не являются прочными, ср. [Ebling 1974: 243–245].

П о з д не м е р о в и н гс к и й п о р яд о к

престиж и обеспечивали влияние на ценную фискальную собственность, не менее важной (если не более — для будущих поколений) была практика, в соответствии с которой мужчины
и женщины, принадлежащие одному роду, в огромных объемах
вкладывали свое имущество в монастырские учреждения. Таким
образом, Этихониды не только закрепились в регионе, но и помогли, как и Гундоины и Вульфоальды-Гундоины, сохранить
местный порядок, который в итоге оказался восприимчив к экспансии Каролингов.

81

Глава 2

Завоевание
и преемственность

Для современников история экспансии Каролингов была
преимущественно историей завоевания. Начиная с правления
Карла Мартелла, летописцы внимательно следили за тем, как
Каролинги неустанно покоряли территории за пределами франкского центра — Нейстрии и Австразии. Военному давлению
Каролингов подчинились Алеманния (730, 742–746), Аквитания
(731–736, 760–768), Бавария (725, 728, 743, 749, 788), Бретань (786,
799), Бургундия и Прованс (732–736), Фризия (734) и Саксония
(720–724, 738, 747, 753, 758, 772–804). В современных трактовках
этого периода исследователи, взяв за основу хроники, также
сделали военный успех центральным элементом в истории экспансии Каролингов [Brunner 1887; White 1962: 1–38; McKitterick
1983: 28–69; Fouracre 2000: 79–120, 145–150; Riché 1993: 25–116].
Поскольку после таких завоеваний часто оставались какие-то
документы, составленные для защиты прав и претензий, территории, осажденные Каролингами, послужили отправной точкой
для целого ряда глубоких исследований, освещающих процессы,
посредством которых Каролинги поглощали завоеванные территории1.
1

Алеманния: см. [Borgolte 1984]; Аквитания: [Rouche 1979]; Бавария: [Brown
2001]; Бретань: [Smith 1992]; Бургундия: [Semmler 1986; Staudte-Lauber 1994];
Каринтия и юго-восточная граница: [Wolfram 1979; Wolfram 1987: 165–192,
253–282]; Ломбардия: [Schmid 1983b]; Прованс: [Geary 1985]; и Саксония:
[Lammers 1970].

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

Эльзас, территория, перешедшая под контроль Каролингов
мирным путем, позволяет нам взглянуть на экспансию Каролингов под другим углом, с точки зрения эмоциональной, а не военной мощи семьи. В отличие от многих регионов, где триумфаторы Каролинги навязали мир и заняли господствующее положение
в результате жесткого завоевания, в Эльзасе власть Каролингов —
возникшая сама по себе и поддерживаемая впечатляющей сетью
семейных монастырей — легко перетекала в каналы власти,
проложенные местными монастырями и родовыми группами.
Эльзасские материалы, не замутненные грубым вмешательством
завоевания, позволяют беспрепятственно увидеть тонкое взаимодействие изменений и преемственности, когда Каролинги
взяли раннесредневековый Эльзас под свой контроль.
ПОДАВЛЕНИЕ ГЕРЦОГСТВА ЭТИХОНИДОВ
Как мы уже видели, Этихониды начали доминировать в Эльзасе, присваивая себе региональные должности, а также учреждая монастыри и оказывая им покровительство. Поначалу
Каролинги не обращали особого внимания на деятельность
Этихонидов, сосредоточившись вместо этого на более крупной
игре в соседней Алеманнии. Только после окончательного подавления алеманнских герцогов в 742–746 годах Каролинги
упразднили герцогство Этихонидов и распространили свою
защиту на монастыри в этом регионе. Хотя некоторые исследователи предполагают, что Этихониды и Каролинги враждовали
друг с другом [Wilsdorf 1967: 5–7; Wallace-Hadrill 1983: 148; Heidrich 1977: особенно 32–41], источники не дают достаточной
поддержки таким представлениям [Langenbeck 1957: 79]. Ингрид
Хайдрих утверждает, что дипломы Теодориха в Эльзасе выдавались с молчаливого согласия как Этихонидов, так и Карла
Мартелла, а затем — предположительно, на основании сравнительных данных о первоначальном сотрудничестве, но позже
испортившихся отношениях между Карлом Мартеллом и алеманнскими герцогами — рассматривает наплыв пожертвований
Этихонидов Мурбаху, Вайсенбургу и Хонау как свидетельство

83

Гла ва 2

84

сдерживаемого соперничества между Карлом Мартеллом и Этихонидами. Возможно, между семьями существовала определенная конкуренция, но пожертвования можно было бы с такой же
легкостью интерпретировать как отражение общей поддержки
Карла Мартелла перед лицом хорошо засвидетельствованной
агрессии алеманнских герцогов в Эльзасе.
Факты свидетельствуют о том, что Этихониды симпатизировали Каролингам уже в 720-х годах, когда Карл Мартелл совершил
первый поход на Алеманнию. В 722 году Карл Мартелл разбил
объединенные силы алеманнов и баварцев, а затем, в соответствии с традициями своих предков, распространил свое покровительство на монастырь в Райхенау [Kurze 1891, a. 722: 2; Pertz
1844, a. 724: 98]2. В отличие от Алеманнии, Карл Мартелл, как
известно, не беспокоился непосредственно о делах по ту сторону
Рейна в Эльзасе. Во всяком случае, не сохранилось никаких
свидетельств о каких-либо визитах. Тем не менее Эльзас, по-видимому, оставался надежной франкской территорией, а Этихониды, его владыки, были открыты для каролингского господства
[Büttner 1991: 101–102, 107–108]. О лояльности Этихонидов
можно заключить по дальнейшей карьере аббатов Пирмина
и Хеддо, процветавших в этихонидском Эльзасе, после того как
они бежали из монастыря в Райхенау, который находился под
защитой Карла и был объектом неоднократных проявлений
враждебности со стороны алеманнов [Pertz 1844, a. 727: 98; Pertz
1826, a. 730: pp. 8–9]3.
Пирмин быстро вернулся в Эльзас и вместе с графом Эберхардом основал монастырь Мурбах в 727 году [Bruckner 1949,
№ 111, 112]4. На основании немедленного предоставления Теодорихом IV иммунитета и защиты Мурбаху (727 год) утверждается, что Этихониды пытались защитить себя от Карла Мартелла [Fouracre 2000: 157]. Предоставление защиты, интерполиро2

3
4

Ср. [Beyerle 1926: особенно 512–516; Angenendt 1972: 97–101; Richter 1996;
Heidrich 1977: 44–62; Geuenich 1997: 105].
Ср. [Jarnut 1980; Jarnut 1990].
Ср. [Prinz 1988: 212–216].

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

ванное в текстах второй половины VIII века в исходный
иммунитет, предоставленный Теодорихом IV, на самом деле
относится к правлению Пипина, когда Мурбах впервые перешел
под контроль Каролингов [Brühl, Kölzer 2001, I: 469; Angenendt
1972: 90–94]. Последующее же рассмотрение иммунитета приводит к заключению, что предоставление Теодорихом иммунитета как в Эльзасе, так и в Алеманнии, похоже, соответствовало
устремлениям самого Карла Мартелла [Heidrich 1977: 40, 61–62].
Вскоре после этого Пирмин покинул Мурбах и основал ряд небольших монастырей по всему Эльзасу, а затем скончался
в Хорнбахе в северных Вогезах [Angenendt 1972: 49–52]. В Мурбахе его сменил около 730 года аббат Роман5, капитул которого,
по имеющимся сведениям, пополнился 12 монахами из монастыря Пирмина в Райхенау [Pertz 1844, a. 731: 98]. Роман оставался близок к Эберхарду и его жене Химильтруде, которые
делали дополнительные пожертвования для пополнения первоначального фонда [Bruckner 1949, № 122, 127]. Роман также,
вероятно, симпатизировал интересам Каролингов: когда мятежные алеманны вторглись в Эльзас в 744 году, Роман был вынужден бежать из Мурбаха, предположительно потому, что считалось, что он был верен сыновьям Карла Мартелла, Пипину
и Карломану [Lendi 1971a, a. 744: 150–151].
Хеддо, вскоре восстановленный в 732 году Карлом Мартеллом
в должности настоятеля Райхенау, два года спустя уехал в Эльзас.
Уехал ли он под давлением или просто искал лучшие возможности, неизвестно. Как бы то ни было, Карл Мартелл назначил
верного Хеддо епископом Страсбурга (734 — после 760 года)
[Pertz 1844, a. 734: 98]. Впоследствии Хеддо основал монастырь
в Эттенхайме к югу от Страсбурга и к востоку от Рейна [Ibid.,
a. 734: 98] и оказался в кругу церковных реформаторов, тесно
связанных с Карлом Мартеллом и его сыновьями. Он участвовал
в реформаторских синодах Бонифация, один из которых состоялся около 738 года и был направлен на реорганизацию баварского и алеманнского епископства, а другой, в 742 году, пытался
5

Ср. [Bruckner 1949, № 117].

85

Гла ва 2

86

привить епископальную дисциплину восточнофранкским епископам [Tangl 1916, № 44: 70; № 56: 99]6. Он также принимал
участие в синоде франкских епископов, созванном римским папой
Захарией в 748 году7, и был свидетелем, когда Хродеганг, епископ
Меца и близкий соратник Каролингов, основал монастырь в Горзе [d’Herbomez 1898, № 4]8. Мы ничего не знаем об отношениях
Хеддо с Этихонидами, но, предположительно, они были теплыми:
Страсбург был герцогской резиденцией и трудно представить
себе, чтобы Хеддо мог долго противостоять решительной оппозиции постоянного герцога Лиутфрида9.
Несмотря на признание Этихонидами каролингского сюзеренитета, а возможно, и благодаря нему, Пипин начал осуществлять
более прямой контроль над Эльзасом после восстаний в Алеманнии 740-х годов. Похоже, он позволил герцогству Этихонидов
прекратить свое существование, когда граф Эберхард и герцог
Лиутфрид умерли, судя по всему, не оставив наследников [Wilsdorf 1975: 59–72; Büttner 1991: 107–108; Langenbeck 1957: 78–80;
Borgolte 1983: 14–15; Geuenich, Sangmeister, Steuer, Weis 1989: 187].
История упадка Этихонидов не вполне ясна, но Эберхард ослеп
и отошел от мирских дел около 735/737 года, удалился в Ремиремон в Бургундии и скончался в 747 году либо там, либо в Мурбахе [Wilsdorf 1975: 67–68]. В последнем пожертвовании Мурбаху
Эберхард сделал монастырь своим законным наследником
[Bruckner 1949, № 127], очевидно, после смерти своего единственного сына Анфрида [Vollmer 1957: 160]. Лиутфрид исчез из источников в 742 году, хотя неизвестно, где и когда он умер. В последний раз он и его сын Хильдифрид появились вместе
в 742 году в грамоте Вайсенбурга, датированной «первым годом
правления господина Карломана, герцога, после смерти Карла
6

7
8
9

Ср. [Jaffé 1956: 259] и [Boretius, Krause 1883–1897, I, № 10: 24]. О франкской
реформе этого времени см. [Claussen 2005].
Захария, в [Tangl 1916, № 82: 182].
Ср. [Bruckner 1949, № 177].
Лиутфрид совершил несколько сделок по дарению Вайсенбургу в Страсбурге [Glöckner, Doll 1979, № 10, 11, 13].

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

[Мартелла], правителя, майордома дворца» [Glöckner, Doll 1979,
№ 2]. Если титулатура в грамоте указывает на политическую
солидарность и если дата последней грамоты Лиутфрида имеет
отношение к одновременному подавлению Карломаном Алеманнии, мы можем предположить, что герцог и его сын погибли,
сражаясь за Каролингов в Алеманнии10.
Какова бы ни была их судьба, Этихониды оставались верны
своим каролингским сюзеренам [Büttner 1991: 106–108]. Исчезновение должности герцога в Эльзасе было сравнительно мягким
процессом, следствием более широкой политики Каролингов по
подавлению герцогов во всем королевстве, или с помощью применения силы, как в Алеманнии, или просто позволив им самостоятельно исчезнуть, как в Эльзасе и Провансе [Werner 1973:
483–514; Lewis 1976; Geary 1985: 119–125]. Проблемой для Каролингов был военный контроль. Для этого они заменили герцогов,
имевших полномочия командовать армией, графами, которые,
по крайней мере теоретически, представляли королевские права
на местах. Так, Пипин и его сыновья Карломан и Карл Великий
быстро воспользовались своими прерогативами правителей
и назначили Варина и Рутхарда, двух выдающихся алеманнов,
сторонников Каролингов, графами в Алеманнии и, возможно,
в южном Эльзасе [Borgolte 1983: 15–19].
Поражает полное отсутствие графов в Эльзасе после того, как
им завладели Каролинги. Похоже, у Рутхарда были какие-то
владения в южном Эльзасе, но, кроме продажи собственности
Фульраду, настоятелю аббатства Сен-Дени, которая состоялась
в Марленайме, на месте старого меровингского дворца, он сотрудничал со страсбургским епископом Хеддо, поддерживая
несколько новых монастырей, но не в Эльзасе как таковом,
а к востоку от Рейна в Алеманнии. Варин действительно контролировал некоторые фискальные владения, закрепленные за королевским монастырем в Грегориентале, но то, что он делал это,
зафиксировано только один раз, а бóльшую часть времени, насколько можно судить по дошедшим до нас документам, он
10

Ср. [Burg 1969: особенно 94–95].

87

Гла ва 2

88

проводил в Алеманнии [Borgolte 1986: 282–287]. Другими словами, Рутхард и Варин оставили гораздо более слабый отпечаток
в южноэльзасских документах, чем в алеманнских, и ни один из
них не оставил следов в северном Эльзасе [Borgolte 1983: 17–18].
Их преемники оставили еще меньше упоминаний. Сменившие
их алеманнские графы из рода Удальрихингов и Эрхангеров,
судя по всему, действовали в Эльзасе скорее как частные землевладельцы, чем как графы, по крайней мере до 840-х годов11.
Совокупные свидетельства говорят о том, что Каролинги
разработали механизмы контроля, направленные скорее на монастыри, чем на графов. После отмены должности герцога короли Каролингов взяли ряд эльзасских монастырей под свою защиту посредством различных пожалований и подтверждений прав.
Хотя такое поведение не было беспрецедентным, поскольку защита монастырей и церквей уже давно входила в обязанности
франкских королей, его масштабы в Эльзасе (и в других местах)
были следующими12. На протяжении двух поколений каролингские правители систематически привлекали на свою сторону
самые прославленные монастыри: Пипин пожаловал иммунитет
Вайсенбургу (ок. 751–768), Хонау (758), Мурбаху (ок. 751–762)
и, возможно, Эберсхайму (ок. 751–768)13; его сын Карломан —
Грандвалю (ок. 768–771), Грегориенталю (769), Эберсхайму (770)
и Хонау (770)14; Карл Великий — Мурбаху (772, 775, около 789–791),
Хонау (778), Эберсхайму (810), Грегориенталю (ок. 768–814)
и Гогенбургскому монастырю (ок. 768–814)15. Эти иммунитеты —
11
12
13

14

15

Ср. [Ibid.: 20–28; Borgolte 1983: 105–109, 248–254].
Ср. [Semmler 1975, особенно 97–103].
Хонау и Мурбах: [Mühlbacher 1906, № 10 и 17, соответственно]; Эберсхайм:
[Bruckner 1949, № 213]; и Вайсенбург: [Sickel 1888, № 15].
Грандваль: [Mühlbacher 1906, № 54]; ср. [Ladner 1974: особенно 42–47];
Грегориенталь: [Mühlbacher 1906, № 45]; Эберсхайм: [Bruckner 1949, № 219];
Хонау: [Mühlbacher 1906, № 50].
Мурбах: [Mühlbacher 1906, № 64, 95; Bruckner 1949, № 350]; Хонау: [Mühlbacher 1906, № 119]; Эберсхайм: [Mühlbacher 1906, № 210]; ср. комментарии
Брукнера в [Bruckner 1949, № 412]; Грегориенталь: [Bruckner 1949, № 430];
Хоэнбург: [Bruckner 1949, № 503].

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

там, где сохранились полные отчеты — указывают на то, что
первые короли из династии Каролингов подтвердили дарения
фискальной собственности, сделанные их предшественниками
(из династии Меровингов), и подразумевают, что они увеличили
их за счет дополнительных пожертвований16. Все это они сделали,
не вынимая меча из ножен.
Оглядываясь назад, можно сказать, это был дальновидный
ответ на ситуацию в Эльзасе. Концентрация монастырей, созданных Этихонидами и усиленных за счет меровингских пожертвований, делала церковные учреждения естественными
объектами милости Каролингов. Это начинание также было
логическим продолжением благосклонностей самой семьи Каролингов, начиная с VII века. Как мы уже видели, их предки
Пипиниды поддерживали монашество и оказывали покровительство ряду влиятельных нейстрийских и австразийских
монастырей во время своего прихода к власти [Gerberding 1987:
96–105]. Пройдя путь от аристократии до королевской власти,
ранние Каролинги прекрасно осознавали способность монастырей увеличивать семейные владения и, что неудивительно,
устанавливали тщательный контроль над монастырями со
скоростью, которая ощутимо разнилась с их позднемеровингскими предшественниками.
Также поражает и та тщательность, с которой каролингские
правители составляли свои грамоты, чтобы подчеркнуть королевскую власть [Rosenwein 1999a: 99–101]. В отличие от меровингских королевских грамот, которые были часто обращены
к конкретным должностным лицам [Brühl, Kölzer 2001, I: xxii;
Heidrich 1977: 52–54]17, ранние каролингские грамоты почти
никогда не передавали промежуточный уровень власти явно
16

См. в сносках 91–93 грамоты о пожаловании иммунитета, выданные Пипином Хонау и Мурбаху и Карломаном Грандвалю и Грегориенталю, а также
Карлом Великим тем же монастырям, которые преимущественно повторяют
грамоты его отца и брата.

17

Ср. [Brühl, Kölzer 2001, № 98, 111, 132, 186].

89

Гла ва 2

90

названным герцогам или графам18. Хотя пожертвования, сделанные монастырям каролингскими королями, по-прежнему запрашивались непосредственно названными аббатами, грамоты гораздо более безличны: они адресованы либо никому, либо вообще «всем епископам, настоятелям, герцогам, графам, доместикам,
викариям и центенариям и всем нашим посланцам сейчас
и в будущем». Отдельные аристократы могли участвовать в переговорах, связанных с этими пожертвованиями, но форма документов при Пипине и его сыновьях Карломане и Карле Великом
недвусмысленно утверждает прерогативу королей даровать то,
что они пожелают.
Эти изменения в королевских притязаниях мы можем наблюдать в дипломах, выданных монастырю Этихонидов в Хонау до
и после того, как Пипин стал королем. Где-то между 748 и 751 годами, по просьбе настоятеля Дубана, Пипин взял Хонау под свою
защиту. В дипломе этихонидские владыки изображены как
партнеры и указывается, что никто не должен нарушать «никакую
собственность, переданную ради Господа при герцоге Адальберте и моем покойном отце Карле [Мартелле]» [Pertz 1872, № 20]19.
В 758 году аббат Дубан опять обратился к Пипину, на этот раз
с просьбой о грамоте, жалующей иммунитет. Пипин даровал
Дубану и его преемникам «полный иммунитет» на имущество,
которым монастырь «владеет по нашему дару или дару коголибо другого». Пипин сообщил светским должностным лицам,
что они не имеют юрисдикции «ни в каком месте в нашем королевстве над виллами, которые по королевской милости или по
милости частных и добрых людей перешли к этой церкви и которые прежде были дарованы богобоязненными людьми»
[Mühlbacher 1906, № 10]. В этой защитной грамоте, изданной
после вступления Пипина на престол, нет и намека на то, что
18

19

Карломан действительно уведомил Варина о предоставлении иммунитета
Грегориенталю (769) [Mühlbacher 1906, № 45]; но это единственный случай,
по крайней мере в эльзасских материалах, где каролингский правитель это
сделал.
О происхождении диплома см. [Wilsdorf 1975: 9–10].

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

монастырь когда-то находился под контролем герцогов из династии Этихонидов. Покровители из рода Этихонидов и связанные
с ними дарители просто стали анонимными «частными», «хорошими» или «богобоязненными» людьми.
ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ЭТИХОНИДОВ
Переход от господства Этихонидов к правлению Каролингов
не должен заслонять ту роль, которую сыграли пожертвования
Каролингов монастырям в сохранении доминирующих прав
собственности. Когда Дубан попросил Пипина подтвердить «все,
что было законным образом приобретено благодаря королевскому содействию или пожертвованиям частных людей», будь
то «виллы, дома, работники, виноградники, леса, пастбища,
луга или бенефиции», настоятель Хонау, по сути, получил заверения в том, что пожертвования, сделанные при герцогах Этихонидах, будут признаны действительными [Ibid., № 11]. Королевское признание могли получить и пожертвования, не
имеющие документального основания. По просьбе настоятеля
Беата в 775 году Карл Великий подтвердил сведения о пожертвованиях (instrumenta chartarum), сделанных «королями, королевами и другими богобоязненными людьми», «которые были
утеряны из-за пренебрежения» [Ibid., № 100]. Такие указы могут
интерпретироваться как королевская поддержка церковных прав
за счет мирян, однако следует отметить, что значительная часть
собственности Хонау использовалась совместно монахами и их
семьями-покровителями. Хотя у нас нет прямых свидетельств
об этом из Хонау, бо́льшая часть архивов которого были уничтожены во время Тридцатилетней войны, мы знаем, что Этихониды продолжали иметь доступ к своим пожертвованиям через
предоставленный прекарий в Вайсенбурге, куда граф Эберхард
обратился за правом пользования20; и в Мурбахе, где племянник
Эберхарда, Хильдифрид, и вероятный родственник, Хильдрад,
получили собственность, которую «славный муж Эберхард по20

Ср. [Glöckner, Doll 1979, № 8 и 9].

91

Гла ва 2

92

жертвовал ради исцеления своей души» [Bruckner 1949,
№ 125 и 128]21. Другими словами, серия королевских пожалований Хонау гарантировала, что этот бывший монастырь Этихонидов останется убежищем для семейной собственности и эффективно защитит ее от конфискаций.
Действительно, если бы настоятели пригласили первых королей из династии Каролингов в дела Хонау с целью ликвидации
прав собственности семей-покровителей, нам было бы трудно
объяснить, почему Этихониды продолжали делать пожертвования учреждению, которое хотело добиться исключительного
контроля над такой большой частью их богатства. В конце концов,
если линия герцогов потерпела крах, то семья — нет, и она продолжала производить на свет ревностных покровителей монастырей. Самый примечательный документ из Хонау, «генеалогия
потомков герцога Адальриха», показывает, что члены семьи
продолжали жертвовать имущество в течение десятилетий после
того, как Хонау перешел под контроль Каролингов22. Генеалогия,
сохранившаяся в картулярии Хонау XV века, была изначально
составлена, вероятно, между X и XII веками из ныне утраченных
дарственных грамот, очевидно, в память об Этихонидах, делавших пожертвования монастырю [Wilsdorf 1975: 23–24]. Генеалогия была встречена Кристианом Пфистером со скептицизмом
и отвергнута как подделка, однако более поздний комплексный
21

22

Хильдифрид фигурирует как сын Лиутфрида в [Glöckner, Doll 1979, № 2].
Родство Хильдрада менее ясно, но мы можем предположить близкое родство,
поскольку элементы имени, такие как hild, присутствующие и в имени
Хильдифрида, и в имени Хильдрада, часто передавались в семьях по наследству. Они могли быть братьями, родными или двоюродными, связанными
друг с другом через мать Хильдифрида Хильтруду, ср. [Glöckner, Doll 1979,
№ 11 и 12]. Наиболее вероятным представляется двоюродное родство: имя
Хильдифрида, очевидно, было составлено путем соединения элементов из
имен его отца и матери, Лиутфрида и Хильтруды, что дало имя Хильдифрид,
ср. [Glöckner, Doll 1979: 172]; и если элемент hilt происходил из семьи Хильтруды, тогда Хильдрад мог находиться на стороне семьи Хильтруды, что
подкрепляется сходством вторых элементов имен Хильдрада и Хильтруды,
rad и rud.
Genealogia Filiorum Adalrici Ducis, в [Wilsdorf 1975: 17–18].

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

анализ подтвердил ее ценность как источника ранней истории
Этихонидов [Pfister 1892: 116–124; Vollmer 1957: 152–163; Wilsdorf
1975: 16–29]. В ней упоминаются 26 потомков Адальриха на
протяжении четырех поколений — включая переход под контроль
Каролингов в середине VIII века — и вплоть до начала IX века
(см. таблицу 2 выше). Хотя генеалогия была разбросана ради
богатства ее генеалогической информации, она также свидетельствует о продолжающейся связи третьего и четвертого поколения
Этихонидов как дарителей имущества монастырю Хонау после
перехода под власть Каролингов. Перечислив потомков Адальриха, автор записи заключает: «Все они передали свои земли,
находящиеся в различных местах, церкви святого Михаила, которую построили в честь архангела Михаила и святых Петра
и Павла епископ Бенедикт и герцог Адальберт»23.
Некоторые из имен встречаются только в генеалогии, но
жизненные пути тех из них, которые можно восстановить из
других источников, таких как Адала, дочь Бодала и правнучка
герцога Адальриха, показывают постоянство людей и мест, связанных с Этихонидами. Носящая то же имя, что и более ранняя
родственница, которая была настоятельницей монастыря святого Стефана в Страсбурге, «монахиня» Аттала появляется в 754 году как дарительница земель в Эльзасе монастырю Пирмина
в Хорнбахе в Близгау, к северо-западу от Вайсенбурга [Bruckner
1949, № 174]. Эти владения находились в деревнях Васселонн
и Эльберсвиллер к западу от Страсбурга, недалеко от принадлежавших ей владений на острове Эшо строго на юг от Страсбурга,
где сливаются реки Иль и Рейн. Когда в 778 году Ремигий, епископ
Страсбурга (778–783), основал монастырь на острове Эшо, Адала, теперь уже ставшая настоятельницей, и монахиня по имени
Родуна, возможно сестра Адалы, пожертвовали свои земли на
острове [Wiegand 1879, № 16]24. Эти две сестры, согласно генеа23

24

[Wilsdorf 1975: 18]: Hii omnes dederunt terras suas in variis locis ad ecclesiam
sancti Michaelis quam construxit sanctus Benedictus episcopus et Adelbertus dux
in honore sancti Michaelis archangeli et sancti Petri et Pauli.
Ср. [Vollmer 1957: 162].

93

Гла ва 2

94

логии Хонау, также пожертвовали имущество Хонау. Настоятельница Адала вновь появляется пять лет спустя в грамоте Гогенбургского монастыря как владелица виноградника в Сигольсхайме, где, как мы знаем, находилась собственность герцога
Адальриха [Bruckner 1949, № 67]. Настоятельницей какого монастыря она была, неясно. Возможно, она была аббатисой Эшо или
Гогенбурга — последним ранее управляли Одилия и Евгения из
рода Этихонидов [Vollmer 1957: 161–162; Bruckner 1949, № 302].
Грамоты могут поддержать и то и другое прочтение, но могло
быть и так, что она руководила обоими монастырями одновременно или занимала обе должности последовательно. В любом
случае отрывочные сведения о карьере этой конкретной женщины свидетельствуют о продолжающемся участии Этихонидов
в учреждениях семьи, перешедших под контроль Каролингов,
и об их неизменной готовности передавать свои владения новым
монастырям.
МЕХАНИЗМЫ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ:
ВАЙСЕНБУРГ И ХРОДОИНЫ
Наиболее четкое представление о преемственности прав
собственности в регионе Вогезов и о продолжающемся взаимодействии между монастырями и их давними покровителями во
время перехода к каролингскому владычеству мы получаем не от
Этихонидов, а от промежуточной родовой группы — Хродоинов
из Сааргау25. Эта не обладавшая титулами семья увековечивала
себя примерно так же, как и великие семьи: они поддерживали
отношения с монахами и передавали свою собственность монастырям, в их конкретном случае — монастырю святых Петра
и Павла в Вайсенбурге. Однако история Хродоинов не просто
подтверждает то, что мы уже заметили; она важна, потому что
она предлагает увлекательную картину механизмов владения,
которые регулировали увековечивание господства. Опыт Хродоинов в Вайсенбурге показывает, как семьи, большие и малень25

О Хродоинах см. [Glöckner 1939: особенно 18–21; Langenbeck 1957: 33–40].

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

кие, могли использовать прекарные сделки для сохранения
контроля над имуществом еще долгое время после того, как оно
переходило в собственность монастыря. Таким образом, Хродоины предлагают четкие свидетельства работы механизмов, при
помощи которых семьи и в других регионах, как мы можем подозревать, укрепляли свое положение26.
Согласно вайсенбургским грамотам, владения Хродоинов
были сосредоточены в восточной части Сааргау у подножия горы
между рекой Саар и Вогезами. Деревни, вокруг которых группировались их владения, были расположены не на самом Сааре,
а обычно на вершинах или склонах холмов вдоль притоков
Саара: Альбе, Эйхеля, Миттельбрунна, Брюшбаха и Бьевра (см.
карту 4). Распределение владений говорит о том, что у Хродоинов
было хорошее расположение, обеспечивавшее контроль западной
части стратегически важного Савернского прохода и старой
римской дороги, которая проходила через него из Меца в Страсбург. Будучи родственной группой, тесно связанной с бывшим
родом майордомов Австразии, Вульфоальдами-Гундоинами, они
могли быть вовлечены в политические потрясения позднемеровингского периода, но как именно и в каком качестве, остается
неизвестным. Основываясь на списках свидетелей в грамотах
Вайсенбурга, некоторые исследователи относят Хродоинов
к «южноавстразийской оппозиции» Каролингам [Ewig 1954: 122]
и даже доходят до предположения, что их пожертвования были
отчаянными действиями, направленными на то, чтобы защитить
себя от враждебности Каролингов27. Однако закономерности
в хронологии и распределении пожертвований не свидетельствуют о реакции на угрозы Пипинидов. Дарители из рода Вульфоальдов-Гундоинов пожертвовали множество владений между
699 и 713 годами, уже после падения майордома Вульфоальда
и герцога Гундоина около 680 года — которые в любом случае
сами не входили в число дарителей Вайсенбурга — и задолго до
того, как господство Пипинидов было закреплено победой Кар26
27

См. [Jahn 1988; Hartung 1988: особенно 424–435].
См. [Halsall 1995: 14]. Ср. [Fouracre 2000: 77].

95

ей
р. С

Карта 4. Центры владений в Сааргау и Сольнуа

Амнонкур
АЛЬБЕГАУ
Отрепьер

СААРГАУ

Эрмеланж

Эмен

Биберкирх
Барвиль-Бас

Ниттен

Есс

Саарбург

ЭЛЬЗАС

Буршайд

СААРГАУ

Хильбесхайм

Хеллеринг
Гёрлинген

х

р. Санон

Киррберг

Берг

Саверн

Тиффенбах
Дюрстель
Беттвиллер
Отвиллер
Эшвиллер
Лор

Маквиллер

р

н
ун
бр
ь
л
те
ит
.М

Вальдхамбах

Ратцвиллер

БЛИЗГАУ

Димеринген
Римсдорф

ба

СОЛЬНУА

Германж
Гиссельфинген (Желюкур)

Басен
Домнон-ле-Дьёз
Кюттен

юш

Безанж-ла-Птит

Марсаль

Бургальтроф

Шато-Вуэ

СААРГАУ

р
р. Б
Са
ар

ь

СОЛЬНУА

аар
р. С

Валь-де-Гебланж
Аудвиллер
Феллеринген

р. Альба

р
л
хе

р.

й
.Э

р. Бьевр

96
Гла ва 2

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

ла Мартелла при Венси в 717 году. Первая запись сделки Хродоина относится к 717 году, но грамота в действительности подтверждает более раннее дарение, дата которого неизвестна [Glöckner,
Doll 1979, № 196]. Все, что мы знаем наверняка — это то, что
Хродоины осуществляли свою деятельность в Сааргау, который
был лишь небольшим всплеском в потоке истории, текущем
в каролингский период от Меца до среднерейнских городов
Шпайер, Вормс и Майнц, или от юга среднего Рейна до Страсбурга и верховьев Дуная. Другими словами, у нас мало оснований
приписывать им большое политическое значение.
Если бы Хродоины были враждебны Пипину Геристальскому
или Карлу Мартеллу, их антипатия вряд ли угрожала бы их выдающемуся положению в регионе. Как и в случае с Этихонидами, переход в эпоху Каролингов для семьи был легким. Возможно, кто-то
из них ненадолго возвысился и пользовался благосклонностью
Каролингов. В 770 году мы слышим о некоем «достославном муже»
Хродоине, который при Карломане был графом во дворце в Брюмате на севере Эльзаса [Mühlbacher 1906, № 51]. Граф стал жаловаться на то, что находящийся в его собственности лес в Арденнах,
который он получил от Пипина, отца Карломана, был несправедливо захвачен королевскими представителями. Хродоин вернул
свою собственность, но больше мы о нем ничего не знаем, предположительно потому, что он утратил расположение в следующем
году, когда Карломан был оттеснен от власти Карлом Великим.
Какова бы ни была судьба графа Хродоина, тот факт, что Карл
Великий принял единоличное правление, вряд ли нарушил деятельность семьи, которая продолжала жить в привычном ритме.
Хродоины сохранили свое местное положение благодаря тесным связям с монахами Вайсенбурга, деятельность которых,
после того как Пипин пожаловал монастырю иммунитет (ок.
751–768), фактически оказалась под защитой каролингских королей. Эта группа поддерживалась не авторитетом выдающихся
должностных лиц или королевской милостью, а последовательностью отдельных лиц, которые начали связывать себя с Вайсенбургом в конце VII века и продолжали делать это каждое поколение вплоть до 862 года. В общей сложности семья совершила

97

Гла ва 2

98

23 сделки с Вайсенбургом: 12 пожертвований, 9 прекариев, 3 завещания, 1 престарий и краткое изложение судебного решения
против семьи, вынесенного где-то после 788 года [Glöckner, Doll
1979, № 194–200, 204, 224, 227, 232, 247, 251, 254, 257, 262, 267–273]28.
Хродоины могли быть одной из групп семей, основавших Вайсенбург, кланом, в который, наряду с герцогом Бонифацием,
входил Драгободо, епископ Шпайера, а также ВульфоальдыГундоины [Glöckner 1939 13–20; Staab 1990; Staab 1992; Doll 1992;
Doll 1993]29.
Хродоины называются так потому, что они происходили от
некоего Хродоина, сына Петра, который завещал свои владения
Вайсенбургу в 717 году. По всей вероятности, он был потомком
аббата Хродоина, при котором Вайсенбург получил от герцога
Теотара пожертвование в виде устройства для добычи соли
в Сольнуа в 682 году [Glöckner, Doll 1979, № 213]30. Тесные отношения, установившиеся с Вайсенбургом, прослеживаются
в карьере многих членов семьи, чья профессиональная деятельность часто находилась на границе между семьей и религиозной
сферой. Хродоин был не только дарителем, но и плодовитым
нотариусом в Вайсенбургских грамотах, а также свидетелем еще
восьми сделок [Glöckner, Doll 1979: 115–117]. Еще два его современника носили имя Хродоин: один из них был священником
и нотариусом, а другой — монахом, и оба они также делали пожертвования в Вайсенбург [Glöckner, Doll 1979, № 36, 247]31.
В IX веке потомок и покровитель по имени Лантфрит носил титул
хорепископа [Glöckner, Doll 1979, № 200, 270, 271], или помощника епископа, в епархии Меца; а Гебольт, один из наиболее поздних
28
29

30

31

Ср. [Langenbeck 1957: 32–33]
Ранняя связь между предками Хродоинов и герцогом Бонифацием может
также объяснить повторение различных Бонифациев (Bonifacii) в качестве
свидетелей в кольце более поздних грамот, окружающих Хродоинов и Вульфоальдов-Гундоинов, ср. [Langenbeck 1957: 32, 36].
О возможном родстве Хродоина с аббатом Хродоином см. [Glöckner 1939:
18; Langenbeck 1957: 33].
Ср. [Glöckner, Doll 1979: 117, 215, 487–488].

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

Хродохари
Хродоальд
(661)*
Хродоин
настоятель
(682/683)

Петр
(ум. в 717)
Лука∞?
(724)

Хродоин
(712–718)

Гебхарт
(717–727)

Хродоальд
(ум. в 724)
Хродоин
граф в 770 году

Эбурхард
(ум. в 788 г.)

Лантфрит∞?
(788)

Рихильт∞Гебольт
(851)
адвокат
(833–851)
Гебольт
(851)

Хродоин
(788–825)

Адальхард
(838–855)

Гебахарт
(788–830)

?

Лантфрит
хорепископ Меца
(830–847)

Гебоарт
(847)

Радуин
адвокат
(860)
*Даты в скобках указывают, когда эти лица появляются в картулярии Вайсенбурга.

Таблица 3. Хродоины

?

Гебхильда
(862)

Герфольк
(862)

99

Гла ва 2

100

жертвователей из рода Хродоинов, служил адвокатом в Вайсенбурге около 850 года [Ibid., № 198, 251]. За два столетия семья
Хродоинов произвела на свет настоятеля, по меньшей мере двух
нотариусов (возможно, больше)32, священника, монаха, помощника епископа и адвоката, а также многочисленных дарителей
и прекаристов (см. таблицу 3).
Вайсенбург служил не только средством реализации карьерных
амбиций. Передав свою землю монастырю, Хродоины могли закрепить ядро семейной собственности в двух местах, Берге
и Вальдхамбахе, и передавать его от отца к сыну на протяжении
по меньшей мере четырех, а может быть, и семи поколений.
По сути, монастырь обеспечил институциональную основу,
благодаря которой семья смогла создать неделимый комплекс
собственности и тем самым заложить прочный фундамент для
своей идентичности и власти семьи. В 717 году Хродоин, сын
Петра, просил монастырь предоставить ему два владения в пожизненное пользование [Ibid., № 196]. Хродоин не уточнил, когда
эти владения были первоначально подарены, но на следующий
год он огласил свое завещание и его исправленную версию, где
его дарение подтверждалось и расширялось [Ibid., № 227, 194,
224]. Теперь Хродоин уточнил, что он подарил собственность
в Вальдхамбахе, но сообщил, что он был не первым в своей семье,
кто пожертвовал владения в Берге. Согласно завещанию, Хродоин передал собственность в Берге, «которую мои предки и я даровали церкви святого Мартина», одной из подчиненных церквей
Вайсенбурга. По всей видимости, «предки» Хродоина — термин,
который, предположительно, охватывает его отца Петра и по
крайней мере его деда и бабку, — подарили эти владения и должны были удерживать их уже в течение нескольких поколений
в качестве прекарных владений [Ibid., № 194, 224, 227]33.
В 726 году сын Хродоина Гебахарт, свидетель прекария своего
отца от 717 года, обратился в Вайсенбург с просьбой о предостав32

33

Еще один человек по имени Хродоин составил грамоту в 789 году [Ibid.,
№ 260].
Ср. [Langenbeck 1957: 38] о предшественниках (antecessores) Хродоина.

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

лении ему владений в Вальдхамбахе и Берге [Glöckner, Doll 1979,
№ 257]. В своем прекарии Гебахарт признал, что его отец подарил
собственность в Вальдхамбахе, а также подтвердил дарение
владений в Берге. Затем с помощью «добрых людей» он обратился к монахам с просьбой предоставить ему право пользования.
После Гебахарта мы примерно на полвека теряем из виду его
владения в Вальдхамбахе и Берге вплоть до 788 года, когда находящиеся в собственности лес в Вальдхамбахе и церковь в Берге
стали предметом спора между монастырем и тремя прямыми
потомками Хродоина: братьями Лантфритом, Хродоином и Гебахартом [Ibid., № 197]. Когда в 807 году двое из братьев сделали
еще одно пожертвование, чтобы преодолеть свою размолвку
с Вайсенбургом, запись о пожертвовании показывает, что их отец,
Эбурхарт, предположительно брат или сын Гебахарта, когда-то
владел и той и другой собственностью [Ibid., № 199]. Поскольку
прекарные договоры почти всегда предусматривали пожизненное
пользование, мы можем с уверенностью заключить, что в 830 году, когда Гебахарт сделал свое последнее зафиксированное дарение, кто-то из членов семьи еще владел землями в Вальдхамбахе
и Берге. Затем собственность, предположительно, перешла
к следующему поколению, возможно к адвокату Гебольту, который в 838 году подарил свою долю леса Хродоинов в Вальдхамбахе, вероятно, в обмен на прекарные права после смерти Гебахарта [Ibid., № 273]. В общей сложности семья держала владения
в Берге и Вальдхамбахе от монастыря на протяжении полутораста лет.
ХРОДОИНЫ И ВУЛЬФОАЛЬДЫ-ГУНДОИНЫ:
ПРЕКАРНАЯ РОДОВАЯ ГРУППА
Вайсенбургские грамоты сохранили не просто очертания рода
Хродоинов: они также несут следы более обширной группы,
которая включала Вульфоальдов-Гундоинов. Деятельность этой
последней группы покровителей, как и в случае с Пипинидами
и семьей Салаберги, возглавляла женщина, в данном случае —
Вольфгунда, дочь майордома Вульфоальда и жена герцога Гун-

101

Гла ва 2

102

доина [Ibid., № 228, 229]. К ее усилиям присоединились два ее
сына, священник Эрмберт и граф Оттон. Сын Оттона монах Веральд, дочь Оттона Амита и сын Амиты Радульф также заключали сделки с Вайсенбургом (см. таблицу 1 выше) [Ibid., № 37, 205,
223, 252, 218, 239, 225, 226, 240]. На долю Эрмберта и его племянника Веральда приходится бо́льшая часть зафиксированного
взаимодействия группы с монастырем: они выступают в качестве
главных действующих лиц в 14 грамотах34 и в качестве важных
свидетелей — в 15 других35. Однако и здесь Вольфгунда, одобрившая крупное пожертвование, сделанное в 699 году двумя сыновьями, была основной фигурой [Ibid., № 223, 205, 252].
Вульфоальды-Гундоины исчезли из истории примерно после
737 года, когда Веральд и его племянник Радульф сделали последние зафиксированные пожертвования семьи [Ibid., № 37, 241].
Хотя Вульфоальды-Гундоины формально вымерли, благодаря их
тесной связи с Вайсенбургом они продолжали жить в памяти
Хродоинов. Монастырские учреждения позволяли семьям не
только передавать собственное имущество, но и претендовать на
владения, подаренные родственными семьями в прошлом. Если
мы сравним место совершения сделок, заключенных Вульфоальдами-Гундоинами с Вайсенбургом в начале VIII века, с местом
совершения сделок, заключенных Хродоинами начала VIII века
и более поздними Хродоинами IX века, то перед нами откроется
любопытная картина. Мы заметим, что интересы семей Хродоинов и Вульфоальдов-Гундоинов пересекаются в Вальдхамбахе,
Тиффенбахе и Отвиллере вдоль реки Эйхель, в Аудвиллере
и Валь-де-Гебланже вдоль реки Альбы и в Барвиль-Басе, Есс
и Биберкирхе вдоль рек Бьевр и верхний Саар. Если мы сгруппируем сделки в хронологическом порядке и сравним местоположение земель, которыми владели Вульфоальды-Гундоины
и Хродоины в начале VIII века, с теми, которыми владели Хро34

35

[Ibid., Веральд: № 192, 231, 233, 241–243, 256; Эрмберт: № 205, 223, 252, 226,
218, 239, 240].
[Ibid., Веральд: № 202, 218, 239, 225, 223, 205, 252, 232, 240, 262; Эрмберт: № 228,
229, 234, 235, 237].

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

доины в IX веке, мы обнаружим постоянный интерес к Вальдхамбаху, Бергу, Дурстелю, Отвиллеру, Аудвиллеру, Биберкирху,
Барвиль-Басу и Есс. Если мы затем вычтем владения ранних
Хродоинов, то окажется, что в четырех из этих мест: в Отвиллере, Аудвиллере, Биберкирхе и Есс — преемственность в расположении владений идет непосредственно от Вульфоальдов-Гундоинов к поздним Хродоинам (см. таблицу 4).
Более того, мы увидим, что имена, встречающиеся у Вульфоальдов-Гундоинов и у ранних Хродоинов, сохранились и у поздних Хродоинов. Хотя имена сами по себе могут быть ненадежными «носителями памяти» [Le Jan 1995: 52–54], в сочетании
с другими свидетельствами они могут о чем-то говорить. Имена
двух поздних Хродоинов, адвоката Гебольта и его брата Адальхарда, вызывают ассоциации с Вульфоальдами-Гундоинами
и ранними Хродоинами. Имя Гебольт, которое в грамотах пишется по-разному — Gebolt, Geboold и Gebohold [Glöckner, Doll 1979,
№ 204, 268, 269], — лингвистически идентично названию виллы
Гебоальдо (villa Geboaldo), известной сегодня как Валь-де-Гебланж,
где Вульфоальды-Гундоины и ранние Хродоины сделали пожертвования в начале VIII века [Ibid., № 225, 231, 232, 233]36. Адальхард,
который сделал пожертвование вместе с Гебольтом в 847 году,
носит то же имя, что и некий граф Адальхард, который в 720 году получил от Вайсенбурга прекарную собственность в Биберкирхе [Glöckner, Doll 1979, № 267]. Это владение было частью
более крупного комплекса поместий в Сааргау, Альбегау, Сольнуа
и Шомонтуа, которые были подарены Вайсенбургу за 21 год до
этого Вульфоальдами-Гундоинами Эрмбертом и графом Оттоном
[Ibid., № 223, 205, 252]. Прекарии могли быть выданы лицам, не
связанным родством с исходным дарителем, но такое безличное
предоставление собственности встречалось реже, потому что
семьи продолжали удерживать у себя владения, которые они
пожертвовали [Wood 1995: 44–47]. Наводит на размышления
и появление графа Адальхарда в качестве занимающего первое
важное место свидетеля сделки, которую заключил сын Оттона
36

Ср. [Langenbeck 1957: 32].

103

Гла ва 2

104

Веральд37. Граф Адальхард, возможно, состоял в каком-то родстве
с Эрмбертом и графом Оттоном, и, предположительно, являлся
наследником графства и владений семьи.
С другой стороны, имя Адальхард является беспрецедентным
в родовой группе. Это, в дополнение к тому факту, что граф
должен был платить ценз за прекарий, предполагает — как мы
полностью объясним в следующей главе — скорее второстепенное, а не прямое родство38. Как бы то ни было, несущественно,
отнесем ли мы Адальхарда к Вульфоальдам-Гундоинам — более
важным для настоящей дискуссии является то, что более поздний
Хродоин мог получить имя Адальхард именно потому, что более
ранний граф Адальхард когда-то владел собственностью Вульфоальдов-Гундоинов. Возможно, имеет значение, что запись
о прекарии графа Адальхарда от 720 года была внесена в картулярий непосредственно перед пожертвованием Гебольта и Адальхарда 846 года. Вставка прекария перед грамотой более позднего
Адальхарда намекает на какую-то связь. Поразительно также и то,
что прекарий графа Адальхарда предоставил ему владения в Биберкирхе, куда в 830 году сделали пожертвование более поздние
Хродоины — Гебахарт и его сын Лантфрит. Был ли прекарий
Адальхарда включен в картулярий, потому что в нем содержались
первичные данные о той части пожертвования ВульфоальдовГундоинов, которая в итоге перешла под контроль Хродоинов
в IX веке?
Похоже, что дело обстоит именно так: граф Адальхард получил
только часть Биберкирха от пожертвования Эрмберта и Оттона
699 года, которое включало в себя земли дальше на запад в Сольнуа и Шомонтуа. Грамота Оттона сохранилась в картулярии в трех
экземплярах и, как и прекарий графа Адальхарда, была вставлена в кодекс рядом с грамотами династии Хродоинов. Впервые она
появляется как № 205, сразу после условного дарения, сделанного Гебольтом в 851 году; затем снова как № 223, непосредственно
перед второй версией завещания Хродоина от 718 года; и, наконец,
37
38

Ср. [Glöckner, Doll 1979, № 243].
См. ниже, глава 3, с. 120.

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

Х

Х

Х

Х

Тиффенбах

Биберкирх

Валь-де-Гебланж

Аудвиллер

Отвиллер

Ратцвиллер

Дюрстель

Берг

Есс

Герфольк (862)
Гебольт
(833–851)
Адальхард
(838–855)
Гебоарт (846)
Лантфрит
(830–47)
Гебахарт
(788–830)
Хродоин
(788–825)
Лантфрит (788)
Эбурхард (a.788)
Гебхарт (717–727)
Лука (724)
Хродоин
(712–718)
Граф Адальхард
(720–721)
Амита (712)
Веральд
(699–737)
Эрмберт
(699–715)
Вольфгунда
(699–706)

Барвиль-Бас

ДАРИТЕЛИ и ПРЕКАРИСТЫ
← Вульфоальды-Гундоины → ←
Хродоины

→

Вальдхамбах

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ СОБСТВЕННОСТИ

Х
Х

Х
Х

Х
Х

Х

Х

Х

Х
Х
Х
Х

Х
Х
Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х

Х
Х

Х

Х

Х

Таблица 4. Преемственность владений Хродоинов и ВульфоальдовГундоинов

105

Гла ва 2

106

как № 252, сразу после второй копии дарения/прекария, сделанного Гебахартом и Лантфритом в 830 году — эта сделка включала,
среди прочего, владения в Биберкирхе. Как и грамота № 252, она
также на два экземпляра предшествовала второй копии условного пожертвования Гебольта от 851 года (№ 254). Наконец, за
прекарием графа Адальхарда, как мы уже отмечали, последовали
пожертвование и прекарий Гебольта и Адальхарта (№ 268 и 269),
а также пожертвование и прекарий Лантфрита и его племянника
Гебоарта в 846 году (№ 270 и № 271).
Надежнее всего предположить, что монахи занимались землями Сааргау, в частности комплексом поместий в южной области
округа Биберкирха и соседних деревень Барвиль-Бас и Есс, так
как эти земли были важны для поздних Хродоинов, которые все
еще действовали на этих территориях, когда был составлен
картулярий. Учитывая редкость имени «Адальхард» среди Хродоинов, а также тот факт, что прекарий графа Адальхарда 720 года был помещен в картулярий непосредственно перед пожертвованием Гебольта и Адальхарда от 846 года, может оказаться, что
имя более позднего Адальхарда, как и Гебольта, было дано для
того, чтобы связать потомков либо с давними семейными владениями, либо с владениями родственных групп, которые со временем перешли, посредством прекариев, под контроль другой
семьи. К счастью, мы можем сделать более чем обоснованное
предположение. Два свидетельства доказывают, что земли Вульфоальдов-Гундоинов в конце концов оказались в руках более
поздних Хродоинов: в 830 году Лантфрит и Гебахарт пожертвовали некоторые земли вокруг Дюрстеля, к югу от Вальдхамбаха.
Затем они составили прекарий о пожизненном пользовании
этими землями, а также подали запрос на владения около Биберкирха. В грамоте эта собственность обозначена как uilare nunccupante Wolfgunda, «поместье под названием Вольфгунда» —
имеется в виду Вольфгунда, которая была матерью Эрмберта
и графа Оттона39. Затем, в 847 году, Лантфрит подарил земли
39

[Glöckner, Doll 1979, № 198, 251; 409, note 1]; ср. с грамотой № 51, где на реке
Бьевр расположено поместье Вольфгунды.

З а в о е в а ни е и п р еем ст в е н н о ст ь

в деревнях возле церкви святых Мартина и Петра в Эрмеланже
(около Биберкирха), а также земли, расположенные севернее,
вокруг Отвиллера [Ibid., № 200]. Лантфрит сделал пожертвование
с условием, что он сохранит эти владения в пожизненном пользовании, а также будет пользоваться церковью в Биберкирхе
и Uueraldo cella, «кельей Веральда», внука Вольфгунды и некогда
монаха из Вайсенбурга.
В общей сложности деятельность Хродоинов и ВульфоальдовГундоинов, запечатленная в Вайсенбургском кодексе, показывает
прекарные механизмы, с помощью которых семьи и монастыри
могли создавать местные сети и поддерживать их во время и даже после перехода к господству Каролингов. Более того, они
свидетельствуют о гибкости монастырских институтов, которые
позволяли родственным группам использовать память, а также
собственность более широкого круга соратников, и таким образом создавать более широкое групповое сознание, выходящее за
узкие рамки родства. Не так важно, были ли Хродоины, Вульфоальды-Гундоины или Этихониды враждебны Каролингам, главное — это устойчивый позднемеровингский местный порядок,
который они помогли создать.

107

Глава 3

Каролинги и церковная
собственность

Монастыри не были пассивными хранилищами собственности
семьи. Как самопровозглашенные «дома Божьи» — организованные в соответствии с уставом, управляемые системой внутреннего распорядка и сопровождаемые обрядом посвящения, напоминавшим монахам и верующим о первостепенном послушании
Богу и Его представителю, настоятелю, — они обладали сильным
чувством собственных институциональных прав и обязанностей.
Хотя покровители и монастыри обычно сотрудничали друг
с другом, отношения могли стать дисгармоничными, когда сталкивались их представления о соответствующих обязанностях.
Это напряжение не было вызвано ни жадностью мирян, ни
алчностью духовенства, ни страхом светской порчи со стороны
монахов или другими избитыми стереотипами о вражде мирян
и церкви. Подобные обвинения и жалобы как серьезные проблемы появились лишь в конце X века. Причину напряженности
в конце VIII века скорее можно проследить в роли монастырей
в социально-политическом устройстве при Каролингах.
То, что церковные институты составляли важнейшую опору
власти Каролингов, давно признано. Точную взаимосвязь между
возвышением Каролингов, использованием Каролингами церковных богатств, укреплением их королевской власти в VIII веке
и влиянием всего этого на сети господства, связанные с монастырскими пожертвованиями, еще предстоит исследовать. Каролингские властители в целом с уважением относились к имуще-

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

ственным правам церковных учреждений, а значит, и к правам
семей-покровительниц, но тем не менее они не преминули воспользоваться земельными богатствами, накопленными в монастырях. Утверждается, что во время своего восхождения к власти
Карл Мартелл секуляризировал церковную собственность, отбирая ее у настоятелей и епископов и передавая своим сторонникам1.
Хотя монахи IX века обвиняли его в алчности, современные источники почти ничего не говорят об отчуждении Божьей собственности в пользу мирян [Nonn 1970: 70–137; Nonn 1994;
Goetz 1994; Dierkens 1994; Fouracre 2000: 122–126, 134–137]. Более
поздние оценки пришли к выводу, что либо позднекаролингские
клирики создали вымышленного Карла «Хищного», чтобы напомнить западнофранкскому королю Карлу Лысому о его обязанности защищать церковную собственность [Nonn 1994: 15–16],
либо преемники Карла Мартелла были в действительности более
ответственны за секуляризацию [Geary 1994a], либо Карл, возможно, действительно конфисковывал или отчуждал какую-то
церковную собственность, хотя и в ограниченных обстоятельствах, и его поведение было переработано в более общую, злосчастную политику более поздними авторами [Wood 1995: 31–35].
Кажется достаточно очевидным, что Карл Мартелл и его
преемники использовали церковную собственность по мере
укрепления своей власти, но понятие «секуляризация» вводит
в заблуждение. Мы сможем, вероятно, более содержательно
оценить поведение ранних Каролингов, если будем интерпретировать их действия в контексте владений, которые развивались
начиная с VII века. Предки Карла Мартелла из рода Пипинидов
основывали монастыри и покровительствовали им и, если поведение родовых групп в регионе Вогезов является надежным
показателем, продолжали получать доступ к богатствам, доверенным монахам через прекарные грамоты. Став носителями
центральной власти, каролингские правители инстинктивно
1

[Brunner 1969; Bondroit 1900: 41–60: pt 1: «Leur existence et leur signification
juridique»; Bondroit 1900: 249–266: pt 2: «L’existence du “précaire verbo regis”»].
См. более современное исследование: [Riché 1993: 36–39].

109

Гла ва 3

110

объединили эти практики со своими царственными прерогативами. Предоставляя монастырям свою защиту, иммунитеты
и привилегии, они ожидали от монахов ответной поддержки.
Другими словами, ожидалось, что монахи смогут одолжить
церковную собственность в кризисные моменты раннекаролингским правителям и предоставить ее в прекарий приближенным
правителей. Косвенные данные свидетельствуют о том, что эта
практика началась при Карле Мартелле, хотя достоверные свидетельства сохранились только в отношении владений его сыновей2. На соборе в Эстинне в 743–744 году Карломан постановил, что:
из-за неминуемых войн и враждебных действий... мы
с Божьей милостью оставим на время часть церковной
собственности под прекарием и цензом [то есть рентой]...
и опять, если того потребует необходимость, чтобы властелин [princeps] приказал так, пусть прекарий будет продлен
и переписан заново. И пусть это соблюдается всеми, чтобы
церковь или монастырь, чья собственность должна быть
предоставлена в прекарий, не страдали от нищеты и бедности, но, если бедность вынуждает, пусть все владение будет
возвращено церкви и дому Божьему [Werminghoff 1906–
1908, I, № 2, c. 2: 7].

В указе ясно говорится, что церковные владения не были секуляризированы, по крайней мере это не делалось умышленно.
Они передавались во временное пользование держателям прекария, которые должны были платить ренту за их использование.
В этом смысле предписание в Эстинне было блестящим продолжением методов, уже использовавшихся в других местах, когда
аристократы создавали региональные владения. Как мы увидели
в предыдущей главе, земли, пожертвованные Мурбаху Эберхардом, графом из династии Этихонидов, были быстро переданы
назад Хильдифриду и Хильдраду, каждый из которых был тесно
связан с графом: один был племянником, а другой, возможно,
2

[Bondroit 1900: 430–44: pt 3: «Légalité et importance juridique du “précaire verbo
regis”»].

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

родственником. Эти сделки долгое время считались важным
свидетельством предполагаемой секуляризации во времена
Карла Мартелла или раннего развития вассальных отношений
[Ganshof 1964: 12; Wolfram 1994: особенно 62; Reynolds 1994: 75–
105, особенно 84, 95; Wood 1995: 47]. Хотя такие истолкования
грамот Эберхарда могут быть обоснованы, Эберхард и монахи из
Мурбаха действовали в рамках устоявшихся к тому моменту
моделей господства и создания альянсов в Эльзасе.
В гораздо меньшем масштабе их деятельность предвосхищала
положения, изложенные в Эстинне. Эберхард основал монастырь
вместе с Пирмином незадолго до 728 года [Himly 1948: особенно
193–195] и был еще жив, когда были составлены прекарии для
его родственников Хильдифрида и Хильдрада3. Предположительно, он имел право голоса при распределении Мурбахом его наследства. Действительно, последняя грамота Эберхарда Мурбаху
в 735/737 году, в которой монастырь назначался его законным
наследником, когда он отошел от мирских дел бездетным, совпадает с двумя крупными прекарными грамотами Хильдифриду
и Хильдраду [Bruckner 1949, № 127]. Трудно избежать выводов,
особенно если сопоставить его действия с одновременной деятельностью Хродоинов в Сааргау — получается, что эта семейная
собственность, первоначально подаренная Мурбаху Эберхардом,
теперь перешла по прекарию к другому поколению Этихонидов.
Иными словами, за пять — семь лет до того, как в источниках
появились каролингские властители, направившие церковные
прекарии для своих целей в Эстинне, прекарии использовались
одним из представителей титулованной знати для увековечивания господства своей семьи.
Научились ли Каролинги этим методам, пристально наблюдая
за эльзасской сценой? Невозможно сказать наверняка. Как мы
уже видели, первые два настоятеля Мурбаха, Пирмин и Роман,
были в течение этого времени в дружеских отношениях с Карлом
Мартеллом и страсбургским епископом Хеддо. Епископ Хеддо
3

Эберхард умер в 747-м, см. Annales Alamannici, Annales Guelferbytani и Annales
Nazariani в [Lendi 1971с, a. 747: 152–153].

111

Гла ва 3

112

входил в круг реформаторов Бонифация, которые вели свою
деятельность при поддержке покровителей из династии Каролингов. Предположительно, такие деятели, как Хеддо, который
присутствовал на Германском Соборе Бонифация и Карломана
в 742 году, должны были советовать сыновьям Карла Мартелла
относительно любых положений об использовании церковной
собственности в Эстинне, что, в сущности, было поправкой собора 742 года4. С другой стороны, у нас есть все основания
предполагать, что сами Каролинги, в силу своей тесной связи
с семейными церковными учреждениями, были осведомлены
о похожей практике в других местах. В конце концов, самым
важным моментом является то, что положения Эстинна были
основаны на местной практике, которая легко могла быть адаптирована к нуждам каролингских правителей.
Этот прагматичный метод заимствования церковной собственности в Эстинне развился в регулярный вариант финансирования
королевских сторонников ко времени правления Карла Великого. На собрании в Геристале в 779 году Карл Великий провел
различие между церковными прекариями, которые церкви
и монастыри могли выдавать самостоятельно, и precariae verbo
regis, или «прекариями, предоставленными по приказу короля».
Как и в Эстинне, в капитулярии были прописаны обязательства
и ренты, которые держатели должны были выплачивать церкви,
но по Геристалю не кажется, что это была чрезвычайная мера.
Хотя предполагаемые конфискации церковной собственности
Карлом Мартеллом и предписания Карломана от 743 года когда-то
приводились в качестве доказательства того, что феодализм был
навязан сверху, правильнее рассматривать их как естественное
развитие местной практики, которая в Геристале переросла
в более систематический прекарий по приказу короля (precaria
verbo regis) [Wolfram 1994: 76–77].
Церковные институты действительно рисковали потерять
контроль над собственностью, переданной в прекарий по приказу короля, о чем, по-видимому, свидетельствуют жалобы клириков
4

Ср. [Noble 2000: особенно xx–xxiv].

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

на потерю, но такие претензии появились лишь позднее, после
того как в системе начали возникать проблемы. Между тем,
в начале VIII века прекарий по приказу короля, казалось, был
безболезненным способом для каролингских правителей одновременно награждать своих сторонников и соблюдать церковные
права. Монахи делились имуществом со своими покровителями;
почему бы им не делать то же самое для своих новых, более могущественных каролингских покровителей? Давайте теперь поподробнее рассмотрим это своеобразное нововведение Каролингов, чтобы понять важнейший механизм, с помощью которого
было осуществлено примирение местных моделей власти с политическим центром.
СТАНДАРТИЗАЦИЯ ПРЕКАРИЕВ В ГЕРИСТАЛЕ
Долгое время считалось, что положения о прекариях в Геристальском капитулярии, в силу их родства с условиями, принятыми в Эстинне, были предназначены для законодательного закрепления только условий королевских прекариев [Ganshof 1964:
18; Constable 1960: особенно 227]. Существенной разницей между
Эстинном и Геристалем, как мы увидели, считается ситуативный
характер первого и рутинизация второго. Однако буквальное
прочтение текста указывает на то, что капитулярий Геристаля,
в отличие от предписаний Эстинна, обладал широкими формулировками и определял условия для всех прекариев — как королевских, так и церковных. Иными словами, помимо различий
в предполагаемой регулярности прекария по приказу короля,
предполагаемая сфера действия законодательства в Геристале
в отношении обоих типов прекария была намного более амбициозной. В сущности, капитулярный декрет представлял собой
попытку стандартизировать и совместить целый ряд прекарных
практик, каждая из которых в итоге была важна для императивов
центральной власти.
Согласно Геристальскому капитулярию, Карл Великий провел
различие между прекариями, в которых ценз был, и теми, в которых ценза не было, и постановил, что все прекаристы должны

113

114

Гла ва 3

платить ценз, а также десятину и девятину (decima et nona), то
есть десятую и девятую часть, или одну пятую от производительности земель. Эти решения появляются в двух версиях капитулярия: в разделе 13 forma communis, или общей формы, и в разделе 14 forma langobardica, или лангобардской формы. Forma
langobardica больше направлена на прекарии по приказу короля,
и она могла быть составлена позже, возможно, в конце IX века
[Ganshof 1958: 17], хотя, может быть, примерно одновременно
с общей формой [Boyd 1952: 39–40]. Есть подозрение, что существование итальянской формы является причиной общего
предположения, что forma communis была в основном связана
с прекариями по приказу короля. В forma communis Карл Великий
постановил следующее:
В отношении церковных владений, с которых в настоящее
время выплачивается ценз, вместе с этим цензом должны
выплачиваться десятина и девятина; а [в отношении церковных владений], с которых [ценз] прежде не выплачивался, также должны отдаваться десятина и девятина, а также
[ценз в размере] одного солида с 50 дворов, полсолида
с 30 дворов и одна треть солида с 20 дворов [Boretius, Krause
1883–1897, I, № 20, c. 13: 50].

Другими словами, к 779 году прекаристы были обязаны платить
десятину и девятину за любой прекарий, и ценз мог быть наложен
задним числом на прекарий, который до этого времени не был
обременен. Очевидно, прекаристы, не платившие ценз, считали,
что они не должны соглашаться ни на ценз, ни на девятину или
десятину, поэтому королю пришлось внести ясность в эти вопросы. Указ также предполагает, что к 779 году требование платить
ценз стало более частым, чем раньше, поскольку переход от настоящего времени к прошедшему, от «с которых в настоящее
время выплачивается ценз» (unde nunc census exeunt) на «с которых
прежде не выплачивался» (unde antea non exierunt), предполагает,
что цензы стали более распространенными и что право держать
прекарий без ценза устарело, или, по крайней мере, стало более
редким, требующим особого внимания.

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

Затем Карл Великий разграничил устные и письменные прекарии и рекомендовал «продлить их, а где их нет, пусть они будут
записаны». В конце раздела он посоветовал различать «прекарии,
составленные по нашему слову, и те, которые составляются без
принуждения и по собственной воле из имущества церквей».
Таким образом, капитулярий решал три вопроса: выплату ценза,
десятины и девятины для любого прекария, документирование
всех прекарных сделок, а затем различие между церковными
прекариями и прекариями по приказу короля.
На первый взгляд, причины, по которым в Геристале стало
требоваться документировать прекарии, достаточно легко объяснить: письменные свидетельства были ценной формой доказательства при разрешении имущественных споров. Достаточно
вспомнить просьбу настоятеля Хонау к отцу Карла Великого
заверить утерянные грамоты. Если король привлекался к решению таких проблем, возможно, его участие должно было быть
выражено в виде общих указов. У короля были дополнительные
причины желать, чтобы монастыри вели учет собственности:
поскольку часть этой земли предоставлялась его приближенным
в прекарий по приказу короля, он был, очевидно, заинтересован
в учете имеющегося у монастырей богатства. Более того, так как
монастыри и их обширная сеть покровителей предлагали средства, при помощи которых правитель мог расширить и мобилизировать свою власть, он был заинтересован в том, чтобы поощрять административный потенциал монастырей.
КАРОЛИНГИ И BREVIUM EXEMPLA
Возможно неудивительно, что где-то между 800 и 817 годом
Карл Великий или его сын Людовик Благочестивый издал постановление, так называемый Brevium Exempla ad Describendas Res
Ecclesiasticas et Fiscales («Образцы описей земель церковных
и королевских»), в котором приводились образцы для составления описей церковного и фискального имущества. Капитулярий
состоит из трех частей, первая и третья из которых посвящены
документированию епископальных и королевских поместий,

115

116

Гла ва 3

а вторая — монастырской собственности, предоставленной
в прекарий или бенефиций [Ibid., № 128: 250–256]. Две описи
поместий получили львиную долю внимания, главным образом
потому, что они вызвали интерес у историков, занимающихся
исследованием государственного строя и экономики [Verhein
1954–1955: 333–392; Metz 1960; Metz 1971: 23–28; Dopsch
1962, I: 75–101]. Для тех, кто интересуется взаимодействием локальной организации и осуществлением центральной власти,
гораздо более показательным будет второй раздел о прекариях
и бенефициях. Происходящий из Вайсенбурга, этот раздел состоит из двух парадигматических списков: один посвящен «клирикам
и мирянам, которые передали собственность Вайсенбургу и получили ее обратно с правом пользования», то есть прекарии;
а другой — «бенефициариям, которые держат бенефиции от того
же монастыря». Записи краткие и содержат только самую существенную информацию: имя дарителя/прекариста или бенефициария, а также местонахождение, виды и производительность
предоставленного во временное пользование имущества. В конце каждого списка следует королевское предписание, которое
советует получателям капитулярия «записывать другие [владения] таким же образом».
Вайсенбургский метод записи прекарных владений и бенефициев, вероятно, дошел до королевского двора через Бернхарда,
настоятеля Вайсенбурга (811–826), епископа Вормса (803–826)
и родственника самого Карла Великого [Semmler 1957: особенно
10–11; Schaab 1966: особенно 199–200]. В годы, предшествовавшие
предполагаемой дате создания Brevium Exempla, Бернхард посвятил себя вопросам церковной реформы. Карл Великий, по некоторым сведениям, отправил его в 809 году в Рим, чтобы он
представил папе Льву III заключения по теологическим вопросам,
достигнутые в том же году на Ахенском синоде [Willjung 1998:
20–29, 88–90, 287–294]. Как осведомленный посланник, Бернхард,
предположительно, участвовал в Ахенском синоде, который был
посвящен состоянию церквей, «но, похоже, из-за масштабности
вопросов ничего не было решено» [Kurze 1895, a. 809: 129]. Известно также, что он присутствовал на Майнцском синоде

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

813 года, где были подняты вопросы церковной реформы, отвергнутой в Ахене. Каким бы образом пример Вайсенбурга ни дошел
до внимания императора, Brevium Exempla показывает как методы, которые Вайсенбург использовал для учета людей, держащих
монастырскую собственность, так и способы, которыми короли
из династии Каролингов привлекали локальные практики, а затем
распространяли их все шире и шире по мере централизации
своего правления. Они также указывают на королевский интерес
к прекарным владениям в то время, когда Карл Великий распоряжался монастырскими богатствами, все чаще награждая ими
своих сторонников.
Сходство Brevium Exempla с полиптиками, обширными описями церковных поместий IX века, подчеркивалось уже давно.
Альфонс Допш выделил вторую часть, посвященную прекариям
и бенефициям, из двух других разделов, а Клаус Ферхайн отметил
сходство второй части скорее с картуляриями, чем с полиптиками,
хотя он пытался примирить различия между формой второй части
и полиптиками, предположив, что прекарии и бенефиции присуждались из фонда имущества, обобщенного в полиптиках [Dopsch
1962, I: 75; Verhein 1954–1955: 384–385]. Тем не менее и Допш,
и Ферхайн оставляют впечатление, что вторая часть, в силу сопоставления с первой и третьей, в целом напоминает полиптики
и может быть понята как часть более широкой программы королей-управляющих по организации монастырей в соответствии
с предписаниями анианской монастырской реформы.
Сходство с полиптиками прослеживается лишь до этого момента. В полиптиках обычно записывались совокупные показатели имущества, принадлежащего монастырю в отдельных деревнях, или имущества, напрямую используемого монастырем
и зависимыми от него работниками. Хотя это может быть применимо к двум описям поместий, в вайсенбургских списках основное внимание уделяется людям, а не вещам. Они говорят
о владениях, которые держали отдельные светские покровители,
о прекарных отношениях, связывавших монахов и покровителей
друг с другом. Более того, предписание в конце каждого списка
выдает королевский интерес не просто к собственности, которая

117

118

Гла ва 3

могла быть предоставлена в качестве прекария по приказу короля,
но в более широком плане — в духе Геристаля — к документированию церковных прекариев и бенефициев. Короче говоря,
второй раздел Brevium Exempla акцентирует внимание на ключевом аспекте каролингской централизации: политический порядок
был создан отчасти благодаря культивированию сетей связанных
между собой королей, магнатов и монахов, их отношения были
оформлены в институциональных рамках, предоставляемых
монастырями и церквями.
РАСПРОСТРАНЕНИЕ ПРЕКАРНОГО ЦЕНЗА
Каролингские указы в Геристале и в Brevium Exempla, естественно, изображают общество таким, каким Каролинги хотели,
чтобы его видели их подданные: упорядоченным и восприимчивым к королевскому надзору. Тем не менее было бы ошибкой
недооценивать значение этого «законодательства» в качестве
простой юридической фикции, не связанной с реальным функционированием власти «на местах». Геристальские декреты
о прекарной ренте почти повсеместно совпали по времени
с поразительной трансформацией прекарной практики.
Для современного западного человека мало что звучит так
привычно, как плата ренты в обмен за пользование собственностью. Как ни странно, до последней четверти VIII века монастыри редко взимали ренту с прекариев. Если же монахи это делали,
они, как правило, требовали ренту с людей, чьи притязания на
основании родства с первоначальным дарителем были либо
ослаблены, либо вообще отсутствовали. Примерно в то же время,
когда Карл Великий издал в Геристале свои рекомендации о взимании прекарной ренты, многие монастыри начали взыскивать
ренты со своих прекаристов и требовать, чтобы ренту платили
даже те лица, которые просили об использовании своих пожертвований. Совпадение королевского законодательства и изменений в местной практике говорит о том, что централизующие
усилия Карла Великого привели к тому, что местный порядок
стал более неоднородным. Хотя типы прекарных податей и про-

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

исходившие в них изменения хорошо изучены, по крайней мере
для восточных регионов во время высшего расцвета каролингского периода, когда уже был установлен поголовный ценз
[Dopsch 1962, II: 252–288, особенно 268–271; Lütge 1966: 228–229;
Kuchenbuch 1978: 146–179], а широкие изменения в объемах
и разновидностях ценза между IX и XI веками хорошо исследованы [Dette 1989: 194–196; Rösener 1991: 143–144], трансформация
прекарного ценза в VIII веке осталась без внимания. Этот глубокий пересмотр отношений между монастырями и их покровителями удивителен, а его последствия поучительны для понимания
процессов королевской власти в раннесредневековый период.
Свидетельство грамот
Грамоты в картулярии Вайсенбурга показывают, что, хотя
монастырь редко облагал финансовой нагрузкой владения,
предоставленные до 780-х годов, после 786 года — то есть вскоре
после Геристаля — монахи начали требовать выплату ценза за
использование всех прекариев и условных дарений. Из 17 прекариев и условных дарений до 786 года [Glöckner, Doll 1979, № 8, 47,
136, 137, 148, 192, 195, 196, 202, 214, 221, 226, 229, 233, 256, 257, 264,
267] только в 4 упоминается ценз в обмен на право пользования.
По причинам, которые мы обсудим в следующей главе, в двух
случаях ценз выглядит подозрительно, и в данный момент мы
можем его не рассматривать [Ibid., № 256, 264: 496–497, 507]. Две
грамоты до 785 года, в которых, несомненно, прописан прекарный
ценз, относятся к 720 и 745 году. В последней из них указано, что
рента назначалась только в том случае, если у дарителя, Одальхарта, родится законный сын и если они — Одальхарт и сын —
пожелают совместно держать собственность монастыря. Грамота
подразумевает, что, пока Одальхарт держал собственность один,
он не должен был платить ценз5. В предыдущей грамоте речь идет
5

[Ibid., № 136]: in ea uero racione, ut dum aduixero, habere debeam, et si mihi
dominus ex legitima muliere et amabile filium dederit, tam ego ipse uel filius meus
hoc habe[re] debeamus, in ea racione, ut annis singulis donamus in argento uel in

119

Гла ва 3

120

о просьбе графа Адальхарта, касающейся собственности, которая
была дарована Вайсенбургу за 25 лет до этого двумя Вульфоальдами-Гундоинами, Эрмбертом и Оттоном [Ibid., № 267]. Как мы
видели в предыдущей главе, Адальхарт либо был тесно связан
с Вульфоальдами-Гундоинами, либо состоял с ними в родстве,
возможно, второстепенном. Таким образом, Адальхарт мог
просить собственность, пожертвованную либо людьми, с которыми он был связан узами дружбы, либо родственниками, не
принадлежавшими его основной родовой группе. В таких случаях монастырь, очевидно, считал себя вправе взыскивать ценз,
поскольку претензии прекариста на собственность были слабее,
а монастыря, соответственно, сильнее.
Сделки, совершенные после 786 года, демонстрируют противоположный пример: только в 2 из 35 прекариев и условных дарений не был установлен ценз [Ibid., № 19, 20, 48, 49, 50, 77, 78, 79,
83, 99, 101, 115, 151, 152, 156, 167, 172, 173, 176, 180, 182, 197, 198,
199, 200, 204, 254, 206, 208, 214, 216, 249, 255, 258, 269, 271]. Одну
из них нельзя датировать с уверенностью, и она может в действительности относиться к периоду около 786 года6. Другая относится к 851 году и, возможно, представляет собой одолжение, сделанное адвокату монастыря Гебольту и его ближайшим родственникам. Гебольт считался исключением, поскольку переписчик
нацарапал внизу страницы условие, согласно которому «тот, кто
впоследствии будет держать эту собственность» — то есть после
Гебольта, его жены и сына, — «должен ежегодно платить монастырю два солида»7.

6

7

reliquo pretio ad ipsum monasterium uel ad ipsos monachos ad festiuitatem natalis domini nostri Iesu Christi denarios IIII. Et si mihi ante ea aliquid contingit,
ut mihi dominus heredem dederit, ipsas res supranominatas habeat in censum.
Издатели датируют грамоту примерно 810 годом, но допускают, что она
могла быть записана на 20 лет раньше [Ibid., № 48].
[Ibid., № 254]: In ea ratio ut iam supradictas res, quas iuris mei tradidi ad iam
nuncupatum locum, et hoc beneficium, quod abeo nunc in uilla que dicitur
Uuesthof duas oba sub usu fructu[a]rao excollerem usque in finem uite mee.
Et uxor mea nomine Rihilt et equiuoius meus Gebolt et quisques de nobis tribus
alium superuixerit, hoc habeat, et tamen si illa post obitum meum uiro alio se in

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

Таким образом, из всех прекариев и условных дарений, совершенных в Вайсенбурге до 786 года, все, кроме двух, были без
ценза, а из 36 после 786 года все, за исключением одного, который,
возможно, относится примерно к 786 году, тем или иным образом
оговаривают ценз. Действительно, внезапное распространение
прекарного ценза в Вайсенбурге можно отнести к 786 году:
в ноябре 785 года пара Хильтиберт и Тиатбурга совершили условное дарение, для которого не было предусмотрено никакого
материального обременения [Ibid., № 214], но весной 786 года два
отдельных условных дарения, сделанных некими Хелидмунтом
и Радингом, содержат ценз8.
По мере того как монахи из Вайсенбурга трансформировали
прекарный ценз в систематическую пошлину, они также начали
регулировать способы и время уплаты. До 786 года ценз собирался в различные праздники: в день святого Мартина, на Пасху или
Рождество9, хотя впоследствии он собирался, за одним поздним
исключением в виде праздника святых Сергия и Вакха10, ежегодно в день святого Мартина. Мы также обнаруживаем, что до
788 года выплаты производились по-разному: деньгами, трудовой
повинностью или натуральным продуктом — воском, солью,
одеждой или скотом11, но начиная с 788 года, опять же, за одним
поздним исключением в 850 году12, прекарные цензы обычно
имели денежное выражение. Суммы варьировались, очевидно,
в зависимости от размера и стоимости пожертвования. Стандартными были, по-видимому, от четырех до шести денариев, хотя

8
9

10
11

12

co[niu]gium non sotiat. В нижней части картулярия: In ea vero ratione ut ille
qui hanc rem prefatam tunc tenet, annis singulis persoluat solidos II ad sanctum
Petrum iam dictum monasterium Uuizenburg ad festiuitatem sancti Martini.
[Ibid., № 206 (8 апреля) и 101 (9 мая) соответственно].
[Ibid., № 267 (720, день святого Мартина), 136 (745, Рождество), 206 (786,
Пасха)].
[Ibid., № 49 (860, святые Сергий и Вакх)]. Ср. [Bernard 1937: особенно 73–74].
[Glöckner, Doll 1979, № 267 (720), 136 (745), 264 (765), 101 (786), 206 (786),
258 (787), 83 (787), 99 (787), 197 (788), 79 (787–790)].
[Ibid., № 115 (850)].

121

Гла ва 3

122

более крупные пожертвования, особенно те, которые включали
церкви, стоили значительно больше, однажды — до 20 солидов13.
Одновременно с началом распространения прекарного ценза
монахи из Вайсенбурга изменили условия, на которых они принимали пожертвования от дарителей. Если раньше покровитель
мог сделать условное дарение, которое переходило к монастырю
только после смерти дарителя, то в 780-х годах эта практика
прекратилась [Glöckner, Doll 1979: 54–55]. Эти пожертвования по
наступлении смерти включали самую старую грамоту в картулярии — герцога Бонифация от 661 года, и продолжались до
787 года, когда было сделано последнее подобное дарение и начал
распространяться ценз14. Монастырь прекратил заключать эти
сделки одновременно с тем, как начал взыскивать ренту, очевидно, потому, что монахи были намерены извлекать ценз из прекариев и условных дарений, а отложенная передача права собственности препятствовала сбору доходов с момента дарения.
Хотя Вайсенбург представляет собой наиболее яркий пример
введения ренты, эта тенденция имела параллели в других местах,
что свидетельствует о том, что изменения в Вайсенбурге были
связаны с более широким явлением укреплением власти Каролингов. Монахи, жившие дальше на востоке, в Фульде и Фрайзинге, также начали взыскивать ренту с прекарной собственности
в конце VIII века. Из 47 прекариев и условных дарений в фульдских грамотах вплоть до 802 года15 4 требовали ценз. Впервые
ценз появляется в двух условных дарениях, которые можно датировать 776–796 и 780–796 годами. В первом случае некая Билигарда сделала пожертвование при условии, что два ее сына
также получат права пользования в обмен на ежегодный ценз
13
14

15

[Ibid., № 200 (847)].
[Glöckner, Doll 1979, № 203 (661), 242 (700), 45 (719), 241 (737), 14 (739), 2 (742),
53 (774), 61 (774), 72 (787)].
[Stengel 1958, № 38 (763), 58, 69, 80, 81, 86, 87, 142, 179, 181, 183, 184, 185, 188,
189, 191, 203, 204, 210, 211, 212, 213, 215, 219, 223, 234, 235, 236b, 237, 238, 239,
240, 241, 242, 243, 264, 265b, 269b, 276, 277, 279, 280, 282, 286, 405, 526,
528 (795–802)].

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

в размере 12 денариев [Stengel 1958, № 215]. Во втором некий
Гундхер сделал пожертвование при условии, что и он, и его сын
получат право пользования в обмен на ценз в виде меда каждые
три года [Ibid., № 234]. Исходя из стиля формулировок эти две
грамоты можно более точно отнести к 789–794 и 788 году соответственно, или очень близко к дате внезапного появления
ценза в Вайсенбурге [Ibid.: 315, 337]. Следующие отягощенные
цензом прекарии относятся в целом к периоду 780–802 годов
[Stengel 1958, № 405], а первый внутренне датированный прекарий
с указанием выплаты ценза имел место в 801 году [Ibid., № 279].
Во фрайзингском картулярии нет того богатого прекарного
материала, что есть в вайсенбургской коллекции: или потому,
что диякон, составивший кодекс, Козрох, был больше заинтересован в пожертвованиях, чем в прекариях, или потому, что
в Баварии было более распространено — о чем, как кажется,
свидетельствует множество сохранившихся примеров, — чтобы
покровители делали дарения, которые переходили под контроль
церкви только после смерти дарителя и указанных наследников
[Bitterauf 1905, I: p. xxxxiii]16. Несмотря на то что в грамотах из
Фрайзинга широко представлены прямые дарения и пожертвования после наступления смерти, среди них есть и пожертвования, которые были возвращены соответствующим покровителям
в виде «бенефициев» от монастыря [Bitterauf 1905, № 11, 28, 30,
38, 39, 42, 48, 50, 59, 77, 80, 100, 110, 122, 124, 139, 143a, 154, 159,
171, 177, 182]. Теодор Биттерауф, издатель фрайзингского кодекса, заметил, что в более ранних грамотах из Фрайзинга те, кто
получил свои владения обратно в качестве бенефициев, не
платили ценз [Bitterauf 1905: xxxxvii]. Он также обратил внимание, что выплаты, когда они ожидались, как правило, требовались от наследников дарителей. В качестве первого примера он
указал на грамоту 768 года, но условие — cetera non solvat extra
constitutum (лат. «прочее пусть не платит сверх установленного») — звучит настолько туманно, что трудно сказать, от кого
могла ожидаться выплата [Bitterauf 1905, № 28]. В 772 году отец
16

Примеры отложенных дарений см. в № 1, 23, 24a, 31, 44.

123

124

Гла ва 3

и сын сделали пожертвование и получили его обратно в виде не
отягощенного цензом бенефиция, что свидетельствует о том, что
на ранней стадии уплата ценза не ожидалась даже от наследников [Ibid., № 48]. Первые очевидные случаи, когда ценз был затребован от наследников дарителя, относятся к пожертвованиям, датированным 776 и 779–783 годами. В первом случае муж
и жена сделали пожертвование и попросили права использования собственностью до смерти. В грамоте оговаривалось, что,
если их сыновья пожелают продолжить соглашение, они должны
будут выплачивать ежегодный ценз в размере четырех мер
зерна [Ibid., № 77]. Во втором случае дядя и племянник сделали
совместное пожертвование. Согласно договору, в случае рождения детей у племянника его наследники могли продолжать
пользоваться собственностью за ежегодный ценз в размере
12 денариев [Ibid., № 100]. В 790-х годах во Фрайзинге можно
обнаружить грамоты, которые свидетельствуют о более настойчивом применении ценза. В 794 году некий Хримкрим сделал
пожертвование, на которое согласился его сын Тоци при условии,
что «он [Тоци] получит собственность в бенефиций из рук [аббата] Атто и должен будет платить один солид ежегодно в день
святого Мартина» [Ibid., № 171]. В 799 году некий Гайо совершил
пожертвование с условием, что он сохранит право пользования,
но не той собственностью, которую он только что подарил,
а другой, которой владел монастырь, в обмен на ежегодный ценз
в размере половины солида серебром или зерном [Ibid., № 177].
К 814 году мы встречаем явные свидетельства того, что ценз
начислялся на имущество, переданное обратно его дарителю.
В том же году некий Виллиперхт подарил собственность Фрайзингу, получил ее обратно и согласился платить ценз, который
установит епископ. Возможно, это более позднее свидетельство
подобной практики, поскольку где-то между 792 и 808 годами
условия прежнего соглашения были отменены, а затем пересмотрены и стали включать ценз. Некая Энгильснот вернула «бенефиций, который она держала в Ротабахе, в руки господина
епископа Атто, а затем получила его от Атто через его [Атто]
милость в бенефиций и ценз» [Ibid., № 159].

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

Такая же картина наблюдается в грамотах из Пассау, Регенсбурга и Мондзее, где ценз впервые начинает требоваться в документах, относящихся к 789, 792 и 793–794 годам соответственно,
в каждом случае — от первоначальных дарителей, хотя скудость
сохранившихся грамот из этих коллекций не позволяет сделать
какие-либо твердые выводы о том, какова была практика в этих
трех учреждениях [Heuwieser 1930, № 31: 27; Widemann 1988, № 8;
Rath, Reiter 1989, № 10]. Тем не менее эти модели коррелируют
с образцами в Вайсенбурге, Фульде и Фрайзинге.
Если мы переместимся к югу от Альп в центральную Италию,
мы обнаружим в грамотах из Фарфы несколько более поздний,
хотя и похожий, переход к отягощенным цензом пожалованиям
собственности около 800 года [di Catino 1879–1914, II]. В 799 году некий Саренго обратился в монастырь с просьбой о пожизненном праве пользования владениями около Милана и Павии,
переданными в дар Фарфе неким Аймоно, на условии, что он,
Саренго, будет ежегодно в день святого Мартина выплачивать
десять манкозо (mancosos) золотом или серебром [Ibid., № 179].
Аналогичным образом в 806 году некий Меллито попросил
Фарфу предоставить в пожизненное пользование ему и его жене
Татберге имущество, которое когда-то принадлежало некоему
Ачерсино и некоему Зароно при условии, что супруги будут
выплачивать ренту (pensio) в размере шести денариев каждый
год 15 августа, на праздник Вознесения Девы Марии [Ibid.,
№ 198]. В последующие несколько лет отдельные лица начали
выплачивать ренту (pensio), функциональный эквивалент ценза
в Италии, за использование своих пожертвований17. В 808 году
некий Массиоло пожертвовал собственность, которая ранее
была подарена ему неким Родорико [Ibid., № 206]. Он попросил
монастырь о пожизненном праве пользования для него самого
и двух его сыновей с условием, что они будут выплачивать
ренту в размере трех денариев на праздник Вознесения Девы
Марии. К 812 году просители начали соглашаться платить ренту
за продолжение пользования своей собственностью. В том же
17

О равнозначности терминов ср. [Ibid., № 218/219].

125

Гла ва 3

126

году некая пара, Хильдерик и Синда, попросила пожизненное
право пользования собственностью, которую она ранее подарила, пообещав платить ренту в размере девяти денариев на
праздник Вознесения Девы Марии [Ibid., № 228]. Грамота следующего года ясно показывает, что просители платили ренту за
право продолжить пользование семейными владениями.
В 813 году некая монахиня Элина пожертвовала ряд собственных
владений, а также те, которые перешли к ней от ее сестры Татберги, и пользовалась ими пожизненно за ежегодную ренту
в размере трех солидов серебром или эквивалентной суммы,
выплачиваемых на праздник Вознесения Девы Марии [Ibid.,
№ 218/219]. В каждом последующем случае собственность предоставлялась просителям с выплатой ценза18.
Поскольку у нас нет контрпримеров, которые могли бы нам
противоречить, невозможно сказать, наблюдаем ли мы в период
между 799 и 813 годом поэтапное начисление ренты сначала на
владения, подаренные кем-то еще, кроме заявителя, а затем на
семейные владения, предоставленные обратно дарителям, хотя
именно об этом говорится в грамотах, если воспринимать их
буквально. Что мы можем сказать, так это то, что рента неожиданно появилась где-то между 788 и 799 годом и после этого
взыскивалась единообразно. В 18 случаях до 799 года, когда монастырь предоставлял частным лицам право пользования собственностью — эти случаи относятся к периоду с 762 по 788 год —
платить ренту не должен был никто19, но в 11 случаях после
799 года все они имеют ежегодное обременение. Деятельность
монахини Элины как дарительницы охватывает этот период
и точно отражает эту перемену: при том что ее длительное ис18

19

[Ibid., № 220 (813), 226 (ок. 802–815), 257 (819), 258 (819), 261 (820) и 289 (824)].
В одном очевидном исключении в 820 году рента в обмен на право пользования не была упомянута, но это была запись спора, суть которого заключалась в выяснении конечного права собственности, а не деталей исходного
прекария, который, предположительно, был обременен [Ibid., № 276].
[Ibid., № 58 (762), 61 (763), 66 (764), 79 (767), 80 (768), 82 (770), 88 (770), 94 (770),
95 (771), 96 (772), 97 (773), 121 (778), 131 (778), 134 (778), 142 (780), 155 (785),
158 (786), 160 (788)].

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

пользование пожертвования в 813 году требовало выплаты
ренты, ее пользование целым рядом владений, дарованных
Фарфе более чем 40 годами ранее, в 770 и 771 году, не предусматривало вообще ничего [Ibid., № 94 и 95].
Мы также видим в Фарфе, как и в Вайсенбурге, начисление
ценза в деньгах и фиксированную дату сбора. Во всех сделках
после 799 года рента выражается в деньгах или их эквиваленте
в натуре; и в большинстве случаев ежегодная выплата должна
была быть сделана 15 августа, в день Вознесения Девы Марии,
покровительницы Фарфы20.
В некоторых грамотах, датируемых до 799 года, записаны лица,
делающие ежегодные выплаты в Фарфу, но эти «выплаты» правильнее понимать либо как ежегодные пожертвования богатых
людей, либо как подать, выплачиваемую рабами или бедняками.
В первом случае обеспеченные семьи могли ежегодно жертвовать
зерно или животных для поддержки различной монашеской
деятельности. Например, выплаты и возмещения, сделанные
неким Теодоро в 767 году, похоже, представляли собой помощь,
завещанную молельне его родителями и требуемую от их потомков на вечные времена, а не рентой за продолжающееся право
пользования собственностью. А в 776 году, когда некий Теудемондо пожертвовал какую-то собственность, он также обещал
«давать», а не платить, десять «жирных боровов» каждый год —
это было пожертвованием, предположительно связанным
с оговоренным послушанием его сына, так как обычно ожидалось,
что вместе с послушниками семьи будут отправлять дары [Ibid.,
№ 48 и 124]. То есть эти «выплаты» не считались рентой за право
пользования собственностью. В последних случаях представители низших классов, вне зависимости от их правовой категории,
будь то колоны — зависимые крестьяне или вольноотпущенники,
обычно должны были платить ценз или ренту натурой: вином,
зерном, цыплятами или скотом — своим хозяевам в Фарфе
20

В трех случаях ренты вносились в другое время: в день святого Мартина
(№ 179), в день святого Валентина (№ 289) и на Рождество Богородицы
(№ 258) [Ibid., № 179, 289 и 258 соответственно].

127

Гла ва 3

128

в обмен на аренду [Ibid., № 41, 97, 157 и 168]21. Такое бремя возлагалось и на более бедных свободных людей, которые отдавали
себя в кабалу монастырю22. Это может означать, что в VIII веке
аристократы воспринимали ценз как знак зависимости, выражающий подчинение семейных прав монастырю.
Подводя итог, можно сказать, что поголовный прекарный ценз
распространился в грамотах из Вайсенбурга, Фульды, Фрайзинга и Фарфы вскоре после Геристаля. В Вайсенбурге ценз появился после 785 года, в Фульде — между 788 и 794 годами, во Фрайзинге — немного раньше, между 776 и 783 годами, а в Фарфе —
где-то между 788 и 799 годами. Материал из Фрайзинга
дополнительно показывает, что отсроченный ценз мог быть наложен на ранней стадии, так как первые два прекария, подразумевающих выплаты, относящиеся к 776 и 779–783 годам, предусматривали ценз только для наследников исходных дарителей,
тогда как следующие три прекария, относящихся к 799, 799–
802 и 792–808 годам, требовали ценз от исходных дарителей.
В этом отношении грамоты из Фрайзинга перекликаются с грамотами из Вайсенбурга, где мы находим ранний прекарий
745 года, в котором оговаривался ценз, если наследник дарителя
когда-либо захочет возобновить пожалование. То есть, хотя
и редко, прекарии, заключенные в Вайсенбурге и Фрайзинге до
786 года, могли содержать положение о предке, которое предусматривало ценз для наследников первоначального дарителя.
После 786 года Вайсенбург, Фрайзинг и Фульда могли потребовать
ценз от любого прекариста, даже если этот человек был первоначальным дарителем собственности. В Фарфе обременение выплатой собственных пожертвований дарителя произошло немного позже, около 812 года.
Несмотря на определенные сходства, между монастырями
имелись и существенные различия. В отличие от Вайсенбурга
21

22

Однако существовали исключения в случае состоятельных иждивенцев,
которые могли жертвовать собственность Фарфе и продолжать использовать
ее без обременения, ср. [Ibid., № 49 и 66].
Ср. [Ibid., № 41 и 115].

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

и Фарфы, в Фульде и Фрайзинге после 786 года взыскание прекарного ценза оставалось скорее исключением, чем нормой.
Из первых 500 записей во фрайзингском сборнике вплоть до
824 года в 105 упоминаются договоренности о бенефициях, хотя
только 41 грамота была обременена цензом, или около 40 %
предоставленных бенефициев23. Возможно, это занижает долю
обременений, поскольку многие из этих грамот представляют
собой записи споров или короткие заметки, в которых упоминаются бенефиции, но это не те документы, в которых можно было
бы ожидать подробного описания ренты. В дарении 829 года
некоему Меммо и его сыну Исанхарту указано, что они должны
были получить свои владения назад в бенефиций «без ценза» —
эта оговорка может указывать на то, что либо к тому времени
в целом ожидалась рента, либо епископы откладывали выплаты
по своему усмотрению. Последнее кажется более вероятным, так
как даже пожертвования во Фрайзинг, предусматривающие бенефиции, часто не упоминают о выплатах, а многие из них
по-прежнему требуют ценз только от наследников [Bitterauf 1905,
№ 536 (826), 607a (834)]. В Фульде эта цифра была еще ниже.
Из первых 500 грамот до 802 года в 48 зафиксировано предоставление собственности — или около 10 %, хотя только 5 сделок по
прекариям и условным дарениям включали ценз [Stengel 1958,
№ 215, 234, 279, 287, 405], или только около одной десятой части
предоставленных бенефициев. Предположительно, различия от
монастыря к монастырю обусловлены спецификой местной ситуации. Одновременное взимание поголовного ценза на церковные прекарии целым рядом широко разбросанных монастырей,
23

[Bitterauf 1905, № 11, 30, 38, 39, 42, 48, 50, 59, 77, 80, 100, 110, 122, 124, 139,
143a, 159, 171, 177, 182, 195, 197, 224, 235, 240, 247, 255, 257, 263, 273, 278b,
287, 295, 296, 300, 302, 305, 311, 313, 315, 317, 320, 329, 333b, 336, 338, 340, 343,
345, 346, 348, 351, 353, 354, 357, 358, 363, 364, 365, 368, 369b, 370, 372, 373a,
376, 384, 390, 392, 394, 398a, 400b, 401a, 402, 405, 417, 421, 422, 426, 435c, 436,
438, 439, 441, 445, 457, 460, 461, 462, 464ab, 465, 468, 469, 474b, 475, 477, 478,
482, 484, 486, 487, 488, 490, 491, 492, 500]. (Выделенные курсивом грамоты
были обременены.)

129

Гла ва 3

130

а также стандартизация времени сбора и способа выплаты тем
не менее указывают на воздействие централизации, действовавшее в последней четверти VIII века, и это воздействие было
особенно ярко выражено в Эльзасе.
Прекарный ценз на Западе: свидетельство формул
Когда мы обращаемся к формулам для грамот, нотариальным
образцам, служившим руководством для писцов, мы обнаруживаем ту же общую ситуацию, что и в грамотах. В самых ранних
сборниках формул из Маркульфа, Тура, Буржа и Санса, которые
относятся к периоду до 775 года, прекарный ценз, как правило,
не появляется. Всего мы располагаем 13 формулами для прекариев, престариев и условных дарений из этих четырех более
ранних коллекций: шесть из Маркульфа, две из Тура, одна из
Буржа и четыре из Санса24. Только в двух из них оговаривается
ценз. В одном случае он появляется в прекарной формуле из
Тура, относящейся к середине VIII века, и касается просьбы
о монастырской собственности, которая не была подарена ни
прекаристом, ни кем-либо из его родственников25. В другом мы
видим ценз в престарной формуле из Санса, однако в сопутствующей прекарной формуле он не упоминается26. Присутствие
ценза в одной из четырех прекарно-престарных формул из
Санса, относящихся к периоду между 768 и 775 годами, лишь
немного предшествует распространению ценза в реальных грамотах, заключенных в последней четверти VIII века.
В большинстве более поздних формул, составленных для
прекариев, престариев и условных дарений, общее число которых
насчитывает 47 и которые начинаются примерно с 770 года
и продолжаются до последней четверти IX века, оговаривается,
24

25
26

Marculfi Formulae [Zeumer 1886: 32–112]: II, № 3, 5, 6, 9, 39, 40; Formulae Turonenses [Zeumer 1886: 128–165]: № 1 и 7; Formulae Bituricenses [Zeumer 1886:
166–181]: № 2; Formulae Senonenses [Zeumer 1886: 182–226]: № 15, 16, 32, 33.
Formulae Turonenses [Zeumer 1886: 128–165]: № 7.
Formulae Senonenses [Zeumer 1886: 182–226]: № 15/16.

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

что прекаристы должны выплачивать ценз27. Только в десяти
формулах ценз отсутствует. Четыре из них появляются в Formulae Salicae Merkelianae и в Collectio Flaviniacensis и представляют
собой почти буквальное воспроизведение более ранних формул
без ценза из Маркульфа и Тура, и поэтому их можно не учитывать28. Три других касаются дарений либо за принятие в монастырь, либо за материальную поддержку от монахов в случае
немощи, бедности или бездетности29. В них не оговаривается
явным образом ценз, но дарение собственности в обмен на милость или материальную поддержку от монастыря может быть
истолковано как (отчаянная) форма выплаты. Остаются три
формулы, в которых ценз не оговаривается, — все они содержатся в Formulae Sangallenses Miscellaneae, которые относятся
к 883–896 годам, и поэтому могут кое-что рассказать о развитии
событий в этот более поздний период30. Тенденция очевидна:
ценз редко появляется в формулах прекариев, престариев и условных дарений до последней четверти VIII века, но в подавляющем
большинстве случаев присутствует в формулах, относящихся
к периоду после 775 года.
27

Formulae Salicae Bignonianae [Zeumer 1886: 227–238]: № 21, 22; Formulae
Salicae Merkelianae [Zeumer 1886: 239–264]: № 4, 5, 6, 7, 8, 22, 33, 34, 35, 36, 37;
Formulae Salicae Lindenbrogianae [Zeumer 1886: 265–284]: № 3, 4, 18; Formulae
Augienses, Collectio B [Zeumer 1886: 339–377]: №№ 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 11, 12, 14,
15, 16, 17, 37; Formulae Sangallenses Miscellaneae [Zeumer 1886: 378–390]: № 2,
3, 14, 15, 22; Collectio Sangallensis Salomonis III. Tempore Conscripta [Zeumer
1886: 390–437]: № 6, 7, 8, 9, 15, 21; Additamenta e codicibus Collectionis Sangallensis [Zeumer 1886: 433–437]: № 4; Collectio Flaviniacensis [Zeumer 1886:
469–492]: № 14, 88, 89; и Additamenta Collectionis Flaviniacensis [Zeumer 1886:
489–492]: № 3, 4.

28

Formulae Salicae Merkelianae [Zeumer 1886: 239–264]: № 4 (ср. Formulae Turonenses [Zeumer 1886: 128–165]: № 1) и 22 (ср. Marculfi Formulae [Zeumer
1886: 32–112]: II, № 9); и Collectio Flaviniacensis [Zeumer 1886: 469–492]: № 88,
89 (ср. Marculfi Formulae [Zeumer 1886: 32–112]: II, № 39, 40).

29

Formulae Salicae Lindenbrogianae [Zeumer 1886: 265–284]: № 18; Formulae
Augienses, Collectio B [Zeumer 1886: 339–377]: № 11; Collectio Sangallensis
[Zeumer 1886: 390–437]: № 15.
Formulae Sangallenses Miscellaneae [Zeumer 1886: 378–390]: № 3, 14, 15.

30

131

132

Гла ва 3

Свидетельства, дошедшие до нас в виде формул, ценны не
только потому, что они подтверждают закономерности, обнаруженные в грамотах, но и потому, что формулы, призванные
служить общим руководством по составлению грамот, могут
компенсировать фрагментарность сохранившихся записей
о собственности и позволяют нам представить более широкую
действительность относительно закономерностей, выявленных
в сборниках грамот. Более того, географическое происхождение
более ранних формул проясняет закономерности, выявленные
в грамотах. В то время как основные дошедшие до нас сборники
грамот в подавляющем большинстве были составлены на востоке — в долине Рейна и за ее пределами — или на юге, в Италии,
все формулы, предшествующие 775 году, появились в западной
Франкии. Таким образом, закономерности в как будто бы предписывающих формулах подтверждают закономерности, выявленные в грамотах, а в совокупности они свидетельствуют о том,
что церковный ценз редко взыскивался до 775 года, но чаще —
после него. В случаях, когда прекарный ценз упоминается в грамотах или формулах до 775 года, он прилагается к пожалованию
собственности, к которой прекарист либо не имел никакого отношения прежде, либо имел более отдаленное отношение, или
же он мог требоваться от наследников первоначального дарителя.
В целом грамоты и формулы позволяют сделать два вывода:
во-первых, распространение ценза в церковных прекариях было
каким-то образом связано с королевскими приказами, выраженными в Геристальском капитулярии, а во-вторых, концепция
наложения ценза на прекарии по приказу короля в Эстинне и затем
опять в Геристале, скорее всего, была усвоена из местных прецедентов. Как защитники свобод церкви и дарители церковных
привилегий, каролингские правители просто встроились в существующую систему собственности, которая позволяла им одаривать и вознаграждать своих вассалов, как можно меньше задевая
чувства местного населения. Иными словами, виды прекарной
собственности, которые монастырь мог быть склонен облагать
цензом до 775 года, в важных отношениях напоминают владения,
предоставленные в качестве прекариев по приказу короля. В обо-

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

их случаях отношение держателя к собственности было более
абстрактным и, предположительно, по этой причине монахи
считали оправданным обложение для прекаристов.
СОБОР В ЭСТИННЕ И АЛЕМАННИЯ
Хотя широко распространенная практика взыскивания ценза
на любой прекарий была в какой-то мере связана с укреплением
власти Каролингов во второй половине VIII века, сама концепция
возникла еще до Геристаля и может быть прослежена до еще
более ранних местных прецедентов. В грамотах из Мурбаха
в южном Эльзасе и Санкт-Галлене в Алеманнии прекарный ценз
регулярно взыскивался задолго до последней четверти VIII века.
Сохранилось лишь несколько грамот из монастыря в Мурбахе,
но во всех 11 дошедших до нас сделках по прекариям и условным
дарениям ценз указывается [Bruckner 1949, № 125, 128, 202, 307,
335, 339, 346, 354, 368, 404, 419]. Три из них были заключены до
770 года. В одной из сделок, прекарии 767 года, указывалось, что
мать и ее сын должны ежегодно в день святого Мартина платить
ценз в виде одежды за право пользования ее пожертвованием
[Ibid., № 202]. Два других прекария принадлежали Хильтраду
и Хильдифриду, дело которых мы рассматривали выше. Эти
прекарии, заключенные в 735 и 737 годах, оговаривали выплату
ценза в виде воска на Рождество и на Пасху соответственно,
в обмен на имущество, которое прежде было подарено графом
Эберхардом из рода Этихонидов [Ibid., № 125, 128].
Восемь более поздних прекариев и условных дарений из Мурбаха, датируемые 784–811 годами, показывают, что способ выплаты изменился. Если в трех сделках до 770 года ценз взимался натурой в разные дни: на Рождество, Пасху или в день святого
Мартина, то после этого он имел единообразное денежное выражение: два, четыре или шесть денариев — и должен был выплачиваться ежегодно в день святого Мартина. В этом отношении
практика в Мурбахе напоминает ту, что описана в вайсенбургских
грамотах. Возможно также, что в первой половине VIII века в Мурбахе ценз требовался только от прекаристов, состоящих в побоч-

133

Гла ва 3

134

ном родстве или совсем не имеющих родственных связей с первоначальным дарителем, поскольку два самых ранних прекария,
дошедших до нас, соответствуют этим параметрам. Если это так,
то практика в Мурбахе повторяет практику, которая обнаруживается довольно рано в Вайсенбурге и в ранней формуле из Тура.
К сожалению, у нас нет других грамот из Мурбаха. Соотношение прекарных сделок и в целом всех тех, что сохранились, дает
заманчивое представление о многообещающих сделках, которые
должен был сохранить Мурбах, и о том, что они могли бы рассказать о семьях и прекарных традициях в южном Эльзасе. Положительным моментом является то, что все те немногие прекарные документы из Мурбаха, которые дошли до нас, как ранние,
так и более поздние, оговаривают ценз, хотя недостаток грамот
не позволяет с какой-либо определенностью сказать, насколько
регулярно Мурбах обременял прекарии. К счастью, в изобилии
сохранились документы из соседнего Санкт-Галлена в южной
Алеманнии, монастыря, чьи культурные и дипломатические
традиции были схожи с мурбахскими.
Алеманнские грамоты представляют наиболее разительный
контраст с тенденциями, наблюдаемыми в Вайсенбурге, Фульде,
Фрайзинге и Фарфе, а также в сборниках формул. В Санкт-Галлене после 746 года ценз требуется почти ото всех без исключения
прекариев и условных дарений, вне зависимости от отношения
прекариста к собственности [Goetz 1989]31. Из 16 грамот, датированных до 746 года, в 4 зафиксированы сделки по прекариям
или условным дарениям. В самой ранней, относящейся к 716–
720 годам, содержится требование, чтобы даритель и его сыновья
платили ценз натурой, и включено условие, позволяющее сыновьям сыновей принять ценз, если они пожелают [Wartmann 1863–
1931, I, № 3]. В двух других, за 744 и 745 год, записаны пожертвования в обмен на материальную поддержку, а в четвертой, прекарии 744 года, ценз не требуется [Ibid., № 9, 10, 12]. Таким
образом, до 746 года Санкт-Галлен мог налагать прекарный ценз
31

См. таблицу 1 о прекариях, [Goetz 1989: 232–233], и таблицу 1b о пожертвованиях и их условиях, [Goetz 1989: 234–235].

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

даже на исходных дарителей, хотя делал это не всегда, но после
746 года, за несколькими редкими исключениями, монастырь
регулярно взимал ценз на все прекарные дарения.
Введение ценза в обмен на использование собственности
в Санкт-Галлене имело прецедент в более ранних алеманнских
правовых традициях. Церковный ценз появляется в «Алеманнской правде» (Leges Alamannorum), впервые провозглашенной
в начале VII века Хлотарем II, перевыпущенной в начале VIII века алеманнским герцогом Лантфридом, а затем — еще раз в конце VIII века Карлом Великим [Lehmann, Eckhard 1966, c. 2, № 1].
Законы гласят, что любой «свободный человек, который передал
имущество церкви и подтвердил это грамотой... и после этого
получил от пастора церкви бенефиций для сбора необходимых
запасов до конца своих дней, пусть платит церкви ценз, который
обещает, за эту землю, и пусть это будет сделано с действительным документом, чтобы после его смерти никто из наследников
не мог этому противоречить» [Ibid.]. Насколько точно это предписание отражает реальную практику VII века, сказать невозможно, но самые ранние грамоты из Санкт-Галлена, пусть и немногочисленные, дают некоторое представление о том, что
устанавливалось законами. Уникальное раннее введение прекарного ценза для первоначального дарителя где-то между
716 и 720 годом в Санкт-Галлене и беспрецедентное регулярное
наложение ценза на прекарии после 746 года повторяют неизбирательное требование в алеманнском законе, которое не встречается ни в одном другом раннесредневековом судебнике. Причины этой особой ситуации в Алеманнии могут быть связаны
с попытками меровингских королей и герцогов навязать Алеманнии политический и церковный порядок в VII и начале VIII века.
По сравнению с другими раннесредневековыми судебниками,
алеманнские законы уделяют больше внимания защите клириков
и прав церкви [Wood 1998: 213–225].
Грамоты из Санкт-Галлена также показывают переход, хотя
и раньше, чем в других местах, от нерегулярного наложения
ценза на прекарные пожалования до 746 года к общепринятым
требованиям после. Регуляризация прекарного ценза на раннем

135

136

Гла ва 3

этапе в Санкт-Галлене и, возможно, в Мурбахе, вероятно, была
каким-то образом связана с периодическим усмирением Алеманнии Карлом Мартеллом и его сыновьями. Хронология, конечно,
наводит на размышления. Постановления Эстиннского собора
743 года, в которых были определены условия для прообраза
прекария по приказу короля Карломана, были обнародованы во
время последней фазы волнений в Алеманнии. Лишь за год до
этого алеманнский герцог Теудебальд восстал против Каролингов, но потерпел поражение два года спустя в Эльзасе от Пипина,
который быстро упразднил герцогство. Сопротивление продолжилось в следующем году, но тогда Карломан жестоко подавил
восстание [Bruckner 1949, № 48, 153, 157]. Предписания собора
могли быть изданы не только в ответ на события в Алеманнии —
алеманнский герцог сам по себе представлял собой самый серьезный вызов амбициям Каролингов в начале 740-х годов. Упомянутая в Эстинне «враждебность других народов» означает, что
каролингские правители наверняка имели в виду доставляющих
неприятности алеманнских герцогов, когда Карломан приказал
монастырям предоставлять собственность его сторонникам.
Хотя предписания Эстиннского собора, возможно, были связаны с восстаниями в Алеманнии, манипулирование прекарными
практиками, осуществляемое Карломаном в собственных целях,
само по себе не объясняет введение ценза или ренты в почти всех
прекарных сделках в Санкт-Галлене после 746 года. Возможно,
сама угроза, что Каролинги произведут экспроприацию, послужила мощным, пусть и непрямым, стимулом для жертвования
имущества, а для Санкт-Галлена, в свою очередь, и для установления регулярной ренты. Р. Шпрандель давно предположил, что
увеличение числа пожертвований Санкт-Галлену после 745 года
было спровоцировано опасениями лишиться собственности
[Sprandel 1958: 31–32]. Следуя этой мысли, мы можем предположить, что алеманнские аристократы передавали свою собственность Санкт-Галлену, потому что знали, что смогли бы получить
ее назад в виде прекарных бенефициев и таким образом защитить
себя от каролингских правителей, которые, по их расчетам, были
бы более осторожны в вопросе конфискации имущества, юриди-

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

чески принадлежащего Богу. Схожим образом завоевание Карлом
Великим северной Италии в 774 году, похоже, вызвало всплеск
пожертвований монастырям со стороны лангобардской знати,
придерживавшейся аналогичной стратегии [Schmid 1983b: 289–
303]. В Санкт-Галлене монахи, возможно, не полностью доверяли
этим новым дарителям, которые, вероятно, приспосабливались
к ситуации и хотели получить компенсацию за свой риск, с другой
стороны, монахи могли осознавать свое выгодное положение
в каролингской системе, которая в целом уважала права церковной
собственности как способ увеличить поддержку королевской
власти, либо то и другое. Какими бы ни были мотивы, местным
алеманнским правом был проложен путь, который обеспечил
юридическое обоснование для привычного применения ценза.
Властные отношения, установившиеся после подавления Алеманнии, ярким образом предвосхищают общую ситуацию конца
770-х, когда Карл Великий, установив прочный контроль над
франкским миром, издал свой капитулярий в Геристале. В обоих
случаях вмешательство Каролингов совпало с заметными изменениями в местных практиках. В первом случае за завоеванием Каролингов последовал всплеск пожертвований и плановое введение
прекарного ценза в Санкт-Галлене, во втором случае каролингское
законодательство о прекарной ренте предвосхитило распространение поголовного прекарного ценза — в некоторых монастырях
на регулярной основе — в последней четверти VIII века.
Невозможно сказать, было ли регулярное взимание поголовного прекарного ценза в Санкт-Галлене образцом для подражания, однако важным может быть то, что Санкт-Галлен был не
единственным монастырем, взымавшим ценз с прекария первоначального дарителя до 775 года. Я нашел только два других
ранних примера, оба из монастыря в Горзе, тесно связанного (как
оказалось) с Пипином и его родственником-реформатором
Хродегангом, влиятельным епископом Меца32. В этих прекариях
32

Ценз появляется в двух грамотах, относящихся к 761 и 775 году, первая из
которых находится в группе из 11 дарственных грамот, которые относятся
к Пипину и Хродегангу [d’Herbomez 1898, № 7, 22].

137

Гла ва 3

138

оговаривалась выплата натуральным продуктом (воском), которая, подобно образцу, найденному в грамотах Вайсенбурга
и Мурбаха, стала выражаться в виде денежного ценза в прекарных
сделках после 775 года33.
ОПРЕДЕЛЕНИЕ РАЗМЕРА ПРЕКАРНОГО ЦЕНЗА
Сложное взаимодействие королевских предписаний и исполнения на месте также проявляется в различиях ценза, оговариваемого в Эстинне и Геристале, и в расхождении между суммами,
предписанными в этих центральных постановлениях, и величинами, выраженными в дошедших до нас прекарных грамотах.
В Эстинне Карломан установил ценз в размере одного солида
с одного крестьянского двора, в то время как в Геристале Карл
Великий установил гораздо меньшую сумму в размере одного
солида с 50 дворов и потребовал дополнительной уплаты девятины и десятины. Возможно ценз, по крайней мере, тот, что был
установлен для прекария по приказу короля, стал ко времени Геристаля символической платой в знак признания имущественных
прав кредитующего учреждения [Brunner 1887–1892, II: 337–338].
Сумма, которую должны были платить держатели прекариев по
приказу короля, была уменьшена, как следует из рассуждений:
с довольно высокой ставки в один солид с крестьянского двора
в Эстинне до одного солида с 50 дворов в Геристале, чтобы учесть
дополнительные тяготы девятины и десятины [Dopsch 1962, II:
24]. Действительно, судя по незначительности начислений на
некоторые церковные прекарии, эти цензы должны были выплачиваться скорее в качестве признания права собственности монастыря — и это был так называемый «ценз в знак признания»
(Annerkennungszins), — чем в качестве экономической ренты
[Lütge 1966: 228–229; Goetz 1989: 228; Ogris 1984: 1885].
Новшество в виде появления девятины и десятины в Геристале также требует объяснения. В своем тщательном исследовании
33

[Ibid., № 30 (790), 34 (795), 35 (795), 38 (795), 39 (796), 43 (804), 44 (811), 51 (848),
56 (856), 58 (857)].

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

происхождения и функции девятины и десятины во времена
Каролингов Д. Констебль утверждал, что это была светская
рента за церковную собственность: она отличалась от обычной
церковной десятины, которую были обязаны вносить все христиане, и выплачивалась в дополнение к ней, вне зависимости от
того, держали они церковную собственность или нет [Constable
1960: 233–235]. Поскольку Констебль считал, что Геристальский
капитулярий, как и последующие соборные акты и королевские
декреты, был связан главным образом с прекарием по приказу
короля, он заключил, что девятина и десятина применялись
только к королевским прекариям [Ibid.: 227, 235, 241]. По его
мнению, только к середине IX века девятина и десятина стали
обязательными для любого держателя церковной собственности
[Ibid.: 241]. Они должны были выплачиваться вместе с цензом,
хотя в последующих указах IX века предусматривалось, что
арендаторы могут заменить девятину и десятину денежным
цензом [Ibid.: 235, 240]. В конце IX и в X веке девятина и десятина исчезли и были заменены «земельной рентой»: деньгами или
натурой [Ibid.: 250].
Хотя может показаться, что именно так и обстояли дела в «реальной практике, основанной на [королевских] грамотах» [Ibid.:
237–249], свидетельства монастырских грамот и Геристальский
капитулярий в значительной степени усложняют эту картину.
Начнем с того, что у нас нет возможности оценить то, как это
осуществлялось на практике, из-за недостатка дошедших записей,
касающихся прекариев по приказу короля. Если повторение королевских указов после Карла Великого может служить хоть
каким-то показателем, у монахов, по всей видимости, должны
были быть проблемы со сбором девятины и десятины. Более
того, многие синоды и капитулярии, которые цитирует Констебль,
включая Геристальский капитулярий, были написаны в широких
формулировках, чтобы охватить все прекарии, а не только прекарий по приказу короля [Ibid.: 227–237]. Далее, как мы увидели,
многие церковные прекарии и условные дарения, заключенные
церквями после Геристаля, не включали ценз; и мне не известна
ни одна монастырская грамота в регионе Вогезов, которая уста-

139

140

Гла ва 3

навливала выплату десятины и девятины — ни в конце VIII века,
ни в середине IX века, когда, как утверждает Констебль на основании королевских указов, девятина и десятина стали ожидаться
от всех держателей прекария.
Учитывая относительно многочисленные свидетельства повсеместного введения ценза после 775 года в церковных прекариях и отсутствие какого-либо упоминания девятины и десятины
в тех же сделках, нам, возможно, следует пересмотреть соотношение девятины и десятины к цензу: указы IX века, заменившие
девятину и десятину на денежную ренту, и последующее превращение девятины и десятины в ренту в X веке не указывают на
эволюцию девятины и десятины в ценз, скорее, они говорят о том,
что девятина и десятина были поглощены обычной формой
выплаты, обычным прекарным цензом.
Это не означает, что власть короля не имела значения в местных
делах. Исследование Констебля хорошо иллюстрирует, что последующие королевские грамоты и корреспонденция, кажется,
непропорционально много внимания уделяют выплате девятины
и десятины держателями прекариев по приказу короля. Таких
договоров почти не сохранилось, но традиция церковных жалоб
и королевского вмешательства оказывается настолько наглядной,
что вряд ли можно сомневаться в существовании конфликта.
Поскольку мы не можем найти никаких свидетельств того, что
монахи хотели получать аналогичные подати с обычных прекаристов, мы должны заключить, что жалобы относительно выплаты девятины и десятины возникли в результате споров с держателями королевских прекариев.
При этом мы также заметили, что только в последней четверти VIII века большинство монастырей начали более произвольно
взымать ценз со своих прекариев. Хотя епископы и настоятели
могли регулярно обременять или не обременять цензом собственные прекарии, они, очевидно, хотели провести различие между
имуществом, предоставленным традиционным покровителям,
которые, возможно, должны были платить ценз, и имуществом,
предоставленным людям короля, которые должны были платить
ценз, а также девятину и десятину. Отсутствие девятины и деся-

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

тины в грамотах традиционных покровителей позволяет предположить, что это была собственность, предоставленная в прекарий
по приказу короля, — тип собственности, которая с наибольшей
вероятностью ускользала от контроля церкви, — с которой аббаты и епископы намеревались получить более обременительную
девятину и десятину. В Геристале прелаты, очевидно, искали
у Карла Великого поддержки своего права на компенсацию за
прекарии по приказу короля и подтверждения теоретического
права налагать те же обременения на имущество, выданное по их
собственному усмотрению. Монастыри не всегда могли взыскивать ценз даже со своих прекариев или отзывать собственность
«когда им это было угодно», но они настаивали на своем праве
делать это. В конце концов, не стоило ожидать, что королевские
указы — возникшие из конкретных жалоб и прошений, поданных
королю, которые затем были выработаны в общие принципы,
применяемые везде и нигде одновременно — стали бы органично
сочетаться с местной практикой.
Если ценз, требуемый от традиционных покровителей, был
ниже совокупных выплат, установленных в Геристале, то он был
заметно выше оговоренного символического ценза, который,
предположительно, взымался в качестве признания номинального права собственности дарителя. Ценз в обычных грамотах,
фиксирующих прекарии и условные дарения, ближе к тому, что
Допш обозначил как денежную ренту, поскольку выплаты в церковных прекариях вовсе не были символическими [Dopsch
1962, II: 268–272]: они варьировались в зависимости от количества
имущества — от 2 денариев до 20 солидов или даже больше.
Из вайсенбургских грамот мы можем заключить, что в среднем
один крестьянский дом приносил примерно от трех до четырех
денариев ренты в год. Например, в 808 году некий Эрбио подарил
шесть и одну треть крестьянских домов и получил от Вайсенбурга право пользования господским поместьем, крестьянским домом и виноградником за ежегодную ренту в размере 2 солидов,
или 24 денариев [Glöckner, Doll 1979, № 19]. Если мы предположим
эквивалентность между тем, что Эрбио дал, и тем, что он получил,
мы получаем ренту в размере чуть менее четырех денариев за

141

142

Гла ва 3

дом. В том же году Теодо и Аготиу подарили два крестьянских
двора и получили их обратно за ежегодный ценз в размере семи
денариев, или трех с половиной денариев за один крестьянский
двор [Ibid., № 20]. Это значительно меньше, чем 12 денариев за
крестьянский двор, рекомендованные в Эстинне, и их предполагаемый эквивалент в девятине, десятине и цензе, ожидаемый от
всех держателей прекария в Геристале. Однако, если не учитывать
девятину и десятину, это значительно выше, чем символический
ценз, указанный в Геристале.
Если учесть, что распространение прекарной ренты в конце
VIII века совпало с жестким правлением Карла Великого во
Франкской империи, можно заключить, что эти доходы были
получены отчасти для того, чтобы компенсировать требования,
предъявляемые к монастырям сверху. Монастыри, безусловно,
могли собирать значительную сумму со своих прекаристов.
Г. В. Гётц пришел к выводу, что в Санкт-Галлене цензы, в частности прекарный ценз, видимо, составляли самый важный
источник дохода после прямых урожаев, собранных с монастырских угодий [Goetz 1989: 226–229]. Совокупные цифры по эльзасским монастырям до нас не дошли, но благодаря записям из
монастыря Сен-Вандриль, расположенного в низовьях Сены,
мы можем оценить, насколько значительным мог быть этот
доход. В составленных в IX веке «Деяниях святых отцов Фонтенельской обители» (Gesta Sanctorum Patrum Fontanellensis Coenobii), то есть аббатов этого монастыря, приводятся совокупные
данные о собственности, переданной в аренду после смерти
аббата Витлаика в 787 году [Lohier, Laporte 1936, c. 11, 3: 82].
Согласно этим «Деяниям», на тот момент из общего количества
3433 крестьянских хозяйства этого монастыря 2120 были предоставлены в бенефиций. Если предположить, что каждый двор
облагался одинаковым цензом в три денария, как в Вайсенбурге, Фарфе или Санкт-Галлене, то теоретически монастырь мог
собирать около 530 солидов в год. Эта оценка, вероятно, консервативна, потому что в «Деяниях» также говорится, что монастырь предоставил 40 отдельных имений, 235 небольших
служебных наделов и 28 мельниц, которые, предположительно,

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

все приносили дополнительный доход. В «Деяниях» также не
сообщается о количестве зависимых церквей, которые держали
бенефициарии. Если верить анекдотическим свидетельствам из
других грамот, эти прибыльные владения приносили значительно более высокий ценз. Таким образом, доход, который крупный
монастырь мог получить от аренды, складывался в кругленькую
сумму.
Выбирали ли они этот путь — другой вопрос. Как мы увидели,
не все монастыри регулярно взымали ценз, и это расхождение
могло возникнуть из-за различий в местных традициях, распределении власти или относительном богатстве церковных учреждений. Некоторые монастыри, основанные и поддерживаемые
региональной аристократией, такие как Вайсенбург и СанктГаллен, больше зависели от доброй воли исконных покровителей
чем, скажем, щедро одариваемый королевский монастырь, такой
как Фульда, или епископальная церковь, такая как Фрайзинг,
которые могли привлечь ресурсы епархии. Для монахов из вышеупомянутых монастырей прекарии, очевидно, представляли
собой прибыльный источник дохода, который можно было использовать.
ВДВОЕ БОЛЬШЕ ИЛИ НИЧЕГО:
СТИМУЛЫ ДАВАТЬ И ПЛАТИТЬ
Монастыри, опираясь на своих могущественных каролингских
покровителей, возможно, сумели получить рычаги влияния для
взимания ценза в удобный для них момент, но от этих сборов
было бы мало пользы, если бы многие из их постоянных покровителей решили, что выплаты слишком обременительны, и прекратили жертвовать. Этого не случилось. Судя по сохранившимся грамотам в Фульде, Санкт-Галлене и Фрайзинге, пожертвования монастырям резко возросли после 760 года и ускорились во
время правления Карла Великого. Этот резкий скачок во многом
подтверждает более широкую статистическую оценку Дэвида
Херлихи, которая показывает аналогичный подъем по всей
средневековой Европе [Herlihy 1961: особенно 87–92]. Сборники

143

Гла ва 3

144

грамот и данные Херлихи могут недооценивать объем пожертвований в докаролингский период, потому что, возможно, монастыри чаще сохраняли грамоты, заключенные при новом режиме.
Тем не менее одно лишь пренебрежение меровингскими грамотами не может объяснить сохранившиеся образцы. В Вайсенбурге, например, ни предпочтение записям докаролингской эпохи,
ни сохранение от разрушительных последствий кражи, утери,
пожара или плесени не может объяснить сохранившееся соотношение грамот. В вайсенбургском кодексе сохранилось больше
позднемеровингских грамот (76), чем грамот из IX века (51), когда
был составлен картулярий. В нем также запечатлен заметный
подъем дарений в конце VIII века: из 273 грамот в картулярии
заметные 116 грамоты, или 42 %, относятся к трем десятилетиям
между 770 и 800 годом.
Мощные позитивные стимулы, а именно ожидание того, что
в обмен на пожертвование собственности можно будет получить
еще более крупное пожалование, вынуждали светских аристократов продолжать дарить имущество, несмотря на финансовые
тяготы. Возможно, уже в VII веке монастыри позволяли дарителям получать в прекарий больше собственности, чем они жертвовали. В ранней формуле из Маркульфа описывается сделка, по
которой прекарист мог получить собственность, подаренную
монастырю кем-то еще, в обмен на дарение части его собственного владения, на которое он также сохранял право пользования34. По всей видимости, такая практика служила для привлечения пожертвований, предлагая дарителям перспективу увеличения размера возвратного пожалования. Таким образом,
монастырь получал номинальный контроль над другой собственностью, а даритель извлекал практическую выгоду от двух или
более объектов собственности. Насколько распространенной или
частой была такая практика в VII и в начале VIII века, сказать
невозможно, но, вероятно, такие сделки ограничивались более
богатыми учреждениями с большим количеством пожалованной
собственности.
34

Marculfi Formulae [Zeumer 1886: 32–112]: II, № 39, 40.

К а р ол и нг и и це р ко в н а я со б ст в ен н о ст ь

Очевидно, по мере роста могущества и богатства монастырей
при каролингских королях эта практика становилась все более
распространенной. Увеличение количества пожертвований
в последней четверти VIII века и последующее изобилие доступной собственности, возможно, объясняют появление в вайсенбургских грамотах сделок по прекариям и условным дарениям,
в которых начинают записываться просьбы о пожаловании, помимо подаренной просителем собственности, дополнительных
монастырских владений. Первая такая сделка была заключена
в 801 году, когда некий Виллибальд согласился заплатить ценз
в размере пяти денариев за использование собственности, которую он уже подарил ранее [Glöckner, Doll 1979, № 255]. Он также
«принял в бенефиций» половину усадьбы, принадлежавшей
Вайсенбургу в обмен на ежегодный ценз в размере семи денариев. Его примеру в последующие десятилетия последовали по
меньшей мере четыре других прекариста Вайсенбурга [Ibid.,
№ 151, 167, 172, 198].
Кажется, что дарители стали повсеместно ожидать, что монастыри предоставят им право пользования имуществом, стоимость которого будет втрое превышать стоимость их даров.
На Турском соборе в 813 году — примерно в то же время, когда
Brevium Exempla предписывал надлежащее документирование
прекариев — Карл Великий рассмотрел жалобы от людей, «которые говорят, что они лишились наследства», потому что их «отец,
мать, брат или другие близкие родственники подарили [собственность] церквям Божьим, чтобы он или она могли получить обратно на свое имя прекарий от настоятелей церквей». Император
заявил, что на собрании никто не выступил с жалобой,
ибо едва ли кто-то отдает свою собственность церкви, если
он не получает из владений церкви столько же, сколько он
дал, или вдвое или втрое больше в виде права пользования,
а затем добивается от настоятелей [условия] для них —
либо для определенного числа детей, либо для ближайших
родственников, — чтобы после его смерти его потомки
могли претендовать [на имущество] для себя на том же
условии, на каком он [им] владел.

145

146

Гла ва 3

Далее император указал, что это стало общим обычаем, и пояснил, что наследники, «желающие продолжить дары своих родителей, от которых они отлучены по закону», имеют возможность
«обратиться к священникам церквей и получить наследство
в виде бенефиция, благодаря которому они могли бы содержать
и обеспечивать себя». Другими словами, с точки зрения императора, дарители, прекаристы и их наследники получали многое
в обмен на то, что им приходилось иметь дело с церковью, и им
не на что было жаловаться.
Указ Карла Великого также показывает, насколько сильно изменился политический порядок к началу IX века. Монастыри
и церкви стали сказочно богатыми, и, возможно, поэтому светские аристократы продолжали щедро одаривать их имуществом
и подчиняться господству монастырей в ожидании еще большей
прибыли. В результате сообщество, сформированное вокруг
монастырей, монахов и благотворителей, расширилось и стало
занимать все бóльшую долю в социально-политического ландшафта. Будучи самым могущественным покровителем церкви на
земле, Карл Великий мог свободно контролировать все это растущее предприятие. С точки зрения более бюрократически
упорядоченных обществ это может показаться грубой схемой, но
по стандартам того времени это был искусный, прагматичный
способ создания работающего централизованного порядка.

Глава 4

Реакция и сопротивление

Пересмотр прекариев в VIII веке отозвался эхом во всем
франкском мире серией диспутов. Прекарий по приказу короля,
с помощью которого каролингские правители примирили сети
держателей собственности с императивами королевской власти,
со временем вызвал критику по поводу злоупотреблений со
стороны прелатов, а введение ренты монахами, перестроившее
их отношения с прекаристами, почти сразу вызвало противодействие со стороны традиционных покровителей. Такие противоречия едва ли должны удивлять. Любой период политической
консолидации должен был быть разрушительным, когда местные
модели поведения перенаправлялись в сторону политического
центра. Эти вспышки содержат ценную информацию, поскольку
они проливают свет на процессы централизации в раннесредневековой Европе, на методы, с помощью которых из местных
сложившихся сетей мог быть создан общий политический порядок. В Мурбахе, на юге Эльзаса, где монахи жаловались на потерю
собственности в пользу людей короля, и в Вайсенбурге, на севере,
где покровители оспаривали прекарную ренту, мы можем в деталях наблюдать стыковку местной власти с незыблемой властью
Каролингов.
РЕАКЦИЯ НА ПРЕКАРИЙ ПО ПРИКАЗУ КОРОЛЯ
К концу VIII века многие монастыри и церкви были обеспокоены тем, что сторонники короля, получившие прекарии по
приказу короля, будут смотреть на правителя как на источник

Гла ва 4

148

пожалованных им грамот, пренебрегая правами церкви. Произошли заметные изменения по сравнению с началом VIII века,
когда, судя по отсутствию конкретных жалоб в современных
записях, подобные опасения еще не возникли1. Через поколение
или два после собора в Эстинне клирики начали жаловаться на
потерю собственности из-за прекария по приказу короля. Интервал между Эстинном и документально зафиксированной критикой этой практики означает, что проблемы появились лишь по
прошествии нескольких десятилетий с начала предоставления
королевских прекариев. Карл Великий попытался решить эту
проблему, определив возмещение убытков и призвав стороны
в Геристале записывать сделки, чтобы лучше отслеживать претензии. Когда эти меры не помогли разрешить ожесточенные
споры, Карла Великого стали умолять пресекать предполагаемые
злоупотребления в каждом конкретном случае.
Где-то в конце VIII века настоятель Мурбаха обратился к Карлу Великому с жалобой на то, что имущество, выданное сторонникам Каролингов во время алеманнского восстания 740-х годов,
ускользает из-под контроля монастыря. Обвинения сохранились
в формулах Мурбаха, в двух indicula ad regem (лат. «указаньицах
к царю») для рассмотрения жалоб. В первом indiculum («указаньице») аббат Амико (774–787) утверждал, что «ваш граф по имени
такой-то и такой-то лишил нас имущества, а именно того, которое,
под защитой Господа, как мы видели, вкладывалось нам вашим
предком и отцом и вами, благодаря вашему благочестию, до сих
пор»2. Во втором indiculum, составленном где-то между 774
и 800 годом, но, возможно, в то время, когда Амико был настоятелем, Мурбах просил Карла Великого восстановить контроль
над работниками, которых монастырь потерял в результате
«беспорядков между Эльзасом и Алеманнией» [Ibid., № 5]. Монастырь утверждал, что многие из рабов, которые были связаны
с монастырем по священному праву, «уклонялись от надлежащей
службы, и некоторые теперь утверждают, что они вольноотпу1
2

См. выше, глава 3, с. 109, сноска 1.
Formulae Alsaticae 1: Formulae Morbacenses [Zeumer 1886 329–338] № 4.

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

щенники, а люди графа и другие люди в других графствах утаивают других, утверждая, что держат их в вашем бенефиции».
В первой жалобе поясняется, что Карл Великий и его отец
Пипин наградили собственностью — пусть и подаренной прежде
Мурбаху — своего графа или графов в этой области. Вторая показывает, что Каролинги также использовали ресурсы, приобретенные Мурбахом из других источников, поскольку в indiculum
не утверждается, что права на спорных рабов имели королевское
происхождение. В обеих жалобах указано, что эти награды посеяли изрядную путаницу в вопросе о происхождении пожалований. Первый indiculum, по сути, обвиняет графа в том, что он
узурпировал собственность церкви, хотя в свете второго indiculum мы могли бы заключить, что держатели этих прекариев по
приказу короля считали, что король был автором, а не посредником пожалования. Проблемы, очевидно, приобрели более системный характер, поэтому и возникла необходимость сформулировать жалобу в виде формулы, которую можно было бы применить
к будущим эпизодам.
Возможно, что получатели этих королевских прекариев недобросовестно присвоили имущество, которое, как они прекрасно
знали, принадлежало Мурбаху. С другой стороны, indicula подразумевают, что эти пожалования перешли ко второму поколению
прекаристов, которые действительно могли не знать о первоначальном соглашении. Тот факт, что в первом indiculum фигурирует Пипин, а второй связывает споры о рабах с проблемами
в Алеманнии, указывает на то, что первоначально пожалования
были сделаны в 740-х годах во время подавления Алеманнии
Пипином и Карломаном. Прошло 30–40 лет, и предполагаемое
повторное подтверждение пожалований Карлом Великим должно
было усилить тенденцию среди прекаристов связывать пожалования с королем.
Вторая жалоба ясно показывает, что Пипин и Карломан должны были вознаградить своих сторонников какими-то работниками из Мурбаха, предположительно (в соответствии с предписаниями Эстиннского собора) в качестве рабочей силы для
сельскохозяйственных работ у тех, кто был привлечен к борьбе

149

150

Гла ва 4

с алеманнами. Возможно, что в дыму восстания рабы могли
сбежать или быть выведены из-под монастырского контроля, что,
как известно, произошло с рабами и вольноотпущенниками во
время восстаний в Провансе, случившихся примерно тогда же
[Geary 1985: 126]. Алеманнское восстание, которое, по всей видимости, оставило Мурбах в беспорядке, когда аббат Роман был
вынужден бежать перед лицом алеманнского вторжения в Эльзас
в 744 году, могло ввести в искушение некоторых аристократов,
которые могли захватить каких-то рабов, оставшихся без хозяев.
Как бы то ни было, жалобы монастыря, изложенные во втором
indiculum, были частично спровоцированы претензиями самих
рабов. Indiculum показывает, что некоторые из рабов считали
себя теперь вольноотпущенниками — это утверждение указывает на то, что они считали себя или, может быть, своих отцов
освободившимися от рабства во время алеманнского восстания.
Были ли они освобождены каролингскими правителями, отчаянно нуждавшимися в вооруженных сторонниках для подавления
восстания? Или, если они не были формально освобождены, эти
рабы считали, что их военная служба сделала их свободными?
В IX веке внук Карла Великого Людовик Немецкий был обвинен
в том, что вооружил несвободных крестьян в попытке бросить
вызов своему отцу Людовику Благочестивому в Алеманнии, что
свидетельствует о том, что такая практика не была невозможной
[Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 832: 5–6].
Наконец, indicula открывают, что недовольство королевскими
пожалованиями монастырской собственности было высказано
лишь спустя несколько десятилетий, в последней четверти VIII века. Опыт Мурбаха с прекарием по приказу короля был похож на
опыт монастырей в остальных частях франкского мира, где
споры всплывали только через поколение или два. Аббатство
Сен-Виктор в Марселе, например, также потеряло собственность
в пользу сторонников Пипина во время его правления. П. Гири
использовал этот эпизод, чтобы продемонстрировать, что «секуляризация» произошла в Провансе не при Карле Мартелле, а во
время правления его сына Пипина [Geary 1994a: 388–389]. Здесь
мы просто отметим, что, согласно исследованиям Гири, мона-

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

стырь подал жалобу не во время правления Пипина, а лишь десятилетия спустя, когда епископ Мавронт представил свое дело
на рассмотрение Карлу Великому, возможно, в Геристале в 779 году [Ibid.: 386–387].
И. Вуд рассмотрел еще один интересный случай в монастыре
Сен-Вандриль, который произошел во время правления Карла
Мартелла. Рассказ об этом эпизоде, безусловно, поздний: он был
изложен в «Деяниях святых отцов Фонтенельской обители»,
которые были составлены около 840 года (или незадолго до
этого, возможно, между 823 и 833 годами) [Wattenbach, Levison
1952: 344–345; Pradié 1999: xxvii], но автор использовал более
ранние записи монастыря и, таким образом, похоже, точно
воспроизвел, по крайней мере, факты предоставления собственности, сделанного предыдущими настоятелями монастыря СенВандриль [Wood 1995: 35]. Согласно «Деяниям», в 730-х годах
аббат Теутсинд предоставил множество прекарных владений
некоему графу Ратхарию и, как считает Вуд, тем самым разозлил
своих монахов [Ibid.: 44–47]. Было ли это пожалование инициировано Карлом Мартеллом, неясно. Вуд считает, что нет, но, если
учесть, что по происхождению это была фискальная собственность, что граф был одним из последователей Карла Мартелла
и что Теутсинд был назначен на эту должность Пипинидами
[Ibid.: 39–42, 47–51], имеются все основания полагать, что Карл
Мартелл был по крайней мере осведомлен о ситуации. Вуд проницательно предположил, что монахи были обижены тем, что
настоятель присудил собственность человеку, с которым у монахов прежде не было отношений [Ibid.: 52]. Их опасения, судя по
всему, были обоснованны, потому что эти владения в итоге вышли
из-под контроля аббатства, когда во время правления одного из
преемников Теутсинда, Витлаика (754–787), выплата ренты
прекратилась.
Можно спорить, были ли монахи в 730-е годы возмущены
прекарием Ратхария. Как мы видели, монастыри в начале VIII века использовали ценз, чтобы провести различие между традиционными прекаристами, которым не нужно было платить ренту,
и теми, кто имел небольшую связь с полученной ими собствен-

151

152

Гла ва 4

ностью или вообще не имел к ней отношения. Ратхарий подходил
под последнее описание, и Теутсинд потребовал от него ценз.
Более того, хотя автор этих «Деяний» мог обратиться к архивным
записям монастыря за подробностями более ранних сделок, сомнительно, что он также извлек из архива информацию о мнении
давно умерших монахов и правдиво передал их «отношение
к прекарию VIII века» [Ibid.: 35]. Поскольку автор задался целью
оценить настоятелей по их способности увеличивать и защищать
монастырскую собственность и поскольку он знал, что держатели действительно прекратили платить ренту, — промах, который
монахи в 730-х годах едва ли могли предвидеть, — неодобрительный тон, скорее всего, выражает настроение времени самого
автора, когда поведение Теутсинда и Витлаика стало скандальным
в ретроспективе. Более обоснованная хронология недовольства
должна отнести осуждение пожалования Теутсинда и пренебрежения рентой со стороны Витлаика самое раннее к последней
четверти VIII века, предположительно только после того, как
Витлаик благополучно сошел со сцены в 787 году. Действительно,
эта модель первоначального принятия таких видов пожалований,
последующей неразберихи в претензиях и дальнейшей критики
хорошо согласуется с судьбой королевских прекариев в Мурбахе
и Сен-Викторе.
Монастыри могли списать проблемы на незаконный захват,
отчуждение или кражу со стороны бесчестных графов или настоятелей, но мы вряд ли можем доверять таким обвинениям,
считая их прямым отображением злоупотреблений, не только
потому, что такие жалобы были идеологически нагружены и корыстны, но и потому, что прекарии по приказу короля в итоге по
своей сути были двусмысленны. Невозможно определить, знали
ли бенефициары королевского благосостояния, полученного за
счет монастырей, конечный источник предоставленной им
собственности. Возможно, многие сознательно захватывали
землю или слуг, грубо нарушая церковные права. С другой стороны, можно легко себе представить, что те, кого вознаградили
подобным образом, видели господином своих бенефициев правителя, а не монастырь. Ни одну из этих проблем нельзя было

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

предвидеть. Прекарий по приказу короля представлялся блестящим методом примирения сразу нескольких интересов: короли
использовали огромный ресурс для одаривания сторонников,
светские феодалы получали вознаграждение за свою службу, а для
защиты церковных прав принимались меры. Путаницы, возникшие в конце VIII века, вызывали множество споров, но в итоге
они укрепили положение правителя, к суду которого стороны
должны были прибегать для разрешения любых конфликтов,
которые они не могли уладить между собой.
ПРЕКАРНЫЙ ЦЕНЗ В ВАЙСЕНБУРГЕ
Первые жалобы на прекарии по приказу короля в конце VIII века совпали с распространением ценза на церковные прекарии.
Как мы увидели, многие монастыри перезаключили традиционные прекарные контракты в последней четверти VIII века,
в большинстве случаев — сразу после Геристаля. С одной стороны, мы бы слишком упростили ситуацию, сделав вывод, что
монастыри просто исполняли королевскую волю, поскольку
указы Карла Великого, возможно, издавались в ответ на жалобы
из провинций, такие как жалобы, доведенные до его сведения
монастырями Сен-Виктор в Марселе и Мурбах. С другой стороны, из этих конкретных случаев выводилось общее постановление, которое затем могло быть адаптировано другими учреждениями либо для решения схожих проблем, либо для реструктуризации местных отношений. В каждом монастыре инициатива
по наложению ренты на простых прекаристов была сформирована за счет сложного взаимодействия проницательного руководства, местной поддержки, королевского влияния и удобного
момента.
В Вайсенбурге тем человеком, который смог использовать эту
мощное совпадение факторов, а значит, пересматривать условия
прекарных грамот, стал возвысившийся при Пипине аббат Эрмберт. В 764 году Эрмберт занял, помимо сана настоятеля в Вайсенбурге (764–793), сан епископа влиятельной епархии Вормса,
где был расположен самый посещаемый дворец Каролингов.

153

Гла ва 4

154

В том же году на общем собрании в Вормсе, получивший повышение в церковной карьере Эрмберт, подтвердил иммунитет
епархии и добился от Пипина иммунитета для Вайсенбурга3.
Судя по частоте королевских визитов, влияние Эрмберта достигло своего апогея при сыне Пипина. В первые два с половиной
десятилетия правления Карла Великого дворец в Вормсе, видимо,
служил постоянной резиденцией королевского двора, пока его
не затмил Ахен [Mütherich 1999: особенно 561]. Как настоятель
церкви, Эрмберт, должно быть, имел решающий голос в крупных
собраниях в Вормсе, где решались самые насущные проблемы,
стоявшие перед Каролингами: завоевание Баварии, Саксонии
и аваров4, а также множество серьезнейших внутренних эпизодов правления Карла Великого — спор с Карломаном о престолонаследии в 770–771-х годах5, третий брак Карла Великого со
злополучной Фастрадой в 783 году [Ibid., a. 783: 66] и предотвращение грозного восточнофранкского заговора в 786 году [Lendi
1971b, a. 786: 159–163]6. Хотя Карл Великий уже не был обязан так
часто посещать Вормс, когда в 790-х годах Ахен стал основной
резиденцией как короля, так и двора, о значимости Эрмберта
можно судить по тому факту, что Карл Великий перестал совсем
приезжать в Вормс примерно в то же время, когда епископ умер
(в 793 году). Кроме краткой остановки в 803 году, после 791 года
в королевском маршруте нет никаких упоминаний о других визитах [Böhmer 1966, 405 b].
Наделенный королевской милостью и соответствующими
внушительными привилегиями от Пипина, Эрмберт имел все
шансы изменить метод, которым Вайсенбург вел дела со своими
3

4

5

6

Пожертвование Вормсу не датировано, но собрание 764 года — наиболее
вероятная дата; см. обсуждение диплома у Э. Мюльбахера [Mühlbacher
1906, I, № 20: 28–29] и [Böhmer 1966, 98 d]. Об иммунитете для Вайсенбурга
известно из диплома Оттона II 967 года [Sickel 1888, № 15].
Ср. [Kurze 1895, a. 764: 22; a. 772: 32, 34; a. 776: 46; a. 779: 54; a. 781: 58; a. 783:
46, 66; a. 784: 68; a. 787: 76, 78; a. 790: 87; a. 791: 87, 89].
Карломан укрылся в Сельце в Эльзасе со своей матерью Бертрадой, примерно в 20 милях к юго-востоку от Вайсенбурга [Ibid., a. 770: 30].
Ср. также [Kurze 1895, a. 785: 71].

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

покровителями. Эти привилегии не принесли бы аббату-епископу большой пользы, если бы они не были дополнены серьезной
поддержкой на месте. Имя Ermbertus не часто встречается в вайсенбургских грамотах, но в конце VII века оно появляется среди
Вульфоальдов-Гундоинов. Это побудило Карла Глёкнера предположить родство с этой группой или с Хродоинами, но это ненадежное умозаключение, поскольку оно основано только на совпадении с именем, появившимся почти столетием ранее
[Glöckner 1939: 18]7. Эрмберт, по всей видимости, был чужаком,
хотя он и был связан с региональным переплетением франконских семей, пересекавшимся с группами, которые были традиционно привязаны к Вайсенбургу. Отчасти он мог быть привлекательным кандидатом на должность аббата благодаря своему
происхождению из влиятельной среднерейнской семьи Рупертингов [Le Jan 1995: 186–187; Innes 2000a: 55–59]. Его корни
в регионе Среднего Рейна, возможно, объясняют назначение
Эрмберта епископом Вормса, его параллельную связь с Лоршем,
монастырем, тесно связанным с Каролингами, и его близость
к так называемым Ратбальдам-Викбальдам, покровителям Вайсенбурга, группе, владевшей собственностью по всему Вормсгау,
Шпайергау и северному Эльзасу и, возможно, состоявшей в родстве с семьями, которые были связаны с Лоршем и Фульдой8.
Ратбальды-Викбальды составляли костяк поддержки Эрмберта в Вайсенбурге. Эта группа возникла из группы семей, некогда
связанных с Вайсенбургом через Этихонидов, свидетелями которых выступают в нескольких позднемеровингских сделках некий
Ратбальд и некий Викбальд, в некоторых случаях — для самого
герцога Лиутфрида9. Ни один из них не фигурирует в сохранившихся грамотах как даритель, хотя оба они входили в круг соратников, включавший некоего Рантвига, который в 736/737 году
7

8
9

На этом же основании И. Ян предположил родство с епископом Эрмбертом
из Фрайзинга, но это еще менее вероятная связь [Jahn 1991: 151–152].
О Ратбальдах-Викбальдах см. [Langenbeck 1957: 84–85 и карта 9; Alter 1959].
[Glöckner, Doll 1979, № 2 (Викбальд, 742), 13 (Ратбальд, 734), 17 (Ратбальд,
739), 35, 162 (Ратбальд и Викбальд, 736/737) и 136 (Викбальд, 745)].

155

Гла ва 4

156

купил у Лиутфрида множество владений в северном и южном
Эльзасе, а затем подарил многие из них Вайсенбургу в рамках
обширного пожертвования 742 года [Glöckner, Doll 1979, № 35,
162, 52]. Ратбальд и Викбальд были свидетелями обеих сделок;
и Ратбальд, и Рантвиг были свидетелями дарения некоего Нордоальда, который в свою очередь был свидетелем трех пожертвований Лиутфрида [Ibid., № 17, 159, 10, 11, 13]. Рантвиг, возможно,
был в родстве с Ратбальдом и Викбальдом, потому что поколение
спустя мы находим еще одного Рантвига, предположительно
потомка дарителя Рантвига, в качестве свидетеля в грамотах 770-х
и 780-х годов вместе с сыном Ратбальда Сигибальдом и сыновьями Викбальда Ратбальдом и Гербальдом10. То есть, за возможным
исключением в виде Рантвига, который мог быть родственником,
ранняя семья не оказывала покровительство Вайсенбургу, а играла вспомогательную роль в сделках, совершенных господствующей герцогской семьей или людьми, близкими к герцогу.
Следующее поколение вышло на первый план, когда власть
Этихонидов ослабла после того, как они оказались в немилости
Пипина и вскоре после того, как Эрмберт стал настоятелем
в 764 году. В 765/766 годах Рихбальд и Гербальд пожертвовали
собственность в северном Эльзасе и Шпайергау за души своих
родителей Викбальда и Беды, а в 773 году Сигибальд сделал
крупное пожертвование владений в северном Эльзасе, Шпайергау
и Вормсгау за своих родителей Ратбальда и Атту-Ангильсвинду
[Ibid., № 66, 53, 178]. Поразительным является всплеск активности
между 774 и 776 годами — этот период совпал с крупными походами Карла Великого в Италию и Саксонию, что заставляет за10

[Ibid., № 64, 70, 74, 75, 90, 111]. Кодикологические свидетельства также наводят на размышления: грамота Рантвига была внесена в картулярий непосредственно перед цепочкой из 17 сделок, заключенных позже Сигибальдом,
Гербальдом и Рихбальдом [Ibid., № 53–70, кроме № 69]. Сигибальд: [№ 53–59],
Гербальд: [№ 60, 61 и 67], Рихбальд: [№ 62–64, 70], Гербальд и Рихбальд:
[№ 65 и 66]). Его дарение содержит много тех же мест, которые встречаются
в последующих грамотах, как бы обеспечивая контекст для пожертвований
Сигибальда, Гербальда и Рихбальда (Пройшдорф: [№ 53, 64, 66], Кутценхаузен: [№ 60], Доендорф: [№ 53, 60, 63], Ульвайлер: [№ 60, 63]).

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

думаться о том, не обеспечивали ли эти трое себе загробную
жизнь [Ibid., № 53, 178, 54, 55, 57, 58, 61, 63, 67, 65]11. После
784 года темп замедлился, либо потому, что у них закончилась
собственность для дарения, либо из-за смерти основных дарителей: Гербальд умер к 788 году, и Виниарт, Ратрам и Вило, предположительно его сыновья, сделали пожертвование за его душу;
Сигибальд же в последний раз фигурирует в качестве свидетеля
в 787 году [Ibid., № 102, 83]. Сигибальд, очевидно, умер вскоре
после этого, поскольку он не появляется в качестве свидетеля
последних пожертвований Рихбальда в 789/790 и 797 годах [Ibid.,
№ 64, 68]. В общей сложности члены родовой группы были ответственны за более чем одну треть грамот, записанных в картулярии между 764 и 800 годами12. Это делает их, несомненно, самой
многочисленной группой среди покровителей Вайсенбурга
в последней трети VIII века — в этот период наблюдался наибольший рост пожертвований монастырю.
Мы можем заключить, что Эрмберт, который формально не
принадлежал к узким кругам покровителей Вайсенбурга, искал
покровительства семьи, чтобы создать основу для поддержки.
Готовность семьи столь щедро жертвовать Вайсенбургу, по-видимому, отчасти была продиктована их необычайно теплыми
отношениями с настоятелем. Рихбальд и Сигибальд появились
вместе с Эрмбертом в качестве свидетелей пожертвования, сделанного церкви в Доендорфе неким Адо [Ibid., № 71]. Из других
грамот мы можем узнать, что Рихбальд, по видимости, был одним
из монахов Эрмберта, причем особенно выдающимся, поскольку
в двух случаях он вел переговоры о приобретении собственности
для монастыря: в 780 году он приобрел имущество в Страсбурге
у некоего Альдериха для «этого святого монастыря», а в 787 го11

12

Остальные три — № 56, 70, 88 — могли быть подарены в это время, но их
можно датировать лишь неточно десятилетием между 774 и 784 годами.
Они были инициаторами сделок № 53–68, 70, 128, 153, 155, 178, 188, 189 [Ibid.],
а в качестве свидетелей они фигурируют в сделках № 27, 71, 72, 73, 74, 75, 77,
83, 88, 89, 90, 98, 101, 102, 106, 108, 110, 111, 113, 116, 117, 119, 121, 125, 130,
154, 190 [Ibid.]. Если добавить жену Сигибальда Лиутсвинду, № 87, их число
увеличится до 51 из 121 грамоты, записанной в картулярии за 764–800 годы.

157

Гла ва 4

158

ду — собственность в Лембаке у некоего Энгильберта, который
годом ранее уже продал половину своей собственности в Лембаке заместителю Эрмберта, Годаберту [Ibid., № 153, 155, 157]. Сам
Эрмберт проявил особую привязанность к этой семье, когда
после смерти супруги Сигибальда Лиутсвинды он взял имущество, подаренное ею за несколько лет до этого, и лично вновь
посвятил его за упокой ее души [Ibid., № 87].
Катализатором инициативы Эрмберта по введению ренты на
прекарии в Вайсенбурге мог быть восточнофранкский заговор,
организованный неназванными тюрингскими дворянами
в 785/786 году и ставший величайшим внутриполитическим
расколом для правления Карла Великого. Хронология неточна,
хотя, исходя из свидетельств «Анналов королевства франков»
(Annales regni Francorum), заговор был раскрыт в 785 году, а затем,
согласно другим свидетельствам, подавлен где-то не позднее
августа 786 года, когда Карл Великий созвал собрание в Вормсе,
в том числе и для того, чтобы разобраться с задержанными заговорщиками [Böhmer 1966, 270 c]. И. Ф. Бёмер и Э. Мюльбахер
считают, что подавление заговора произошло между Пасхой
(23 апреля) и концом июня 786 года, однако это ничего не говорит
против срыва заговора в месяцы перед Пасхой. Поскольку извечно амбициозный Карл Великий вряд ли долго раздумывал над
полученными сведениями, он мог выступить против заговорщиков уже зимой 785–786 или весной 786 года. В любом случае заговор и его подавление близки по дате с последним необремененным цензом прекарием в Вайсенбурге, который датируется
ноябрем 785 года, и первыми двумя обремененными прекариями,
которые датируются апрелем и маем 786 года13.
Участвовал ли кто-нибудь из покровителей Вайсенбурга в заговоре, поплатившись за это буквально наложением ренты?
К. Бруннер указывал на причастность Эльзаса к восстанию, поскольку запись за 786 год в «Анналах святого Назария» (Annales
Nazariani), дошедших до нас в рукописи конца VIII века, которая
была написана кем-то из Мурбаха, является наиболее противо13

[Glöckner, Doll 1979, № 206 (8 апреля) и 101 (9 мая)].

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

речивой на фоне других, сдержанных свидетельств, и поскольку
семьи живших поблизости алеманнских графов Карла Великого,
как окажется на основе сложной просопографической реконструкции, были связаны с тюрингской знатью [Brunner 1979:
46–52; Lendi 1971с: 93–94]. Следует сказать, что предполагаемые
связи непрочны, и поскольку нет никаких доказательств того, что
покровители Вайсенбурга были вовлечены в заговор, было бы
необоснованно видеть в цензе карательную меру, напрямую
связанную с восстанием. Текст «Анналов святого Назария» после
записи за 785 год содержит перерыв, который, очевидно, означал
конец критического пересмотра и, возможно, внедрение более
значимых мероприятий [Ibid.: 93, 113–114]. На следующем листе
работу возобновила та же рука, и оживленные записи, которые
следуют далее, были дополнены кем-то, кто имел вкус к спорам
и был знаком с ними: заговор 786 года, подавление Тассилона,
герцога баварского, между 787 и 788 годами и поражение Драговита, короля велетов, в 789 году [Lendi 1971b, a. 786–791: 159–167]14.
Последняя запись датирована 791 годом и содержит не хронику,
а чувственную молитву о спасении души для чтения в сентябрьские дни поста [Lendi 1971c: 94].
Бруннер предполагает, что записи до 788 года могли быть
внесены при аббате Амико (774–789), который, хотя и был верен
дому Каролингов, но, как и два его предшественника, был связан
со старыми алеманнскими, франконскими и баварскими семьями. Это объясняет, по его мнению, в целом лояльный тон записей,
но также и их готовность разглашать обиды, нанесенные противниками. Когда в 789 году на смену Амико пришел Зиндберт,
епископ Регенсбурга (756–791), политическая ориентация Мурбаха «по существу не поменялась» [Brunner 1983: 17–19]. Просопографические связи, опять же, не всегда убедительны, и даже
если принять их во внимание, можно поставить под сомнение
основное предположение, что «политическую тенденцию» Мурбаха можно определить, исходя из просопографического анализа, и считать ее относительно стабильной на протяжении деся14

Ср. [Brunner 1983].

159

160

Гла ва 4

тилетий. Помимо общей верности Каролингам, симпатии настоятелей Мурбаха трудно определимы. Тем не менее есть все
основания полагать, что записи в «Анналах святого Назария»
были сделаны при Зиндберте. Похоже, что записи были написаны современником, поэтому кажется маловероятным, что дополнения лишь до 788 года были составлены при Амико [Lendi 1971с:
114]. Анналы также имеют общий источник с «Аламаннскими
анналами» (Annales Alamannici) и «Вольфенбюттельскими анналами» (Annales Guelferbytani) вплоть до 789 года [Ibid.: 113–117],
и поэтому мы можем предположить, что дополнения были внесены одним и тем же человеком, вероятно, в том же 789 или
в 790 году, что относит их ко времени, когда аббатом был Зиндберт
(789–791). Будучи епископом влиятельного епископства Регенсбурга, Зиндберт, несомненно, имел представления о дворе Каролингов и был осведомлен как о восточнофранкских делах в целом,
так и о событиях в Баварии в частности. Мы почти ничего не
знаем о его карьере, но из «Анналов королевства франков» (Annales regni Francorum) известно, что епископ объединил усилия
с Карлом Великим в попытке усмирить Тассилона в 781 году
в Кьерси [Kurze 1895, a. 781: 58, 59], что позволяет заключить, что
он был хорошо осведомленным свидетелем. Последняя подсказка, которая связывает Зиндберта с дополнениями, внесенными
в «Анналы святого Назария», может быть найдена в последней
записи за 791 год, которая была написана «немного более поздней
рукой из того же скриптория» [Lendi 1971с: 167, n. b.]. Учитывая,
что Зиндберт умер в этом году во время осеннего похода против
аваров [Böhmer 1966, 316 c], мы можем предположить, что его
кончина вдохновила кого-то на внесение завершающей молитвы
для осеннего поста. Невозможно точно сказать, почему Зиндберт
захотел подробно рассказать о делах 786–789 годов, но можно
предположить, что он хотел логически обосновать то, что в глазах
некоторых должно было выглядеть как спорное с его стороны
решение взаимодействовать с режимом Каролингов.
Достаточно сказать, что прекаристы Вайсенбурга, если бы они
участвовали в восстании 785–786 годов, заплатили бы за это
скорее своей жизнью, чем денариями, или, по меньшей мере,

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

несколькими конечностями, что сделало бы невозможным подписание их грамот. Более вероятно, что события 786 года, усилив
влияние Карла Великого и, соответственно, положение местных
деятелей, таких как Эрмберт, предоставили аббату-епископу
благоприятный момент для уточнения и тем самым для существенного пересмотра прав Вайсенбурга по отношению к его
покровителям. Уже заручившись местной поддержкой в семье
Ратбальдов-Викбальдов, Эрмберт имел все возможности для
пересмотра отношений монастыря со своими семьями.
СОПРОТИВЛЕНИЕ ПРЕКАРНОМУ ЦЕНЗУ:
ДЕЛО ХРОДОИНОВ
Инициатива Эрмберта спровоцировала род Хродоинов, который наиболее постоянно покровительствовал Вайсенбургу,
оспорить право монахов на начисление ценза. Запись конфликта,
разразившегося около 788 года, вскоре после того, как монастырь
начал обременять прекарии, вменяет семье неправомерное
присвоение монастырской собственности. Тщательная демонстрация соответствующих документов покажет, что Эрмберт
и его монахи разожгли спор, когда потребовали прямого контроля над третью прекарного леса семьи в Вальдхамбахе. Затем
конфликт обострился, когда два брата, Хродоин и Гебахарт,
оспорили попытку Эрмберта наложить беспрецедентные финансовые обязательства на прекарные владения в Вальдхамбахе
и Берге, которые семья получила от монастыря и держала на
протяжении как минимум четырех поколений. (Соответствующие документы приведены в таблице 5.)
Следы этого спора можно найти в трех документах из Вайсенбургского кодекса: в прекарной грамоте от 31 января 788 года (см.
приложение), престарном заявлении, приложенном к пожертвованию, которое Хродоин и Гебахарт сделали в 807 году, и в недатированном резюме судебного решения против братьев [Glöckner,
Doll 1979, № 197, 196a, 199]. Грамота 788 года была внесена
в картулярий как «прекарий Хродоина и его брата Гебахарта»,
хотя на самом деле она включает не только прекарий Хродоина

161

162

Гла ва 4

[Пожертвование, до 27 июня 717 года]
– Собственность в Вальдхамбахе
– Собственность церкви святого Мартина в Берге, включая клириков
и лес Эго
Прекарий Хродоина
(27 июня 717 года; Trad. Wiz., № 196)
– Хродоин подтверждает дарение собственности в Вальдхамбахе
– Хродоин подтверждает дарение собственности в Берге, включая
клириков и лес Эго
+ Хродоин получает пожизненного право пользования собственностью (узуфрукт)
Завещание Хродоина
(3 февраля 718 года; Trad. Wiz., № 227)
– Хродоин жертвует собственность в Вальдхамбахе, а также половину своей доли леса, 2 клириков, 26 рабов и их детей, и коров
– Хродоин жертвует собственность в Берге, которую его предки
даровали церкви святого Мартина
+ Хродоин закрепляет за собой и наследниками свою виллу в Тиффенбахе
+ Хродоин просит, чтобы его имя было записано в книгу мертвых
Пересмотренное завещание Хродоина
(13 февраля 718 года; Trad. Wiz., №№ 194, 224)
– Хродоин жертвует всю свою собственность в Берге
– Хродоин жертвует всю свою собственность в восьми других деревнях (Дюрстель, Тиффенбах, Вахбах, Ватинауса, Альтдорф, Барвиль, Бламон, Вингибергус)
Пересмотренный прекарий Хродоина
(18 мая 718 года; Trad. Wiz., № 195)
– Хродоин подтверждает дарение собственности в Вальдхамбахе,
половину своей доли леса, двух клириков и рабов, переданных в его
первом завещании
– Хродоин подтверждает дарение Тиффенбаху в пересмотренном
завещании
– Хродоин подтверждает дарение собственности в Берге в церкви
святого Мартина в пересмотренном завещании
+ Хродоин просит, чтобы он был записан в книге мертвых
+ Вайсенбург предоставляет собственность Хродоину в пожизненное пользование (узуфрукт)

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

Прекарий Гебхарта
(21 марта 726/727; Trad. Wiz., № 257)
– Гебхарт признает, что его отец пожертвовал собственность в Вальдхамбахе и Берге
+ Вайсенбург предоставляет ее в бенефиций Гебхарту, который
держит ее в пожизненном пользовании (узуфрукт)
Прекарий Хродоина и Гебахарта (Trad. Wiz., № 197)
[прекарий, до 31 января 788 года]
– Хродоин и Гебахарт признают несправедливым захват собтвенности в Вальдхамбахе
+ Вайсенбург предоставляет собственность обратно братьям
– Вайсенбург оставляет за собой треть леса, Бальдгера и его сына
и имущество Бальдгера, чтобы люди и слуги монастыря могли использовать лес для построек и выпаса свиней
+ Вайсенбург предоставляет братьям ценз, который должен взыматься с остальных людей, кроме монастырских
[престарий, 31 января 788 года]
+ Вайсенбург предоставляет Хродоину и Гебахарту собственность
в Берге
– Хродоин и Гебахарт обязаны выполнять трудовую повинность или
ежегодно платить Вайсенбургу 12 солидов
– Хродоин и Гебахарт обязаны ежегодно платить пять солидов за
пожизненное пользование собственностью в Вальдхамбахе
Судебное решение для Вайсенбурга
(без даты; Trad. Wiz., № 196a)
1. Хродоин пожертвовал собственность в Берге и лес в Вальдхамбахе Вайсенбургу
2. Хродоин и Гебахарт не захотели держать ее справедливо
3. Отакар передал дело Альтхельму, который вынес решение в пользу Вайсенбурга
Пожертвование Хродоина и Гебахарта 807 года
(28 августа 807 года; Trad. Wiz., № 199)
– Хродоин и Гебахарт пожертвовали собственность в Годрамштайне
за душу Родунга
+ Взамен они получили в прекарий собственность в Вальдхамбахе
(за исключением леса) и Берге, которую их отец получил до этого
в бенефиций.
Таблица 5. Пожертвования и прекарии Хродоинов в Вальдхамбахе
и Берге

163

164

Гла ва 4

и Гебахарта, в котором зафиксировано обращение братьев в монастырь и их последующая просьба об использовании спорных
земель, но и — через полторы строки — престарий монастыря,
в котором записано согласие монахов на их просьбу условия
аренды. В прекарии Хродоин и Гебахарт признаются, что они
и третий брат Лантфрит, сыновья некоего Эбурхарда, держали
земли, которые их предки передали Вайсенбургу, без согласия
и вопреки желанию монахов. После смерти Лантфрита они почувствовали раскаяние и обратились к аббату Эрмберту. Они
вернули земли настоятелю и монахам и попросили, чтобы монастырь «предоставил им часть этой собственности». В престарии
Эрмберт выделил братьям владения в Берге в обмен на трудовую
повинность или ренту. Затем, в отношении владений в Вальдхамбахе, он и монахи также предоставили братьям «эти владения,
рядом с тем [лесом], который мы упомянули выше», при условии,
что братья будут платить ежегодный ценз в день святого Мартина. После смерти братьев владения должны были вернуться
к монастырю без вмешательства какого-либо судьи. Вслед за тем
в 807 году последовал еще один престарий Хродоину и Гебахарту,
касающийся владений в Вальдхамбахе и Берге, «за исключением
того леса».
Из протокола недатированного судебного решения мы знаем,
что монастырь в какой-то момент обратился со своим делом
в более высокую инстанцию, к некоему Отакару, который «вершил
правосудие во дворце». Отакар передал дело некоему Альтхельму,
приказав ему «посмотреть, что должно быть сделано». В документе перечислены более 30 свидетелей, показавшие, что имущество,
которое «Хродоин передал монастырю Вайсенбург, с тех пор
вернулось в наше владение, при этом присутствовали все эти
свидетели», и что сыновья (filii) Хродоина, Хродоин и Гебахарт,
«не хотели распоряжаться [им] по справедливости, как это ясно
выражено в документе». «Это лес между рекой Эйхель и Миттельбрунн и та церковь на горе (monte), которая называется Берг,
и какая бы доля ни входила в эту собственность, и т. д.».
На первый взгляд, спор кажется очень простым. Три брата
присвоили себе имущество, которое их предок Хродоин передал

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

Вайсенбургу; монахи оспорили присвоение собственности, обратились в вышестоящую инстанцию и получили положительное
решение. Затем братья подчинились решению суда, результаты
которого отражены в прекарии Хродоина и Гебахарта и в престарии Эрмберта от 788 года. К такому выводу пришли К. Глёкнер
и А. Долл, издатели картулярия, которые считают, что судебное
разбирательство происходило за два или три года до капитуляции
братьев в 788 году [Glöckner, Doll 1979: 402–403]. Второе престарное заявление, прикрепленное к пожертвованию братьев в 807 году, должно представлять собой, по их мнению, продление прекарных/престарных соглашений 788 года. Хотя владение в прекарии обычно предоставлялось пожизненно, братьям,
предположительно, пришлось продлевать этот срок из-за их
несговорчивого поведения [Ibid.: 409].
Это был не просто спор между монастырем и семьей, желающей вернуть собственность, отчужденную предками. История
расхождения между владениями и прекариями/престариями от
788 года указывает скорее на решимость Вайсенбурга наложить
ценз на прекарную собственность и тем самым пересмотреть
устоявшиеся отношения, которые семья не собиралась нарушать.
Грамоты предков братьев поясняют, что земли, которыми братья
владели «несправедливо», семья держала в прекарии по меньшей
мере с 717 года. В том году предок братьев Хродоин, сын Петра,
подарил, а затем получил их обратно в прекарий [Glöckner, Doll
1979, № 196]. Его дарственная грамота не сохранилась, но из его
прекария мы узнаем, что в пожертвование входили особняки,
дома, поля, луга, церкви, пастбища, леса, рабы, клирики и вода,
а также прилегающий лес Эго (Ego). 27 июня 717 года в Берге
монастырь предоставил ему в пожизненное пользование эти
земли, а также владения, присоединенные к церкви святого
Мартина в Берге; взамен Хродоин признал, что после его смерти
все это перейдет монастырю. Завещание Хродоина, составленное
в феврале следующего года в соседней деревне Асвиллер, показывает, что собственность в Вальдхамбахе, включая половину
леса, принадлежавшую Хродоину — предположительно, тот же
самый лес Эго, — была расположена между реками Эйхель

165

166

Гла ва 4

и Миттельбрунн, а также между озером Хлудульф рядом с Эйхелем и землей, уже подаренной Веральдом (из клана Вульфоальдов-Гундоинов) [Ibid., № 227]. Среди владений, переданных монастырю, были 2 священника и 26 рабов, а также их дети и скот,
хотя Хродоин сохранил для себя и своих наследников свою недавно построенную виллу в Тиффенбахе. Кроме того, «на горе,
которая называется Берг», Хродоин передал часть собственности,
«которую мои предки и я сам утвердили в церкви святого Мартина». Как мы уже отмечали в главе 2, владения в Берге были
изначально подарены не Хродоином, а ранее его предками, так
что в 717 году Хродоин получил их только в пользование. Взамен
Хродоин попросил, чтобы монахи молились за него и внесли его
имя в «книгу жизни». Десять дней спустя его завещание было
пересмотрено и расширено, в него были включены пожертвования, сделанные в других деревнях, и новая вилла в Тиффенбахе;
а затем, в мае 718 года, его прекарий на владения в Вальдхамбахе
и Берге были пересмотрен, и в него были включены владения
в Тиффенбахе [Ibid., № 194, 224, 195].
Владения в Вальдхамбахе и Берге перешли по прекарной грамоте в 726 году к его сыну Гебахарту [Ibid., № 257], а затем к Эбурхарту. Прекарий Эбурхарта не сохранился, но престарное заявление, приложенное к пожертвованию Хродоина и Гебахарта от
807 года, указывает на то, что Эбурхарт держал эти владения на
тех же условиях, что и Гебахарт, поскольку в нем противопоставляются условия отца и условия двух его сыновей: Хродоин и Гебахарт должны были получить собственность в Вальдхамбахе
и Берге, которую держал их отец, «кроме того леса», что является
отсылкой на третью часть леса в споре 788 года [Ibid., № 199].
Поскольку прекарии обычно были действительны в течение всей
жизни прекариста, Эрмберт, вероятно, изменил условия после
смерти Эбурхарта и исключил лесные владения из прекария,
когда сыновья обратились в монастырь за разрешением его
возобновить.
Таким образом, к 780-м годам семья держала земли в Вальдхамбахе и Берге непрерывно на протяжении нескольких поко-

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

лений, и Лантфрит, Хродоин и Гебахарт могли вполне обоснованно ожидать, что получат их по примеру своих предков. Похоже, что, когда Эрмберт и монахи заявили о своем намерении
взять под прямой контроль лес в Вальдхамбахе, который долгое
время был частью традиционного прекария семьи, братья отреагировали тем, что без официального разрешения монастыря
удерживали комплекс прекарных владений в Вальдхамбахе,
и в этом смысле они «распоряжались им не по справедливости».
Решимость братьев, похоже, ослабла после смерти Лантфрита.
Неужели монахи отказались внести имя Лантфрита в «книгу
жизни» вместе с его предками? Согласно их совместному прекарию, оставшиеся в живых братья Хродоин и Гебахарт признались,
что «искренне раскаяние и великая скорбь» (conpunctio cordis
atque magnus meror) сподвигли их вернуть эти владения, «поскольку никто не может без вашего повеления и воли удержать
то имущество, которое наши предшественники и отцы (antecessores atque patres) свободно и добровольно передали монастырю
Вайсенбург в присутствии действительных свидетелей». С помощью и при содействии «добрых людей» они подали прошение
о предоставлении собственности и признали, что монахи милостиво согласились, «потому что наша нужда была велика». Они
попросили монахов выделить им все владения между рекой
Миттельбрунн, рекой Эйхель, Людольфестайхом и Шпицштайном, то есть в Вальдхамбахе, за исключением третьей доли леса,
а также некоего Бальдгера и его сына со всем принадлежавшим
ему имуществом. Эта часть леса сохранялась для людей (homines)
и слуг (servi) монастыря для работы, застройки или выпаса
свиней. В обмен на использование третьей части леса братья
согласились, что монастырь предоставит им ценз. При сопоставлении факта смерти Лантфрита и внезапного раскаяния Хродоина и Гебахарта можно предположить, что братья сдались перед
лицом духовного давления. Как показали исследования более
подробных свидетельств средневековых споров, монахи имели
в своем распоряжении разнообразные орудия культовой принадлежности, которое они могли применить против несогласных

167

168

Гла ва 4

в критические моменты жизненного цикла семьи, особенно
в случае смерти [Geary 1986: 1119–1120]. Очевидно, обеспокоенные судьбой души Лантфрита, оставшиеся в живых братья пересмотрели свое отношение к спору, когда монахи начали отказывать в предоставлении желанных духовных даров. Возможно,
для того чтобы обеспечить соблюдение правил и усмирить недовольство, монастырь предоставил братьям ценз в качестве
компенсации за сокращение лесных владений. Братья должны
были собрать ценз с Вайсенбурга, а не с самих арендаторов,
поскольку указали, что монастырь должен предоставить им ценз,
«который должны платить другие люди, но не ваши люди».
Смысл этого лаконичного положения неясен. Наиболее простая
интерпретация заключается в том, что братья собирали ценз
с «других людей», но не имели права собирать его с монастырских
людей, в соответствии, предположительно, с королевскими
привилегиями и иммунитетом, которые освобождали монастырские владения от мирской юрисдикции. Следовательно, монахи
были готовы выплатить братьям компенсацию, но намеревались
сохранить прямой контроль над сбором ренты. Если учесть, что
братья прямо признали, что треть лесных угодий предназначалась для содержания людей монастыря, то можно предположить,
что основным вопросом в споре была исключительная юрисдикция над эксплуатацией арендаторов, а не недвижимость как
таковая.
Спор мог бы закончиться тем, что братья уступили бы лес, но
монастырь использовал свое преимущество, чтобы наложить
ценз на владения не только в Вальдхамбахе, но и в Берге — владения, которые Хродоины держали в виде необремененных
прекариев на протяжении поколений. Возможно, монахи даже
придумали спор о лесных владениях в Вальдхамбахе в рамках
более широких усилий по установлению прекарной ренты.
Во всяком случае, вторая стадия в споре выявляется при внимательном изучении престария Эрмберта, условия которого удивительным образом отличаются от прекария братьев: в то время
как в прекарии речь шла только о землях в Вальдхамбахе, Эрмберт
неожиданно установил в престарии условия и для Вальдхамбаха,

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

и для Берга [Glöckner, Doll 1979, № 197]. Если сравнить престарий
Эрмберта с прекариями предков братьев, а также с прекарием
самих братьев — ни в одном из которых не упоминаются материальные обременения, — то можно ясно увидеть, что Эрмберт
и его монахи неожиданно потребовали, чтобы братья платили
беспрецедентный ценз за эти владения. Теперь братья должны
были платить ежегодный ценз в размере одного солида за пользование владениями в Вальдхамбахе, а также либо выполнять
трудовую повинность — перевозки из Вальдхамбаха в Вайсенбург — либо платить 20 денариев в обмен на права пользования
имуществом в Берге.
При том, как составлен этот документ, кажется весьма подозрительным, что братья соглашаются с решением, финансовые
обязательства которого Эрмберт и монахи определили и засвидетельствовали в одностороннем порядке. Прекарная грамота
братьев и прилагающаяся к ней престарная грамота монастыря,
кажется, первоначально были составлены из двух разных документов, первый из которых был составлен неграмотным стилистом, склонным к латинизации имен, а второй — нотариусом
Хильдибодо, который использовал более простой и элегантный
стиль [Glöckner, Doll 1979: 404]. Обнаруживаются и любопытные
отклонения от прекарной формы. В отличие от прекариев их
предшественников, в прекарии братьев отсутствует как заявление
о том, что они просят предоставить им пожалование, так и список свидетелей. Вместо этого в конце престарной части утверждается, что прекарий был составлен по повелению аббата-епископа. Свидетели же, которые следуют далее, должны были относиться только к престарной части, поскольку они, судя по
всему, были монахами и сторонниками монастыря [Ibid.: 406,
note 3]. Глёкнер и Долл предполагают, что Эрмберт предписал
обременения, потому что целью престария было определение
финансовых обязательств [Ibid.: 404]. Однако каждая вторая
сохранившаяся в картулярии Вайсенбурга прекарная грамота,
в которой поднимается вопрос ценза в обмен на предоставление
права пользования, определяет требуемое количество, а анализ
нотариальных формул показывает, что прекарий и соответствую-

169

Гла ва 4

170

щий ему престарий должны были подтверждать один и тот же
набор условий15.
Прекарий братьев и сопутствующий престарий Эрмберта
должны относиться к двум этапам длительного спора, который
начался из-за леса в Вальдхамбахе и перерос в спор, охвативший
Берг и вопрос ренты. Поскольку в кратком изложении судебного
решения упоминаются и Берг, и Вальдхамбах, судебное разбирательство должно было состояться где-то после обращения
братьев относительно их прекария. Формальное признание
братьями своей вины могло быть использовано против них
в судебном деле, так как в кратком изложении судебного решения
прямо говорится об их несправедливом владении имуществом,
«как это ясно выражено в документе», то есть в их прекарии.
Я подозреваю, что монастырь обратился в суд после того, как
братья отказались согласиться на условия, изложенные в престарии Эрмберта от 31 января 788 года. Глёкнер и Долл признают на
лингвистических основаниях, что резюме судебного решения,
возможно, было составлено намного позже прекария братьев,
может быть, уже в 810 году, хотя они утверждают, что, возможно,
оно напоминает о решении, вынесенном за два-три года до
престария 788 года. То, что оно было написано позже, объясняет,
по их мнению, неясные и неточные знания нотариуса о семье,
в частности, то, что он не упомянул третьего брата, Лантфрита,
и ошибочно назвал двух других, Хродоина и Гебахарта, сыновьями (filii) Хродоина, хотя в прекарии 788 года ясно упоминается
Лантфрит, а Эбурхарт назван отцом [Glöckner, Doll 1979: 402–403].
15

Ср. Marculfi Formulae [Zeumer 1886: 32–112]: II, № 39/40]; Formulae Senonenses [Zeumer 1886: 182–226]: № 32/33; Formulae Salicae Bignonianae [Zeumer
1886: 227–238]: № 21/22; Formulae Salicae Merkelianae [Zeumer 1886: 239–264]:
№ 5/6, 7/8, 34/35, 36/37; Formulae Salicae Lindenbrogianae [Zeumer 1886: 265–
284]: № 3/4; Formulae Augiensis: Collectio B [Zeumer 1886: 339–377]: № 2/3, 4/5,
6/7, 14/15; Formulae Sangallenses Miscellaneae [Zeumer 1886: 378–390]: № 2/3,
14/15, 22/23; Collectio Sangallensis [Zeumer 1886: 390–437]: № 6a/7, 8/9, 13/14;
Additamenta e codicibus Collectionis Sangallensis [Zeumer 1886: 433–437]: № 4/5.
Один контрпример появляется в Formulae Senonenses [Zeumer 1886: 182–226]:
№ 15/16, где прекарная и престарная формулы, представляющие собой пару,
не согласуются по пункту финансового обременения.

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

Остается объяснить, как нотариус, у которого, как признают
сами редакторы, был под рукой прекарий, когда он составлял
резюме, мог запутаться в семье братьев. В прекарии братьев
Эбурхарт четко указан как их отец, а Лантфрит — как третий
брат, но не упомянут более далекий предок Хродоин, которого,
как это ни парадоксально, составителю резюме не составило
труда вспомнить. Нотариус, несомненно, ознакомился с прекарием братьев, так как он явным образом указал на обращение
Гебахарта и Хродоина, которые «не хотели держать [имущество]
по справедливости, как это ясно выражено в документе». Он также имел под рукой грамоты предка братьев Хродоина, поскольку
в начале документа он специально ссылается на первоначальное
пожертвование Хродоина («Это свидетели той собственности,
которую Хродоин передал Вайсенбургскому монастырю»), а его
описание владений в Берге (hoc est... illam eclesiam in monte qui
dicitur Bergus) выдает буквальную опору на завещание Хродоина
(ad monte quod dicitur Bergus) [Glöckner, Doll 1979, № 194].
Знакомство нотариуса с этими двумя документами объясняет,
почему он называет Хродоина и Гебахарта filii Хродоина. Он прекрасно видел, что братья подчинились монастырю и вернули
владения, которые, как они утверждали, передали Вайсенбургу
их предшественники и отцы (antecessores atque patres). Поэтому
он обратился к грамотам их предка Хродоина, который подарил
земли в Вальдхамбахе и подтвердил более раннее пожертвование
имущества, прикрепленного к церкви в Берге, сделанное его
предшественниками. Для составления краткого изложения нотариус хотел лишь установить, что первоначальный даритель,
Хродоин, был предком братьев. Поскольку filii может означать
«потомки», что является наиболее вероятным толкованием
в свете того, что братья апеллировали к своим «предкам и отцам»,
он, по всей видимости, просто имел в виду, что Хродоин и Гебхарт
были прямыми потомками Хродоина16.
Нам неизвестна точная последовательность событий, но
судебное дело должно было быть начато где-то после 788 и до
16

См. выше, глава 2, с. 98.

171

Гла ва 4

172

807 года, когда престарий того года предоставил Хродоину
и Гебахарту владения в Берге и Вальдхамбахе, за вычетом леса.
Если Ирамберта (Irambertus), перечисленного среди свидетелей
в резюме, можно идентифицировать с аббатом Эрмбертом, как
предполагают Глёкнер и Долл, мы могли бы установить самую
позднюю дату — январь 793 года, когда Эрмберт умер [Glöckner,
Doll 1979: 403, note 5]. Однако сомнительно, что свидетель
Ирамберт, появившийся без титула в качестве 14-го в списке
из 31 свидетеля, является аббатом Эрмбертом. Эрмберт фигурирует во многих вайсенбургских грамотах, и ни в одной из
них его имя не воспроизводится как Irambertus или Irmbertus.
Мы также замечаем, что свидетель Ирмберт и аббат Эрмберт
фигурируют вместе в одном и том же пожертвовании, сделанном Вайсенбургу, что свидетельствует о существовании двух
отдельных людей, которые являются современниками друг
друга и носят имена Эрмберт и Ирмберт [Glöckner, Doll 1979,
№ 26, 105].
Есть больше оснований полагать, что судебное дело происходило ближе к 807 году. Вероятные участники — Отакар, «который
вершит правосудие во дворце», и его представитель Альтхельм —
указывают на более позднюю дату. Глёкнер и Долл предполагают,
что этот Отакар, упомянутый в резюме, может быть тем же Отгаром/Аутгаром, который действовал в дворцовом суде Пипина
в 752 году [Glöckner, Doll 1979: 403]. Если дело было рассмотрено
около 786 года, как они предпочитают считать, можно было бы
ожидать, что мы найдем следы некоего Отакара, отправлявшего
правосудие в одном из дворцовых судов Карла Великого в 780-е
годы, особенно если он занимался этим в течение 35 лет. Однако
он не мог служить до 786 года, поскольку Отгар, вершивший
правосудие в суде Пипина, скорее всего, был тем же Откаром/
Оттакаром, «верным» (fidelis) Карла Великого и дарителем Фульды между 756 и 775 годом, который умер где-то до 779 года17.
В королевском дипломе этого года записан дар Карла Великого
Фульде имущества в Вормсгау, которое Откар «держал» (в про17

См. [Mühlbacher 1906: 177]. О карьере Отакара см. [Innes 2000a: 61–65].

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

шедшем времени) в качестве бенефиция от короля, подразумевая,
что Откар к тому времени умер [Mühlbacher 1906, № 127].
Более вероятным кандидатом на роль Отакара в кратком изложении является Отгар, племянник майнцского архиепископа
Рихульфа (787–813). Этот Отгар появился при королевском
дворе в последние годы царствования Карла Великого и со временем стал архиепископом Майнца (825–846), придворным капелланом Людовика Благочестивого и настоятелем Вайсенбурга
(839–846) [Gerlich 1954; Fleckenstein 1959: 58, 60, 94, 105]. Если
Рихульф служил наставником своего племянника, как обоснованно предположил Йозеф Флекенштайн [Ibid.: 94, note 340], то
восхождение Отгара на королевскую службу, видимо, должно
было начаться до смерти Рихульфа в 813 году. Ранняя карьера
в качестве должностного лица во дворце вполне согласуется
с кратким изложением судебного решения против Хродоина
и Гебахарта, в котором Отакар описывается как «тот, кто вершит
правосудие во дворце», то есть как судья, а не архиепископ. Когда
Отгар позже стал настоятелем Вайсенбурга, он появился в трех
грамотах вместе с неким Адальхельмом. В одной из них, относящейся к 840 году, Адальхельм и его брат Мило сделали условное
пожертвование Отгару, «который повелел, чтобы это дарение
(престарий) было сделано, составлено и подтверждено» [Glöckner,
Doll 1979, № 151]. В двух других Адальхельм и его брат засвидетельствовали пожертвование, сделанное в 846 году Вайсенбургу,
и сопровождающий его прекарий, оба из которых были адресованы аббату-епископу Отгару. В этих двух грамотах Адальхельм
фигурирует вместе со своим братом Мило как «Альтхельм» [Ibid.,
№ 268, 269]18. Этот Адальхельм/Альтхельм был выдающейся
фигурой среди покровителей Вайсенбурга. Он фигурировал
в качестве дарителя или свидетеля в общей сложности в десяти
грамотах с 819 по 862 год19, кроме того, он упоминается в двух
примечаниях в картулярии как «аббат» [Glöckner, Doll 1979: 353].
Все сделки, в которых участвовал Адальхельм/Альтхельм, отно18
19

См. также [Ibid.: 512, note 3].
[Ibid., № 151, 156, 177 (819), 49, 200, 51, 268, 269, 272 (862), 273].

173

Гла ва 4

174

сятся к периоду после рассматриваемого спора, но они устанавливают связь между Отгаром и Альтхельмом, что находит параллель с Отакаром и Альтхельмом из недатированного судебного
дела. То, что Адальхельм/Альтхельм в более поздних вайсенбургских грамотах и Альтхельм, упомянутый в судебном решении,
были одним и тем же человеком, возможно, но маловероятно.
В 807 году он был очень молод, слишком молод, чтобы ему поручили задачу разрешения такого спора. Тем не менее он мог быть
потомком более раннего Адальхельма, поскольку это имя вновь
появляется после 772 года в относящихся к Вайсенбургу деревнях
на севере Эльзаса20.
В суде монахам пришлось столкнуться с двумя проблемами.
Они должны были преодолеть тот факт, что в прекариях предков
братьев не было положений о трудовой повинности или финансовых обязательствах и что прекарий братьев не включал собственность в Берге или обращение по вопросу материальных
обременений. Им пришлось бы, как выразился один историк
в другом контексте, солгать, сказав правду [Wolfram 1979: 147].
Монахи располагали признанием братьев, что они держали
собственность несправедливо, их обращением и документами,
подтверждающим и то, и другое. В кратком изложении судебного дела, изобилующем фразами, повторяющими старинное завещание Хродоина, утверждается, что братья «не хотели держать
[земли, которые Хродоин передал в дар] по справедливости, как
это ясно выражено в [прекарном] документе [братьев]». Монахи
фактически обвинили братьев в нарушении давнего соглашения
между семьей и монастырем и, очевидно, надеялись, что на
слушаниях их права и пересмотренные условия будут подтверждены. Они обратились к Отакару, который, как будущий настоятель Вайсенбурга, возможно, уже имел связи в городе. Отакар
передал дело Альтхельму, местному знатному человеку, который
хорошо знал эти места. Он вынес решение в пользу монастыря,
хотя мы не знаем, сразу ли братья уступили.
20

Вайсенбургские грамоты предполагают существование трех последовательных Адальхельмов; см. ниже, глава 6, с. 268–269.

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

Спор продолжался до 807 года, когда Хродоин и Гебахарт
пожертвовали собственность, которую они приобрели у некой
Теотсвинды, за душу некоего Родунга, возможно их родственника и покойного мужа Теотсвинды [Glöckner, Doll 1979, № 199].
Напомним, что Глёкнер и Долл предположили, что престарное
заявление, прикрепленное к этому пожертвованию 807 года,
представляло собой продление прекарной договоренности
братьев. Братья, указывали они, должны были продлить срок
своего владения, который при более благоприятных обстоятельствах продолжался бы до конца жизни. В поддержку своей
гипотезы они приводят формулу из Маркульфа, которая требует продления прекариев для держателей, которые были не
в ладах с церковью21. Однако сомнительно, что монастыри
специально выбирали для продления спорную собственность,
поскольку еще одна прекарная формула из Маркульфа предусматривает продление вне зависимости от статуса прекариста
[Ibid., № 5]. Эти две формулы из Маркульфа также требовали
продления каждые пять лет — период, который невозможно
увязать с продлением в 807 году. В любом случае, в престариях
788 и 807 года о продлении ничего не говорится. В первом
случае просто оговаривается, что братья должны иметь право
пожизненного пользования, а во втором — что братья сделали
пожертвование в обмен на прекарные права на владения в Берге и Вальдхамбахе.
Таким образом, пожертвование 807 года знаменует собой не
продление прекария братьев, а, скорее, разрешение долгоиграющего спора. Если в картулярии и есть какая-либо запись о регулировании спора, то ее надо искать не в прекарии братьев или
в недатированном судебном решении, вынесенном против них,
а в престарном заявлении, прикрепленном к пожертвованию
807 года, из которого ясно следует, что спорные владения были
присуждены братьям в обмен на дарение собственности. В престарном заявлении, приложенном к дарению Хродоина и Гебахарта 807 года, утверждается, что в обмен на только что сделанное
21

[Glöckner, Doll 1979: 409]; Marculfi Formulae [Zeumer 1886: 32–112]: II, № 41.

175

Гла ва 4

176

пожертвование братья «получат в прекарий некоторую собственность... в Вальдхамбахе и Берге, которую их отец держал в бенефиции, кроме того леса» [Glöckner, Doll 1979, № 199]. Если
предположить, что нотариус тщательно подбирал слова, что
вполне вероятно, учитывая спорный характер собственности, его
изменение условий владения должно было быть направлено на
то, чтобы отличить условия прекария отца от условий прекария
его сыновей. Если учесть, что это престарное заявление было
составлено после 786 года, когда Вайсенбург начал оценивать
прекарный ценз как вопрос политики, нотариус, по всей видимости, имел в виду, что Эбурхарт держал собственность как необремененный «бенефиций»22, а его сыновья должны были
держать собственность «в прекарии», что в 807 году означало бы
обременением цензом. Другими словами, в 807 году братья согласились платить ренту в обмен на владения в Вальдхамбахе
и Берге. Разлад между монахами и семьей, видимо, был полностью
устранен, поскольку в 830 году Гебахарт и его сын Лантфрит
сделали еще одно значительное пожертвование Вайсенбургу
[Glöckner, Doll 1979, № 198, 251].
Монахи, переписавшие грамоты в картулярий около 860 года,
когда сложности дела были давно забыты, расположили их таким
образом, чтобы отразить конечный результат спора: они внесли
судебное решение в картулярий как часть прекария Хродоина от
717 года (№ 196), который следует за завещанием Хродоина от
718 года (№ 194) и его окончательным прекарием от 718 года
(№ 195); а затем после судебного решения они внесли грамоту
788 года (№ 197), которая включала обращение Хродоина и Гебахарта по поводу прекариея и престарий Эрмберта с обременениями. Последовательность грамот создает впечатление, что спор
возник по поводу законного владения первоначальными пожертвованиями Хродоина: монастырь обратился в суд, а братья
представили документы и просили монастырь, чтобы их наделили землями, поэтому монастырь предоставил их им обратно
в обмен на трудовую повинность и ренту. Нет нужды говорить,
22

Ср. [Verhulst 1980, Sp. 1904].

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

что это сильно упрощает ситуацию и скрывает решительное
противодействие ренте со стороны традиционных покровителей,
с которым столкнулся Эрмберт.
СЛЕДЫ НЕДОВОЛЬСТВА
Отголоски сопротивления инициативе Эрмберта по наложению ценза на прекарии отражаются в сделках других покровителей, что свидетельствует о том, что обременение прекариев
должно было вызвать всеобщее недовольство, которое теперь
оказалось скрыто под рутиной формул для грамот. В то время,
когда Эрмберт был настоятелем, впервые появляются прекарные и престарные документы, из которых следует, что именно
настоятель, а не прекарист (как это было принято) отдавал
приказ о совершении сделок. В картулярии есть записи о четырех таких прекариях, один из которых был создан гораздо
позднее, в 840 году, когда Отгар был настоятелем [Ibid., № 151],
а остальные три сгруппированы вокруг 787–788 годов, как раз
когда Вайсенбург начал систематически обременять пожертвования [Ibid., №№ 197, 208, 258]. Один из них — это уже знакомый
нам прекарий Хродоина и Гебахарта. Второй относится к январю 787 года, когда некий Ингоберт признал свое дарение
собственности, просьбу о праве пользования и согласие платить
20 денариев [Ibid., № 258]. В этом месте в грамоту Ингоберта
вмешивается престарное заявление, в третьем лице информирующее читателя о юридическом обязательстве Ингоберта
платить. Оно завершается сообщением о том, что «епископ
Эрмберт попросил сделать этот престарий», и далее следует
список свидетелей, все из которых были монахами Вайсенбурга. Третий — это прекарий некоего Хелидмунта, который был
заключен 4 февраля 788 года, всего через пять дней после даты
престария, приложенного к прекарию Хродоина и Гебахарта.
Прекарий Хелидмунта сильно намекает на некий компромисс
перед настойчивым стремлением монастыря взимать ценз.
Согласно условию его пожалования, Хелидмунт согласился
передать монастырю восемь пахотных наделов земли и свою

177

Гла ва 4

178

часть хозяйства «с учетом того ценза, который я должен отдавать ежегодно»23.
Напор Эрмберта видно и сквозь ограничения на двух других
сделках. Как мы отмечали в предыдущей главе, наложение обременений на прекарии двух исходных дарителей до 786 года выглядит подозрительно24. В своем прекарии от 713 года Веральд
из рода Вульфоальдов-Гундоинов, как утверждается, согласился
платить один солид за право пользования своим пожертвованием. Однако ценз не был оговорен в сделке в пункте с прошением,
как это было принято. В нем просто говорится, что монастырь
должен предоставить Веральду право пользования имуществом
до его смерти, после чего оно вернется монастырю. А положение
о выплате было неуклюже вставлено в середину заключительного протокола, в котором обычно фиксируется только место
и дата сделки. Положение о выплате также противоречит пункту
с прошением: в первом говорится, что Веральд должен держать
собственность в прекарии только до тех пор, «пока на это будет
ваша воля», и далее говорится о цензе в размере одного солида,
хотя во втором пункте утверждается, что он должен держать ее
до своей смерти25. Дополнительные признаки того, что финан23

24
25

[Ibid., № 208]: Postea quoque mea peticio uel bonorum [hominum] fuit, ut ipsas
res concedatis mihi sub usu fructuario, quod ita et fecistis, ut debeam colere illas
res diebus uite meae. Conuenit autem nobis atque placuit, ut de ipsa re statim relinquerem in uestro arbitrio jurnales VIII et porcionem meam de illa arde propter
illum censum quod annis singulis deberem dare; et uobis conplacuit atque mihi,
quod ita et feci.
Ср. выше, глава 3, с. 126.
[Glöckner, Doll 1979, № 256]: Set postea ad nostra pe[ti]tione suprascripta rem
uso fructuario nobis concessistis. Propterea hanc precaria uobis conscribere rogauimus, ut post obitum quoque nostrum suprascripta rem uel quidquid ibidem
laborare aut meliorare potuerimus, ad integrum ad partem supradicta mo[na]
sterio uestro absque ullius iudicis interbellationis in dei nomine reuertere que fecit
stipulatione suxnixa. Actum pupplice ad monasterio Uuizenburgo quod ego per
meum testamentum idem concessit ad excollum usum fructurum, ut ego exinde
uibis censum redere soletu legitimum quam diu uestra uoluntas est et quamtum
uobis placuitærit ipsa res recipe sine ullius hominis contraditione hoc faciatis.
Ueroaldo qui hanc precaria fieri rogauit sub die X kalendas madias anno tertio
regnante domino nostro Dacoberto regis.

Ре а к ц и я и со п р от и в л ен и е

совые условия были сфабрикованы, появляются, когда мы
сравниваем прекарий Веральда с его первоначальным условным
дарением двумя месяцами ранее, которое предоставляло ему
право пользования собственностью без обременения цензом до
конца жизни [Ibid., № 192]. Конечно, неслучайно имущество,
о котором шла речь в грамоте Веральда, было расположено
в Вальдхамбахе рядом с имуществом, принадлежащим Хродоину,
сыну Петра, от потомков которого монастырь хотел получить
ценз в 788 году26.
Второй эпизод относится к 765 году, когда некий Альбрих
попросил о праве пользования пожертвованием, сделанным
шестью месяцами ранее. В первой трети прекария записана
просьба Альбриха, но в середину грамоты грубо вставлен пункт
о монастырском престарии, который предусматривает ежегодный
ценз в размере 80 мер соли27. За этим престарием следует обещание Альбриха платить ценз. Эта грамота, по меньшей мере,
своеобразна, поскольку в прошении Альбриха не указывается
ценз. Только две другие грамоты в картулярии содержат такие
бесцеремонные престарные заявления: прекарий Ингоберта от
787 года и прекарий Хродоина и Гебахарта от 788 года. Возможно,
что престарные условия в грамоте Альбриха отражают последующую текстуальную переработку изначально необремененного
26

Согласно завещанию Хродоина от 718 года [Ibid., № 227], имущество Веральда [Ibid., № 192] располагалось рядом с его собственным: Dono in pago Saroinse
in uill[a] Chaganbach...silua ibidem porcione mea medietatem. Et de ipsa silua ad
unum latere est fluuius Aquila ad alium uero latere excursit rectus Mittilibrunnus
et de ipsa latere est finis Chaganbahcinsis quem Ueroaldus pro testamentum tituli ad ipso monasterio superius denominatum firmauit.

27

[Ibid., № 264]: Venerabile in Christo Eremberto episcopo. Dum et ominibus non
abetur incognitum, qualiter in dei nomen Albericus precatur dummodo me[a f]
uit petitio et uestra decreuit uoluntas, ut ad meam pe[ti]tionem uel supplicationem
rem uestram in loco noncupante que dicitur Altorfo et Badgisingas in pago Salinago, quem ego ipse Albericus per meum testamentum ad parte ecclesie sancto
Petro Uuizenburgo condonaui, tibi in benefitio concedere deberimus, quod ita et
fecimus ad usu fructrario dum tu aduixeris, in ea uero ratio[ne, ut] anni[s] singulis in cinso modius LXXX de sale dare debeas. Et si de ipso cinso negli[g]ens aut
tardus aparuero, cum fide facta ipso ci[n]so restituam.

179

180

Гла ва 4

прекария от 765 года. Финансовые условия в прекарии Альбриха,
который был еще жив в 789 году, и ценз, вставленный в прекарий
Веральда, скорее всего, были интерполированы в конце 780-х
годов, когда Вайсенбург начал отстаивать свое право взымать
прекарный ценз со всех без исключения, а затем позже скопированы в картулярий как факт. Династийные распри по поводу
дарения собственности неким Гунтхартом могли предоставить
Эрмберту прекрасную возможность пересмотреть прекарий
Альбриха. В марте 789 года некий Гунтхарт взял на себя смелость
подарить собственность, которая была передана ему и Альбриху
неким Альбгерсом. Альбрих, должно быть, возражал, поскольку
он и Гунтхарт вместе повторили дарение шесть месяцев спустя
[Ibid., № 259/260]. Было ли принятие обременений на его прекарий
в буквальном смысле ценой, которую Альбриху пришлось заплатить, чтобы дарение было переоформлено на его имя?
Невозможно оценить, насколько успешно Вайсенбург собирал
ренту, но из грамот вполне очевидно, что монахи заставили
многих прекаристов признать право монастыря на взимание
ренты. В некоторых случаях Эрмберт побуждал прекаристов
к подчинению, но, как мы видели в предыдущей главе, у многих
покровителей Вайсенбурга, как и у многих покровителей во всем
франкском мире, были мощные подкрепляющие стимулы терпеть
произвол настоятеля. Они не могли не замечать растущих владений монастыря и в итоге должны были прийти к выводу, что эти
выплаты были небольшой платой за перспективу получения
дополнительных пожалований от удовлетворенных монахов.

Глава 5

Политика в отношении
древнегерманского языка

Политическая консолидация Каролингов во второй половине
VIII века сопровождалась амбициозной культурной реформой.
Этот ренессанс, называемый Каролингским возрождением, был,
возможно, наиболее долговечным вкладом Каролингов в западную традицию. Реформы того периода, касающиеся образования
и латинского языка, оставили Европе в качестве наследия общую
литературную традицию [Курциус 2020: 105–108, 127–131], хотя
в свое время их целью была реформа духовенства и богослужения, религиозное просвещение мирян и очищение латыни для
установления стандартного языка правления [McKitterick 1989:
20–21; Nelson 1990: 267–268]1. Можно сказать, что двор Каролингов стремился объединить разрозненные регионы и народы
империи перед единым нравственным принципом. Эта смелая
попытка создать империю, превосходящую сумму своих частей,
указывает как на амбициозные идеалы, так и на практические
ограничения единства империи.
Это предприятие зависело от успешного культивирования
монастырей Каролингами и роста церковного благосостояния.
Ответственность за распространение программы была возложена на монастыри с их благочестивыми, дисциплинированными
и образованными монахами и огромными земельными богат1

О Каролингском возрождении и реформах см. [McKitterick 1977; WallaceHadrill 1983: 181–389; Godman 1985: 1–80; Collins 1998: 102–124].

Гла ва 5

182

ствами, которые теперь пополнялись за счет ренты, а также даров,
полученных от каролингских завоеваний. Действительно, бремя
реформ, возможно, сыграло не последнюю роль в том, что решимость взымать ренту охватила монастыри одновременно. Хотя
эти реформы распространялись на всю империю, они варьировались от региона к региону, по мере того как монахи адаптировали королевские указы к местным условиям. Наибольшие
трудности были связаны с обучением мирян. Основная трудность
заключалась в том, что жители Каролингской империи говорили
на языках, которые принадлежали главным образом к двум
языковым традициям: романской и германской. В то время как
клерикальная элита владела латынью, а миряне в западных регионах, предположительно, были способны понимать древний
римский язык, в восточных регионах дело обстояло иначе. Реформы необходимо было скорректировать в соответствии с их
потребностями.
Более полувека назад выдающийся филолог Георг Безеке
предположил, что Карл Великий поддержал Karlische (нем. «Карлово») возрождение, касающееся народного языка — оборотную
сторону латинского возрождения, инициированного императором и духовными советниками при его дворе2. Утверждения
Безеке не получили должного внимания со стороны историков,
отчасти из-за его проблематичного предположения, что развитие
немецкого языка было связано с решениями таких великих
деятелей, как Карл Великий и Алкуин3, но главным образом —
из-за сравнительного отсутствия доказательств столь грандиозного начинания. С тех пор германские лингвисты и литературоведы подчеркивали относительную скромность феномена национального языка и его существенную подчиненность латинскому
2

3

Baesecke G. Die karlische Renaissance und das deutsche Schrifttum, в [Baesecke
1966: 377–445].
См., к примеру, Baesecke G. Das Abecedarium Nordmannicum, в [Baesecke 1966:
237–248]. Критику склонности Безеке смешивать лингвистический и исторический анализ см. [Geuenich 1983: особенно 105–117] и [Derolez 1954:
xlviii–l, 279–282].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

учению и пастырским императивам каролингской реформы
[Green 1994: 43–54]. Если царящий минимализм сглаживал грандиозность прежних концепций, то его преимущество заключалось
в том, что он помещал народный язык в надлежащий контекст
и привлекал внимание, хотя и неявное, к его потенциально более
радикальной роли. Пастырское служение требовало перевода
молитв, которые, даже несмотря на их скромную длину и несложность, были предназначены для распространения основных постулатов христианского учения среди мирян [Haubrichs 1988:
280–311]. Из этого импульса возникали все более сложные
и объемные произведения, призванные донести христианское
послание в увлекательной эпической форме и в конце концов
сознательно задуманные как литературные символы франкского
господства. В. Хаубрихс предположил, что внук Карла Великого,
Людовик Немецкий, был наиболее ответственен за развитие
национальной литературы, поскольку многие из наиболее важных древнегерманских текстов появились во время его правления
[Haubrichs 1966; Haubrichs 1973; Haubrichs 1978; Haubrichs 1980;
Haubrichs 1982]. Этот примечательный результат был плодом
сознательной культурной программы, которую инициировал
Людовик Немецкий, чтобы закрепить свое положение в Восточной Франкии во время неспокойной второй трети IX века. Людовик Немецкий, утверждает он, поручил создание двух шедевров
древнегерманской литературы — «Гелианда» (Heliand, «Спаситель»), аллитерационной эпической поэмы о жизни Иисуса
Христа на древнесаксонском языке, и эпической поэмы Отфрида
Вайсенбургского «Книга Евангелий» (Liber Evangeliorum), стихотворного переложения Евангелий на древневерхненемецком
языке — для северной саксонской и южной франкской частей
своего королевства соответственно. Эти произведения встраиваются в более широкую политическую схему, которая стремилась
«в синтезе Карловой и анианской реформы создать объединяющую христианскую культуру для германской части империи»
[Haubrichs 1978: 408–409]4.
4

Ср. [Haubrichs 1966: 11, 18–32] и [Haubrichs 1988: 335–341].

183

Гла ва 5

184

Тезис Хаубрихса, по крайней мере в общих чертах, был воспринят с одобрением5, но, как и Безеке, он предполагал, что
новшества были тесно связаны с созидательной деятельностью
отдельных правителей. В то время как широкое развитие национальной литературы, несомненно, было обусловлено покровительством отдельных королей, чрезмерный акцент на королевской
власти заслоняет сложное взаимодействие местных склонностей
и потребностей политического центра, которые способствовали
культурной активности. Правители не столько отвечали за выпуск литературных произведений или отдавали распоряжение
о сочинении каких-либо конкретных произведений, сколько
ставили широкие цели, которые могли вдохновлять монастыри
на создание произведений на родном языке. Более того, сами
монахи, направляемые собственным благочестием и поощряемые
поддержкой местных покровителей, были вполне способны
проявить инициативу и осуществить проекты, которые могли
привлечь внимание короля и его советников. Другими словами,
литературные инновации могли зародиться при дворе или быть
вдохновлены местными импульсами конкретного монастыря,
хотя чаще всего они приносили плоды в результате динамичного
взаимодействия между двором, монашеством и местной инициативой. Чтобы изучить взаимосвязь между королевской властью,
культурной реформой и местными импульсами, мы рассмотрим
создание национальной литературы на родном языке в Эльзасе,
крупном центре деятельности в каролингский период. Первоначально являясь продуктом попытки воплотить политические
и церковные реформы Карла Великого в местной практике, сочинения на местном языке становились все более политизированными, по мере того как они приспосабливались к задаче повышения культурного уровня Саксонии при Людовике Благочестивом, а затем к задаче создания культурной основы для
Восточно-Франкского королевства, когда империя была разде5

[Geuenich 1983: 117–119, 129] и более современные исследования в [Geuenich
2000: особенно 318, 322–325]; см. также [Hartmann 2002: 225–227; Thomas
1990: особенно 82–83; Green 2003: особенно 250].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

лена на региональные королевства во второй трети IX века.
В присвоении развивающейся немецкой народной традиции,
помимо завоевания и привлечения сетей владения, мы видим
третий, центральный аспект внедрения Каролингов в регионы
франкского мира.
КАРОЛИНГСКАЯ РЕФОРМА
В ДРЕВНЕВЕРХНЕНЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ
Эльзас был расположен на германской стороне языковой
границы, которая шла примерно на юго-восток от Меца до центральных Вогезов, а затем вдоль западного склона Вогезов до
Бургундских ворот. Если ориентироваться на лингвистические
особенности дошедших до нас текстов, то можно утверждать, что
на севере Эльзаса преобладал франкский диалект среднерейнского региона, а на юге доминировал алеманнский диалект югозападной Германии [Wells 1985: 42–44, 50–53]. Основными центрами письменности на местном языке в Эльзасе были Мурбах,
где появились некоторые из наиболее ранних немецких глосс,
и Вайсенбург, предполагаемая родина так называемого «Вайсенбургского катехизиса». Вместе Мурбах и Вайсенбург показывают
двойное назначение раннесредневековых произведений на родном языке: составление глоссариев, которые использовались для
обучения монахов латыни, и создание основных молитв для катехизических целей. Мы можем также заметить, что оба монастыря были основаны местными родами и продолжали черпать
силу из пожертвований окружающей знати, а также были вовлечены в орбиту Каролингов на протяжении всего VIII века.
Именно такого рода места идеально подходили для того, чтобы
поставить народный язык на службу духовной реформы.
Как и в других местах, немецкий язык оформился в письменный язык в Эльзасе после англосаксонских миссий на континенте [Hofmann 1963], что стало вторым этапом в традиции проповедования Евангелия с Британских островов, восходящей к ирландским монахам, которые оставили неизгладимый след
в Вогезах [Prinz 1988: 121–445]. Миссии начались в конце VII ве-

185

Гла ва 5

186

ка с прибытия Виллиброда и Вилфрида и достигли своего апогея
в середине VIII века при Бонифации и его сподвижниках, большинство из которых представляли собой тесный круг родных
и близких [McKitterick 1995]. Усилия миссионеров, как правило,
были направлены на восток, в германские регионы, где реформаторы с островов основывали монастыри и устанавливали
романо-франкский тип христианства [Brown 2003: 411–425].
В частности, Бонифаций основал крупный монастырь Фульда,
который со временем стал оживленным центром деятельности
на местном наречии, реорганизовал церкви во Франкии, Алеманнии, Баварии и Тюрингии и утвердил Майнц в качестве восточной
митрополии. Этот приток английских талантов продолжался и во
второй половине VIII века, когда Карл Великий привлек к своему
двору таких просвещенных людей, как педагог Алкуин из Йорка,
вокруг которого образовался кружок письменности и ученики
которого обеспечили руководство каролингскими культурными
реформами [Fleckenstein 1993].
Англосаксонские клирики уже давно поощряли использование
английского языка как для кодификации английского права, так
и для повседневной пастырской деятельности6. Их мотивы были
скорее практическими, чем идеологическими: миряне, как настаивал сам Беда, нуждались в обучении основным христианским
молитвам — Символу веры и Молитве Господней — на английском языке, потому что латынь они не понимали. Для этого, по
его мнению, священники, многие из которых не умели читать на
латыни, должны были иметь переводы молитв на родном языке
[Plummer 1896: c. 5: 408–409]. Неудивительно, что англосаксонские миссионеры на континенте снабжали новые монастыри не
только текстами латинских языческих классиков и произведениями отцов церкви, которые заполняли архивы английских
монастырей, но и трудами Беды Достопочтенного, в работах
которого описывались методы обращения в веру и предлагался
план церковной организации.
6

О пастырском попечении в англосаксонской Англии см. [Blair, Sharpe 1992];
и обсуждение минстеров: [Cambridge, Rollason 1995; Blair 1995; Palliser 1996].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

Возможно неслучайно, что самая ранняя рукопись «Церковной
истории» Беды Достопочтенного на континенте, как известно,
находилась при дворе Карла Великого в конце VIII века7, и ее
пребывание там совпало с королевской службой Алкуина и обнародованием в 789 году «Всеобщего увещевания» (Admonitio Generalis) Карла Великого. Этот капитулярий и еще один, «О необходимости занятий науками» (De Litteris Colendis), были отмечены
в современной историографии как основополагающие хартии для
реформы обучения и образования в империи [McKitterick 1983:
145–146]. В Admonitio Generalis были изложены основные догматы
христианской веры и рекомендовалось, чтобы все общины были
обучены молитвам «Отче наш» и «Символ веры» [Boretius, Krause
1883–1897, I, № 22, c. 70: 59]. Обнародование Admonitio Generalis
и соборное законодательство, последовавшее в десятилетие после
800 года, активизировали церковно-служительскую деятельность
по всей империи [McKitterick 1977: 1–19]. Хотя в капитулярии
ничего не говорится об использовании местного языка для обучения мирян, древневерхненемецкое увещевание к мирянам под
названием «Побуждение к христианскому народу» (Exhortatio ad
Plebem Christianam), призывающее слушателей знать основные
догматы и молитвы христианства и взять на себя ответственность
за религиозное воспитание своих детей, должно быть, было результатом пастырских усилий, вызванных Всеобщим увещеванием и последующими синодами8. Следы рукописной традиции
позволяют предположить, что Exhortatio имело широкое распространение на востоке: две сохранившиеся копии проповеди, относящиеся к IX веку, были созданы в Баварии, возможно в Регенсбурге и Нидеральтайхе, но попали в архивы Фульды и Фрайзинга,
где они и сохранились [Bischoff 1981b: особенно 99, 100–101].
Древневерхненемецкие переводы Символа веры и Молитвы
Господней, одни из самых ранних текстов на народном языке
7

8

Cambridge University Library Manuscript, Kk. 5.16; [Bischoff 1994: особенно
67–68; McKitterick 2004: 209]. О распространении произведений Беды Достопочтенного за пределами дворов см. [McKitterick 2002: особенно 125–132].
Exhortatio ad Plebem Christianam, в [Steinmeyer 1916, № 9: 49–51].

187

Гла ва 5

188

на континенте, появились вскоре после обнародования эдиктов
Карла Великого и примерно совпадают с Exhortatio. Они впервые появляются, насколько позволяют судить сохранившиеся
записи, в южных регионах Восточно-Франкского королевства.
Так называемый Sangaller Paternoster und Credo был написан
рукой конца VIII века и содержит лингвистические особенности, указывающие на раннюю форму алеманнского диалекта9.
Еще один перевод, так называемый Freisinger Paternoster, был
написан на баварском диалекте10. Он сохранился в двух рукописях, одна из которых относится примерно к 800 году [Bischoff
1981b: 89–90, 99]. Сегодня эти основные молитвы встречаются
в латинских кодексах и, похоже, использовались в педагогических целях, потому что они либо сопровождаются соответствующей молитвой на латыни, либо содержат краткие немецкие комментарии, как будто бы разъясняющие тот или иной
момент. Это не означает, что молитвы на родном языке были
ограничены пределами монастыря и таким образом оторваны
от остального общества, поскольку среди тех, кто обучался
таким образом, несомненно, были монахи и священники, которые выступали в качестве пасторов в подчиненных деревенских церквях и кельях, обслуживавших мирян. Маргинальная,
почти случайная сохранность этих молитв может свидетельствовать об их более широком использовании в реформе находящегося на периферии духовенства, о которой сохранилось
мало документов.
В рамках общей религиозной реформы, которая стала проводиться на всем германском востоке, древневерхненемецкий язык
начал оформляться в письменную форму в Эльзасе. Самым выдающимся свидетельством использования родного языка в связи
с реформами Карла Великого является относящийся к началу
IX века «Вайсенбургский катехизис»11. Записанный в латинский
9

10
11

Sangaller Paternoster und Credo, в [Steinmeyer 1916, № 5: 27–28]; см. также
[Bostock 1976: 111; Penzl 1986: 98–99].
Altbayerisches [Freisinger] Paternoster, в [Steinmeyer 1916, № 8: 43–48].
Weissenburger Katechismus, в [Steinmeyer 1916, № 6: 29–38].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

кодекс, содержащий различные теологические материалы, «Катехизис» содержит пять текстов — молитву «Отче наш» (за которой следует комментарий — предложение за предложением — на
немецком языке, взятый из «Сакраментария Геласия», Sacramentarium Gelasianum), список смертных грехов на латинском языке
с немецким переводом, Апостольский Символ веры, Афанасьевский Символ веры (Quicunque vult) и наконец Глория (Gloria in
Excelsis) — все они упомянуты в Admonitio Generalis [Boretius,
Krause 1883–1897, I, № 22, c. 70: 59; c. 82: 61–62]. Совпадение неполное, поскольку Admonitio рекомендует Gloria Patri, а не Gloria
in Excelsis, но «Катехизис» поразительным образом соответствует основным принципам указа Карла Великого12. Немецкий
язык — это южнорейнский франконский диалект, на котором
говорили в районе Вайсенбурга, но остается вероятность того,
что сборник был составлен в Вормсе, епископ которого, Бернхард,
был в это время настоятелем Вайсенбурга [Bischoff 1981b: 92–93;
Haubrichs 1988: 290].
Думал ли Карл Великий, что его указы будут способствовать
составлению молитв на родном языке, неизвестно и по большей
части не имеет значения, хотя в 813 году Карл Великий на Турском
соборе советовал, чтобы основные верования передавались посредством проповедей, распространяемых на романском и германском наречиях [Werminghoff 1906–1908, I, № 38, c. 17: 288].
Хотя нет никаких свидетельств того, что Карл Великий сознательно стремился организовать нечто столь грандиозное, как
германское возрождение, королевские капитулярии возлагали
на монастыри задачу привития основных догматов христианства.
Средства были оставлены на усмотрение монахов, которые
адаптировали общие правила к местным условиям. На востоке
это означало обучение молитвам на немецком языке. Лишь во
время правления преемников Карла Великого было начато создание творческих и более амбициозных сочинений на родном
языке.
12

[Bostock 1976: 112–113]; Butzmann H. Die Weissenburger Handschriften: Einleitung zum Katalog (1964), в [Butzmann 1973: особенно 55–56].

189

Гла ва 5

190

ЛЮДОВИК БЛАГОЧЕСТИВЫЙ И ДРЕВНЕСАКСОНСКИЕ
ПОЭМЫ «ГЕЛИАНД» И «ГЕНЕЗИС»
Мы теряем из виду деятельность на народном языке в Эльзасе
до 860-х годов, когда Отфрид Вайсенбургский завершил свою
амбициозную «Книгу Евангелий» и посвятил ее Людовику Немецкому. Между простыми переводами молитв времени Карла
Великого и «Книгой Евангелий» лежал плодотворный период
преобразований за пределами Эльзаса, подготовивший почву для
сложного и более политизированного начинания Отфрида.
Чтобы понять обстоятельства, определившие задачу Отфрида,
необходимо признать ключевую роль Фульды, где Отфрид получил образование, самого важного центра деятельности на народном языке во второй четверти IX века. В это время монахи
в Фульде и в северных монастырях, находившихся под ее влиянием, превзошли скромные усилия предыдущего поколения
и составили объемные евангельские повествования [Geuenich
1978; Rathofer 1971: 247–261]. Эти библейские эпосы, хотя они все
еще зависели от латинских образцов, в отличие от катехизических
текстов, были собраны в кодексы для обеспечения их исключительной сохранности. К ним относится перевод Евангельской
гармонии Татиана II века, обычно называемый древневерхненемецким «Татианом», древнесаксонский «Гелианд», аллитерационный эпос, состоящий почти из 6000 строк и изображающий
жизнь Христа в германском контексте [Murphy 1989], и древнесаксонский «Генезис», также аллитерационный эпос, творчески
пересказывающий трагические эпизоды из первой книги Библии
[Doane 1991]. Мы сосредоточимся на двух саксонских произведениях, поскольку они предваряются предисловием на латинском
языке, что предполагает королевское происхождение поэм13.
Следовательно, они позволяют нам исследовать развитие динамики между региональной деятельностью на народном языке
13

Praefatio in librum antiquum lingua Saxonica conscriptum, в [Behaghel 1984:
1–2]. О предисловии см. [Hannemann 1973; Krogmann 1943/1947: особенно
141–151] и [Magoun 1948].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

и королевским покровительством — это развитие найдет свое
самое полное выражение в «Книге Евангелий» Отфрида.
Согласно предисловию, некий Ludovicus piissimus Augustus
выразил желание, чтобы Ветхий и Новый завет были переложены на стихи на саксонском языке, чтобы все говорящие на
местном наречии, как и ученые люди, могли иметь доступ к Священному Писанию14. Можно было бы подумать, что «благочестивейший император Людовик» — это Людовик Благочестивый,
но на основании того, что титул imperator был также, как известно, присвоен Людовику Немецкому монахами из Санкт-Галлена
и Вердена15, последние из которых, как считается, приложили
руку к созданию древнесаксонского эпоса, была выдвинута
версия в пользу Людовика Немецкого. В своем широко цитируемом исследовании Хаубрихс утверждает, что предисловие было
написано после «Гелианда» и «Генезиса», но напоминает о самом
раннем этапе грандиозного плана Людовика Немецкого по созданию культурной основы для своего Восточно-Франкского
королевства [Haubrichs 1966]. Судя по содержанию и стилю, оно
было написано Рабаном Мавром до, во время или после Майнцского синода 848 года, когда Рабан и Людовик Немецкий вновь
выпустили более раннее предписание Карла Великого на Турском
соборе 813 года о том, что проповеди должны читаться на родном
языке. Однако предисловие, как кажется, ретроспективно относит происхождение поэм ко времени царствования Людовика
Благочестивого, то есть до 840 года. Опираясь на результаты
исследования, которое говорит о том, что предисловие указывает скорее на Людовика Немецкого, чем на Людовика Благочестивого, Хаубрихс предположил, что Людовик Немецкий, должно
быть, строил планы по созданию стихотворных переложений
Библии на местном языке между 833 и 838 годами, когда он
впервые начал думать о себе как о повелителе Восточной Франкии
и когда он мог получить помощь не от кого иного, как от Рабана
14
15

Praefatio: [Behaghel 1984: 1].
См. [Stengel 1939; Zatschek 1943; Drögereit 1951: 93–111; Eggert 1973: 30–31,
58–59, 261–262].

191

Гла ва 5

192

[Ibid.: 30–32], во время его пребывания на должности аббата
в 822–841 годах монастырь в Фульде выпустил много произведений на народном языке [Geuenich 1978: 104; Schröbler 1960: особенно 16–26]. Хаубрихс приходит к выводу, что «Гелианд» был
написан где-то между этим ранним этапом карьеры Людовика
и примерно 850 годом, когда, возможно, было написано предисловие.
При дальнейшем рассмотрении, версия о Людовике Немецком
теперь представляется крайне сомнительной, а личность Людовика Благочестивого — решительно подтвержденной. Тщательное
изучение грамот, дипломов и литературных произведений показывает, что титулатура Ludovicus piissimus Augustus может относиться только к Людовику Благочестивому, потому что Людовик
Немецкий в 830-х годах не мог иметь тесных контактов с Фульдой,
необходимых для того, чтобы возглавить начинание на местном
языке в это время, и что предисловие, если оно и было написано
Рабаном, было сочинено им или его помощником до 840 года
[Hummer 2004]16. Эти древнесаксонские произведения правильнее рассматривать как плоды миссионерской и пастырской деятельности среди саксов, предпринятой северными монастырями
в IX веке: действительно, появление древнесаксонских произведений совпадает с завоеванием и укреплением Саксонии при
Карле Великом и Людовике Благочестивом [Werner 1990: 92–101].
Самый ранний текст на древнесаксонском, крещальный обет,
составленный либо в Фульде, либо в Майнце в конце VIII или
в начале IX века, является текстовым свидетельством попыток
Карла Великого ввести христианство у саксов [Lasch 1935: 92–133;
Bischoff 1981b: 83–85]. Усилия по обращению саксов в христианскую веру продолжились во время правления Людовика Благочестивого, в первую очередь в северных монастырях Фульды,
Вердена и Корвея — все они были причастны к созданию или
распространению «Гелианда». «Гелианд» был написан, скорее
всего, в Вердене, хотя основная рукопись поэмы IX века была
16

См. также [Werner 1990: особенно 99–100 и note 369] и Taeger B. в [Behaghel
1984: xxv, note 37].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

произведена около 850 года в Корвее, монастыре, богато одаренном Людовиком Благочестивым17. На содержание поэмы повлиял интеллектуальный климат, поддерживаемый в Фульде Рабаном
Мавром: автор был знаком с библейскими комментариями Рабана, он также обращался к древневерхненемецкому «Татиану»
[Weber 1927; Weringha 1965], который был переведен в Фульде
где-то между 825 и 835 годами [Geuenich 1978: 109–111, 123].
В общей сложности изображение Людовика Благочестивого как
покровителя саксонской литературы в предисловии — написанном, возможно, самим Рабаном или кем-то под его руководством — хорошо согласуется с другими известными фактами или
процессами.
Приказал ли сам Людовик Благочестивый составить «Гелианд»
и «Генезис», как утверждается в предисловии, неизвестно. Восхваляющие предисловия создавались для того, чтобы польстить
правителю и возвеличить его, приписать ему заслуги в том, что
произошло во время его правления, независимо от того, был ли
он напрямую ответственен за них или нет, а не ради дословной
точности. В предисловии, например, также утверждается, что
поэмы были написаны одним поэтом, хотя это противоречит
современному филологическому и лингвистическому анализу,
в результате которого выяснилось, что «Гелианд» и «Генезис»
были сочинены разными авторами18. В свете этой оговорки
следует с осторожностью относиться к утверждению из предисловия, что правитель сам заказал составить свод древнесаксонских сочинений. Кроме того, по словам Тегана, биографа Людовика, тот испытывал отвращение к стихам на просторечии, которые он выучил еще ребенком [Tremp 1995b, c. 19: 200]19: он
хорошо знал латынь и греческий, его литературные симпатии
были латино-христианскими, и, до того как стать императором,
он был правителем глубоко романизированной Аквитании.
17

18
19

Доводы в пользу Вердена см. [Drögereit 1951]. О происхождении рукописей
см. [Bischoff 1981c].
Taeger B., в [Behaghel 1984: xxiii–xxiv]; [Bostock 1976: 185–186].
Ср. [McDonald, Goebel 1973: 13–17].

193

Гла ва 5

194

Свидетельство Тегана даже привело к предположениям, которые
сейчас широко оспариваются, что Людовик уничтожил народные
сказания и эпосы, которые, как утверждает Эйнхард, собирал
Карл Великий [Geuenich 1983: 113–115]. Теган явно хотел противопоставить рассудительного и спокойного Людовика, который
изображен как мастер библейской экзегетики, своему более общительному отцу, который, как известно, любил светскую героическую поэзию [Innes 2002: особенно 137–147]. Из этого мы можем
заключить, что император не испытывал отвращения к просторечию как таковому, а, скорее, к его использованию для создания
мирской литературы и, предположительно, приветствовал бы
сочинение библейских эпических поэм на народном языке. Так
или иначе, древнесаксонские сочинения, безусловно, служили
общим целям Людовика как правителя. По словам другого биографа, так называемого Астронома, Людовик отказался от сурового отношения своего отца к саксам и обращался с ними более
мягко, причисляя их, по имеющимся сведениям, к своим наиболее преданным подданным [Tremp 1995a, c. 24: 356]. Действительно, примирение саксов с франками сегодня считается одним из
выдающихся достижений Людовика [Werner 1990: 94–101].
Наиболее разумно заключить, что древнесаксонские библейские
эпосы были созданы в северных монастырях в качестве местной
реакции на общую политику Людовика в отношении Саксонии
[Ibid.: 99–100]. Таков, судя по всему, был смысл предисловия,
в котором, с одной стороны, утверждается, что правитель поручил создать это произведение, а с другой — что на поэта уже
снизошло божественное вдохновение для его написания20. Таким
искусным способом высказывалась мысль, что замысел был
предложен монахами, которые писали в монастырях, сильно
зависящих от покровительства императора.
Есть основания полагать, что Людовик Немецкий оказал
большее влияние на развитие национальной литературы, чем
любой другой каролингский правитель [Geuenich 1983: 117–130],
20

См. Taeger B., в [Behaghel 1984: xxiv–xxvii] и [Hummer 2004: 13–14].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

но его особый гений заключался вовсе не в руководстве проектами. Людовик проницательно распознал важность народного
языка для своего правления в Восточно-Франкском королевстве
и в связи с этим придал ему более высокий статус и обеспечил
его сохранение. Чтобы правильно понять его особый вклад, мы
должны отличать предполагаемую дату создания отдельных
произведений на местном языке, многие из которых появились
еще до его правления, от последующих усилий Людовика Немецкого по их привлечению в свой собственный план культурной
реформы около середины IX века от усилий, которые объясняют
непропорционально большое количество сохранившихся значимых рукописей на просторечии из его королевства. Хотя древнесаксонский «Гелианд» и «Генезис», а также древневерхненемецкий
«Татиан» — три великих национальных произведения, созданных
до «Книги Евангелий» Отфрида, написанной на древневерхненемецком — были написаны либо в Фульде, либо под влиянием
Фульды в 820-х и 830-х годах, дошедшие до нас копии были сделаны около 850 года и были сосредоточены в Майнце во время
правления Людовика Немецкого. Из пяти сохранившихся рукописей «Гелианда» четыре были созданы в третьей четверти IX века: одна около 850 года в Корвее, две около 850 года или вскоре
после этого в Майнце и одна где-то между 850 и 875 годом, возможно в Майнце, и она также включала в себя фрагменты из
древнесаксонского «Генезиса»21. Единственная полная рукопись
«Татиана» была привезена в Санкт-Галлен где-то во второй половине IX века, но палеографические исследования позволили
отследить основной текст до Фульды во второй четверти IX века,
а предисловие и содержание до Майнца несколько позже [Ibid.:
78–79; Sievers 1960: xiii].
Эти закономерности указывают на Рабана Мавра, влиятельного архиепископа Майнца при Людовике Немецком: даты первоначального написания совпадают со временем, когда Рабан Мавр
был аббатом в Фульде в 822–841 годах, а усилия по переписыванию
21

Taeger B., в [Behaghel 1984: xv–xix, xxiii] и [Bischoff 1981b: 103–105].

195

Гла ва 5

196

можно проследить до середины IX века в Майнце, когда Рабан
был архиепископом в 847–856 годах. Самая ранняя стадия создания, как мы увидели, была связана с пастырской деятельностью,
осуществляемой в соответствии с общими пожеланиями Людовика Благочестивого. Хотя Рабан потерял должность настоятеля
в Фульде, когда Людовик Немецкий одержал победу на востоке,
он быстро вернул себе расположение восточнофранкского короля. К 845 году они примирились, и Рабан вскоре получил могущественное Майнцское архиепископство [Kottje 1983: особенно
Sp. 168–170]. Вторая фаза, отмеченная сохранением и продвижением, были следствием развивающихся культурных интересов
Людовика. Хотя региональную политику Людовика можно проследить по принятию им титула «король Восточной Франкии»
(rex in orientali Francia) в 830-х годах, нет никаких доказательств
того, что в столь ранний период он был связан с программой
региональной культурной реформы [Werner 1990: 99–100, note
369; Hummer 2004: 4–5]. Концентрация рукописных свидетельств
около 850 года скорее позволяет предположить, что Людовик
и его советники начали продвигать местный язык только после
того, как обострились региональные различия в результате
кризиса престолонаследия, последовавшего за смертью Людовика Благочестивого.
В 840-х годах напряженность в Саксонии была особенно
высока. В отчаянной попытке ухватиться за клочок власти
Лотарь отступил в Саксонию, потерпев поражение при Фонтенуа от своих братьев Людовика Немецкого и Карла Лысого
в 841 году. Саксонское общество было все еще глубоко разделено на верных древним саксонским традициям свободных
и рабов и на знать, которая разделяла христианский порядок,
введенный Карлом Великим. По словам франкского историка
Нитарда, Лотарь как будто использовал разногласие в свою
пользу, позволив свободным и рабам вернуться к обычаям их
языческих предков в обмен на поддержку с их стороны [Lauer
1964, IV, c. 2: 120, 122; c. 4: 130, 132]22.
22

Ср. [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 841, 842]; см. также [Goldberg 1995].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

Движение утихло в следующем году, после того как Лотарь
заключил мир со своими братьями, но Людовик, стремясь
к стабильности в своих северных кампаниях, жестоко подавил
бывших сторонников Лотаря, вешая, обезглавливая и изувечивая их23 — за этим безжалостным восстановлением власти последовал еще один всплеск христианизации, отмеченный тем,
что из Рима в 851 году были привезены реликвии [Simson 1909,
a. 851: 17].
Именно на фоне восстания и консолидации в Саксонии Людовик Немецкий назначил архиепископом Майнца талантливого
и обладающего хорошими связями Рабана. С этого момента
в королевских кругах появляются явные свидетельства повышенного интереса к родному языку. На Майнцском синоде в 848 году
Людовик и Рабан перевыпустили более ранний указ Карла Великого о том, что проповедь должна вестись на родном языке,
а вскоре после этого при королевском дворе в Регенсбурге
в личную копию псевдоавгустинской «Слова о символах веры
против иудеев» (Sermo de Symbolis contra Judaeos) Людовика была
записана странная древневерхненемецкая апокалиптическая
поэма, «Муспилли» (Muspilli, «Конец мира») [Bischoff 1981b: 98–
99]. Более того, косвенные данные, подтверждающие наличие
в Майнце рукописей на местном языке, относящихся примерно
к 850 году, говорят о том, что Рабан мобилизовал свои таланты
от имени короля. Людовик не был вдохновителем этих произведений на просторечии — он включил их в программу культурной
реформы, назначив Рабана архиепископом Майнца. Переиздание
«Гелианда» и «Генезиса», наряду с предисловием, которое восхваляет любящего Саксонию императора, указывает на попытку
установить преемственность между царствованием Людовика
Немецкого и его отца в рамках более широкой инициативы по
интеграции отдаленной Саксонии в Восточно-Франкское королевство.
23

Проблемы на северо-восточной границе хорошо известны, см. [Lauer 1964, IV,
c. 2: 122; Simson 1909, a. 845, 846, 847, 849, 850, 851, 852, 853, 855: 14–18;
Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 858: 78; a. 863: 95–96; a. 867: 136].

197

Гла ва 5

198

ПОЛИТИЗАЦИЯ ДРЕВНЕВЕРХНЕНЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА:
«КНИГА ЕВАНГЕЛИЙ» ОТФРИДА
Деятельность на родном языке в период около 850 года подготовила почву для создания шедевра древневерхненемецкой литературы, «Книги Евангелий» Отфрида Вайсенбургского. С одной
стороны, как и древневерхненемецкий «Татиан» и древнесаксонские «Гелианд» и «Генезис», «Книга Евангелий» выросла из особого увлечения библейскими повествованиями в IX веке. Она
также разделяла с «Гелиандом» и «Генезисом» желание донести
смысл Священного Писания до тех, кто не знал латинского языка. С другой стороны, начинание Отфрида ознаменовало собой
новый виток в развитии сочинений на родном языке. В отличие
от авторов «Гелианда» и «Генезиса», намерения Отфрида были
сознательно определены как более узко политические: он задумывал «Книгу Евангелий» не как библейский эпос для конкретного региона, а как всеобъемлющий символ франкского господства.
Жизнь и карьера Отфрида проливают свет на то, какими были
местные обстоятельства и более крупные политические силы,
стимулировавшие написание «Книги Евангелий». Великий народный поэт родился где-то между 815 и 820 годами и происходил
из семьи, жившей неподалеку от Вайсенбурга, возможно, из северного Эльзаса или южного Шпайергау, региона, за который во
второй трети IX века велась напряженная борьба24. Мы рассмотрим дробление империи более подробно в следующей главе, но,
коротко говоря, если Отфрид принял постриг в Вайсенбурге
в 831/832 году, он едва ли мог не знать о роковом низложении
Людовика Благочестивого в Эльзасе его сыновьями в 833 году25.
24

25

Об эльзасском происхождении Отфрида см. [Glöckner, Doll 1979: 365] и ниже, глава 6, с. 276–277.
О просопографии и жизни Отфрида см. также — помимо исследований,
приведенных выше ([Haubrichs 1966; Haubrichs 1973; Haubrichs 1978; Haubrichs 1980; Haubrichs 1982]), — [Kleiber 1971: 123–160; Ludwig 1987]. О дате
пострижения Отфрида см. [Ludwig 1987: 77–81].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

Если он умер где-то после 870 года, он не мог не знать об
успешной в итоге попытке Людовика Немецкого приобрести
Эльзас и Лотарингию к 870 году — эта попытка, как мы увидим,
была частично возглавлена могущественным Гримальдом,
архикапелланом и архиканцлером Людовика Немецкого и собственным настоятелем Отфрида в Вайсенбурге (833–838; 847–
862/870)26.
Во вступительном письме и трех стихах-посвящениях к «Книге Евангелий» Отфрид дает понять своим читателям, что он был
знаком или сделал себя знакомым с некоторыми из самых высокопоставленных фигур в Восточно-Франкском королевстве.
Письмо было адресовано Лиутберту, архиепископу Майнца
в 863–889 годах, архикапеллану Людовика Немецкого в 870–876 годах после Гримальда, и, возможно, уже аббату-наставнику Отфрида, поскольку считается, что он был преемником Гримальда
в Вайсенбурге [Dümmler 1925]27. Отфрид описал сложности,
связанные с тем, что он писал на недоразвитом языке, и просил
Лиутберта рассмотреть «Книгу Евангелий» для обнародования.
Посвящение было сделано Людовику Немецкому, епископу Констанца Соломону (839–871), который был также королевским
капелланом и дипломатом, и двум монахам из Санкт-Галлена,
Хартмуту, позднее настоятелю в Санкт-Галлене в 872–883 годах,
и Веринберту, нотариусу, хранителю святынь Санкт-Галлена
и устному источнику «Деяний Карла Великого» (Gesta Caroli
Magni) Ноткера Заики28. В письме и стихах Отфрид также сооб26

27
28

Аргументы в пользу того, что Отфрид умер после 870 года, связаны с конечной точкой (terminus ad quem) «Книги Евангелий», см. ниже, с. 246. С другой
стороны, некрологические заметки из некоторых западных монастырей
могут указывать на то, что его смерть произошла 23 января 864/867 года,
хотя это предполагает, что Отфрид, упоминаемый в этих некрологах, — это
тот же самый поэт из Вайсенбурга; см. [Haubrichs 1980: 10–26].
О письме Лиутберту см. [Magoun 1943; Vollmann-Profe 1976: 24–72].
Otfrid, Ad Ludowicum, Ad Salomonem, Ad Hartmuatem et Werinbertum, в [Erdmann 1962: 1–3, 8–9, 266–270, соответственно]. О посвящениях и личностях,
которым были сделаны посвящения, см. [Haubrichs 1973: 51–75, 93–95, note
86; Vollmann-Profe 1976: 1–23, 73–80]. О Ноткере см. [MacLean 2003: 199–229].

199

Гла ва 5

200

щает, что он учился у епископа Соломона29 и у Рабана Мавра
[Dümmler 1925: 169]. По видимости, Отфрид учился у Рабана
в Фульде где-то в 830-х годах. Нет никаких положительных свидетельств пребывания Отфрида в Фульде в это время, но он,
должно быть, учился там после принятия монашеского обета
в Вайсенбурге и до окончания пребывания Рабана на должности
настоятеля в 841 году [Ludwig 1987: 80–81]. Тот факт, что он получил образование в Фульде, вполне объясняет более позднее
стремление Отфрида к сочинению на немецком, поскольку, как
мы уже видели, основные произведения на местном наречии
были сочинены именно там или в близлежащих аббатствах во
время пребывания Рабана на посту настоятеля. Где и когда Отфрид
учился у Соломона, остается загадкой. Высказывалось предположение, что это могла быть встреча при королевском дворе до его
обучения в Фульде, но это не более чем проницательные догадки
[Haubrichs 1973: 93–95, note 86; Haubrichs 1978: 406].
Отфрид вернулся в Вайсенбург не позднее 850 года и, предположительно, оставался там до конца своей жизни30. Письмо
Лиутберту и поэма, посвященная Соломону, показывают, что
Отфрид, должно быть, закончил свое стихотворное переложение
Евангелий где-то между 863 годом, когда Лиутберт стал архиепископом Майнца, и 871 годом, когда Соломон умер. К сожалению, дошедшие до нас рукописи не проливают свет на дату завершения работы. Ни одна из них не представляет собой отдельную копию с посвящениями, присланную Отфридом, что
свидетельствует о том, что некогда существовали и другие рукописи, хотя две рукописи датируются временем, близким к жизни
самого Отфрида31. Начало осуществления замысла определить
29

30

31

Otfrid, Ad Salomonem: [Erdmann 1962: 8, строки 23–28]: ‘Sínt in thesemo
búache, thes gómo theheiner rúache;/ wórtes odo gúates, thaz lích iu iues múate/
Chéret thaz in múate bi thia zúhti iu zi gúate,/ joh zellet tház ana wánc al in
íuweran than/ Ofto wírdit, oba gúat thes mannes júngoro giduat,/ thaz es líwit
thráto ther zúhtari gúat.
Отфрид составил две грамоты в Вайсенбурге, одну около 850 года, а другую
в 851 году [Glöckner, Doll 1979, № 165 и 204, 254 соответственно].
См. [Kleiber 1971: 19–98].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

сложнее. Хаубрихс предполагает, что у Людовика Немецкого
возникли планы создания «Книги Евангелий» и «Гелианда» в 830х годах, когда Отфрид был в Фульде [Haubrichs 1982: 186]. Это
маловероятно по уже упомянутым причинам, главная из которых
заключается в том, что Людовик вряд ли имел такие тесные
контакты с Фульдой в это время. Как бы то ни было, объем работы и трудности, которые Отфрид описал Лиутберту, позволяют предположить, что идея создания «Книги Евангелий» на
просторечии вынашивалась в течение многих лет. На длительность процесса указывает и намек, который Отфрид делает
Лиутберту, говоря что «некоторые братья», первоначально
вдохновившие его на переложение Евангелий в стихах, скончались32. Как давно это произошло, неясно, но личности тех, кто
изначально вдохновлял его, дают некоторые подсказки о возникновении этого замысла.
Отфрид утверждает, что «некоторые братья» и особенно «почтенная дама» по имени Юдифь, которые были обеспокоены
пагубным влиянием «непристойных песен мирян» и «исполнением светских песен», убедили его написать Евангелия на местном
наречии33. Личность братьев остается загадкой, но Юдифь —
которую Отфрид описывает как почтенную даму (veneranda
matrona) — предположительно, была светской помощницей
монастыря. Ее имя предполагает происхождение из родовой
группы Вельфов, откуда происходили другие известные Юдифи,
хотя это невозможно подтвердить [Haubrichs 1980: 49–51].
По другим данным, она жила на западе, недалеко от Парижа, где
32

33

Отфрид называет их братьями, «достойными памяти» [Dümmler 1925: 166];
ср. [Haubrichs 1980: 50]. Однако см. [Vollmann-Profe 1976: 34–35], где утверждается, что эта фраза означает не то, что братья умерли, а лишь то, что они
«достойны упоминания».
[Dümmler 1925: 166]: Dum rerum quondam sonus inutilium pulsaret aures
quorundam probatissimorum virorum eorumque sanctitem laicorum cantus inquietaret obscenus, a quibusdam memoriae dignis fratribus rogatus, maximeque
cuiusdam venerandae matronae verbis, nimium flagitantis, nomine Iudith, partem
evangeliorum eis Theotisce conscriberem, ut aliquantulum huius cantus lectionis
ludum secularium vocum deleret.

201

202

Гла ва 5

Отфрид мог проживать между 840 и 847 годами и где он мог
почерпнуть некоторые теологические и литературные темы,
модные среди западных авторов — эти темы позже появились
в «Книге Евангелий» [Ibid.: 29–55]. Латинские стихи, написанные
неким Отфридом для Гильдуина, настоятеля монастыря святого
Дионисия (совр. Сен-Дени) и архикапеллана Людовика Благочестивого и Лотаря, и появление некоего Отфрида в списке монахов
аббатства Сен-Жермен-де-Пре, относящемся к 841–847 году
[Ibid.: 29–37], означает, что Отфрид Вайсенбургский оказался
в Парижском бассейне после смерти Людовика Благочестивого.
Привязанность Отфрида к Гильдуину и двору Лотаря встраивается в схему других литераторов, которые сумели в беспокойные годы, последовавшие за смертью Людовика Благочестивого,
применить свои таланты при дворе Лотаря I, Карла Лысого или
Людовика Немецкого. Многие из них, по большей части монахи
и клирики, были неравнодушны к идее имперского единства
и сначала присоединялись ко двору Лотаря, старшего из трех
братьев и носителя императорского титула. Так было с Отгаром,
архиепископом Майнца и настоятелем Вайсенбурга, Рабаном
Мавром, настоятелем Фульды и учителем Отфрида, и поэтом
Валафридом Страбоном, воспитателем молодого Карла Лысого,
а затем аббатом в Райхенау при Людовике Немецком. Все они
были преданы Людовику Благочестивому, а затем, в течение непродолжительного времени, в начале 840-х годов — Лотарю
[Langosch 1953, особенно Sp. 735–737; McCulloh 1979: особенно
pp. xvii–xviii; Gerlich 1954: 298–310].
Однако, по словам самого Отфрида, концепция «Книги Евангелий» была разработана не Людовиком Немецким и его придворными, а скорее выросла из планов, составленных в кругу
знакомых, в который входили несколько монахов и женщина по
имени Юдифь, возможно уже в 840-х годах. Вероятно, Отфрида
и его друзей побудили к действию распри, бушевавшие между
сыновьями Людовика Благочестивого, поскольку для моралистов
было типично связывать бедствия с очевидным недостатком
благочестия. Отфрид намекнул Лиутберту на озабоченность
этим, заявив, что Юдифь и братья жаловались ему на популяр-

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

ность языческих авторов, «из изречений которых мы знаем, что
мир сейчас в смятении» [Dümmler 1925: 166–167].
Озабоченность согласием среди франков также отражена
в целях, заявленных Отфридом. По словам Отфрида, он и его
единомышленники хотели, чтобы «Книга Евангелий» служила
вечным символом франкских достижений. Юдифь и монахи
восхищались тем, как язычники, такие как Овидий, Виргилий
и Лукан, описывали в стихах на своем родном языке деяния
римлян, и считали постыдным, что римские христианские авторы Ювенкус, Аратор и Пруденций прославляли чудеса Христа на
латыни. Франки, заявляли они, проявили леность, не сделав то
же самое на своем родном языке [Ibid.: 167]. Отфрид и его друзья
намеревались переложить Евангелия в стихи на просторечии,
чтобы это произведение стало литературным памятником величию франков, способным соперничать за внимание со светскими
песнями и эпическими поэмами. Их амбиции видны в тексте,
схеме рифм и пометках в рукописях, которые указывают на то,
что «Книгу Евангелий» можно было читать наедине, декламировать для монахов или петь для более широкой (придворной)
аудитории [Green 1994: 179–183].
В первой главе «Книги Евангелий», озаглавленной «Почему
автор сочинил эту книгу на родном языке», Отфрид подробно
разъяснил тему франкского языка и франкского господства.
Франки, объяснил он, заслуживают литературы, достойной их
славы. Греки и римляне создали прекрасную и вдохновляющую
литературу для прославления своих деяний на своих родных
языках, языках, подчиняющихся последовательным грамматическим правилам. Они также создали изысканные и точные переводы Священных Писаний [Erdmann 1962, I, c. 1: 11, строки 13–30].
Почему бы и франкам, задается он вопросом, не славить Господа
на своем родном языке?34 Затем Отфрид озвучил мнение, бытовавшее среди многих каролингских интеллектуалов, включая его
34

[Ibid.: 12, строки 31–34]: Nu es fílu manno inthílit, in sína zungun scríbit, / joh
ílit, er gigáhe, thaz sínaz io gihóhe: / Wánana sculun Fránkon éinon thaz biwánkon, /
ni sie in frénkisgon bigínnen, sie gotes lób singen?

203

Гла ва 5

204

наставника Рабана, о том, что франки владычествуют над последней в череде великих империй [Innes 2000b: особенно 234–235].
По его мнению, они были столь же храбрыми, как и римляне,
более утонченными, чем греки, превосходили мидян и персов
в военном деле, были равны Александру в завоеваниях и являлись
потомками македонян [Erdmann 1962, I, c. 1, строки 59–60, 81–92:
12, 13]. Франки не были агрессорами: они лишь яростно защищали свои границы от вражеских недругов под мудрым и смелым
руководством своего короля, который справедливо правил, как
своим собственным народом, так и многими завоеванными народами [Ibid., строки 61–102: 12–13]. Король и его дружинники
всегда прибегали к помощи Бога, потому что они были благочестивым народом, который был знаком с библейским учением
и стремился исполнять слово Божье [Ibid., строки 103–112: 13–14].
Отфрид заключил, что он хотел написать «наше спасение, часть
Евангелия... на франкском языке», чтобы франки не чувствовали
себя одинокими среди великих в истории народов из-за своей
неспособности восславить Хриса на своем родном языке. «Пусть
теперь все возрадуются, кто может быть доброй воли, и все, кто
по духу предан народу франков, что и мы возносим Ему хвалу на
франкском языке»35.
Эти империалистические настроения резко отличают «Книгу
Евангелий» от древнесаксонского «Гелианда» и «Генезиса». «Книга Евангелий» была предназначена не для христианизации завоеванного народа и не для назидания какому-то региону, скорее
она была адресована правящей франкской верхушке и всем, кто
ее поддерживал. Следовательно, Отфрид писал не на lingua theodiska — термин для обозначения германского наречия, который
мог включать древнесаксонский язык «Гелианда» — а, что особенно важно, на frenkisga zunga — «франкском языке». Хотя
35

[Ibid.: 14, строки 113–118, 123–126]: Nu will ih scríban unser héil, evangéliono
deil, / so wír nu hiar bigúnnun, in frénkisga zungun; / Thaz síe ni wesen éino thes
selben ádeilo,/ ni man in íro gizungi Kristes lób sungi; / Joh er ouh íro worto gilóbot
werde hárto, / ther sie zímo holeta, zi gilóubon sinen ládota... / Nu fréwen sih es álle,
so wer so wóla wolle, / joh so wér si hold in múate Fránkono thíote, / Thaz wir Kríste
sungen in únsere zungun, / joh wír ouh thaz gilébetun, in frénkisgon nan lóbotun.

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

друзья Отфрида выражали беспокойство по поводу собственной
набожности франков, они принимали христианство франков как
данность. Отфрид, со своей стороны, похоже, думал, что франки
были хорошими христианами, и предполагал, что бо́льшая часть
его (аристократической) аудитории была знакома со смыслом
христианского послания (на латинском языке). Только в конце
первой главы Отфрид добавил, что его стихотворное переложение
Евангелий может быть полезным для тех, кто не способен понять
латинские писания36. В иных отношениях Отфрида и его друзей
больше всего беспокоило зияющее несоответствие между достижениями франков и постыдным отсутствием упорядоченного
франкского языка и достойной национальной литературы. Решение, которое они предлагали, заключалось в том, чтобы предоставить франкам самую возвышенную литературу из всех возможных — стихотворное переложение Евангелий на франкский
язык, которое принесет славу франкам и будет способствовать
общему чувству победы.
Восхваление Отфридом величия франков заметно контрастирует с братоубийственными временами, в которые была написана «Книга Евангелий». В его панегирике подчеркивается доблесть,
проявляемая франками при защите своих границ от внешних
врагов, при том что империя была охвачена внутренней борьбой
за власть между наследниками Людовика Благочестивого. Воспоминания о достижениях франков воспринимаются читателем
одновременно как ностальгическая дань былой славе и пронзительный призыв к франкам — или к тому, кто мог быть «предан
духом франкскому народу» — оставить в стороне свои раздоры
и думать об общих интересах. Общий тон послания и прежние
связи Отфрида с монастырями на западе позволяют предположить, что он намеревался достичь аудитории за пределами восточной Франкии. Его книга Евангелий могла найти отклик
в западной Франкии, где Эккард, граф Отёна, владел evangelium
36

[Ibid., строки 119–122]: Ist ther in íro lante iz álleswio nintstánte, / in ánder
gizúngi firneman iz ni kúnni: / Hiar hor er ío zi gúate, waz gót imo gibíete, / thaz
wír imo hiar gisúngen in frénkisga zúngun.

205

Гла ва 5

206

theodiscum, которое, согласно его завещанию 876 года, перешло
к Бертраде, настоятельнице аббатства Фаремутье [Prou, Vidier
1907, № 25: 59–67, особенно 66]37. Евангелие на местном наречии
было лишь одной из множества книг, которые бездетный Эккард
завещал пережившей его жене, сестре и широкому кругу друзей — его библиотека включала бургундский, франкский и вестготский судебники, историю Григория Турского и Павла Диакона,
жития святых, псалтыри и священные писания, трактаты по
земледелию, медицине и военному искусству, а также каноны
церковных синодов. Розамонд Маккиттерик рассматривает завещание Эккарда как свидетельство широкого распространения
светской литературы в раннесредневековый период, а также
многоязычия среди высшей франкской знати, поскольку латинские тексты, немецкое евангелие и долгое владычество семьи
Эккарда в западной Франкии, датируемое началом VIII века,
предполагают владение латинским и древнегерманским языком,
предположительно, как в устной, так и в письменной форме,
а также романским наречием, по крайней мере в качестве разговорного языка [McKitterick 1989: 7–22, 248–250]38. Хотя многие
представители высшей аристократии, несомненно, владели несколькими языками, Эрнст Хелльгардт подчеркивает, что население Каролингской империи, не относящееся к высшей знати,
оставалось фундаментально отделенным по языковому признаку, так что даже среди элиты, за исключением тех, кто вырос
в ограниченных смешанных языковых ареалах или чьи семьи
владели собственностью на востоке и на западе, второй и третий
языки должны были изучаться как иностранные [Hellgardt 1996].
Это может объяснить, по его мнению, присутствие немецких
текстов на западе, которые, по-видимому, служили переводами
для носителей романских языков, пытавшихся выучить франкский. Все же, по его мнению, свидетельства об Эккарде показывают германско-романский билингвизм графа и, возможно, его
сестры и настоятельницы [Hellgardt 1996: 44–46]. Способность
37
38

О завещании см. [Bishop 1962: 362–369]; и [Riché 1963: особенно 101–103].
Об Эккарде и его предках см. [Levillain 1937–1938].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

понимать немецкий язык на западе «даже в тех местах, где», как
давно заметил Эдмунд Бишоп, «мы меньше всего этого ожидаем»
[Bishop 1962: 364], может указывать на то, что владение германским народным языком оставалось мощным символом франкского господства. То, что Эккард сам владел немецким языком,
возможно, усиливало его ощущение себя как великого господина
среди интернациональной франкской аристократии и тем самым
выделяло его среди тех, кем он управлял. Была ли книга Евангелий, которую он оставил настоятельнице Фаремутье, стихотворным переложением Отфрида или копией какой-то другой Библии
на местном языке, такой как древневерхненемецкий «Татиан»,
или другого, не сохранившегося произведения, остается неизвестным, но это демонстрирует привлекательность таких текстов
для отдельных лиц и учреждений на западе.
Отфрид посвятил свой труд Людовику Немецкому, утверждая,
что именно для него он написал эту книгу (themo díhton ih thiz
búah)39 — это примечание считается доказательством королевской инициативы. Нам было бы полезно не торопиться с подобными выводами, подумав о том отрезвляющем факте, что король
был лишь одним из четырех адресатов. Если посвящения следует воспринимать как доказательство инициативы, тогда зачем
ограничивать заслуги Людовика? Как мы увидели, в своем
письме Лиутберту, которое содержит более откровенное изложение его мотивов, чем полная лести поэма, посвященная Людовику, Отфрид показал, что главная роль принадлежала не королю,
а его личным помощникам. Есть подозрение, что поэма была
предназначена для того, чтобы цивилизовать королевскую власть,
а не примкнуть к какой-либо стороне в пристрастных спорах
того времени, поскольку даже в королевском посвящении Отфрид
обращался к ценностям, которые ожидались от любого франкского короля: благочестию, мудрости, справедливости, храбрости
и долголетию. Отфрид никогда не превозносил Людовика как
центр франкской политической идентичности и избегал прямых
отсылок на события, происходившие в годы правления короля.
39

Otfrid, Ad Ludowicum [Erdmann 1962: 3, строка 87].

207

Гла ва 5

208

Самое большее, что он предлагает в качестве конкретики, это то,
что Людовик правил «восточным королевством, как и положено
королю франков» и что «его власть простиралась над землей
франков»40. Если поэма была написана для того, чтобы польстить
королю, то она была создана также и в назидание: послание
о согласии между франками было предназначено для того, чтобы
Людовик задумался об этом.
Это не значит, что Людовик Немецкий и его двор были совершенно непричастны к этому замыслу. Хотя из «Книги Евангелий»,
посвятительных стихов и письма Отфрида к Лиутберту трудно
извлечь доказательства того, что Людовик Немецкий был инициатором проекта, начинание Отфрида приобрело окончательную
форму после того, как Людовик и его двор приступили к выполнению плана культурной реформы около 850 года. В этом отношении работу Отфрида следует рассматривать как лучший плод
среды, которая способствовала формированию более политизированной национальной литературы. Предположительно, этот
проект поддерживал самый влиятельный придворный Людовика
и непосредственный руководитель Отфрида — Гримальд. Как
и многие придворные, занявшие видное положение во второй
трети IX века, Гримальд начал свою карьеру в 820-х годах в качестве придворного капеллана Людовика Благочестивого. В 830-х
годах, когда у сыновей Людовика появились собственные дворы,
Людовик Немецкий переманил Гримальда к себе на службу41.
В 833 году Людовик Немецкий сделал Гримальда, которого Людовик Благочестивый недавно назначил настоятелем стратегически важного монастыря в Вайсенбурге, своим архиканцлером42.
Гримальд служил архиканцлером при дворе Людовика в разное
время до конца своей государственной карьеры (833–840, 854/855,
40

41

42

[Ibid.: 1, строки 1–4]: Lúdowig ther snéllo, thes wísduames fóllo, / er óstarrichi
ríhtit ál, so Fránkono kúning sea / Ubar Fránkono lant so gengit éllu sin giwalt /
thaz ríhtit, so ih thir zéllu, thiu sin giwált ell.
О Гримальде см. [Kehr 1932: 3–30, особенно 7–13; Fleckenstein 1959: 169–178;
Geuenich 1988].
О назначении Гримальда настоятелем Вайсенбурга см. ниже, глава 6,
с. 243–244.

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

856–858, 860–870) и под конец занял пост архикапеллана в 854–
870 годах. С 860 по 870 год влиятельный Гримальд занимал обе
должности [Kehr 1932: 7]. Кроме того, Гримальд был настоятелем
монастыря Санкт-Галлен в 841–870 годах и некого неустановленного третьего монастыря43. То, что Гримальд был аббатом в нескольких монастырях, привело к предположению, что он фактически управлял «монастырской провинцией» в юго-западной
части королевства Людовика [Haubrichs 1973: 75–77].
Современники восхваляли Гримальда, который и сам был
поэтом и объектом почитания со стороны других литераторов,
за его покровительство литературе. Ученый Эрманрих Эльвангенский отправил письмо Гримальду как «самому ученому учителю», Ноткер Заика с любовью вспоминал своего учителя Гримальда в «Деяниях Карла Великого» (Gesta Caroli Magni), а Валафрид Страбон посвятил ему свои произведения «Видение
Веттина» (Visio Wettini) и «О садоводстве» (Liber de Cultura Hortorum), а также прославял педагогические способности Гримальда в поэме «О статуе Теодориха» (De Imagine Tetrici) [Godman 1987:
130–133, 165–166; Geuenich 1988: 56–60; Traill 1974: 1–11]. Возможно, по совету Гримальда, Людовик Немецкий назначил Валафрида настоятелем Райхенау [Langosch 1953, Sp. 736–737], а Лиутберта — архиепископом Майнца. Лиутберт получил образование
в Райхенау, и, когда он занял должность архикапеллана после
Гримальда, он также стал большим покровителем придворной
литературы [Fleckenstein 1959: 172, 176]. Вполне оправданно, что
Гримальд появляется в исследовании Б. Бишоффа, посвященном
восточнофранкским рукописям, как фигура, наиболее ответственная за культурное производство во время правления Людовика Немецкого [Bischoff 1981a: особенно 212].
Будучи библиофилом, Гримальд также представлял собой
силу, способствовавшую росту библиотек в Санкт-Галлене
и Вайсенбурге. Известно, что он одаривал Санкт-Галлен книгами
43

Третьим монастырем, вероятно, был Эльванген, хотя возможными вариантами остаются Нидеральтайх, Мосбах и Эберсхайм, см. [Geuenich 1988:
62–65].

209

Гла ва 5

210

из своей обширной частной коллекции, и процветание скриптория и библиотеки монастыря было в значительной степени его
заслугой. Там Гримальду в его усилиях помогал талантливый
Хартмут, его представитель в Санкт-Галлене и адресат одного из
посвящений Отфрида [Bischoff 1981a: 194–212]44. Исследователь
Отфрида В. Клайбер приписывает поэту происходивший в то же
время культурный расцвет в Вайсенбурге [Kleiber 1971: 131–151;
Butzmann 1973: 90–91], но приблизительные даты этого расцвета (Blütezeit) в 845–870 годах точно соответствуют второму
сроку пребывания Гримальда на должности настоятеля в 847–
870 годах и убедительно указывают на то, что этот могущественный покровитель литературы был инициатором всплеска активности скриптория. Без сомнения, именно Гримальд, как он это
сделал для Хартмута в Санкт-Галлене, предоставил талантливому Отфриду материалы, с помощью которых он смог сформировать местное культурное производство. Хотя вдохновение для
создание «Книги Евангелий» имеет прослеживаемую связь
с соратниками Отфрида, Отфрид, по всей видимости, начал
серьезно составлять сочинения только после 850 года, когда, как
мы знаем, он вернулся в Вайсенбург и когда Гримальд начал
собирать библиотеку — коллекцию, в которой только тогда начали появляться библейские комментарии Рабана Мавра, повлиявшие на экзегетические отступления Отфрида в «Книге Евангелий» [Kleiber 1971: 133–146; Butzmann 1973: 88–91; Haubrichs
1982: 189–192].
Будучи влиятельным придворным, который, как нам известно,
хорошо владел письменным национальным языком и проявлял
большой интерес к истории франков, Гримальд, несомненно,
осознавал полезность работы Отфрида для Людовика Немецкого. И Райхенау, где учился Гримальд, и Санкт-Галлен, где он был
настоятелем, были центрами деятельности, связанной с древневерхненемецким языком45. А древневерхненемецкие глоссы,
44
45

См. также [McKitterick 1989: 182–185].
[Brauer 1926; Längin 1970]; Baesecke G. Das althochdeutsche Schrifttum von
Reichenau, в [Baesecke 1966: 126–137].

П ол и т и к а в от но ш е ни и д р е в не гер м а н с ко го я зы к а

включенные в Vademecum Гримальда, говорят о его личном интересе к письменному национальному языку [Bischoff 1981a: 205,
210]. Vademecum и книги из его частной библиотеки также свидетельствуют об интересе к прошлому франков. Известно, что
Гримальд владел копией «Жизни Карла Великого» Эйнхарда,
«Деяниями императора Людовика» Тегана и историей меровингских франков Фредегара [Ibid.: 210–211]. В своем предисловии
к «Книге Евангелий» Отфрид утверждает, что он читал о мифическом происхождении франков, о котором рассказывается
в истории Фредегара:
Я как-то читал в одной книге, я точно это знаю, что они
[франки] по кровному родству и по образу мыслей принадлежат к роду Александра, который так угрожал миру...
и я нашел в этом свидетельстве, что от Македонии этот
народ [то есть франки] был отделен при рождении. Среди
них нет ни одного, кто бы терпел, чтобы над ними правил
король — ни один в мире — если только это не тот, кого они
воспитали дома46.

Известно, что Вайсенбург не обладал копией Фредегара, но для
того, чтобы Отфрид взглянул на нее, монастырь был не нужен:
копия находилась во владении его аббата.
Судя по всему, Отфрид нашел в лице Гримальда ободряющего
покровителя, чей собственный интерес к истории франков,
возможно, помог Отфриду улучшить его понимание более широкой культурной значимости «Книги Евангелий». Возможно,
Отфрид задался целью охватить всех франков, но реалии покровительства и политики неумолимо втягивали этот замысел
в окружение и двор Людовика Немецкого. Таким образом, Отфрид
в итоге посвятил свой труд владыке Гримальда, Людовику Немецкому, и просил разрешения на публикацию у архиепископа Ли46

[Erdmann 1962, I, c. 1: 13, строки 87–94]: Lás ih iu in alawár in einen búachon ih
weiz wár, / sie in síbbu joh in áhtu sin Alexándres slahtu, / Ther wórolti so githréwita... Joh fánd in theru rédinu, tház fon Macedóniu / ther líut in gibúrti giscéindiner wúrti. / Nist untar ín thaz thúlte, thaz kúning iro wálte, in wórolti nihéine,
ni si thíe sie zugun héime.

211

212

Гла ва 5

утберта, преемника Гримальда на должности архикапеллана.
Намерение Отфрида отражает основные черты каролингского
возрождения: культурные реформы были тесно связаны с осуществлением королевской власти и распространялись церковными институтами, при помощи которых Каролинги расширили
свою власть во все уголки империи. С другой стороны, несмотря
на универсальные тенденции, реформы формировались в ответ
на региональные различия по всей империи и применялись
в соответствии с местными особенностями. Эти разделения
могли быть преодолены во имя всеобщей христианской империи,
как это было при Карле Великом и Людовике Благочестивом, или
же наоборот, могли быть активизированы различные этнизированные выражения этих реформ для укрепления регионального
самосознания, как это было при Людовике Немецком. Фрагментация империи, заметная в политизации литературы на родном
наречии, была, как мы увидим, следствием укрепления власти
Каролингов, усилившей местные институциональные сети, которые могли быть активизированы региональными династиями.

Глава 6

Единство империи
и региональная власть

Судя по всему, каролингские правители от Карла Мартелла до
Людовика Благочестивого объединили франкский мир под своим
жестким владычеством. Потенциальные соперники и группировки были подавлены, судьбы великих династий складывались или
разрушались в зависимости от потребностей королевской власти,
аббаты и епископы стали партнерами в управлении и, что важнее
всего, Каролинги одерживали победы в битвах. Правители Каролингов также возглавили радикальную реформу франкской церкви
и общества, которая достигла своего апогея в реформаторских
синодах Людовика Благочестивого в 816–819 годах и в его утонченной концепции «христианской империи» [De Jong 1995: 622–653,
особенно 629–634; Semmler 1990: 125–146, особенно 128–142].
Единство империи было подорвано рядом структурных противоречий. Переход от экспансии при Карле Великом к обороне
при Людовике Благочестивом ограничил возможности для
приобретения трофеев, необходимых для поддержания сетей
покровителей, которые поддерживали фундамент империи [Reuter 1990]. По мере того как поток грабежей и дани ослабевал,
аристократы начинали соперничать за honores (почести) и богатства внутри империи. Возможно неслучайно, что эта конкуренция
за внутреннее богатство, как заметил Т. Рейтер, была отмечена
заметным ростом числа заявлений о злоупотреблениях, связанных с церковным имуществом [Reuter 1991: 46–48]. Эти жалобы
не были вызваны антагонизмом между духовенством и миряна-

Гла ва 6

214

ми; они были предсказуемым побочным продуктом усиления
политического влияния монастырей во время прихода к власти
Каролингов и разработки гибкой системы передачи собственности, которая связывала между собой родственные группы, монахов, королей и знать империи1. Лишь в конце X века монахи
прозрели, что корнем их проблем являются миряне.
В эпоху Каролингов ход реформы и жалобы на злоупотребления были неотделимы от требований фракционной политики.
Ко второй трети IX века аристократические группировки смогли
использовать раздоры внутри королевской семьи и активизировать свои претензии через сыновей Людовика Благочестивого.
В то время как передача власти в пределах правящей семьи во
времена Карла Мартелла проходила без осложнений, поскольку
в связи со своевременным удалением от дел или смертью оставался только один-единственный наследник, у Людовика было
три сына — Лотарь, Людовик и Пипин, а после 823 года — четвертый, Карл, каждый из которых — в соответствии с франкской
традицией — претендовал на свое собственное королевство
[Kasten 1997: 559–567]2. Эти тенденции поддерживались и поощрялись природой власти Каролингов, которая в той мере, в которой она имела институциональное измерение, осуществлялась
при посредничестве имперской аристократии и вселенской
церкви, которые не были ни такими имперскими, ни такими
вселенскими, как казались. Фракционная борьба носила повсеместный характер даже за фасадом империи Карла Великого
[Brunner 1979: 40–71], поскольку власть как духовных, так и светских владык зависела от использования местных богатств и господства в местных сетях. Хотя церковные учреждения и аристократия могли обеспечить балласт для внушительной императорской власти, отсутствие всеобъемлющей государственной
1

2

О монизме Каролингов см. [Morrison 1964: 37–45; Wallace-Hadrill 1983:
226–241]. О повсеместности и нормальности светских настоятелей во время
правления Людовика Благочестивого см. [Felten 1974: особенно 406–408;
Geuenich 1989]. О светских настоятелях в целом см. [Felten 1980].
См. также [Ganshof 1971: особенно 278–279].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

надстройки и концентрация власти в руках местных властителей
и институтов означала неизбежность регионализации власти
в той или иной форме.
В Эльзасе, весьма спорной во второй трети IX века территории,
мы можем наблюдать противоречия между единством империи
и региональной властью, которые способствовали трансформации мира Каролингов. В этом регионе проживали возрождающиеся Этихониды, самый влиятельный представитель которых,
Гуго Турский, пытался одновременно укрепить свои родовые
позиции в Эльзасе и сохранить свои разнообразные имперские
honores, поддерживая притязания Лотаря на императорскую
власть. На примере истории Гуго мы можем исследовать взаимодействие объединяющих импульсов, регионального давления
и семейной политики Каролингов, которые подрывали перспективы аристократов в империи. В Эльзасе также существовали
хорошо развитые монастырские объединения, которые были
мобилизованы сыновьями Людовика Благочестивого в их попытках укрепить свои королевства. В конце концов эти институты
собственности и один только размах местных сетей, которыми
они могли управлять, сыграли ключевую роль в переходе от
объединенной империи к региональным королевствам.
ЗАГАДКА ЭТИХОНИДОВ: МЕСТНАЯ ВЛАСТЬ
И ИМПЕРСКИЕ ПОЧЕСТИ
Этихониды, напомним, потеряли свои должности после смерти графа Эберхарда и герцога Лиутфрида в 740-е годы, это связано с появлением первого короля из династии Каролингов,
Пипина III. Но, хотя другие побочные линии семьи сохранились,
Пипин, а затем и Карл Великий, пренебрегали кандидатами из
рода Этихонидов и назначали графами своих людей. Несмотря
на отсутствие титулов, Этихониды все еще обладали значительным богатством и влиянием в Эльзасе благодаря своим обширным
владениям и многочисленным монастырям, которым они покровительствовали. Следовательно, они оставались семьей с потенциалом и продолжали предлагать себя в качестве кандидатов на

215

Гла ва 6

216

имперские почести (honores). В последние годы своего царствования Карл Великий возвысил некоего Этихонида по имени Гуго
и сделал его графом в Туре. Гуго Турский (Гуго Боязливый), как
он известен в литературе, быстро продвигался на императорской
службе3: в 811 году Карл Великий отправил его вместе с епископом Базеля Хайто и несколькими итальянскими феодалами
в Константинополь для переговоров о мире с Византийской
империей [Kurze 1895, a. 811: 133].
В первые годы правления Людовика Благочестивого Гуго стал
одним из самых могущественных людей в империи. Он получил
от Людовика женский монастырь Сен-Жюльен д’Осер и, возможно, в это время приобрел дополнительно графство в Сансе
[Vollmer 1957: 163–164]. В 821 году он устроил брак своей дочери
Ирменгарды с Лотарем, старшим сыном Людовика и императорским наследником [Tremp 1995a, c. 34: 402, 404], в 824 году он
успешно участвовал в походе против бретонцев, а два года спустя
занял почетное место за императрицей Юдифью при крещении
датского короля4. К 826 году Гуго, пожалуй, был самым крупным
феодалом в империи5. Влияние графа проявилось и в выгодных
браках двух других его дочерей: Берты, которая вышла замуж за
Жерара, графа Парижа, а затем и Вьенна, и Адельгейды, которая
выходила замуж дважды, в первый раз войдя во влиятельную
семью Вельфов, а затем — за Роберта Сильного, от потомков
которого произошла династия Капетингов во Франции [Wilsdorf
1967: 10; Vollmer 1957: 168–169].
Карл Великий, всегда заботившийся о своих королевских
прерогативах и власти, пожаловал графу почести в таких местах,
как Тур, где у Гуго, насколько это известно, было мало традиционного влияния, а не в Эльзасе, где семья графа укоренилась уже
более века назад. Собирая honores здесь и там, Гуго оберегал свои
родственные связи с Эльзасом. Образцы имен среди ближайших
3
4
5

О Гуго Турском см. [Wilsdorf 1967: 7–21; Vollmer 1957: 163–168].
[Dümmler 1884a: IV, p. 826, строки 421–426]; ср. [Wilsdorf 1967: 11].
Его близость к Людовику может объяснить тот факт, что император любил
охотиться в Вогезах; ср. [Kurze 1895, a. 817: 147; a. 821: 155; a. 825: 166–167].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

членов его семьи свидетельствуют о сознательном стремлении
Гуго связать себя и своих потомков с прославленными Этихонидами прошлого. Биограф Людовика Благочестивого Теган сообщает, что Гуго происходил от герцога Адальриха, позднемеровингского герцога Эльзаса — Теган, предположительно, знал об
этом, поскольку Гуго с гордостью афишировал эту связь [Tremp
1995b, c. 28: 216]. Имя самого Гуго можно было проследить до
древнего рода Этихонидов, поскольку оно когда-то принадлежало одному из четырех сыновей Адальриха; а одного из своих
собственных сыновей граф окрестил Лиутфридом, что напоминало о последнем эльзасском герцоге из династии Этихонидов.
Это возрождение имен предков-герцогов и растущая благосклонность по отношению к Гуго могут быть связаны с первым появлением в 816 году понятия ducatus Alsacensi, «герцогство Эльзасское», в двух дипломах Людовика Благочестивого, выданных
монастырю Этихонидов в Мурбахе [Bruckner 1949, № 436, 437].
Гуго также имел собственность в Эльзасе в местах или рядом
с местами, где когда-то делали пожертвования или продавали
собственность его предки эпохи Меровингов. В 820 году он обменял пять эльзасских владений на все владения Вайсенбурга
в Детвиллере в верховьях реки Цорн, включавшие «XIII крестьянских домов и все, что относится к ним, за исключением рабов
(mancipia)» [Glöckner, Doll 1979, № 69]. Два из этих владений
были расположены в северных эльзасских деревнях — Прешдорф,
где Гуго отдал 23 пахотных надела (jurnales) и 5 возов сена, и Нидербронн, где он оставил за собой местную церковь, но отказался от находившегося в его собственности леса и относящихся
к нему построек, рабов (mancipia), пастбища, земель и вод. Лесные
владения могли быть принадлежавшей Гуго долей в том самом
«господском лесу», где почти за 100 лет до этого герцог Лиутфрид
встретился с аббатом Вайсенбурга, чтобы подтвердить, что его
отец, герцог Адальберт, приказал, чтобы девять человек герцога,
которые проживали на пожертвованной собственности в Прешдорфе и Гёрсдорфе, выплачивали «пошлины, которые они уступили нам по закону, так что ни мы, ни наши подчиненные ни
в какое время не потребуем freda, stuafa или haribanus [то есть

217

Гла ва 6

218

штрафов и пошлин], за исключением того, что они будут отдавать
эту плату в монастырь» [Ibid., № 12]. Три других владения были
расположены в Вальффе, где Гуго передал монахам три крестьянских дома, 24 пахотных надела и участок леса, а также в Барре
и Фрошхайме, где он отказался от контроля над своими виноградниками. Все три находились неподалеку от старинного
учреждения, основанного Этихонидами — Гогенбурга и тесно
группировались вокруг Бургхайма, где герцог Лиутфрид некогда
пожертвовал собственность Вайсенбургу6. Помимо заявленного желания приобрести концентрированное владение, грамота
дает мало сведений о причинах обмена. Гуго мог иметь на примете Эрхангера, графа Людовика в западной Алеманнии, который
два года спустя с благословения императора обменял часть своих
эльзасских владений, большинство из которых находились недалеко от Страсбурга, на собственность, принадлежащую Страсбургскому епископству в старой деревне Этихонидов Блиншвиллере [Borgolte 1983: 25, Anm. 148]. Каковы бы ни были мотивы
Гуго, сделка, должно быть, имела для него большое значение, так
как он использовал ее, чтобы публично заявить о своих эльзасских интересах на императорском собрании. Этот фактически
частный обмен состоялся в Кьерзи и был торжественно подтвержден императором и одобрен 29 свидетелями, среди которых был
епископ Страсбурга, аббат Эйнхарда, родственник по имени Этих
(то есть Адальрих) и 10 графов, приехавших со всей империи.
Затем обмен был передан на исполнение и утверждение на местном уровне: в Нидербронне за передачей следили два наблюдателя, а свидетелями были 11 местных жителей; договоренности
в Прешдорфе проходили под наблюдением 11 местных жителей
и еще 11 были свидетелями, а положения в Барре и Фрошхайме
были подтверждены тремя местными жителями.
Решимость Гуго сохранить мощную комбинацию своих имперских honores и родовой власти во многом объясняет противоречивую вторую период его политической карьеры уже в качестве
заговорщика против императора. Впервые отношения Гуго
6

Ср. [Ibid., № 10–11].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

с Людовиком Благочестивым испортились в 827 году, когда поход,
который граф помог вести против сарацин в северной Испании,
закончился с позором из-за обвинений в слабости и некомпетентности [Tremp 1995a, c. 41: 438, 440]. На публичном собрании
в следующем году Гуго был осужден за трусость. Людовик помиловал его от смерти, но своих honores он был лишен [Ibid., c. 42:
442, 444]7. Гуго удалось спасти карьеру благодаря имени своей
семьи, родовому имуществу и близости к своему зятю, будущему
императору Лотарю. Это были значительные ресурсы, и они
сыграли ключевую роль во время восстаний Лотаря против отца
в 830 и 833 году.
Основные тексты, повествующие о событиях 830-х годов, почти
повсеместно представляющие собой критику попыток Лотаря
свергнуть отца, не были благосклонны к Гуго. Написанная Теганом биография Людовика Благочестивого, весьма пристрастное
и ретроспективное свидетельство, составленное в последние
годы правления императора, в основном обвиняет графа и других
советников Лотаря в ошибках царствования Людовика [Tremp
1988: 691–700, особенно 691–695; Innes 2002: 135–136, 153]8. Гуго
там выделен особо, и назван «трусливым» из-за его неудачного
похода, из утверждения, что граф, испуганный пророчествами
своих собственных домочадцев, боялся выходить из дома [Tremp
1995b, c. 28: 216]. Астроном, написавший биографию императора
Людовика вскоре после его смерти в 840 году, но до поражения
Лотаря от рук его братьев в Фонтенуа в 841 году, был не так категоричен. Астроном скорее стремился прославить императора
и его достойное восхищения милосердие, чем использовать
биографию как прикрытие для необъективных нападок [Tremp
1990: 695–697]. Тем не менее Гуго и предательства, в которых он
участвовал, представляли собой неотразимый повод для убедительной демонстрации присущего Людовику милосердия. Нитард,
по его собственному признанию, начал свою хронику как пристрастную защиту достоинства Карла Лысого по отношению
7
8

Ср. [Wilsdorf 1967: 12].
См. также о Тегане [Tremp 1988; Airlie 1990].

219

Гла ва 6

220

к хищническому Лотарю после смерти Людовика Благочестивого
[Nelson 1985: особенно 252–255]9. К тому времени Гуго уже несколько лет как умер, но в качестве прелюдии Нитард перечислил
беды царствования Людовика Благочестивого и неблаговидную
роль Гуго в качестве советника Лотаря. Нитард добавил новую
черточку к изображению Гуго, который теперь был представлен
как властолюбивый аристократ, стремящийся монополизировать
власть.
При оценке мятежного поведения Гуго следует иметь в виду
пристрастность этих свидетельств. Восстание 830 года вспыхнуло в результате ряда взаимных недовольств: враждебности по
отношению к Бернару Септиманскому, союзники которого выиграли от потери почестей Гуго и Матфридом в 828 году, борьбы
Пипина за более свободное управление в Аквитании и антипатии
Лотаря к условиям, касающимся Карла Лысого, который родился
у Людовика Благочестивого и его второй королевы Юдифи
в 823 году и для которого в августе 829 года Людовик Благочестивый выкроил королевство, состоящее из Эльзаса, Алеманнии,
Реции и частей Бургундии [Nelson 1992: 75–90]. В основных источниках больший упор делается на враждебном отношении
к Бернару и пикантных обвинениях в его предполагаемом прелюбодеянии с Юдифью; лишь Нитард и Теган, оба ретроспективно, добавляют, что пожалование Карлу стало источником недовольства братьев Лотаря, Людовика Немецкого и Пипина
[Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 830: 103; Lauer 1964, I, c. 3: 8, 10;
Tremp 1995b, cc. 35–36: 220–222; Tremp 1995a, cc. 44, 45: 456, 458,
460, 462]. Это не означает, что пожалование Карлу не играло
никакой роли, просто оно было второстепенным по сравнению
с делом Бернара, по крайней мере для некоторых хронистов.
В версиях, предлагающих самые подробные свидетельства —
Бертинских анналах (Annales Bertiniani) и Астрономе — восстание
происходит среди группы недовольных светских и церковных
аристократов (среди которых были Гуго и Матфрид), а затем
утверждается, что оно получило поддержку Пипина и, с запозда9

См. также [Screen 2003: особенно 27–31].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

нием, Лотаря. В этих двух версиях остается необъясненной мотивация Лотаря, которую нам приходится извлекать из Нитарда,
утверждающего, что Лотарь был расстроен пожалованием Карлу.
К Нитарду здесь следует относиться с некоторой осторожностью,
поскольку в 841 году у него был непреодолимый мотив спроецировать враждебность Лотаря к идее независимого королевства
для своего единокровного брата на рождение Карла и, таким
образом, изобразить Лотаря последовательным обманщиком.
С другой стороны, если отбросить эти риторические рамки,
можно увидеть, что свидетельство Нитарда — содержащее ценные наблюдения, которые нельзя найти больше нигде, но считающееся достойным внимания в силу близости автора ко двору
в 820-е и 830-е годы [Nelson 1985: 269–270] — предлагает несколько проницательных выводов. Он говорит нам, что Лотарь первоначально согласился с планами в отношении Карла, но отступил
от них только после жалоб Гуго и других феодалов [Lauer 1964, I,
c. 3: 8]. Если рассматривать свидетельство Нитарда вместе с другими документами, то оно предполагает, что мятежная группировка была движима рядом проблем, многие из которых, хотя
и далеко не все, нашли свое отражение в оппозиции Бернару;
и что преданность Лотаря отцу отчасти ослабла из-за жалоб на
него по поводу условий для его единокровного брата.
Почему же тогда — если предположить его искренность, а не
злобу — Лотарь был изначально согласен с пожалованием Карлу
в 829 году? Условия, возможно, не вызвали у Лотаря особой
враждебности, потому что из других источников можно сделать
вывод, что Людовик Благочестивый очень старался не оскорбить
достоинство трех своих старших сыновей. Хотя часто цитируемые
«Ксантенские анналы» утверждают, что Карл получил regnum
(лат. «царскую власть», «царство»), а три грамоты из Санкт-Галлена 830, 831 и 833 годов относятся к царствованию Карла
[Simson 1909, a. 829; Wartmann 1863–1931, № 330, 337, 343]10,
10

Ср. [Kasten 1997: 188n186, 362–363; Nelson 1992: 86–87]. Сама Нельсон
по-прежнему сомневается в характере условий для Карла, обобщенно называя их grant (англ. ‘пожалование’) или honor (‘почесть’).

221

Гла ва 6

222

другие источники остаются туманными относительно статуса
пожалования. Нитард утверждает, что Карл получил часть королевства; Теган говорит только, что Карл получил «алеманнскую
и ретийскую землю и какую-то часть Бургундии» (terra Alemannica et Redica et pars aliqua Burgundiae); а Валафрид вообще называет пожалование почестью (honor) [Lauer 1964, I, c. 3: 8; Tremp
1995b, c. 35: 220; Dümmler 1884c: особенно 376, Z. 181]. Грамоты
из монастыря Санкт-Галлен, следует сказать, вызывают столько
же вопросов, сколько и ответов. Все три относятся к 16, 17 и 19-му
году правления Людовика, но не могут согласиться о статусе
Карла или времени начала его правления. Грамота от 4 апреля
830 года относится к третьему году царствования «короля»
Карла, что означало бы, что его правление неправдоподобным
образом началось в 827 году. Две другие, датированные 10 июня
831 года и 27 марта 833 года, не разглашают титул Карла и относятся к третьему и второму годам его правления соответственно.
Это означало бы, что начало правления Карла приходится на
828 и 831, а не 829 год. Очевидно, что статус Карла вызывал
множество разногласий и путаницы.
Взгляд на обделенные вниманием «Вайсенбургские анналы»
может объяснить причину: здесь утверждается, что Карл был
возведен в «герцоги» на оговоренных территориях11. Этот скромный труд, который прерываясь идет от 763 до 846 года и уступает
более ярким каноническим рассказам, не получил того внимания,
которого он, возможно, заслуживает как свидетель самых ранних
перспектив Карла. Анналы были переписаны в X веке, когда они
были записаны на полях пасхальной таблицы для 763–858 годов,
которая в свою очередь находилась перед мартирологом, также
составленном в Вайсенбурге в X веке. Анналы были записаны
первоначально в Меце, а затем приобретены Вайсенбургом, возможно в середине IX века. Их издатель, Адольф Гофмейстер, отмечая внимание летописца к рождению, рукоположению и смерти Дрого, а также к восшествию на престол и кончине королей из
династии Каролингов, пришел к заключению, что они были
11

[Hofmeister 1919a] в [Hofmeister 1919b: особенно 417–420].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

«первоначально составлены в круге Дрого и Людовика Благочестивого» [Hofmeister 1919b: 414–416]. В силу своей близости
к высшим эшелонам власти «Вайсенбургские анналы» можно
считать достоверным свидетельством распоряжений, сделанных
для Карла в 829 году, или по крайней мере об их восприятии
в глазах важной фракции. Хотя воспоминания Нитарда о согласии
Лотаря, а затем о его сопротивлении усиливают его общее изображение Лотаря как обманщика, из «Вайсенбургских анналов»
мы можем предположить, что Лотарь первоначально был лоялен,
так как Карл был поставлен в явно подчиненное положение как
герцог. Возможно, удостаивая Карла меньшим достоинством,
Людовик стремился сохранить торжественное обещание, данное
в капитулярии Ordinatio imperii («О порядке в империи») 817 года, чтобы не задеть чувства старших сыновей, но в то же время
предоставить что-то шестилетнему Карлу. Зачем даровать королевство ребенку, который, возможно, не доживет до зрелого
возраста, и рисковать разгневать взрослых сыновей? Последующие, более предвзятые свидетельства, кажется, затемнили блестящую тонкость первоначального плана Людовика Благочестивого.
Так почему же Лотарь воспротивился своему отцу в 830 году,
якобы из враждебности к пожалованию Карлу? Проблемой, как
открывает Нитард, заключалась не в Лотаре, а его сторонниках,
в особенности Гуго, у которого были причины быть недовольным
не только из-за Бернара, но и из-за нового титула Карла. Нитард
не утруждает себя тем, чтобы передать причины беспокойства
Гуго, предпочитая вместо этого изобразить графа патологически
вероломным; однако достаточно легко предположить, что условия, созданные для Карла, ставили под угрозу приятную для Гуго
ситуацию в Эльзасе: пока Эльзас находился под непосредственной
властью его зятя, Гуго мог более легко укрепить свою местную
власть при помощи имперских honores (если бы он мог их вернуть), и наоборот. К 830 году встревоженный и ущемленный
Гуго вглядывался в мрачное будущее: лишившись своих почестей
на западе, он теперь был ущемлен на родине своих предков.
Не удивительно, что он реагировал на это с отчаянием человека,
оказавшегося в опасности.

223

Гла ва 6

224

Со зловещей краткостью запись в «Вайсенбургских анналах»
за 829 год отметила на назревающую бурю:
Карл был возведен в герцоги Эльзаса, Алемании и Реции.
В это же лето, в третий день до [начала] декабря, на рассвете с востока показалось большое свечение. Заговор против
императора [Hofmeister 1919a, a. 829: 419]12.

Подстрекаемые Гуго, Матфридом и другими, Лотарь и Пипин
(король Аквитании, третий сын Людовика Благочестивого) захватили контроль над империей [Tremp 1995b, c. 36: 220, 222].
Переворот быстро потерпел крах, и император приговорил зачинщиков к смерти, хотя с присущим ему милосердием помиловал Лотаря и его людей [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 831:
4; Lauer 1964, I, c. 3: 12]. В последующем разделе в 831 году Карл
оказался в наибольшем выигрыше. Его герцогство было преобразовано в королевство и расширено за счет франкских территорий вдоль верхнего Мааса и Мозеля, в то время как Лотарь и его
сторонники были отосланы в Италию [Boretius, Krause 1883–
1897, II, № 194: 21–24, особенно 24]13. Теперь, как заметила Джанет Нельсон, Карл стал серьезным соперником для своих братьев как наследник Карла Великого [Nelson 1992: 90]. Можно также
добавить, что из трех грамот из Санкт-Галлена, относящихся ко
времени правления Карла, третья, составленная в 833 году, как
кажется, указала на важность этого раздела: для будущих перспектив Карла решающим стал 831, а не 829 год.
Если раздел и был призван обеспечить бόльшую безопасность
Карлу, он мало что сделал для снятия напряжения, связанного
с распоряжениями для него, и вскоре дело снова дошло до кризиса. Угасшая оппозиция вновь воспылала, когда император
ослабил Пипина, повелев некоторым из представителей аквитанской знати присягнуть на верность Карлу. Гуго и другие подстре12

13

Перевод с латинского на русский — Ю. В. Фарафонов. URL: https://www.vostlit.
info/Texts/rus17/Ann_Weissemburgenses/text1.phtml (дата обращения:
04.11.2023). — Прим. пер.
Ср. [Nelson 1992: 89–90].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

катели 830 года воспользовались ситуацией и убедили Лотаря
опять захватить власть [Lauer 1964, I, c. 4: 14, 16]. Лотарь, Людовик
Немецкий и Пипин собрали своих сторонников в Ротфельде
в Эльзасе и выступили против отца. Эльзас, возможно, был выбран потому, что он был удобно расположен для встречи Людовика, который шел из Вормса, и Лотаря, который должен был
прибыть с папой из Италии. Как бы то ни было, для Лотаря, несомненно, было удачей то, что собрание проходило на родовых
землях Гуго в Эльзасе, где сыновья смогли подкупить сторонников императора, свергнуть отца и разделить империю между
собой [Tremp 1995a, c. 48: 472, 476, 478; Tremp 1995b, c. 42: 228, 230;
Lauer 1964, I, c. 4: 16; Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 833: 8–11].
Лотарь взял под стражу отца и Карла, отступил на север в Марленайм, а затем пересек Вогезы через Савернский проход и двинулся к Мецу и, наконец, к Суассону [Tremp 1995a, c. 48: 478, 480].
Нитард утверждает, что Лотарь затем стал хитрить, чтобы
править империей в ущерб своим родным братьям [Lauer 1964, I,
c. 4: 17]. За планами Лотаря стоял Гуго, который, по слухам, пытался стать вторым человеком в империи [Ibid.]. Точные мотивы
Гуго неизвестны, и нам следует здесь опасаться тонкого параллелизма Нитарда, который ловко сочетает жажду безграничной
власти среди аристократии у Гуго с подозрением Лотаря в желании править единолично. Хотя Нитард, возможно, преувеличил
ситуацию, все же разумно предположить, что Гуго, как и любой
амбициозный аристократ, стремился к максимизации своей
власти. В результате событий 833 года у него были все шансы
вернуть утраченные honores и, если бы Лотарь смог ограничить
власть своих братьев, восстановить свое влияние в Эльзасе, который был отнят у Карла, но пожалован Людовику Немецкому
в Ротфельде. В итоге стремление Гуго ни к чему не привело.
Младшие братья, предположительно встревоженные очевидным
высокомерием Лотаря, помогли восстановить отца. Лотарь опять
подчинился отцу, Гуго опять был прощен за заговор, и оба удалились в Италию [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 834: 11–15].
Гуго возобновил свою деятельность к югу от Альп, где он стал
герцогом Локата и осыпал дарами церковь Монца [Vollmer 1957:

225

226

Гла ва 6

164]. Он умер несколько лет спустя в 837 году, когда северную
Италию поразила чума — бедствие, которое критики Лотаря, как
и следовало ожидать, истолковали как божественную кару мятежников без справедливого повода [Tremp 1995a, c. 56: 512, 514;
Tremp 1995b, c. 55: 251].
ЭЛЬЗАС И ВОСТОЧНО-ФРАНКСКОЕ
КОРОЛЕВСТВО
Гуго не смог сохранить свое господство на локальном уровне
и статус в империи отчасти потому, что его планы были сорваны
мощными силами, высвободившимися в результате соглашений
831 года. Этот раздел, изменивший перспективы Карла, оказал
еще большее влияние на непосредственные шансы Людовика
Немецкого. До 831 года Людовик правил скромным королевством
Бавария [Hartmann 2002: 28–29]. Он, по-видимому, не был враждебно настроен по отношению к распоряжениям относительно
Карла, сделанным в 829 году, поддержал отца во время кризиса
830 года [Tremp 1995b, c. 36: 222] и был щедро вознагражден за
свою преданность увеличившимся королевством. Теган утверждает, что Людовик и его братья были рассержены с самого начала в 829 году [Ibid., c. 35: 220], но его свидетельство единственное, в котором это сообщается, и может быть так, что Теган неосознанно смешивает 829 и 831 год и накопившиеся обиды,
которые привели к впечатляющему восстанию 833 года. Пишущий
в 836/837 году, после различных перекроев имперского порядка,
Теган, вероятно, хотел подчеркнуть в качестве первопричины
первоначальное пожалование Карлу. Если Людовик и был обеспокоен в 829 году, он благоразумно держал свои претензии при
себе, возможно в надежде на территориальное вознаграждение
от своего благодарного отца, как намекает Нитард [Lauer 1964, I,
c. 3: 12]. Каковы бы ни были амбиции Людовика в 830 году, его
стратегические императивы изменились в результате восстания
и последовавших корректировок. В 831 году Людовик получил
территории к западу от нижнего Рейна в бассейне Мааса и все
территории к востоку от Рейна, за исключением Алеманнии,

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

которую Карл сохранил за собой, и Франконии [Boretius, Krause
1883–1897, II, № 194: 24].
На пергаменте Людовик теперь наслаждался огромным увеличением территории, а вместе с этим и существенным ростом
своего авторитета, но в действительности он получил королевство, которым было почти невозможно управлять. Конфигурация этого королевства была настолько неудобной, что возникает соблазн заключить, что император намеренно создал недокоролевство, которое никогда не могло бы стать независимой
базой власти. Основная проблема заключалась в том, что без
контроля над королевскими резиденциями и богатыми монастырями южной Алеманнии, а также над процветающими городами и районами среднего Рейна Людовик Немецкий не смог
бы легко перемещаться между двумя полюсами своего королевства — Баварией на юго-востоке и территориями на северозападе. Он мог бы попробовать более прямой маршрут через
Тюрингию, но его королевство было просто слишком слабо
развито, чтобы это было практичным решением. Например,
когда Людовик в 840 году поднял восстание и был изгнан своим
отцом из Франкфурта в Тюрингию, в «Фульдских анналах»
было отмечено, что он вернулся в Баварию через земли славян
«с большим трудом» [Kurze 1891, a. 840: 30–31]. Тщательная
реконструкция передвижений Людовика, проведенная Эриком Голдбергом, показывает, что когда Людовик перемещался
по своему королевству, он пользовался сетью старых римских
дорог вдоль Рейна и Дуная [Goldberg 1998: 328–349]. Из Баварии
он, как правило, ехал на запад вдоль Дуная через южную Алеманнию до Базеля, а затем поворачивал на север, вдоль Рейна
во Франкфурт. Мы лишь добавим, что для этого этапа путешествия в северном направлении Эльзаса имели решающее значение. Когда Людовик отправился на север вдоль Рейна, он, по
видимости, обнаружил, что западные алеманнские территории
справа от него намного менее гостеприимны, чем эльзасские
земли слева (см. карту 5). В отличие от сурового, слаборазвитого региона Шварцвальд к востоку от Рейна, Эльзас на западе
был богат фискальной собственностью, королевскими резиден-

227

Гла ва 6

228

циями и богатыми монастырями, необходимыми для содержания короля и его свиты между Базелем и Шпайером14. Главными
среди них были монастыри Мурбах, Грегориенталь, Мармутье,
Вайсенбург и Хонау и королевские комплексы в Сиренце, Селесте и Кольмаре на юге, Марленайме, Страсбурге и Саверне
в центральном Эльзасе, а также Брюмате и Сельце на севере.
К востоку же от Рейна находилось лишь одно скромное скопление королевских поместий поблизости от Кайзерштуля, а также
несколько монастырей, основанных Пирмином, из которых ни
один так и не развился в крупный центр, и все они находились
под эгидой Страсбургского епископства. В целом, для эффективного управления восточнофранкскими территориями требовался контроль над Алеманнией, Эльзасом и среднерейнскими городами.
Хотя Голдберг реконструировал маршрут Людовика в основном по дипломам, выданным после 843 года, когда их количество
увеличилось, мятежное настроение Людовика в год после раздела 831 года указывает на то, что он мгновенно понял неблагоприятную геополитику [Goldberg 2006: 62–63]. В 832 году он разработал двухэтапную кампанию по исправлению недочетов. Как
сообщается, он планировал захватить сначала Алеманнию, а затем
оттуда захватить части Франкии, то есть рейнские территории
над Алеманнией [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 832: 5–7]. В этом
деле его поддерживала группа баварских аристократов, которые
также были заинтересованы в области Среднего Рейна15. Император узнал о заговоре, перешел Рейн и заставил своего тезку
отступить из Вормса. Отец и сын примирились друг с другом
в Баварии, но основные претензии Людовика остались неразрешенными, и он присоединился к своим братьям, после чего они
свергли отца в следующем году в Ротфельде. Неудивительно, что
в качестве платы за свою поддержку он получил стратегически
важное дополнение в виде Эльзаса, Алеманнии и Франконии
14

15

См. [Langenbeck 1957: 49–55] и карту 5, которая наглядно демонстрирует
дисбаланс. См. также [Zotz 1995: особенно 55].
Ср. [Goldberg 2006: 57–77].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

(МАЙНЦ)
(ВОРМС)

р.
ар
Са
Хорнбах

р.

р. Б
л

из

(ШПАЙЕР)

ер
ут
Ла
р.

р. Р
ейн

Вайсенбург

р.

р. Р
ейн

р.

Ил

ь

р. Саа
р

За Сельц
уэ
р
Модерн
Нойвайлер р. М
одер
Брюмат Шварцах
р. Цорн
Саверн
Хонау
Саарбург
Мармутье
СТРАСБУРГ
Марленайм
Хаслах
рюш Эшо
р. Б
Бодо
Генгенбах
Гогенбург
(Бон-Мутье)
Эрстен
Сенон
Барр
Муанмутье
Шуттерн
Этиваль
Эберсхайм
Сен-Дье
Эттенхайммюнстер
Леберау
Селеста
М

оз

Ротфельд
Грегориенталь
Кольмар
Ремиремон Руффак

ел

ь

Брайзах

Мурбах

р. И

ль

Масмюнстер
Ильзак
Люр

р.

Ду

Легенда
Монастыри
Епископские престолы
Королевские резиденции

Сиренц
БАЗЕЛЬ

Сен-Урсанн
Грандваль
Другие города
Восстание 833 года

Границы епархий
Основные римские дороги
Второстепенные римские дороги

Карта 5. Монастыри, королевские центры и дороги в верхнерейнском
регионе

229

Гла ва 6

230

[Böhmer 1966, 1352 a]16. Начиная с 833 года Людовик стал именовать себя «королем Восточной Франкии»17.
Оглядываясь назад можно сказать, что стремление Людовика
Благочестивого обеспечить Карла теми условиями, которые он
для него предусмотрел, было непродуманным. Император, должно быть, начал осознавать проблему, так как после своей реставрации он оставил Людовика с его новыми территориями и отказался от попыток сделать Алеманнию основой под королевства
для Карла. В 837 году он обеспечил Карлу более работоспособное
королевство на основе франкских территорий между Маасом
и Сеной [Lauer 1964, I, c. 6: 24, 26; Grat, Vielliard, Clémencet 1964,
a. 837: 22–23]18. Примечательным образом в результате раздела
Эльзас и Алеманния достались Людовику, хотя это привело
к другой проблеме, потому что Карл получил некоторые районы
к западу от нижнего Рейна, которые были выделены для Людовика в 831 году. Когда в следующем Людовик году оспорил договоренности, император решительно лишил его всех владений,
кроме Баварии, и вернул прямое управление «Эльзасом, Саксонией, Тюрингией, Австразией и Алеманнией» [Grat, Vielliard,
Clémencet 1964, a. 838: 24, 26; a. 839: 26–27; Lauer 1964, I, c. 8: 34]19.
На фоне опалы Людовика и смерти Пипина в том же году Людовик Благочестивый произвел очередной раздел. В 839 году он
разделил империю на восточную и западную половины для
Карла и Лотаря. Теперь Карл получил, в дополнение к территориям, которые достались ему в 837 году, Аквитанию и территории
в южной Бургундии Пипина. Лотарь получил Италию, между
Маасом и Рейном, территории Людовика к востоку от Рейна,
а также «герцогство Эльзасское», земли между Вогезами и Мозелем и области между Вогезами и Юрой [Grat, Vielliard, Clémencet
1964, a. 839: 31–32]. Таким образом, раздел признавал важность
Эльзаса для того, кто получал восточнофранкские территории.
16
17
18
19

Ср. [Reuter 1991: 50].
О титулах Людовика см. [Eggert 1973: 15–25, 245–258].
Ср. [Nelson 1992: 95–96].
Ср. [Goldberg 2006: 87–91; Nelson 1992: 99–101].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

ЭЛЬЗАС В СРЕДИННОМ КОРОЛЕВСТВЕ
Император Людовик I Благочестивый скончался 20 июня
840 года, и уже через несколько недель распри между его сыновьями возобновились. После трех лет напряженных кампаний
братья и крупные феодалы встретились в Вердене, чтобы разделить добычу по договору. Братья поделили графства, аббатства,
епископства и королевские владения империи на три равные
доли; однако документы указывают, что раздел также проводился с целью создания сопредельных королевств [Lauer 1964, IV, c. 1:
118, 120; c. 3–6: 124–140]. Каждый брат начинал с центра: Ломбардия для Лотаря, Бавария для Людовика, а Аквитания для
Карла — а затем к ним добавлялись прилегающие земли. В общем,
Лотарь получил Италию, Прованс, Бургундию и, как обладатель
императорского титула, центральные земли Каролингов между
Маасом, Рейном и Шельдой. Карл претендовал на западные
территории, а Людовик — на земли к востоку от Рейна, а также
на важнейшие левобережные районы Майнца, Вормса и Шпайера [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 843: 44–45; Kurze 1891, a. 843:
34]. Примечательно, что в королевстве Людовика не было Эльзаса — он отошел Лотарю20.
Срединное королевство Лотаря окажется самым эфемерным
из трех, но не потому, что в нем отсутствовала политическая
логика. Лотарь обладал императорской харизмой, имел твердую
лояльность со стороны Италии и мог претендовать на давние
связи с аристократией во франкских центральных землях между
Маасом и Рейном [Screen 2003: 31–50]. Что касается Эльзаса, он
мог заручиться твердой поддержкой графа Эрхангера, а также
его родственников Этихонидов [Borgolte 1983: 28–29]. Кроме
того, Лотарь мог прибегнуть к своим собственным родственным
связям по браку со старыми герцогами Этихонидами, чтобы
наладить отношения с местными монастырями. В монастыре
святого Стефана в Страсбурге Лотарь заявил о своем родстве
с герцогами — основателями рода Этихонидов, когда в 845 году
20

О месте Эльзаса в Срединном королевстве см. [Zotz 1995: 57–64].

231

Гла ва 6

232

подтвердил грамоты «нашего достославного родоначальника
герцога Адальберта»21.
Если Этихониды все еще таили желание возродить семейную
славу при Гуго, переход к региональным королевствам и ограничение права Лотаря как императора вмешиваться в королевства
его братьев [Nelson 1992: 132–133] фактически разрушили все
планы. Факты свидетельствуют о том, что, хотя преемники Гуго
в течение некоторого времени сохраняли власть в Италии, отныне они придерживались стратегии местной знати и стремились
к своему традиционному центру власти в Эльзасе. В 849 году сын
Гуго граф Лиутфрид обратился к своему зятю Лотарю с просьбой
о привилегиях для Грандваля, монастыря в кантоне Юра, который
почти два века назад герцог Адальрих передал под контроль
Этихонидов22. Две недели спустя император и его супруга Ирменгарда, происходящая из рода Этихонидов, организовали
новый монастырь на родине предков императрицы в Эрстене,
недалеко от Страсбурга23. После раздела Срединного королевства, последовавшего за смертью Лотаря в 855 году, граф Лиутфрид стал играть ту же роль, что и его отец при Лотаре I — королевского советника Лотаря II в северном королевстве [Wilsdorf
1967: 22].
Срединное королевство оказалось зыбким в долгосрочной
перспективе, потому что трем сыновьям Лотаря I не удалось
произвести на свет жизнеспособных наследников и их пережили
Людовик и Карл. Конечно, в 855 году, когда сыновья Лотаря
Людовик, Лотарь II и Карл разделили Срединное королевство
между собой, никто не знал, что события сложатся подобным
образом [Bruckner 1949, № 542]. Королевство Лотаря II обладало
реальными преимуществами: верной и могущественной франкской аристократией, влиятельными каролингскими центрами
в Ахене и Меце, слаженным епархиальным управлением — а сам
21

22
23

Diplomata Lotharii I.: [Schieffer 1966: № 90: 221] в [Schieffer 1966: 1–365].
О родственных связях Лотаря см. [Wilsdorf 1967: 8, note 7].
Diplomata Lotharii I.: [Schieffer 1966: № 105] в [Schieffer 1966: 1–365].
Diplomata Lotharii I.: [Schieffer 1966: № 106] в [Schieffer 1966: 1–365].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

Лотарь, в силу своей молодости, вполне мог рассчитывать пережить своих могущественных дядь [Airlie 1998: особенно 9–10].
В краткосрочной перспективе вероятность успеха северного
королевства Лотаря II — в основном, северных территорий
Срединного королевства, которые находились в области между
Альпами, Северным морем, Маасом и Рейном — оказалась под
угрозой из-за неблагоприятной геополитики. Окруженное с обеих сторон более крупными Восточно-Франкским и ЗападноФранкским королевством, северное королевство было уязвимо
для посягательств со стороны Карла Лысого и Людовика Немецкого, которые давно претендовали на часть королевства. Карлу
когда-то были выделены территории между Маасом и Шельдой,
а Людовик когда-то владел территориями между Мозелем и Вогезами, а также Эльзасом, который по-прежнему был ему необходим для наиболее эффективного управления Восточно-Франкским королевством. Бремя каролингского единства, которое
теоретически все еще существовало, означало, что оба были готовы взять больше, если бы могли это получить. Могущественные
аристократы в этой недавно разделенной империи продолжали
претендовать на владения в других королевствах и часто подстрекали королей, те в свою очередь столкнулись с сокращением
королевских ресурсов и были слишком готовы прислушиваться
к идее захватить части соседних королевств или целые королевства. Междоусобные конфликты между 843 и 876 годом были
вызваны требованиями каролингской политики.
Как и следовало ожидать, смерть Лотаря I и преемственность
трех его сыновей спровоцировали виток борьбы за контроль над
Срединным королевством, в частности за северную треть, принадлежавшую Лотарю II. Главным уязвимым местом Лотаря
оказалась его неспособность произвести законного наследника,
его скандальные попытки развестись со своей якобы бесплодной
королевой Теутбергой, кроме того, это давало его дяде Карлу
возможность вмешиваться в дела Лотарингии. Изначально Лотарь женился согласно традиционной церемонии на Вальдраде,
женщине, принадлежащей к второстепенной аристократической
династии из нижней Лотарингии. Став королем в 855 году, Лотарь

233

234

Гла ва 6

расторг этот слабый союз и заключил официальный королевский
брак с Теутбергой, которая принадлежала к более влиятельной
семье и поэтому была более выгодна для него в качестве королева [Ibid.: 14–17]. Лотарь, как сообщается, сразу же начал испытывать неприязнь к Теутберге, вскоре обвинил ее в кровосмесительной связи с братом, чтобы развестись с ней, и заставил своих
епископов признать его брак с его первоначальной любовью
Вальдрадой и тем самым узаконить их сына Гуго в качестве наследника.
Ни Карл, ни Людовик не были заинтересованы в том, чтобы
Лотарь произвел законного наследника, или так считается. Это,
безусловно, верно для Карла, но не столь очевидно в случае Людовика, который, по крайней мере первоначально, кажется,
придерживался другого подхода. Намерение Карла гораздо более
известно из-за поведения его епископов, которые прямо оспаривали развод и успешно добивались от папы Николая, чтобы он
признал недействительным брак с Вальдрадой и объявил Теутбергу законной женой Лотаря. Как показывает проницательное
исследование Стюарта Эйрли, западнофранкские епископы
и действующий папа поставили под сомнение право Лотаря быть
королем вообще [Ibid.: 31–34]. Нечего и говорить, что Лотарь не
мог долго рассчитывать на поддержку своих епископов, некоторые из которых были смещены папой, или же на поддержку
своей знати при столь невыносимых обстоятельствах. Позицию
загадочного Людовика понять гораздо сложнее. По мнению Тимоти Рейтера, он занял более сдержанную позицию, в надежде,
которая в итоге осуществилась, что открытое вмешательство
Карла подтолкнет Лотаря к более близкому союзу [Reuter 1991:
71–73]. В общих чертах это верно, но при более внимательном
взгляде на ситуацию можно предположить, что Людовик не
просто выжидал подходящего момента: он проявлял активное
сочувствие к Лотарю, которое в свою очередь окупилось упрочением его влияния в Эльзасе.
Эльзас занимал неоднозначное положение в королевстве Лотаря. Он был частью договора его отца в Вердене, а затем в 855 году перешел к Лотарю, который, со своей стороны, по-видимому,

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

не проявлял большого личного интереса к этой области. В его
маршруте значится краткое пребывание в 866 году, когда он посетил старый дворец Меровингов в Марленайме [Böhmer 1966,
1310]. Бóльшую часть времени Лотарь проводил в окрестностях
Ахена или в Лотарингии, а когда он объезжал южные районы
своего королевства, то ехал из Меца через долину Мозеля в Туль
и вдоль Мааса в Лангр [Ibid., 1275b–1325e]. Лотарь пользовался
расположением Ратольда, епископа Страсбурга, который, хотя
формально и находился под провинциальной властью архиепископа Майнца, участвовал в нескольких объединенных западнофранкских и лотарингских синодах и был одним из тех лотарингских епископов, поддержавших развод Лотаря и признавших брак
с Вальдрадой [Bruckner 1949, № 555, 561, 564; Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 864: 112]. Лотарь также оставался близок со своими
родственниками из рода Этихонидов, чья твердая поддержка,
возможно, сделала заботу об Эльзасе менее приоритетной. Его
дядя по материнской линии, граф Лиутфрид, сын Гуго Турского,
становится одним из главных советников Лотаря и часто фигурирует в нарративных источниках в качестве посла к Карлу
Лысому, а затем к папе, чтобы ходатайствовать по делу о разводе
короля в начале 860-х годов [Ibid., a. 862: 93–94; a. 864: 117]24.
Смерть Лиутфрида в 865/866 году, возможно, отчасти послужила
причиной единственного визита Лотаря в 866 году в Эльзас, где
он встретился с сыном Лиутфрида, Гуго, и пожаловал некоторый
ряд владений вокруг стратегических Бургундских ворот монастырю в Грандвале в кантоне Юра25. О зависимости Лотаря от
поддержки Этихонидов можно также судить и по имени сына
Лотаря и Вальдрады. Эйрли отмечает, что некоролевское среди
Каролингов имя Гуго, возможно, указывает на то, что Лотарь
сначала не собирался делать Вальдрада своей королевой, а Гуго —
своим государственным наследником [Airlie 1998: 17–18]. Как бы
то ни было, имя говорит о других планах. Нам не нужно искать
источник вдохновения для имени Гуго дальше родни Лотаря по
24
25

Ср. [Wilsdorf 1967: 21–23; Vollmer 1957: 171–172].
Diplomata Lotharii II.: [Schieffer 1966: № 28] в [Schieffer 1966: 367–491].

235

236

Гла ва 6

материнской линии — Этихонидов, которые сделали это имя
престижным в регионе. Лотарь, возможно, изначально не планировал, что Гуго станет его преемником на троне, но, очевидно,
намеревался наделить своего сына весомой властью, вероятно
в Эльзасе, что он и сделал, когда Гуго стал герцогом в 867 году
[Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 867: 136–137].
Личная власть Лотаря в Эльзасе, как представляется, ограничивалась центральными и южными районами. Немногочисленные пожалования эльзасских владений Вайсенбургу после
855 года, каждое из которых относится к царствованию восточнофранкского короля, свидетельствуют о том, что Людовик Немецкий властвовал на севере [Glöckner, Doll 1979, № 49, 156, 272].
В начале правления Лотаря власть Людовика распространялась
вплоть до Страсбурга, поскольку в 856 году во Франкфурте он
подтвердил для Ратольда Страсбургского иммунитет и защиту,
которые были дарованы епископству Людовиком Благочестивым
[Kehr 1956 № 75]. Сразу после смерти Лотаря I Ратольд, по-видимому, видел в Людовике более надежного гаранта прав епархии,
а у Людовика с его стороны была очевидная и постоянная стратегическая причина стремиться к упрочению влияния в окрестностях Страсбурга. Неясно, проводил ли Людовик в это время
агрессивную политику в отношении частей королевства Лотаря,
хотя, предположительно, этим он встревожил Лотаря, который
первоначально заключил союз с Карлом. Опасения Лотаря, похоже, оправдались, когда в 858 году Людовик повел своих людей
через Эльзас во время своей дерзкой, но безуспешной попытки
захватить королевство Карла [Kurze 1891, a. 858: 50].
Каковы бы ни были истинные мотивы Людовика, достаточно
ясно, что к 860 году он мог обладать значительным влиянием
в некоторых районах Эльзаса и что в течение следующих нескольких лет Лотарь и Людовик будут работать над созданием объединенной и координированной власти в регионе. В отличие от
Карла, Людовик, похоже, сочувственно отнесся к разводу Лотаря.
Отсутствие протеста в Восточной Франкии является одним из
признаков, но положительные доказательства можно почерпнуть
из сделанного Карлом Шмидом блестящего анализа вероятной

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

встречи Лотаря, Людовика и Карла Прованского в Ремиремоне
в декабре 861 года — это событие было вызвано опасениями, что
Карл Лысый мог бы действовать с целью захвата Прованса
[Schmid 1968]. О встрече можно судить по группе имен, внесенных по этому случаю в памятную книгу Ремиремона в конце
861 года. Список разделен на три взаимосвязанные группы, одна
из которых посвящена присутствовавшим королям, среди которых были два сына Людовика, вторая — ближайшим родственникам Лотаря и Людовика, а третья — свите обоих королей.
Среди последних был архикапеллан Людовика, Гримальд, аббат
Санкт-Галлена и Вайсенбурга, который всего за год до этого получил должность архиканцлера. Таким образом, Гримальд стал
самым влиятельным советником Людовика в смутный период
860-х годов — это был разумный выбор, учитывая лотарингские
корни Гримальда и его родство с Теутгаудом, братом архиканцлера и архиепископом Трира, который был одним из самых горячих сторонников развода Лотаря [Geuenich 1988: 57–58]. Шмид
полагал, что запись отражает не только свидетельство встречи
по поводу судьбы Прованса, но и то, что вторая группа указывает на очевидно успешные усилия Лотаря добиться признания для
Вальдрады и Гуго от других присутствовавших королей [Schmid
1968: 127]. И жена, и сын были перечислены в группе, в которую
входили королева Людовика Эмма, а также женщины, которые
были либо дочерьми, либо сестрами Лотаря и Людовика, две из
которых, Берта и Ирменгарда, возможно, были дочерьми Лотаря
от Вальдрады. Соединение двух семейств, а также то, что Вальдрада и Гуго были поставлены в один ряд с другими членами
семьи, похоже, отражает их принятие.
Встреча состоялась на решающем этапе бракоразводного
процесса Лотаря, что увеличивает вероятность того, что в конце
861 года Лотарь стремился заручиться поддержкой для Вальдрады и Гуго. За год до этого, в начале июня 860 года, Карл Лысый,
Людовик и Лотарь встретились в Кобленце и заключили договор
о ненападении, в котором оба дяди обещали уважать королевства
друг друга и своего племянника, а также оказывать поддержку
сторонникам, оказавшимся в соперничающих королевствах

237

Гла ва 6

238

[Boretius, Krause 1883–1897, II, № 242: 153–158]26. Это соглашение
фактически закрыло главу о неудавшемся вторжении Людовика
в Западную Франкию за два года до этого. Лотарь, со своей стороны, только что получил развод, решение о котором практически было принято на синоде и собрании в Ахене в январе
и феврале предыдущего года соответственно, когда Теутберга
была вынуждена признать свои якобы имевшие место преступления кровосмешения и была отправлена в монастырь [Airlie
1998: 8–9]. Итоги собора и поддержка его решений, возможно,
вселили в Лотаря уверенность в том, что его развод не будет
оспорен. К несчастью для него, сама эта история и то, каким
образом Теутберга была опозорена, вызвали немалую тревогу
среди некоторых лотарингцев, которые обратились к Гинкмару,
влиятельному реймскому епископу Карла Лысого, для получения
авторитетного мнения по этому вопросу. В ответ на это осенью
860 года Гинкмар выступил с резкой критикой судебного разбирательства в своем трактате «Развод Лотаря» [Ibid.: 12–13]. Хотя
этот текст так и не был распространен, он отражает общую
озабоченность этим делом в Западной Франкии — эту озабоченность выразил Пруденций в Бертинских анналах (Annales Bertiniani) еще в 857 году, а затем опять, в более серьезной форме,
в 860 году [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 857: 74; a. 860: 82]. Это
отношение резко контрастирует с главной восточнофранкской
хроникой, «Фульдскими анналами», которая не обращала на это
внимания — или это ее не заботило? — до 863 года, когда вмешался папа Николай и развод перерос в международный кризис
[Kurze 1891, a. 863: 57–58].
Недовольство и прямая враждебность, исходившие из Западной Франкии, предположительно лежали в основе недоверия
Лотаря к Карлу, которое проявилось через несколько месяцев
после Кобленца, и его предполагаемого пожалования Эльзаса
Людовику позже в том же году [Grat, Vielliard, Clémencet 1964,
a. 860: 83–84]. Об уступке, не упомянутой в «Фульдских анналах»,
сообщалось в «Бертинских анналах» (Annales Bertiniani), которые,
26

Ср. [Schmid 1968: 114].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

несомненно, утрировали ситуацию, так как семь лет спустя
«Анналы», продолженные Гинкмаром после смерти Пруденция
в 861 году, показывают, что Лотарь снова отдает Эльзас Людовику [Ibid., a. 867: 136–137]. Частное пожертвование Грегориенталю
в 865 году, относящееся к правлению Лотаря, и визит Лотаря
в Марленайм в следующем году достаточно хорошо показывают,
что в 860 году Эльзас никоим образом не был уступлен, по крайней мере не полностью [Bruckner 1949, № 571]27. Более вероятно,
что в 860 году Лотарь просто признал фактическую власть Людовика на севере и согласился координировать их управление
в Эльзасе, возможно, в рамках его более общего наступления,
чтобы заручиться поддержкой своих планов. Памятная книга
Ремиремона свидетельствует об активном сотрудничестве между
двумя королями, которое начало формироваться осенью 860 года: среди более широкого круга участников, названных в записи
за 861 год, был некий Христиан, который, вероятно, был тем же
графом, что и в двух дипломах Людовика Немецкого, относящихся к 861 и 868 году, кроме того, он появляется среди дипломатов
Лотаря в Риме в 865 году и является свидетелем договора в Кобленце [Schmid 1968: 105–106]. Условия для Эльзаса в 860 году,
в таком случае, не свидетельствуют об ослаблении подвергающегося опасности Лотаря28, по крайней мере пока: скорее они
указывают на его творческое и, судя по всему, успешное вовлечение Людовика.
Отношения Лотаря с дядей Людовиком начали меняться после
863 года, когда события окончательно вышли из-под его контроля. Как только стало ясно, что брак с Вальдрадой — безнадежное
дело и что престиж Лотаря серьезно подорван, Людовик стал
вести себя откровенно более хищнически. «Бертинские анналы»
(Annales Bertiniani) свидетельствуют о двойной игре между Лотарем, Карлом и Людовиком, так как последние два притворялись
друзьями Лотаря, но за его спиной строили планы о судьбе
Срединного королевства. Лотарь стремился к сближению с Кар27
28

О Марленайме см. выше, с. 228.
Ср. [Nelson 1991: 93, note 6].

239

Гла ва 6

240

лом — возможно, его обескуражило внезапно изменившееся
отношение Людовика и предупреждение Карла, что он должен
отправиться в Рим и просить прощения за свои грехи [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 865: 116–117]. Лотарь подозревал уловку
с целью захвата его королевства — эти опасения стали реальностью зимой 866/867 года, когда Карл, под предлогом поддержки
своего брата Людовика, подавлявшего восстание своего сына,
Людовика Младшего, пригрозил двинуть свое войско на Мец
[Ibid., a. 866: 132–133]. Людовик разгадал этот замысел — завуалированное вторжение в королевство Лотаря — и послал гонцов
сообщить Карлу, что восстание улажено и в Мец идти не нужно.
Карл подчинился, но не раньше, чем достиг Вердена, где даже
симпатизирующий ему Гинкмар с некоторым неодобрением заметил, что армия выступила из лагеря и начала разорять город
и грабить сельскую местность. Неудивительно, что Лотарь опять
сблизился с Людовиком, а в 867 году во Франкфурте, в присутствии своего дяди, Лотарь пожаловал «герцогство Эльзасское»
Гуго и отдал своего сына и его королевство под защиту Людовика [Ibid., a. 867: 136–137]. С этого момента Людовик стал господствовать в Эльзасе. В следующем году епископ Страсбурга Ратольд
участвовал в восточнофранкском синоде в Вормсе [Bruckner 1949,
№ 578], а в 869 году, накануне своей роковой поездки в Рим, совершенной с целью получения признания Вальдрады от нового
папы Адриана, Лотарь передал часть своих собственных владений
в южном Эльзасе дочери Людовика Немецкого Берте, настоятельнице монастыря святых мучеников Феликса и Регулы в Цюрихе,
которая завещала их своему монастырю после ее смерти в 877 году29. Пожалование, по заявлению Лотаря, было сделано, чтобы
Берта вместе с Вальдрадой могла помочь достичь соглашения с ее
родителями, предположительно, чтобы Людовик, как заметил
бдительный Гинкмар в предыдущем году, мог принять Вальдраду
в случае успеха в Риме [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 868: 150].
Усилия Берты, по-видимому, принесли некоторые плоды, по29

Diplomata Lotharii II.: [Schieffer 1966: № 34] в [Schieffer 1966: 367–491]; [Bruckner 1949, № 596; Kehr 1936–1937, № 8]; ср. [Böhmer 1966, 1322 b].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

скольку Лотарь, как сообщается, добился от Людовика обещания
не вмешиваться в дела его королевства во время его отсутствия
[Ibid., a. 869: 153].
Лотарь добился обнадеживающих успехов с Адрианом, но по
возвращении был поражен лихорадкой и скончался, по обличительной оценке Гинкмара, от Божьего суда. В два шага Карл быстро
захватил королевство Лотаря целиком. Он провозгласил себя
королем царства Лотаря в Меце и провел следующий месяц,
объезжая территории между Мозелем и Маасом, предположительно для усиления поддержки, которую он получил от феодалов
и епископов епархии Трира, Меца, Вердена и Туля [Kurze 1891,
a. 869: 69–70]. Его маршрут также включил и территории, где он
не получил поддержку, а именно от Этихонидов в Эльзасе, который, в соответствии с недавними договоренностями, достигнутыми во Франкфурте, находился под защитой Людовика. Получив
известие о том, что Людовик при смерти, Карл «поспешил
в Эльзас» с целью заручиться решающей поддержкой сына графа
Лиутфрида Гуго, а также некоего Бернара [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 869: 168]. К несчастью для Карла, Людовик быстро
поправился и заставил брата разделить добычу в Мерсене
в 870 году. В результате раздела Карл получил бόльшую часть
территорий к западу от Мозеля, западную часть Арденн и территории к западу от нижнего Мааса. Людовик получил территории
между нижним Рейном и Маасом, восточную часть Арденн,
Эльзас и земли к западу от Вогезов до Мозеля, включая некоторые
земли к западу от верхнего Мааса [Ibid., a. 870: 172–174].
КАК ЛЮДОВИК НЕМЕЦКИЙ ЗАВОЕВАЛ ЗАПАД
Победа Людовика Немецкого в Эльзасе, на первый взгляд,
вызывает недоумение. Эта область на протяжении десятилетий
находилась под управлением Лотаря I и Лотаря II, и Людовик,
похоже, не пользовался поддержкой Этихонидов, за исключением, возможно, нескольких лет, предшествовавших Мерсену. Хотя
поддержка Этихонидов была полезной и способствовала укреплению власти двух Лотарей в регионе Вогезов, Эльзас был боль-

241

242

Гла ва 6

ше, чем сумма всех интересов Этихонидов. Были и другие источники поддержки, которые, даже если они время от времени
и совпадали с амбициями Этихонидов, могли быть использованы
для других целей. Например, династия графа Эрхангера, чьи
политические интересы охватывали верховья Рейна, по крайней
мере до Вердена в 843 году, когда она связала судьбу с Лотарем,
испытала ослабление своего влияния к востоку от Рейна, когда
Алеманния перешла к Людовику Немецкому [Borgolte 1983: 30–31].
Неудобное положение династии в Алеманнии, а также размолвка между Лотарем и Эрхангером в 854 году, когда Лотарь поддержал монастырь Леберау в споре между графом и монахами,
привели к тому, что с Эрхангером можно было начать вести переговоры [Ibid.: 28–31]. Вскоре после этого спора и вскоре после
того, как Лотарь II, как говорят, уступил Эльзас Людовику
в 860 году, Людовик устроил брак своего сына Карла с дочерью
Эрхангера Рихардой в 861/862 году, тем самым распространив
свое влияние на Эльзас через династийный брак.
Однако еще большее значение имели монастыри — крупные
сети монахов и покровительствующих семей, которых предприимчивая династия могла активизировать для получения поддержки на спорной территории. В то время как нарративные источники создают впечатление, что раздробление Каролингской
империи можно свести к проискам наследников Людовика Благочестивого и нескольких крупных аристократов, из других источников мы можем составить представление о напряженной
борьбе, которая зачастую зависела от успешного контроля над
институтами владения собственностью. Мы можем увидеть яркий пример этого процесса в ключевом приграничном монастыре Вайсенбург.
До 830 года настоятели Вайсенбурга традиционно были агентами императорской власти Каролингов. Как мы уже видели,
Эрмберт был епископом Вормса и был близок к Пипину и Карлу
Великому. Его преемник Юстольф (до 797–810 годов) также был
епископом, скорее всего, Асколи-Пичено [Hofmeister 1919b: 410,
Anm. 9; Staab 1982: особенно 190, 223, Anm. 167]. О Юстольфе
мало что известно, но, возможно, он был назначен в это централь-

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

ное итальянское епископство в рамках более широкой политики
Карла Великого, направленной на назначение деятелей из северной части Альп, которые могли бы помочь укрепить лангобардскую Италию под властью его сына Пиппина. Юстольфа сменили
Бернхард (811–826) и Фольквиг (826 — после 830) — оба епископы Вормса, которые возродили временно прерванную Юстольфом традицию господства рейнских епископств над Вайсенбургом. Бернхард, как мы уже заметили, по крови был из рода Каролингов и был близок к Карлу Великому, который в 809 году
отправил его на синод в Рим за советом по теологии Святого
Духа. О Фольквиге известно немногое, но он, предположительно,
был обязан своим назначением Людовику Благочестивому, который посетил Вормс в 828 году [Kurze 1895, a. 828: 177] и еще раз
в 829 году, в год судьбоносного собрания, на котором Карл Лысый
получил свое первое владение [Böhmer 1966, 868].
Последующие назначения аббатов в Вайсенбурге, который был
расположен на стратегически важной пограничной территории
между королевствами Карла и Лотаря, были тесно связаны с междоусобной борьбой между сыновьями Людовика Благочестивого. Проблема заключалась в том, что, хотя сам монастырь находился в Шпайергау, подвластном Лотарю, ему принадлежали
владения по всему Эльзасу, который располагался первоначально в королевстве Карла. Ситуация еще более усложнилась, как
мы уже видели, тем, что Людовик Немецкий был заинтересован
в присоединении этой территории к своему зарождающемуся
Восточно-Франкскому королевству. В рамках своих планов, после
восстаний против Людовика Благочестивого в начале 830-х годов,
Людовик Немецкий привлек на свою сторону Гримальда, настоятеля Вайсенбурга, который в 833 году стал архиканцлером Людовика, а со временем и его архикапелланом30. Гримальд, очевидно, был назначен в Вайсенбург Людовиком Благочестивым, так
как первая сохранившаяся грамота, упоминающая его должность
аббата, составленная 18 августа 833 года, через три месяца после
30

О назначении Гримальда на должность настоятеля Вайсенбурга см. выше,
глава 5, сноска 37.

243

Гла ва 6

244

низложения императора, была датирована правлением Людовика Благочестивого, по-видимому в знак сохраняющейся солидарности [Glöckner, Doll 1979, № 158]. Скорее всего, Гримальд был
назначен Людовиком Благочестивым где-то после ноября 830 года — даты последней грамоты предыдущего настоятеля31 — и был
привлечен ко двору Людовика Немецкого между 18 августа
и 19 октября, когда он впервые появился в качестве архиканцлера [Kehr 1956, № 13]. По-видимому, происхождение Гримальда из
влиятельной семьи в регионе Саара-Мозеля делало его привлекательной фигурой, достойной внимания, и наводило на мысль,
что он может возглавить осуществляемую Людовиком Немецким
«политику экспансии в Лотарингию» [Geuenich 1988: 57–58, 68].
Неясно, составил ли Людовик амбициозный план западной
экспансии на этом раннем этапе, поскольку современные историки, возможно, предвосхищают успешное приобретение Людовиком частей королевства Лотаря II в Мерсене. В начале 830-х
годов связи Гримальда в важнейших районах Среднего Рейна
и влияние в Эльзасе, которое обеспечивалось контролем над
Вайсенбургом, были достаточным основанием для этого.
Неудивительно, что в качестве настоятеля Гримальд начал
укреплять власть своего господина в Эльзасе и, похоже, распространил ее на запад от Вогезов, где проживал костяк традиционных покровителей Вайсенбурга. Дарственная грамота, которая
была заключена в Саарбурге и в которой зафиксировано пожертвование собственности в бассейне Саара, сделанное пятью дарителями в 838 году, относилась к царствованию Людовика Немецкого и тем самым свидетельствует либо о признании, либо
о попытке установить власть восточнофранкского короля в Сааргау [Glöckner, Doll 1979, № 273].
Людовик был не единственным из братьев, осознававшим
стратегическое значение Вайсенбурга. Когда в 838 году император
лишил Людовика всех его территорий, кроме Баварии, Гримальда сменил Отгар, влиятельный архиепископ Майнца и капеллан
Людовика Благочестивого — более дружественная императору
31

См. [Glöckner, Doll 1979: 360].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

фигура32. Назначение, вероятно, было устроено Лотарем, который взял Отгара к себе на службу еще в 834 году, когда, по словам
Тегана, Отгар шпионил для Лотаря за делегацией, которую Людовик Немецкий послал к свергнутому тогда императору [Tremp
1995b, c. 47: 240]. Получив восточную половину империи в результате окончательного раздела Людовика Благочестивого
в 839 году, Лотарь имел все шансы проследить за тем, чтобы
монастыри, оставшиеся после ухода Людовика Немецкого, были
заняты его друзьями. Для Лотаря назначение Отгара оказалось
ценным. В борьбе за власть, которая последовала после смерти
императора в 840 году, Отгар стал одним из самых преданных
сторонников Лотаря и грозным очагом оппозиции Людовику
Немецкому во Франконии [Lauer 1964, III, c. 4: 100; c. 7: 114].
Нитард, чье безжалостное осуждение Лотаря распространялось
на всех, кто поддерживал императора, утверждает, что Отгар
страстно «ненавидел» Людовика [Ibid., II, c. 7: 58]. В итоге, так же
как Карл Лысый в конце концов был вынужден продать верного
Нитарда, когда он стремился к миру с Лотарем [Nelson 1985:
273–282], Лотарь оставил преданного Отгара, когда был вынужден
уступить Людовику в Вердене среднерейнские районы Шпайера,
Вормса и Майнца. В результате этого соглашения архиепископ
Майнца и настоятель монастыря Вайсенбурга в Шпайергау оказался в затруднительном положении в недружественных границах
Восточно-Франкского королевства. В отличие от Рабана Мавра,
который сначала потерял свою должность настоятеля в Фульде
из-за поддержки Лотаря, но в итоге вновь обрел расположение
Людовика, Отгар сохранил свое архиепископство, но так и не
примирился с восточнофранкским королем. Его глубокие корни
в среднерейнском регионе, несомненно, помогли ему сохранить
церковный сан, но решающим фактором была епископская власть
Отгара, которая делала его практически неуязвимым для смещения. Людовик, который мог сместить настоятеля, когда это было
политически целесообразно, так и не убрал епископа, очевидно
из уважения к папскому суверенитету, и не вмешивался в управ32

Об Отгаре см. [Gerlich 1954].

245

246

Гла ва 6

ление Отгаром его провинцией [Bigott 2002: 235–248; Gerlich 1954:
310–316]. Король и архиепископ держались на расстоянии, и об
остаточном влиянии Отгара может свидетельствовать тот факт,
что Людовик смог созвать крупный восточнофранкский совет
лишь после его смерти в 847 году [Bigott 2002: 95–97].
Как повелитель Восточно-Франкского королевства, включавшего в себя среднерейнские районы, Людовик Немецкий имел
все возможности контролировать любые назначения аббатов
в Шпайергау. После смерти Отгара Людовик воспользовался
моментом и восстановил Гримальда в должности настоятеля
Вайсенбурга. Вскоре Гримальд начал возрождать влияние своего
господина среди покровителей монастыря на юге и на западе.
Это требовало определенной гибкости, поскольку, хотя Людовик
контролировал среднерейнские районы к северу и востоку от
Вайсенбурга, правителем в Эльзасе и в южной Лотарингии, где
Вайсенбургу принадлежали обширные владения, был Лотарь.
Иными словами, сделки, заключенные во-первых, должны
были проводиться под властью Людовика, а во-вторых — под
властью Лотаря. В первый год второго срока Гримальда на посту
настоятеля Вайсенбург получил в дар собственность в южной
Лотарингии, что было отнесено, как и следовало ожидать,
к восьмому году правления «нашего господина императора
Лотаря» [Glöckner, Doll 1979, № 200 (847)]. Однако вскоре это
прекратилось. Начиная с 851 года, даты следующей дошедшей
до нас грамоты, сделки, заключенные в Эльзасе и южной Лотарингии, в качестве верховной власти признавали Людовика
Немецкого [Ibid., № 204, 254 (851)]. То есть в какой-то момент
между 847 и 851 годами — за четыре — восемь лет до смерти
Лотаря и задолго до Мерсена в 870 году — Гримальд утвердил
авторитет Людовика среди покровителей Вайсенбурга, живших
в Срединном королевстве.
Это маневрирование в поисках выгоды в Эльзасе и южной
Лотарингии совпало с всплеском литературной деятельности
в Вайсенбурге. Как мы уже видели, в скриптории монастыря
была написана «Книга Евангелий» Отфрида — произведение, на
создание которого в немалой степени повлиял тот факт, что оно

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

было написано, когда Людовик боролся за контроль над этим
стратегически важным приграничным регионом. Скрипторий
был также ответственен за еще один большой проект — картулярий Вайсенбурга, в котором оказались собраны притязания
монастыря на собственность, ставшую уязвимой в результате
споров за Срединное королевство, и отражена попытка консолидировать поддержку покровителей Вайсенбурга в Эльзасе и южной Лотарингии и мобилизовать их на стороне Людовика Немецкого в неспокойное время второй трети X века.
ЗАПИСЬ ВЛАДЕНИЙ ВАЙСЕНБУРГА ОТ ВЕРДЕНА (843)
ДО МЕРСЕНА (870)
В IX веке был создан целый ряд картуляриев, большинство
из которых были составлены на востоке, в частности в Фульде,
Фрайзинге, Хонау, Мондзее, Пассау и Вайсенбурге [Dopsch
1962, I: 101–111; Geary 1994b: 81–98]. Исследователи предлагают
целый ряд причин внезапного и выборочного появления этих
документов: монашеские реформы Бенедикта Анианского,
императорские административные реформы и политика Людовика Немецкого [Dopsch 1962, I: 110]33. Эти кодексы действительно имели общую цель — увековечить память покровителей
и в каком-то смысле реформировать систему управления монастырскими поместьями, но вместе с тем их появление исключительно на востоке не может быть сведено к какому-то одному
объяснению. Если самые ранние картулярии в Фульде и Фрайзинге были результатом церковной реорганизации в ответ на
реформы [Geary 1994b: 88–96]34, то проект картулярия в Вайсенбурге был тесно связан с территориальными амбициями
Людовика Немецкого.
Первым ключом к тому, что картулярий Вайсенбурга был порождением политических устремлений Людовика, является
33

34

К вопросу об управлении империей см. [Metz 1960: 44–46]; о возможной
связи с Людовиком Немецким см. [Geary 1994b: 87].
См. также [Esders, Mierau 2000: 78–182].

247

Гла ва 6

248

приблизительная дата его составления. Самая поздняя грамота
в картулярии датируется 862 годом и может свидетельствовать
о собрании в том же году или вскоре после него, но эта сделка
была внесена последней, а следовательно, вероятно, уже после
составления картулярия [Glöckner, Doll 1979, № 272]. Исходя из
кодикологических соображений, редакторы датируют составление кодекса периодом между 855 и 860 годами, которые оказываются действительно любопытными датами [Glöckner, Doll 1979:
40]. Они приходятся на конец успешных попыток Гримальда
расширить господство Людовика над покровителями Вайсенбурга в Эльзасе и южной Лотарингии. Кроме того, они совпадают
с первыми годами правления Лотаря II, когда Людовик продвигал
свою смелую претензию на Западную Франкию через Эльзас. Есть
все основания подозревать, что составление картулярия было
завершено в конце этого пятилетнего периода, поскольку последняя грамота, указанная в регистре к кодексу, была составлена
7 октября 860 года35. Эта дата, как оказалось, совпадает со временем встречи Людовика и Лотаря II, когда Лотарь, как сообщается,
уступил Эльзас Людовику — эта встреча произошла между сентябрем и ноябрем, или около предполагаемого terminus ante quem
(лат. «время, до которого») картулярия36. Как мы видели, это
сообщение из «Бертинских анналов» исказило ситуацию и, вероятно, указывает на более скромное признание главенства Людовика Немецкого в северном Эльзасе. Дата также совпадает с добавлением к обязанностям Гримальда должности архиканцлера — это положение правящий архикапеллан вновь обрел после
двухлетнего перерыва где-то после Кобленца в июне и до
20 ноября, когда Гримальд появился уже опять с титулом [Kehr
1932: 12]. Его повторное назначение было частью более широкого
поворота политики от несостоявшегося приобретения Западной
Франкии к возобновлению участия Людовика в ситуации с Лота35
36

Ср. [Glöckner, Doll 1979, № 49].
И. Ф. Бёмер сузил время встречи Лотаря и Людовика примерно до периода
между июнем и ноябрем в маршруте Людовика и примерно до периода после
сентября в маршруте Лотаря [Böhmer 1966, 1443 и 1291 a–3 соответственно].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

рингией37. Таким образом, проект картулярия вполне укладывается
в рамки переориентации королевских целей при аббате Вайсенбурга Гримальде, и, возможно, он был подготовлен перед встречей
с Лотарем в качестве демонстрации владений монастыря и, как
следствие, господствующего влияния Людовика в северном Эльзасе.
Другие подсказки можно найти в организации самого картулярия. Как отмечают Глёкнер и Долл, кодекс никогда не задумывался как всеобъемлющий [Glöckner, Doll 1979: 42–44]. Подобно
картулярию Фульды и грамотам Санкт-Галлена, он был организован по округам, однако, в отличие от этих двух коллекций и от
Фрайзингского картулярия, кодекс Вайсенбурга был более
ограниченным по географическому охвату. В нем содержатся
записи о собственности, расположенной почти исключительно
к югу и западу от монастыря, главным образом в Эльзасе и в двух
районах южной Лотарингии — Сааргау и Сольнуа [Ibid.: 43],
хотя из других сохранившихся записей, Brevium exempla и Liber
Possessionum, следует, что в IX веке у монастыря, должно быть,
были обширные владения к северу и востоку в Шпайергау, Вормсгау и Уфгау. Примеры, приведенные в Brevium exempla — капитулярии, который, как мы уже видели, предписывал методы для
учета земель, выданных в прекарий или в качестве бенефиции —
были взяты из владений Вайсенбурга в Вормсгау [Boretius, Krause
1883–1897, I, № 128: 250–256, особенно 252–254]. Liber Possessionum
(лат. ‘книга владений’), составленная в Вайсенбурге в XIII веке,
содержит краткое описание совокупных владений в близлежащих
районах, относящихся к эпохе Каролингов [Dette 1987]38. Хотя
большинство из 315 записей рассматривают владения X–XI века,
первые 25 содержат частичный обзор владений IX века в Вормсгау и Шпайергау, а также нескольких владений в Уфгау39. Если
37

38
39

О смене политики Людовика см. [Hartmann 2002: 49–54; Bigott 2002: 137–142,
197–201].
См., однако, критические замечания по изданию Детте в [Doll 1989; Gockel 1989].
О датировке записей см. [Gockel 1989: 370–377; Doll 1989: 451]. Попытка
Детте датировать владения X века серединой IX века [Dette 1987: 40–42]
подвергалась резкой критике, см. [Doll 1989: 446–448].

249

Гла ва 6

250

учесть, что Вайсенбург был расположен в Шпайергау, а его руководство постоянно осуществлялось епископами Шпайера, Вормса или Майнца, то можно сделать обоснованный вывод, что
наибольшая концентрация собственности монастыря была расположена в этих северных районах между Лаутером и Рейном40.
Помимо географических интересов, те, кто составил кодекс
Вайсенбурга, проявляли заметный интерес к записи прекарных
сделок. Это заставило Глёкнера и Долла прийти к выводу, что
картулярий даже не задумывался как всеобъемлющий перечень
владений в Эльзасе и южной Лотарингии, а скорее был составлен
для учета земель, над которыми монахи имели лишь слабый
контроль [Glöckner, Doll 1979: 44]. Из 125 мест в Эльзасе и 63 мест
в Сааргау и Сольнуа, упомянутых в картулярии, лишь два десятка фигурируют в монастырских владениях X века, кратко описанных в Liber Possessionum, что, по их мнению, является верным
признаком того, что собственность, предоставленная в прекарий,
по всей видимости, была утрачена для монастыря. Они предполагают, что монахи могли составить еще один кодекс, в который
входили различные документы, такие как сопроводительные
дарственные грамоты, которые иногда отсутствуют в сохранившемся картулярии, королевские дипломы, которыми, как известно, обладал монастырь, а также грамоты, касающиеся владений
к северу и востоку от монастыря. Они аргументируют это тем,
что владения, записанные в предполагаемом картулярии, возможно, были важнее для монахов, чем записанные в дошедшем
до нас картулярии, поскольку в нем были перечислены владения,
которые монахи непосредственно эксплуатировали. Редакторы
не уточняют, когда мог быть составлен этот картулярий, но
предполагают, что он был составлен раньше сохранившегося
картулярия, и утверждают — на основании сведений о владениях X века, кратко описанных в Liber Possessionum — что этот более
полный кодекс постоянно дополнялся, по крайней мере, до
40

О руководстве Вайсенбургом см. [Glöckner 1939: 42–46]. О владениях Вайсенбурга к северу и к востоку от монастыря см. [Rösener 1991: 83–111; Dette
1987: 26–71; Schäfer 1963: особенно 65–73].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

985 года, когда представители Салической династии взяли Вайсенбург под свою защиту.
Глёкнер и Долл умело осветили тенденции и умолчания в имущественных записях Вайсенбурга, но их объяснение частичного
представления владений монастыря в сохранившихся записях
основывается на двух спорных предположениях: что картулярий
представляет собой верхушку комплексной программы учета
имущества и что стремление документировать прекарии свидетельствует об опасениях, что светские покровители могут присвоить имущество. В ближайшее время мы подробнее рассмотрим
мотивы монахов и покровителей, а пока достаточно сказать, что
прекарная собственность, возможно, была более ценной для
монахов, поскольку она свидетельствовала о внушительной сети
светских покровителей монастыря, без щедрости которых у монахов не было бы почти ничего. Что касается последнего предположения, то сомнительно, что Liber Possessionum можно использовать для измерения убыли имущества между IX и X веком каким-либо простым способом. Неизвестно, представляют ли
записи в этом полиптике XIII века исчерпывающий учет всех
владений, принадлежавших Вайсенбургу в Эльзасе и южной
Лотарингии в X веке. Возможно, в них кратко описываются
только те владения, над которыми монастырь осуществлял непосредственный контроль; или же они были составлены в дополнение к тем, которые уже были представлены в картулярии.
Последние три грамоты в картулярии были переписаны в XI веке, что свидетельствует о том, что кодекс не был забыт и к нему
продолжали обращаться [Glöckner, Doll 1979, № 273–275]. Даже
если записи в Liber Possessionum были задуманы как всеобъемлющий обзор собственности в X веке, расхождение между владениями Вайсенбурга в VIII–IX веках, с одной стороны, и владениями в X веке — с другой, может ничего не сказать о предполагаемой нестабильности прекарной собственности. Утрата
собственности столетие спустя не может быть использована
задним числом в качестве доказательства того, что картулярий
был составлен для защиты имущества от посягательств покровителей около 860 года — не только потому, что такие рассужде-

251

252

Гла ва 6

ния носят круговой характер, но и потому, что собственность X века, перечисленная в Liber Possessionum, по-видимому,
отражает реорганизацию земельных владений монастыря после
набегов венгров [Rösener 1991: 95–98].
Случайный характер записей в Liber Possessionum позволяет
предположить, что картулярий не был частью более комплексного проекта, как это делает Патрик Гири в своей работе, демонстрирующей, насколько оппортунистическими были привычки
ведения учета в раннесредневековых монастырях [Geary 1994b:
81–114]. Отсутствие королевских дипломов в картулярии Вайсенбурга не является доказательством того, что мог быть создан
другой картулярий, поскольку королевские грамоты характерны
скорее для картуляриев высокого, а не раннего Средневековья
[Ibid.: 200, note 51]. Также не стоит предполагать, что существование картулярия для некоторых районов свидетельствует об
усилиях по составлению кодексов для всех районов. Грамоты
в сохранившемся картулярии были скопированы с оригиналов
или с их копий, которые, предположительно, были организованы
в монастырском архиве по округам, как в Санкт-Галлене. Поскольку эти небрежно хранившиеся грамоты, по-видимому, не
были выброшены, можно предположить, что они были возвращены в более крупный фонд грамот в архиве, служивший основой
для записей монастыря, к которым монахи могли обращаться
в случае необходимости. Даже если монастырь действительно
составил еще один, более полный кодекс, нам все равно бы пришлось учитывать картулярий, посвященный почти исключительно прекарной собственности, которая была расположена к югу
и западу от монастыря, и составленный около 860 года независимо от большего, гипотетически существующего картулярия.
Если монахи собирали дошедший до нас картулярий, беспокоясь
о потере имущества в пользу светских бенефициариев, почему
они не включили в него прекарную собственность из других
районов? Несомненно, монастырь, как свидетельствует Brevium
exempla, выдавал прекарии в среднерейнских районах на севере
и на востоке, но ни один из них не включен в картулярий. В итоге в картулярии частично рассматриваются владения в Эльзасе

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

и в южнолотарингских районах Сааргау и Сольнуа, которые
оспаривались Лотарем II, Карлом Лысым и Людовиком Немецким
в 850-е и 860-е годы.
Дата и структура картулярия указывают на более прагматичное
начинание, предпринятое в ответ на действия более крупных
политических сил — это предположение находит поддержку
в выборочном кратком описании владений к северу и востоку от
монастыря в самых ранних записях Liber Possessionum, относящихся к эпохе Каролингов. Контрастирующее географическое
происхождение собственности в Liber Possessionum и в картулярии соответствует территориям, переданным Людовику в Вердене в 843 году, и территориям, полученным Людовиком в Мерсене
в 870 году соответственно. Как мы видели, по Верденскому договору к Людовику Немецкому переходили все территории к востоку от Рейна, а также города и районы Шпайера, Вормса
и Майнца на западном берегу, а Лотарю — где это относится
к нашей теме — Эльзас, Лотарингия и северо-восточная Бургундия. Если посмотреть на это соглашение с другого конца подзорной трубы, так сказать с точки зрения монахов Вайсенбурга, этот
раздел создавал нервирующую ситуацию: договор предоставлял
Людовику контроль над районом, где физически проживали
монахи, то есть Шпайергау, а также над среднерейнскими районами, где монахи владели имуществом на севере и востоке; но
Лотарь получал контроль над Эльзасом к югу от монастыря
и районами южной Лотарингии на западе, где монахи также
располагали обширными владениями.
Раздел в Вердене, вероятно, спровоцировал монахов Вайсенбурга на документальное подтверждение своих прав на собственность в Вормсгау и Шпайергау. Вольфганг Мец уже давно выдвинул гипотезу о том, что выборочное документирование собственности в Liber Possessionum в целом соответствует условиям
Вердена и, таким образом, оно могло возникнуть в результате
более ранней деятельности по ведению учета, вызванной договором [Metz 1965]. Возможно, что записи IX века, как предположили Мец и другие, представляют собой частичное сохранение
некогда всеобщего обзора поместий [Metz 1965: 466–467; Dette

253

Гла ва 6

254

1987: 43–47; Doll 1989: 440; Rösener 1991: 94–95], но это, опять же,
основано на сомнительном предположении, что монахи руководствовались самоочевидным побуждением к составлению всеобъемлющих описей. Районы, кратко описанные в Liber Possessionum,
представляя собой зеркальное отражение описаний в картулярии
Вайсенбурга, указывают на более случайное предприятие. Хотя
это невозможно доказать на основании самих записей, главным
образом потому, что они не могут быть датированы точно в IX веке [Doll 1989: 440–445; Gockel 1989: 377–380], записи в Liber Possessionum, как предложил Мец, выглядят как внутренние описи,
составленные для документирования монастырских владений
в среднерейнских районах, пожалованных Людовику в десятилетие после Вердена.
Аналогичным образом, организационный план картулярия
перекликается с условиями в Мерсене, по которым северная
Лотарингия и часть Бургундии были переданы Карлу Лысому,
а южная Лотарингия, Эльзас и часть северо-восточной Бургундии — Людовику Немецкому. Согласно подробному описанию
этого соглашения в «Бертинских анналах», королевство Лотаря II было разделено на епископские провинции и монастыри,
а затем на графства и округа [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 870:
172–174]. Другими словами, Людовик и Карл разделили между
собой влиятельные церковные учреждения и округа, в которых
монастыри и епископства владели собственностью41. Если мы
ограничимся областью Вогезов, то увидим, что Карл получил
епископства Безансона, Туля и Вердена, монастыри святого
Мартина и Святой Марии в Безансоне, Сенон на западном склоне Вогезов и Монфокон и Сен-Миель рядом с Верденом, а также
районы Вердена, Туля, Скарпонн (между Мецем и Тулем), верхний
Орнуа и Бар-ле-Дюк на Маасе (строго на восток от Туля и на юг
от Вердена) и Портуа (бассейн верхней Соны к юго-западу от
Вогезов) [Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 870: 173–174]. Людовик
получил епископства Трира, Страсбурга и Базеля, девять монастырей на западном и юго-западном склоне Вогезов (Луксовий,
41

Ср. [Nelson 1991: 168, note 4].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

Люр, Вельфо, Муанмутье, Сен-Дье, Бодо, Этиваль, Ремиремон
и Эрбисхейм), девять на восточном склоне в Эльзасе (Мурбах,
Грегориенталь, Маурсмюнстер (Мармутье), Эберсхайм, Хонау,
Масмюнстер, Гогенбург, монастырь святого Стефана в Страсбурге и Эрстен) и семь в долине реки Ду и в кантоне Юра (Августкирхе в Базеле, Бом-ле-Дам, Сен-Урсиц, Грандваль, От-Пьер,
Воклюз и Шато-Шалон). Он также получил районы между Вогезами и Мозелем (Близгау, Сааргау, Нидгау, городской округ Меца,
Сольнуа, Альбегау, Шомонтуа и Сентуа), группу округов дальше
на запад на верхнем Маасе (Сентуа, Солокский паг, Бассиньи
и южную часть Орнуа), районы между юго-западными Вогезами
и Юрой в долинах верхней Соны и Ду (Аму, Эскуан, Варе и Эльзгау), а также Эльзас и Базельгау в верховьях Рейна к востоку от
Вогезов [Ibid., 172–173].
Сравнение раздела в Мерсене с картулярием Вайсенбурга показывает, что Людовик получил шесть округов, которые соответствуют территории, исследуемой картулярием: Эльзас, Сааргау,
Сольнуа, Близгау, Альбегау и Шомонтуа (см. карту 6) [Ibid., a. 870:
173]. В картулярии не используются понятия «Альбегау» и «Шомонтуа», но Вайсенбург владел собственностью в обоих округах,
поскольку Хродоины в 718 году пожертвовали собственность
в Alba (нынешний Бламон) — одноименном с Альбегау [Glöckner,
Doll 1979, № 194, 224]. Пожертвование относило Бламон к Сааргау, возможно, потому, что термин Альбегау, который впервые
появляется в описании Мерсенского договора, а затем в дипломе,
полученном Бодо от Карла Толстого в 884 году, еще не вошло
в употребление, когда было сделано пожертвование [Kehr 1936–
1937, № 96]. Аналогичным образом, нотариус конца VII века
помещает пожертвования к востоку от Туля в «Мозельгау», а не
в Шомонтуа [Glöckner, Doll 1979, № 205, 223, 252, 240]. В других
источниках это обозначение применялось к графству к северу от
Меца, а не к области к югу от города, где были расположены эти
владения. Глёкнер и Долл полагают, что монахи, должно быть,
использовали «Мозельгау» как широкое географическое обозначение, чтобы дословно обозначить расположение владений
вблизи Мозеля [Ibid.: 439–441]. Какова бы ни была причина,

255

256

Гла ва 6

Области, пожалованные Карлу Лысому
Области, пожалованные Людовику Немецкому
Области, пожалованные Людовику
Немецкому, где были сосредоточены объекты,
перечисленные в картулярии Вайсенбурга
10

41

ЗАПАДНАЯ ФРАНКИЯ

42

23
28

13

22

25

24

26

14

12
19

29

4
9

31

1. Альбегау
2. Эльзас
3. Эльсгау
4. Аму
5. Арденны
6. Арлон
7. Бар-ле-Дюк
8. Базельгау
9. Бассиньи
10. Битгау
11. Графство Батуя
12. Близгау
13. Боннгау
14. Брабант
15. Камаракское графство
16. Шомонтуа
17. Колонийская епархия
18. Кондроз
19. Дулькумское графство
20. Эйфельгау
21. Эскуан
22. Эно
23. Хеттергау
24. Хеспенгау

ВОСТОЧНАЯ
ФРАНКИЯ

44

17

27

16

5
25. Герцогство Юлихское
32
26. Район Льежа
27. Ломм
47
28. Маасгау
18
29. Майенгау
30
30. Мецская епархия
46
31. Мезьер
32. Мозомагский паг
39
6
33. Нидгау
34. Орнуа
43
34
35. Портуа
36. Сааргау
37
37. Сентуа
38. Сольнуа
40
39. Скарпонн
8
40. Солокский паг
41. Тейстербант
ЗАПАДНАЯ
42. Токсандрия
35
43. Тульская епархия ФРАНКИЯ

44. Цюльпих
45. Варе
46. Верден
47. Вабрский паг

11
33

36

38
1
2

15

ВОСТОЧНАЯ
ФРАНКИЯ
20

3
21

45

Карта 6. Раздел королевства Лотаря II в Мерсене, 870 год

7

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

собственность, отнесенная к «Мозельгау», находилась в районе,
который иначе назывался Шомонтуа.
Расположение собственности Вайсенбурга в этих шести районах и возможная дата составления картулярия около 860 года
убедительно указывают на связь между притязаниями Вайсенбурга на владения в Эльзасе и южной Лотарингии, зафиксированными в кодексе, и борьбой между Лотарем II, Карлом и Людовиком за контроль над теми же областями в годы, предшествовавшие Мерсену. Местонахождение объектов, перечисленных
в картулярии, также указывает на то, что к моменту прибытия
Людовика в Мерсен в 870 году он уже имел сильные позиции,
поскольку десятилетием ранее через Вайсенбург получил контроль над Эльзасом и южной Лотарингией. Остается большая
вероятность того, что в ходе переговоров, предшествовавших
разделу, использовались такие документы, как картулярии.
В документах, касающихся разделов между 840 и 870 годом,
оговаривается, что важным «епископам», «сановникам» и «советникам» каждого короля было поручено обследовать империю
[Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 842: 43; a. 870: 171; Kurze 1891,
a. 842: 33; a. 870: 71; Lauer 1964, IV, c. 3: 126]. Присутствовавшие
в Мерсене советники неизвестны, но, по-видимому, Гримальд
были среди тех, кто был на стороне Людовика. Переговоры
о разделе, завершившиеся в в Мерсене в начале августа 870 года,
начались в марте и активизировались в мае [Böhmer 1966,
1476 a–b; 1479 a–h]; Гримальд был архикапелланом и архиканцлером уже в апреле 870 года, а его преемником стал Лиутберт,
архиепископ Майнца (863–889), примерно до 25 сентября [Kehr
1956: № 131 и 132]42. Если предположить, что Гримальд, который
удалился в Санкт-Галлен примерно в 870 году, не отошел от дел,
пока не завершился важнейший переговорный процесс, что
вполне вероятно, если учесть, что он был архикапелланом и архиканцелером Людовика на протяжении 860-х годов и что его
знания и опыт должны были быть очень ценными в столь важных
переговорах, Мерсен должен был обозначить логический конец
42

Ср. [Kehr 1932: 12–13].

257

258

Гла ва 6

службе Гримальда. В Вайсенбурге его преемником мог стать
Лиутберт уже в 862 году — это последнее документальное свидетельство о пребывании Гримальда на должности настоятеля
в картулярии, хотя предполагается, что Гримальд оставался настоятелем в Вайсенбурге до 870 года [Fleckenstein 1959: 176;
Schreml 1994: 198–199]. В «Фульдских анналах» сообщается, что
Лиутберт был деятельным дипломатом в месяцы, предшествующие Мерсену, и, предположительно, тоже присутствовал на
встрече [Kurze 1891, a. 870: 70]. Кто бы ни был настоятелем,
можно предположить, что он прибыл с документами о притязаниях Вайсенбурга на спорные территории, то есть картулярием,
который свидетельствовал о внушительном блоке (восточнофранкской) поддержки монастыря в оспариваемых эльзасских
и южнолотарингских частях королевства Лотаря.
НАЗАД В БУДУЩЕЕ ДЛЯ ПОКРОВИТЕЛЕЙ
ВАЙСЕНБУРГА
Картулярий Вайсенбурга представлял собой не просто механическое требование территории от высших органов власти.
Он олицетворял собой впечатляющую сеть семей, связанных
с Вайсенбургом — объединение их имущественных интересов
образовывало эту обширную монашескую общину и, как следствие, активизацию этой общины в контексте территориальных
амбиций Людовика Немецкого в 850-е и 860-е годы. Давайте теперь сместим наш фокус внимания и более подробно рассмотрим
группу местных монашеских и аристократических интересов,
выраженных в картулярии. Если бы мы могли поставить себя на
место аристократов, контролирующих свои поместья в Эльзасе
или южной Лотарингии во второй трети IX века, у нас было бы
достаточно причин для беспокойства по поводу стабильности
общественного договора, который связывал наши интересы
с вечными правами собственности монастыря. Мы наверняка
знали бы, что правители могли — а иногда и делали это — признавать недействительными грамоты, составленные при предшественниках или соперниках, власть которых они считали неле-

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

гитимной. Странно, например, что не сохранилось ни одной
грамоты или диплома, датированного царствованием Карла
Лысого, хотя западнофранкский король правил в Эльзасе с 829 по
833 год и специально проезжал через Вайсенбург по пути из
Страсбурга в Вормс в 842 году [Lauer 1964, III, c. 5: 108] — этот
поход должен был оставить после себя различные пожалования
и привилегии для обеспечения верности монастырей и мирских
аристократов в тот период ожесточенной конкуренции. Местные
жители также должны были быть обескуражены грубым правосудием и случайными разрушениями, учиненными враждующими армиями. Хотя мы не располагаем прямыми сообщениями
о подобном беззаконии в Эльзасе в то время, войско Карла прошло
вслед за насильственным подавлением Людовиком Немецким
близлежащих городов на левом берегу Рейна, верных Лотарю,
когда два брата спешили на встречу друг с другом в Страсбурге
[Kurze 1891, a. 842: 33]. Если учесть, что в 842 году Вайсенбург
находился под властью Отгара, человека Лотаря, то можно предположить, что Карл по пути наводил страх на противников.
После Верденского мира, заключенного в следующем году,
покровительствующие семьи Вайсенбурга на некоторое время
освободились от потрясений, но те, кто жил в Эльзасе и южной
Лотарингии, по-прежнему оставались в незавидном положении:
они подчинялись Лотарю, но продолжали держать собственность
от монастыря, который находился под защитой Людовика Немецкого, а после 847 года — под руководством архиканцлера
Людовика Гримальда. Пересекающееся подчинение было обычным явлением, но оно могло стать невыносимым в регионах, где
велись ожесточенные споры. Современные хроники в полной
мере подтверждают, что Лотарь I, Людовик или Карл, борясь за
поддержку, постоянно пытались привлечь феодалов обещаниями
наград или запугать угрозами лишить бенефициев43. В некоторых
случаях потеря бенефициев была ненамеренным, но не менее
43

Ср. [Lauer 1964, II, cc. 2–4: 40–48; cc. 7–9: 58–68; III, c. 3: 94, 96; IV, cc. 2: 120,
122; cc. 5–6: 134–142; Grat, Vielliard, Clémencet 1964, a. 858: 80; a. 859: 78–79;
Kurze 1891, a. 858: 49–51; a. 869: 69–70].

259

Гла ва 6

260

травматичным побочным продуктом резких изменений в политической обстановке. Например, Эйнхард с удивлением обнаружил в 833 году, что владения, пожалованные ему Лотарем, внезапно оказались, в связи с разделом в Ротфельде, в королевстве
Людовика Немецкого. В своем письме к восточнофранкскому
королю он умолял сохранить за ним его бенефиций, пока он не
сможет должным образом восстановиться [Hampe 1899, № 25:
122]. Церкви тоже были мишенью, и их использовали в кампании
по укреплению поддержки. Оглядываясь на этот период спустя
десятилетия из Майнца, автор «Видения Карла Великого» (Visio
Karoli Magni) жаловался, что внуки Карла Великого беспринципно захватили церковную собственность и раздавали ее своим
сторонникам [Jaffé 1964: особенно 703–704]44.
Карл Великий и Людовик Благочестивый предвидели такие
проблемы и приняли меры для смягчения напряженности. Когда
каждый из них делил империю между своими наследниками
в 806 и 817 году соответственно, оба оговаривали, что вассалы
одного из братьев должны получать бенефиции «только в королевстве своего господина, но не в другом» [Boretius, Krause
1883–1897, I, № 45, c. 9: 128; № 136, c. 9: 272]. Карл Великий добавил, что церкви и монастыри должны сохранять свое имущество,
где бы оно ни находилось, но, очевидно, не предвидел возможных
проблем, поскольку не оговорил никаких положений для снятия
напряженности, которая могла возникнуть, если монастырь или
церковь окажутся с собственностью в более чем одном королевстве [Ibid., № 45, c. 15: 129]. Людовик был более дальнозорким
и мудро предвидел, что его наследники в своем стремлении
к власти могут поддаться искушению «разделять и угнетать
церкви» [Ibid., № 136, c. 10: 272]. Его решение о рассмотрении
споров, касающихся злоупотреблений, оказалось нереалистичным, так как оно требовало, чтобы обидчик подчинялся решению
своих братьев, которые затем должны были исправлять его
с «братской любовью». В напряженной атмосфере начала 840-х
годов этот совет имел мало шансов быть услышанным.
44

Ср. [Dutton 1994: 202–210].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

Переплетение юрисдикций, поразившее Эльзас и Лотарингию
между Верденом и Мерсеном, ставило дилеммы, которые монахи
Вайсенбурга и их семьи-покровители страстно желали разрешить,
и которые прозорливый правитель мог использовать в своих
интересах. Если дата и географическая организация картулярия
Вайсенбурга указывают на более масштабную борьбу между
представителями династии Каролингов, типы грамот, скопированных в него, свидетельствуют о том, что картулярий был
предназначен для выражения общих интересов монастыря и его
покровителей в области, страдающей от политической неопределенности. Одним словом, картулярий представляет собой
слияние королевских, монашеских и аристократических интересов в 860 году. Первым признаком того, что картулярий был собран не в ответ на опасения по поводу утраты имущества
в пользу прекаристов, является то, что в нем не содержится записей имущественных споров. У Вайсенбурга, конечно, были
разногласия с семьями пожертвователей, но если защита прав
монастыря в отношении соседей-хищников побудила монахов
создать картулярий, разве не должен был кодекс включать записи судебных решений в пользу монастыря? В отличие, например,
от Фрайзингского картулярия, в котором содержатся многочисленные записи конфликтов с группами жертвователей в Баварии
[Brown 2001: 19–20], кодекс Вайсенбурга содержит только одно
краткое судебное решение, и оно, как мы видели в главе 4, возникло не в результате попытки вернуть утраченное имущество,
а из-за разногласий по поводу наложения прекарного ценза.
Наша вторая подсказка — преобладание грамот с прекарными
сделками и условными дарениями, по самой своей природе выражающих сохраняющиеся права семей-покровителей на родовое
имущество, переданное в дар Вайсенбургу. Это наиболее очевидно в южнолотарингском разделе картулярия. Здесь можно найти
16 прекариев [Glöckner, Doll 1979, № 195, 196, 197, 198, 251, 199,
208, 226, 229, 255, 256, 257, 258, 264, 267, 269, 271]45 и 10 условных
45

Два прекария были вложены в дарственные грамоты (№ 198, 251, 199),
остальные 14 были представлены в отдельных грамотах.

261

Гла ва 6

262

пожертвований [Ibid., № 192, 200, 202, 204, 254, 206, 214, 216, 221,
233, 242], которые составляют заметные 32 % содержания раздела. В девяти случаях в раздел были переписаны как прекарии, так
и сопровождающие их дарственные грамоты, но в других случаях оригинал дарственной отсутствует46. Иначе говоря, важно
было включить в раздел не только сведения о пожертвованиях —
притязаниях монастыря на собственность, но и прекарные
просьбы, сохраняющиеся притязания семей на пожертвованное
ими имущество.
Но даже дарственные грамоты, вероятно, не были введены
исключительно для отражения монашеских притязаний. Заголовок к регистру, предваряющему эльзасский раздел, в котором
записано гораздо больше дарственных грамот, чем прекариев,
сообщает, что «это имена тех, кто был возобновлен в регионе
Эльзас», что указывает на то, что этот раздел был предназначен
для изучения владений, в 860 году находившихся в прекарии,
независимо от того, были ли эти владения записаны в виде пожертвований или прекариев [Glöckner, Doll 1979: 165].
Прекарные связи монастыря с конкретными родственными
группами прописаны во внутренней организации каждого раздела. Грамоты в эльзасском разделе были приблизительно упорядочены по хронологии, географии, размеру пожертвования
и родству [Glöckner 1954]. Хотя ни один из этих критериев не
предусматривает универсализирующего принципа организации,
можно обнаружить сильный семейный компонент. Например,
грамоты 1–18 относятся к Этихонидам и группам, связанным
с ними в позднемеровингский период. Грамоты 19–34 касаются
небольших пожертвований между 798 и 806 годом в северном
Эльзасе. Самые ранние и самые поздние грамоты в эльзасском
разделе, а также несколько грамот Этихонидов представлены
в группе между № 35 и 52. Все грамоты между № 53 и 135, кроме
46

[Ibid., № 208 (209), 226 (218, 239), 229 (228), 255 (236), 256 (192), 264 (193),
267 (223, 205, 218), 269 (268), 271 (270) (в скобках указаны дарственные грамоты). Оригиналы пожертвований для № 196, 242 и 258 отсутствуют; ср.
[Glöckner, Doll 1979: 43].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

трех, относятся к периоду между 765 и 797 годами. Внутри этого
кластера несколько подгрупп, которые выделяются по местоположению или семье: восемнадцать грамот между № 71 и 110 касаются собственности в деревне Лембак, где владели имуществом
по меньшей мере три идентифицируемые родственные группы;
и все грамоты между № 53 и 70, кроме одной, были выполнены
родственной группой Ратбальдов-Викбальдов [Glöckner, Doll
1979: 41–42]47. Грамоты между № 136 и 191 не имеют четкой
схемы, хотя эта серия отличается преобладанием грамот IX века,
а также грамот братьев Адальхельма и Мило, к которым мы
вскоре вернемся.
Модели родства более отчетливо выражены в южнолотарингском разделе картулярия. Редакторы жалуются, что этот раздел,
названный ими «грамоты из Сааргау», организован не так элегантно, как эльзасская часть — в том смысле, что в нем нет регистра, чаще встречаются многочисленные копии сделок, и, хотя
в нем сосредоточены грамоты из Сааргау, значительное количество грамот охватывает владения в Сольнуа, а также владения
в Альбегау, Шомонтуа, Близгау и Шпайергау. Они полагают, что
упорядочение материалов в разделе Сааргау было «неудачным»,
поскольку в нем сохранились многие из самых старых сделок
монастыря, которые, по-видимому, были менее знакомы переписчикам [Glöckner, Doll 1979: 42]. Эта оценка, сводящая проблему организации к проблеме простого технического мастерства,
является неубедительной по нескольким причинам. Во-первых,
эльзасский раздел, например, включает ряд грамот конца VII века, но их включение не привело к небрежности или путанице.
Во-вторых, упускается из виду тот факт, что в одном важнейшем
аспекте раздел Сааргау представляет собой еще более последовательную группу сделок: грамоты двух взаимосвязанных семей,
Хродоинов и Вульфоальдов-Гундоинов, которые тянутся от
первой грамоты раздела, № 192, до последней, № 273, обеспечивают неявное тематическое единство и доминируют в блоке48.
47
48

См. также [Glöckner 1954: 28–30].
Ср. [Ibid.].

263

Гла ва 6

264

Из 82 грамот в разделе Сааргау 40 можно с уверенностью отнести к представителям этих двух семей [Glöckner, Doll 1979, № 192,
194–200, 204–205, 218, 223–229, 231–233, 239–243, 247, 251–252,
254, 256–257, 262, 267–273]. Это число может быть увеличено до
57, или двух третей грамот, если мы добавим сделки связанных
групп49. Точнее было бы сказать, что, хотя этот раздел касается
главным образом владений в Сааргау, в нем собрана информация
о владениях родственных групп в южной Лотарингии, большая
часть собственности которых находилась в Сааргау и прилегающих районах.
В целом картулярий можно читать как текст, рассказывающий
историю отношений между Вайсенбургом и его семьями с определенного момента в третьей четверти IX века, когда они находились под давлением в Эльзасе и Лотарингии. Грамоты в обоих
разделах сгруппированы вокруг групп покровителей, наиболее
известные из которых были представлены отдельными людьми,
которые жили во время создания картулярия, которые были
кровно заинтересованы в защите своих давних прекарных прав,
а также, по-видимому, были близки к монахам, а значит, могли
оказывать влияние на проект картулярия. Рассмотрим сначала
наиболее широко представленные семьи в Эльзасе — Этихонидов
и Ратбальдов-Викбальдов, которые, как мы видели, во время
пребывания Эрмберта на должности аббата вышли из круга семей, связанных с Этихонидами, прежде всего в лице Сигибальда,
Рихбальда и Гербальда. Большинство грамот, относящихся к этим
двум группам, были заключены задолго до составления картулярия, в начале VIII века в случае Этихонидов и в последней трети VIII века в случае Ратбальдов-Викбальдов. Имена, связанные
с Ратбальдами-Викбальдами, снова возникают среди свидетелей
в некотором количестве грамот IX века, что свидетельствует
о том, что потомки могли владеть этими более ранними пожертвованиями в прекарии в середине IX века, когда картулярий был
49

На основе расположения владений и списков свидетелей это [Glöckner, Doll
1979, № 201–3, 213, 222, 230, 234–8, 244, 248, 253, 261, 265–266]. О связях этих
семей с Гундоинами и Хродоинами см. [Langenbeck 1957: 34–42].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

составлен. В 819 году некие Викбальд и Мегинхери пожертвовали имущество во Франкенхайме, куда Сигибальд сделал пожертвование между 774 и 776 годом [Glöckner, Doll 1979, № 127, 53,
178, 57, 58]. Где-то между 812 и 826 годом, также во Франкенхайме, некий Гербальд засвидетельствовал пожертвование, сделанное
Гизальрихом и его женой Уадальратой [Ibid., № 176]. Около
850 года некий Ратбальд стал свидетелем пожертвования, которое
некий Отмунд сделал за души Уто и еще одной Уадальраты
в Мюнхгаузене, к северу от Франкенхайма (см. карту 7) [Ibid.,
№ 165]. А в 860 году некий Сигибольд засвидетельствовал дарения
имущества, сделанные некими Мегинхельмом и Энгильмутом
в Зютсендорфе, где Гербальд пожертвовал собственность в 784 году, и в Моненберге, недалеко от Креэнберга в долине реки Зауэр,
где Сигибальд пожертвовал собственность в 773 и 774 году [Ibid.,
№ 49, 60, 53, 178, 128]. Одна конкретная грамота из южной Лотарингии демонстрирует аналогичным образом, что собственность,
пожертвованная гораздо раньше, оставалась у потомков в середине IX века. В 764 году некий Альбрих пожертвовал собственность в Сольнуа и получил ее обратно в виде прекария от Вайсенбурга в следующем году [Ibid., № 193 (764), 264 (765)]. Хотя
в картулярии не задокументировано, кто владел собственностью
после Альбриха, переписчик в 860 году представил ее как «грамоту, которую составил Альбрих из Бургальтрофа и Басена, дед
графа Сигихарта» [Ibid., № 193]. Картулярий не содержит сделок,
совершенных неким Сигихартом, хотя известно, что граф с тем
же именем действовал в окрестностях к северу от Трира в 844 году и, вероятно, именно он владел имуществом на момент составления картулярия [Glöckner, Doll 1979: 399].
Как бы то ни было, не было необходимости в активном самосознании Ратбальдов-Викбальдов, чтобы их владения считались
достаточно важными для включения в картулярий. Пожертвования Ратбальдов-Викбальдов, сделанные в конце VIII века,
по-видимому, были поглощены другими прекарными пожертвованиями, находящимися вблизи монастыря в IX веке. Это
невозможно продемонстрировать на примере каждого пожертвования, но мы можем увидеть, что Гуго Турский включил

265

Гла ва 6

266

собственность Ратбальдов-Викбальдов в свое эльзасское владение. Как мы уже видели, в рамках усилий по оглашению своей
родовой власти в Эльзасе Гуго обменялся собственностью
с Вайсенбургом на императорском собрании 820 году. Детали
обмена открывают, что Гуго передал пять объектов владения
в северном и центральном Эльзасе в обмен на то, «чем владеют
управители монастыря» в Детвиллере [Glöckner, Doll 1979, № 69].
В число этих владений должны были входить владения в Детвиллере, пожертвованные Вайсенбургу Гербальдом и Рихбальдом
в 784 и 797 году [Ibid., № 60, 62], а также пожертвование, сделанное там же в 788 году за душу Гербальда [Ibid., № 102]. Поглотил
ли Гуго другие владения, неясно, но обмен был переписан в блок
из 17 грамот, составленных Сигибальдом, Гербальдом и Рихбальдом, что намекает на связь между господством более поздних
Этихонидов и наследием Ратбальдов-Викбальдов [Ibid., № 53–
70]50. К моменту составления картулярия Гуго уже давно умер,
но поскольку мы знаем, что прекарии передавались наследникам,
а из регистра к эльзасскому разделу следует, что картулярий был
создан для записи возобновленных владений, можно предположить, что его сын Лиутфрид, процветавший как влиятельный
советник Лотаря II, был заинтересован в судьбе владений семьи
в Вайсенбурге. Также должен был быть заинтересован и Лотарь II и его внебрачный сын Гуго, в обоих из которых текла
кровь Этихонидов и которые были вовлечены в планы по передаче части, а затем и всего Эльзаса под защиту Людовика Немецкого в 860 и 867 году.
Владения Ратбальдов-Викбальдов были важны и для двух
других фигур, тесно связанных с монастырем около 860 года —
братьев Адальхельма и Мило, оба из которых были значимыми
прекаристами в Вайсенбурге. В 840 году Адальхельм и Мило
пожертвовали владения в Ниферне, Боcсельхаузене и Вальдольвисайме в северном Эльзасе и получили их обратно в пользование
вместе с владениями монастыря в Киррвиллере, включая прибыльную местную церковь, за три солида в год [Ibid., № 151].
50

[Ibid., № 53–70]; грамота Гуго — № 69.

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

Ы

Моненберг
Креэнберг

Вайсенбург
р. Ла
уте

р

Лембак

Прешдорф Мюнхгаузен
Гёрсдорф
Сельц
р. З
ауэ
р

Нидербронн

р.

Ниферн
Модерн
Зютсендорф
Буксвиллер
Доендорф
Киррвиллер
Нойвайлер
Боcсельхаузен
н
р. Цор
Брюмат
Вальдольвисайм
Саверн
Мармутье
Кацфельд ль
И
Хонау
р.
Васселонн
Марленайм
Страсбург
ш
ю
р
р. Б
Хаслах

Л

Г

Ь

Д

Е

З

ер
од
М

Шварцах

В
Ц

Эберсхайм
Эттенхайммюнстер

В

р. И л ь

Селеста

р. Рейн

В

Генгенбах
Шуттерн

р. Иль
Блиншвиллер

А

Эрстен

Р

Вальфф
Бургхайм

А

Гогенбург
Барр

КАЙЗЕРШТУЛЬ

Ш

О

Эшо

Ротфельд
Кольмар

Руффак

Брайзах

Легенда
Монастыри
Епископские престолы
Королевские резиденции
Центры вотчин
Восстание 833 года

Карта 7. Центры владений в северном и центральном Эльзасе

267

Гла ва 6

268

В 855 году Адальхельм расширил пожертвование, включив
в него еще несколько владений между Модером и Цорном, и снова получил их все, а также церковь в Киррвиллере, в пользование
[Ibid., № 156]. Адальхельм привлек особое внимание переписчиков, составлявших картулярий: в начале раздела, в котором появляются грамоты Адальхельма, в примечании на полях читателю сообщается, что «в этом [кватернионе] грамота настоятеля
Адальхельма» [Glöckner, Doll 1979: 344, note 140; 353]. Это примечание должно было относиться к сделке Адальхельма 855 года,
которую переписчик украсил выразительным заголовком: «дар
настоятеля Адальхельма следующий по порядку»51. Настоятелем
чего был Адальхельм, неясно. Возможно, он был светским настоятелем, как это было принято в королевстве Лотаря I, а может
быть, он был идентичен другому Адальхельму, настоятелю Генгенбаха, к юго-востоку от Страсбурга рядом со Шварцвальдом
[Glöckner, Doll 1979: 353]. Однако, возможно, он был просто
приором при Гримальде, поскольку известно, что предыдущие
настоятели Вайсенбурга управляли монастырем через подобных
представителей на местах. Например, приором Эрмберта был
некий Герберт, а Бернхарда — некий Герхох [Glöckner, Doll 1979,
№ 217, 168, 171, 173]. По-видимому, поскольку Эрмберт и Бернхард также были епископами Вормса, они назначили приоров для
управления Вайсенбургом в их отсутствие. Гримальд, будучи
аббатом нескольких монастырей, а также архикапелланом и архиканцлером в Восточной Франкии, вероятно, назначал кого-то
для управления Вайсенбургом во время своих частых отлучек.
Нельзя однозначно сказать, выполнял ли эту роль Адальхельм,
но его сделка 855 года намекает на официальные отношения
между ним и Гримальдом: из 12 дошедших до нас грамот от двух
периодов правления Гримальда в Вайсенбурге только в грамоте
Адальхельма Гримальд получил пожертвование в качестве abba
summusque capellanus, «аббата и архикапеллана» [Ibid., № 156]. Два
года спустя «диакон» Адальхельм получил от Людовика Немецкого владения в юго-восточной Алеманнии [Kehr 1956, № 83].
51

[Glöckner, Doll 1979, № 156]: Traditio Adalhelmi abbatis posteriora.

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

Этот диакон появился несколько месяцев спустя в качестве
«капеллана» Гримальда, когда он пожертвовал полученную от
короля собственность для Санкт-Галлена, а затем получил ее
в прекарий от Гримальда [Ibid., № 87]. Был ли этот диакон и капеллан тем же «аббатом» Адальхельмом, который был известен
монахам в Вайсенбурге, доказать невозможно, но хронология
наводит на эту мысль, как и хорошо задокументированное взаимодействие между монашескими общинами в Эльзасе и Алеманнии [Geuenich 1995].
Известность Адальхельма и Мило в Вайсенбурге, а также
связи их вероятных предков с Ратбальдами-Викбальдами, вероятно, позволили им стать получателями любых прекариев, выкроенных из более ранних пожертвований Ратбальдов-Викбальдов. Настоятель Адальхельм, вероятно, происходил от двух более
ранних Адальхельмов, все трое из которых вели деятельность
в эльзасских деревнях вдоль реки Модер, а также к северу в деревнях Лембак и Прешдорф52. Первый Адальхельм, по видимости, умер не позже 772 или 775 года, поскольку тогда было сделано пожертвование собственности в Прешдорфе за его душу [Ibid.,
№ 26, 105]. Второй был свидетелем пожертвований собственности
к северу от Прешдорфа в Лембаке в 777 году и в 798 году в Доендорфе, к югу по Модеру [Ibid., № 93, 24]. Возможно, даже, что
Адальхельм и Мило происходили от одних из самых ранних зафиксированных жертвователей в Эльзасе, Адальгиза и Фравинсинды и их сына Мило, которые в 695 году сделали пожертвование собственности в Гёрсдорфе, непосредственно к западу от
Прешдорфа. Эти места указывают на связь с Сигибальдом, Гербальдом и Рихбальдом, которые дарили владения в Доендорфе
и Прешдорфе в конце VIII века [Ibid., № 66 (765/766), 128 (773),
54 (774), 63 (774) и 60 (784)], с Рихбальдом, который приобрел
собственность для Вайсенбурга в Лембаке [Ibid., № 155], и с Сигибальдом, одним из соседей которого был человек по имени
Мило [Ibid., № 190]. В 830 году брат настоятеля Адальхельма
52

[Glöckner, Doll 1979, № 24, 49, 71/3, 151, 156, 177] и [Ibid., № 26, 105, 49, 93 соответственно].

269

Гла ва 6

270

Мило пожертвовал несколько владений по обе стороны Рейна
и получил их обратно в пользование вместе с владениями монастыря в Модерне, включая деревенскую церковь [Ibid., № 172],
которая, как оказалось, была пожертвована десятилетиями ранее
не кем иным, как Сигибальдом и Рихбальдом [Ibid., № 53, 178 (Сигибальд, 774), 62 (Рихбальд, 797)]. Так же как и в случае с Гуго
Турским, который захватил владения Ратбальдов-Викбальдов
в Детвиллере, владения Ратбальдов-Викбальдов в Модерне были
поглощены Адальхельмом и Мило. Иначе говоря, монахи позаботились о том, чтобы переписать в картулярий так много сделок
Ратбальдов-Викбальдов, поскольку эта собственность была
важна для влиятельных благотворителей середины IX века.
Этот феномен наиболее ярко проявляется в южнолотарингском разделе картулярия. Хродоины, как уже говорилось, поддерживали отношения с Вайсенбургом в конце VII — начале VIII века. Они передали значительную часть своего имущества
монастырю и сохраняли доступ к нему из поколения в поколение
в форме прекарных пожалований. Более того, подобно тому, как
владения Ратбальдов-Викбальдов были присвоены Гуго Турским
и Адальхельмом и Мило, мы увидели в главе 2, что Хродоины IX века получили контроль над собственностью исчезнувшего рода Вульфоальдов-Гундоинов53. Бόльшая часть собственности
была сосредоточена в Сааргау, хотя Хродоины и ВульфоальдыГундоины также владели собственностью в Сольнуа, Шомонтуа,
Близгау и Шпайергау [Glöckner, Doll 1979, № 199, 205, 223, 252,
240, 272]. Хотя отношения между Хродоинами и монастырем не
всегда были гармоничными, но как мы уже отмечали в главе 4,
возникший между ними спор в итоге был разрешен и члены
родственной группы осуществляли сделки с Вайсенбургом вплоть
до того момента сбора картулярия.
Южнолотарингский раздел картулярия был организован вокруг владений Вульфоальдов-Гундоинов и Хродоинов и включает в себя впечатляющую долю прекарных грамот, поскольку более
поздние Хродоины были обеспокоены судьбой владений, которые
53

См. выше, глава 2, с. 101–106.

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

их предки держали в прекарии от Вайсенбурга, а также тех, которые принадлежали семьям, связанным с ними в прошлом.
Если мы окажемся в середине IX века, когда картулярий был
составлен, то заметим, что модели сходятся и у более поздних
Хродоинов: из 37 грамот в южнолотарингском разделе, датированных до 741 года, все, кроме двух, могут быть прослежены
каким-то образом до ранних Хродоинов и Вульфоальдов-Гундоинов54, а из 12, датированных после 830 года, 11 представляют
собой сделки с участием Хродоинов [Ibid., № 198, 200, 204, 251,
154, 268–273]55. Это убедительно свидетельствует о том, что
интересы поздних Хродоинов оказали сильное влияние на записи, включенные в картулярий.
Наиболее вероятными Хродоинами, имевшими доступ к внутренним советам Вайсенбурга, были Лантфрит и Гебольт, оба из
которых делали пожертвования и попросили прекарии в десятилетия, предшествовавшие 860 году. Лантфрит служил помощником епископа в епархии Меца при архиепископе Дрого (826–855),
брате и архикапеллане Людовика Благочестивого. Мы мало
знаем о деятельности Лантфрита помимо его сделок с Вайсенбургом, кроме того, что где-то между 826 и 836 годами он по поручению Дрого организовал перенос мощей святого Адельфа из
Меца в монастырь Нойвайлер, расположенный на северо-западе
Эльзаса [Heinemann 1887: 294]. Как даритель, член традиционной
покровительствующей семьи и как духовное лицо определенного положения, он, предположительно, пользовался уважением
в Вайсенбурге. Еще более вероятно, что Гебольт, у которого сложились особенно тесные отношения с монастырем, был человеком, который мог дать советы по поводу проекта картулярия: из
всех владений, предоставленных после 786 года, его условное
54

55

В качестве свидетелей, нотариусов или авторов сделок члены этих двух семей
появляются в [Ibid., № 192, 194–196, 202, 203, 205, 213, 218, 224–229, 231–235,
237, 239–244, 247, 252, 256, 257, 261, 262, 265, 267]. № 248 и 266 не обнаруживают явных связей. После 741 года следующие грамоты в разделе Сааргау
датируются 755 годом, ср. [Ibid. № 221, 222].
Двенадцатая сделка, № 215, была заключена неким Хеппо в 840/841 году
в Сольнуа.

271

Гла ва 6

272

дарение 851 года остается единственным, которое не было обременено цензом [Glöckner, Doll 1979, № 254]. Гебольт также был
адвокатом Вайсенбурга в середине века. Поэтому в его распоряжении должно было быть значительное количество монастырской
собственности, и, поскольку адвокаты обычно поддерживали или
защищали имущественные права монастыря с помощью документальных свидетельств, он должен был быть хорошо знакомым
с записями о владениях Вайсенбурга56.
Гебольт, Лантфрит, Адальхельм и Мило стремились подтвердить свои связи с монастырем в неспокойной второй трети IX века, а настоятели Вайсенбурга — заручиться их благосклонностью.
В 830 году, в год первого мятежа Лотаря, настоятель Фольквиг
и традиционные покровители Вайсенбурга примкнули к Людовику Благочестивому. Священники Лантфрит и Мило сделали
пожертвования Вайсенбургу, соответственно, в феврале и ноябре
этого года [Glöckner, Doll 1979, № 198, 251, 172]. Пожертвование
Лантфрита может свидетельствовать о первоначальной симпатии
к группировкам, верным императору — что вполне правдоподобно, если учесть его роль помощника епископа при Дрого, брате
императора, и то, что его пожертвование было сделано лишь
месяц спустя после того, как Людовик Благочестивый вырвал
контроль над империей у Лотаря в 830 году.
В картулярии сохранилось мало сделок, относящихся к 830-м
годам — и это молчание может громко говорить об этих неспокойных временах — или потому, что смута приостановила процесс дарения или, что более вероятно, потому, что некоторые
сделки устарели или были признаны недействительными в связи
с изменением политической обстановки. Одна из немногих сохранившихся грамот этого периода принадлежала Хродоинам,
которые, судя по всему, примкнули к Гримальду. «При свидетельстве настоятеля Гримальда» Гебольт сделал еще одно пожертвование собственности в оплоте Хродоинов в Вальдхамбахе [Ibid.,
№ 273]. Когда в 839 году монастырь вернулся под контроль Лота56

См., к примеру, намного лучше документированное поведение адвокатов
в баварских грамотах: [Störmer 1973, II: 426–432; Brown 2001: 75–87].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

ря, Адальхельм и Мило быстро появились в январе 840 года,
чтобы передать собственность аббату Отгару [Ibid., № 151]. Мы не
знаем, какую роль они или Хродоины сыграли в трехлетней
гражданской войны, последовавшей за смертью Людовика Благочестивого в 840 году, но после того, как пыль улеглась, они
вновь заявили о себе. В 846 году Гебольт, его брат Адальхард
и Лантфрит сделали пожертвования Отгару [Ibid., № 268–271].
Отгар умер в апреле 847 года, аббатство перешло к Гримальду,
а к июню Хродоины снова стали обихаживать Гримальда с помощью еще одного пожертвования от Лантфрита [Ibid., № 200].
За Лантфритом в 851 году последовал Гебольт [Ibid., № 204, 254],
а затем, в 855 году, Адальхельм, по сути повторно передавший
пожертвование, которое он и Мило сделали Отгару в 840 году —
предположительно, чтобы получить подтверждение Гримальда
[Ibid., № 156].
Со своей стороны Отгар и Гримальд одинаково стремились
привязать местную аристократию к монастырю. Из шести грамот,
относящихся ко времени, когда настоятелем был Отгар, пять касаются Адальхельма и Хродоинов. В первой сохранившейся грамоте, относящейся ко времени пребывания Отгара на должности
настоятеля, записано условное дарение Адальхельма и Мило
в 840 году [Ibid., № 151] — действие, которое могло возродить
старую связь: вспомним, что, вероятно, именно предок Адальхельма, его тезка, выступал в качестве посредника в споре между
Хродоинами и Вайсенбургом по просьбе служащего во дворце по
имени Отакар. Инициатором сделки, судя по всему, был аббат,
который, согласно грамоте, «повелел, чтобы этот прекарий был
сделан». Отгар также позаботился о том, чтобы Хродоины оказали ему поддержку. В тот же день в 846 году Хродоины Гебольт
и Адальхард, а также Лантфрит и его племянник Гебоарт, вместе
явились в Вайсенбург, чтобы сделать пожертвования и получить
их обратно в виде прекария [Ibid., № 268/269, 270/271]. В то время
как сделки Отгара проводились в Вайсенбурге, Гримальд демонстрировал иной подход: он или его представители часто выезжали на встречи с влиятельными дарителями. Пожертвование Гебольта 838 года было получено в Саарбурге в Сааргау [Ibid., № 273],

273

Гла ва 6

274

в 847 году Лантфрит сделал пожертвование к югу от Саарбурга
в Эрмеланже [Ibid., № 200, 204, 254], а в 855 году Адальхельм
подтвердил и расширил свое пожертвование от 840 года в Киррвиллере в Эльзасе [Ibid., № 156]. Хотя по грамотам трудно составить представление о личностях людей, Гримальд производит
впечатление вызывающей к себе симпатии фигуры, что согласуется с приятными воспоминаниями о его покровительстве восточнофранкским ученым и поэтам57.
Беспрецедентная щедрость этих сделок подчеркивает усилия
настоятелей, направленные на то, чтобы склонить землевладельцев к дальнейшей поддержке монастыря, и свидетельствует
о дальновидности Адальхельма, Гебольта и Лантфрита, которые
воспользовались обстоятельствами для заключения выгодных
условий. Адальхельм и его брат Мило получили от Отгара не
только использование своего пожертвования в 840 году, но
и контроль над всеми владениями монастыря в Киррвиллере,
включая местную церковь. Гримальд поднял ценз, когда Адальхельм снова получил бенефиций в 855 году, предположительно
потому, что Адальхельм расширил дарение и, соответственно,
размер прекария. Точно так же Лантфрит получил от Гримальда
в прекарий свое пожертвование, а также местную церковью
в Биберкирхе в пользование и монашескую келью. Ценность
владений Лантфрита отражена в размере ренты — 20 солидов,
что является самым высоким показателем среди всех прекариев
в картулярии. Гебольту же принадлежала уникальная привилегия,
заключавшаяся в том, что он получил от Гримальда единственный
необремененный прекарий, предоставленный Вайсенбургом
после 786 года.
КРУГ ВАЙСЕНБУРГА
Таким образом, образ заполнения грамот указывает на наличие
по меньшей мере четырех покровителей, которые, вероятно,
имели непосредственный интерес к проекту создания картуля57

См. выше, глава 5, с. 210.

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

рия: хорепископ Лантфрит, адвокат Гебольт, настоятель Адальхельм и его брат Мило. Грамоты также указывают на то, что эти
четверо составляли тесный кружок в Вайсенбурге. И Адальхельм,
и Гебольт владели имуществом в эльзасской деревне Киррвиллер
[Glöckner, Doll 1979, № 151, 156, 204, 254], оба были свидетелями
сделок друг друга и выступали в качестве свидетелей для нескольких других дарителей. Адальхельм был свидетелем пожертвования Гебольта в 838 году [Ibid., № 273] и его пожертвования
и прекария 846 года [Ibid., № 268, 269], а Гебольт засвидетельствовал условное дарение Адальхельма и Мило 840 года [Ibid., № 151,
268, 269, 273]. И Гебольт, и Адальхельм были свидетелями пожертвования, сделанного Лантфритом [Ibid., № 200], и вместе с Мило
оба стали свидетелями еще одного пожертвования [Ibid., № 51]58.
В 862 году Адальхельм также был свидетелем сделки другого
Хродоина — Герфолька [Ibid., № 51, 200, 272]. Из 21 грамоты
в картулярии, датированной после 830 года, Гебольт, Лантфрит
и Адальхельм совершили десять [Ibid., № 151, 156, 172, 198, 251,
200, 204, 254, 268, 269, 270, 271, 272, 273]. Если добавить к ним
сделки, заключенные их родственниками, как например, Герфольк
и брат Адальхельма Мило [Ibid., № 172, 272], число увеличивается до 12, то есть более чем наполовину.
Кроме того, Гебольт и Адальхельм выступили по отдельности
в качестве свидетелей еще двух сделок [Ibid., № 158, 166], а Адальхельм и Мило — в качестве свидетелей сделки, совершенной
осенью 860 года, terminus post quem (лат. ‘время, после которого’)
для картулярия [Ibid., № 49]. В совокупности Адальхельм, Гебольт,
Лантфрит и их родственники участвовали в 16 из последней
21 сделки в картулярии. И все трое, в силу своих тесных — в двух
случаях официальных — связей с Вайсенбургом, могли повлиять
на любой картулярий, составленный монахами, особенно на тот,
который был так явно ориентирован на их собственные прекарные интересы.
58

Кто на самом деле сделал пожертвование, неизвестно, поскольку список
свидетелей был добавлен в грамоту, которая была подделана и внесена
в картулярий в XII веке.

275

Гла ва 6

276

Это лишь краткий список лиц, которые, исходя из наиболее
явных доказательств, скорее всего, были в той или иной степени
вовлечены в процесс. Грамоты намекают на еще на двух человек:
Радуина, имя которого лингвистически эквивалентно Хродоину
и относит его к Хродоинам, и который выступает в качестве адвоката в последней датированной грамоте 862 года [Ibid., № 272],
и Мегинхельма, который сделал последнее пожертвование
в эльзасском разделе осенью 860 года и фигурирует в качестве
адвоката в недатированной грамоте, заключенной, по оценкам,
между 860 и 864 годом. Он, как мы уже видели, мог происходить
из рода Ратбальдов-Викбальдов [Ibid., № 50, 49 соответственно].
Список свидетелей грамоты Мегинхельма включает не только
Адальхельма и Мило, но также Это, который вместе с Гебольтом
сделал пожертвование в 838 году [Ibid., 273].
К этому кругу можно отнести и важную фигуру в самом скриптории — поэта Отфрида. Отфрид служил нотариусом только для
двух грамот в картулярии, одной из которых было исключительное условное дарение Гебольта 851 года в Киррвиллере [Ibid.,
№ 204, 254]. Другая представляла собой пожертвование, сделанное около 850 года его предполагаемым родственником, неким
Отмундом, который передал собственность в Мюнхгаузене
к юго-востоку от Вайсенбурга вдоль Рейна за себя и за души Уто
и Удальраты, предположительно родителей Отмунда [Ibid.,
№ 165]59. Судя по всему, эта семья была частью североэльзасского объединения семейных групп, некогда связанных с Ратбальдами-Викбальдами. Нити возможной связи с Ратбальдами-Викбальдами проходят через некоего Отриха, который был свидетелем условного дарения, записанного Отфридом для Гебольта.
Отрих был свидетелем этой сделки с неким Муатхери — это имя
часто встречается в грамотах Ратбальдов-Викбальдов конца
VIII века [Ibid., № 53, 178, 55–58, 60–63, 65, 66, 70, 113] — а около
850 года выступил в качестве свидетеля еще одного пожертвования с неким Гозбертом, который в свою очередь фигурировал
с Адальхельмом и Мило в пожертвовании 860 года [Ibid., № 167,
59

О родстве Отфрида с Отмундом см. комментарии Глёкнера и Долла [Ibid.: 365].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

49 соответственно]. Отрих появляется в третьей грамоте как
свидетель вместе с Гозбертом и Муатхери около 850 года в условном дарении собственности в Кацфельде [Ibid., № 115]. Примерно за полвека до этого, в 798 году, мы обнаруживаем некоего
Отберта, жертвующего имущество в Кацфельде [Ibid., № 22]. Этот
Отберт, как оказалось, был сыном человека по имени Гозберт.
За год до этого Гозберт пожертвовал для своего сына собственность в деревне к северу от Кацфельда, а за десять лет до этого
сделал пожертвование имущества в центральном Эльзасе для
второго сына по имени Отхери [Ibid., № 85 и 84 соответственно].
Жену Гозберта звали Бератлинда, предположительно, она происходила из семьи Берат, ответственной за восемь пожертвований
конца VIII века в Лембаке, и один из представителей которой был
свидетелем пожертвования Отберта, сделанного в 798 году [Ibid.,
№ 93–98, 106, 122; Ibid., № 22]. Таким образом, семья Отфрида,
по-видимому, была частью цепочки взаимосвязанных групп
в северном Эльзасе, и по этой причине он также был, вероятно,
очень заинтересован в судьбе владений Ратбальдов-Викбальдов,
представленных в картулярии.
Что еще более важно, Отфрид мог в буквальном смысле собрать
картулярий, а возможно, даже руководить этим проектом, потому,
что он был известным нотариусом в скриптории, и потому, что
его опыт предполагает знакомство с созданием картуляриев.
Отфрид учился в 830-е годы в Фульде, где он, предположительно,
не только познакомился с сочинениями на родном языке, но
и, возможно, с проектом картулярия, осуществлявшимся там в то
же время. Была ли организация картулярия в Вайсенбурге вдохновлена Фульдой, картулярий которой также был организован по
округам, а затем внедрена Отфридом? Глёкнер и Долл допускают
возможную роль Отфрида, но указывают на Brevium exempla как
на свидетельство того, что Вайсенбург организовывал свои грамоты по округам задолго до появления кодекса Фульды [Glöckner,
Doll 1979: 41]. Это может свидетельствовать о том, что направление влияния могло идти от Вайсенбурга к Фульде, а не наоборот.
К сожалению, палеографический анализ не может решить вопрос
об участии Отфрида. Когда-то считалось, что его руку можно

277

Гла ва 6

278

найти среди команды писцов, переписывавших грамоты, но ни
одна из них не совпадает с рукой человека, который исправлял
одну из рукописей «Книги Евангелий» и который, как полагают,
был самим Отфридом [Ibid.: 17, 24, note 28]. С другой стороны,
поскольку нет убедительных доказательств того, что Отфрид
действительно вносил исправления в «Книгу Евангелий», нельзя
исключать, что Отфрид был одним из переписчиков 60.
Внес ли кто-нибудь из других видных деятелей — Адальхельм,
Мило, Гебольт или Лантфрит — реальный вклад в создание картулярия? Это невозможно доказать, да и нет причин подозревать,
что они принимали буквальное участие в его создании, кроме
разве что настоятеля Адальхельма. Вместе с тем мы вполне можем
задаться вопросом, снабжали ли они монахов грамотами. Фрайзингский картулярий служит убедительным доказательством того,
что церковные архивы были доступны для групп покровителей.
В своем предисловии к Фрайзингскому кодексу Козрох жаловался,
что некоторые грамоты были утеряны, другие отняты или уничтожены (буквально «вырваны» — derepta) «кознями завистников»,
а третьи были изъяты «иноземцами» и «ложными братьями»
[Bitterauf 1905: 1–2]. Козрох был встревожен тем, что он охарактеризовал как подрывные попытки отчуждения собственности, но
если мы просто сфокусируемся на действиях, которые вызвали его
критику, и на мгновение подавим наше возмущение, то увидим,
что свидетельство Козроха указывает на случайный обмен документальными материалами внутри и за пределами церкви Фрайзинга. Действительно, поскольку мы знаем, что большинство
членов любого церковного собрания пришло из окружающих
кланов, мы вполне можем заключить, что этими внутренними
кражами занимались монахи, связанные с покровителями.
Картулярий Вайсенбурга, который, в отличие от Фрайзинга, не
имеет признаков того, что он был составлен для защиты от вредных соседей, свидетельствует об обратном процессе — о совместных усилиях по документированию прекарных прав. Естественно,
многие документы должны были поступить из собственной
60

Ср. [Bostock 1976: 191].

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

коллекции монастыря, но прекарный характер документов, а также избыточная запись 15 сделок, позволяют предположить их
происхождение в самих семьях [Glöckner, Doll 1979, № 8/47, 17/159,
26/105, 35/162, 53/178, 110/154, 204/254, 205/223/252, 218/239,
245/250]61. Эти вторые, а в одном случае и третьи, копии не просто
дублировали одну и ту же грамоту. Хотя переписчики, составившие картулярий в 860 году, иногда осовременивали язык или
орфографию, различия между ними указывают на то, что эти
копии были сделаны на основе грамот, которые были переданы
как монастырю, так и покровителю в момент совершения сделки.
К примеру, из трех вариантов обширного пожертвования, сделанного Эрмбертом и графом Оттоном в 699 году, один, судя по
всему, принадлежит монастырю. Что касается двух других, представленных в картулярии как exemplaria Ottoni atque Eremberti
(копии Оттона и Эремберта), то они когда-то принадлежали двум
братьям [Ibid., № 205/223/252]. В двух случаях копии для монастыря и покровителя были составлены отдельными нотариусами, что
свидетельствует о том, что иногда каждая сторона имела своего
переписчика, который записывал грамоту, и что монахи заботились о том, чтобы внести в картулярий также версию покровителя [Ibid., № 218/239, 194/224]. В еще одном случае в картулярий
была внесена только версия покровителя. В грамоте некоего Гизальриха и его жены Уадальраты, объединяющей акты пожертвования и прекария, предписывается, чтобы «было сделано две
грамоты», хотя воспроизведена была только их копия [Ibid.,
№ 176]. Кроме того, переписчики, особенно в южнолотарингском
разделе, часто включали пожертвование, а также отдельную
прекарную грамоту, которая когда-то принадлежала покровителю.
Таким образом, пожертвование и прекарий, сделанные в 846 году
хорепископом Лантфритом, были составлены нотариусом Йохном, который утверждает, что первую грамоту он составил для
нотариуса Вайсенбурга, Бальтрама, а вторую — для Лантфрита
[Ibid., № 270, 271].
61

Редакторы не высказывают своего мнения по поводу пяти других примеров,
№ 71/73, 194/224, 198/ 251, 216/249, 259/260.

279

Гла ва 6

280

Глёкнер и Долл предполагают, что грамота Гизальриха
и Уадальраты, а также многие из дубликатов были возвращены
в монастырь по истечении срока аренды [Glöckner, Doll 1979,
№ 8/47: 180; № 17/159: 195; № 26/105: 206; № 35/162: 213; № 53/178:
243; № 110/154: 314; № 204/254: 417–418; № 205/223/252: 439;
№ 218/239: 470; и № 245/250: 483]62. Однако мы знаем, что у этих
прекариев не просто истекал срок действия; они — как показывает собственный опыт Хродоинов — снова и снова выдавались
наследникам, которые, предположительно, хранили копии в качестве доказательства своих прекарных прав. Конечно, неслучайно, что эти многочисленные копии относятся к группам, члены
которых были тесно связаны с Вайсенбургом в 860-х годах: шесть
из них принадлежат Этихонидам, Ратбальдам-Викбальдам или
Адальхельму, и они, как мы видели, образовывали взаимосвязанную сеть владений в Эльзасе [Glöckner, Doll 1979, № 8/47,
17/159, 26/105, 35/162, 53/178, 110/154], пять имеют происхождение от Вульфоальдов-Гундоинов и Хродоинов [Ibid., № 204/254,
205/223/252, 218/239, 194/224, 198/251], а двое из них прослеживаются до предков графа Сигихарда [Ibid., № 249/216, 259/260].
Один оставшийся документ относится к сделке конца VIII века
в Сольнуа — продаже, произведенной неким Виллирихом
и Хельмдрудой в 771 году представителю монастыря в Сольнуа,
Хартберту, и может указывать на существование там некой
группы [Ibid., № 245/250]. В картулярии сохранилась группа
грамот из Сольнуа, начиная с герцога Теотара в 682 году и заканчивая неким Хеппо в 840/841 году, но связь этих двух фигур, если
предположить, что она была, с промежуточной группой Хельмдруды — Хелидмунта — Хильдраты — Хильтберта, которая отвечала за цепочку пожертвований в Сольнуа между 770 и 800 годом, остается неуловимой63.
62

63

Редакторы не высказывают своего мнения по поводу пяти других примеров,
№ 71/73, 194/224, 198/251, 216/249 и 259/260.
Относительно Теотара и Хеппо см. [Ibid., №№ 213, 215], о группе Хелидмунта — Хильдраты — Хильтберта [Ibid., № 206–210, 214]. Имена семи свидетелей к грамоте Хеппо встречаются в списках свидетелей пожертвований

Е д и нст в о и м п е р и и и р е г и о н а л ь н а я в л а ст ь

Коалиционный характер проекта прослеживается в уникальном необремененном цензом условном дарении Гебольта 851 года. Впервые внесенное как № 204, вскоре после представления
серии грамот Хродоинов (№ 195–200), оно снова появилось как
№ 254 в кватернионе с дубликатами (№ 249–252). Глёкнер и Долл
предполагают, что этот второй экземпляр вернулся в монастырь
вскоре после 851 года, хотя, скорее всего, он был получен во
время создания картулярия, поскольку он еще не потерял силу
и поэтому не мог попасть во владение монастыря по истечении
срока аренды. Один из писцов исправил версию Гебольта, а затем,
в ответ на отсутствие обременения, приписал по нижнему краю
поля (в настоящем времени), что тот, кто «впоследствии будет
владеть этой вышеуказанной собственностью, пусть платит два
солида в год» [Ibid., № 254]. Таким образом, образцы указывают
на то, что монахи собирали документы из своего собственного
архива и у влиятельных покровителей в рамках коллективных
усилий по защите имущественных прав монашеской общины
в Эльзасе и южной Лотарингии в особенно напряженный для
монастыря и его покровителей момент, который такой проницательный дипломат, как Гримальд, мог использовать в интересах
своего господина, Людовика Немецкого.
ВЫВОДЫ
К IX веку в социальной и политической жизни раннесредневековой Европы доминировали церковные институты, в силу их
огромного имущественного богатства и обширной сети покровительствующих семей. По мере того как эти институты собственности становились центрами все более крупных социальных
связей, они также стали представлять все более внушительные
островки поддержки и сопротивления в моменты политических
потрясений. Следовательно, в ходе соперничества за престол
Хелидмунта и Хильтберта 786 и 785 года, но 55-летний разрыв, отделяющий
эти сделки от сделки Хеппо, создает очевидные проблемы для предположения о прочной связи.

281

282

Гла ва 6

в IX веке претенденты из рода Каролингов стремились укрепить
свою власть, в немалой степени заручившись поддержкой церковных учреждений. Тем не менее монастыри не были просто
инструментами королевской власти. Им приходилось балансировать между обязательствами перед королевской властью
и заботой о защите своих имущественных прав, в которые были
включены прекарные права их покровителей. В итоге большинство не было слепо патриотичны в отношении единства империи.
Когда они сталкивались с выбором перед лицом угрозы, они
поддерживали того представителя династии, который мог защитить их права и укрепить их местную гегемонию дополнительными пожалованиями и привилегиями. По иронии судьбы,
впечатление хаоса и смуты, порожденное многими современниками, чьи свидетельства часто были предвзятыми и которые,
из-за своих связей с королевскими дворами и высшей знатью,
скорее всего, сами теряли собственность и должности или знали
людей, которые потеряли, контрастирует с удивительной стабильностью и приспособляемостью порядка на более локальном
уровне. Короли могли отстаивать интересы оскорбленных дворян
как предлог для вмешательства в дела соседних королевств, но
решающими оказались вес низшей и средней аристократии и ее
коллективная преданность монастырским институтам. Как мы
увидим, даже когда в конце IX века королевства Каролингов
распадались на все более мелкие королевства, основные сети
семей и монастырей, так усердно культивируемые в эпоху Каролингов, оставались нетронутыми.

Глава 7

Позднекаролингский
порядок

В позднекаролингский период произошло перераспределение
баланса сил между королями, монастырями и династиями.
По мере того как во второй трети IX века оседала пыль от конфликтов за престолонаследие, многие монастыри оказались под
прямым господством покровительствующих семей. Эта ситуация
заметно контрастирует с эпохой расцвета Каролингов, когда
монастыри пытались установить более четкую иерархию церковных прав над правами семьи, и с позднемеровингским периодом,
когда отношения между монастырями и семьями-покровителями
были по существу симметричными. Аристократическое господство не было обусловлено, как это когда-то утверждалось, предполагаемым бессилием поздних королей из династии Каролингов,
поскольку королевская власть всегда оставалась значимой для
аристократии, а в Восточно-Франкском королевстве, за возможным исключением первых двух десятилетий X века, королевская
власть оставалась мощной силой [Reuter 1991: 115–137; MacLean
2003: 48–122]. В частности, в Эльзасе королевское влияние продолжало свободно распространяться.
После смерти Людовика Немецкого в 876 году Восточная
Франкия была разделена на три королевства: Бавария отошла
Карломану, северный сектор и Лотарингия — Людовику Младшему, а юго-западная часть, а именно Эльзас и Алеманния, были
отданы Карлу Толстому. Карл имел хорошие связи с местной
аристократией, поскольку был женат на Рихарде, дочери графа

Гла ва 7

284

Эрхангера, семья которого занимала видное положение и в Эльзасе, и в Алеманнии, по крайней мере, с последних лет царствования Карла Великого1. В соответствии со стародавней традицией Карл и его королева пытались усилить свое положение
в Эльзасе за счет учреждения нового монастыря в Андлау [Büttner
1991: 139–142]. За десятилетие своего правления Карл, по обычаю
своих предков, подтвердил или выдал пожалования ряду монастырей в Эльзасе и поблизости от него, среди них Мурбаху,
Вайсенбургу, Хонау, Грандвалю, Райхенау, Санкт-Галлену, Райнау
и Шуттерну [Kehr 1936–1937, № 1, 5, 5a, 6, 63, 101, 108]2. Даже
после того как Карл стал императором в 880 году — королем
Восточной Франкии в 882 году и Западной Франкии в 884 —
и оказался единственным правителем всего каролингского мира
после 884 года, он сохранил высокий статус на эльзасской сцене,
где в 884 году он провел общее собрание в Кольмаре, а в 886/887 году отошел от дел, чтобы восстановиться от тяжелой болезни,
возможно от удара [Kurze 1891, a. 884: 110; a. 887: 115]3. Среди
королей из династии Каролингов именно Карл Толстый проявлял
самый непосредственный интерес к Эльзасу и построил комплекс
королевских поместий вокруг Кольмара, который стал центром
королевской власти для последующих германских королей. Судя
по всему, в Эльзасе королевская власть сохраняла свою силу.
С другой стороны, уменьшение размеров позднекаролингских
королевств — по сравнению с теми, которые получили внуки
Карла Великого — оставляло королям ограниченные ресурсы.
Поведение самого Карла после 884 года и ограниченность его
прямых полномочий свидетельствуют о зависимости от региональной, а не общекаролингской основы власти [MacLean 2003:
96–99, 120–121]. Более того, короли все чаще не могли доминировать над своей аристократией так, как это делал, скажем, Карл
Великий, что было следствием не ограниченности отдельных
королей как таковых, а постепенного исчезновения надрегио1
2
3

Ср. [Ibid.: 83–91, 186–190].
Ср. [Büttner 1991: 138].
Ср. [Büttner 1991: 141] и о болезни Карла: [MacLean 2003: 41].

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

нальной аристократии и растущей сплоченности региональных
блоков, которые теперь пользовались преимуществами и стали
ожидать Königsnähe4, то есть влияния, которое можно было
получить благодаря близости к королю [Reuter 1991: 115–117;
MacLean 2003: 81–83]. Карл Толстый предпринял смелую попытку создать центр императорской власти в верхнерейнской области, который дополнил бы его собственные силы и послужил бы
опорой для его королевской власти. Его намерения проявились
в его впечатляющих планах по организации новой столицы
в Эльзасе в Селесте, которую он представлял себе как новый Ахен
для империи — эта новая столица была бы буквально расположена в центре Восточной Франкии, Западной Франкии и Италии
[Ibid.: 187–189]. В реальности же Карл восседал на территории
множества региональных королевств, которыми, из-за распространения Königsnähe за предыдущие десятилетия, было трудно
управлять одному человеку, и эта проблема усугублялась отсутствием у Карла законных наследников и демографическими
проблемами, вследствие которых он лишился кандидатов из
побочных линий семьи. В результате устремления Карла столкнулись с укоренившимися интересами, в частности с амбициями
его наследников — особенно его незаконнорожденного племянника Арнульфа — и были терзаемы беспокойством по поводу
возможного правопреемства [Ibid.: 123–198]. В 887 году Карл был
свергнут Арнульфом Каринтийским и в результате нехватки
наследников из династии Каролингов и требований Königsnähe
в других областях старой Каролингской империи появились
некаролингские династии.
Если эти факторы и способствовали низложению Карла, они
не были уникальными для позднекаролингского периода. Фракционная борьба была характерной для порядка Каролингов
и усилилась во время правления внуков Карла Великого, которые,
для того чтобы заручиться сотрудничеством крупных феодалов
и их фракций, раздавали права и привилегии, что в свою очередь
укрепляло местное господство их сторонников. Карл Лысый,
4

Königsnähe — нем. ‘близость к королю’. — Прим. пер.

285

Гла ва 7

286

Лотарь I и Лотарь II делегировали широкие полномочия по
управлению монастырями мирским аристократам [Felten 1974:
408–431], а Людовик Немецкий сделал своего архикапеллана
Гримальда настоятелем нескольких монастырей, чтобы укрепить
свою власть в юго-западном регионе его королевства. Поэтому
вряд ли стоит удивляться тому, что во время царствования
Карла Толстого Вайсенбург, находившийся под контролем Гримальда, а до этого управлявшийся настоятелями-епископами из
крупных среднерейнских городов, стал личным владением преемника Гримальда на должности архикапеллана, Лиутберта, архиепископа Майнца в 870–889 годах, который, по-видимому, не
принял титул «настоятеля». В 882 году Карл Толстый подтвердил,
что Лиутберт будет держать Вайсенбург до конца жизни, а после
его смерти монахи смогут сами избрать себе настоятеля [Kehr
1936–1937, № 63]. В Вайсенбурге существовала устоявшаяся
традиция настоятелей-епископов, но в дипломе Лиутберт не
назван настоятелем, и в более поздних списках аббатов его нет5.
Следующим настоятелем, который появляется в списках после
Гримальда, является фигура середины X века, Гейло, что свидетельствует о том, что право монахов на свободные выборы
оставалось теоретическим еще долго после смерти Лиутберта
в 889 году. Судьба Вайсенбурга в период между Лиутбертом
и Гейло практически неизвестна, но, судя по всему, монастырь
перешел под власть могущественных феодалов, таких как Лиутберт. Захват местной власти был очевиден среди обычных покровителей Вайсенбурга, которые, как мы увидели, договаривались
о выгодных прекариях, чтобы усилить свое господство в конкретных местах во время правления Лотаря I и Людовика Немецкого.
Впрочем, что касается Эльзаса, следует сделать оговорку. Хотя
Эльзас был домом для могущественных Этихонидов, он не обладал крупной региональной аристократией в масштабе так называемых племенных герцогств: Алеманнии, Саксонии, Баварии
5

Р. Шремль включает Лиутберта в свою попытку реконструкции списка аббатов, но признает, что Лиутберт не фигурирует в дошедших до нас списках
настоятелей [Schreml 1994: 134, 198–200].

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

и Тюрингии. И эта аристократия не была сформирована как
«каста», как это было в племенных герцогствах. Будучи пограничной территорией между Восточной и Западной Франкией,
Эльзас был подвержен вмешательству королей, так что королевская власть оставалась в Эльзасе более неоформленной, чем во
многих областях Восточной Франкии еще долго после свержения
Карла. Следовательно, хотя Арнульф и не имел традиционных
связей Карла в юго-западном секторе Восточной Франкии, он
получил высокий статус в Эльзасе и проводил свою волю различным образом через Этихонидов и баварского епископа Страсбурга Бальдрама, назначение которого Арнульф, по всей видимости, организовал [Borgolte 1983: 39–40].
Таким образом, в позднекаролингский период обнаруживаются два взаимосвязанных сюжета: усиление аристократической
власти и начало королевской реорганизации Эльзаса, которые
завершатся при оттоновских королях. Сейчас мы рассмотрим
первый сюжет, уделив особое внимание изменениям в отношениях между монастырями и их могущественными светскими покровителями в позднекаролингский период; последним мы займемся
в следующей главе. Мы улавливаем получаем яркое представление
об ориентации семейной власти в нескольких грамотах и дипломах
и, что самое проникновенное, в двух захватывающих житиях
святых — «Житии Одилии» из Гогенбурга, что в центральном
Эльзасе и «Житии Деиколы» из Лутранского монастыря, расположенного на юго-западном склоне Вогезов в северо-восточной
Бургундии. В этих источниках мы можем наблюдать то основательное господство, которого достигли в монастырских учреждениях две ветви Этихонидов к началу X века.
DOMINI MONASTERII (ХОЗЯЕВА МОНАСТЫРЯ)
Как мы уже видели, Этихониды сохранили свое влияние
в Эльзасе и на прилегающих территориях после смерти Гуго
Турского. Сын Гуго Лиутфрид был яркой фигурой в Срединном
королевстве и ключевым советником Лотаря II во время его
попыток развестись со своей женой Теутбергой и жениться на

287

Гла ва 7

288

Вальдраде. Два сына Лиутфрида, Гуго и Лиутфрид наследовали
своему отцу в качестве графов в Срединном королевстве, а после
870 года — и в Восточно-Франкском королевстве, хотя их роль
в более широком политическом контексте того времени практически неизвестна. Возможно, они поддерживали внебрачного
сына Лотаря II Гуго, который сделал попытку получить королевскую власть в Лотарингии и, кажется, получил некоторую поддержку на местах, но он был схвачен Карлом Толстым и умер
после ослепления в 885 году [Kurze 1891, a. 879: 93–94; a. 883: 100;
a. 885: 103]6. Усердное культивирование Эльзаса Карлом Толстым
может также свидетельствовать о том, что потомки Лиутфрида
продолжали поддерживать восточнофранкского короля. Независимо от их вассальной зависимости, Лиутфрид и порожденная
им линия «Лиутфридов» оставалась в этом регионе до конца
тысячелетия (см. таблицу 6)7. Какое-то время они также располагали владениями в северной Италии, где Гуго Турский ранее
восстановил свое положение, но после 900 года влияние семьи
к югу от Альп, похоже, испарилось [Vollmer 1957: 174]. Именно
на севере у семьи были самые глубокие и давние корни, которые
были связаны с такими учреждениями, как Грандваль — тот самый монастырь, который в конце VII века был насильственно
покорен Адальрихом, герцогом из рода Этихонидов 8.
Если судить по формулировкам пожалований, сделанных
Грандвалю Лотарем I и Лотарем II, то господство Лиутфрида над
монастырем разительно отличалось от владения Адальриха.
Хотя Адальрих и его сыновья основали множество мужских
и женских обителей и покровительствовали им, поручив их
управление либо святым людям, либо дочерям и сестрам, они
никогда не упоминаются как лично управляющие этими учреждениями. Напротив, Этихониды в IX веке осуществляли прямое
6
7

8

Ср. [MacLean 2003: 149–152].
О Лиутфридах см. [Wilsdorf 1967: 21–33; Vollmer 1957: 163–175; Langenbeck
1957: 85–91; Hlawitschka 1960: 221–226; Althoff 1992: 224–234].
Похоже, что семья предпочитала свои владения к северу от Альп своим
итальянским владениям, см. [Hlawitschka 1960: 222–225].

Гуго

Гунфрид
(Санкт-Галлен,
монастырь
святого
Трудперта)

Конрад II
граф

Гуго
Теодерих
настоятель

Ева

Роберт Сильный∞Адельгейда∞Конрад I Берта∞Жерар Руссильонский
граф Парижа
граф

Эд
Роберт I
король король

Гуго Берта
герцог

Лотарь II
король

Ирменгарда∞Лотарь I
императрица
император
(Эрстен, монастырь
святого Стефана)

Таблица 6. Поздние Этихониды I: семья Гуго Турского, Лиутфриды и связанные с ними монастыри

Лиутфрид
граф Зундгау

Лиутфрид
(Эберсхайм,
Грандваль)

Лиутфрид
Гуго
(Грандваль,
(монастырь
Санкт-Галлен, монастырь святого
святого Трудперта)
Трудперта)

Лиутфрид
Гуго
Ава
достославный граф
граф
(Грандваль, монастырь
(Грандваль)
святого Трудперта)

Лиутфрид
достославный граф
герцог в Италии
(Грандваль)

Гуго
граф Турский и Сансский герцог Локате
(Нидермюнстер, Вайсенбург)

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

289

Гла ва 7

290

управление монастырями. Согласно королевскому диплому
849 года, Лиутфрид обратился к своему зятю, императору Лотарю I с просьбой, чтобы тот подтвердил пожалованные иммунитет
и защиту, которые отец Лотаря, Людовик Благочестивый, предоставил Грандвалю 9. На первый взгляд, стремление Лиутфрида
ходатайствовать за монастырь мало чем отличается от поведения
Адальриха веками ранее. При ближайшем рассмотрении оказывается, что если в позднемеровингских дипломах герцоги из
рода Этихонидов появляются вместе со своими настоятелями,
совместно прося у правителя милости10, то в подтверждении
Лотаря Лиутфрид появляется не только в качестве собственной
персоны, но и как самопровозглашенный «достославный граф
и господин монастыря». Впоследствии Лотарь подтвердил, что
монастырь находится под полным контролем Лиутфрида, оговаривая, что «вышеуказанный Лиутфрид и его преемники могут
беспрепятственно владеть вышеупомянутым имуществом монастыря под защитой нашего иммунитета».
После этого монастырь перешел к двум сыновьям Лиутфрида,
сначала к Гуго, а затем к его тезке Лиутфриду. От имени монахов
Грандваля Гуго в 866 году отправился в королевский дворец
в Марленайме в Эльзасе и добился от Лотаря II подтверждение
целого ряда владений. И снова в дипломе нет упоминания об
аббате. Гуго фигурирует как единственный представитель монастыря, его просьба, очевидно, ускоренная близким родством
с Лотарем, который, да будет известно, согласился подтвердить
владения по просьбе «графа Гуго, сына нашего достославного
дяди по материнской линии»11. После смерти Гуго контроль над
Грандвалем перешел к его брату графу Лиутфриду, который до
этого занимался семейными honores в Италии [Vollmer 1957: 173].
Он появился в 884 году, когда попросил Карла Толстого снова
закрепить подтверждение владений, сделанное Лотарем в 866 году [Kehr 1936–1937, № 108]. Этот Лиутфрид, по-видимому, вла9
10
11

Diplomata Lotharii I.: [Schieffer 1966: № 105] в [Schieffer 1966: 1–365].
Ср. выше, глава 2, с. 89–90.
Diplomata Lotharii II.: [Schieffer 1966: № 28] в [Schieffer 1966: 367–491].

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

ствовал над Грандвалем по крайней мере до 902 года, когда он
и его три сына, Лиутфрид, Гуго и Гунфрид совместно основали
монастырь святого Трудперта за верхним Рейном в Шварцвальде
[Vollmer 1957: 173–174]. В 926 году мы слышим о том, что некий
Лиутфрид, предположительно брат Гуго и Гунфрида, сражался
с венграми, которые проходили через Шварцвальд [Haefele 1980,
c. 64]12. На какое-то время мы теряем эту линию из виду, но
Грандваль, по-видимому, оставался в руках семьи вплоть до
968 года, когда император Оттон I и король Бургундии Конрад
отняли монастырь у неназванного сына еще одного Лиутфрида,
обвиненного в том, что он рассматривал как личное имущество
то, что было предоставлено семье в качестве королевского бенефиция [Schieffer, Mayer 1977, № 44]. Эти обвинения четко указывают, что к концу X века семья считала монастырь своей собственностью.
Лиутфриды были не единственными владыками, подчинившими монастыри открытому контролю семьи. Другая линия
Этихонидов, происходящая от некоего графа Эберхарда, также
занималась управлением делами подчиненных монастырей
[Vollmer 1957: 176–184]. В то время как предполагаемые двоюродные братья Эберхарда по линии Лиутфридов использовали
в своих целях связи с прославленным родом Каролингов для
усиления контроля на местах, сам Эберхард, похоже, воспользовался напряженностью между Арнульфом, который восстановил
сильную королевскую власть в Восточной Франкии, и бургундским королем Рудольфом, чтобы выкроить для себя обширное
владение на границе между двумя королевствами [Borgolte 1983:
37–46]. Влиянию Эберхарда способствовала неравномерность
власти Арнульфа, которая была намного сильнее на восточной
и юго-восточной границах, откуда он черпал бóльшую часть
своей поддержки, и слабее на юго-западной границе. Источники
по этому периоду отрывочны, но, согласно исследованиям Михаэля Боргольте, с 888 по примерно 898 год Эберхард осуществлял
власть над значительной территорией, охватывавшей северный
12

О личности Лиутфрида см. [Vollmer 1957: 175].

291

Гла ва 7

292

Эльзас, некоторую часть южного Эльзаса, западную часть Алеманнии и часть северо-восточной Бургундии.
Как и Лиутфриды, граф Эберхард держал под контролем дела
монастыря в Грегориентале, хотя наши данные получены не из
обращений к королю, ни одно из которых не сохранилось, а из
сделок монастыря со светскими дарителями. Как и Грандваль,
в позднемеровингский период Грегориенталь пользовался покровительством предков Этихонидов13. Однако сравнение с более
ранними практиками вновь свидетельствует о фундаментальных
изменениях в представлениях о владычестве. В 675 году король
Хильдерик II сообщил герцогу Адальриху, что настоятель Валедио
попросил его передать несколько человек под контроль Грегориенталя [Brühl, Kölzer 2001, I, № 111]. В дипломе ясно сказано, что,
хотя Адальрих и был уведомлен, он не был инициатором этой
просьбы. Это отличается от присутствия графа Эберхарда в сделке двумя столетиями позже. Согласно пожертвованию, сделанному тому же монастырю в 898 году, некий Херимут отдал Грегориенталю все свое имущество в Эгисхайме и Туркхайме,
включая свою долю церкви [Bruckner 1949, № 650]. В обмен на
пожертвование, а также за ежегодную ренту в размере пяти солидов, Херимут и его сыновья получили право пользоваться
монастырскими владениями в деревне Альтдорф. Монахи и настоятель согласились на обмен, но в грамоте осторожно добавлено, что граф дал свое согласие на сделку. Ближе к концу грамоты мы обнаруживаем, что акт пожертвования совершился не
в монастыре и не в деревнях, о которых идет речь, а на общественном собрании в Страсбурге «в присутствии достославнейшего графа Эберхарда». Возможно, Херимут сделал свое пожертвование в контексте, как представляется, графского судебного
собрания, а Эберхард просто одобрил пожертвование в качестве
удостоверяющей юридической инстанции. Однако грамота также
свидетельствует о том, что Херимут передал имущество «этому
месту (то есть Грегориенталю), где главенствует достославный
граф Эберхард, а также аббат Энгильфрид». Хотя в грамоте
13

Ср. выше, глава 1, с. 79.

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

Эберхард ни разу не назван «господином монастыря», из нее
достаточно ясно, что граф, как и Лиутфриды в Грандвале, главенствовал в делах Грегориенталя.
МОНАСТЫРИ КАК ЦЕНТРЫ ВЛАСТИ
Господство светских аристократов в монастырях ярко изображено в двух агиографических текстах X века: «Житии Одилии»
и «Житии Деиколы». Хотя эти источники в значительной степени подтверждают свидетельства грамот, они также представляют
более рельефную запись мыслей и предположений, отсутствующих в свидетельстве в дипломах. Когда авторы этих свидетельств
передают сцены из жизни монашества начала X века, они также
показывают, что монастыри стали центрами господства, передаваемыми из поколения в поколение, как если бы они были семейной собственностью.
В «Житии Одилии» рассказывается история Одилии: о ее исцелении от слепоты, основании Гогенбурга ее отцом герцогом Адальрихом около 700 года и пребывании Одилии на должности настоятельницы монастыря [Levison 1913b]. По мнению К. Пфистера,
«Житие» было написано вскоре после 900 года — либо в Гогенбурге, либо человеком, тесно связанным с монастырем, и поэтому оно
гораздо больше рассказывает о монашестве в начале X века, чем
о событиях позднемеровингского периода [Pfister 1892: 43–48, 60–61].
В своем критическом издании «Жития», В. Левисон согласился
с этой датировкой и немного расширил ее, так, чтобы она охватывала конец IX века [Levison 1913b: 28]. Медар Барт, эксперт по регионоведению и эльзасской агиографии и автор исчерпывающего
двухтомного исследования о культе Одилии, предпочитает версию
о последней трети IX века, хотя датировка Пфистера является общепринятой в научных кругах и подкреплена массой рукописных
свидетельств, самые ранние из которых относятся к середине X века [Barth 1938, I: 44–45]14. Появление этого текста, вероятно, имеет
определенную связь с осуществлением власти Этихонидов в позд14

О самых ранних рукописях см. [Pfister 1892: 45–46].

293

Гла ва 7

294

некаролингский период [Cardot 1983]. Предполагаемая дата и место
написания сочинения совпадают, как это ни странно, со временем
правления графа Эберхарда или с правлением его сына и внуков
[Cardot 1983: 190–191], один из которых появляется где-то между
913 и 933 годом в грамоте церкви Страсбурга как «граф, правящий
Гогенбургом» [Wiegand 1879, № 52].
В «Житии» прославляются древние предки семьи и, по-видимому, используются существующие легенды об Одилии, пересказываемые семьей на протяжении веков. Самое раннее текстовое
свидетельство об Одилии содержится не в ее «Житии», а в сокращенной версии X века «Жития святого Хильдульфа», которое
появилось во время правления Цвентибольда, короля Лотарингии (895–900) [Pfister 1892: 37–38; Pfister 1889: особенно 396–407].
«Житие святой Одилии» также содержит поразительные параллели с еще более ранним агиографическим произведением —
«Житием святой Салаберги», относящимся к концу VII века. Как
и Салаберга, Одилия происходила из бургундской семьи, была
дочерью эльзасского герцога VII века и в детстве была исцелена
от слепоты святым, приехавшим из Баварии. Кроме того, она
носит то же имя, что и невестка Салаберги, Одила, хотя и в романизированной форме. Может быть важным также то, что брат
Салаберги Левдин был епископом епархии Туля, в пределах которой было составлено «Житие святого Хильдульфа» [Pfister 1892:
63–64; Levison 1913b: 27–28]. Два «Жития» не совпадают по времени, и в «Житии Одилии» не видно никакой явной, дословной
опоры на текст «Жития Салаберги», поэтому остается сомнительным, что автор первого непосредственно опирался на второе.
Более вероятно, что «Житие Одилии» придало особую форму
историческим и легендарным традициям, которые зародились
в конце VII — начале VIII века, когда Этихониды устанавливали
свое господство в Эльзасе и пытались править в неразрывной
связи с высокочтимой семьей герцога Гундоина15. Темы семейного учреждения и освящения семьи в «Житии Одилии», безусловно, перекликаются со средой позднемеровингского периода.
15

Ср. выше, глава 1, с. 70–81.

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

Между 700 и 900 годами легенды, связанные с Одилией, возможно, были возрождены, когда Гуго Турский возвысился и стремился использовать свое происхождение от герцога Адальриха16.
Согласно более поздней средневековой легенде, Гуго и его супруга Ава пожертвовали Нидермюнстеру — учреждению Одилии
у подножия Гогенбурга — крест со священными реликвиями,
подаренные им Карлом Великим [Walter 1931: особенно 9–27].
Источник часто неточен в деталях (например, в рассказе Карл
Великий заменяет исторически верного Людовика Благочестивого), но история точно воспроизводит общие контуры карьеры
Гуго как королевского советника и заговорщика против трона, его
осуждение на смерть и последующее помилование императором.
Подаренный крест, наполненный реликвиями, также перекликается с практикой каролингских правителей, которые хранили
реликварии в форме креста с частицами Животворящего Креста
[Goldberg 1999: особенно 60–73]. Таким образом, в этом рассказе
о предполагаемом покровительстве, оказываемом Гуго Нидермюнстеру, возможно, есть доля правды. К смерти Гуго в 837 году
Гогенбург, безусловно, стал достаточно известным, чтобы заслужить столь ценный дар: в том же году император Людовик Благочестивый, по просьбе своей супруги королевы Юдифи, даровал
монастырю иммунитет и защиту [Bruckner 1949, № 503, 504]. Легенды, окружающие освящение Одилии, возможно, оказались
полезными для разных поколений Этихонидов до составления
дошедшего до нас «Жития» независимо от их точного происхождения и последующего использования.
Само по себе «Житие» является наиболее наглядным источником о владыках и монастырях начала X века17. В рассказе передается мощное чувство превосходства семьи, свидетельствующее
о влиянии семьи, словно эликсире власти, который придавал
легитимность правящим домам и укреплял их господство. Рассказ
начинается с пафосного воспоминания о родословной семьи и ее
16
17

См. выше, глава 6, с. 217.
О ценности «Жития» как источника по монашеской жизни в позднекаролингский период см. [Pfister 1892: 1–68].

295

Гла ва 7

296

врожденном благочестии: «Во времена императора [!] Хильдерика», — «Житие» гордо (и ошибочно) начинается, — «жил некий
славный герцог по имени Адальрих и по прозванию Этих, удостоившийся происхождения от чрезвычайно благородных родителей
и родом из галльских земель»18 [Levison 1913b, c. 1: 37]. Его отцом
был некий Лиутерик, который, предположительно, достиг высокого положения майордома. Адальрих женился на Бересвинде,
которая была также весьма благородного происхождения и приходилась родственницей знаменитому святому Леодегарию [Ibid.,
c. 2: 38]. Подобно многим замужним женщинам, встречающимся
в агиографиях, Бересвинда пережила брак и доживала свою жизнь
как тайная монахиня. Она совершила множество благочестивых
деяний и свято чтила библейское предписание, согласно принципу «те, у кого есть супруги, должны жить так, как будто их нет».
Адальрих, как нам сообщается, тоже хотел вести религиозную
жизнь и открыл своим приближенным тайное желание «приуготовить какую-нибудь обитель, пригодную для исполнения
службы Божией» [Ibid., c. 1: 37]. Стремясь угодить своему господину, они узнали от ловчих Адальриха идеальное место на высокой горе, «имя коему вследствие высоты расположения Гогенбург...
Говорят, построили его давно, еще во времена царя Маркеллиана
ради защиты и отражения военных набегов». Посчитав, что это
место соответствует стандартам его высокого рода, «он повелел
возвести церковь и прочие здания, необходимые для воинов
Христовых». Религиозные побуждения Адальриха были неотличимы от его властных побуждений, поскольку Адальрих основал
монастырское поселение отнюдь не в том месте, которое нужно
было «открыть», а в месте, имеющем долговременное стратегическое значение. Монастырь был построен на вершине горы, где
возвел укрепление прежний «король Маркеллиан». Автор предположительно имел в виду римского императора, хотя никого
с таким именем никогда не существовало. Более поздний переписчик «Жития», который, по видимости, знал больше истории
18

Текст на русском языке (здесь и далее) приводится по переводу К. Чарухина.
URL: https://рускатолик.рф/odilia/ (дата обращения 01.12.2023). — Прим. пер.

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

и был смущен припиской, вставил вместо него «Максимиана».
Если не касаться его познаний в римской истории, автор достаточно разбирался в прошлом, чтобы знать, что на вершине горы
когда-то находилось древнее укрепление, остатки которого сохранились до наших дней в римских воротах знаменитой Mur
Païen, «языческой стены», горы святой Одилии. В ходе археологических раскопок была обнаружена старая римская крепость,
а также поселения эпохи неолита и кельтский oppidum (лат. ‘город’) железного века [Mantz 1991: 80–122]. Кроме того, был обнаружен меровингский некрополь, что свидетельствует о том, что
это место использовалось незадолго до того, как его «нашли»
ловчие Адальриха. С вершины горы и сегодня открывается величественный и захватывающий дух вид на равнину внизу.
Затем «Житие» переходит к тревожным обстоятельствам
сложных условий, при которых родилась Одилия, изгнания ребенка и последствиям того и другого для чести семьи. Автор
рассказывает нам, что Бересвинда родила слепую дочь, которая
со временем получила имя Одилия. Бересвинда любила ребенка,
но Адальрих был встревожен и признался жене, что он, должно
быть, чем-то разгневал Бога, «потому что прежде ничего такого
в моем роду не случалось» [Levison 1913b, c. 2: 38]. Бересвинда
пыталась утешить его, сказав: «Господин мой, не печалься; знаю,
что суд Божий проявляется так, как сам Христос отвечал ученикам Своим, беседуя о слепорожденном: “Не согрешил ни он, ни
родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии”».
Все было напрасно. Адальрих по-прежнему стыдился своей
слепой дочери и считал ее проклятием и пятном на репутации
семьи. Видимо, полагая, что новость о ребенке-инвалиде только
ослабит его власть, он холодно приказал жене найти доверенного слугу, чтобы тот тайно убил ребенка.
Бересвинда решила не следовать суровому приказу мужа,
а спрятать свою дочь. Она просила Господа о наставлении и, вдохновленная благодатью Господней, «вспомнила о некоей женщине,
которая с детства по-родственному воспитывалась в ее доме», но
которую она когда-то удалила за неуточненный проступок. В отчаянии она обратилась к этой женщине, и та согласилась воспитать

297

298

Гла ва 7

Одилию [Ibid., c. 3: 39]. После года кормления ребенка соседи
стали перешептываться и гадать, откуда он взялся [Ibid., c. 4: 39–40].
Тогда Бересвинда посоветовала служанке отнести ребенка в монастырь под названием Пальма, где о нем будет заботиться ее
подруга. Ребенок в сопровождении служанки был отвезен в монастырь. Там девочка выросла, в итоге получила образование
и терпела злословие завистливых инокинь [Ibid., c. 5: 40–41].
Бересвинда оказалась права. Без ее ведома Бог обратил внимание на бедственное положение Одилии и превратил недуг ребенка в возможность одарить семью божественной милостью.
Вскоре Господь явился в Баварии некоему епископу по имени
Эрхард и повелел ему отправиться в Пальму и найти слепую от
рождения девочку: «Возьми ее и крести во имя Триединого величества, нарекши ей имя Одилия, и тут же после крещения она
обретет зрение» [Ibid., c. 4: 40]. Таким образом, Эрхард крестил
девочку, а когда, в духе Салаберги, «глаз ее коснулось священное
помазание, то, прежде неподвижный, взгляд ее живо устремился
на лицо предстоятеля». По возвращении домой епископ, не подозревая, что Адальрих уже узнал о существовании дочери и ее
чудесном исцелении благодаря небесному знаку, отправил герцогу послание, в котором объяснил все произошедшее [Ibid., c. 6:
41]. Он призвал Адальриха примириться с Одилией и разорвать
«ту вражду, что дьявол разжег между ним и дочерью».
Отказ Адальриха принять дочь усугубил его проблемы. Если
иметь ребенка-калеку было стыдно, то его бесчувственность по
отношению к собственным родственникам потенциально представляла собой более серьезную угрозу для его чести, поскольку,
как мы можем предположить, на отца, который позволил своей
дочери впасть в нищету, едва ли можно было рассчитывать как
на надежного господина. Ответственность, которую чувствовали
другие члены семьи по отношению к Одилии, и их чувство, что
ситуация становится невыносимым позором, оказались слишком
сильными, чтобы герцог мог долго их подавлять. В конце концов,
Одилия решилась обратиться к своему брату, «в доме отца ее
получившему отличное воспитание, весьма любимому также
и самим отцом» [Ibid., c. 7: 41–42]. Она написала ему письмо,

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

умоляя вспомнить о ней. Растроганный, брат обратился к отцу,
говоря, что просит «о дочери вашей, которая ныне среди чужих
людей все остается без отеческого утешения», и просил «вызвать
ее обратно и восстановить в вашем кругу». Адальрих повелел
своему сыну прекратить, но тот «послал повозку вместе с прочим
необходимым для путешественников снаряжением» и устроил
возвращение сестры в определенное место.
Этим местом был Гогенбург, где Адальрих основал монастырь
и установил центр своего владычества. Адальрих, его сын и его
люди заседали на самом высоком месте города, когда к подножию
горы «вдруг, окруженная многочисленной толпою, прибыла, сидя
в повозке, как тогда было принято ездить, Одилия, невеста Христа,
как посоветовал ей брат» [Ibid., c. 8: 42]. Когда герцог понял, что
происходит, он молвил: «Кто это настолько глуп и безрассуден, что
посмел вызвать ее без моего приказа?» Его сын выступил вперед
и ответил: «Я, слуга ваш, вызвал ее, рассудив, что к поношению
нашему послужит, коли продолжит она находиться в эдакой нищете, и сострадая ее множественным скорбям. Но я понимаю, что
поступил очень глупо, вызвав ее без твоего повеления, и за это, отец,
прошу меня теперь извинить». Разгневанный, Адальрих ударил его
по голове своим жезлом, но гораздо сильнее, чем намеревался. Сын
упал на землю без сознания и умер. Гнев Адальриха опозорил его
и его семью гораздо больше, чем это могла сделать слепота Одилии.
С тех пор и до самой смерти Адальрих жил в скорби в монастыре,
посещал святыни, молил святых о заступничестве и иными способами пытался примириться с Богом за свое преступление.
Картина, которая впоследствии вырисовывается в «Житии» —
это изображение кающегося господина, который властно управляет своим учреждением. Место, которое раньше служило местом
власти, где Адальрих вершил суд со своими людьми, теперь
стало его постоянной резиденцией. Он был владыкой монастыря,
примером человека, к которому Одилия «не смела пожаловать
незваная» [Ibid., c. 11: 43]. Настоятельницы в монастыре не было.
Его сердце несколько смягчилось по отношению к дочери, но,
по-прежнему не желая принимать ее, Адальрих передал Одилию
инокине, прибывшей из британских земель, и определил ей со-

299

Гла ва 7

300

держание служанки [Ibid., c. 9: 42]. Одилия терпела это унизительное положение, а отец вообще не обращал на нее внимание.
Через некоторое время, состарившись и беспокоясь о своем наследии и спасении, Адальрих примирился с Одилией и передал
монастырь дочери, как будто это было его частное владение:
Когда она [Одилия] однажды несла плошку муки, обмотав
ее покрывалом, то в монастырском дворе столкнулась с отцом, и тот, вдруг по Божию вдохновению отринув жестокоумие, заговорил с нею мягко: «Дочь моя дражайшая, откуда
идешь, куда направляешься да что несешь?» Она же, остановившись, ответила: «Немного мучицы несу, государь, чтобы
бедным сготовить чего-нибудь для подкрепления». А он ей
молвил: «Не сокрушайся, что доселе проводила ты жизнь
в нужде, ибо, коли Богу будет угодно, вскорости возвысишься». С того ж дня упомянутый монастырь со всеми поступлениями он передал в ее руки, заклиная ее, чтобы заодно
с общиной, творя память о нем, ревностно перед Богом замаливали его злодеяние. И, немного после того прожив
времени, в день предначертанный скончался [Ibid., c. 11: 43].

Если сравнить язык этого отрывка с языком частных дарственных грамот, мы увидим, что Адальрих передал монастырь своей
дочери, как если бы это было его собственное имущество. По словам автора «Жития», «упомянутый монастырь со всеми поступлениями он [Адальрих] передал в ее руки» чтобы Одилия вместе
с общиной не забыла вступиться за него и смягчить суд Божий.
В дарственных формулах, как правило, дарители, «думая о страхе Божием и ради спасения моей души и благоприятного вечного вознаграждения» передают собственность вышеупомянутому
монастырю. Далее следует формула, в которой перечисляются
все возможные типы собственности, которые могут относиться
к пожертвованию: «луга, леса, пастбища, воды, виноградники
и т. д. и добавления (appendicia)»19.Теперь Одилии предстояло
исправить репутацию семьи и восстановить честь, пострадавшую
из-за буйного и безрассудного поведения Адальриха. Уже освя19

Ср. Formulae Salicae Lindenbrogianae [Zeumer 1886: 265–284]: № 2.

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

щенная крещением и чудесным исцелением от слепоты, Одилия
сначала приложила свои праведные силы к укреплению памяти
отца и улучшению его положения в загробной жизни. Когда ей
было открыто, что отец страдает за свои грехи в месте мучений,
она была убита горем [Levison 1913b, c. 12: 44]. Но однажды, когда
Одилия пылко молилась об отпущении грехов своего отца, небесный голос провозгласил: «Одилия, милая Богу, пора тебе унять
печаль и горесть, ибо добилась ты у Господа прощения грехов
для отца своего; и вот! вызволен он из преисподней и ангелами
ведом, дабы причесться к хору патриархов».
Исследователь Франтишек Граус, первый исследователь раннесредневековой агиографии, вероятно, не был бы удивлен всем
этим. Он объединял «Житие Одилии» с рядом других раннесредневековых агиографий на основании того, что он считал довольно традиционной агиографической трактовкой знати, и утверждал, что «тип могущественного владыки, который, будучи
знатным, стал святым или своей деятельностью освятил свою
семью, в меровингский и каролингский период неизвестен» [Graus
1974: особенно 169–176]. По его мнению, святые могли стать
святыми, лишь отказавшись от своей знатности. Однако, как уже
давно отметил Пфистер, романтический поворот, который происходит, когда Одилия избавляет своего отца от наказания, отличает это «Житие» от других, относящихся к раннесредневековому
периоду, и, возможно, объясняет его бóльшую популярность,
о чем свидетельствует быстрое и широкое распространение его
рукописей по всему верхнерейнскому региону, а затем за его
пределами в Баварии, Лотарингии, восточной Франции и Англии
[Pfister 1892: 61–65; Barth 1938, I: 76–91]. Адальрих, возможно, стал
святым не сам по себе, но в итоге смог присоединиться к обществу
святых молитвами своей дочери. В XII веке Адальрих получил
титул «святого» в Гогенбурге, а его погребальные одежды были
выставлены как реликвии для паломников, посещавших монастырскую церковь, а к началу XIV века его праздник ежегодно
отмечался монахинями монастыря [Ibid.: 59; Pfister 1892: 62]. Чтил
ли кто-нибудь Адальриха как святого в X веке, неизвестно, но
«Житие» бы дало этому обоснование.

301

Гла ва 7

302

Далее автор описывает последующие усилия Одилии по расширению влияния ее семьи и укреплению ее славы. Когда «Житие» Одилии читали по праздникам конгрегации монахов, монахинь и мирян, оно должно было напомнить слушателям, что те,
кто помогал семье, могли рассчитывать на доброту и божественную благосклонность, ибо Одилия не забыла кормилицу, которая
заботилась о ней в младенчестве, а когда служанка умерла, святая
приказала вырыть для нее подобающую могилу. К удивлению
монашеской общины, когда восемьдесят лет спустя могила была
вскрыта, чтобы освободить место для чьих-то еще останков,
автор сообщает, что правая грудь служанки, грудь, которая
вскормила святую Одилию, «была найдена нетленной и целой,
как если бы в тот момент она отделилась от тела» [Levison 1913b,
c. 10: 42–43]. С другой стороны, слушателей должны были предупредить, что тех, кто перечит семье, может ожидать божественный гнев. Когда один из служителей монастыря убил одного из
братьев Одилии, настоятельница молила Господа отомстить за
преступление на земле, а не в загробной жизни [Ibid., c. 20: 48].
Ее безжалостное желание было исполнено, когда каждый ребенок,
родившийся у этого человека, страдал от какого-либо телесного
изъяна. Бог явно благоволил семье Одилии и ее друзьям.
Одилия также расширила сферу деятельности учреждения,
которое продолжало служить семье до ее смерти. Она предположительно управляла дисциплинированным монастырем из
130 монахинь [Ibid., c. 13: 44], а вскоре к ней присоединились
Гундлинда, Аттала и Евгения, дочери ее брата герцога Адальберта
[Ibid., c. 19: 47–48], третья из которых, вероятно, стала преемницей
Одилии на должности настоятельницы20. Одилия также основала
у подножия Гогенбурга еще один монастырь, Нидермюнстер,
более доступный для паломников, бедных и больных [Levison
1913b, c. 14: 44–45], организовала жизнь в Гогенбурге и Нидермюнстере в соответствии с каноническим уставом [Ibid., c. 16: 46]
и построила церковь Иоанна Крестителя в честь своего исцеления
при крещении [Ibid., c. 17: 46–47]. В конце жизни, лежа на смертном
20

Ср. выше, глава 2, с. 94.

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

одре, Одилия созвала сестер в церкви святого Иоанна Крестителя
и наказала им повиноваться Господу и «усердно молиться как о ней
самой, так и об отце ее и всех близких» [Ibid., c. 22: 49]. Затем она
велела им идти в церковь святой Марии на псалмопение. В то
время как они пели псалмы, душа Одилии разрешилась от тела
и по всему дому разлилось благоухание. Вернувшись, монахини
обнаружили, что их духовная мать уже почила, и их поразила
чрезвычайная скорбь, когда они поняли, что она не успела принять
последнее причастие. Они горячо молились Господу, чтобы душа
Одилии вернулась обратно в тело, и в поразительной сцене тело
Одилии приподнялось, и она приказала дать ей Чашу с Телом
и Кровью Христа [Ibid., c. 23: 50]. Она взяла ее собственными
руками, причастилась, а затем предала дух.
МОНАСТЫРИ КАК НАСЛЕДСТВЕННАЯ СЕМЕЙНАЯ
СОБСТВЕННОСТЬ
«Житие Деиколы», написанное в Лутранском монастыре
(Люре) в конце X века в напряженной атмосфере монастырской
реформы, представляет собой враждебный взгляд на Этихонидов,
управлявших монастырями. Предмет разговора автора, святой
Деикола, был предположительно учеником Колумбана и основателем Люра. «Житие» мало что знает об исторической фигуре,
которая, вероятно, не была непосредственным учеником Колумбана, но, возможно, была тем самым аббатом Деиколой, которому Боболен адресовал свое «Житие Германа, аббата Грандвальского» около 680 года [Wattenbach, Levison 1952: 136–137].
На самом деле автора интересовала более поздняя история монастыря, который был дерзко подчинен контролю Этихонидов
графом Эберхардом в конце IX–X веков, а также живая сила
Деиколы и его гробницы, которая, как сообщается, победила
и смирила семью21. Мы подробнее рассмотрим это «Житие» и его
21

«Житие Деиколы» было издано П.-Ф. Шиффле для Acta Sanctorum [Chifflet
1643], а часть его (Ex Vita sancti Deicoli) — Г. Вайцем для Monumenta Germaniae Historica: Scriptores [Waitz 1888]. Полный текст представлен в Acta

303

304

Гла ва 7

враждебное отношение к семье в следующей главе, а пока достаточно извлечь то, что оно напоминает о превосходстве династийных прав в Люре в позднекаролингскую эпоху и период, следующий непосредственно за ней.
«Житие Деиколы» признает, что семья графа Эберхарда могла
обращаться с монастырем как с наследственным имуществом на
протяжении трех поколений, примерно с 885 по 959 год. В «Житии» допускается, что граф Эберхард владел монастырем «как
своим наследством» под предлогом кровного родства и смог
передать его своим сыновьям [Waitz 1888, c. 13: 679]. Автор «Жития» смотрел на все это с большим негодованием, но изображенная им ситуация совпадает с одобрительным изображением
подобного поведения в «Житии Одилии», и мы опять сталкиваемся с монастырем, который служил удобству своих покровителей в качестве господской резиденции. Люр, как нам сообщается,
способствовал аристократическим занятиям Эберхарда, поскольку здесь ухаживали за его лошадьми и содержали его охотничьих
собак [Ibid., c. 12: 677]. Затем монастырь перешел по наследству
к сыну Эберхарда графу Гуго. Гуго, как сообщается, потребовал
все, чем владел его отец «по закону или неправомерно с помощью
силы», «среди прочего святое место Деиколы» [Ibid.]. Гуго был
щедро наделен наследниками мужского пола и считал себя «почти
королем», живя там «непобедимый, как господин в своем замке».
Он властвовал над Люром со своими тремя сыновьями, Гуго,
Гунтрамом и Эберхардом, которые, как говорили, укрывались
там, благодарили Бога, ели и спали [Ibid.]. Когда Люр и его окрестности были раззорены после набегов венгров, Гуго и его три
сына взялись за возрождение монастыря и привлекли местного
святого для восстановления монашеской жизни [Ibid., cc. 11: 677;
Sanctorum как Vita Sancti Deicoli Abbatis Lutrensi (Житие святого Деиколы,
настоятеля Лутранского монастыря). Вторая половина «Жития», посвященная событиям IX–X веков, ближе к собственному времени автора, была переиздана для MGH (Monumenta Germaniae Historica), очевидно, потому, что
оно считалось содержащим полезный нарративный материал. Оно появляется в MGH как Ex Vita sancti Deicoli (см. выше).

П о з д не к а р ол и н гс к и й п о р я д о к

15: 680]. Как бы ни был потрясен автор мыслью о светском контроле, его раздражение показывает, насколько полным было
господство Этихонидов над Люром в начале X века.
Оба рассказа — и «Житие Одилии», и «Житие Деиколы» —
показывают, насколько сильно позднекаролингские феодалы
опирались на монастырские учреждения, и часто это были те же
монастыри, в которые их предки делали пожертвования и которым они покровительствовали веками ранее. Хотя агиограф
Одилии в целом одобряет семейный надзор, можно обнаружить
определенный дискомфорт в отношении господства, которое
может стать слишком суровым. Неприглядное поведение Адальриха наводит на мысль, что «Житие Одилии» представляет собой
нечто большее, чем просьбу о широком мирском покровительстве
или бесстыдную попытку лести. Если вспомнить, что в период
с 913 по 933 год монастырем управлял внук графа Эберхарда
Гуго, самопровозглашенный «граф, правящий Гогенбургом», то
автор «Жития», возможно, также стремился укротить самовластные порывы гогенбургских владык. Какой правитель-аристократ,
услышав «Житие», мог не заметить, какую цену заплатил суровый
Адальрих за свое властное поведение в качестве мужа, отца
и господина? Какую цену может повлечь за собой подобная
деспотичность? Непокорные жены и дети? Смерть наследников?
Бесчестие? Слепота к божественным знамениям и предупреждениям? Проклятие?
С другой стороны, «Житие» предлагало решения: смирение,
покаяние, милосердие, посвящение себя религиозной жизни
и покровительству. Для феодалов было вполне нормально вмешиваться в дела монастырей, пока они осознавали пределы
своей власти и осуществляли свое господство с умеренностью
и мудростью. К несчастью для многих владык, включая более
поздних Этихонидов, в X веке монахи в других монастырях, например, в Люре, пришли к более суровым выводам, которые
имели радикальные последствия для династийного господства:
светский контроль препятствовал здоровой духовной жизни,
а светские владыки должны были стать слугами, а не хозяевами
монастырей.

305

Глава 8

Изменения в Х веке

Политический порядок в раннесредневековом Эльзасе подвергся трансформации в X веке, когда монастыри начали освобождаться от господства мирян. Как и в других частях Восточной
Франкии и в Бургундии за пределами Восточно-Франкского
королевства, монастырская реформа в Эльзасе проходила с согласия светской аристократии1. Позднее, в XI веке, папы-реформаторы смогли развить эти импульсы и использовать набожность
и волнения мирян для пересмотра отношений между королевской
и церковной властью [Schmid 1973]. Между тем, в X веке монастырская реформа в Вогезах — да и во многих других регионах
Восточной Франкии — была в значительной степени сформирована вновь утвердившейся королевской властью, управляемой
оттоновскими королями — династией, сменившей Каролингов
в Восточной Франкии2.
Энергия Оттоновской династии не была очевидна с момента
ее зарождения при Генрихе, герцога Саксонии, который сменил
злополучное правление франконского герцога Конрада, ставшего преемником Людовика Дитяти, последнего короля из династии
Каролингов на востоке. Генрих успешно организовал оборону от
набегов венгров и сформировал систему совместного управления
с укоренившимися к тому времени региональными герцогами3.
1
2

3

См. [Nightingale 2001; Rosenwein 1989].
Об связи монастырской реформы с королевской властью в Германии см.
[Blumenthal 1988: 7–11, 34–58].
См. [Althoff, Keller 1985: 66–101; Althoff 1992: 3–87].

И зм ен ен и я в Х в е ке

На протяжении большей части правления Генриха Эльзас был
предоставлен сам себе. Отчасти, это было логичным следствием
горизонтального управления, которое Генрих поддерживал
с герцогами, что в Эльзасе означало подчинение Бурхарду,
герцогу Швабии, чья сфера влияния охватывала юго-западный
сектор Восточно-Франкского королевства [Büttner 1991: 150–
153]. Кроме того, это было связано с общим уменьшением активного королевского присутствия в Эльзасе с самого начала
правления Генриха — такое положение дел сохранялось с момента смерти Людовика Дитяти, когда Конрад, Рудольф I Бургундский и западнофранкский король Карл Простоватый соперничали за Лотарингию и Эльзас, но ни один из них не смог
установить свою власть [Lendi 1971a, a. 912, 913: 188–189]4.
Состояние политической неопределенности усугубилось после
поджога Страсбурга в 912 году, осуществленного лотарингцами,
и вторжения венгров сразу после этого, а затем еще раз в 917 году [Bruckner 1949, № 680, 686]. Однако недолго Эльзас пробыл
без королевской власти, такая ситуация была просто аномальной. Сын Генриха Оттон I вновь утвердил восточнофранкскую
гегемонию над Бургундским королевством и в рамках этой
инициативы стал придерживаться более вертикального стиля
управления, который оставил глубокий след в Эльзасе [Büttner
1991: 155–170]5.
Во многих отношениях Оттоны распространяли свою власть
в Эльзасе средствами, аналогичными тем, что использовали их
каролингские предшественники. Следуя примеру политики
Людовика Немецкого, Карла Толстого и особенно Арнульфа, они
укрепили епископальную власть в епархиях Страсбурга и Базеля [Büttner 1991: 169, 176–177]. Кроме того, по традиции королей
из династии Каролингов, восходящей к Пипину и Карлу Великому, Оттоны предоставили или подтвердили привилегии или
иммунитеты монастырям в Эберсхайме, Эрстене, Мурбахе
4
5

Ср. [Büttner 1991: 147–150].
О более авторитарном подходе Оттона к управлению см. [Althoff, Keller 1985:
112–158].

307

Гла ва 8

308

и Вайсенбурге6. Жены императоров из Оттоновской династии,
Адельгейда и Феофано, по примеру императриц из династии
Каролингов — Юдифи, Ирменгарды и Рихарды — также оказывали покровительство существующим монастырям и основали
новые монастыри в Пайерне и Сельце7. Мы также замечаем, что
излюбленной остановкой на королевском маршруте в Эльзасе
был давний фаворит Каролингов — Эрстен, где Лотарь и Ирменгарда основали монастырь в конце 840-х годов и где была похоронена сама Ирменгарда [Büttner 1991: 130–131, 159–161, 175]8.
Наконец Оттон I, как некогда Карл Великий, подавил Этихонидов и возвысил других людей в качестве графов в Эльзасе [Borgolte 1983: 50–51].
Несмотря на преемственность, многое изменилось. Оттоновский пересмотр власти епископов и графов привел к созданию
более четко определенной региональной администрации. Опираясь на фундамент, заложенный ранее Арнульфом, чья борьба
с Рудольфом I Бургундским уже стимулировала раздел Эльзаса
на северный и южный округа (Нордгау и Зундгау) по границе
между епископствами Страсбурга и Базеля, Оттон и его преемники сформировали в Эльзасе два графства, которые разделялись
по этим же границам епархий и районов (см. карту 8) [Ibid.: 36–54].
Одновременно с появлением новых графов в этой области, короли из Оттоновской династии поощряли расширение власти
герцогов [Zotz 1974: 11–140]. Швабский герцог Герман участвовал
в деятельности Оттона II, связанной со Страсбургом [Büttner
1991: 154–155, 157, 179], а преемник Германа, герцог Конрад, в двух
грамотах Оттона III был претенциозно назван «герцогом алеман6

7

8

[Sickel 1879–1884, №№ 121 (Вайсенбург), 287 (Вайсенбург); Sickel 1888,
№ 15 (Вайсенбург), 155 (Мурбах), 79a: 883–884 (Эрстен); Sickel 1893,
№ 274 (Эберсхайм), 47 (Мурбах), 43 (Вайсенбург), 93 (Вайсенбург), 125 (Вайсенбург)].
Пайерн был основан совместными усилиями Адельгейды, королевы Оттона,
и бургундской королевы Берты. Хотя монастырь был расположен в Бургундии, его частично поддерживал комплекс фискальных владений вокруг
Кольмара, см. [Büttner 1991: 167–168, 175, 177–180].
О погребении Ирменгарды в Эрстене см. [Dümmler 1884b, № 89: 239–240].

И зм ен ен и я в Х в е ке

нов и эльзасцев» [Sickel 1893, № 47, 130]. Аналогичным образом,
в Бургундских воротах Оттон I поддерживал посредническую
власть бургундского герцога Рудольфа [Büttner 1991: 165–167].
Усилия по облегчению контроля со стороны герцогов, следует
отметить, не увенчались особым успехом, отчасти потому, что
Эльзас и Бургундские ворота были периферийными по отношению к центрам власти этих двух герцогов, отчасти потому, что
местная эльзасская аристократия оставалась отличной от бургундской и алеманнской (хотя она никогда не была достаточно
большой или сильной, чтобы стать отдельным племенным герцогством), но по большей части потому, что Эльзас оставался
оплотом королевской власти. Как уже давно заметил Г. Бюттнер,
Эльзас, в отличие от многих других регионов Восточной Франкии,
был оттоновской Reichsland (нем. «имперская земля»), местом,
где королевская власть оставалась сильной в местных делах [Ibid.:
170–171]. Лишь в XII веке Эльзас оказался под властью швабских
герцогов (которые в любом случае были одновременно королями
из династии Штауфенов) [Ibid.: 179].
Наконец, в оттоновский период по-другому решались вопросы
королевского покровительства монастырям. В отличие от предыдущей эпохи, когда монастырская реформа была вписана во
фракционную политику Каролингской империи, реформаторы
конца X века резко отличали светскую власть от священной. Они
настаивали на полной свободе от светского господства и обращались за поддержкой не только к королю, но и к Риму [Wollasch
1973: 158–167; Tellenbach 1993: 113–119; Büttner 1957]. Изначально этот антагонизм в отношении мирского господства не проявлялся как общая враждебность по отношению к влиянию мирян.
В Эльзасе, как и во многих других регионах Европы, реформа
была вызвана ревностным благочестием аристократов-мирян,
которые искренне верили, что монастыри, свободно управляющие своими собственными делами, производят более праведных
монахов и более эффективные институты9. В конце концов,
9

Об отношениях между светскими аристократами и монастырями в X веке
см. [Fichtenau 1991: 147–152; Southern 1953: 154–169; Nightingale 2001].

309

Гла ва 8

310

агитация за реформы вступила в сговор с амбициозным оттоновским королевством, чтобы изменить баланс сил на местах.
Вдохновение для подобных более радикальных действий исходило не от оттоновских правителей или пап, скорее оно возникло в результате слияния старых каролингских прецедентов
с современными событиями и местными эльзасскими факторами.
Идеалы церковной реформы, которую поощряли каролингские
правители, никогда не забывались в стенах монастырей и были
возрождены в X веке, когда деятельные аббаты творчески использовали преимущества этого резерва памяти [Semmler 1989].
Лишенные своего контекста, старые каролингские капитулярии,
казалось, обращались к прошлому, когда монастыри и церкви
действовали под строгим церковным контролем. Более непосредственное влияние на многих реформаторов в Эльзасе был Клюни,
самый крупный реформированный монастырь X века и образец
церковной свободы [Büttner 1941/1942: особенно 11]. Клюнийские
идеалы были рано приняты в Эльзасе не потому, что они обладали самоочевидным превосходством, а потому, что местные
события уже подготовили благодатную почву. Например, монастырь в Андлау, который был взят под папскую защиту Рихардой
и Карлом Толстым для обеспечения его автономии (около 881–
884 годов), стал местной моделью реформы, которой широко
подражали [Kehr 1936–1937, № 96: 156–157]10. Сочетание папской
защиты и королевского надзора как средства обеспечения церковной независимости стало популярной формулой по всему
региону в Люре и Вайсенбурге, а также в новых учреждениях —
Пайерне, Сельце и приорате в Кольмаре11. Со временем эта
местная формула будет оказывать большое влияние за пределами
Эльзаса в XI веке [Büttner 1941/1942: 10; Büttner 1991: 178–179].
Эти реформы не применялись систематически и единообразно
по всему оттоновскому Эльзасу12. Такие монастыри, как Мурбах
и Эрстен, оставались под королевским контролем и были рефор10
11
12

Ср. [Büttner 1941/1942: 7].
Ср. [Büttner 1991: 139–140, 167–168].
См. в целом об оттоновской реформе [Reuter 1982].

И зм ен ен и я в Х в е ке

Ф

ар
Са
р.

А

р. Близ

Р
Н

е
р. Моз

К

ль

Я
И
Г
И

Н

р. С
аар

р. Модер

р. Цорн

Р

Саарбург

А

Есс
Дагсбург (Дабо)

Саверн

Нордгау

Т

ш

ю
р. Бр

О

рт

Страсбург

Альтдорф

ШВАБИЯ

р. М

р. Р
ейн

Л

Гогенбург
Эрстен
Андлау

озе
ль

Кольмар
Эгисхайм
Воффенхайм

она
р. С

Люр

К О Р
О Л Е
В С Т
В О
Ду

Карта 8. Эльзас в X веке

р. И

ль

Зундгау

р.

Я

Сельц

И

й
Се
Мё

Н

р
уэ
За

р.
р.

О

Вайсенбург
р. Лау
тер

р.

Мец

Легенда
Монастыри
Новые учреждения в X–
XI веках
Замки Дабо (Дагсбург)
и Эгисхайм
Епископские престолы
Королевские резиденции
Другие города
Границы епископств
Территориальные границы

ШВАБИЯ
Базель

Б У Р
Г У Н
Д И Я
Грандваль

311

Гла ва 8

312

мированы римским путем лишь много позже, под давлением
папской реформы в XII веке [Kehr, Brackmann 1927: 277, 280; Kehr,
Brackmann 1935: 31–32]. Среди тех монастырей, которые были
реформированы на раннем этапе, прослеживается разнообразие
подходов. Новые учреждения в Пайерне, Сельце и Кольмаре были
организованы в соответствии с клюнийскими традициями, хотя
инициатива в этих случаях принадлежала королевам, а не королям
[Büttner 1991: 167–168, 179–180]. Другие монастыри были реформированы в рамках оттоновской епископальной реорганизации.
Грандваль, например, получил свою независимость и в итоге перешел под управление епископов Базеля [Büttner 1964: 21–23].
Третьи, такие как Вайсенбург, были реформированы в результате
взаимодействия епископских, герцогских и королевских амбиций.
В рамках усилий по укреплению власти Магдебургского архиепископства и освобождению его от притязаний Майнца на высшую
архиепископскую юрисдикцию Оттон I передал Магдебург под
власть Рима и в 968 году наделил его контролем над Вайсенбургом,
тем самым избавив монастырь от долгой привязанности к рейнским епископам [Sickel 1879–1884, № 365]13. За счет этого сложного
перестроения церковных юрисдикций свобода Вайсенбурга была
связана с королевской и папской защитой.
Степень контроля Магдебурга над Вайсенбургом, по-видимому, была вопросом интерпретации. Пять лет спустя императрица
Адельгейда, заботившаяся об интересах Вайсенбурга со времен
правления Оттона I, когда в 951 и 965 она году ходатайствовала
перед мужем о переподчинении монастырю лиц, платящих
пошлины, в 973 году успешно вмешалась в дела своего сына
Оттона II, чтобы вновь подтвердить право Вайсенбурга как
традиционного королевского монастыря на свободные выборы
и свободу, только чтобы два года спустя ее сын подтвердил передачу Вайсенбурга Магдебургу и подтвердил право Магдебурга на
юрисдикцию и последнее слово по поводу любых выборов
[Sickel 1879–1884, № 121, 287; Sickel 1888, № 43, 92, 93]. Во время
правления Оттона III герцог Оттон из Салической династии
13

Ср. [Büttner 1991: 174–175].

И зм ен ен и я в Х в е ке

силой взял Вайсенбург под свой контроль [Holder-Egger 1894,
a. 985: 47]. На первый взгляд, высокомерное поведение герцога
Оттона напоминает господство позднекаролингского феодала,
но даже здесь правила игры были, так сказать, в корне изменены
в результате ограничений реформы. По просьбе герцога Оттона
(который действовал от имени аббата Геррика) и рейнских епископов Вормса и Майнца, а также «во славу Вечного Царя и Его
блаженного апостола Петра», Оттон III подтвердил право Вайсенбурга на свободные выборы [Sickel 1893, № 125]. То есть,
представители Салической династии оказывали влияние на
Вайсенбург как заступники, а не как собственники, и права монастыря в итоге были связаны с Римом.
Непосредственность королевской власти и интенсивность
реформы делают Эльзас интересным исключением на фоне
остальной части Восточной Франкии. Предположительно из-за
своего аномального положения в оттоновском королевстве
Эльзас либо оставался без внимания в контексте общего интереса к зарождению племенных герцогств Германии высокого
Средневековья, либо неправильно представлялся как придаток
Швабии и ошибочно изображался далеким от королевской власти
до правления Генриха II14. Как заметил Г. Бюттнер в 1939 году —
и это замечание не потеряло актуальности и сегодня — наука
должна учитывать уникальную роль Эльзаса в великих церковных
реформах X–XI веков [Büttner 1991: 178–179]. В Эльзасе королевская власть и радикальная реформа действовали синергетически,
чтобы пересмотреть отношение светской власти к духовной
и, таким образом, преобразовать институциональную основу
раннесредневекового господства. Хотя мы ограничимся здесь
анализом ситуации в Эльзасе, изменения, начавшиеся там так
рано, предвосхитили события, которые потрясли до основания
Восточную Франкию в XI веке.
Давайте снова обратимся к «Житию Деиколы» и внимательно
изучим борьбу между Этихонидами и монахами-реформаторами
за контроль над монастырем в Люре — спор, в который были во14

См., например, [Müller-Mertens 2000: особенно 264].

313

314

Гла ва 8

влечены более крупные силы монастырской реформы и оттоновской консолидации. Из этого источника мы можем наблюдать
столкновение четырех юрисдикций в контексте оттоновской реорганизации: наследственные права, которые позднекаролингские
семьи предъявляли на монастыри, прерогативы раннесредневековых правителей, полученные путем предоставления прав и привилегий монастырям, требования независимости от светского
контроля со стороны монастырских реформаторов X века и наследственные права святых покровителей монастырей, которые
превалировали над конкурирующими претензиями династии,
епископа и короля. Урегулирование этих претензий, ставшее поворотным пунктом в окончательном крушении господства Этихонидов в Эльзасе, в более широком смысле представляет собой
начало конца самобытного раннесредневекового политического
порядка в Эльзасе, который впервые сформировался в VII веке.
ПРАВА ДИНАСТИИ И МОНАСТЫРСКАЯ РЕФОРМА
В предыдущей главе мы увидели, что в позднекаролингский
период Этихониды укрепили Люр как владение и передавали его
как по наследству, но к концу X века их притязания были оспорены монастырскими реформаторами. Не удивительно, что
«Житие Деиколы», написанное по распоряжению сторонника
реформ — настоятеля Люра, чтобы оправдать притязания монахов на независимость, враждебно относится к периоду мирского
управления, когда монастырь заполонили «нечистые мирские
люди» [Waitz 1888, c. 12: 677] и был слишком вовлечен в дела
«мира, пребывающего во зле» [Ibid.: 678]. По мнению автора,
злоупотребления можно было предотвратить или объяснить
сексуальными наклонностями его героев. Он четко сообщает
своим читателям, что Бальтрам, настоятель Люра и реформатор,
и его преемник Вердульф, придерживались безбрачия и избегали
женского общества [Ibid., cc. 14: 680; 15: 682], как и легендарный
основатель Лутранского монастыря VII века Деикола и его преемник Колумбин [Chifflet 1643, c. 28: 206]. Чаще всего враждебность к «миру» и предполагаемым проступкам со стороны гос-

И зм ен ен и я в Х в е ке

подствующих собственников принимали форму нападок на
предполагаемую распущенность мирских женщин и мужчин.
В отличие от более ранних житий Салаберги и Одилии, в которых
репутация семьи повышалась благодаря посвящению ее святых
женщин в монашество или покровительству ее мужчин, женщины и мужчины, фигурирующие в «Житии Деиколы», изображаются как угроза духовному здоровью монастыря. В случае
с женщинами похотливость усиливала стереотипы непостоянства
и умышленного лицемерия, а в случае с мужчинами-захватчиками распущенность была неотъемлемой частью склонности
мужчин к насилию и доминированию.
Автор «Жития Деиколы» сначала утверждал, что Эберхард,
«некий сильный на войне граф из Эльзаса», «вторгся в это место»
и незаконно силой захватил Люр [Waitz 1888, c. 12: 677]. Он быстро отказался от этого простого объяснения и разработал вторую, более неприглядную версию, которая связывала завладение
Люра Эберхардом со скандальной попыткой Лотаря II жениться
на своей сожительнице Вальдраде в 860-х годах [Ibid., c. 13:
678–679]. По словам автора, Лотарь отдал монастырь святого
Деиколы «блуднице» Вальдраде в качестве «адского приданого».
Затем Вальдрада якобы «захватила святое место», поселилась
в местечке под названием Сен-Кантен и впоследствии «разорила
все, что принадлежало святому отцу [Деиколе]». После того как
папа помирил Лотаря с его законной королевой, посланники
коварной «блудницы» Вальдрады перехватили короля и показали ему ее развратные одежды, вид которых «зажег в Лотаре огонь
безумия и ненависти». Разгневанный король поспешно решил
обезглавить королеву, но не успел он что-либо предпринять, как
на следующее утро болезнь истребила его и его людей.
Движимая скорее страхом перед королевой, чем раскаянием,
Вальдрада изобразила смиренность монашеской жизни и «притворщицей вступила в Ремиремон». Вскоре она начала горевать,
что «у нее было отнято место святого Деиколы» и стала «жаловаться на женский манер, будто ее лишили наследства» [Ibid.:
679]. Теперь на сцену вышел граф Эберхард, который «под
предлогом кровного родства совершил тяжкое преступление

315

316

Гла ва 8

и предоставил ей святое место и свое заступничество». Когда
«ужасная женщина» наконец умерла, Эберхард присвоил себе
место «в качестве наследства» и пошел похожей дорожкой разврата и разводов. Он отказался от своей законной жены Адалинды, спутался с «блудницами», а затем женился на монахине из
монастыря Эрстен. Автор мрачно намекнул, что Эберхард продолжал жестоко обращаться со своей бывшей женой, но отказался от подробностей, утверждая, что «благопристойность не позволяет упоминать о том, что он сделал дальше с Адалиндой».
Презрение к назойливым женщинам также получило развитие
в поучительной истории о невестке Эберхарда Хильдегарде, которая посетила гробницу Деиколы в надежде получить реликвию
и вернуть ее в Эльзас [Ibid., c. 14: 679–680]. Когда графиня и ее
спутники попытались снять крышку с саркофага святого, Деикола якобы выразил свое недовольство молнией, громом и землетрясением. Хильдегарда и ее спутники были ошеломлены
и в течение двух часов поражены слепотой, но это их не испугало
и не остановило. Графиня храбро подошла к гробнице, быстро
«вырвала» зуб у преемника Деиколы Колумбина и закрыла усыпальницу. Разглядев ничем не примечательный зуб, «она начала
сомневаться на манер женщин, стоит ли почитать как реликвию»
то, что досталось ей так легко. Разочарованная, она швырнула
зуб на горячие угли. Зуб издал громкий треск и выскочил из огня.
Отбросив сомнения, графиня взяла реликвию и вернула ее
в гробницу, но до конца жизни страдала от неутихающей зубной
боли. Автор признает, что не знает, почему святой, несмотря на
свое неодобрение, вообще позволил открыть его гробницу, но
рассудил, что «поскольку монахи обычно отказываются от общества женщин, совершенный отец не хотел нарушать после
смерти то, от чего он старался беречься в жизни».
ЕПИСКОПЫ И МОНАСТЫРСКИЕ РЕФОРМАТОРЫ
Женщины были препятствием для безбрачия и принадлежности к духовенству, а миряне могли представлять реальную угрозу,
когда пытались контролировать собственность. Однако монахи-

И зм ен ен и я в Х в е ке

реформаторы, выступающие за независимость, также были
обеспокоены претензиями епископов, чью власть активно поддерживала Оттоновская династия. Согласно «Житию Деиколы»,
еще до прибытия Бальтрама в Люр, он, по слухам, создал процветающую обитель, которая вызвала у дьявола сильную тревогу.
Продолжаю тему зубной агонии, автор рассказывает нам, что
с каждой душой, которую завоевывал Бальтрамом, святой словно
вырывал у дьявола зубы! И вот, измученный нападением на свои
челюсти, дьявол решил возбудить жадность в людях и разжечь
раздор в церкви [Ibid., c. 15: 680]. Епископы Страсбурга и Меца,
жадные взгляды которых заметили растущее богатство обители
Бальтрама, начали спорить о юрисдикции: один заявлял о епархиальном управлении, а другой претендовал на subjectio loci (лат.
‘подчинение места’), то есть, предположительно, личное владение
этим местом. Когда Бальтрам заболел, хищные епископы бросились к нему, чтобы прибрать к рукам собственность в случае его
смерти. К их разочарованию, Бальтрам поправился. Святой
упрекнул епископов, объявил «Бога своим наследником» и, испытывая сильное недовольство, начал раздавать все «бедным и священнослужителям», чтобы отправиться в Рим и посетить святые
места. Предполагаемое решение Бальтрама удалиться в Рим было
тактическим: реформаторы X века часто обращались к Риму как
к источнику привилегий, которые могли бы защитить их от
светского и епископского контроля. Согласно «Житию», паломничество Бальтрама перекликалось с деятельностью его прославленного предшественника, посетившего Рим столетиями ранее.
Автор утверждает, что во время пребывания в Риме Деикола передал Люр папе и взамен получил привилегии на свободные выборы и защиту [Chifflet 1643, c. 26: 205]. Возможно, в этой истории
есть доля правды, поскольку известно, что в VII веке монахи обращались к епископу Рима за освобождением от епископального
контроля15. Каковы бы ни были достоинства этой истории,
агиограф не слишком много знал об историческом Деиколе и рефлексивно воспроизвел события в знакомом контексте X века.
15

См. [Anton 1975].

317

318

Гла ва 8

Он признал, что старинные права, завоеванные Деиколой, были
забыты, но настаивал на том, что после того как Бальтрам был
приглашен сыном графа Эберхарда Гуго и тремя сыновьями Гуго — Эберхардом, Гуго и Гунтрамом — для реформирования монастыря, они внезапно были вновь открыты. Бальтрам отправил
своего племянника Вердульфа оценить пригодность данного
места, «поскольку я прихожу не один, а привожу с собой моих
братьев и слуг» [Waitz 1888, c. 15: 681]. Вердульф вернулся с блестящей оценкой не только благоприятности монастыря, но и его
правового статуса. Из расспросов местных жителей Вердульф
узнал, что Люр «находится под властью Рима и с высочайшего
письменного согласия подчиняется Папе».
КОРОЛЕВСКАЯ РЕФОРМА
Будучи хранителями церкви, оттоновские короли в соответствии с давно сложившимся прецедентом обладали правом
предоставлять привилегии и защиту церковным институтам.
В зависимости от обстоятельств, королевские действия могли
либо усиливать светский контроль над монастырями, либо поощрять церковную независимость. В X веке монастырские реформаторы все больше связывали свою защиту от римского
престола с восходящими оттоновскими правителями, которые,
как и их каролингские предшественники, установили контроль
над монастырями и рассматривали реформу как средство разъяснения собственных полномочий [Reuter 1991: 236–246].
Согласно «Житию Деиколы», настоятель Бальтрам не только
проявлял любовь к папской власти еще до того, как он был привлечен в Люр графом Гуго и его сыновьями, но и уже установил
теплые отношения с Оттоном I [Waitz 1888, c. 15: 680]. Как утверждается, восхищающийся святым человеком Оттон любил его
посещать и осыпал его скит подарками. Автор явно преувеличивал, поскольку настоятель, далеко не близкий соратник Оттона,
вовсе не прославившийся святостью от Адриатики до Дании, не
оставил никаких следов в исторических документах, кроме документов, тесно связанных с Люром. Предполагаемая ранняя

И зм ен ен и я в Х в е ке

дружба Бальтрама с Оттоном, возможно, была предписана
позднее, чтобы предвосхитить решающее обращение Бальтрама
к Оттону за королевской защитой. Согласно «Житию», макиавеллистски настроенный племянник Бальтрама Вердульф посоветовал тому не присягать на верность Этихонидам и обратиться с просьбой о независимости непосредственно к королю:
Следует остерегаться, чтобы не выказать с легкостью верность этим людям. Ведь это место [т. е. Люр], как признают
все местные жители, находится под властью Рима и с высочайшего письменного согласия подчиняется папе. Поэтому,
если [Гуго и его сыновья] в присутствии повелителя Оттона
готовы отказаться от этого места и вернуть ему первозданную свободу, мы получим его из рук императора, то есть
с такой уверенностью, что отныне никто не сможет вмешаться, ибо скиптроносное величество провозглашает, что
[оно] должно оставаться нетронутым навсегда [Ibid.: 681].

Затем Бальтрам отправил Вердульфа к Оттону, который с радостью узнал, что Бальтрам хочет обосноваться в Бургундии
в Люре, который «Гуго и его сыновья незаконно захватили
и который [Бальтрам] просит передать ему от нашей власти...
Потому что это место находится под защитой нашей Римской
империи и святейшего престола». Советники Оттона предложили королю вызвать «тех людей, которые претендуют на это место
для себя» и велеть им поклясться, что впредь ни «они сами, ни
кто-либо из их преемников не посмеет возобновить это беззаконие и не осмелится нарушить это место силой или властью» [Ibid.:
681–682]. Они также советовали, чтобы монахи имели право
свободных выборов и чтобы король предписал «папскому епископу», чтобы «привилегия была установлена властью небесных
ключей». Ссылаясь на свой авторитет защитника святейшего
престола в Риме, Оттон даровал монахам право на свободные
выборы, подкрепил эту привилегию властью святого Петра
в Риме, передал монастырь под покровительство некоего герцога Рудольфа и постановил, что сыновья Гуго должны быть переведены в слуги монастыря.

319

320

Гла ва 8

Диплом Оттона Люру сохранился и подтверждает в общих
чертах рассказ, приведенный в «Житии» [Sickel 1879–1884, № 199].
«Посланники настоятеля Бальтрама и его общины в Аланесберге, — записано в грамоте, — обратились к нам» и попросили,
чтобы «они могли обменять это место на другое». Оттон посовещался со своими «епископами, настоятелями и верными», а затем
«получил от Гуго и Эберхарда, сыновей Гуго, место, называемое
Люр» и «пожаловал его Бальтраму и его подчиненным». Затем
король сделал пожертвование Люру, поместил монастырь, его
имущество и поместья «под защиту франкских королей» и признал права собственности за святым Петром, право на свободные
выборы и свободу от епископского контроля, «за исключением
власти Папы Римского».
СВЯТОЙ КАК ГОСПОДИН И ПОКРОВИТЕЛЬ
Хотя королевская и папская поддержка была очень важна в этом
споре, монахи Люра не удовлетворились тем, чтобы оставить дела
Оттону и святому Петру, которые были слишком далеки от местных
дел, чтобы быть способными противостоять настойчивым притязаниям Этихонидов. Монахи прекрасно понимали, что ключевым
моментом были имущественные права, поэтому они были готовы
к тому, что династия выдвинет свои претензии. Автор «Жития
Деиколы» не мог отрицать, что владычествующие Этихониды
низвели монастырь до наследственного управления, так что он
попытался перекрыть их претензии, обращаясь к более старой
традиции. Он, по сути, переприсвоил аргументы семьи и придумал
ряд превосходных контраргументов на владение наследством —
божественные права покровителя монастыря Деиколы, который
владел монастырем как наследник конечного собственника, Бога.
По мнению автора, ни Этихониды, ни Оттоны не спасли монастырь от набегов венгров — его спасла сила Божья, действующая
через самого Деиколу. В течение столетий после основания монастырь Люра якобы обогащался дарами королей и пап и процветал в священном учении. Случилось так, что «свирепейшее
племя венгров» вторглось в Бургундию и разграбило ее церкви,

И зм ен ен и я в Х в е ке

в том числе и Люр [Waitz 1888, c. 11: 677], но когда участники
набега приблизились к гробнице Деиколы, их вдруг охватил страх
Божий. Они поспешно отступили от монастыря и в конце концов
бросились бежать, чтобы совершать грабежи в других местах,
после того как их попытки поджечь монастырь, воспламенив
крышу, чудесным образом не удались. «Вот как милосердие Божие, — возликовал автор, — сразилось с неразумными и спасло
от осквернения гробницу его слуги! Тогда ясно открылось, что
это был за человек [то есть Деикола], который заслужил это место
в наследство от Бога». Человеком, который не заслуживал того,
чтобы владеть монастырем, был граф Эберхард, который захватил
Люр — «ужасным образом присвоил себе как свое собственное
наследство» и затем владел им до конца жизни «вопреки божественному закону тиранической рукой». Монастырь перешел
к сыну и внукам Эберхарда, и, хотя они владели «безнаказанно
местом святого Деиколы на протяжении некоторого времени»,
святой никогда не «считал графов наследниками своего места, но
лишь монахов Божьих» [Ibid., c. 12: 677].
Деикола был недоволен этими условиями и покарал ужасной
смертью тех, кто узурпировал его наследство. Лотарь II, самонадеянно отдавший Люр Вальдраде, умер во время своей злополучной поездки в Италию, когда его свиту погубила чума. Его смерть
была так стремительна, что он даже не смог получить последнее
причастие. «Разве не согласятся все, — размышлял автор, — что
эта очевидная кара произошла через воздаяние святого Деиколы?» [Ibid., c. 13: 679] Графа Эберхарда, похитителя монахинь,
отрекающегося от жен и оскверняющего монастыри, постигла
еще более страшная участь. За свои преступления и бесчинства
граф умер ужасной смертью Ирода, медленно съеденный червями. Для пущей убедительности автор заверяет своих читателей
в том, что Эберхард был лишен владений и в загробной жизни:
«Поскольку он получил свое наследство на земле несправедливо
по отношению к святому Деиколе, он был лишен своего наследства на небесах в той же мере».
Если бы сын и внуки Эберхарда прислушались к этим страшным предзнаменованиям, его семья могла бы избежать великого

321

322

Гла ва 8

унижения [Ibid., c. 12: 677–678]. Однажды вечером три внука
Эберхарда — Эберхард, Гуго и Гунтрам, закончив свои дневные
труды, собрались возле гробницы Деиколы, чтобы воздать славу
Господу. Дурным предзнаменованием было то, что они не почтили Его святого, Деиколу, и за это пренебрежение они были наказаны. Ночью, упражняясь перед охотой около гробницы, братья
оказались парализованными и бессильными, неспособными
пошевелить ни руками, ни ногами. Их отец Гуго был извещен об
этом и поспешил «полный слез на зрелище своего проклятия».
Подавленный горем, он рассказал своим сыновьям, что их несчастье было вызвано не какой-то случайностью, а судом Божьим,
«ибо мой отец много раз рассказывал мне, как он владел этим
местом и что это святое место принадлежало владыке Деиколе».
Теперь Гуго осознал, что Бог не позволил такой «несправедливости по отношению к его избранным» и теперь наказывает последующее поколение за зло, причиненное предыдущим. Он посоветовал им всем покаяться и «найти убежище у Бога и его святого». Сыновья согласились и изъявили готовность «отдать себя
в слуги святому Деиколе». Они обещали исправить свои души
и тела, отречься от мира «который пребывает во зле», выполнять
служение и принять «монашеской обет». После того как они
признали свои ошибки и их здоровье было восстановлено, отец
и три его сына «с общим обетом и общим согласием вручили
себя Господу и его святому Деиколе, не для военной службы, а для
монашеского послушания». Они заключили между собой договор
над могилой Деиколы, чтобы выполнить соглашение, и, полностью удалившись от мира, «подчинились тонзурой, одеянием
и обетом правилу благословеннейшего отца Бенедикта и охраняли надежность этого места». Затем они публично отказались
от притязаний семьи:
Заключив этот договор, они снова и снова страшной клятвой
подтверждали над гробницей святого отца, что с этого дня
ни они сами не будут желать получить в наследство это
место и всем, что принадлежит ему [святому отцу], ни ктолибо еще, кто вознамерится завладеть [этим местом] по

И зм ен ен и я в Х в е ке

праву наследования по родству или владеть хотя бы пядью
по закону о наследовании. Публично заключив многократно соглашение, они с немалой радостью вернулись к себе
[Ibid., c. 12: 678].

Затем Гуго и его сыновья обратились к Балтраму с просьбой
стать настоятелем монастыря, умоляя его не бросать их как
«сирот» [Ibid., c. 15: 680–681]. Они рассказали ему о данном ими
обете, но признались, что «до сих пор не смогли найти предводителя и отца» для своего монастыря. Бальтрам спросил: «Принадлежит ли вам это место?» — и они признали, что их предки
вторглись в это место и затем владели им как своей собственностью. Они также заверили его, что Деикола теперь владеет им по
наследству от Бога. Бальтрам уступил их уговорам, но потребовал,
чтобы они доверились ему и передали ему «все убранство для
божественного служения».
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА РЕФОРМЫ
Комплекс прав и полномочий, задействованных в борьбе за
Люр, мог привести к различным результатам в зависимости от
относительной силы тех, кто на них ссылался, а также от целей
и задач соответствующих сторон. Несмотря на тон «Жития
Деиколы», антагонизм между монахами и Этихонидами не был
неизбежен, так как сама семья, как мы только что увидели, инициировала реформу монастыря, добившись расположения
Бальтрама. Автор, конечно, утверждал, что семью вынудило
действовать божественное вмешательство, но если отбросить эту
прозрачную попытку передать влияние Деиколе, то останется
рассказ, который указывает скорее на атаку венгров как на поворотный эпизод в преобразовании Люра.
Изначально автор предполагает, что граф Эберхард воспользовался затишьем, образовавшимся после набега, чтобы установить контроль над монастырем. Это невозможно, поскольку
известно, что вторжение венгров в Бургундию датировано
926 годом, то есть значительно позже смерти Эберхарда [de Vajay

323

Гла ва 8

324

1968: 76]. Возможно, осознав это, автор отказался от такого непоследовательного повествования. Он вернулся к теме прибытия
Эберхарда в Люр и связал владение Эберхарда с делом Лотаря
и Вальдрады, что имеет, по крайней мере, хронологический
смысл. Он также признал, что Эберхард захватил монастырь
силой не в полном смысле слова, а скорее за счет кровного родства, сразу после смерти Лотаря в 869 году. Подробности остаются скрытыми, но Эберхард, предположительно, установил свои
притязания через Лотаря II, который был Этихонидом по материнской линии, а не через Вальдраду, с которой граф, похоже, не
был в родстве [Schmid 1968: 128–134]. Но даже здесь автор, похоже, сжал более сложную последовательность событий. А. Брукнер
датирует завладение Эберхардом Люром 860 или 870 годом,
предположительно основываясь на утверждении в «Житии», что
Люр был отдан Вальдраде в рамках брачных планов Лотаря, которые начались в 860 году и закончились со смертью Лотаря,
после чего Вальдрада должна была взять на себя управление
монастырем и привлечь вмешательство Эберхарда. Это не может
быть верным. Более вероятно, что Вальдрада отошла от государственных дел только после 885 года, когда ее сын Гуго, несколько
раз пытавшийся заявить права на королевство своего отца, был
ослеплен за заговор против Карла Толстого16. Эберхард, должно
быть, заявил о себе только тогда, после падения могущественного сына Вальдрады, и это предположение находит поддержку в его
появлении в источниках впервые в 886 году, а затем два года
спустя уже в качестве графа17. Таким образом, рассказ в «Житии»
в буквальном смысле верен: Эберхард действительно получил
Люр в управление после смерти Лотаря, но сделал это по прошествии 15 лет.
Нападение венгров на самом деле произошло незадолго до
смерти сына Эберхарда Гуго, которая традиционно датируется
940 годом [Vollmer 1957: 178]. Михаэль Боргольте утверждает, что
не может найти документального подтверждения смерти Гуго
16
17

См. [Tellenbach 1979: особенно 286–288; MacLean 2003: 144–152].
Ср. [Vollmer 1957: 178; Borgolte 1983: 38].

И зм ен ен и я в Х в е ке

[Borgolte 1983: 48, Anm. 328], но, возможно, Гуго умер не позднее
этого времени, поскольку его отец в последний раз упоминается
в источниках в 898 году, а внук Гуго, Гуго «Хриплый», впервые
упоминается в 951 году в качестве графа в Эльзасе [Vollmer 1957:
178–181]. Если Гуго помог привлечь Бальтрама, как утверждается в «Житии», то планы по возрождению монастыря должны
были последовать вплотную за набегом. Возможно, это объясняет неуклюжую трактовку, которую автор дал венгерскому эпизоду. Если бы автор выразил более ясно связь между нападением
и последующей реформой Люра, он был бы вынужден отвести
более важную роль семье, под эгидой которой было начато обновление. Это нарушило бы цель предприятия, которая заключалась в отрицании светского посредничества и преуменьшении
благодеяний семьи. Поскольку «Житие» было написано через
поколение после реальных событий, автор не мог просто переписать историю по своей прихоти, но должен был предвосхитить
воспоминания читателей18. Этими ограничениями, возможно,
объясняется неловкая попытка переосмыслить прошлое и передать полномочия Деиколе. Была ли изображенная автором картина паралича трех сыновей Гуго, произошедшего вследствие
чуда, творческой попыткой истолковать предположительно хорошо известную неспособность семьи защитить монастырь от
напавших венгров и представить их бессилие как катастрофическое унижение от рук мстительного Деиколы? Автор хотел бы,
чтобы его читатели поверили, что семья смирилась, поскольку
злоупотребила законным наследством Деиколы, но он сам допускает, что набег, а не злодейство мирян, оставил Люр без «монахов
и клириков». Неудивительно, что Бальтрам хотел привести всех
своих «монахов и слуг» с собой в Люр. Вряд ли кто-то остался
в монастыре.
Отношения между семьей и монастырем развивались в связи
с появлением Оттона I и его попыткой утвердить восточнофранкскую гегемонию над Лотарингией и Бургундией [Büttner 1991:
165–166]. Решающее значение для овладения этими территория18

О влиянии восприятия аудитории на агиографию см. [Fouracre 1990].

325

Гла ва 8

326

ми имел контроль над Эльзасом и северо-восточной Бургундией.
Сначала Оттону пришлось иметь дело с западнофранкским королем Людовиком IV, который возобновил образец деятельности,
восходящей к его отцу Карлу Простоватому, а до этого — к Карлу Лысому, и попытался получить Лотарингию и уделял внимание
Эльзасу. Оттон вытеснил Людовика из Эльзаса в 939 году, восстановил гегемонию над Лотарингией и обратил свое внимание
на Бургундию. В 940 году он быстро установил свой сюзеренитет
над королевством Бургундия и приступил к преобразованию
бургундской границы, где, как оказалось, закрепились Этихониды [Borgolte 1983: 37–46]. Присутствие Этихонидов не обязательно представляло собой проблему, по крайней мере вначале, и нет
никаких оснований сомневаться, что Оттон мог бы сотрудничать
с этой семьей, если бы считал ее представителей надежными или
столь же ценными, как бургундские аристократы, которых он
взращивал. Как бы то ни было, к 952 году семья перестала пользоваться благосклонностью Оттона. Источники не сообщают
подробностей предполагаемых преступлений, но граф Гунтрам
был обвинен в измене и лишен своих фискальных владений,
которые были расположены по обе стороны Верхнего Рейна
вблизи магистралей, имевших решающее значение для доступа
в Италию и Бургундию19.
Оттон установил контроль над основами власти Этихонидов
в Люре, а затем, в 968 году, вместе со своим сыном Оттоном II и королем Бургундии Конрадом, захватил контроль над монастырем
Грандваль у Лиутфридовой ветви Этихонидов. Согласно диплому
Конрада, Грандваль был построен и поддерживался королевскими привилегиями, но «был предоставлен в бенефиций некоему
человеку по имени Лиутфрид». Сын Лиутфрида не чтил Грандваль
как королевское пожалование, а обращался с ним как со своим
собственным: он «разделил его как собственность между своими
потомками», которые, «став многочисленными», якобы «разорили» Грандваль. Неназванный сын преступного Лиутфрида был
вызван предстать перед тремя монархами, которые забрали мо19

О Гунтраме см. [Zotz 1989; Büttner 1991: 159–167].

И зм ен ен и я в Х в е ке

настырь и «вернули» собственность, которой семья пользовалась
на протяжении многих поколений [Schieffer, Mayer 1977, № 44]20.
Затем Оттон возвысил своих собственных людей в этой области
[Borgolte 1983: 50–51]. Согласно «Житию Деиколы», Оттон назначил герцога Рудольфа [Waitz 1888, c. 15: 682], брата (как оказалось)
викария Оттона, Конрада Бургундского, руководить Люром
[Büttner 1991: 166]. Этихонидов убрали не потому, что они представляли собой аристократический вызов королевской власти,
а потому, что Оттон считал, что сможет успешнее отстаивать свои
бургундские интересы с другой группой аристократов.
В Люре и, предположительно, в Грандвале задача Оттона была
облегчена традиционной симпатией духовенства к сильной руке
короля. Передача Люра от Этихонидов Оттону, однако, была
более сложной, чем автоматическое ущемление семейных прав
в результате непреодолимого сочетания реформаторских убеждений и королевских прерогатив. Поначалу семью примирили
с Оттоном реформированные монахи Люра. В «Житии» признается, что граф Гуго и три его сына привлекли Бальтрама в монастырь, что позволяет отнести первоначальную реформу Люра
к периоду приблизительно между 926 (набег венгров) и 940 (смерть
Гуго) годом, то есть задолго до 959 года, когда монахи обратились
к Оттону. В нем также утверждается, что советники Оттона позаботились, чтобы в качестве слуг монастыря остались только
три сына, но не отец. Участие графа Гуго в инициировании реформы и его отсутствие во время вмешательства Оттона позволяют предположить, что агиограф сократил более длительный
переходный этап от семейного к королевскому контролю. В дипломе, выданном Оттоном Люру в 959 году, граф Гуго не упоминается и утверждается, что Бальтрам перебрался в Люр по воле
Оттона. Это, как представляется, противоречит более длинной
хронологии, выведенной из «Жития Деиколы», но мы должны
скептически относиться к образу королевской власти, продвигаемому официальными документами. При внимательном рассмотрении диплом лишь подтверждает уже состоявшееся пере20

Ср. [Wilsdorf 1967: 27–30].

327

328

Гла ва 8

селение, поскольку, если читать его буквально, в нем говорится
о монахах как тех, «кто жил в Аланесберге» (прошедшее время).
Появление Бальтрама перед Оттоном, возможно, было предпринято для защиты, а не ослабления династии. Согласно королевскому диплому, Оттон получил Люр только от двух из трех
сыновей Гуго — Гуго и Эберхарда, 6 апреля 959 года, всего за
восемь дней до того, как Оттон пожаловал собственность, конфискованную у третьего брата Гунтрама, герцогу Рудольфу, новому руководителю Люра [Sickel 1879–1884, № 201]. Если учесть
проблемы Гунтрама с Оттоном, в его отсутствии нет ничего
удивительного. Однако удивительно, что автор «Жития Деиколы»
не воспользовался немилостью Гунтрама, чтобы усилить свою
полемику против династии. Он привлек всех трех братьев к плану передачи монастыря Оттону и обошел молчанием опалу
Гунтрама [Waitz 1888, c. 15: 681]. Автор предпочел возложить
ответственность не на Оттона, но на Деиколу, чей гнев смирил
семью, а также на Бальтрама и Вердульфа, которые якобы придумали хитроумный план, чтобы перехитрить братьев и получить
завоевать для монастыря. Более вероятно, что уязвимое положение семьи вызвало ряд событий, в результате которых Бальтрам,
Гуго и Эберхард предстали перед Оттоном. Опала Гунтрама, его
отсутствие при передаче монастыря перед лицом Оттона и время
совершения сделки позволяют предположить, что Эберхард
и Гуго отдалились от своего опального третьего брата, по крайней
мере для видимости перед Оттоном, в попытке сохранить некоторый контроль над Люром. Эберхард и Гуго вовсе не были обмануты умными реформаторами, как утверждается в «Житии
Деиколы», — очевидно, они оценили опасное положение семьи
и договорились с Бальтрамом, чтобы он попросил королевской
защиты и позаботился о том, чтобы два брата остались покровителями монастыря. Автор допускает это, когда признает, что
Вердульф посоветовал своему дяде Бальтраму обратиться за
королевской защитой «если они готовы отказаться от этого места
в присутствии нашего повелителя Оттона» [Ibid.]. Таким образом,
первоначально освобождение монастыря от контроля семьи
было отмечено столкновением требований Этихонидов и Отто-

И зм ен ен и я в Х в е ке

нов, которые приспосабливались друг к другу в результате своего
столкновению с монастырской реформой.
К моменту написания «Жития Деиколы» монахи стали решительно враждебны по отношению к династии. «Житие» было
написано в последней четверти X века монахом под руководством
Вердульфа, который стал преемником своего дяди Бальтрама
в 960 году [Waitz 1888: 674]21. Пока Оттон был жив, Вердульф
пользовался определенной степенью контроля над монастырскими делами, доселе неизвестной, и этот период свободы коренным
образом изменил отношения между Этихонидами и Люром.
Вполне закономерно автор отвергал эпоху светского контроля
и ревностно защищал с таким трудом завоеванную независимость монастыря. Из обеспокоенного интереса автора по поводу
законного наследства ясно, что Вердульф, по-видимому, боролся
с новым поколением претендентов. Действительно, Эберхард,
праправнук графа Эберхарда, который первым завладел Люром,
попытался восстановить семейный контроль в 1016 году, но
император Генрих II сорвал его планы [Bresslau, Bloch, Holzmann
1900–1903, № 348]. Проблема Вердульфа заключалась в том, что
его противники были прекрасно осведомлены о том, что незадолго до этого семья владела Люром как наследственным имуществом и инициировала реформы Бальтрама. Кроме того, ему
пришлось столкнуться с отсутствием сильного покровителя.
Оттон умер в 973, как скорее всего, умерли к 975 году и два брата,
Гуго и Эберхард, которые отказались от своих притязаний перед
королем22. Оттон II (973–983) часто бывал в Эльзасе, но его
трехлетний наследник, Оттон III (983–1002), был для этого слишком мал, и в любом случае он был слишком редким гостем, чтобы
сдерживать противников Люра. В отличие от Оттона II, который
посетил Эльзас дважды за свое относительно короткое царствование, в 975 и 977 году, Оттон III посетил его лишь один раз,
в возрасте 13 лет в 993/994 году23.
21
22
23

Ср. [Thomas 1966/1967: особенно 49].
Ср. [Vollmer 1957: 178–181].
Ср. [Büttner 1991: 175–182].

329

330

Гла ва 8

Хотя пожалования от могущественного правителя и имели
неоспоримое значение в споре, они не могли сами по себе обеспечить монастырю полную свободу. Это свидетельствует о силе
традиций и устойчивости семейных прав. Автору «Жития Деиколы» необходимо было изобрести более старую традицию, которая противостояла бы всем другим притязаниям и была бы
подкреплена властью вечно бдительного защитника, мстительного наследника Бога, Деиколы. Деикола воплощал в себе претензии
Люра на независимость в отсутствие Оттона, которого больше не
было рядом, чтобы защитить их, и папы, который был слишком
слаб и находился далеко. Именно Бог и Его наследник Деикола,
а не Оттон, все это время контролировали события и заставили
семью отказаться от своих прав; и именно настоятель Бальтрам,
а не новый начальник, герцог Рудольф, был настоящим главой
Люра [Waitz 1888, c. 15: 680]. Для подкрепления этих утверждений
в «Житии» содержится множество ретроспективных интерпретаций и откровенных более поздних вставок, призванных ниспровергнуть неудобные взгляды прошлого. С одной стороны,
семья не могла законно владеть монастырем, поскольку прежние
претенденты владели им незаконно и вообще были плохими
людьми. С другой стороны, автор внедрил в прошлое ряд прецедентов, которые способствовали ослаблению притязаний семьи.
Деикола сам предположительно передал монастырь Римской
церкви в VII веке, а ближе ко времени самого автора граф Гуго
и его сыновья якобы отказались от своих прав на наследство над
гробницей святого, признали Деиколу наследником монастыря
и поклялись служить святому, монастырю и Бальтраму. Автор
признает, что Бальтрам был призван Гуго и его сыновьями, но
утверждает, что преподобный настоятель уже проникся любовью
к Риму и поддерживал теплую дружбу с Оттоном. Тогда нас не
должно удивлять, что сам Вердульф, арбитр прошлого, преподнесенного в «Житии», «обнаружил», что монастырь когда-то
подчинялся власти Рима, и якобы разработал план обращения
к Оттону и отказа от верности Гуго и его сыновьям.
Монастырь по-прежнему не желал разрывать отношения — он
лишь хотел утвердить свое господство в монастырских делах.

И зм ен ен и я в Х в е ке

Несмотря на острое беспокойство по поводу претензий Этихонидов, автор стремился интегрировать семью в монастырское
владычество. Даже могущественные короли бывали в монастыре
лишь проездом и не могли обеспечить регулярную защиту на
месте. Для этого монастырь нуждался в дружбе с местными
властями. При всех нападках на Вальдраду, Лотаря и Эберхарда
«Житие» настроено благосклонно по отношению к Гуго и его
сыновьям, которые представлены как раскаивающиеся, исполнительные слуги монастыря. Автор не стремился лишь ниспровергнуть претензии семьи: он также хотел создать положительную
ситуацию, изменив конфигурацию монашеской семьи. Он придумал нового наследника и повелителя монастыря, Деиколу,
которому граф Гуго и его сыновья с готовностью обещали свою
службу, и новую семью вокруг «святого отца» Деиколы и настоятеля Бальтрама, который, по словам автора, принял этих бедных
«сирот» и согласился стать отцом Люра [Ibid.].
ТРАНСФОРМАЦИЯ СВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
Пересмотр власти в Люре отражает процессы, в которых
взаимодействовали семейные интересы, королевские амбиции
и религиозная и институциональная реформа в целях преобразования баланса сил. На протяжении раннего Средневековья
такие семьи, как Этихониды, закрепляли свое господство, основывая религиозные учреждения, а раннесредневековые короли
распространяли свою власть через те же институты. Эта формула в корне изменилась в X веке, когда религиозные реформаторы
переосмыслили свое отношение к «миру». Они хотели создать
автономное пространство, апеллируя, с одной стороны, к отдаленной папской власти, а с другой — к очень локальной духовной
силе святого-покровителя. Монастырские учреждения по-прежнему нуждались в светской поддержке, но эти отношения были
тонко и глубоко перестроены: покровительство аристократов
было необходимо, но теперь оно было подчинено другим властям;
при этом родственные группы, такие как Этихониды, семья,
идентичность которой долгое время было связана с такими

331

Гла ва 8

332

учреждениями, как Люр и Грандваль, утратили опору для своего
самосознания и преемственности [Hummer 2003b: 79–83]. Через
несколько поколений род Этихонидов прекратит свое существование.
Этихониды возродили свою непосредственную судьбу при
Оттоне II и Оттоне III, которые возвысили нескольких представителей семьи из ветвей Эберхарда и Лиутфрида, сделав их графами в северном и южном Эльзасе [Borgolte 1983: 51–52]. Несмотря на получение графской должности, ветвь Лиутфрида, навсегда лишившаяся Грандваля, когда этот древний бастион
владычества Этихонидов был передан епископу Базеля в 999 году, исчезла из истории вскоре после 1000 года [Hummer 2003b:
82–83]. Ветвь Эберхарда фактически тоже исчезла, по крайней
мере как Этихониды (см. таблицу 7). Как и Лиутфриды, они потеряли контроль над монастырями, с которыми они были тесно
связаны, но, в отличие от Лиутфридов, они быстро восстановились как новая семья и продолжали существовать в XIII веке24.
После потери своих традиционных монастырей двое из трех
братьев, Эберхард и Гунтрам, сын Эберхарда Гуго Хриплый
и четыре сына Гуго Хриплого — Гуго, Эберхард, Герхард и Матфрид, основали новое учреждение в Альтдорфе. Сын и невестка
Гуго Хриплого, Гуго и Хейльвига, основали еще два монастыря —
один в Воффенхайме в центральном Эльзасе, а другой в Есс
в Сааргау к западу от Савернского прохода. Альтдорф с самого
начала был реформирован в соответствии с клюнийскими принципами [Büttner 1991: 173–174], два других монастыря, которые
были первоначально созданы как традиционные аббатства, находившиеся в собственности, вскоре были реформированы по
римскому образцу, когда Бруно, сын Гуго и Хельвиды, в качестве
папы Льва IX, перевел их из права наследования своей собственной семьи в «право законного наследования папского престола»
[Hummer 2003b: 80–81].
Этот переход от монастыря в собственности к реформированному монастырю ознаменовал собой изменение институциональ24

См. [Legl 1998].

И зм ен ен и я в Х в е ке

Эберхард
достославный граф
(Грегориенталь,
Люр)

Гуго
граф
(Люр)

Гуго
граф
(Гогенбург,
Люр)

Эберхард
(Альтдорф,
Грандваль,
Люр)

Гунтрам
граф
(Альтдорф,
Люр)

Гуго Хриплый
граф
(Альтдорф)

Герхард
(Альтдорф)

Эберхард
граф
(Альтдорф,
Люр)

Герхард
граф

Гуго
граф
(Есс)

Гуго∞Хейльвига
граф
(Альтдорф,
Есс,
Воффенхайм)

Бруно
Папа Лев IX
(Альтдорф, Есс,
Воффенхайм)

Эберхард

Матфрид
(Альтдорф)

Хильдегарда

Таблица 7. Поздние Этихониды II: Эберхарды / владыки Дагсбурга
и Эгисхайма и связанные с ними монастыри

333

Гла ва 8

334

ной основы семейной власти. В отличие от Этихонидов начала X века, их потомки конца X — начала XI века уже не жили
в стратегически расположенных (монастырских) резиденциях.
Новые учреждения, даже те, что были в Воффенхайме и Есс,
с самого начала были посвящены исключительно религиозной
жизни, поскольку они были основаны не в удобных для обороны
местах, а скорее в незащищенных долинах. Теперь эти монастыри оставались отдельными и отличными от недавно созданных
крепостей семьи на горе. Примерно в то же время, когда был
основан Альтдорф, и до того, как Гуго учредил монастыри в Воффенхайме и Есс, семья возвела крепости высоко в Вогезах. Эти
замки в Эгисхайме недалеко от Кольмара и в Дагсбурге, вблизи
Савернского прохода стали новыми центрами семейной идентичности. Реформированные монастыри продолжали играть
важную роль для престижа семьи, но связь семьи с этими монастырями выражалась не в праве наследования, а через должность
адвоката, которая по наследственному праву принадлежала
старшему сыну, владевшему крепостью в Эгисхайме [Ibid.: 81–
82]25. Иными словами, адвокатуры были подчинены семейной
идентичности, центром которой стал замок — это изменение
в самовосприятии было завершено к концу XI века, когда владыки семьи стали широко известны как графы Дагсбурга и Эгисхайма [Hummer 2003b: 83]. Если потеря Люра и других традиционных монастырей ознаменовала начало конца господства
Этихонидов — господства, которое было основано на слиянии
интересов феодалов и монастырей, — то замки и реформированные адвокатуры, появившиеся позже, представляли собой начало новой семейной идентичности, которая определялась более
строго как светская и военная.

25

О связи между появлением династических семей и реформированными
монастырями в целом см. [Schmid 1973].

Выводы

Политический порядок раннесредневекового Эльзаса сложился в VII веке с появлением монастырских владений и претерпел
изменения на рубеже тысячелетий, когда монастырские реформаторы стали настаивать, в итоге успешно, на церковной автономии от мирского контроля. Когда в 1049 году папа Лев IX вернулся в Эльзас для освящения алтарей, распределения реликвий
и подтверждения прав реформированных монастырей, он
столкнулся с миром — в действительности он вырос в нем, —
в котором отношения между монастырями и покровителями
рассматривались принципиально иначе: в то время как самосознание владык Дагсбурга и Эгисхайма было привязано к замкам
и адвокатурам реформированных монастырей, сознание более
далеких предков Льва, Этихонидов, исходило лишь из имущественных отношений с раннесредневековыми монастырями.
По мере того как институциональное сознание раннесредневековых монастырей трансформировалось под давлением реформы,
был преобразован и баланс феодальной власти и, как следствие,
память Льва IX о прошлом его семьи.
В эпоху раннего Средневековья гибкость сетей королей, покровительствующих династий и монастырей, а также напряжение
в них гарантировали, что доминирующий порядок, возникший
в Эльзасе в VII веке, был одновременно удивительно устойчивым
и адаптируемым. Поздний порядок Меровингов был не саморегулирующимся балансом интересов, нарушенным в результате
захвата власти Каролингами, как утверждают некоторые исследователи [Fouracre 2000: 12–32; Fouracre, Gerberding 1996: 1–26,
79–87], а, скорее, динамичной системой, которая коренным об-

336

Хан с Ху м м е р

разом перестроила политический ландшафт. Окончательный
распад позднеантичных административных и фискальных институтов в VII веке означал, что власть, будь то семейная, церковная или королевская, экономическая или политическая,
должна была культивироваться через местные институты владения имуществом. Требовали ли перемены, произошедшие
в VII веке, новой династии, конечно, спорный вопрос, но каким
бы ни был результат, сомнительно, что меровингское правление
в том виде, в котором оно сложилось к концу VII века, могло бы
продержаться перед лицом этой новой формулировки власти без
существенных реформ. Недавний акцент на принижении достижений Меровингов в эпоху Каролингов и сопутствующая защита меровингского периода заслонили более очевидное следствие
процессов, начавшихся в VII веке: формирование самого каролингского порядка. С этой точки зрения, события 751 года лишь
привели наиболее консервативный из политических институтов — королевскую власть — в соответствие с меняющимися
настроениями более широких слоев франкской аристократии.
Расширение власти Каролингов в Эльзасе было основано на
возможностях, присущих монастырскому владычеству. Предоставляя иммунитет и защиту, правители Каролингов систематически присваивали себе церковные учреждения и превращали
их в каналы центрального управления. Более того, через покровительство монастырям они смогли подключиться к местным
и региональным сетям и использовать резервы монастырской
собственности. Основным механизмом для этого была гибкая
передача в прекарий, которая была приспособлена для королевских целей в форме прекария по приказу короля — precaria verbo
regis. Если осуществление центральной власти определялось
конфигурацией местной власти, то и локальный порядок менялся в результате утверждения королевской власти. По мере того
как монастыри в обмен на привилегии обременялись обязанностями и тяготами, появилась более четкая иерархия между покровительствующими династиями и предоставляющими имущество учреждениями. Если сначала отношения между родственными группами и монастырями были горизонтальными в том

Вы в од ы

смысле, что покровители редко платили ценз за использование
прекарной собственности, то в конце XI века установилась более
вертикальная схема, когда прекарные пожалования внезапно
стали облагаться ежегодной рентой.
В некотором смысле прекарный ценз действовал как косвенный налог, поскольку получил широкое распространение в то же
время, когда монастыри были обременены королевскими инициативами. Было бы натяжкой видеть в прекарном цензе сохранение или возрождение позднеримской системы управления или
налогообложения1. Поголовный прекарный ценз развился из
ограниченного набора местных условий, а не римских административных прецедентов, и он взимался не с уклоняющихся от
налогов жертвователей [Durliat 1990: 144–149], а с землевладельцев, получавших права пользования церковной собственностью.
Хотя технически это была рента, а не налог, объем и частота обложения изменились в критический момент правления Каролингов. То, что в конце VIII века церкви стали стандартизировать
дни сбора и выражать ренты в гибких денежных единицах, и то,
что сам Карл Великий поддерживал усилия церкви по оценке
и сбору ренты в то самое время, когда он интегрировал монастыри в рамки империи, все более обременяя их административными и пастырскими обязанностями, позволяет предположить, что
прекарный ценз был расширен и формализован для финансирования требований, исходивших из политического центра.
Если способность влиять на местные дела является показателем
могущества королевской власти, то это исследование Эльзаса
с другой точки зрения подтверждает исследования, сделанные
Мэттью Иннесом для Среднего Рейна и Уоррена Брауна для Баварии. Все три исследования показывают, что, несмотря на попытки преуменьшить уникальность правления Карла Великого,
королевская власть решительнее всего ощущалась в конце VIII —
в начале IX века [Innes 2000a: 180–188; Brown 2001: 73–123]. Репу1

О доводах в пользу сохранения римского управления до позднекаролингского периода см. [Durliat 1990; Magnou-Nortier 1989]. Критику этого аргумента см., в частности, [Wickham 1998: 45–57].

337

Хан с Ху м м е р

338

тация Карла Великого не была иллюзией, созданной умными
писателями или результатом нескольких привлекающих внимание
и чрезмерно раздутых завоеваний2. Как показывает тщательный
анализ местных свидетельств, она была добыта с большим трудом.
Достижения Карла Великого не следует использовать ни в качестве критерия для оценки его преемников, ни для того, чтобы
оспаривать его достижения как незначительные или даже неудачные. Более серьезный урок заключается в устойчивости и адаптивности основополагающего порядка, который Пипин и Карл
Великий умело согласовывали с королевскими целями и который
их преемники продолжали искусным образом формировать.
С одной стороны, переход от централизованного государства
к системе независимых королевств был таким сложным, как
описывали средневековые авторы, такие как Нитард. Это происходило потому, что частые разделы территорий приводили
к разрушению социальной и политической структуры регионов,
которые внезапно становились пограничными территориями.
Многие люди теряли свои владения. С другой стороны, усиление
административного влияния монастырей и расширение круга
семей, связанных с церковными учреждениями, открывали новые
перспективы для объединения и укрепления групп поддержки.
Способность представителей династии Каролингов справляться
с высокоразвитыми сетями родовых групп и церковных учреждений и подчинять их своей власти обеспечила относительно
упорядоченное восстановление власти. Таким образом, преемники Людовика Благочестивого помогли сформировать как
границы, так и самобытную культуру последующих региональных
королевств и в конечном счете королевств, образовавшихся
после эпохи Каролингов.
Людовик Немецкий, в частности, оказался удивительно творческим правителем, приспособившим традиционные имущественные и пастырские обязанности монастырей к задаче создания его беспрецедентного Восточно-Франкского королевства.
2

См., к примеру, [Fichtenau 1978] и совсем недавнее исследование [Collins
1998].

Вы в од ы

Хитрость Людовика, о которой идет речь на этих страницах,
усиливает признание креативности и находчивости Карла Лысого в современной науке, занимающейся Каролингами и ЗападноФранкским королевством3 и может быть добавлена к нескольким
недавним исследованиям, в которых предпринимаются попытки
подвергнуть переоценке загадочного восточнофранкского короля4. Более пристальное внимание, посвященное противнику
Людовика, отчасти проистекает из богатства документации
и произведений искусства, созданных пропагандистами Карла,
а также непропорционально большим количеством сохранившихся королевских источников из Западной Франкии. Относительная нехватка нарративных и дипломатических источников
для восточнофранкских регионов сделала Людовика Немецкого
гораздо более сложной фигурой для оценки, по крайней мере
в терминах, которые традиционно используются для оценки
правителей [Hartmann 2002: 9–10]. Хотя правление Людовика,
возможно, не получило достаточного освещения в нарративных
и дипломатических источниках, мы располагаем письменными
источниками, уникальными для Восточной Франкии и прослеживаемыми в королевских кругах: литературой на родном языке
и картуляриями. Анализ эльзасских свидетельств, представленный здесь, освещает некоторые пути, по которым выбор, решения
и программы, принятые в Восточно-Франкском королевстве,
способствовали будущему разделению Европы.
Хотя борьба за власть, последовавшая за смертью Людовика
Благочестивого, разрушила единство империи, достигнутое
Карлом Великим и Людовиком Благочестивым, было бы ошибкой
смешивать раздробление империи с ослаблением политического
порядка или считать, что в IX веке произошел возврат к докаролингскому статус-кво. В период поздних Каролингов наблюдался заметный упадок королевской власти, и было бы напрасно
настаивать на обратном, но, в отличие от позднемеровингского
3

4

См. влиятельную работу К. Ф. Вернера: [Werner 1984b; Werner 1984a 397–430];
а также [Nelson 1992; McKitterick 1983: 169–199; Riché 1993: 197–205].
См. [Hartmann 2002; Bigott 2002], а также [Goldberg 2006].

339

Хан с Ху м м е р

340

периода, когда в Эльзасе не было активного королевского присутствия, позднекаролингский и оттоновский Эльзас оставался
открытым для прямого королевского контроля. Несмотря на
постоянное присутствие королей, милость которых одновременно стимулировала рост обеспокоенности в монастырях и усиливала господство давно укоренившихся династий, или, скорее,
благодаря этому королевскому присутствию, характер господства
в Эльзасе заметно изменился. В отличие от позднемеровингского периода, когда между родственными группами и монастырями
сложились симбиотические отношения, и от расцвета Каролингов, когда монахи пытались установить свою иерархию, подчинившую права покровителей правам монастыря, в позднекаролингский период давно укоренившиеся покровительствующие
семьи подчинили монастыри семейному контролю и передавали
их по праву наследования. Заметное появление агнатических
родственных линий5 в X веке6 бросается в глаза среди позднекаролингских ветвей Этихонидов, ведь оно логически вытекало
из непосредственного доминирования семьи в институтах владения собственностью.
Судьба позднекаролингского порядка традиционно связана со
спорами о феодальной трансформации Европы в конце X – начале XI века. Как хорошо известно, новаторскую работу по этим
вопросам проделали во Франции Марк Блок и Ж. Дюби, оба из
которых занимались зарождением «феодального общества»
(и косвенно — социального порядка дореволюционной Франции)
[Блок 2003; Duby 1971]. Эти два гиганта средневековой историографии расположили истоки этого общества между 950 годом,
когда остатки порядка Каролингов предположительно рухнули,
и 1050 годом, когда полностью сформировался новый класс
территориальных правителей — кастелянов. В Германии Шмид
и фрайбургский кружок исследователей независимо друг от
друга пришли к аналогичным выводам, используя другой кон5

6

Агнатическая система родства — это система, в которой люди определяют
свое родство исключительно по отцовской или мужской линии. — Прим.ред.
Ср. [Le Jan 1995: 135–143, 414–427].

Вы в од ы

текст и тщательный просопографический анализ изменений
в аристократии между IX и XII веками. Шмид, как известно,
утверждал, что в XI–XII веках «сознание» и структура аристократии претерпели глубокие изменения: если раннесредневековые
родственные группы имели форму крупных, двусторонних,
когнатических групп7, то семьи высокого Средневековья объединились в патрилинейные семьи8, которые выделялись идентифицирующими символами и именами, были тесно связаны с реформированными монастырями и прочно привязаны к фамильным
замкам9.
Эта парадигма трансформации привлекла как сторонников10,
так и критиков. Среди последних одни указывают на преемственность в практике феодальной власти в X–XI веках11, другие допускают изменения, но ставят под сомнение их географический
охват12, а третьи указывают на глубокие методологические или
7

8
9

10

11

12

Когнатическая система родства — это система, в которой люди определяют
свое родство по наличию хотя бы одного общего предка. — Прим.ред.
То же, что и агнатическая система родства
См. [Schmid 1957; Schmid 1978] и, наконец, мастерски выполненное Шмидом
исследование Вельфов [Schmid 1983a]. Источником существенной части этой
работы была посмертно опубликованная докторская диссертация, озаглавленная Geblüt, Herrschaft, Geschlechterbewüsstsein: Grundfragen zum Verständnis des Adels im Mittelalter («Родство, власть, гендерное сознание: основные
вопросы для понимания аристократии в средние века») [Schmid 1998].
В дополнение к работам Дюби, Поли, Бурназеля, Боннассье и Фоссье, упомянутых во введении, см. с. 18, сноска 5, и с. 30, сноска 17; см. также [Bois
1992; Bisson 1994; Herlihy 1985: 79–92]. О восприятии идей Шмида в целом
см. предисловие Д. Мертенса и Т. Цотца к [Schmid 1998: xviii–xxviii]. О применении тезиса Шмида см. [Lewis 1981; Freed 1984].
См. отдельные дискуссии Д. Бартелеми («Комментарий 1») и С. Д. Уайта
(«Комментарий 2») в разделе «Дискуссия: “Феодальная революция”», опубликованные в 152-м выпуске журнале «Прошлое и настоящее», [Barthélemy
1996] и [White 1996] соответственно. См. также [Barthélemy 1992; Bouchard
1981], оба из которых были воспроизведены с незначительными изменениями в [Bouchard 2001: особенно 15–16, 59–60, 68–73].
См. отдельные обсуждения Т. Рейтера («Комментарий 3») и К. Уикхема
(«Комментарий 3») в разделе «Дискуссия: “Феодальная революция”», опубликованные в 155-м выпуске журнале «Прошлое и настоящее», [Reuter 1997:

341

Хан с Ху м м е р

342

концептуальные проблемы13. Четвертые указывают на проблему
установления подходящего исходного уровня для оценки изменений и утверждают, что сторонники трансформации ошибочно
предполагают внушительный административный порядок Каролингов, крах которого, как полагают, вызвал беззаконие и насилие. Хотя эта точка зрения имеет некоторые основания, поскольку ослабление королевской власти в некоторых областях должно
было иметь последствия для феодальной власти [Wickham 1997:
200–208], она тем не менее переоценивает формальность политических структур Каролингов и недооценивает элементы более
поздней средневековой феодальной власти, уже появившиеся
в IX веке [White 2003: 219–222; Reuter 1997: 181–185]. В восточнофранкских регионах, где в X веке появились так называемые
племенные герцогства, изменения в феодальной власти были
связаны не столько с кризисом порядка Каролингов, сколько
с долгосрочными процессами, развивавшимися с VIII века.
Тонкий анализ среднерейнского региона, проведенный Иннесом,
показал, что взаимодействие королевской и аристократической
власти в итоге укрепило местную аристократию и усилило графов и герцогов, которые стали посредниками в пространстве
между окраинами и центром в оттоновский период [Innes 2000a:
222–250].
В некоторых отношениях материалы из Эльзаса служат балластом для критики радикальной трансформации. Эльзас, как
и большая часть Восточной Франкии, не был поражен растущим
политическим хаосом по мере того, как угасала династия Каролингов. Восточная Франкия быстро восстановилась под властью
Оттонов, поскольку новая династия смогла полагаться на слаженный местный и региональный порядок. В Эльзасе, где не было
хорошо развитого среднего уровня герцогской власти, отчасти
потому, что королевская власть сохраняла свое постоянное при-

13

особенно 187–195] и [Wickham 1997: особенно 199–200] соответственно,
и [Barthélemy 1993: 653–680]. См. также критические замечания К. Босля,
Ф. Принца и В. Штермера, которые кратко изложены в [Freed 1984: 6–9].
См., к примеру, [White 2003: 37–68; Leyser 1968: особенно 31–37, 48–53].

Вы в од ы

сутствие, Оттон I смог установить местный порядок, действуя
в духе самого Карла Великого. Кроме того, если поведение позднекаролингских Этихонидов является репрезентативным, агнатические практики были ярко выражены задолго до конца X века.
Подчинив монастыри контролю семьи, ветви более поздних
Этихонидов передавали их по праву наследования от отца к сыну
на протяжении нескольких поколений. В этом смысле передача
реформированных адвокатур в начале XI века по мужской линии
была всего лишь адаптацией более ранней практики; а сохраняющееся значение реформированных монастырей для семейных
владений в XI веке говорит о непреходящей роли монастырей для
феодальной власти в эпоху высокого Средневековья.
В других отношениях это исследование твердо стоит на стороне фундаментальных перемен, хотя и по причинам, отличающимся от тех, которые обычно предлагаются сторонниками преобразований. В попытках использовать тезисы Шмида или Дюби для
объяснения глубоких социальных изменений или ограничить
заключения Шмида и Дюби регионами, которые они исследовали, упускается из виду поразительно схожее развитие событий,
выявленное обоими учеными, несмотря на огромные различия
в политической ситуации в Маконе (у Дюби), где королевская
власть практически отсутствовала, и в Швабии (у Шмида), где
она оставалась актуальной. Если рост среднего уровня герцогской
власти в Швабии и растущую неспособность оттоновских королей напрямую взаимодействовать с местными жителями можно
рассматривать как аналог Макона, то это не объясняет Эльзас,
где многие из процессов, установленных Шмидом или Дюби —
появление замков, явно выраженное патрилинейное сознание
и реформированные монастыри — возникли в присутствии
сильной и активной королевской власти.
Общим для всех трех регионов было наступление радикальной
монастырской реформы, которая бросила серьезный вызов договору о правах монашества и династий, который оживлял политику начиная с VII века. Никогда в течение раннего Средневековья монастыри не подвергали такой яростной критике участие
мирян и не настаивали на самоконтроле де-юре. В Эльзасе, где

343

344

Хан с Ху м м е р

монахи-реформаторы настаивали на полной независимости,
свободных выборах настоятеля, подчинении Риму и защите
императора, династии были вынуждены пересмотреть свою роль.
В некоторых случаях последствия были плачевными: династии,
вытесненные из монастырей, которые поддерживали их господство, просто исчезли. Другие ловко приспособились. Исключенные из монашеской жизни, они создавали на своей территории
новые институты, посвященные исключительно их памяти:
крепости. Семьи теперь использовали названия своих замков как
прозвища, например, граф, «владеющий крепостью Эгисхайм»,
или, проще говоря, граф Эгисхайма. Появление этих замков не
было вызвано кризисом королевской власти; они были созданы
семьями, которые пытались выработать для себя основу власти
перед лицом агрессивного монашества и, как в Германской империи, жесткой королевской власти. Этот процесс объясняет
изображение впервые в средневековом Эльзасе автономно образованных родственных групп.
Семьи продолжали одаривать монастыри, но эти новые учреждения были организованы как реформированные монастыри,
право которых на внутреннее самоуправление было признано их
благородными покровителями. Хотя семья могла сохранять
определенное влияние над своими учреждениями через должность адвоката, было бы ошибкой видеть в этом механизме
простую юридическую фикцию, скрывающую продолжение
прежней практики. Слишком многое изменилось. Должность
адвоката занимал старший мужчина, чье господство в семье
определялось владением замком, к которому эта должность адвоката прилагалась в качестве придатка. Мы больше не слышим
об эльзасских семьях, рассматривающих монастыри как резиденции и использующих их де-факто в качестве крепостей. В отличие
от начала X века, когда династии считали себя ответственными
как за защиту монастыря, так и за его духовное благополучие,
под давлением реформ конца X века роли монахов и их могущественных покровителей были строго дифференцированы. Монахи получили исключительный контроль над духовными делами
через самоуправление, а роль династии была ограничена военной

Вы в од ы

сферой в качестве защитников. Именно замок и его первичная
военная и мужская функция отвечали за явную репрезентацию
патрилинейного сознания в источниках XI века.
В раннесредневековый период приобретение семейной власти
и модели семьи, которые, как считается, концентрируют или
рассеивают эту власть, не могут рассматриваться как автономные
процессы, отдельные и отличные от судьбы церковных учреждений: не потому, что родство по-прежнему играло важную роль
на фоне учреждений, и не просто потому, что семьи управляли
учреждениями в своих стратегических интересах, а потому, что
институциональные механизмы регулировали долгосрочные
модели родства и власти. Историки Средневековья, независимо
от того, считали ли они необходимым поддержать или подвергнуть критике преобразования, произошедшие на рубеже тысячелетий, не спешили делать церковные учреждения и монастырскую реформу центральными в проблематике социальных
и политических изменений. Сравнение региона Макона у Дюби,
Швабии у Шмида и раннесредневекового Эльзаса открывает, что
общим знаменателем между тремя областями был не вакуум
государственной власти, а наличие радикальной монастырской
реформы. По мере того как происходил пересмотр сознания
учреждений, ответственных за преемственность раннесредневековой аристократии, менялась и динамика политики и власти
в средневековой Европе.

345

Приложение
Записи спора между Хродоином
и Гебахартом и монастырем
Вайсенбург

A. TRADITIONES WIZENBURGENSES NO. 197,
31 JANUARY 788
Precaria Rodoini et Gebagartdi fratris sui.
Domino sancto et in Christo uenerabili Ermberto episcopo uel abbate, ego
Rodoinus et Gebagardus frater meus, filii Eburhardi. Dum peticionem fecimus
de illa re quod Lan[t]fridus frater noster habuit et nos cum illo, sine nutu a[t]
que uoluntate uestra, et multum contrarium fuit uobis quod sic habuimus
illas res. Tunc nempe fuit nobis conpunctio cordis atque magnus meror vel
tristicia, quod sic habemus illas nenias uel res sine uoluntate uestra. Postea
quoque uenimus ad Ermbertum episcopum et reddimus illas res per uuadio
nostro illo vestro episcopo atque uobis seruis dei, quia nullus hominum sine
precepto uestro atque uoluntate potuit habere illas res quod antecessores
nostri atque patres tradiderunt spontanea voluntate ad monasterio Uuizenburgo cum firmis testibus. Post quoque hobitum fratris nostri Lantfridi petitio nostra fuit ad Ermberto episcopo uel abbate uestro atque ad uobis seruis
dei, qui deo seruietis in monasterio Uuizenburgo, de illa re q[uo]d contra uos
habuit Lantfridus et nos cum illo. Tunc adsteterunt nobis boni homines in
auxi[li]o atque in opitulatione, et uobis conplacuit atque pietas tetigit, ut
nobis aliquam portionem prestaretis de illa re quod super[i]us diximus. Ita
et fecistis propter pietatem vestram, quia multum necessarium fuit nobis.
Nunc uero in istis locis quod nominauimus prestaretis nobis quicquid inter
Achilla et Mittilibrunnen et Ludolfespedu et Uuassensteine, inter illos termi-

Пр и л оже н и е

nos nisi tertiam partem siluole et Balgerium cum filio suo uel quicquid de res
suas et cum omni possessione sua quod ad illum aspicit atque pertinet, hoc
foris exposuistis. Et ut u[est]ri homines atque serui quicquid operare uel
edificare uel porcos crassare uoluerint, hoc habeant potestatem per omnia.
Et nobis censum prestaretis propter pietatem uestram, quod alii homines
donare debeant, non autem uestri homines. Nunc autem alias res, in domibus
in ȩdificiis in mansis in pascuis et in mancipiis.

[После полутора строк пустого пространства начинается
престарная часть:]
Similiter p[r]estauimus uobis propter petitionem uestram [in uillare] quod
dicitur Berg, ut faciatis unum angrum de Aganbach usque ad monasterio
Uuizenburgo uel XX denarios donare debeatis meros, ipsas res quod uos per
uuadio uestro ad monasterio Uuizenburgo reddidistis. Et postea uestra fuit
petitio et nostra beneuolentia quod ipsas res prestamus uobis, propter quod
foris exposuimus in superiori loco, in ea uero ratione ut su[b] usu fructuario
excolere debeatis diebus uite uestre, et quicquid meliorare aut laborare potueritis, hoc faceretis. Et ut per annos singulos censum studere debeatis ad
festiuitatem sancti Martini V solidos [dare] ad monasterio Uuizenburgo. Post
quoque discessu uestro cum omni integritate ad nos reuertant vel ad successores nostros sine ullius iudicis interpellatione.
Facta precaria sub die pridie kalendas februarii anno XX regnante Karolo
rege nostro.
Testes: [signum] Ermberti qui hanc precariam fieri precepit. signum
Gerberti decani. Uurmharii. Uualdrihi. Hruothardi. Ermingi. Helphandi.
Ego Hildiboto scripsi
Перевод: Прекарий Хродоина и его брата Гебахарта. Святому
господину епископу и настоятелю во Христе, преподобному Эрмберту,
я, Хродоин, и брат мой Гебахарт, сыновья Эбурхарда. Когда мы подали
прошение о той собственности, которой владел наш брат Лантфрид —
и мы вместе с ним — без вашего согласия и воли, с вами произошел
большой спор из-за того, что мы владели этим имуществом. Затем мы
почувствовали искреннее раскаяние и великую скорбь и печаль, поскольку мы владели этой собственностью в избытке и без вашего согласия. Затем мы пришли к епископу Эрмберту и вернули собственность
через наше поручительство тому вашему епископу, а также вам, рабам

347

Хан с Ху м м е р

348

Божьим, поскольку никто не может без вашего повеления и воли удержать то имущество, которое наши предшественники и отцы свободно
и добровольно передали монастырю Вайсенбург в присутствии действительных свидетелей. После смерти нашего брата Лантфрида мы
обратились к вашему епископу и настоятелю Эрмберту и к вам, рабам
Божьим, которые служат Богу в монастыре Вайсенбург, о той собственности, которую Лантфрид удерживал против вас, и мы вместе с ним.
В то время добрые люди поддерживали нас и помогали нам, и это было
приятно вам, и [вами] двигало сострадание, так что вы предоставили
нам часть этой собственности, о которой мы говорили выше. Так вы
поступили из сострадания, потому что наша нужда была велика. Теперь
же вы предоставляете нам в этих местах, которые мы назвали, все, что
находится между Эйхелем, Миттельбрунном, Людольфестайхом
и Шпицштайном, между этими границами, за исключением третьей
части леса и Бальдгера с его сыном или с чем-либо из его имущества
и со всем его имуществом, которое принадлежит этому человеку, это
вы отложили в сторону. Чтобы ваши люди и слуги, что бы они ни пожелали делать, или строить, или [кто бы ни пожелал] пасти свиней, это
пусть имеют власть [делать] во всех отношениях. А нам по причине
вашего благочестия вы предоставите ценз — который должны платить
другие люди, но не ваши люди — а также другую собственность, в виде
домов, построек, поместий, лугов, пастбищ и рабов.

[После полутора строк пустого пространства начинается
престарная часть:]
Подобным образом, на основании вашей просьбы мы предоставили
вам [в усадьбе] которая называется Берг, [при условии], что вы будете
выполнять транспортную повинность из Вальдхамбаха в монастырь
Вайсенбург или платить двадцать чистых денариев14, те самые владения,
которые вы вернули через ваше поручительство в монастырь Вайсенбург. И после этого по вашей просьбе и нашей милости мы предоставили эти владения вам, рядом с тем [лесом], который мы исключили
выше, с условием, что вы должны возделывать [их] под узуфруктом
в дни вашей жизни, и все, что вы сможете приумножить и возделать,
14

Чистые денарии (лат. ‘denarios meros’) — денарии из чистого серебра, без
примесей. — Прим. пер.

Пр и л оже н и е

это вы должны сделать. И что каждый год вы должны заботиться
о цензе в праздник святого Мартина [и давать] пять солидов монастырю Вайсенбург. После вашей смерти они полностью вернутся к нам
и нашим преемникам без вмешательства какого-либо судьи.
Этот прекарий был сделан в день накануне февральских календ
в двадцатый год правления нашего короля Карла.
Свидетели: Эрмберт, который повелел, чтобы этот прекарий был
сделан. Подписали диакон Герберт, Вурмхари, Вальдрих, Хруотард,
Эрминг, Хельпханд.
Я, Хильдибодо, это подписал.

B. TRADITIONES WIZENBURGENSES № 196A,
БЕЗ ДАТЫ И НАЗВАНИЯ
[Судебное решение, вынесенное против Хродоина и Гебахарта]
Isti sunt testes de illa re, quam Rodoinus tradidit ad monasterium Uuizenburg et postea cum omnibus istis presentibus testibus in nostram reuertit
postestatem. Quod filii eius, id est Gebehartus et Rodoinus, non recte voluerunt habere, sicut in testamento pleniter expressum est. Hoc est inter Aquilam et Mittibrunnen illam siluam et illam eclesiam in monte qui dicitur
Berg et quicquid ad illam pertinet medietatem, in mancipiis et in ceteris. Et hi
sunt testes: Otacar, ille qui in palatio rectum agit. Ipse mandauit Althelme, ut
ipse, sicut omnes nouerant, illam rem requireret, quod ita factum est. Hec
sunt nomina testium: Althelm. Herimuat. Theothoh. Rodoinus. Uuicrat.
Sinduni. Otini. Eggibald. Uuicrat. Otacar. Uualarunc. Rathelm. Antuni. Irambertus. Racheri. Adalman. Uuinidheri. Hartini. Madalger. Lantheri. Ruadung.
Ludiger. Theathad. Uadalbald. Heliboto. Erih. Erhart. Gerbraht. Snarung.
Ludimunt. Theathart.
Перевод:
Это свидетели той собственности, которую Хродоин передал монастырю Вайсенбург и [которое] с тех пор вернулось в наше владение, при
этом присутствовали все эти свидетели, а сыновья его, то есть Гебахарт
и Хродоин, не хотели держать [его] по справедливости, как это ясно
выражено в документе. Это лес между рекой Эйхель и Миттельбрунн

349

350

Хан с Ху м м е р

и та церковь на горе, которая называется Берг, и половина относящихся к ней рабов (mancipiis) и т. д. И вот свидетели: Отакар, тот, кто вершит
правосудие во дворце. Он повелел Альтхельму, чтобы он [т. е. Альтхельм], как все признали, посмотрел, что и было сделано. Вот имена
свидетелей: Альтхельм, Херимуат, Теотох, Хродоин, Викрат, Синдуни,
Отини, Эггибальд, Викрат, Отакар, Валарунк, Ратхельм, Антуни, Ирамберт, Рахери, Адальман, Винидхери, Хартини, Мадальгер, Лантхери,
Руадунг, Лудигар, Театад, Вадальбальд, Хелибото, Эрих, Эрхарт, Гербрахт,
Снарунг, Лудимунт, Театарт.

Библиография

Григорий Турский 1987 — Григорий Турский. История франков / Пер.
с лат., сост., примеч. В. Д. Савуковой. М., 1987.
Behaghel 1984 — Heliand und Genesis / Hg. von O. Behaghel, bearb. von
B. Taeger. Tübingen, 1984.
Bitterauf 1905 — Die Traditionen des Hochstifts Freising: 2 Bde. / Hg. von
T. Bitterauf // Quellen und Erörterungen zur bayerischen und deutschen
Geschichte. Neue Folge. Bd. 4, 5. München, 1905.
Böhmer 1966 — Regesta Imperii I: Die Regesten des Kaiserreichs unter
den Karolingern 751–918 / Hg. von J. Böhmer, bearb. von E. Mühlbacher und
J. Lechner. 2. Aufl. Nachdruck der Ausgabe von 1908. Hildesheim, 1966.
Boretius, Krause 1883–1897 — Capitularia regum Francorum: 2 Bde. / Hg.
von A. Boretius und V. Krause. MGH, Legum Sectio II. Hannover, 1883–1897.
Bresslau, Bloch, Holzmann 1900–1903 — Diplomata Heinrici II. et Arduini / Hg. von H. Bresslau, H. Bloch, R. Holzmann. MGH Diplomata regum
et imperatorum Germaniae 3. Hannover, 1900–1903.
Bruckner 1949 — Regesta Alsatiae aevi Merovingici et Karolini 496–918 /
Hg. von A. Bruckner. Bd. 1: Quellenband. Strasbourg, 1949.
Brühl, Kölzer 2001 — Diplomata regum Francorum e stirpe Merowingica:
2 Bde. / Hg. von C. Brühl und T. Kölzer, unter Mitwirkung von M. Hartmann
und A. Stieldorf. MGH. Hannover, 2001.
Chifflet 1643 — Vita Sancti Deicoli Abbatis Lutrensi / Éd. par P. F. Chifflet //
Acta Sanctorum. 18 January. Vol. II. Antwerp, 1643. P. 199–210.
d’Herbomez 1898 — Cartulaire de l’abbaye de Gorze: MS 826 de la Bibliothèque de Metz / Éd. par A. d’Herbomez. Mettensia. № 2. Paris, 1898.
Dette 1987 — Liber Possessionum Wizenburgensis / Hg. von C. Dette.
Quellen und Abhandlungen zur mittelrheinischen Kirchengeschichte. Bd. 59.
Mainz, 1987.
di Catino 1879–1914 — di Catino G. Il Regesto di Farfa: 5 vol. / A cura
di I. Giorgi e U. Balzani. Biblioteca della Società Romana di Storia Patria.
Rome, 1879–1914.

352

Хан с Ху м м е р

Dümmler 1884a — Ermoldus Nigellus. In Honorem Hludowici / Hg. von
E. Dümmler. MGH. Poetae Latini aevi Carolini, 2. Berlin, 1884. P. 5–79.
Dümmler 1884b — Hrabanus Maurus. Carmina / Hg. von E. Dümmler //
MGH Poetae Latini aevi Carolini 2. Berlin, 1884. P. 154–258.
Dümmler 1884c — Walahfrid Strabo. De Imagine Tetrici / Hg. von
E. Dümmler. MGH. Poetae Latini aevi Carolini, 2. Berlin, 1884. P. 370–378.
Dümmler 1925 — Otfrid, Ad Liutbertum / Hg. von E. Dümmler // MGH,
Epistolae VI. Epistolae Karolini aevi. Bd. IV. Berlin, 1925. P. 166–169.
Erdmann 1962 — Otfrids Evangelienbuch / Hg. von O. Erdmann. 4. Aufl.
Tübingen, 1962.
Glöckner, Doll 1979 — Traditiones Wizenburgenses: Die Urkunden des
Klosters Weissenburg 661–864 / Hg. von K. Glöckner und A. Doll. Darmstadt,
1979.
Grat, Vielliard, Clémencet 1964 — Annales Bertiniani / Ed. par F. Grat,
J. Vielliard, S. Clémencet. Paris, 1964.
Hampe 1899 — Einhard. Epistolae / Hg. von K. Hampe // MGH Epistolae
5: Epistolae Karolini aevi 3. Berlin, 1899. P. 103–149.
Haefele 1980 — Ekkehard IV. Casus sancti Galli / Hg. und übers. von
H. F. Haefele, mit einem Nachwort von S. Patzold. Ausgewählte Quellen zur
deutschen Geschichte des Mittelalters. Bd. 10. Darmstadt, 1980.
Heinemann 1887 — Translatio et Miracula S. Adelphi Episcopi Mettensis /
Hg. von L. de Heinemann // MGH SS 15, 1. Hannover, 1887. P. 293–296.
Heuwieser 1930 — Die Traditionen des Hochstifts Passau / Hg. von
M. Heuwieser // Quellen und Erörterungen zur bayerischen Geschichte. Neue
Folge. Bd. 6. München, 1930.
Hofmeister 1919a — Annales Weissemburgenses (Drogoniani) 763–846 /
Hg. von A. Hofmeister // Hofmeister A. Weissenburger Aufzeichnungen vom
Ende des 8. und Anfang des 9. Jahrhunderts // Zeitschrift für die Geschichte
des Oberrheins. 1919. Bd. 73. P. 418–420.
Holder-Egger 1894 — Annales Weissenburgenses // Lamperti Monachi
Hersfeldensis Opera / Hg. von O. Holder-Egger. MGH SRG. Hannover,
Leipzig, 1894.
Jaffé 1956 — Regesta Pontificum Romanorum ab Condita Ecclesia ad
Annum post Christum Natum MCXCVIII / Hg. von P. Jaffé. Bd. I. Nachdruck
der Ausgabe von 1885. Graz, 1956.
Jaffé 1964 — Visio Caroli Magni / Hg. von P. Jaffé. Bibliotheca Rerum
Germanicarum 4: Monumenta Carolina. Nachdruck der Ausgabe von 1867.
Aalen, 1964. P. 701–704.

Би бл и о г р а ф и я

Kehr 1936–1937 — Diplomata Karoli III / Hg. von P. Kehr. MGH Diplomata regum Germaniae ex stripe Karolinorum. Bd. 2. Berlin, 1936–1937.
Kehr 1956 — Diplomata Ludowici Germanici, Karlomanni, Ludowici
Junioris / Hg. von P. Kehr. MGH Diplomata regum Germaniae ex Stirpe
Karolinorum. Bd. 1. Nachdruck der Ausgabe von 1932. Berlin, 1956.
Kehr, Brackmann 1927 — Regesta Pontificum Romanorum / Hg. von
P. Kehr: Germania Pontificia / Hg. von A. Brackmann. Bd. II: Provincia
Maguntinensis, T. 2: Helvetia Pontificia: Dioeceses Constantiensis II et Curiensis et Episcopatus Sedunensis, Genevensis, Lausannensis, Basiliensis.
Berlin, 1927.
Kehr, Brackmann 1935 — Regesta Pontificum Romanorum / Hg. von
P. Kehr: Germania Pontificia / Hg. von A. Brackmann. Bd. III: Provincia
Maguntinensis, T. 3: Dioeceses Strassburgensis, Spirensis, Wormatiensis,
Wirciburgensis, Bambergensis. Berlin, 1935.
Krusch 1888a — Fredegar. Chronicarum Quae Dicuntur Fredegarii Scholastici Libri IV cum Continuationibus / Hg. von B. Krusch // MGH SRM. Bd. 2.
Hannover, 1888. P. 1–193. The Fourth Book of the Chronicle of Fredegar with
its Continuations / Ed. and transl. by J. M. Wallace-Hadrill. London, 1960.
Krusch 1888b — Liber Historiae Francorum / Hg. von B. Krusch // MGH
SRM. Bd. 2. Hannover, 1888. P. 215–328.
Krusch 1888c — Vita Sanctae Geretrudis und De Virtutibus, Quae Facta
Sunt post Discessum Beate Geretrudis Abbatisse / Hg. von B. Krusch // MGH
SRM. Bd. 2. Hannover, 1888. P. 447–474.
Krusch 1902 — Additamentum Nivialense de Fuilano / Hg. von B. Krusch // MGH SRM. Bd. 4. Hannover, 1902. P. 449–451.
Krusch 1905 — Jonas of Bobbio. Vitae Columbani Abbatis Discipulorumque Eius Libri II / Hg. von B. Krusch // Jonae Vitae Sanctorum Columbani, Vedastis, Johannis. MGH SRG. Hannover, Leipzig, 1905. P. 1–294.
Krusch 1910a — Bobolenus, Vita Germani Abbatis Grandivallensis / Hg.
von B. Krusch. MGH SRM. Bd. 5. Hannover, 1910. P. 25–40.
Krusch 1910b — Passiones Leudegarii Episcopi et Martyris Augustodunensis / Ed. by B. Krusch // MGH SRM. Bd. 5. Hannover, Leipzig, 1910.
P. 249–362.
Krusch 1910c — Vita Sadalbergae Abbatissae Laudunensis / Hg. von
B. Krusch // MGH SRM. Bd. 5. Hannover, Leipzig, 1910. P. 40–66.
Krusch, Levison 1951 — Gregor von Tours. Decem Libri Historiarum /
Hg. von B. Krusch und W. Levison. MGH SRM. Bd. 1. Hannover, 1951.
Kurze 1891 — Annales Fuldenses / Ed. by F. Kurze. MGH SRG. Hannover,
1891. The Annals of Fulda / Transl. and annot. by T. Reuter. Manchester, 1992.

353

354

Хан с Ху м м е р

Kurze 1895 — Annales Regni Francorum / Hg. von F. Kurze. MGH SRG.
Hannover, 1895.
Lauer 1964 — Nithard, Historiarum Libri IV / Histoire des fils de Louis le
Pieux / Éd. et trad. par P. Lauer // Les classiques de l’histoire de France au
moyen âge. Vol. 7. Paris, 1964.
Lehmann, Eckhard 1966 — Leges Alamannorum. 2. Aufl. / Hg. von
K. Lehmann und K. A. Eckhard. MGH, Legum Sectio I. Leges Nationum
Germanicarum Bd. 5. Tl 1. Hannover, 1966.
Lendi 1971a — Annales Alamannici / Hg. von W. Lendi // Lendi W. Untersuchungen zur frühalemannischen Annalistik: Die Murbacher Annalen
mit Edition. Freiburg, Schweiz, 1971. P. 146–192.
Lendi 1971b — Annales Nazariani / Hg. von W. Lendi // Lendi W. Untersuchungen zur frühalemannischen Annalistik: Die Murbacher Annalen mit
Edition. Freiburg, Schweiz, 1971. P. 147–167.
Levison 1913a — Vita Anstrudis Abbatissae Laudunensis / Hg. von W. Levison // MGH SRM. Bd. 6. Hannover, Leipzig 1913. P. 64–78.
Levison 1913b — Vita Odiliae Abbatissae Hohenburgensis / Hg. von
W. Levison // MGH SRM. Bd. 6. Hannover, 1913. P. 24–50.
Lohier, Laporte 1936 — Gesta Sanctorum Patrum Fontanellensis Coenobii / Ed. par F. Lohier et R. Laporte. Rouen, 1936.
Mühlbacher 1906 — Diplomata Karolinorum. Bd. 1: Diplomata Pippini,
Carlomanni, Caroli Magni / Hg. von E. Mühlbacher, mit A. Dopsch, J. Lechner, M. Tangl. MGH. Hannover, 1906.
Pertz 1826 — Annales Sancti Amandi, Tiliani, Laubacenses et Petaviani /
Ed. by G. H. Pertz. MGH SS. Bd. 1. Hannover, 1826. P. 6–18.
Pertz 1844 — Hermann of Reichenau. Chronicon / Hg. von G. H. Pertz //
MGH SS. Bd. 5. Hannover, 1844. P. 67–133.
Pertz 1872 — Diplomata Maiorum Domus e Stirpe Arnulforum / Hg. von
G. H. Pertz // MGH Diplomatum Imperii. Bd. 1. Hannover, 1872. P. 89–110.
Plummer 1896 — Bede, Epistola ad Ecgberctum // Venerabilis Baedae
Opera Historica / Ed. by C. Plummer. Oxford, 1896. P. 405–423.
Pradié 1999 — Chronique des abbés de Fontenelle (Saint-Wandrille) / Ed.,
trad. et comm. par P. Pradié // Les classiques de l’histoire de France au
moyen âge. Vol. 40. Paris, 1999.
Prou, Vidier 1907 — Recueil des chartes de l’abbaye de Saint-Benoît-surLoire / Ed. par M. Prou et A. Vidier. Vol. I. Paris, 1907.
Rath, Reiter 1989 — Das älteste Traditionsbuch des Klosters Mondsee /
Hg. von G. Rath und E. Reiter // Forschungen zur Geschichte Oberösterreichs.
Bd. 16. Linz, 1989.

Би бл и о г р а ф и я

Schieffer 1966 — Diplomata Lotharii I. et Lotharii II. // Hg. von T. Schieffer. MGH, Diplomata Karolinorum. Bd 3. Berlin, Zürich, 1966.
Schieffer, Mayer 1977 — Diplomata et acta regum Burgundiae e stirpe
Rudolfina / Hg. von T. Schieffer und H. E. Mayer. MGH. München, 1977.
Sickel 1879–1884 — Diplomata Ottonis I / Hg. von T. Sickel // MGH,
Diplomata regum et imperatorum Germaniae. Bd. 1: Diplomata Conradi I.,
Heinrici I., et Ottonis I. Hannover, 1879–1884. P. 80–638.
Sickel 1888 — Diplomata Ottonis II / Hg. von T. Sickel. MGH, Diplomata
regum et imperatorum Germaniae. Bd. 2. Tl. 1. Hannover, 1888.
Sickel 1893 — Diplomata Ottonis III / Hg. von T. Sickel. MGH, Diplomata regum et imperatorum Germaniae. Bd. 2. Tl. 2. Hannover, 1893.
Sievers 1960 — Tatian / Hg. von E. Sievers. Nachdruck der Ausgabe von
1892. Paderborn, 1960.
Simson 1909 — Annales Xantenses // Annales Xantenses et Annales Vedastini / Hg. von B. von Simson // MGH SRG. Hannover, Leipzig, 1909.
P. 1–39.
Steinmeyer 1916 — Die kleineren althochdeutschen Sprachdenkmäler /
Hg. von E. Steinmeyer. Berlin, 1916.
Stengel 1958 — Urkundenbuch des Klosters Fuldas. Bd. I: Die Zeit Äbte
Sturmi und Baugulf / Hg. von E. E. Stengel. Marburg, 1958.
Tangl 1916 — Epistolae S. Bonifatii et Lulli / Hg. von M. Tangl. MGH,
Epistolae Selectae. Bd. 1. Berlin, 1916.
Tremp 1995a — Astronomer. Vita Hludowici Imperatoris / Das Leben Kaiser
Ludwigs / Hg. und übers. von E. Tremp. MGH SRG. Bd. 64. Hannover, 1995.
Tremp 1995b — Thegan, Gesta Hludowici Imperatoris / Die Taten Kaiser
Ludwigs / Hg. und übers. von E. Tremp. MGH SRG. Bd. 64. Hannover, 1995.
Waitz 1888 — Ex Vita sancti Deicoli / Hg. von G. Waitz // MGH SS 15,
2. Hannover, 1888. P. 674–682.
Wartmann 1863–1931— Urkundenbuch der Abtei Sanct Gallen: 4 Bde. /
Hg. von H. Wartmann. Zürich, 1863–1931.
Werminghoff 1906–1908 — Concilia aevi Karolini: 2 Bde. / Hg. von
A. Werminghoff. MGH, Legum sectio III. Concilia II. Tle. 1–2. Hannover,
Leipzig, 1906–1908.
Widemann 1988 — Die Traditionen des Hochstifts Regensburg und des
Klosters S. Emmeram / Hg. von J. Widemann // Quellen und Erörterungen
zur bayerischen Geschichte. Neue Folge. Bd. 8. Nachdruck der Ausgabe von
1943. Aalen, 1988.
Wiegand 1879 — Urkundenbuch der Stadt Strassburg / Hg. von W. Wiegand.
Bd. I: Urkunden und Stadtrechte bis zum Jahr 1266. Strasbourg, 1879.

355

356

Хан с Ху м м е р

Willjung 1998 — Das Konzil von Aachen 809 / Hg. von H. Willjung. MGH,
Legum Sectio IV. Concilia II. Suppl. 2. Hannover, 1998.
Zeumer 1886 — Formulae Merowingici et Karolini aevi / Hg. von
K. Zeumer. MGH, Legum sectio V. Hannover, 1886.

ЛИТЕРАТУРА
Бартлетт 2007 — Бартлетт Р. Становление Европы. Экспансия, колонизация, изменения в сфере культуры (950–1350 гг.) / Пер. с англ.
С. Б. Володиной. М.: Российская политическая энциклопедия, 2007.
Блок 2003 — Блок М. Феодальное общество / Пер. с франц. М. Ю. Кожевниковой, Е. М. Лысенко. М.: Издательство им. Сабашниковых, 2003.
Курциус 2020 — Курциус Р. Э. Европейская литература и латинское
Средневековье. Т. 1. / Пер. с нем. Д. С. Колчигина. М.: Издательский дом
ЯСК, 2020.
Пиренн 2011 — Пиренн А. Империя Карла Великого и Арабский
халифат. Конец античного мира / Пер. с англ. С. К. Меркулова. М.:
Центрполиграф, 2011.
Уоллес-Хедрилл 2002 — Уоллес-Хедрилл Д. М. Варварский Запад.
Раннее Средневековье, 400–1000 / Пер. с англ. А. П. Санина. СПб.:
Евразия, 2002.
Airlie 1990 — Airlie S. Bonds of Power and Bonds of Association in the
Court Circle of Louis the Pious // Charlemagne’s Heir: New Perspectives on
the Reign of Louis the Pious (814–840) / Ed. by P. Godman and R. Collins.
Oxford, 1990. P. 191–204.
Airlie 1998 — Private Bodies and the Body Politic in the Divorce Case of
Lothar II // Past and Present. 1998. Vol. 161. P. 3–38.
Alter 1959 — Alter W. Studien zur mittelalterlichen Siedlungs- und Volksgeschichte der mittleren Vorderplatz: II. Teil: Die in den Klosterkodizes
genannten Personen, insbesondere die Angehörigen der Familie RatbaldWicbald // Mitteilungen des historischen Vereins der Pfalz. Bd. 57. 1959.
P. 39–135.
Althoff 1984 — Althoff G. Adels- und Königsfamilien im Spiegel ihrer
Memorialüberlieferung. München, 1984.
Althoff 1992 — Althoff G. Amicitiae und Pacta: Bündnis, Einung, Politik
und Gebetsgedenken im beginnenden 10. Jahrhundert. MGH Schriften.
Bd. 37. Hannover, 1992.

Би бл и о г р а ф и я

Angenendt 1972 — Angenendt A. Monachi Peregrini: Studien zu Pirmin
und den monastischen Vorstellungen des frühen Mittelalters // Münstersche
Mittelalter-Schriften. Bd. 6. München, 1972.
Angenendt 1982 — Angenendt A. Rex et Sacerdos: Zur Genese der
Königssalbung // Tradition als historische Kraft: Interdisziplinäre Forschungen zur Geschichte des früheren Mittelalters / Hg. von N. Kamp und J. Wollasch. Berlin, New York, 1982. P. 100–118.
Anton 1975 — Anton H. H. Studien zu den Klosterprivilegien der Päpste
im frühen Mittelalter unter besonderer Berücksichtigung der Privilegierung
von St. Maurice d’Agaune. Berlin, 1975.
Bachrach 2001 — Bachrach B. Early Carolingian Warfare: Prelude to
Empire. Philadelphia, 2001.
Baesecke 1966 — Baesecke G. Kleinere Schriften zur althochdeutschen
Sprache und Literatur / Hg. von W. Schröder. Bern, München, 1966.
Barth 1927a — Barth M. Die Legende und Verehrung der hl. Attala, der
ersten Aebtissen von St Stephen in Strassburg // Archiv für elsässischen
Kirchengeschichte. 1927. Bd. 2. P. 89–198.
Barth 1938 — Barth M. Die heilige Odilia, Schutzherrin des Elsaß: Ihr Kult
in Volk und Kirche: 2 Bde. Strasbourg, 1938.
Barth 1960 — Barth M. Handbuch der elsässischen Kirchen im Mittelalter // Etudes générales de la Société d’histoire de l’Eglise d’Alsace, nouvelle
série: Forschungen zur Kirchengeschichte des Elsass. Bd. 4. Strasbourg, 1960.
Barthélemy 1992 — Barthélemy D. La mutation féodale a-t-elle eu lieu?
(Note critique) // Annales E. S. C. 1992. Vol. 48. P. 767–777.
Barthélemy 1993 — Barthélemy D. La société dans le comté de Vendôme
de l’an mil au XIVe siècle. Paris, 1993.
Barthélemy 1996 — Barthélemy D. Debate: «The Feudal Revolution»:
Comment 1 // Past and Present. 1996. Vol. 152. P. 196–205.
Becher 1989 — Becher M. Drogo und die Königserhebung Pippins //
Frühmittelalterliche Studien. 1989. Bd. 23. P. 131–151.
Bernard 1937 — Bernard A. Der Reliquienschatz der ehemaligen Abtei
Weissenburg // Archiv für elsässischen Kirchengeschichte. 1937. Bd. 12.
P. 73–82.
Beyerle 1926 — Beyerle F. Zur Gründungsgeschichte der Abtei Reichenau
und des Bistums Konstanz // Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte. 1926. Bd. 46. Kanonistische Abteilung. Bd. 15. P. 512–531.
Bigott 2002 — Bigott B. Ludwig der Deutsche und die Reichskirche im
Ostfränkischen Reich (826–876). Historische Studien. Bd. 470. Husum,
Deutschland, 2002.

357

358

Хан с Ху м м е р

Bischoff 1981a — Bischoff B. Bücher am Hofe Ludwigs des Deutschen und
die Privatbibliothek des Kanzlers Grimalt // Bischoff B. Mittelalterliche Studien: Ausgewählte Aufsätze zur Schriftkunde und Literaturgeschichte: 3 Bde.
Stuttgart, 1981. Bd. III. P. 187–212.
Bischoff 1981b — Bischoff B. Paläographische Fragen deutscher Denkmäler
der Karolingerzeit // Bischoff B. Mittelalterliche Studien: Ausgewählte Aufsätze
zur Schriftkunde und Literaturgeschichte: 3 Bde. Stuttgart, 1981. Bd. III.
P. 73–111.
Bischoff 1981c — Bischoff B. Die Schriftheimat der Münchener HeliandHandschrift // Bischoff B. Mittelalterliche Studien: Ausgewählte Aufsätze zur
Schriftkunde und Literaturgeschichte: 3 Bde. Stuttgart, 1981. Bd. III.
P. 112–119.
Bischoff 1994 — Bischoff B. The Court Library of Charlemagne // Bischoff B. Manuscripts and Libraries in the Age of Charlemagne / Ed. and transl.
by M. M. Gorman // Cambridge Studies in Palaeography and Codicology. Vol. 1. Cambridge, 1994. P. 56–75.
Bishop 1962 — Bishop E. A Benedictine Confrater of the Ninth Century //
Bishop E. Liturgica Historica: Papers on the Liturgy and Religious Life of the
Western Church. Reprint of 1918 edition. Oxford, 1962. P. 362–369.
Bisson 1994 — Bisson T. The «Feudal Revolution» // Past and Present.
1994. Vol. 142. P. 6–42.
Blair 1995 — Blair J. Debate: Ecclesiastical Organization and Pastoral Care
in Anglo-Saxon England // Early Medieval Europe. 1995. Vol. 4. № 2.
P. 113–118.
Blair, Sharpe 1992 — Pastoral Care before the Parish / Ed. by J. Blair and
R. Sharpe // Studies in the Early History of Britain. Leicester, New York, 1992.
Blumenthal 1988 — Blumenthal U.-R. The Investiture Controversy: Church
and Monarchy from the Ninth to the Twelfth Century. Philadelphia, 1988.
Bois 1992 — Bois G. The Transformation of the Year One Thousand:
The Village of Lournand from Antiquity to Feudalism / Transl. by J. Birrell.
Manchester, 1992.
Bondroit 1900 — Bondroit A. Les «precaire verbo regis» avant le concile
de Leptinnes (a. 743) // Revue d’Histoire Ecclésiastique. 1900. Vol. 1 P. 41–60,
249–66, 430–447.
Borgolte 1983 — Borgolte M. Die Geschichte der Grafengewalt im Elsaß
von Dagobert I. bis Otto dem Großen // Zeitschrift für die Geschichte des
Oberrheins. 1983. Bd. 131. P. 3–54.
Borgolte 1984 — Borgolte M. Geschichte der Grafschaften Alemanniens
in fränkischer Zeit. Sigmaringen, 1984.

Би бл и о г р а ф и я

Borgolte 1986 — Borgolte M. Die Grafen Alemanniens in merowingischer
und karolingischer Zeit: Eine Prosopographie. Sigmaringen, 1986.
Bosl 1965 — Bosl K. Der «Adelsheilige»: Idealtypus und Wirklichkeit,
Gesellschaft und Kultur im merowingerzeitlichen Bayern des 7. und 8. Jahrhunderts: Gesellschäftliche Beiträge zu den Viten der bayerischen
Stammesheiligen Emmeram, Rupert, Corbinian // Speculum Historiale:
Geschichte im Spiegel von Geschichtsschreibung und Geschichtsdeutung /
Hg. von C. Bauer, L. Boehm und M. Müller. Freiburg, München, 1965.
P. 167–187.
Bostock 1976 — Bostock J. K. A Handbook on Old High German Literature. 2nd ed. / Rev. by K. C. King and D. R. McLintock. Oxford, 1976.
Bouchard 1981 — Bouchard C. B. The Origins of the French Nobility: A
Reassessment // American Historical Review. 1981. Vol. 86. P. 501–532.
Bouchard 2001 — Bouchard C. B. «Those of My Blood»: Constructing
Noble Families in Medieval Francia. Philadelphia, 2001.
Boyd 1952 — Boyd C. Tithes and Parishes in Medieval Italy: The Historical Roots of a Modern Problem. Ithaca, 1952.
Brauer 1926 — Brauer H. Die Bücherei von St. Gallen und das althochdeutsche Schrifttum. Halle, 1926.
Brown 2001 — Brown W. Unjust Seizure: Conflict, Interest, and Authority in an Early Medieval Society. Ithaca, 2001.
Brown 2003 — Brown P. The Rise of Western Christendom: Triumph and
Diversity, A. D. 200–1000. 2nd ed. Oxford, 2003.
Brunner 1887 — Brunner H. Der Reiterdienst und die Anfänge des Lehenwesens // Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte. 1887.
Bd. 8. P. 1–38.
Brunner 1887–1892 — Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte: 2 Bde.
Leipzig, 1887–1892.
Brunner 1969 — Brunner H. Die Landeschenkungen der Merowinger und
der Agilofinger // Brunner H. Forschungen zur Geschichte des deutschen und
französischen Rechtes: Gesammelte Aufsätze. Nachdruck der Ausgabe von
1894. Aalen, 1969. P. 1–39.
Brunner 1979 — Brunner K. Oppositionelle Gruppen im Karolingerreich.
Wien, 1979.
Brunner 1983 — Brunner K. Auf den Spuren verlorener Traditionen //
Peritia. 1983. Jg. 2. P. 1–22.
Brunner 1992 — Brunner O. Land and Lordship: Structures of Governance
in Medieval Austria / Transl. and introduction by H. Kaminsky and J. Van
Horn Melton. Philadelphia, 1992.

359

360

Хан с Ху м м е р

Burg 1959 — Burg A. M. Le duché d’Alsace au temps de Sainte Odile.
Woerth, 1959.
Burg 1969 — Burg A. M. Das elsässische Herzogtum: Ein Überblick //
Zeitschrift für die Geschichte des Oberrheins. 1969. Bd. 117. P. 83–95.
Büttner 1941/1942 — Büttner H. Papsturkunden für das Elsaß bis 1198 //
Archiv für elsässische Kirchengeschichte. 1941/1942. Bd. 15. P. 1–12.
Büttner 1942 — Büttner H. Andlau und der Dagsburger Wald: Zur frühmittelalterlichen Geschichte der Landschaft im Quellgebiet von Saar und Zorn //
Elsaß-Lothringisches Jahrbuch. 1942. Bd. 20. P. 10–27.
Büttner 1956 — Büttner H. Aus den Anfängen des abendländischen
Staatsgedankens: Die Königserhebung Pippins // Das Königtum: Seine geistigen rechtlichen Grundlagen / Hg. von T. Mayer. Vorträge und Forschungen.
Bd. 3. Constance, 1956. P. 155–167.
Büttner 1957 — Büttner H. Verfassungsgeschichte und lothringische
Klosterreform // Aus Mittelalter und Neuzeit: Gerhard Kallen zum 70. Geburtstag / Hg. von J. Engle und H. M. Klinkenberg. Bonn, 1957. P. 17–27.
Büttner 1964 — Büttner H. Studien zur Geschichte von Moutier-Grandval
und St. Ursanne // Zeitschrift für schweizerische Kirchengeschichte. 1964.
Bd. 58. P. 9–34.
Büttner 1991 — Büttner H. Geschichte des Elsaß I: Politische Geschichte
des Landes von der Landnahmezeit bis zum Tode Ottos III. und Ausgewählte
Beiträge zur Geschichte des Elsaß im Früh- und Hochmittelalter / Hg. von
T. Endemann. Sigmaringen, 1991.
Butzmann 1973 — Butzmann H. Die Weissenburger Handschriften:
Einleitung zum Katalog // Butzmann H. Kleine Schriften: Festgabe zum 70.
Geburtstag / Hg. von Wolfgang Milde // Studien zur Bibliotheksgeschichte.
Bd. 1. Graz, 1973. P. 48–103.
Cambridge, Rollason 1995 — Cambridge E., Rollason D. Debate: The
Pastoral Organization of the Anglo-Saxon Church: A Review of the «Minster
Hypothesis» // Early Medieval Europe. 1995. Vol. 4. № 1. P. 87–104.
Cardot 1983 — Cardot F. Le pouvoir aristocratique et le sacré au haut
moyen âge: Sainte Odile et les Etichonides dans la Vita Odiliae // Le Moyen
Age: Revue d’Histoire et de Philologie. 1983. Vol. 89. P. 173–193.
Chabot 1975 — Chabot G. Géographie régionale de la France. 3e éd.
Paris, 1975.
Chatelet 1990 — Chatelet M. L’évolution du peuplement entre la Zorn et
la Bruche Durant le Haut Moyen Age // Vivre au Moyen Age: 30 ans
d’archéologie médiévale en Alsace / Éd. par B. Schnitzler. Strasbourg, 1990.
P. 132–138.

Би бл и о г р а ф и я

Claussen 2005 — Claussen M. The Reform of the Frankish Church:
Chrodegang of Metz and the Regula canonicorum in the Eighth Century.
Cambridge, 2005.
Collins 1998 — Collins Roger. Charlemagne. Toronto, 1998.
Constable 1960 — Constable G. Nona et Decima: An Aspect of Carolingian Economy // Speculum. 1960. Vol. 35. P. 224–250.
Davies 1986 — Davies W. People and Places in Dispute in Ninth-Century
Brittany // The Settlement of Disputes in Early Medieval Europe / Ed. by
W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1986. P. 65–84.
Davies 1988 — Davies W. Small Worlds: The Village Community in Early
Medieval Brittany. Berkeley, Los Angeles, 1988.
Davies, Fouracre 1986 — The Settlement of Disputes in Early Medieval
Europe / Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1986.
Davies, Fouracre 1995 — Property and Power in the Early Middle Ages /
Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1995.
De Jong 1995 — De Jong M. Carolingian Monasticism: The Power of
Prayer // The New Cambridge Medieval History / Ed. by R. McKitterick. Vol. II.
c. 700 – c. 900. Cambridge, 1995. P. 622–653.
De Jong 1998 — De Jong M. Introduction: Rethinking Early Medieval
Christianity: A View from the Netherlands // Early Medieval Europe.
1998. Vol. 7. № 3. P. 261–275.
Derolez 1954 — Derolez R. Runica Manuscripta: The English Tradition //
Rijksuniversiteit te Gent: Werken uitgegeven door de Faculteit van de Wijsbegeerte en Letteren. 118. Bruges, 1954.
Dette 1989 — Dette C. Die Grundherrschaft Weißenburg im 9. und 10.
Jahrhundert im Spiegel ihrer Herrenhöfe // Strukturen der Grundherrschaft
im frühen Mittelalter / Ed. by W. Rösener // Veröffentlichungen des MaxPlanck-Instituts für Geschichte. Bd. 92. Göttingen, 1989. P. 181–196.
de Vajay 1968 — de Vajay S. Der Eintritt des ungarischen Stämmebundes
in die europäische Geschichte (862–933. Mainz, 1968.
Dierkens 1985 — Dierkens A. Abbayes et chapitres entre Sambre et Meuse
(VIIe–XIe siècles): Contribution à l’histoire religieuse des campagnes du Haut
Moyen Age // Beihefte der Francia. Bd. 14. Sigmaringen, 1985.
Dierkens 1994 — Dierkens A. «Carolus monasteriorum multorum eversor
et ecclesiasticarum pecuniarum in usus proprios commutator?» Notes sur la
politique monastique du maire du palais Charles Martel // Karl Martell in
seiner Zeit / Hg. von J. Jarnut, U. Nonn und M. Richter. Beihefte der Francia.
Bd. 37. Sigmaringen, 1994. P. 277–294.

361

362

Хан с Ху м м е р

Doane 1991 — Doane A. N. The Saxon Genesis: An Edition of the West
Saxon Genesis B and the Old Saxon Vatican Genesis. Madison, 1991.
Doll 1989 — Doll A. Die Possessiones Wizenburgenses und ihre Neuedition // Archiv für mittelrheinische Kirchengeschichte. 1989. Bd. 41. P. 437–463.
Doll 1992 — Doll A. Kloster Weissenburg, seine Gründung und deren
Zeugen // Archiv für mittelrheinische Kirchengeschichte. 1992. Bd. 44.
P. 287–309.
Doll 1993 — Doll A. Ist die Diplomatik der Weissenburger Urkunden
geklärt? // Archiv für mittelrheinische Kirchengeschichte. 1993. Bd. 45.
P. 439–447.
Dopsch 1898 — Dopsch A. Die Ebersheimer Urkundenf älschungen und
ein bisher unbeachtetes Dienstrecht aus dem 12. Jahrhundert // Mitteilungen
des Instituts für österreichische Geschichtsforschung. 1898. Bd. 19. P. 577–614.
Dopsch 1962 — Dopsch A. Die Wirtschaftsentwicklung der Karolingerzeit
vernehmlich in Deutschland: 2 Bde. 2. Aufl. Nachdruck der Ausgabe von
1921–1922. Köln, Graz, 1962.
Drinkwater 1983 — Drinkwater J. F. Roman Gaul: The Three Provinces,
58 BC–AD 260. Ithaca, 1983.
Drögereit 1951 — Drögereit R. Werden und der Heliand: Studien zur
Kulturgeschichte der Abtei Werden und zur Herkunft des Heliand. Essen,
1951.
Duby 1971 — Duby G. La société aux XIe et XIIe siècles dans la région
mâconnaise, 2e édn. Paris, 1971.
Dupraz 1948 — Dupraz L. Contribution à l’histoire du regnum francorum
pendant le troisième quart du VIIe siècle (656–680). Fribourg, 1948.
Dupraz 1961 — Dupraz L. Le premier duché de Bourgogne: ses titulaires;
leur famille; leur politique // Mélanges offerts á Paul-E. Martin par ses amis
ses collègues ses élèves. Mémoires et documents publiés par la Société
d’Histoire et d’Archéologie de Genève. Vol. 40. Geneva, 1961. P. 19–37.
Durliat 1990 — Durliat J. Les finances publiques de Dioclétian aux Carolingiens (284–888). Beihefte der Francia. Bd. 21. Sigmaringen, 1990.
Dutton 1994 — Dutton P. The Politics of Dreaming in the Carolingian
Empire. Regents Studies in Medieval Culture. Lincoln, Neb., London, 1994.
Ebling 1974 — Ebling H. Prosopographie der Amtsträger des Merowingerreiches von Chlothar II. (613) bis Karl Martell (741) // Beihefte der Francia.
Bd. 2. München, 1974.
Ebling 1994 — Ebling H. Die inneraustrasische Opposition // Karl Martell
in seiner Zeit / Hg. von J. Jarnut, U. Nonn und M. Richter. Beihefte der
Francia. Bd. 37. Sigmaringen, 1994. P. 295–304.

Би бл и о г р а ф и я

Eggert 1973 — Eggert W. Das ostfränkisch-deutsche Reich in der Auffassung seiner Zeitgenossen. Wien, Köln, Graz, 1973.
Enright 1985 — Enright M. J. Iona, Tara, and Soissons: The Origin of the
Royal Anointing Ritual. Berlin, New York, 1985.
Esders, Mierau 2000 — Esders S., Mierau H. J. Der althochdeutsche
Klerikereid: Bischöfliche Diözesangewalt, kirchliches Benefizialwesen und
volkssprachliche Rechtpraxis im frühmittelalterlichen Baiern. MGH Studien
und Texte 28. Hannover, 2000.
Ewig 1954 — Ewig E. Trier im Merowingerreich: Civitas, Stadt, Bistum.
Trier, 1954.
Ewig 1956 — Ewig E. Zum christlichen Königsgedanken im Frühmittelalter // Das Königtum: Seine geistigen rechtlichen Grundlagen / Hg. von
T. Mayer. Vorträge und Forschungen. Bd. 3. Constance, 1956. P. 7–73.
Ewig 1976 — Ewig E. Die fränkischen Teilreiche im 7. Jahrhundert
(613–714) // Ewig E. Spätantikes und fränkishes Gallien. Bd. 1. P. 172–230.
Ewig 1976–1979 — Ewig E. Spätantikes und fränkishes Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973): 2 Bde. / Hg. von H. Atsma. Beihefte der Francia.
Bd. 3. № 1–2. Zürich, 1976–1979.
Felten 1974 — Felten F. Laienäbte in der Karolingerzeit: Ein Beitrag zum
Problem der Adelsherrschaft über die Kirche // Mönchtum, Episkopat und
Adel zur Gründungszeit des Klosters Reichenau / Hg. von A. Borst. Vorträge
und Forschungen. Bd. 20. Sigmaringen, 1974. P. 397–431.
Felten 1980 — Felten F. Äbte und Laienäbte im Frankenreich: Studien
zum Verhältnis von Staat und Kirche im frühen Mittelalter. Stuttgart, 1980.
Fichtenau 1978 — Fichtenau H. The Carolingian Empire / Transl. by
P. Munz. Reprint of 1957 edition. Toronto, 1978.
Fichtenau 1991 — Fichtenau H. Living in the Tenth Century: Mentalities
and Social Orders / Transl. by P. J. Geary. Chicago, 1991.
Fleckenstein 1959 — Fleckenstein J. Die Hofkapelle der deutschen Könige.
Tl. 1: Grundlegung: Die karolingische Hofkapelle. MGH Schriften. Bd. 16.
Tl. 1. Stuttgart, 1959.
Fleckenstein 1993 — Fleckenstein J. Alcuin im Kreis der Hofgelehrten
Karls des Grossen // Science in Western and Eastern Civilization in Carolingian Times / ed. P. L. Butzer and D. Lohrmann. Basle, Boston, 1993. P. 3–21.
Fossier 1982 — Fossier R. Enfance de l’Europe, Xe–XIIe siècles: Aspects
économiques et sociaux. Paris, 1982.
Fouracre 1984 — Fouracre P. Observations on the Outgrowth of Pippinid Influence in the «Regnum Francorum» after the Battle of Tertry (687–715) //
Medieval Prosopography. 1984. Vol. 5. P. 1–31.

363

364

Хан с Ху м м е р

Fouracre 1986 — Fouracre P. «Placita» and the Settlement of Disputes in
Later Merovingian Francia // The Settlement of Disputes in Early Medieval
Europe / Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1986. P. 23–44.
Fouracre 1990 — Fouracre P. Merovingian History and Merovingian
Hagiography // Past and Present. 1990. Vol. 127. P. 3–38.
Fouracre 1995 — Fouracre P. Eternal Light and Earthly Needs: Practical
Aspects of the Development of Frankish Immunities // Property and Power
in the Early Middle Ages / Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1995.
P. 53–81.
Fouracre 2000 — Fouracre P. The Age of Charles Martel. London, 2000.
Fouracre, Gerberding 1996 — Fouracre P., Gerberding R. Late Merovingian France: History and Hagiography 640–720. New York, 1996.
Freed 1984 — Freed J. B. The Counts of Falkenstein: Noble Self-Consciousness in Twelfth-Century Germany. Transactions of the American Philosophical Society. Vol. 74. № 6. Philadelphia, 1984.
Freed 1986 — Freed J. B. Reflections on the Medieval German Nobility //
American Historical Review. 1986. Vol. 91. P. 553–575.
Freed 1992 — Freed J. B. Medieval German Social History: Generalizations
and Particularism // Central European History. 1992. Vol. 25. P. 1–26.
Freedman, Spiegel 1998 — Freedman P., Spiegel G. M. Medievalisms Old
and New: The Rediscovery of Alterity in North American Medieval Studies //
American Historical Review. 1998. Vol. 103. P. 677–704.
Fried 1978 — Fried P. Probleme und Methoden der Landesgeschichte
Fried / Hg. von F. Pankraz. Darmstadt, 1978.
Gaillard 2001 — Gaillard M. De l’Eigenkloster au monastère royal: l’abbaye
Saint-Jean de Laon, du milieu du VIIe siècle au milieu du VIIIe siècle à travers les sources hagiographiques // L’hagiographie du haut moyen âge en Gaule
du Nord: Manuscrits, textes et centres de production / Hg. von M. Heinzelmann. Beihefte der Francia. Bd. 52. Stuttgart, 2001. P. 249–262.
Ganshof 1958 — Ganshof F.-L. Recherches sur les capitulaires. Paris, 1958.
Ganshof 1962 — Ganshof F.-L. Le statute de la femme dans la monarchie
franque // Receuil de la Société Jean Bodin pour l’histoire comparative des
institutions. 1962. Vol. 12. P. 5–58.
Ganshof 1964 — Ganshof F.-L. Feudalism. 3rd ed. / Transl. by P. Grierson.
New York, 1964.
Ganshof 1968 — Ganshof F.-L. Frankish Institutions under Charlemagne /
Transl. by B. and M. Lyon. Providence, 1968.
Ganshof 1971 — Ganshof F.-L. Some Observations on the Ordinatio Imperii of 817 // Ganshof F.-L. The Carolingians and the Frankish Monarchy:

Би бл и о г р а ф и я

Studies in Carolingian History / Transl. by J. Sondheimer. Ithaca, 1971.
P. 273–288.
Ganz 1995 — Ganz D. The Ideology of Sharing: Apostolic Community and
Ecclesiastical Property in the Early Middle Ages // Property and Power in the
Early Middle Ages / Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1995.
P. 17–30.
Geary 1978 — Geary P. J. L’humiliation des saints // Annales: Economies,
Sociétés, Civilisations. 1978. Vol. 34. P. 27–42.
Geary 1985 — Geary P. J. Aristocracy in Provence: The Rhône Basin at the
Dawn of the Carolingian Age. Philadelphia, 1985.
Geary 1988 — Geary P. J. Before France and Germany: The Creation and
Transformation of the Merovingian World. New York, Oxford, 1988.
Geary 1986 — Geary P. J. Vivre en conflit dans une France sans état: Typologie des mécanismes de règlement des conflits (1050–1200) // Annales:
Economies, Sociétés, Civilisations. 1986. Vol. 42. P. 1107–1133.
Geary 1990 — Geary P. J. Furta Sacra: Thefts of Relics in the Central Middle Ages, rev. ed. Princeton, 1990.
Geary 1994a — Geary P. J. Die Provence zur Zeit Karl Martells // Karl
Martell in seiner Zeit / Hg. von J. Jarnut, U. Nonn und M. Richter. Beihefte
der Francia. Bd. 37. Sigmaringen, 1994. P. 381–392.
Geary 1994b — Geary P. J. Phantoms of Remembrance: Memory and
Oblivion at the End of the First Millennium. Princeton, 1994.
Gerberding 1987 — Gerberding R. The Rise of the Carolingians and the
Liber Historiae Francorum. Oxford, 1987.
Gerlich 1954 — Gerlich A. Die Reichspolitik des Erzbischofs Otgar von
Mainz // Rheinische Vierteljahrsblätter. 1954. Jg. 19. P. 286–316.
Geuenich 1978 — Geuenich D. Zur althochdeutschen Literatur aus Fulda // Von der Klosterbibliothek zur Landesbibliothek: Beiträge zum zweihundertjährigen Bestehen der Hessische Landesbibliothek Fulda / Hg. von
A. Brall. Stuttgart 1978. P. 99–124.
Geuenich 1983 — Geuenich D. Die volkssprachige Überlieferung der
Karolingerzeit aus der Sicht des Historikers // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1983. Bd. 39. P. 104–130.
Geuenich 1988 — Geuenich D. Beobachtungen zu Grimald von St. Gallen,
Erzkapellan und Oberkanzler Ludwigs des Deutschen / Ed. by M. Borgolte
and H. Spilling // Litterae Medii Aevi: Festschrift für Johanne Autenrieth zu
ihrem 65. Geburtstag. Sigmaringen, 1988. P. 55–68.
Geuenich 1989 — Geuenich D. Gebetsgedenken und anianische Reform:
Beobachtungen zu den Verbrüderungsbeziehungen der Äbte im Reich Lud-

365

366

Хан с Ху м м е р

wigs des Frommen // Monastische Reformen im 9. und 10. Jahrhundert / Hg.
by R. Kottje und H. Maurer. Vorträge und Forschungen. Bd. 38. Sigmaringen,
1989. S. 79–106.
Geuenich 1995 — Geuenich D. Elsaßbeziehungen in den St. Galler Verbrüderungsbüchern // Codices Sangallenses: Festschrift für Johannes Duft
zum 80. Geburtstag / Hg. von P. Ochsenbein und E. Ziegler. Sigmaringen,
1995. S. 105–116.
Geuenich 1997 — Geuenich D. Geschichte der Alemannen. Stuttgart,
Berlin, Köln, 1997.
Geuenich 2000 — Geuenich D. Ludwig «der Deutsche» und die Entstehung
des ostfränkischen Reiches // Theodisca: Beiträge zur althochdeutschen und
altniederdeutschen Sprache und Literature in der Kultur des frühen Mittelalters / Hg. von W. Haubrichs et al. Berlin, 2000. P. 313–329.
Geuenich, Sangmeister, Steuer, Weis 1989 — Geuenich D., Sangmeister E.,
Steuer H., Weis B. Elsaß // Reallexikon der germanischen Altertumskunde.
2. Aufl. Bd. VII. Berlin, New York, 1989. P. 175–188.
Glöckner 1939 — Glöckner K. Die Anfänge des Klosters Weißenburg //
Elsaß-Lothringisches Jahrbuch. 1939. Bd. 18. P. 1–46.
Glöckner 1954 — Glöckner K. Aux bords des Vosges septentrionales à
l’époque franque (XIIe–IXe siècles) // Revue d’Alsace. 1954. Vol. 93. P. 21–35.
Gockel 1989 — Gockel M. Kritische Bemerkungen zu einer Neuausgabe
des Liber possessionum Wizenburgensis // Hessisches Jahrbuch für Landesgeschichte. 1989. Bd. 39. P. 353–380.
Godman 1985 — Godman P. Poetry of the Carolingian Renaissance.
London, 1985.
Godman 1987 — Godman P. Poets and Emperors: Frankish Politics and
Carolingian Poetry. Oxford, 1987.
Goetz 1989 — Goetz H.-W. Beobachtungen zur Grundherrschaftsentwicklung der Abtei St. Gallen vom 8. zum 10. Jahrhundert // Strukturen der
Grundherrschaft im frühen Mittelalter / Ed. by W. Rösener // Veröffentlichungen des Max-Planck-Instituts für Geschichte. Bd. 92. Göttingen, 1989.
P. 197–246.
Goetz 1994 — Goetz H.-W. Karl Martell und die Heiligen: Kirchenpolitik
und Maiordomat im Spiegel der spätmerowingischen Hagiographie // Karl
Martell in seiner Zeit / Hg. von J. Jarnut, U. Nonn und M. Richter. Beihefte
der Francia. Bd. 37. Sigmaringen, 1994. P. 101–118.
Goffart 1972 — Goffart W. From Roman Taxation to Medieval Seigneurie:
Three Notes // Speculum. 1972. Vol. 47. P. 165–187, 373–394.

Би бл и о г р а ф и я

Goldberg 1995 — Goldberg E. Popular Revolt, Dynastic Politics, and
Aristocratic Factionalism in the Early Middle Ages: The Saxon «Stellinga»
Reconsidered // Speculum. 1995. Vol. 70. P. 467–501.
Goldberg 1998 — Goldberg E. Creating a Medieval Kingdom: Kingship,
Court, and Nobility under Louis the German, 826–876. Unpublished Ph. D.
dissertation, University of Virginia, 1998.
Goldberg 1999 — Goldberg E. «More Devoted to the Equipment of Battle
than the Splendor of Banquets»: Frontier Kingship, Martial Ritual and Early
Knighthood at the Court of Louis the German // Viator. 1999. Vol. 30. P. 41–78.
Goldberg 2006 — Goldberg E. Struggle for Empire: Kingship and Conflict
under Louis the German, 817–876. Ithaca, 2006.
Goullet, Heinzelmann 2003 — La réécriture hagiographique dans l’occident
médiéval: Tranformations formelles et idéologiques / Hg. von M. Goullet et
M. Heinzelmann. Beihefte der Francia. Bd. 58. Ostfildern, 2003.
Graus 1965 — Graus F. Volk, Herrscher und Heiliger im Reich der Merowinger: Studien zur Hagiographie der Merowingerzeit. Prague, 1965.
Graus 1974 — Graus F. Sozialgeschichtliche Aspekte der Hagiographie der
Merowinger- und Karolingerzeit: Die Viten der Heiligen des südalemannischen Raumes und die sogenannten Adelsheiligen // Mönchtum, Episkopat
und Adel zur Gründungszeit des Klosters Reichenau / Hg. von A. Borst. Vorträge und Forschungen. Bd. 20. Sigmaringen, 1974. P. 131–176.
Green 1994 — Green D. H. Medieval Listening and Reading: The Primary
Reception of German Literature 800–1300. Cambridge, 1994.
Green 2003 — Green D. H. Three Aspects of the Old Saxon Biblical Epic,
the «Heliand» // The Continental Saxons from the Migration Period to the
Tenth Century / Ed. by D. H. Green and F. Siegmund. Rochester, N.Y.; Woodbridge, UK, 2003. P. 247–263.
Halphen 1977 — Halphen L. Charlemagne and the Carolingian Empire /
Transl. by G. de Nie. Amsterdam, New York, Oxford, 1977.
Halsall 1995 — Halsall G. Settlement and Social Organization: The Merovingian Region of Metz. Cambridge, 1995.
Hannemann 1973 — Hannemann K. Die Lösung des Rätsels der Herkunft der Heliandpraefatio: Mit Nachtrag 1972 // Der Heliand / Hg. von J. Eichhoff und I. Rauch. Darmstadt, 1973. P. 1–13.
Hartmann 2002 — Hartmann W. Ludwig der Deutsche. Darmstadt, 2002.
Hartung 1988 — Hartung W. Adel, Erbrecht, Schenkung: Die strukturellen
Ursachen der frühmittelalterlichen Besitzübertragungen an die Kirche //
Gesellschaftsgeschichte: Festschrift für Karl Bosl zum 80. Geburtstag: 2 Bde /
Hg. von F. Seibt. Bd. I. München, 1988. P. 417–438.

367

368

Хан с Ху м м е р

Haselbach 1970 — Haselbach I. Aufstieg und Herrschaft der Karolinger
in der Darstellung der sogenannten «Annalen Mettenses priores» // Historische Studien. 1970. Bd. 412. P. 1–208.
Haubrichs 1966 — Haubrichs W. Die Praefatio des Heliand: Ein Zeugnis
der Religions- und Bildungspolitik Ludwigs des Deutschen // Niederdeutsches
Jahrbuch. 1966. Bd. 89. P. 7–32.
Haubrichs 1973 — Haubrichs W. Otfrids St. Galler «Studienfreunde» //
Amsterdamer Beiträge zur älteren Germanistik. 1973. Bd. 4. P. 49–112.
Haubrichs 1978 — Haubrichs W. Eine Prosopographische Skizze zu Otfrid
von Weißenburg // Otfrid von Weissenburg / Hg. von W. Kleiber. Darmstadt,
1978. P. 397–413.
Haubrichs 1980 — Haubrichs W. Nekrologische Notizen zu Otfrid von
Weissenburg, Prosopographische Studien zum sozialen Umfeld und zur
Rezeption des Evangelienbuches // Adelsherrschaft und Literatur / Ed. by
H. Wenzel. Frankfurt, 1980. P. 7–113.
Haubrichs 1982 — Haubrichs W. Althochdeutsch in Fulda und Weißenburg
– Hrabanus Maurus und Otfrid von Weißenburg // Hrabanus Maurus:
Lehrer, Abt und Bischof / Hg. von R. Kottje und H. Zimmermann // Abhandlungen der geistes- und sozialwissenschaftlichen Klasse, Akademie der
Wissenschaften und der Literatur: Einzelveröffentlichung. Bd. 4. Wiesbaden,
1982. P. 182–193.
Haubrichs 1988 — Haubrichs W. Die Anfänge: Versuche volkssprachiger
Schriftlichkeit im frühen Mittelalter (c. 700–1050/1060) // Geschichte der
deutschen Literatur von den Anfängen bis zum Beginn der Neuzeit / Hg. von
J. Heinzle. Bd. I: Von den Anfängen zum hohen Mittelalter. Tl. 1. Frankfurt, 1988.
Heidrich 1977 — Heidrich I. Die urkundliche Grundausstattung der elsässischen Klöster, St Gallens und der Reichenau in der ersten Hälfte des
8. Jahrhunderts // Die Gründungsurkunden der Reichenau. Vorträge und
Forschungen. Bd. 24 / Ed. by P. Classen. Sigmaringen, 1977. P. 31–62.
Heinzelmann 2001 — L’hagiographie du haut moyen âge en Gaule du Nord:
Manuscrits, textes et centres de production / Hg. von M. Heinzelmann.
Beihefte der Francia. Bd. 52. Stuttgart, 2001.
Hellgardt 1996 — Hellgardt E. Zur Mehrsprachigkeit im Karolingerreich:
Bemerkungen aus Anlaß von Rosamond McKittericks Buch «The Carolingians and the Written Word» // Beiträge zur Geschichte der deutschen Sprache
und Literatur. 1996. Bd. 118. P. 1–48.
Herlihy 1961 — Herlihy D. Church Property on the European Continent,
701–1200 // Speculum. 1961. Vol. 36. P. 81–105.
Herlihy 1985 — Herlihy D. Medieval Households. Cambridge, Mass., 1985.

Би бл и о г р а ф и я

Herlihy 1989 — Herlihy D. Review: «Mountains and the City» by Chris
Wickham // Journal of Interdisciplinary History. 1989. Vol. 19. P. 662–664.
Himly 1948 — Himly F. Recherches récentes sur les origines de l’abbaye
de Murbach // Revue d’Alsace. 1948. Vol. 88. P. 191–196.
Hirsch 1934 — Hirsch H. Die Urkundenfälschungen des Klosters Ebersheim und die Entstehung des Chronicon Ebersheimense // Festschrift Hans
Nabholz / Ed. by H. Koht. Zürich, 1934. P. 23–53.
Hlawitschka 1960 — Hlawitschka E. Franken, Alemannen, Bayern und
Burgunder in Oberitalien (774–962): Zum Verständnis der fränkischen
Königsherrschaft in Italien. Freiburg, 1960.
Hlawitschka 1962 — Hlawitschka E. Zur landschaftlichen Herkunft der
Karolinger // Rheinische Vierteljahrsblätter. 1962. Bd. 27. P. 1–17.
Hlawitschka 1965 — Hlawitschka E. Die Vorfahren Karls des Großen // Karl
der Grosse: Lebenswerk und Nachleben: 5 Bde. / Hg. von W. Braunfels. Bd. 1:
Persönlichkeit und Geschichte / Ed. by H. Beumann. Düsseldorf, 1965. P. 51–82.
Hofmann 1963 — Hofmann J. Altenglische und althochdeutsche Glossen
aus Würzburg und dem weiteren angelsächsischen Missionsgebiet // Beiträge
zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur. Bd. 85. Halle, 1963.
P. 27–131.
Hofmeister 1919b — Hofmeister A. Weissenburger Aufzeichnungen vom
Ende des 8. und Anfang des 9. Jahrhunderts // Zeitschrift für die Geschichte
des Oberrheins. 1919. Bd. 73. P. 401–421.
Hummer 2003a — Hummer H. Die merowingische Herkunft der Vita
Sadalbergae // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 2003.
Bd. 59. Heft 2. P. 459–493.
Hummer 2003b — Hummer H. Reform and Lordship in Alsace at the Turn
of the Millennium // Conflict in Medieval Europe: Changing Perspectives on
Society and Culture / Ed. by W. Brown and P. Górecki. Burlington, Ver., 2003.
P. 69–84.
Hummer 2004 — Hummer H. The Identity of «Ludouicus piissimus Augustus» in the «Praefatio in librum antiquum lingua Saxonica conscriptum» //
Francia. 2004. Bd. 31. Heft 1. P. 1–14.
Innes 2000a — Innes M. State and Society in the Early Middle Ages: The
Middle Rhine Valley, 400–1000. Cambridge, 2000.
Innes 2000b — Innes M. Teutons or Trojans? The Carolingians and the
Germanic Past // The Uses of the Past in the Early Middle Ages / Ed. by
M. Innes and Y. Hen. Cambridge, 2000. P. 227–249.
Innes 2002 — Innes M. «He Never Even Allowed His White Teeth to be
Bared in Laughter»: The Politics of Humour in the Carolingian Renaissance //

369

370

Хан с Ху м м е р

Humour, History and Politics in Late Antiquity and the Early Middle Ages /
Ed. by G. Halsall. Cambridge, 2002. P. 131–156.
Jahn 1988 — Jahn J. Tradere ad Sanctum, Politische und gesellschaftliche
Aspekte der Traditionspraxis im agilolfingischen Bayern // Gesellschaftsgeschichte: Festschrift für Karl Bosl zum 80. Geburtstag: 2 Bde. / Hg. von F. Seibt.
Bd. I. München, 1988. P. 400–416.
Jahn 1991 — Jahn J. Ducatus Baiuvariorum: Die Bairische Herzogtum der
Agilolfinger. Stuttgart, 1991.
Jarnut 1980 — Jarnut J. Untersuchungen zu den fränkisch-alemannischen
Beziehungen in der ersten Hälfte des 8. Jahrhunderts // Schweizerische
Zeitschrift für Geschichte. 1980. Bd. 30. P. 7–28.
Jarnut 1990 — Jarnut J. Alemannien zur Zeit der Doppelherrschaft der
Hausmeier Karlmann und Pippin // Beiträge zur Geschichte des Regnum
Francorum: Referate beim Wissenschaftliche Colloquium zum 75. Geburtstag
von Eugen Ewig am 28. Mai 1988 / Hg. von R. Schieffer. Beihefte der Francia.
Bd. 22. Sigmaringen, 1990. P. 57–66.
Juillard 1977 — Juillard E. Atlas et géographie de l’Alsace et de la Lorraine
(la France rhénane. Paris, 1977.
Kaiser 1993 — Kaiser R. Das römische Erbe und das Merowingerreich //
Enzyklopädie deutscher Geschichte. Bd. 26. München, 1993.
Kasten 1997 — Kasten B. Königssöhne und Königsherrschaft: Untersuchungen zur Teilhabe am Reich in der Merowinger- und Karolingerzeit. MGH
Schriften. Bd. 44. Hannover, 1997.
Kehr 1932 — Kehr P. Die Kanzlei Ludwigs des Deutschen // Abhandlungen
der Preussischen Akademie der Wissenschaften. Philosophisch-historische
Klasse. № 1. Berlin, 1932. P. 1–42.
Keller 1976 — Keller H. Fränkische Herrschaft und alemannisches Herzogtum im 6. und 7. Jahrhundert // Zeitschrift für die Geschichte des Oberrheins. 1976. Bd. 124. P. 1–30.
Keller 1977 — Keller H. Mönchtum und Adel in den Vitae patrum Jurensium und in der Vita Germani abbatis Grandivallensis: Beobachtungen zum
frühmittelalterlichen Kulturwandel im alemannisch-burgundischen Grenzraum // Landesgeschichte und Geistesgeschichte: Festschrift für Otto Herding
zum 65. Geburtstag / Hg. von K. Elm, E. Gönner und E. Hillenbrand. Stuttgart,
1977. P. 1–23.
Keller 1986 — Keller H. Zwischen regionaler Begrenzung und universalem
Horizont: Deutschland im Imperium der Salier und Staufer, 1024 bis 1250.
Berlin, 1986.

Би бл и о г р а ф и я

Keller 1994 — Keller H. Das Werk Gerd Tellenbachs in der Geschichtswissenschaft unseres Jahrhunderts // Frühmittelalterliche Studien. 1994. Bd. 28.
P. 374–397.
Kern 1939 — Kern F. Kingship and Law in the Middle Ages / Transl. by
S. B. Chrimes. Oxford, 1939.
King 1990 — King Anthony. Roman Gaul and Germany. London, 1990.
Kleiber 1971 — Kleiber W. Otfrid von Weissenburg: Untersuchungen zur
handschriftlichen Überlieferung und Studien zum Aufbau des Evangelienbuches. München, 1971.
Kottje 1983 — Kottje R. Hrabanus Maurus // Die Deutsche Literatur des
Mittelalters: Verfasserlexicon: 14 Bde. / Hg. von W. Stammler, K. Langosch,
K. Ruh. Bd. 4. Sp. 166–196. Berlin, 1983.
Koziol 1992 — Koziol G. Begging Pardon and Favor: Ritual and Political
Order in Early Medieval France. Ithaca, 1992.
Krogmann 1943/1947 — Krogmann W. Die Praefatio in librum antiquum
lingua Saxonica conscriptum // Jahrbuch des Vereins für niederdeutsche
Sprachforschung. 1943/1947. Bd. 69/70. P. 141–163.
Kuchenbuch 1978 — Kuchenbuch L. Bäuerliche Gesellschaft und Klosterherrschaft im 9. Jahrhundert: Studien zur Sozialstruktur der Familia der Abtei
Prüm // Vierteljahrschrift für Sozial- und Wirtschaftsgeschichte. Bd. 66.
Wiesbaden, 1978.
Ladner 1974 — Ladner P. Die älteren Herrscherurkunden für MoutierGrandval // Basler Zeitschrift für Geschichte und Altertumskunde. 1974.
Bd. 74. P. 41–68.
Lammers 1970 — Die Eingliederung der Sachsen in das Frankenreich /
Ed. by W. Lammers. Darmstadt, 1970.
Langenbeck 1957 — Langenbeck F. Probleme der elsässischen Geschichte
in fränkischer Zeit // Alemannisches Jahrbuch. Lahr, 1957. P. 1–132.
Längin 1970 — Längin T. Altalemannische Sprachquellen aus der Reichenau // Die Kultur der Abtei Reichenau: Erinnerungsschrift zur zwölfhundertsten Wiederkehr des Gründungsjahres des Inselklosters 724–1924:
2 Bde. / Hg. von K. Beyerle. Nachdruck der Ausgabe von 1925. Aalen, 1970.
Bd. II. P. 684–699.
Langosch 1953 — Langosch K. Walahfrid Strabo // Die Deutsche Literatur
des Mittelalters: Verfasserlexicon / Hg. von K. Langosch. Bd. 4. Sp. 734–769.
Berlin, 1953.
Lasch 1935 — Lasch A. Das altsächsische Taufgelöbnis // Neuphilologische
Mitteilungen. 1935. Bd. 36. P. 92–133.

371

372

Хан с Ху м м е р

Legl 1998 — Legl F. Studien zur Geschichte der Grafen von DagsburgEguisheim, Veröffentlichungen der Kommission für Saarländische Landesgeschichte und Volksforschung. Bd. 31. Saarbrücken, 1998.
Legros 1988 — Legros J. Le Mont Sainte-Odile. Paris, 1988.
Le Jan 1995 — Le Jan R. Famille et pouvoir dans le monde franc (VIIe–
Xe siècle): Essai d’anthropologie sociale. Paris, 1995.
Le Jan-Hennebicque 1993 — Le Jan-Hennebicque R. Aux origines du
douaire médiéval (VIe–Xe siècles // Veuves et veuvage dans le haut moyen
âge / Éd. par M. Parisse. Paris, 1993. P. 107–122.
Lendi 1971c — Lendi W. Untersuchungen zur frühalemannischen Annalistik: Die Murbacher Annalen mit Edition. Freiburg, Schweiz, 1971.
Levillain 1937–1938 — Levillain L. Les Nibelungen historiques et leurs
alliances de famille // Annales du Midi. 1937. Vol. 49. P. 337–407. 1938. Vol. 50.
P. 5–66.
Levillain 1947 — Levillain L. L’Alsace et les origines lointaines de la maison
de France // Revue d’Alsace. 1947. Vol. 87. P. 175–195, 257–272.
Lewis 1976 — Lewis Archibald R. The Dukes in the Regnum Francorum,
A. D. 550–751 // Speculum. 1976. Vol. 51. P. 381–410.
Lewis 1981 — Lewis A. W. Royal Succession in Capetian France: Studies
on Familial Order and the State. Harvard Historical Studies 100. Cambridge,
Mass., 1981.
Leyser 1968 — Leyser K. The German Aristocracy from the Ninth to the
Early Twelfth Century: A Historical and Cultural Sketch // Past and Present.
1968. Vol. 41. P. 25–53.
Ludwig 1987 — Ludwig U. Otfrid in den Weißenburger Mönchlisten: Das
Zeugnis der Verbrüderungsbücher von St. Gallen und Reichenau // Zeitschrift
für die Geschichte des Oberrheins. 1987. Bd. 135. P. 65–86.
Ludwig 1999 — Ludwig U. Transalpine Beziehungen der Karolingerzeit
im Spiegel der Memorialüberlieferung. MGH Studien und Texte. Bd. 25.
Hannover, 1999.
Lusse 1992 — Lusse J. Naissance d’un e cité: Laon et le Laonnois
du Ve au Xe siècle. Nancy, 1992.
Lütge 1966 — Lütge F. Die Agrarverfassung des frühen Mittelalters im
mitteldeutschen Raum vornehmlich in der Karolingerzeit. Nachdruck der
Ausgabe von 1937. Stuttgart, 1966.
MacLean 2003 — MacLean S. Kingship and Politics in the Late Ninth Century: Charles the Fat and the End of the Carolingian Empire. Cambridge, 2003.
Magnou-Nortier 1989 — Magnou-Nortier E. La gestion publique en
Ne ustrie: Les moyens et les hommes (VIIe–IXe siècles) // La Ne ustrie: Les

Би бл и о г р а ф и я

pays au nord de la Loire de 650 à 850 / Hg. von H. Atsma. Beihefte der
Francia. Bd. 16. 2 Tle. Sigmaringen, 1989. T. 1. P. 271–320.
Magoun 1943 — Magoun F. P. Jr. Otfrid’s «Ad Liutbertum» // Publications
of the Modern Language Association of America. 1943. Vol. 58. № 4. P. 869–
890.
Magoun 1948 — Magoun F. P. Jr. The «Praefatio» and «Versus» Associated
with Some Old-Saxon Biblical Poems // Medieval Studies in Honor of Jeremiah Denis Matthias Ford / Ed. by U. T. Holmes and A. J. Denomy. Cambridge,
Mass., 1948. P. 107–136.
Mantz 1991 — Mantz F. Le mur païen: Histoire et myste`res archéologiques
autour du Mont Sainte-Odile. Strasbourg, 1991.
McCormick 1986 — McCormick M. Eternal Victory: Triumphal Rulership
in Late Antiquity, Byzantium, and the Early Medieval West. Cambridge, 1986.
McCormick 2001 — McCormick M. Origins of the European Economy:
Communications and Commerce, A. D. 300–900. Cambridge, 2001.
McCulloh 1979 — McCulloh J. Introduction: «Rabani Mauri Martyrologium» // Corpus Christianorum. Continuatio Mediaevalis. Vol. 44. Turnhout,
1979. P. xi–lxxxiv.
McDonald, Goebel 1973 — McDonald W. C., Goebel U. German Literary
Patronage from Charlemagne to Maximilian I // Amsterdamer Publikationen
zur Sprache und Literatur. Bd. 10. Amsterdam, 1973.
McKitterick 1977 — McKitterick R. The Frankish Church and the Carolingian Reforms, 789–895. London, 1977.
McKitterick 1983 — McKitterick R. The Frankish Kingdoms under the
Carolingians, 751–987. London, 1983.
McKitterick 1989 — McKitterick R. The Carolingians and the Written
Word. Cambridge, 1989.
McKitterick 1995 — McKitterick R. Anglo-Saxon Missionaries in Germany: Personal Connections and Local Influences // The Frankish Kings and
Culture in the Early Middle Ages. Reprint of 1991 Edition. Aldershot, UK,
Brookfield, Ver., 1995.
McKitterick 2002 — McKitterick R. Kulturelle Verbindungen zwischen
England und den fränkischen Reichen in der Zeit der Karolinger: Kontexte
und Implikationen // Deutschland und der westen Europas im Mittelalter /
Hg. von J. Ehle // Vorträge und Forschungen. Sbd. 56. Stuttgart, 2002.
P. 121–148.
McKitterick 2004 — McKitterick R. History and Memory in the Carolingian World. Cambridge, 2004.

373

374

Хан с Ху м м е р

McNamara, Halborg, Whatley 1992 — Sainted Women of the Dark Ages /
Ed. and transl. by J. A. McNamara, J. E. Halborg, E. G. Whatley. Durham,
N. C., 1992.
Metz 1960 — Metz W. Das Karolingische Reichsgut. Berlin, 1960.
Metz 1965 — Metz W. Das Kloster Weissenburg und der Vertrag von Verdun // Speculum Historiale: Geschichte im Spiegel von Geschichtsschreibung
und Geschichtsdeutung / Hg. von C. Bauer, L. Boehm, M. Müller. Freiburg,
1965. P. 458–468.
Metz 1971 — Metz W. Zur Erforschung des karolingischen Reichsgutes.
Darmstadt, 1971.
Miller 1990 — Miller W. I. Bloodtaking and Peacemaking: Feud, Law, and
Society in Saga Iceland. Chicago, 1990.
Moore 2000 — Moore R. I. The First European Revolution, c. 970–1215.
Oxford, 2000.
Morelle 1999 — Morelle L. Les «actes de précaire», instruments de transferts patrimoniaux (France du Nord et de l’Est, VIIIe–XIe siècle) // Mélanges
de l’école française de Rome: Moyen âge. 1999. T. 111. № 2. P. 607–647.
Morrison 1964 — Morrison K. F. The Two Kingdoms: Ecclesiology in
Carolingian Political Thought. Princeton, 1964.
Müller-Mertens 2000 — Müller-Mertens E. The Ottonians as Kings and
Emperors // The New Cambridge Medieval History / Ed. by T. Reuter. Vol. III:
c. 900–c. 1024. Cambridge, 2000. P. 233–254.
Murphy 1989 — Murphy G. R. The Saxon Savior: The Germanic Transformation of the Gospel in the Ninth-Century Heliand. Oxford, 1989.
Murray 1988 — Murray A. C. From Roman Gaul to Frankish Gaul: «Centenarii» and «Centenae» in the Administration of the Merovingian Kingdom //
Traditio. 1988. Vol. 44. P. 59–100.
Mütherich 1999 — Mütherich F. Die Erneuerung der Buchmalerei am Hof
Karls des Grossen // 799, Kunst und Kultur der Karolingerzeit: Karl der Grosse
und Papst Leo III. in Paderborn: Beiträge zum Katalog der Ausstellung,
Paderborn 1999 / Hg. von C. Stiegemann und M. Wemhoff. Mainz, 1999.
P. 560–609.
Nelson 1977 — Nelson J. L. Inauguration Rituals // Early Medieval Kingship / Ed. by P. H. Sawyer and I. N. Wood. Leeds, 1977.
Nelson 1985 — Nelson J. L. Public Histories and Private History in the
Work of Nithard // Speculum. 1985. Vol. 60. P. 251–293. Reprinted in J. L. Nelson. Politics and Ritual in Early Medieval Europe. London, Ronceverte, W.
Va., 1986. P. 195–237.

Би бл и о г р а ф и я

Nelson 1986 — Nelson J. L. Dispute Settlement in Carolingian West
Francia // The Settlement of Disputes in Early Medieval Europe / Ed. by
W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1986. P. 45–64.
Nelson 1990 — Nelson J. L. Literacy in Carolingian Government // The
Uses of Literacy in Early Medieval Europe / Ed. by R. McKitterick. Cambridge,
1990. P. 258–296.
Nelson 1991 — The Annals of St Bertin / Ed. and annot. by J. L. Nelson.
Manchester, 1991.
Nelson 1992 — Nelson J. L. Charles the Bald. London, 1992.
Nelson 1995 — Nelson J. L. The Wary Widow // Property and Power in
the Early Middle Ages / Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1995.
P. 82–113.
Nelson 2002 — Nelson J. L. Presidential Address, England and the Continent in the Ninth Century I: Ends and Beginnings // Transactions of the
Royal Historical Society. 6th series. 2002. Vol. 12. P. 1–22.
Nightingale 2001 — Nightingale J. Monasteries and Patrons in the Gorze
Reform: Lotharingia c. 850–1000. Oxford, 2001.
Noble 2000 — Noble T. F. X. Introduction // The Letters of St. Boniface /
Transl. by E. Emerton. New York, 2000. P. vii–xxxv.
Noble, Head 1995 — Soldiers of Christ: Saints and Saints’ Lives from Late
Antiquity and the Early Middle Ages / Ed. by T. F. X. Noble and T. Head.
Philadelphia, 1995.
Nonn 1970 — Nonn U. Das Bild Karl Martells in den lateinischen Quellen
vernehmlich des 8. und 9. Jahrhunderts // Frühmittelalterliche Studien. 1970.
Bd. 4. P. 70–137.
Nonn 1994 — Nonn U. Das Bild Karl Martells in mittelalterlichen Quellen //
Karl Martell in seiner Zeit / Hg. von J. Jarnut, U. Nonn und M. Richter. Beihefte
der Francia. Bd. 37. Sigmaringen, 1994. P. 9–21.
Oexle 1994 — Oexle O. G. Gruppen in der Gesellschaft: Das wissenschaftliche Œuvre von Karl Schmid // Frühmittelalterliche Studien. 1994. Bd. 28.
P. 410–435.
Ogris 1984 — Ogris W. Precaria // Handwörterbuch zur deutschen Rechtsgeschichte / Hg. von A. Erler und E. Kaufmann. Bd. 3. Berlin, 1984.
Sp. 1885–1886.
Ormsby 1950 — Ormsby H. R. France: A Regional and Economic Geography. 2nd ed. London, 1950.
Palliser 1996 — Palliser D. M. Review Article: The «Minster Hypothesis»:
A Case Study // Early Medieval Europe. 1996. Vol. 5. № 2. P. 207–214.

375

376

Хан с Ху м м е р

Penzl 1986 — Penzl H. Althochdeutsch: Eine Einführung in Dialekt
und Vorgeschichte // Germanistische Lehrbuchsammlung. Bd. 7. Bern, 1986.
Petry 1983 — Petry F. Les campagnes en Alsace de l’époque celtique à la
fin de la période romaine // Histoire de l’Alsace rurale / Éd. par J.-M. Boehler,
D. Lerch et J. Vogt. Strasbourg, 1983. P. 43–69.
Pfister 1889 — Pfister C. Les légendes de Saint Dié et de Saint Hidulphe //
Annales de l’Est. 1889. Vol. 3. P. 377–408.
Pfister 1892 — Pfister C. Le duché mérovingien d’Alsace et la légende de
sainte Odile. Paris, Nancy, 1892.
Picard 1991 — Picard J.-M. Church and Politics in the Seventh-Century:
The Irish Exile of King Dagobert II // Ireland and Northern France, AD
600–850 / Ed. by J.-M. Picard. Dublin, 1991. P. 27–52.
Poly, Bournazel 1991 — Poly J.-P., Bournazel E., The Feudal Transformation, 900–1200: In 2 vols. / Transl. by C. Higgitt. London, 1991.
Prinz 1988 — Prinz F. Frühes Mönchtum im Frankenreich: Kultur und
Gesellschaft in Gallien, den Rheinlanden und Bayern am Beispiel der monastischen Entwicklung (4. bis 8. Jahrhundert). 2. Aufl. München, 1988.
Rathofer 1971 — Rathofer J. Altsächsische Literature // Kurzer Grundriß
der germanischen Philologie bis 1500. Bd. II: Literaturgeschichte / Hg. von
L. E. Schmitt. Berlin, 1971. P. 247–261.
Reuter 1978 — Reuter T. The Medieval Nobility: Studies on the Ruling
Classes of France and Germany from the Sixth to the Twelfth Century / Ed.
and transl. by T. Reuter. Amsterdam, 1978.
Reuter 1982 — Reuter T. The «Imperial Church System» of the Ottonian
and Salian Rulers: A Reconsideration // Journal of Ecclesiastical History.
1982. Vol. 32. P. 347–374.
Reuter 1985 — Reuter T. Plunder and Tribute in the Carolingian Empire //
Transactions of the Royal Historical Society. 5th series. 1985. Vol. 35. P. 75–94.
Reuter 1990 — Reuter T. The End of Carolingian Military Expansion //
Charlemagne’s Heir: New Perspectives on the Reign of Louis the Pious
(814–840) / Ed. by P. Godman and R. Collins. Oxford, 1990. P. 391–405.
Reuter 1991 — Reuter T. Germany in the Early Middle Ages, c. 800–1056.
London, 1991.
Reuter 1997 — Reuter T. Debate: «The Feudal Revolution»: Comment 3 //
Past and Present. 1997. Vol. 155. P. 177–195.
Reuter 1995 — Reuter T. Property Transactions and Social Relations between Rulers, Bishops and Nobles in Early Eleventh-Century Saxony: The
Evidence of the Vita Meinwerci // Property and Power in the Early Middle
Ages / Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1995. P. 165–199.

Би бл и о г р а ф и я

Reynolds 1994 — Reynolds S. Fiefs and Vassals: The Medieval Evidence
Reconsidered. Oxford, 1994.
Riché 1963 — Riché P. Les bibliothèques de trois aristocrats laics carolingiens // Le Moyen Age. 1963. Vol. 69. P. 87–104.
Riché 1976 — Riché P. Education and Culture in the Barbarian West, Sixth
through Eighth Centuries / Transl. by J. J. Contreni. Columbia, S.C., 1976.
Riché 1993 — Riché P. The Carolingians: A Family Who Forged Europe /
Transl. by M. I. Allen. Philadelphia, 1993.
Richter 1996 — Richter M. Neues zu den Anfängen des Klosters Reichenau // Zeitschrift für die Geschichte des Oberrheins. 1996. Bd. 144.
P. 1–18.
Rösener 1991 — Rösener W. Grundherrschaft im Wandel: Untersuchungen
zur Entwicklung geistlicher Grundherrschaften im südwestdeutschen Raum
vom 9. bis 14. Jahrhundert // Veröffentlichungen des Max-Planck-Instituts
für Geschichte. Bd. 102. Göttingen, 1991.
Rosenwein 1989 — Rosenwein B. H. To Be the Neighbor of St. Peter: The
Social Meaning of Cluny’s Property, 909–1049. Ithaca, 1989.
Rosenwein 1999a — Rosenwein B. H. Negotiating Space: Power, Restraint,
and Privileges of Immunity in Early Medieval Europe. Ithaca, 1999.
Rosenwein 1999b — Rosenwein B. H. Property Transfers and the Church,
Eighth to Eleventh Centuries: An Overview // Mélanges de l’école française
de Rome: Moyen âge. 1999. T. 111. № 2. P. 563–575.
Rouche 1979 — Rouche M. L’Aquitaine, des Wisigoths aux Arabes, 418–781:
Naissance d’une region. Paris, 1979.
Schaab 1966 — Schaab M. Die Diözese Worms im Mittelalter // Freiburger Diözesan-Archiv. 1966. Bd. 86. P. 94–219.
Schäfer 1963 — Schäfer A. Das Schicksal des Weißenburgischen Besitzes
im Uf- und Pfinzgau: Ein Beitrag zur Geschichte hochadliger Herrschaftsbildung im Uf- und Pfinzgau im 12. und 13. Jahrhundert // Zeitschrift für die
Geschichte des Oberrheins. 1963. Bd. 111. P. 65–93.
Schmid 1957 — Schmid K. Zur Problematik von Familie, Sippe und Geschlecht, Haus und Dynastie beim mittelalterlichen Adel: Vorfragen zum
Thema «Adel und Herrschaft im Mittelalter» // Zeitschrift für die Geschichte
des Oberrheins. 1957. Bd. 105. P. 1–62.
Schmid 1968 — Schmid K. Ein karolingischer Königseintrag im Gedenkbuch von Remiremont // Frühmittelalterliche Studien. 1968. Bd. 2. P. 96–134.
Schmid 1973 — Schmid K. Adel und Reform in Schwaben // Investiturstreit und Reichsverfassung / Hg. von J. Fleckenstein. Vorträge und Forschungen. Bd. 17. Sigmaringen, 1973. P. 295–319.

377

378

Хан с Ху м м е р

Schmid 1974a — Schmid K. Der «Freiburger Arbeitskreis»: Gerd Tellenbach zum 70. Geburtstag // Zeitschrift für die Geschichte des Oberrheins.
1974. Bd. 122. P. 331–347.
Schmid 1974b — Schmid K. Programmatisches zur Erforschung der mittelalterlichen Personen und Personengruppen // Frühmittelalterliche Studien.
1974. Bd. 8. P. 116–130.
Schmid 1978 — Schmid K. The Structure of the Nobility in the Early Middle Ages // Reuter T. The Medieval Nobility: Studies on the Ruling Classes of
France and Germany from the Sixth to the Twelfth Century / Ed. and transl.
by T. Reuter. Amsterdam, 1978. P. 37–60.
Schmid 1983a — Schmid K. Welfisches Selbstverständnis // Schmid K.
Gebetsgedenken und adliges Selbstverständnis im Mittelalter, Augewählte
Beiträge: Festgabe zu seinem sechzigsten Geburtstag. Sigmaringen, 1983.
P. 424–453.
Schmid 1983b — Schmid K. Zur Ablösung der Langobardenherrschaft
durch die Franken // Schmid K. Gebetsgedenken und adliges Selbstverständnis im Mittelalter, Augewählte Beiträge: Festgabe zu seinem sechzigsten
Geburtstag. Sigmaringen, 1983. P. 268–304.
Schmid 1998 — Schmid K. Geblüt, Herrschaft, Geschlechterbewüsstsein:
Grundfragen zum Verständnis des Adels im Mittelalter // Hg. von D. Mertens
und T. Zotz // Vorträge und Forschungen. Bd. 44. Sigmaringen, 1998.
Schneider 1972 — Schneider R. Königswahl und Königserhebung im
Frühmittelalter: Untersuchungen zur Herrschaftsnachfolge bei den Langobarden und Merowingern. Monographien zur Geschichte des Mittelalters.
Bd. 3. Stuttgart, 1972.
Schreml 1994 — Schreml R. Studien zur Frühgeschichte der Abtei Weißenburg im Elsaß. unpublished Ph.D. dissertation, Gerhard-Mercator-Universität.
Duisburg, 1994.
Schröbler 1960 — Schröbler I. Fulda und die althochdeutsche Literatur //
Literaturwissenschaftlisches Jahrbuch. Bd. 1. 1960. P. 1–26.
Schweitzer 1983 — Schweitzer Joel. Apport pour une étude de l’Alsace
rurale au Haut Moyen Age // Histoire de l’Alsace rurale / Éd. par J.-M. Boehler,
D. Lerch et J. Vogt. Strasbourg, 1983. P. 71–81.
Screen 2003 — Screen E. The Importance of the Emperor: Lothar I and
the Frankish Civil War, 840–843 // Early Medieval Europe. 2003. Vol. 12. № 1.
P. 25–51.
Semmler 1957 — Semmler J. Studien zur Frühgeschichte der Abtei Weißenburg: «Regula mixta», pirminische und anianische Reform // Blätter für
pfälzische Kirchengeschichte und religiöse Volkskunde. 1957. Bd. 24. P. 1–17.

Би бл и о г р а ф и я

Semmler 1974 — Semmler J. Episcopi potestas und karolingische Klosterpolitik // Mönchtum, Episkopat und Adel zur Gründungszeit des Klosters
Reichenau / Hg. von A. Borst. Vorträge und Forschungen. Bd. 20. Sigmaringen, 1974. P. 305–395.
Semmler 1975 — Semmler J. Pippin III. und die fränkishen Klöster //
Francia. 1975. Bd. 3. P. 88–146.
Semmler 1986 — Semmler J. Die Aufrichtung der karolingischen Herrschaft im nördlichen Burgund um VIIIe Jahrhundert // Langres et ses
évêques, VIIIe–XIe siècles: Aux origines d’une seigneurie ecclésiastique: Actes
du colloque Langres-Ellwangen, Langres, 28 juin 1985. Langres, 1986.
P. 19–42.
Semmler 1989 — Semmler J. Das Erbe der karolingischen Klosterreform
im 10. Jahrhundert // Monastische Reformen im 9. und 10. Jahrhundert / Hg.
von R. Kottje und H. Maurer. Vorträge und Forschungen. Bd. 38. Sigmaringen,
1989. S. 29–77.
Semmler 1990 — Semmler J. Renovatio Regni Francorum: Die Herrschaft
Ludwigs des Frommen im Frankenreich 814–829/830 // Charlemagne’s Heir:
New Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814–840) / Ed. by P. Godman and R. Collins. Oxford, 1990. P. 125–146.
Semmler 2003 — Semmler J. Der Dynastiewechsel von 751 und die
fränkische Königssalbung. Brühl, 2003.
Smith 1992 — Smith J. Province and Empire: Brittany and the Carolingians.
Cambridge, 1992.
Smith 1995 — Smith J. The Problem of Female Sanctity in Carolingian
Europe c. 780–920 // Past and Present. 1995. Vol. 146. P. 3–37.
Southern 1953 — Southern R. W. The Making of the Middle Ages. New
Haven, London, 1953.
Spiegel 1990 — Spiegel G. M. History, Historicism, and the Social Logic
of the Text in the Middle Ages // Speculum. 1990. Vol. 65. P. 59–86.
Sprandel 1958 — Sprandel R. Das Kloster St Gallen in der Verfassung des
karolingischen Reiches // Forschungen zur oberrheinischen Landesgeschichte.
Bd. 7. Freiburg, 1958.
Staab 1990 — Staab F. Episkopat und Kloster: Kirchliche Raumerschließung
in den Diözesen Trier, Mainz, Worms, Speyer, Metz, Straßburg und Konstanz
im 7. Jahrhundert durch die Abtei Weißenburg // Archiv für mittelrheinische
Kirchengeschichte. 1990. Bd. 42. P. 13–56.
Staab 1992 — Staab F. Noch einmal zur Diplomatik der Weißenburger
Traditionen // Archiv für mittelrheinische Kirchengeschichte. 1992. Bd. 44.
P. 311–322.

379

380

Хан с Ху м м е р

Staab 1994 — Staab F. Weißenburger Traditionen (Traditiones Wizenburgenses) // Handwörterbuch zur deutschen Rechtsgeschichte / Hg. von
A. Erler et al. 37. Lieferung. Berlin, 1994. Sp. 1235–1239.
Staudte-Lauber 1994 — Staudte-Lauber A. Carolus princeps regionem
Burgundie sagaciter penetravit: Zur Schlacht von Tours und Poitiers und dem
Eingreifen Karl Martells in Burgund // Karl Martell in seiner Zeit / Hg. von
J. Jarnut, U. Nonn und M. Richter. Beihefte der Francia. Bd. 37. Sigmaringen,
1994. P. 79–100.
Stengel 1939 — Stengel E. E. Kaisertitel und Suveränitätsidee: Studien
und Vorgeschichte des modernen Staatsbegriffs // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1939. Bd. 3. P. 1–56.
Störmer 1973 — Störmer W. Früher Adel: Studien zur politischen Führungsschicht im fränkisch-deutschen Reich vom 8. bis 11. Jahrhundert:
2 Bde // Monographien zur Geschichte des Mittelalters. Bd. 6. Bde. I–II.
Stuttgart, 1973.
Sullivan 1989 — Sullivan R. E. The Carolingian Age: Reflections on Its
Place in the History of the Middle Ages // Speculum. 1989. Vol. 64. P. 267–306.
Tellenbach 1957 — Tellenbach G. Zur Bedeutung der Personenforschung
für die Erkenntnis des früheren Mittelalters // Freiburger Universitätsreden,
Neue Folge. Heft 25. Freiburg, 1957.
Tellenbach 1979 — Tellenbach G. Die geistigen und politischen Grundlagen der karolingischen Thronfolge: Zugleich eine Studie über kollektive
Willensbildung und kollektives Handeln im neunten Jahrhundert // Frühmittelalterliche Studien. 1979. Bd. 13. P. 184–302.
Tellenbach 1991 — Tellenbach G. Church, State and Christian Society at
the Time of the Investiture Contest / Transl. by R. F. Bennett. Reprint of
1940 Edition. Toronto, 1991.
Tellenbach 1993 — Tellenbach G. The Church in Western Europe from the
Tenth to the Early Twelfth Century / Transl. by T. Reuter. Cambridge, 1993.
Thévenin, Heim 1983 — Thévenin A., Heim J. La préhistoire // Histoire
de l’Alsace rurale / Éd. par J.-M. Boehler, D. Lerch et J. Vogt. Strasbourg, 1983.
P. 23–39.
Thomas 1966/1967 — Thomas H. Der Mönch Theoderich von Trier und
die Vita Deicoli // Rheinische Vierteljahrsblätter. 1966/1967. Bd. 31. P. 42–63.
Thomas 1990 — Thomas H. frenkisk: Zur Geschichte von theodiscus und
teutonicus im Frankreich des 9. Jahrhunderts // Beiträge zur Geschichte des
Regnum Francorum: Referate beim Wissenschaftliche Colloquium zum 75.
Geburtstag von Eugen Ewig am 28. Mai 1988 / Hg. von R. Schieffer. Beihefte
der Francia. Bd. 22. Sigmaringen, 1990. P. 67–95.

Би бл и о г р а ф и я

Traill 1974 — Traill D. Walahfrid Strabo’s Visio Wettini: Text, Translation,
and Commentary // Lateinische Sprache und Literatur des Mittelalters. Bd. 2.
Frankfurt, 1974.
Tremp 1988 — Tremp E. Studien zu den Gesta Hludowici imperatoris des
Trierer Chorbischofs Thegan. MGH Schriften. Bd. 32. Hannover, 1988.
Tremp 1990 — Tremp E. Thegan und Astronomous, die beiden Geschichtsschreiber Ludwigs des Frommen // Charlemagne’s Heir: New Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814–840) / Ed. by P. Godman and
R. Collins. Oxford, 1990. P. 691–700.
Verhein 1954–1955 — Verhein K. Studien zu den Quellen zum Reichsgut
der Karolingerzeit II // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters.
1954–1955. Bd. 11. P. 333–392.
Verhulst 1980 — Verhulst A. Beneficium, Benefizium // Lexicon des Mittelalters: 10 Bde. / Hg. von R. Auty et al. Bd. 1. München, 1980. Sp. 1904–1905.
Vollmann-Profe 1976 — Vollmann-Profe G. Kommentar zu Otfrids
Evangelienbuch. Tl. 1: Widmungen: Buch I, 1–11. Bonn, 1976.
Vollmer 1957 — Vollmer F. Die Etichonen: Ein Beitrag zur Frage der Kontinuität früher Adelsfamilien // Studien und Vorarbeiten zur Geschichte des
Grossfränkischen und frühdeutschen Adels / Hg. von. G. Tellenbach. Forschungen zur oberrheinischen Landesgeschichte. Bd. 4. Freiburg, 1957. P. 137–184.
Wallace-Hadrill 1962 — Wallace-Hadrill J. M. The Long-Haired Kings and
Other Studies in Frankish History. London, 1962.
Wallace-Hadrill 1971 — Wallace-Hadrill J. M. Early Germanic Kingship
in England and on the Continent. Oxford, 1971.
Wallace-Hadrill 1983 — Wallace-Hadrill J. M. The Frankish Church.
Oxford, 1983.
Walter 1931 — Walter J. La croix de Niedermünster: Sa légende – son
histoire – son symbolism // Archives alsaciennes d’histoire de l’art.
1931. Vol. 10. P. 9–52.
Wattenbach, Levison 1952 — Wattenbach W. und Levison W. Deutschlands
Geschichtsquellen im Mittelalter: Vorzeit und Karolinger I: Die Vorzeit von
den Anfängen bis zur Herrschaft der Karolinger. Weimar, 1952.
Weber 1927 — Weber C. Der Dichter des Heliand im Verhältnis zu seinen
Quellen // Zeitschrift für deutsches Altertum und deutsche Literatur. 1927.
Bd. 64. P. 1–76.
Weinfurter 1999 — Weinfurter S. The Salian Century: Main Currents in
an Age of Transition / Transl. by B M. Bowlus. Philadelphia, 1999.
Wells 1985 — Wells C. J. German: A Linguistic History to 1945. Oxford,
1985.

381

382

Хан с Ху м м е р

Weringha 1965 — Weringha J. fon. Heliand and Diatessaron // Studia
Germanica. № 5. Assen, 1965.
Werner 1973 — Werner K. F. Les principautés périphériques dans le monde
Franc du VIIIe siècle // I problem dell’ Occidente nel secolo VIII: In 2 vols. //
Settimane di Studio del Centro Italiano di Studi sull’ Alto Medioevo. Vol. 20.
Spoleto, 1973. P. 483–514.
Werner 1980 — Werner M. Der Lüttlicher Raum in frühkarolingischer
Zeit: Untersuchungen zur Geschichte einer karolingischen Stammlandschaft // Veröffentlichungen des Max-Planck-Instituts für Geschichte. Bd. 62.
Göttingen, 1980.
Werner 1982 — Werner M. Adelsfamilien im Umkreis der frühen
Karolinger // Vorträge und Forschungen. Sbd. 28. Sigmaringen, 1982.
Werner 1984a — Werner K. F. Histoire de France. Vol. I: Les origines avant
l’an mil. Paris, 1984.
Werner 1984b — Werner K. F. Vom Frankenreich zur Entfaltung Deutschlands
und Frankreichs: Ursprünge, Strukturen, Beziehungen: Ausgewählte Beiträge:
Festgabe zu seinem sechzigsten Geburtstag. Sigmaringen, 1984.
Werner 1990 — Werner K. F. Hludovicus Augustus: Gouverner l’empire
Chrétien – Idées et réalités // Charlemagne’s Heir: New Perspectives on the
Reign of Louis the Pious (814–840) / Ed. by P. Godman and R. Collins. Oxford,
1990. P. 3–124.
White 1962 — White L. T. Medieval Technology and Social Change. Oxford, 1962.
White 1988 — White S. D. Custom, Kinship, and Gifts to Saints: The
Laudatio Parentum in Western France, 1050–1150. Chapel Hill, 1988.
White 1996 — White S. D. Debate: The «Feudal Revolution»: Comment
2 // Past and Present. 1996. Vol. 152. P. 205–223.
White 2003 — White S. D. Tenth-Century Courts at Mâcon and the Perils
of Structuralist History: Re-reading Burgundian Judicial Institutions //
Conflict in Medieval Europe: Changing Perspectives on Society and Culture /
Ed. by W. Brown and P. Górecki. Burlington, Ver., 2003. P. 37–68.
Wickham 1984 — Wickham C. The Other Transition: From the Ancient
World to Feudalism // Past and Present. 1984. Vol. 103. P. 3–36.
Wickham 1986 — Wickham C. Land Disputes and Their Social Framework
in Lombard-Carolingian Italy, 700–900 // The Settlement of Disputes in
Early Medieval Europe / Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1986.
P. 105–124.
Wickham 1988 — Wickham C. The Mountains and the City: The Tuscan
Appennines in the Early Middle Ages. Oxford, 1988.

Би бл и о г р а ф и я

Wickham 1990 — Wickham C. European Forests in the Early Middle
Ages: Landscape and Land Clearance // Settimane di Studio del Centro Italiano
di Studi sull’Alto Medioevo. Vol. 37. Spoleto, 1990. P. 479–545.
Wickham 1997 — Wickham C. Debate: «The Feudal Revolution»: Comment 4 // Past and Present. 1997. Vol. 155. P. 196–208.
Wickham 1998 — Wickham C. The Fall of Rome Will Not Take Place //
Debating the Middle Ages: Issues and Readings / Ed. by L. K. Little and
B. H. Rosenwein. Malden, Mass., 1998. P. 45–57.
Wickham 2001 — Wickham C. Society // The Early Middle Ages: Europe
400–1000, The Short Oxford History of Europe / Ed. by R. McKitterick.
Oxford, 2001. P. 59–94.
Wilsdorf 1967 — Wilsdorf C. Les Etichonides aux temps carolingiens et
ottoniens // Bulletin philologique et historique (jusqu’à 1610) du comité des
travaux historiques et scientifiques, année 1964. Actes du 89e Congrès national des Sociétés savantes tenu à Lyon. Paris, 1967. P. 1–33.
Wilsdorf 1975 — Wilsdorf C. Le «monasterium scottorum» de Honau et
la famille des ducs d’Alsace au VIIIe siècle: Vestiges d’un cartulaire perdu //
Francia. 1975. Bd. 3. P. 1–87.
Wolfram 1972 — Wolfram H. Der heilige Rupert und die antikarolingische
Adelsopposition // Mitteilungen des Instituts für österreichische Geschichtsforschung. 1972. Bd. 80. P. 4–34.
Wolfram 1979 — Wolfram H. Conversio Bagoariorum et Carantanorum:
Das Weißbuch der Salzburger Kirche über die erfolgreiche Mission in Karantanien und Pannonien. Wien, Köln, Graz, 1979.
Wolfram 1987 — Wolfram H. Die Geburt Mitteleuropas: Geschichte
Österreichs vor seiner Entstehung, 378–907. Wien, 1987.
Wolfram 1994 — Wolfram H. Karl Martell und das fränkische Lehenswesen: Aufnahme eines Nichtbestandes // Karl Martell in seiner Zeit / Hg.
von J. Jarnut, U. Nonn und M. Richter. Beihefte der Francia. Bd. 37. Sigmaringen, 1994. P. 61–78.
Wollasch 1973 — Wollasch J. Mönchtum des Mittelalters zwischen Kirche
und Welt. München, 1973.
Wood 1982 — Wood I. N. The «Vita Columbani» and Merovingian
Hagiography // Peritia: Journal of the Medieval Academy of Ireland.
1982. Vol. 1. P. 63–80.
Wood 1986 — Wood I. N. Disputes in Late Fifth- and Sixth-Century Gaul:
Some Problems // The Settlement of Disputes in Early Medieval Europe / Ed.
by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1986. P. 7–22.

383

384

Хан с Ху м м е р

Wood 1994 — Wood I. N. The Merovingian Kingdoms, 450–751. London,
New York, 1994.
Wood 1995 — Wood I. N. Teutsind, Witlaic and the History of Merovingian precaria // Property and Power in the Early Middle Ages / Ed. by W. Davies
and P. Fouracre. Cambridge, 1995. P. 31–52.
Wood 1998 — Wood I. N. Jural relations among the Franks and Alamanni // Franks and Alamanni in the Merovingian Period: An Ethnographic Perspective / Ed. by I. N. Wood. Studies in Historical Archaeology. Vol. 3. Woodbridge, 1998. P. 213–225.
Wormald 1986 — Wormald P. Charters, Law and the Settlement of Disputes
in Anglo-Saxon England // The Settlement of Disputes in Early Medieval
Europe / Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1986. P. 149–168.
Wormald 1995 — Wormald P. Lordship and Justice in the Early English
Kingdom: Oswaldslow Revisited // Property and Power in the Early Middle
Ages / Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, 1995. P. 114–136.
Zatschek 1943 — Zatschek H. Die Erwähnungen Ludwigs des Deutschen
als Imperator // Deutsches Archiv für Geschichte des Mittelalters. Bd. 6. 1943.
P. 374–378.
Zotz 1974 — Zotz T. Der Breisgau und das alemannische Herzogtum:
Zur Verfassungs- und Besitzgeschichte im 10. und beginnenden 11. Jahrhundert // Vorträge und Forschungen. Sbd. 15. Sigmaringen, 1974.
Zotz 1995 — Zotz T. Das Elsass – ein Teil des Zwischenreichs? // Lotharingia – ein europäische Kernlandschaft um das Jahr 1000 / Hg. von H.-W. Herrmann und R. Schneider. Saarbrücken, 1995. P. 49–70.
Zotz 1989 — König Otto I, Graf Guntram und Breisach // Zeitschrift für
die Geschichte des Oberrheins. 1989. Bd. 137. P. 64–77.

Предметно-именной
указатель

аббатство святого Маврикия,
бургундский монастырь 76, 77
аббатство святого Эммерама в
Баварии 34
Ава, жена Гуго Турского 295
авары 154, 160
Августа-Раурика/Augusta
Rauricorum 31, 32
Австразия, королевство А. 23, 47,
49, 51, 54, 55, 57–59, 66, 67,
69–72, 74, 82, 95, 230
агиография 30, 39, 46–49, 52, 60,
63–65, 68, 293, 294, 296, 301,
305, 317, 327
Агнесса, аббатиса Нивельского
монастыря 52, 53
Аготиу, покровительница
Вайсенбурга 142
Адала, дочь Бодала 93
Адалинда, жена Эберхарда,
графа в Эльзасе и господина
Лутранского монастыря 316
Адалох, епископ Страсбурга 218
Адальберт, герцог Эльзаса 73, 77,
79, 90, 93, 217, 232, 302
Адальгиз, покровитель Вайсенбурга 269

Адальмунд, приближенный
Адальриха, герцога в Эльзасе 76
Адальрих, герцог Эльзаса 61,
69–80, 92–94, 217, 218, 232, 288,
290, 292, 293, 295–301, 305
в Житии святой Одилии 293,
296–301
и гражданская война в Эльзасе (676–679) 70, 71
и притеснение Грандваля 61,
74, 75, 77, 80, 232, 288,
290, 292
Адальхард, брат Гебольта 103,
104, 106, 273
Адальхард, граф в Сааргау
103–106
прекарий 103, 104, 106, 273
Адальхельм, покровитель
Вайсенбурга 173, 174, 263, 266,
268–270, 272–276
и картулярий Вайсенбурга
268–270, 272–276
предки-тезки 174
Адальхельм/Альтхельм, настоятель и покровитель Вайсенбурга 173, 174

386

Хан с Ху м м е р

адвокаты 100, 101, 103, 120, 272,
275, 276, 334, 335, 343, 344
Адельгейда, дочь Гуго Турского 216
Адельгейда, императрица из
Оттонской династии 308, 312
Адо, покровитель Вайсенбурга 157
Адриан II, папа римский 240, 241
Аймоно, покровитель Фарфы 125
Аквилина, жена герцога Амальгара 69
Аквитания 82, 193, 220, 224,
230, 231
Аланесберг, монастырь 320, 328
Алеманния 22, 23, 33, 55, 57, 72,
82–88, 133–137, 148–150, 186,
218, 220, 226–228, 230, 242, 268,
269, 283, 284, 286, 292
герцогство А. 22, 23, 286
законы 135–137
подавление Каролингами
83–88, 135, 136
распространение прекарного
ценза в 134–138
Алеманнская правда / Leges
Alamannorum 40, 135
Алкуин, придворный Карла
Великого 182, 186, 187
Альба, река в Сааргау 95, 102
Альбегау 32, 55, 57, 103, 255, 263
Альбрих, покровитель Вайсенбурга 180, 265
Альтдорф, монастырь в Эльзасе
13, 162, 292, 322, 334
Альтхельм, судья 163, 164,
172–174, 350
Амальгар, герцог в регионе
Дижона 69, 70

Аманд, епископ Маастрихта 49
Амико, настоятель Мурбаха 148,
159, 160
Амита, дочь графа Оттона
102, 105
Анденн, монастырь в северной
Австразии 53
Андлау, монастырь в Эльзасе
284, 310
Анзегизель, отец Пипина
Геристальского 58
анналы 158–160, 220–224, 227,
238, 239, 248, 254, 259
Алеманнские анналы / Annales
Alamannici 111, 116
Анналы королевства франков / Annales regni Francorum
12, 158, 160
Анналы святого Назария /
Annales Nazariani 158–160
Бертинские анналы / Annales
Bertiniani 12, 220, 238, 239,
248, 254
Вайсенбургские анналы
222–224
Вольфенбюттельские анналы / Annales Guelferbytani 160
Ксантенские анналы / Annales
Xantenses 221
Фульдские анналы 227, 238, 258
Анструда, настоятельница
монастыря Святой Марии
в Лаоне (Лане) 59, 63, 65
Житие Анструды 63
Анфрид, сын графа Эберхарда 86
Арденнский регион 22, 50, 57,
97, 241
аристократия 8, 17, 21, 43, 45, 50,
55, 65, 69, 75, 89, 143, 205–207,

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

214, 225, 231–233, 258, 261, 273,
282–287, 304, 306, 309, 327, 336,
341, 342, 345
в позднекаролингский период
283, 284, 287
в Эльзасе 43, 55, 286, 287,
306, 309
преемственность 21, 69, 345
трансформация 8
фракционная борьба 214
Арнульф Каринтийский, король
Восточной Франкии из
династии Каролингов 285, 287,
291, 307, 308
Арнульф, епископ Меца 53
Асвиллер, деревня в Сааргау 165
Астроном, биограф Людовика
Благочестивого 194, 219, 220
Атта-Ангильсвинда, жена
Ратбальда 156
Аттала, настоятельница монастыря святого Стефана 79,
93, 302
Аттила, епископ Лаона 67
Атто, епископ Фрайзинга 124
Аудвиллер, деревня в Сааргау
102, 103, 105
Ахен 117, 154, 232, 235, 238, 285
королевский дворец 154
синод 809 года 116, 117, 238
Бавария 33, 34, 82, 123, 154, 160,
186, 187, 226–228, 230, 231, 244,
261, 283, 286, 294, 298,
301, 337
Базель 25, 32, 62, 216, 227, 228,
254, 255, 307, 308, 312, 332
епископство 32, 216, 254, 308,
312, 332

Балдуин сын Салаберги 63, 65, 67
Бальдгер 163, 167, 348
Бальдрам, епископ Страсбурга 287
Бальтрам, монах и нотариус
Вайсенбурга 279
Бальтрам, настоятель Аланесберга и Люра 314, 317–320, 323,
325, 327–331
Барвиль-Бас, деревня в Сааргау
102, 103, 105, 106
Барр, деревня в Эльзасе 218
Барт Медар, эльзасский историк 293
Басен, деревня в Эльзасе 265
Беат, настоятель Хонау 91
Бегга, основательница Анденнского монастыря 53
Беда Достопочтенный, англосаксонский автор 186, 187
Церковная история 187
Беда, жена Викбальда 156
Без, бургундский монастырь
69–71
Хроника аббатства Без 69
Безансон 25, 31, 32, 254
Безеке Георг, немецкий филолог
182, 184
Бенедикт, епископ и аббат
монастыря Хонау 79, 93,
247, 322
бенефиции 37, 38, 52, 91, 116–118,
123, 124, 129, 135, 136, 142, 143,
145, 146, 149, 152, 163, 173, 176,
249, 252, 259, 260, 274, 291, 326
в Brevium Exempla 116–118,
249, 252
королевские 152, 291
церковные 117, 118, 129, 135, 260

387

388

Хан с Ху м м е р

Берат, род в Эльзасе 277
Бератлинда, жена Гозберта 277
Берг, деревня в Сааргау 100,101,
103, 105, 161–166, 168–172,
174–176, 348, 350
собственность Хродоинов
в 100, 101, 103, 162–166, 168,
170–172, 174–176
церковь святого Мартина
в 100, 162, 164–166
Бересвинда, жена Адальриха,
герцога в Эльзасе 70,
296–298
Бернар Септиманский 220,
221, 223
Бернар, граф в Эльзасе 241
Бернхард, настоятель Вайсенбурга и епископ Вормса 116, 189,
243, 268
Берта, дочь Гуго Турского 216
Бертрада, аббатиса Фаремутье
154, 206
Биберкирх, деревня в Сааргау
102–107, 274
Билигарда, покровительница
Фульды 122
Биль 62
Биттерауф Теодор, баварский
историк 123
Бишоп Эдмунд, британский
историк 270
Бламон, деревня в Сааргау 32,
162, 255
Бландин Басо, муж Салаберги 65
Близгау 32, 93, 255, 263, 270
Блиншвиллер, деревня в Эльзасе 218
Блок Марк, французский
историк 19, 340

Боcсельхаузен, деревня в Эльзасе 266
Боболен, монах и автор Жития
Германа 61, 70, 74–77, 303
Бодо (Бон-Мутье), монастырь
в Альбегау 55, 68, 255
Бодол, покровитель Грегориенталя и Хонау из рода Этихонидов 79
Бонифаций, англо-саксонский
миссионер и реформатор 85,
112, 186
Бонифаций, герцог Эльзаса 57,
58, 70, 71, 74, 75, 77, 98, 99, 122
Боргольте Михаэль, немецкий
историк 291, 324
Боро, покровитель Хонау
и Вайсенбурга из рода Этихонидов 79
Браун Уоррен, американский
историк 9, 337
Бретань 82
бретонцы 216
Брижиль, монастырь в Бургундии 70
Брукнер Альберт, швейцарский
историк 10, 88, 324
Бруннер Карл, австрийский
историк 158, 159
Брюмат, королевский дворец 25,
31, 32, 97, 228
Брюшбах, река в Сааргау 95
Бургальтроф, деревня в Эльзасе 265
Бургундия 22, 23, 33, 55, 58, 59,
62, 66, 69–71, 80, 82, 86, 220,
222, 230, 231, 253, 254, 287, 291,
292, 306, 308, 319, 320, 323,
325, 326

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

Бургундская равнина 31
Бургундские ворота 23, 25, 26, 31,
55, 185, 235, 309
Бургхайм, деревня в Эльзасе 218
Бурхард, герцог Швабии 307
Бьевр, река в Сааргау 95,
102, 106
Бюттнер Генрих, немецкий
историк 10, 309, 313
Вайсенбург, монастырь в Шпайергау 23, 34, 35, 79, 80, 83, 86,
88, 91, 93–95, 97, 98, 100–103,
107, 116, 117, 119–123, 125, 127,
128, 134, 138, 141–145, 147,
153–165, 167–169, 171–174,
176, 177, 180, 185, 189, 198–200,
202, 208–211, 217, 218, 222, 228,
236, 237, 242–255, 257–259, 261,
264–266, 268–280, 284, 286, 308,
310, 312, 313, 346, 348, 349
библиотека 209, 210
деятельность на родном
языке в 188
и Brevium exempla 116, 117,
249, 252, 277
и Мерсенский договор 255
и покровительствующие
семьи 156, 157, 161, 242, 259,
271, 308
и разделы Каролингской
империи 242–281
и семейные права 258
картулярий 34, 35, 119, 122,
144, 157, 161, 165, 169, 173,
175–177, 179, 180, 247–281
преемственность настоятелей
в 242–247
прекарный ценз в 153–161

реформа 116, 117, 183, 185,
188, 208, 247, 310
скрипторий 210, 246, 247,
276, 277
сопротивление прекарному
цензу в 161–177
условные дарения 38, 121–123,
133, 134, 141, 145, 173, 261,
271–276
Вайсенбургские анналы /
Annales Weissemburgenses
222–224
Книга владений / Liber Possessionum 249–254
Вайсенбургский катехизис
185, 188
Валафрид Страбон, настоятель
Райхенау 202, 209, 222
Валедио, настоятель Грегориенталя 292
Вальдеберт, настоятель монастыря Луксовий 59, 61, 62, 66, 67
Валь-де-Гебланж / villa Geboaldo,
деревня в Сааргау 102, 103, 105
Вальдольвисайм, деревня
в Эльзасе 266
Вальдрада, жена Лотаря II
233–235, 237, 239, 240, 288, 315,
321, 324, 331
Вальдхамбах, деревня в Сааргау
7, 100–103, 105, 106, 161–172,
175, 176, 179, 272, 248
собственность ВульфоальдовГундоинов в 102, 103, 106, 166
собственность Хродоинов
в 100–102, 106, 161–168,
170–172, 179, 272
оспариваемый лес 101,
161–168, 170, 172, 176, 348

389

390

Хан с Ху м м е р

Вальфф, деревня в Эльзасе 218
Варин, граф в Алеманнии 87,
88, 90
Васселонн, деревня в Эльзасе 93
Вельфы, алеманнский род 201,
216, 341
венгры 252, 291, 304, 306, 307,
320, 323–325, 327
Веральд, монах и сын графа
Оттона 102, 104, 105, 107, 166,
178–180
прекарная собственность
Вальдхамбахе 166, 178–180
Верден, город во Франции 57, 59,
191–193, 231, 234, 240–242, 245,
247, 253, 254, 261
епархия 241
район 254
Верденский договор 253, 259
Верден, монастырь в Саксонии
(совр. Эссен) 191–193
и Гелианд 191, 192
Вердульф, настоятель Люра 314,
318, 319, 328–330
Веринберт, монах из СанктГаллена 199
Видение Карла Великого/Visio
Karoli Magni 260
Викбальд, основатель рода
Ратбальдов-Викбальдов 155,
156, 161, 263–266, 269, 270, 276,
277, 280
Викбальд, покровитель
Вайсенбурга 155, 156, 161,
266, 269
Виллиброд, англосаксонский
миссионер 186
Виллиперхт, покровитель
Фрайзинга 124

Вило, покровитель Вайсенбурга
из рода Ратбальдов-Викбальдов 157
Вилфрид, англосаксонский
миссионер 186
Виниарт, покровитель Вайсенбурга из рода РатбальдовВикбальдов 157
Витлаик, настоятель Сен-Вандриля 142, 151, 152
Вогезы, горы и регион 7, 23,
25–33, 36, 54, 55, 57, 59, 68, 69,
71, 79, 85, 94, 95, 109, 139, 185,
216, 225, 230, 233, 241, 244, 254,
255, 287, 306, 334
и лингвистическая граница
между романской и германской группой языков 185
герцогское управление 71
города/civitates 25, 31, 32
заселение 26
королевская власть в 54, 55, 57
письменные источники о 33
районы 30–32
родовые группы в 109
части 54, 55, 57
экология 26
Вольфгунда, дочь майордома
Вульфоальда 101, 102, 105–107
Вормс 31, 97, 116, 153–155, 158,
189, 225, 228, 231, 240, 242, 243,
245, 250, 253, 259, 268, 313
Вормский синод в 868 году 240
Вормсгау 155, 156, 172, 249, 253
Воффенхайм, монастырь
в Эльзасе 13, 332, 334
Вуд Иэн, британский историк 151
Вульфетруда, аббатиса Нивельского монастыря 52, 53

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

Вульфоальд, герцог и майордом
Австразии 57–59, 67, 72, 95
Вульфоальд, граф в районе
Вердена 59
Вульфоальды-Гундоины 54–69,
81, 95, 98, 101–107, 120, 155,
166, 178, 263, 270, 280
и картулярий Вайсенбурга
104, 106
и южноавстразийская оппозиция 58, 59, 95
как прекарная родовая группа
101-103
собственность 102–107
Гайо, покровитель Фрайзинга 124
Гебахарт, сын Эбурхарда 101,
104–106, 161, 163–167, 170–173,
175–177, 179, 346, 347, 349
Гебоарт, племянник хорепископа
Лантфрита 105, 106, 273
Гебольт, адвокат Вайсенбурга 38,
98, 101, 103–106, 120, 271–276,
278, 281
Гебхарт, сын Хродоина 101, 105,
163, 171
Гектор, патриций Прованса 70
Гелианд/Спаситель, древнесаксонская библейская эпическая
поэма 183, 190–198, 201, 204
предисловие к 190–193,
195, 197
рукописи 192, 195, 197
Генгенбах, монастырь в Шварцвальде 268
Генезис/Бытие, древнесаксонская
библейская эпическая поэма
190, 191, 193, 195, 197, 198, 204
латинское предисловие к 190,
191, 193, 195

Генрих I Птицелов, король из
династии Оттонов 306, 307
Генрих II Святой, король и император из династии Оттонов
313, 329
Гербальд, свидетель 265
Гербальд, сын Викбальда 156,
157, 264–266, 269
Герберт, приор Вайсенбурга
268, 349
Геристаль, собрание в 112, 113,
115, 118, 119, 128, 132, 133,
137–139, 141, 142, 148,
151, 153
Геристальский капитулярий 112,
113, 132, 137, 139
Герман, настоятель монастыря
Грандваль 61, 62, 74–77
Герман, швабский герцог 308
Германский Собор/Concilium
Germanicum 112
Геррик, настоятель Вайсенбурга 313
Гертруда, настоятельница
Нивельского монастыря 47–53
собственность 52
Житие святой Гертруды 46,
47, 51, 53
Чудеса Святой Гертруды 47
Герфольк, покровитель Вайсенбурга 105, 275
Герхох, приор Вайсенбурга 268
герцоги 13, 47, 49, 54, 55, 57–61,
69–77, 79, 83, 84, 86–88, 90–95,
98, 101, 122, 135, 136, 155, 156,
159, 215, 217, 218, 222–225,
230–232, 236, 280, 288, 290,
292–296, 298, 299, 302, 306–309,
312, 313, 319, 327, 328, 330, 342,

391

392

Хан с Ху м м е р

343; см. Алеманния; Эльзас;
Каролинги; Оттоны
племенные 286, 287, 309,
313, 342
Гёрсдорф, деревня в Эльзасе
217, 269
Гётц Ганс-Вернер, немецкий
историк 142
Гизальрих, покровитель Вайсенбурга 265, 279, 280
Гильдуин, аббат Сен-Дени,
архикапеллан Людовика
Благочестивого и Лотаря I 202
Гинкмар, епископ Реймса
238–241
и Бертинские анналы / Annales
Bertiniani 238
и Развод Лотаря 238
Гири Патрик, американский
историк 9, 150, 252
Глёкнер Карл, издатель картулярия Вайсенбурга 10, 155, 165,
169, 170, 172, 175, 249–251, 255,
276, 277, 280, 281
Гогенбург, монастырь в Эльзасе
13, 79, 88, 94, 218, 255, 287,
293–296, 299, 301, 302, 305
история основания 79,
218, 293
Годаберт, приор Вайсенбурга 158
Гозберт, покровитель Вайсенбурга 276, 277
Голдберг Эрик, американский
историк 9, 227, 228
Горз, аббатство в Лотарингии 34,
86, 137
прекарный ценз в 137
грамоты 8, 32–41, 58, 68, 73, 74,
80, 86, 87, 89, 90, 92, 94, 95, 97,

98, 100–104, 106, 109, 111, 115,
119–130, 132–135, 137–141,
143–145, 148, 153, 155–157, 161,
165, 166, 169, 171–174, 176, 177,
179, 180, 192, 200, 218, 221, 222,
224, 232, 243, 244, 246, 248–252,
258, 259, 261–266, 268, 270–281,
287, 292–294, 300, 308, 320
королевские 40, 89, 139,
140, 252
монастырские 32, 139
формулы 130, 132, 134, 169,
177, 300
Грандваль/Grandis Vallis, монастырь в кантоне Юра 60–62,
74, 75, 77, 80, 88, 89, 232, 235,
255, 284, 288, 290–293, 312, 326,
327, 332
и поздние Этихониды 61, 77,
80, 232, 235, 288, 290, 292, 303,
326, 327, 332
основание 61, 75
притеснение герцогом
Адальрихом 61, 74, 75, 77, 80,
232, 288, 290, 292
Граус Франтишек, чешский
историк 301
Грегориенталь, монастырь
в Эльзасе 70, 77, 79, 87–90, 228,
239, 255, 292, 293
Гримальд, настоятель СанктГаллена и Вайсенбурга
архикапеллан и архиканцлер
199, 208–212, 237, 243, 244, 246,
248, 249, 257–259, 268, 269,
272–274, 281, 286
и должность настоятеля
Вайсенбурга 208–210,243, 244,
246, 258

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

и приобретение Эльзаса
и Лотарингии Людовиком
Немецким 199, 237, 243, 244,
254, 257
как покровитель литературы
209–211
как покровитель литературы
на родном языке 210, 211
карьера и должности 208, 209
отношения с покровителями
272–274
происхождение 244
Vademecum 211
Гримоальд, майордом Австразии
49–53, 58, 67
свержение Г. 51
Гуго, герцог Эльзаса и сын
Лотаря II 234–237, 240,
266, 288
Гуго, граф в Гогенбурге 218,
295, 305
Гуго, граф в Эльзасе и основатель
Воффенхайма и Есс
332, 334
Гуго, граф и владыка Люра 304,
318–320, 322–325, 327–331
Гуго, граф и сын прославленного
графа Лиутфрида 235, 241,
266, 288, 290, 291
Гуго Турский, граф Тура и Санса
из рода Этихонидов 215–221,
223–226, 232, 235, 265, 266, 270,
287–289, 295, 334
в немилости у Людовика
Благочестивого 219
как заговорщик против
Людовика Благочестивого
218–220, 224, 225
смерть 220, 266, 287

собственность 217, 218,
266, 270
эльзасские связи 216
honores/почести 215, 216
Гуго Хриплый, граф в Эльзасе
325, 332
Гундлинда, дочь герцога Адальберта 302
Гундоин, vir inluster (лат. выдающийся муж) и герцог Эльзаса
54, 55, 57, 70, 71, 294
Гундоин, австразийский герцог
57–59, 70, 71, 95
Гундоин, граф 59
Гундоины 54–65, 67, 70, 71, 74, 75,
77, 80, 81, 95, 98, 264, 294
основание монастырей 54, 55,
60–69
основание монастырей
женщинами из семьи
63–69
Гундхер, покровитель Фульды 123
Гунтрам, граф и владыка Люра
304, 318, 322, 326, 328, 332
Гунтхарт, покровитель Вайсенбурга 180
Дагоберт I, король из династии
Меровингов 47, 48, 51, 55,
57, 75
Дагоберт II, король меровингов
63–67
Дагсбург (Дабо) и Эгисхайм,
владыки 7, 13, 14, 333–335
замки 334, 335
монастыри 13, 14, 333–335
Деикола, настоятель Люра
(Лутранского монастыря) 75,

393

394

Хан с Ху м м е р

303, 304, 314–318, 320–323, 325,
328, 330, 331
Житие Деиколы 287, 293,
303–305, 313–315, 317, 318, 320,
323, 325, 327–331
десятина и девятина / decima et
nona 114, 115, 138–142
Детвиллер, деревня в Эльзасе
217, 266, 270
Дижон 31, 70
Доендорф, деревня в Эльзасе 156,
157, 269
Долл Антон, издатель картулярия Вайсенбурга 165, 169, 170,
172, 175, 249–251, 255, 276, 277,
280, 281
Допш Альфонс, австрийский
историк 117, 141
дороги римские 25, 32, 62,
95, 227
Драгободо, епископ Шпайера 98
Драговит, король велетов/
вильцев 159
Дрого, епископ Меца 222, 223,
271, 272
Дубан, настоятель Хонау 90, 91
Дунай, река 25, 97, 227
Дурстель, деревня в Сааргау 103
Дюби Жорж, французский
историк 21, 340, 341, 343, 345
Евгения, аббатиса монастыря
Гогенбург 94, 302
Евстасий, настоятель монастыря
Луксовий 59–61, 63–65
Евстасий, сын Салаберги 65
Есс, деревня в Сааргау 13, 102,
103, 105, 106, 332, 334
монастырь в 113, 332, 334

женщины 48–53, 62–65, 68, 69, 81,
94, 101, 202, 233, 237, 296, 297,
315, 316; см. Гундоины;
Пипиниды
Жерар, граф Парижа и Вьенна 216
Житие святого Хильдульфа 294
заговор восточнофранкский 154,
158, 159
Захария, папа римский 86
Зиндберт, настоятель Мурбаха
и епископ Регенсбурга 159, 160
Зорнегау 71, 74, 75
Зютсендорф, деревня в Эльзасе 265
Ингоберт, покровитель Вайсенбурга 177, 179
Ингофрид, настоятель монастыря Луксовий 75
Иннес Мэтью, британский
историк 337, 342
Иона из Боббио 60, 63, 64
Ирамберт, свидетель в Вайсенбурге 172, 350
ирландские миссии 45, 185
Ирменгарда, императрица из
династии Каролингов 216, 232,
237, 308
Ирмина, теща Пипина Геристальского 53
Исанхарт, покровитель Фрайзинга 129
Италия 125, 132, 137, 156,
224–226, 230–232, 243, 285, 288,
290, 321, 326
Итта, основательница Нивельского монастыря 47–50

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

Йохн, нотариус Вайсенбурга 279
Кайзерштуль 228
Карл Великий, король и император из династии Каролингов
23, 41, 87–91, 97, 112–118, 135,
137–139, 141, 142, 143, 145, 146,
148–151, 153, 154, 156, 158–161,
172, 173, 182–184, 186–192, 194,
196, 197, 212–216, 224, 242, 243,
260, 284, 285, 295, 307, 308,
337–339, 343
и восточнофранкский заговор
154, 158
и народный язык 182–184,
187–192, 194, 195, 197–199, 204,
207, 211
и раздел 806 года 260
и реформа 116, 117, 183, 184,
186–188, 212, 343
и прекарии 112–118, 135,
137–139, 141, 142, 145, 148, 149,
153, 158, 173, 337
Карл Мартелл, майордом 72,
82–87, 90, 97, 109–112, 136, 150,
151, 213, 214
и церковная собственность
109, 110
Карл Прованский, король из
династии Каролингов 237
Карл II Лысый, король ЗападноФранкского королевства
(Западной Франкии) из
династии Каролингов 109, 196,
202, 219, 220, 233, 235, 237, 238,
243, 245, 253, 254, 259, 285,
326, 339
и Верденский договор 245, 254
и Мерсенский договор 254

и Эльзас 220, 233, 235, 254,
259, 326
Карл III Толстый, король и император из династии Каролингов
255, 283–286, 288, 290, 307,
310, 324
и Эльзас 283–285, 288, 290,
307,310
Карл III Простоватый, король
Западной Франкии 307, 326
Карломан, герцог из династии
Каролингов 85, 86, 112, 136, 138
Карломан, король Восточной
Франкии из династии Каролингов 283
Карломан, король из династии
Каролингов 44, 87–90, 97, 110,
149, 154
Каролинги 8, 18, 19, 23, 35, 41, 42,
44, 45, 54, 59, 62, 63, 81–89,
91–95, 97, 107–149, 153–155,
159, 160, 181, 182, 185, 212–215,
222, 231, 235, 242, 243, 249, 253,
261, 282–285, 291, 306–308,
336–340, 342
и подавление герцогов 83,
87, 137
и прекарии по приказу
короля / precariae verbo regis
107, 109–111, 113, 117–119, 122,
132, 133, 136, 137, 139, 145, 147,
149, 153, 249, 261, 282, 336, 337
королевство 44, 45, 87, 214,
215, 232, 233, 282, 284, 285,
338, 339
центральные земли 231
экспансия 81–83
Каролингская империя разделы
К. и. 15, 19, 23, 41, 45, 181–184,

395

396

Хан с Ху м м е р

206, 242, 284, 285, 309, 339; см.
также Кобленц, Мерсен,
Верден
трансформация и. 19
Кацфельд, деревня в Эльзасе 277
Киррвиллер, деревня в Эльзасе
266, 268, 274–276
Клайбер Вольфганг, ученый 210
Клюни, монастырь в Бургундии 310
Книга Евангелий 183, 190, 191,
195, 198–205, 208, 210, 211, 246,
278; см. Отфрид Вайсенбургский
дата сочинения 195, 200, 206
посвящения 199, 200, 210
рукописи 195, 200, 203, 278
Кобленц 31, 237–239, 248
королевская встреча в 860
году 248
Козрох, составитель Фрайзингского картулярия
123, 278
Колумбан, основатель и аббат
монастырей Луксовий и Боббио 59, 60, 62, 63, 303
Житие святого Колумбана 30,
60, 63, 66, 303
Колумбин, настоятель Люра
314, 316
Кольмар, королевский центр
в Эльзасе 25, 228, 284, 308, 310,
312, 334
приорат в 310
Конрад, герцог алеманнцев
и эльзасцев 308, 309
Конрад, герцог Франконии
и король Восточной Франкии
306, 307

Конрад, король Бургундии 291,
326, 327
Константинополь 216
Констебль Джайлс, американский историк 139, 140
Корвей, саксонский монастырь
192, 193
королевство Бургундия 22, 23, 55,
66, 70, 307, 326
Кьерзи, ассамблея в 218
Кюньон, монастырь в северной
Австразии 51
Лангр 32, 66, 235
учреждение монастыря
Салабергой около 66
Лантфрид, герцог Алеманнии
135, 347, 348
Лантфрит, сын Эбурхарда 164
Лантфрит, хорепископ/corepiscopus 38, 98, 101, 104–107, 164,
167, 168, 170, 171, 176, 271–275,
278, 279
Лаон (Лан) 55, 59, 62, 63, 67, 68
учреждение монастыря
Салабергой в 55, 62, 63, 67, 68
Леберау, монастырь в Эльзасе 242
Лев IX / Бруно из Туля, папа
римский 13, 332, 335
Левдин Бодо, епископ Туля 55,
64, 68, 294
Левисон Вильгельм, немецкий
историк 63, 74, 293
Лембак, деревня в Эльзасе 158,
263, 269, 277
Леодегарий, епископ Отёна 70,
71, 77, 296
Мученичество Леодегария 70

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

Леодемунд, настоятель монастыря Грандваль (Гранваль) 75
Лиутберт, архиепископ Майнца
и архикапеллан Людовика II
Немецкого 199–202, 207–209,
212, 257, 258, 286
Лиутерик, майордом дворца 296
Лиутсвинда, жена Сигибальда
157, 158
Лиутфрид, владыка Грандваля 326
Лиутфрид, герцог Эльзаса 73, 77,
79, 80, 86, 87, 92, 155, 156, 215,
217, 218
Лиутфрид, граф и сын графа
Лиутфрида 288, 290
сыновья Лиутфрид, Гуго
и Гунфрид 291
Лиутфрид, прославленный граф
и сын Гуго Турского 217, 232,
235, 241, 266, 287, 288, 290
Лиутфриды, поздняя каролингская ветвь Этихонидов
287–293, 332
Ломбардия 82, 231
Лорш, монастырь во Франконии 155
Лотарингия 22, 33, 34, 41, 199,
233, 235, 244, 246–251, 253, 254,
257–259, 261, 264, 265, 281, 283,
288, 294, 301, 307, 325, 326
епископы Л. 254, 257
и картулярий Вайсенбурга
247–251, 253, 254, 257–259, 261,
264, 265
и разделы Каролингской
империи 41
Лотарь I, император из династии
Каролингов 196, 197, 202,

214–216, 219–221, 223–226,
230–232, 253, 258–260, 268, 272,
286, 288, 290, 308
восстания 219–226, 272
и аббаты Вайсенбурга 243
и связи с Этихонидами 231,
232, 235, 236, 290
и Эльзас 225, 231, 232
срединное королевство
231–233
Лотарь II, король из династии
Каролингов 232–242, 244, 248,
253, 254, 256, 257, 266, 286–288,
290, 315, 321, 324, 331; см.
также Карл Лысый; Людовик
Немецкий
и геополитика срединного
королевства
232, 233
и связи с Этихонидами 232,
266, 324
и Эльзас 234–236, 238, 239–
242, 246
супружеские проблемы
и развод 233–235, 237, 239, 240,
287, 288, 315
Луксовий (совр. Люксёй),
монастырь в Бургундии 59–62,
64, 66, 67, 75, 254
Лутранский монастырь, Лутр
(Люр), бургундский монастырь в Л. 13, 75, 287, 303,
304, 314
реформа 303, 314
Людовик I Благочестивый,
император из династии
Каролингов 23, 30, 74, 115, 150,
173, 184, 191–193, 196, 198, 202,
205, 208, 212–217, 219–221, 223,

397

398

Хан с Ху м м е р

224, 230, 231, 236, 242–245, 260,
271–273, 290, 295, 338, 339
восстания против 23, 150, 219,
220, 243
и народный язык 184, 191, 192,
196, 204
низложение 198
разделы империи 212, 224, 230,
245, 338
Людовик II Немецкий, король
Восточно-Франкского королевства (Восточной Франкии)
из династии Каролингов 150,
183, 190–192, 194–197, 199, 201,
202, 207–212, 220, 225–227, 233,
236, 239–248, 253, 254, 258–260,
266, 268, 281, 283, 286, 307,
338, 339
восстания 150, 197, 220,
225–227, 240, 243
двор 197, 202, 208–211, 244
и Верденский договор 245,
253, 254, 259
и геополитика Восточной
Франкии 183, 191, 195–197,
199, 233, 243, 245, 246, 268, 283,
338, 339
и Мерсенский договор 244,
246, 253, 254
и народный язык 183, 190–192,
195–197, 199, 210, 339
и раздел 831 года 226
и Эльзас 150, 190, 199, 220, 225,
227, 233, 236, 239–244, 246–248,
253, 254, 258, 259, 266, 281,
283, 307
королевство Бавария 226,
227, 283
маршрут 227

отношения c Лотарем II
233–242
получение Эльзаса и Лотарингии 240–247
Людовик II, король и император
Италии из династии Каролингов 232
Людовик III Младший, король
Восточной Франкии из
династии Каролингов 240, 283
Людовик IV Дитятя, король
Восточной Франкии из
династии Каролингов 306, 307
Людовик IV Заморский, король
Западной Франкии из династии Каролингов 324
Людольфестайх, в Вальдхамбахе
167, 348
Маас и Мозель, бассейн рек 22,
46, 53, 57, 60, 66, 224, 226, 230,
231, 233, 241, 254, 255
Мавронт, епископ Марселя 151
Магдебург, архиепископство
М. 312
Мазо, основатель аббатства
Масмюнстер 80
Майнц 31, 97, 173, 186, 192,
195–197, 199, 200, 202, 209, 231,
235, 244, 245, 250, 253, 257, 260,
286, 312, 313
архиепископство М. 173,
195–197, 199, 200, 202, 209, 235,
244, 245, 257, 286, 312
деятельность на народном
языке в 191, 192, 195–197
Майнцский синод 116, 191, 197
Маккиттерик Розамонд, британский историк 9, 206

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

Макон, регион в Бургундии
343, 345
Марленайм, королевский дворец
в Эльзасе 25, 55, 71, 87, 225,
228, 235, 239, 290
Мармутье, монастырь в Эльзасе
228, 255
Масмюнстер, монастырь в Эльзасе 80, 255
Массиоло, покровитель Фарфы 125
Матфрид, граф Орлеана 220,
224, 332
Мегинхельм, адвокат Вайсенбурга 265, 276
Мегинхери, покровитель Вайсенбурга 265
Меллито, покровитель Фарфы 125
Меммо, покровитель Фрайзинга 129
Мерсен, раздел в М. 241, 244, 246,
247, 253–258, 261
Мец 25, 32, 53, 72, 86, 95, 97, 98,
137, 185, 222, 225, 232, 235, 240,
241, 254, 255, 271, 317
епархия 98, 232, 241, 271, 317
Мец Вольфганг, немецкий
историк 253, 254
Милан 125
Мило, священник и покровитель
Вайсенбурга 173, 263, 266, 269,
270, 272–276, 278
Миттельбрунн, река в Сааргау
95, 164, 166, 167, 348, 349
Модерн, деревня в Эльзасе 270
Мозельгау 255, 257
монастырь святого Стефана
в Страсбурге 79, 93, 231, 255

монастырь святого Трудперта
в Шварцвальде 291
монастырь святых мучеников
Феликса и Регулы в Цюрихе 240
Мондзее, монастырь в Баварии
125, 247
Моненберг, в Эльзасе 265
Муатхери 276, 277
Мурбах, монастырь в Эльзасе 34,
73, 74, 79, 83–86, 88, 89, 91, 110,
111, 133, 134, 136, 138, 147–150,
152, 153, 158–160, 185, 217, 228,
255, 284, 307, 308, 310
деятельность на народном
языке в 185
основание 84
прекарии в 110, 111
прекарии по приказу короля
в 148–150
прекарный ценз в 133, 134, 138
Муспилли, древневерхненемецкая поэма 197
Мюнхгаузен, деревня в Эльзасе
265, 276
Нейстрия, королевство 53, 54,
70, 82
знать 67
Нельсон Джанет, британский
историк 221, 224
Нивель, монастырь в Северной
Австразии 47, 49–53
Нивельское дополнение к Житию
святой Фурсы 47, 49
Нидеральтайх, монастырь
в Баварии 187, 209
Нидербронн, деревня в Эльзасе
217, 218

399

400

Хан с Ху м м е р

Нидермюнстер, монастырь
в Эльзасе 79, 295, 302
Николай I, папа римский 234, 238
Нитард, историк Каролингов
196, 219–223, 225, 226,
245, 338
Ниферн, деревня в Эльзасе 266
Нойвайлер, монастырь в Эльзасе 271
Нордоальд, покровитель Вайсенбурга 156
Ноткер Заика, биограф Карла
Великого 199, 209
Деяния Карла Великого / Gesta
Caroli Magni 199, 209
Одальхарт, покровитель Вайсенбурга 119
Одила, невестка Салаберги
68, 294
Одилия, настоятельница Гогенбургского монастыря 70, 77,
79, 94, 293–295, 297–305, 315
и поздние Этихониды 77, 94,
293–295
Житие святой Одиллии 70,
287, 293–295, 297, 299–302, 304,
305, 315
датировка 293
источники 287, 293
распространение 301
Орнуа 66, 254, 255
Отакар, дворцовый судья 163,
164, 172–174, 273, 350
отождествление с Отгаром,
настоятелем Вайсенбурга
172–174, 273
Отберт, покровитель Вайсенбурга 277

Отвиллер, деревня в Сааргау 102,
103, 105, 107
Отгар, настоятель Вайсенбурга,
архиепископ Майнца и придворный капеллан Людовика I
Благочестивого 173, 174, 177,
202, 244–246, 259, 273, 274
Отгар/Аутгар, судья при дворе
Пипина III 172
Отмунд 265, 276
Отрих, свидетель в Вайсенбурге
276, 277
Оттон I Великий, король и император из династии Оттонов
291, 307–309, 312, 318, 319, 325,
326, 328–330, 343
Оттон II Рыжий, король и император из династии Оттонов
154, 308, 312, 326, 329, 332
Оттон III Чудо мира, король
и император из династии
Оттонов 308, 312, 313, 329, 332
Оттон, герцог из Салической
династии 312, 313
Оттон, граф в Сааргау 102–104,
106, 279
Оттон, майордом Австразии
49, 58
оттоновские короли 42, 287, 306,
318, 343
Отфрид Вайсенбургский, поэт
183, 190, 191, 195, 198–212, 246,
276–278
жизнь и творческий путь
198–201
и картулярий Вайсенбурга
276, 277
латинские поэмы 183, 190, 198,
202, 203, 205

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

письмо к Лиутберту 199–202,
207, 208
пребывание в Западной
Франкии 205
семья 198, 276, 277
Книга Евангелий / Liber
evangeliorum 183, 190, 191, 195,
198–205, 208, 210, 211, 246, 278
Отхери, сын Гозберта 277
Павия 125
Пайерн, монастырь в Бургундии
308, 310, 312
Пальма, монастырь 298
Парижский бассейн 25, 30,
72, 202
Пассау, монастырь в Баварии
125, 247
Петр, отец Хродоина 98, 100,
165, 179
Пипин Геристальский 51, 53, 58,
59, 69, 72, 97
монастырская политика 53
Пипин I Ланденский, или
Старший, майордом Австразии 47–49
Пипин III Короткий, король из
династии Каролингов 44, 45,
85–88, 90, 91, 97, 136, 137,
149–151, 153, 154, 156, 172, 215,
307, 338
помазание 44
Пипин, король Италии из
династии Каролингов 242
Пипин, наместник Аквитании из
династии Каролингов 214, 220,
224, 225, 230
Пипиниды 45–54, 58, 59, 62, 67,
69, 72, 74, 89, 95, 101, 109, 151

Пиренн Анри, бельгийский
историк 18
Пирмин, настоятель Хорнбаха,
Мурбаха и Райхенау 84, 85, 93,
111, 228
Плектруда, жена Пипина
Геристальского 53, 59
полиптики 117, 251
Портуа 32, 254
прекарии 35–39, 91, 98, 100, 101,
103–106, 110–123, 126, 128–153,
158, 161–171, 173–180, 249–252,
262, 262, 264–266, 269
прекарии по приказу короля /
precariae verbo regis 109, 110,
112–115, 118, 132, 136, 138–141,
147–150, 152, 153, 336; см.
также Карломан; ценз; Карл
Великий; Мурбах; Сен-Вандриль
престарии 37–39, 98, 130, 131,
161, 163–166, 168–170, 172, 173,
175–177, 179, 347, 348
Прешдорф, деревня в Эльзасе
217, 218, 269
Прованс 31, 70, 71, 82, 87, 150,
231, 237
Пруденций, автор Бертинских
анналов 203, 238, 239
Пфистер Кристиан, историк,
исследователь Эльзаса 10, 92,
293, 301
Радинг, покровитель Вайсенбурга 121
Радуин, адвокат Вайсенбурга 276
Радульф, сын Амиты 102
Райнау, монастырь в Алеманнии 284

401

402

Хан с Ху м м е р

Райхенау, монастырь в Алеманнии 84, 85, 202, 209, 210, 284
деятельность на народном
языке в 210
Рандоальд, приор монастыря
Грандваль 76
Рантвиг, покровитель Вайсенбурга 155, 156
Ратбальд, основатель рода
Ратбальдов-Викбальдов 155,
156, 265
Ратбальды-Викбальды, среднерейнский род 155, 156, 161,
263-266, 269, 270, 276, 277, 280
и картулярий Вайсенбурга
264, 265, 270, 277
связи с семьей Отфрида
276, 277
связи с Этихонидами 155, 156,
264, 266, 280
собственность 155, 156, 263,
265, 266
Ратольд, епископ Страсбурга 235,
236, 240
Ратрам, покровитель Вайсенбурга из рода Ратбальдов-Викбальдов 157
Ратхарий, граф и прекарист
Сен-Вандриля 151, 152
Регенсбург 125, 159, 160,
187, 197
Реймс 65
Рейн, река 22, 23, 25–27, 30, 31,
33, 60, 72, 79, 84, 85, 87, 93, 97,
132, 155, 226–228, 230, 231, 233,
241, 242, 244, 250, 253, 255, 259,
270, 276, 291, 326, 337
Рейтер Тимоти, британский
историк 213, 234, 341

Ремакль, настоятель монастыря
в Солиньяке 50
Ремигий, епископ Страсбурга 93
Ремиремон, монастырь в Бургундии 64, 86, 237, 239, 255, 315
королевская встреча в 861
году 237, 239
памятная книга 237
реформы 8, 13, 14, 43, 85, 86, 116,
117, 181–188, 195–197, 208,
212–214, 247, 303, 306, 309, 310,
312–314, 318, 323, 325, 327, 329,
331–336, 343–345; см. также
Карл Великий; Лутранский
монастырь; Вайсенбург
каролингская 181–189,
195–197, 208, 212–214
монастырская 8, 13, 14, 43, 116,
117, 247, 303, 306, 309, 310,
312–314, 318, 323, 325, 327, 329,
331–336, 343–345
папская 312
Бенедикта Анианского 247
Рим 45, 116, 197, 239, 240, 309,
312, 313, 317–319, 330, 344
синод в 243
Рихарда, императрица из
династии Каролингов 242, 283,
308, 310
Рихбальд, сын Викбальда 156,
157, 264, 266, 269, 270
Рихрамн, муж Салаберги 64
Рихульф, архиепископ Майнца 173
Роберт Сильный, граф Парижа 216
родовые / родственные группы 8,
13, 14, 18, 39, 41, 42, 49, 52,
57–59, 69, 83, 94, 95, 104, 106,

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

107, 109, 120, 155, 157, 201, 214,
262–264, 270, 331, 336, 338, 340,
341, 344; см. также аристократия; монастыри и отдельные
группы; Этихониды; Гундоины; Пипиниды; РатбальдыВикбальды; Хродоины;
Вульфоальды-Гундоины
Родуна, сестра Адалы 93, 163
Родунг, покровитель Вайсенбурга
из рода Хродоинов 175
Роман, аббат Мурбаха 85,
111, 150
Ротабах, баварская деревня 124
Ротфельд, в Эльзасе 225, 228, 260
Рудольф I, король Бургундии 291,
307, 308
Рудольф, бургундский герцог
308, 319, 327, 328, 330
Рупертинги, франконский
род 155
Рутхард, граф в Алеманнии
87, 88
Саар, река 31, 32, 95, 102, 244
Саарбург, город в Сааргау 244,
273, 274
Сааргау 32, 57, 94–97, 103, 106,
111, 244, 249, 250, 253, 255, 263,
264, 270, 271, 273, 332
дороги в 95
реки 95
Саверн, деревня в Эльзасе,
королевский центр в 228
Савернский проход 25, 31, 32, 95,
225, 332, 334
Саксония 83, 134, 156, 184,
192, 194, 196, 197, 230,
286, 306

древнесаксонский крещальный обет 192
роль народного языка в обращении 192, 194–197
Салаберга 55, 57, 58, 60, 62–68, 70,
101, 294, 298, 315
и канонизация аристократии
65, 66
основание монастырей 62,
66, 67
собственность 66–68
Житие святой Салаберги 60,
62, 63, 66, 68, 294, 315
Салическая (Франконская)
династия 251, 312, 313
Санкт-Галлен, алеманнский
монастырь 133–137, 142, 143,
191, 195, 199, 209, 210, 221, 222,
224, 237, 249, 252, 257, 269, 284
библиотека 209, 210
грамоты 133–135, 143, 221, 224,
249, 252
деятельность на народном
языке в 210
прекарный ценз в 133–137,
142, 143
Sangaller Paternoster und
Credo 188
Саратруда, дочь Салаберги 64
Саренго, покровитель Фарфы 125
Святой Адельф, мощи 271
Селеста (Шлеттштадт), королевское поместье в Эльзасе
228, 285
Сельц, королевский замок
в Эльзасе 25, 55, 154, 228,
310, 312
монастырь в 308

403

404

Хан с Ху м м е р

Сен-Вандриль, монастырь
в Западной Франкии 142, 151
прекарии по приказу короля
в 151, 152–109
Деяния святых отцов Фонтенельской обители / Gesta
Sanctorum Patrum Fontanellensis Coenobii 142
Сен-Виктор, аббатство в Марселе
150, 152, 153
прекарии по приказу короля
в 150–153
Сен-Жермен-де-Пре, монастырь
в Парижском бассейне 202
Сен-Жюльен д’Осер, монастырь 216
Сигибальд, сын Ратбальда
156–158, 264-266, 269, 270
Сигиберт III, король из династии
Меровингов 51
Сигибольд, свидетель 265
Сигихарт, граф 265, 280
Сигольсхайм, деревня в Эльзасе 94
Синда, покровительница
Фарфы 126
Сиренц, королевское поместье
в Эльзасе 228
Сольнуа 32, 57, 96, 98, 103, 104,
249, 250, 253, 255, 263, 265, 270,
271, 280
Сона, река и бассейн реки
25, 30, 31, 55,
254, 255
Стабул (совр. Ставло) и Мальмундарий (совр. Мальмеди),
женский и мужской двойной
монастырь 51, 53
Стефан III, папа 44

Страсбург 25, 26, 32, 55, 79, 85, 86,
93, 95, 97, 157, 218, 228, 231,
232, 235, 236, 240, 254, 255, 259,
268, 287, 292, 294, 307, 308, 317
королевский центр в 228
Страсбургское епископство 32,
79, 85, 93, 218, 235, 240, 254,
287, 308, 317
Суассон, западная Франция 225
судебники 40, 135, 206
Алеманнская правда / Leges
Alamannorum 40, 135
Тассилон, баварский герцог
159, 160
Татберга, покровительница
Фарфы 125, 126
Татиан, древневерхненемецкая
Евангельская гармония 190,
193, 195, 198, 207
Теган, биограф Людовика
Благочестивого 193, 194, 211,
217, 219, 220, 222, 226, 245
Деяния императора Людовика 211
Теодеберт II, король из династии
Меровингов 55
Теодо, покровитель Вайсенбурга 142
Теодорих II, король из династии
Меровингов 55, 57
Теодорих III, король из династии
Меровингов 63, 66, 71, 83
Теодорих IV, король из династии
Меровингов 84, 85
Теодоро, покровитель
Фарфы 127
Теотар, герцог в регионе Верхнего Мозеля 57–59, 71, 98, 280

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

Теотсвинда, жена Родунга 175
Тертри, битва при Т. 53
Теудебальд, алеманнский
герцог 136
Теудемондо, покровитель
Фарфы 127
Теутберга, королева из династии
Каролингов 233, 234,
238, 287
Теутберга, настоятельница
монастыря Бодо (Бон-Мутье) 68
Теутгауд, архиепископ Трира 237
Теутсинд, настоятель Сен-Вандриля 151, 152
Тиатбурга, покровительница
Вайсенбурга 121
Тиффенбах, деревня в Сааргау
102, 105, 162, 166
Тоци, покровитель Баварии 124
Трир 31, 32, 265
Трир, епархия Т. 237,
241, 254
Туль 13, 32, 55, 68, 235, 241, 254,
255, 294
епископство 13, 55, 68, 241,
254, 294
Тур 130, 131, 134, 216
Турский собор 145, 189, 191
и проповедование на родном
языке 189, 191
Туркхайм, деревня в Эльзасе 292
Тюрингия 186, 227, 230, 287
Уадальрата, покровительница
Вайсенбурга 265, 279, 280
Удальрихинги, алеманнский
род 88
Уфгау 249

Фарфа, монастырь в Италии 125,
127–129, 134, 142
прекарный ценз в 127–129,
134, 142
Фастрада, каролингская королева 154
Феофано, императрица из
Оттонской династии 308
Ферхайн Клаус, немецкий
историк 117
Флекенштайн Йозеф, немецкий
историк 173
Фоиллан, настоятель Перонна 50
Фольквиг, настоятель Вайсенбурга и епископ Вормса 243, 272
Фонтенуа, битва при Ф. 196, 219
формул, сборники 38, 130–
132, 134
Бурж 130
Маркульф 130, 131, 144, 175
Санс 130
Тур 130, 131
Collectio Flaviniacensis 131
Formulae Salicae Merkelianae 37,
131, 170
Formulae Sangallenses Miscellaneae 39, 131, 170
формуляры, нотариальные 8,
36–40
Фоссе, монастырь в Северной
Австразии 47, 49, 50
Фравинсинда, покровительница
Вайсенбурга 269
Фрайзинг, епархия в Баварии 33,
34, 80, 122–125, 128, 129, 134,
143, 155, 187, 247, 278
Фрайзингский картулярий 123,
247, 249, 261, 278
и народный язык 187

405

406

Хан с Ху м м е р

прекарный ценз 122–125
Freisinger Paternoster 188
Франкенхайм, деревня в Эльзасе 265
Франкия 42, 132, 183, 186, 191,
196, 205, 206, 228, 230, 236, 238,
248, 268, 283–285, 287, 291, 306,
309, 313, 339, 342
Франкония, область Среднего
Рейна 34, 227, 228, 245
геополитика в Восточной
Франкии 226–230, 246
родовые группы 155
Франкфурт 227, 236, 240, 241
Фредегар, меровингский историк
23, 211
Фридоальд, монах из Грандваля 62
Фризия 82
Фрошхайм, деревня в Эльзасе 218
Фульда, монастырь во Франконии 34, 122, 125, 128, 129, 134,
143, 155, 172, 186, 187, 190, 192,
193, 195, 196, 200–202, 245, 247,
249, 277
деятельность на родном языке
в 186, 187, 190, 192, 193,
195, 196
прекарный ценз в 122, 125,
128, 129, 134
Фульдские анналы / Annales
Fuldenses 227, 238, 258
Фульдский картулярий 247,
249, 277
Фулькульф Бодо 64, 68
Фульрад, настоятель аббатства
святого Дионисия (совр.
Сен-Дени) 87

Хайдрих Ингрид, немецкий историк 83
Хайто, епископ Базеля 216
Хартберт, монах из Вайсенбурга 280
Хартмут, настоятель СанктГаллена 199, 210
Хаубрихс Вольфганг, немецкий
историк и лингвист 183, 184,
191, 192, 201
Хеддо, аббат Райхенауского
монастыря и епископ Страсбурга 84–87
Хелидмунт, покровитель Вайсенбурга 121, 177
Хелльгардт Эрнст, немецкий
ученый 206
Хейльвига, жена Гуго, сына Гуго
Хриплого 332
Хеппо 271, 280, 281
связь с группой
Хелидмунта ХильдратыХильтберта 280
Херимут, покровитель Грегориенталя 292
Херлихи Дэвид, американский
историк 143, 144
Хильдеберт II, король из династии Меровингов 55
Хильдеберт, сын Гримоальда
и король из династии Меровингов 51, 67
Хильдегарда, графиня в Эльзасе 316
Хильдерик II, король из династии Меровингов 70, 77,
292, 296
Хильдерик III, король из династии Меровингов 44

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

Хильдерик, покровитель Фарфы 126
Хильдибодо, нотариус Вайсенбурга 169, 349
Хильдифрид, сын герцога
Лиутфрида 86, 91, 92, 110, 111
прекарий в Мурбахе 110,
111, 133
Хильдрад, возможно, родственник Хильдифрида 91, 92,
110, 111
прекарий в Мурбахе 110,
111, 133
Хильтиберт, покровитель
Вайсенбурга 121
Химильтруда, жена графа
Эберхарда 85
Хлотарь II 55, 57, 135
Хлудульф, озеро в Сааргау 166
Хонау, монастырь в Эльзасе 79,
83, 88–94, 115, 228, 247,
255, 284
пожертвования Этихонидов
в 91–94
Хорнбах, монастырь в Вогезах
85, 93
Хримкрим, покровитель Фрайзинга 124
Христиан, граф 239
Хродеганг, епископ Меца
86, 137
Хродоин, граф 97
Хродоин, настоятель Вайсенбурга 98
Хродоин, нотариус 98
Хродоин, священник 98
Хродоины, род из Сааргау
94–107, 111, 155, 161–168,
170–177, 179, 255, 263, 264,

270–273, 275, 276, 280, 281,
346–350
и Каролинги 97
и южноавстразийская оппозиция 95
как прекарная родовая группа
101–107
отношения с Вайсенбургом
94–101, 270, 271, 273
преемственность владений
Хродоинов 105
прекарии 100, 101, 104–107,
161-177, 179, 270, 271, 273, 280
происхождение 98
спор с Вайсенбургом 161-176,
346–350
Хродоин, сын Петра 98, 100, 101,
105, 164–166, 170, 171, 176, 179
Хродоин, сын Эбурхарда 101,
105, 161–167, 170–177, 179, 346,
347, 349, 350
Цвентибольд, король Лотарингии 294
ценз 38, 104, 110, 113–115,
118–145, 151–153, 158, 159, 161,
163–165, 167–169, 176–180,
261, 272, 274, 281, 337, 348, 349;
см. также отдельные монастыри: Фарфа; Фрайзинг; Фульда;
Горз; Мондзее; Мурбах;
Пассау; Санкт-Галлен; СенВандриль; Вайсенбург
в знак признания / Annerkennungszins 138
как арендная плата за землю 139
на прекарии по приказу
короля / precariae verbo regis

407

408

Хан с Ху м м е р

109, 110, 112–115, 132, 138–
141, 336
на церковные прекарии 115,
129, 132, 138–146, 153
определение размера 138–143
церковная собственность 36, 37,
42, 108–146, 213, 260, 337
секуляризация 109, 111, 150
Шампань 72
Швабия 307, 313, 343, 345
герцоги 307
Шварцвальд 25, 227, 268, 291
Шмид Карл, немецкий историк
10, 236, 237, 340, 341, 343, 345
Шуттерн, монастырь в Алеманнии 284
Шпайер 31, 97, 98, 228, 231,
245, 290
епархия 290
Шпайергау 32, 79, 155, 156, 198,
243, 245, 246, 249, 250, 253,
263, 270
Шпицштайн 167, 348
Шпрандель Рольф, немецкий
историк 136
Штауфены, династия 309
Шомонтуа 32, 57, 103, 104, 155,
255, 257, 263, 270
Эбана, дочь Салаберги 65
Эберсхайм, монастырь в Эльзасе
77, 79, 88, 209, 255, 307, 308
Эберхард, граф в Эльзасе
и владыка Люра 291–294, 303,
304, 315, 316, 318, 321–324,
329, 331
Эберхард, граф в Эльзасе и сын
Гуго Хриплого 332

Эберхард, внук графа Эберхарда
304, 305, 318, 320, 322, 328, 329
Эберхард, праправнук графа
Эберхарда 329
Эберхард, эльзасский граф
и основатель Мурбахского
монастыря 73, 74, 77, 79, 80,
84–86, 91, 110, 111, 133, 215
Эберхарды, поздняя каролингская ветвь Этихонидов
332, 333
Эброин, майордом Нейстрии 58,
63, 70, 71
Эбурхард, отец Гебахарта,
Лантфрита и Хродоина 105,
164, 347
Эгисхайм, деревня в Эльзасе 13,
292, 333–335, 344
замок 334, 344
Эго, лес Хродоинов 162, 165; см.
также Вальдхамбах
Эйнхард, биограф Карла Великого 194, 211, 260
Жизнь Карла Великого 211
Эйрли Стюарт, британский
историк 234, 235
Эйхель, река в Сааргау 95, 102,
164–167, 348, 349
Эккард, граф Отёна 205–207
Элина, покровительница Фарфы 126
Эльберсвиллер 93
Эльзас 8, passim
в Восточно-Франкском
королевстве 226–230
в Срединном королевстве
231–241
география 22–32
дороги в 25

П р ед м е т но - и м ен н о й ук а за тел ь

заселение 26, 27
Зундгау 23, 308
и восстание 833 года 23, 219,
225, 226
и восточнофранкский заговор
154, 158, 159
и картулярий Вайсенбурга
261–271
и разделы Каролингской
империи 224–226, 228, 230–
232, 241, 245
лингвистические границы 185
местный характер 25, 26
Нордгау 23, 308
письменные источники 32–43
экология 26, 32
Эмма, королева из династии
Каролингов 257
Энгильмут, покровитель Вайсенбурга 265
Энгильснот, покровительница
Фрайзинга 124
Энгильфрид, настоятель Грегориенталя 292
Эрбио, покровитель Вайсенбурга 141
Эрихо, граф 75, 76, 350
Эрманрих Эллвангенский 209
Эрмберт, настоятель Вайсенбурга и епископ Вормса 153–158,
161, 164–170, 172, 176–178, 180,
242, 264, 268, 279, 347–349
и прекарный ценз 153–161
Эрмберт, священник и сын
Вольфгунды 102–106, 120
Эрмеланж, деревня в Сааргау
107, 274
Эрстен, монастырь в Эльзасе 232,
255, 307, 308, 310, 316

Эрхангер, алеманнский граф 218,
231, 242, 284
собственность в Эльзасе 218
Эрхангер, алеманнский род 88
Эрхард, епископ 298
Эстинн, собор в Э. 110–113, 132,
133, 136, 138, 142, 148, 149
Этихониды, эльзасский род 13,
14, 54, 61, 69–81, 83–94, 97, 107,
110, 111, 133, 155, 156, 215–226,
231, 232, 235, 236, 241, 242, 262,
264, 266, 280, 286–295, 303, 305,
308, 313, 314, 319, 320, 323, 324,
326–329, 331–335, 340, 343
в Срединном королевстве 170,
231, 232, 288
герцогство 69–77, 83, 86, 87
должности в позднемеровингском Эльзасе 69
и картулярий Вайсенбурга
264, 266
и фискальная собственность
73, 80, 81
отношения с Каролингами
83–91, 97, 107, 215
преемственность 91–94
притеснение Оттонами 308,
326–329
происхождение 69, 70
трансформация 331–334
учреждение монастырей
69–81
Эттенхайммюнстер, монастырь
в верховьях Рейна 85
Эшо, монастырь в Эльзасе 93, 94
Юдифь Баварская, императрица
из династии Каролингов 216,
220, 295, 308

409

410

Хан с Ху м м е р

Юдифь, veneranda matrona
и покровительница Отфрида
201–203
Юра, горный массив / регион за
Юрой 31, 55, 61, 230, 232,
235, 255
Юстольф, настоятель Вайсенбурга и епископ Асколи-Пичено
242, 243
Admonitio Generalis/ Всеобщее
увещевание 187, 189
Brevium exempla ad Describendas
Res Ecclesiasticas et Fiscales /

Образцы описей земель
церковных и королевских
115–118, 145, 249,
252, 277
civitates 25, 31
De Litteris Colendis / О необходимости занятий науками 187
Exhortatio ad Plebem Christianam/
Побуждение к христианскому
народу 187
Liber Possessionum / Книга
владений 249–254
lingua theodiska 204

Оглавление

Список карт и таблиц . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
Предисловие и благодарности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8
Список сокращений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 12
Введение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава 1. Позднемеровингский порядок . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава 2. Завоевание и преемственность . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава 3. Каролинги и церковная собственность . . . . . . . . . . .
Глава 4. Реакция и сопротивление . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава 5. Политика в отношении древнегерманского
языка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава 6. Единство империи и региональная власть . . . . . . . . .
Глава 7. Позднекаролингский порядок . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Глава 8. Изменения в Х веке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Выводы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

13
44
82
108
147
181
213
283
306
335

Приложение. Записи спора между Хродоином
и Гебахартом и монастырем Вайсенбург . . . . . . . . . . . . . . . 346
Библиография . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 351
Предметно-именной указатель . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 385

Научное издание

Ханс Хуммер
ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬ В ЕВРОПЕ
ЭПОХИ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Эльзас и Франкское королевство, 600–1000 годы
Директор издательства И. В. Немировский
Ответственный редактор И. Белецкий
Куратор серии В. Кучерявенко
Заведующая редакцией Н. Ломтева
Дизайн И. Граве
Редактор П. Казакова
Корректор И. Манлыбаева
Верстка Е. Падалки
Подписано в печать 28.11.2024.
Формат издания 60 × 90 1/16. Усл. печ. л. 25,8.
Тираж 200 экз.
Academic Studies Press
1577 Beacon Street, Brookline, MA 02446 USA
https://www.academicstudiespress.com
ООО «Библиороссика».
198207, г. Санкт-Петербург, а/я № 8
Эксклюзивные дистрибьюторы:
ООО «Караван»
ООО «КНИЖНЫЙ КЛУБ 36.6»
http://www.club366.ru
Тел./факс: 8(495)9264544
e-mail: club366@club366.ru
Книги издательства можно купить
в интернет-магазине: www.bibliorossicapress.com
e-mail: sales@bibliorossicapress.ru

12+
Знак информационной продукции согласно
Федеральному закону от 29.12.2010 № 436-ФЗ