57
WQ
(ЛЕОНИД БОРИСОВИЧ КРАСИН)
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва . 1963


ЗКП1 (092) М74
Эта книга посвящается солдату и маршалу армии Ленина, верному сыну партии,и народа Леониду Борисовичу Красину. Вместе с Владимиром Ильичем Красин начинал свой путь революционера в социал-демократических кружках Петербурга. Был у колыбели партии одним из активнейших агентов «Искры». В штормовые дни первой русской революции Красин по поручению Ленина руководил всей военно-технической деятельностью партии. После Октября Красину поручали снабжение Красной Армии, восстановление разрушенного железнодорожного транспорта, организацию внешней торговли. Первым советским дипломатом называли Леонида Борисовича Красина.
Близкий друг Красина Алексей Максимович Горький писал об этом соратнике Ленина:
«Он возбуждал к себе в людях настолько глубокую симпатию, что иногда она принимала характер романтический. Я знаю, что по его слову люди благодарно и весело шли на самые рискованные предприятия... Все... кто знал Красина, говорили о нем, как о человеке почти легендарном».
Леонид Красин был, по выражению Горького, художником «нашего, земного дела».
Книгу написал Б. Л. Могилевский, член Союза писателей СССР, автор многих биографических произведений.


ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ ХРОМА
За маленьким, грубо сколоченным столиком, в тусклом свете коптящей свечи, сидит черноволосый мальчик. Голова и плечи его еле возвышаются над столом. Ученик 3-го класса Тюменского реального училища Леонид Красин пишет письмо родителям в город Курган, Тобольской губернии.
Третья зима минула с тех пор, как Леонид учится в чужом городе вдали от родного дома.
В 1881 году на учение, к Леониду под «начальство», приехал младший брат Герман. Вдвоем жизнь пошла веселее.
Леонида и Германа в семье не портили излишним вниманием. Их приучили, когда нужно, постоять за себя. И родители не слишком беспокоились о них.
Из Тюмени приходили письма бодрые и радостные. Герман — первый ученик в классе, а Леонид — третий.
* *
*
Леонид родился 15 июля 1870 года в Кургане. Он был в семье вторым ребенком. Потом появился Герман, еще два брата и сестра.
Семья Красиных была на редкость дружная и сплоченная. Отец — Борис Иванович — мелкий административный служащий. Человек честный, неподкупный. Жалованье у него небольшое, трудно было урывать средства, необходимые для оплаты пансиона и учения старших сыновей в реальном училище. Мать, Антонина Григорьевна, крестьянка по происхождению, окончила всего лишь несколько классов городского училища. Она хорошо знала русскую литературу, любила поэзию, особенно Лермонтова и Некрасова.
3


Леонид и Герман были погодками. Они вместе входили в распахнутый перед ними мир, их характеры формировала одна среда. Герман впоследствии вспоминал:
«Уровень просвещения в передовых слоях тогдашнего сибирского общества вообще был относительно очень высок благодаря отсутствию крепостного права (в Сибири) и большому влиянию политических ссыльных, и в частности польских повстанцев... Они пользовались хорошим отношением со стороны местного населения, которое охотно доверяло им своих детей для обучения».
И в дальнейшем Леонид и Герман были вместе: в реальном училище, среди избалованных купеческих оболтусов; в Петербурге, в стенах Технологического института; в рядах зарождавшейся тогда русской революционной социал-демократии.
Леонид был очень смелым и предприимчивым мальчуганом. Больше всего хлопот матери доставляла его чрезвычайная любознательность и подвижность: того и гляди удерет куда-нибудь с деревенскими ребятами или со своим помощником Германом.
Один только раз братья между собой серьезно повздорили. Было им тогда по 7—8 лет. Ссора ребят очень расстроила мать, и Антонина Григорьевна заявила сыновьям, что если они и впредь будут так себя вести, то ей таких детей не нужно и они могут уходить на все четыре стороны.
«Помню, как сильно мы приуныли,— вспоминал Герман Борисович,— собрали себе узелки, вышли на крыльцо и стали совещаться: куда же нам теперь идти? Помню и радостное чувство, испытанное при последовавшем тут же возвращении в родительское лоно. Вообще, как ни просты и дружественны были отношения наши с отцом и матерью, но мы все же понимали, что «шутки шутить» с ними никак нельзя».
У Леонида очень рано проявился интерес к естественным наукам. Двенадцатилетний естествоиспытатель с гордостью сообщал родителям: «Я кроме камней коллекционирую разные вещества, например натр, соляную кислоту и другое».
Письма Леонида отцу и матери часто заканчивались подписью «Хром». Родители тоже называют его ласково Хромочкой. В этом прозвище оказался ви4


новным верный оруженосец Леонида Герман. Юный натуралист особенно увлекался химией. То добывал водород, пренебрегая опасностью взрыва, то «открывал» уже известные металлы. Однажды Леонид очень много распространялся о замечательном химическом элементе хроме, за что и получил от Германа кличку Хром.
В 1883 году семья Красиных переехала из Кургана в Тюмень. Жизнь Германа и Леонида, согреваемая материнской лаской и заботой, стала привольнее и радостнее.
Учение требует труда, но в трудолюбии Леониду и Герману нельзя было отказать — занятия шли споро и успешно. Оставалось достаточно времени и для игр.
Весной с первыми проталинами принимались за бабки, позже появлялись свайка, городки, мяч, купание. Зимой — коньки, снежные горы, санки.
И реальное училище не в тягость. Не легко было найти в России, почти сплошь неграмотной, такое второе учебное заведение, каким было Тюменское реальное училище. Хорошие педагоги, не только знатоки своего дела, но и вдумчивые воспитатели, прививавшие реалистам любовь к труду, науке, уважение к тем, кто прокладывает в ней нехоженые пути.
А сколько радости доставляли Леониду Красину музыка и особенно пение! В училище преподавал пение талантливый и увлеченный своим делом человек, он организовал из учеников прекрасный хор. Леонид Красин с его безукоризненным слухом неизменно выступал солистом.
Ясное утро детства Леонида Красина не омрачалось суевериями, религия не заслоняла природы перед взором ребенка.
По свидетельству Германа Борисовича Красина, «религия в передовых слоях сибирского общества была совсем не популярна. Религия очень рано утратила всякое значение для учеников Тюменского реального училища. С 4—5-го класса среди учеников устанавливался полный атеизм».
Ни отец, ни мать не были сколько-нибудь набожными людьми. К обрядовой и догматической стороне религии они относились с полным пренебрежением.
Дядя Леонида и Германа, родной брат их матери, Иван Григорьевич Кропании был в остром конфликте 5


с церковниками. Он горячо пропагандировал идеи Льва Толстого. Племянники помогли ему нелегально отпечатать на гектографе брошюру Толстого «В чем моя вера?». Это была первая нелегальная «типография», в работе которой принимал участие будущий специалист по подпольным типографиям Леонид Борисович Красин.
В реальном училище, а позже и в Технологическом институте Леонид верховодил сверстниками. Как наиболее бойкий и толковый из учеников, он выступал на торжествах в училище с речами. Особенно запомнилось Герману Борисовичу выступление брата на торжественном акте после окончания учебного года.
Двенадцатилетний оратор вышел к трибуне. «Маленькая бравая фигурка, в зеленом мундирчике, с живыми, смелыми глазами, с высоко поднятой стриженной «ежиком» головой, на настоящей ораторской трибуне со всеми атрибутами для ораторских выступлений (графин с водой, стакан), производила довольно забавное впечатление и в то же время внушала нам необыкновенное к себе уважение, так как никто другой из нас при тогдашних условиях и настроениях и подумать не мог бы о подобном выступлении».
Обучение Леонида в реальном училище приближалось к концу. Герману оставался еще один год учения в Тюмени, он твердо знал, что повсюду последует за старшим братом.
В ТЕХНОЛОГИЧЕСКОМ ИНСТИТУТЕ
В 1887 году, весной, Леонид Красин закончил Тюменское реальное училище и с несколькими товарищами выехал в Петербург. Увлечение химией и физикой, любовь к технике определили его поступление в Технологический институт. Отличная подготовка, природные способности дали ему возможность без особого труда выдержать экзамены.
Первые впечатления от столицы, от встреч с новыми, институтскими товарищами Леонид спешит поведать родным.
30 августа 1887 года он сообщает в Тюмень:
«...В Технологический я, как известно, выдержал. Общий балл у меня вышел 24!/2, то есть по физике и 6


математике у меня круглое 5, а за сочинение 472- Тема была: «Нет хуже зла, как безначалье»...»
Что и говорить, для будущего «ниспровергателя основ» тема для сочинения попалась самая подходящая.
Уже приобретена форменная студенческая фуражка— темно-зеленая с синим бархатным околышем. С форменным пальто дело посложнее: нет денег на шитье. Но вскоре выход найден: «Я сделал себе форменное пальто из старого, пришил к нему бархатные петлицы и пуговицы. Мундир у нас необязателен...» Была сшита еще тужурка — наглухо застегивающаяся, двубортная, с синими петлицами. Вот и весь студенческий наряд.
Жизнь не баловала Леонида Красина. Тревожные известия шли из Тюмени. Отец лишился места. Его не просто прогнали с работы, но и оклеветали. Взяточники и казнокрады, хорошо знавшие, как совершаются подобные преступления, дали лжепоказания, и теперь Красин должен предстать перед судом. А пока в доме нет ни гроша. Для Леонида это известие было тяжелым ударом, но он стойко встретил горе семьи: «...мы всегда будем знать, что ты, папа, страдал за правду, что гнали тебя за неподкупную честность и справедливость... Встать бы только нам с Герой на ноги. Если уж материальное положение наше будет очень плохо, то можно будет и оставить здесь учение, приехать в Сибирь и заняться делом, которое найти, наверное, помогут добрые люди... Если честный человек кажется вреден в Тюмени, то не менять же ему убеждений, для того чтобы остаться в ней».
Это пишет семнадцатилетний юноша, жизненный опыт которого ничтожен, его заменяют чувство справедливости и ответственности, которые так сильно развились в атмосфере порядочности и честности, сплоченности и товарищества, господствовавших в семье Красиных.
Потекут годы изнурительной судебной волокиты, оклеветанный человек из последних сил будет пытаться вернуть свое доброе имя, но все эти попытки разобьются о стену казенного равнодушия и враждебности.
Леонид Красин учебы не оставил, он только потуже затянул студенческий пояс.
7


Отец Леонида был арестован. Студент ходил к министру внутренних дел с прошением о замене тюрьмы домашним арестом, мотивируя просьбу болезнью отца. Отказ, везде отказ! Сделать что-либо для отца Леонид был не в силах.
Новое известие из Сибири: отец приговорен к ссылке «в места, не столь отдаленные». И снова Леонид обивает пороги «казенных домов» императорского Петербурга. Эти хождения иссушают душу, отнимают последние силы. В сенате Леонид падает в обморок, но в своих письмах домой пытается ободрить семью: «Какова бы ни была ссылка, она все же лучше тюрьмы... Прощайте, мои милые. Мужайтесь и верьте в то, что и на нашей улице будет праздник».
* *
*
Шли 80-е годы XIX века. Казалось, реакция победила по всему фронту. На Россию опустилась ночь, и не верилось, что когда-либо вновь взойдет солнце. Честно павших бойцов спешили оклеветать, стереть о них всякую память. Реакция, по словам Щедрина, походила на свинью, готовую сожрать солнце. Но так только казалось.
Прошло всего лишь 20 лет после падения в России крепостного права, и страна по-прежнему еще оставалась одной из самых отсталых в Европе. Но Россия уже вступила на путь капиталистического развития: за какие-нибудь 20 лет удвоилось число фабрик и заводов. Страна покрывалась железными дорогами. Уже не только ситец и полотно умели производить на Руси. По необъятным просторам России зашагал пролетарий. Он все громче заявлял о своем существовании. Из года в год увеличивалось число забастовок.
Стачка ткачей в Орехово-Зуеве, на фабрике Морозова, как всполох на ночном небосклоне, осветила жизнь русских рабочих. Она показала, на что способен организованный рабочий класс. Недаром реакционные «Московские ведомости» писали о «сто одном салютационном выстреле в честь показавшегося на Руси рабочего вопроса».
Волновалось студенчество в больших городах. Ситуация в стране становилась все более революцион8


ной. На этом фоне народных движений возникали и действовали первые группы русских социал-демократов. Пора 80-х годов, таким образом, была не только временем жестокой реакции, но и тем предрассветным часом, когда сквозь сгустившийся мрак ночи чувствуется близкий рассвет. Это была эпоха, когда, по словам Владимира Ильича Ленина, «всего интенсивнее работала русская революционная мысль, создав основы социал-демократического миросозерцания» L
За границей начала свою работу первая русская марксистская группа «Освобождение труда», созданная Георгием Валентиновичем Плехановым. Внутри страны, в Петербурге, возникла социал-демократическая группа, получившая название «Партия русских социал-демократов»,— ею руководил студент университета болгарин Дмитрий Благоев. Там же в Петербурге появилась еще одна марксистская группа — во главе с Павлом Точисским.
«Это был период возникновения и упрочения теории и программы социал-демократии,— писал В. И. Ленин.— Число сторонников нового направления в России измерялось единицами. Социал-демократия существовала без рабочего движения, переживая, как политическая партия, процесс утробного развития»1 2.
Первое время Леонид усердно занимался наукой. Он один из лучших студентов в Технологическом институте, на пример которого часто указывали профессора. Но молодой сибиряк не только учится. Впервые оказавшись в столице, он жадно впитывает в себя новые впечатления, его волнует культурная жизнь Петербурга— хорошая книга, картина, театральная постановка, опера.
Начинался 1888 год. Минул январь, задымился метелями февраль... Леонид Красин побывал сегодня на выставке картин в Академии художеств. Добро, что последние два дня она была открыта для учащихся и пускали туда бесплатно.
«...Картины есть хорошие,— писал домой Леонид,— между прочим, одна Айвазовского. Воду он рисует... бесподобно. Есть картины другого рода не хуже. Одна, например, представляет небольшую речку, поле с 1 В. И. Ленин. Соч., изд. 5, т. 12, стр. 331.
2 В. И. Ленин. Соч., изд. 5, т. 6, стр. 180.
9


мельницами, освещенное кое-где солнцем, на которое надвигается темная, темная свинцовая туча. Вдали на дороге вихорь взвил столб пыли. На самом дальнем плане виднеется освещенная солнцем церковь, резко выделяющаяся на темном фоне тучи. Подошли мы к этой картине да так и ахнули. Все это как-то до последней степени просто, понятно и близко каждому из нас...
Хорошие, говорят, бывают картины на передвижных выставках, устраиваемых лучшими русскими художниками,— не признаваемыми, как водится, старыми рутинерами, академиками...»
Леонид Красин жил голодно, но весело и интересно. На медные гроши, оторванные от скудного обеда, ходил на выставки и в театр. А в посланиях домой — «тишь и гладь да божья благодать». Здоровье, мол, у меня теперь не из плохих. Мяса только маловато — больше все кости да сухожилия... «Я прибываю, кажется, только в длину».
Однако довольно скоро занятия науками отошли на второй план.
Красин включается в общественную жизнь студенчества— сначала в сибирском землячестве. Леонид признан одним из вожаков студенческой братии.
Устраивается студенческий бал. Весь сбор будет отдан бедным студентам, а таких в институте много. Красин — главный распорядитель. Бал этот необычный: в качестве чтеца приглашен писатель Гарин-Михайловский. Писатель не приехал, в последний момент выяснилось, что власти запретили его выступление.
И все же бал прошел на славу. Собрано много денег.
В институте создана студенческая библиотека. Один из ее организаторов — Леонид Красин. В библиотеке можно получить книги и не прошедшие царскую цензуру!
Жадно следит Леонид за всяким новым словом писателей-демократов, появившимся в печати за подписью или без нее, зачитывается Писаревым. 4 января 1889 года Красин пишет домой:
«...Толки, ходившие у нас, что Ч-ий был привезен в Астрахань уже помешавшимся, неверны, ибо Ч-ий и теперь пишет под псевдонимом Андреев. В настоящее время он переводит историю Вебера, огромное 10


сочинение томов в 10 или 12. На днях будто бы появилась написанная им биография Добролюбова в одном из журналов, но я ее еще не разыскал».
Ч-ий в письме Красина — это Чернышевский Николай Гаврилович. Судьба этого замечательного русского революционера волновала молодежь.
Все чаще задумывается о своем будущем молодой студент-технолог. «...Нет, видно, на одной специальной науке не далеко ускачешь...
Когда лет 30 достигнем, то тяжеленьки будем на подъем, по части перемены и благоприобретения убеждений, хотя, может быть, и будем честными людьми. Последнего качества мало... Кто уж вовсе-то ничем, кроме себя да своей науки, не интересуется, тот, строго говоря, не жил вовсе...
...Оно, положим, так-то спокойней, да ведь нельзя же жертвовать всем ради страха за собственную шкуру,— нельзя «продавать право духовного первородства за чечевичную похлебку», выразится ли эта последняя в «испорченной» карьере или в чем-нибудь ином в том же роде»,— пишет Леонид домой.
Еще многое неясно Красину. О многом нужно подумать, чтобы с глаз спала пелена тумана, не все дается сразу. Ну а дельные мысли лучше рождаются в спорах с товарищами. Студенты собираются по вечерам, и возникает ожесточенная перепалка. Спорят обо всем на свете, но в конце концов предметом дис^ куссии все чаще становится политическая экономия. Законы, по которым живет народ, причины его бедствий и благосостояния — все это, естественно, волнует студенчество. Надо во всем этом как следует разобраться, и молодежь изучает политическую экономию, пока что еще по Миллю. Но 17 лет назад появился в русском переводе «Капитал» Маркса. В этом гениальном труде Красин найдет идеи, которые в конечном результате и определят его будущее.
2 декабря 1888 года впервые Леонид писал родным в Иркутск, что он «только что возвратился от А. Серебрянникова, где у нас сегодня было чтение Маркса...»
Трудно читать Маркса, но закончатся вакации, заработает студенческий марксистский кружок, возобновятся жаркие дискуссии, и надо быть к ним готовым. Поэтому день за днем, страница за страницей одоле11


вается «Капитал» и ширится представление о многовековой борьбе угнетенных с угнетателями, труда с ка-» питалом.
Изучение трудов Маркса шло непрерывно. Леонид писал домой: «Прочли 600 страниц, причем по составлению конспектов... на мой пай выпала львиная доля — страниц в 300... Нынешним годом мы покончим с теорией политической экономии, а с будущего года примемся за экономическое положение России, изучение которого покажет или по крайней мере должно показать, куда лучше направить свою деятельность. Жаль только, что закалки надлежащей у нас не имеется...»
Все чаще и чаще задумывался Красин не над своим инженерным будущим, а над социальными вопросами. И в поисках ответа на них еще усерднее изучал марксизм. Работали обстоятельно, на каждые 2—3 страницы текста книги Маркса составляли по целой странице конспектов, добросовестно учились алгебре революции.
, «Техноложка», как любовно называли свой институт студенты, населена самыми разнообразными людьми. Молодые, желторотые, только что вылупившиеся из скорлупы реальных училищ, и пожилые, степенные, с опытом жизни за плечами «вечные студенты». Горячие, ищущие, отзывчивые на все новое, передовое и рутинеры, «запечные караси», вроде некоего господина Ефимова, с которым столкнула судьба Красина. Ефимов поучал «Леонида и его друзей:
— Будем послушны, как дети, и авось дождемся какой-нибудь милости от высокого начальства. Ведь вам галстуки разноцветные не запрещают носить — чего же еще нужно? Вы парализуете распоряжения ваших руководителей. За границей трубят, что у нас в стране беспорядки. Курс нашей валюты падает. Отечество наше в опасности, оно может погибнуть... Вы не патриоты, и вам неведомо чувство национальной гордости...
Но «кисло-сладкие пошлости» и «патриотизм» Ефимова не находили последователей. Красин отделал этого «непротивленца»:
— А наплевать мне, простите за грубость, на так называемый «патриотизм», когда я за название «подданного» императора российского... должен заплатить 12


ценой собственного своего образования, развития, ценою права своего думать и говорить, что мне угодно, а не каким-либо палочникам... Это отечество душителей разума и свободы не может быть родиной честных людей. Мы обязаны сделать Россию нашим истинным отечеством. Это долг прежде всего молодого поколения русских людей.
17(29) октября 1889 года от кровоизлияния в мозг умер Николай Гаврилович Чернышевский. Не стало на земле человека, с чьим именем было связано революционное демократическое движение в России за минувшие 30 лет. Карл Маркс называл Чернышевского великим русским ученым. Николай Гаврилович был совестью своей эпохи, олицетворением всего светлого и смелого, что было в русских революционных демократах. Весть о смерти Чернышевского быстро облетела всю страну. Передовое студенчество выражало глубокую скорбь о невозвратимой утрате.
В первый же день после получения сообщения о том, что не стало Чернышевского, на деньги, собранные среди студентов, были посланы в Саратов венки. В связи с этим Леонид Красин говорил товарищам:
— Неизвестно только, достигнут ли наши венки своего назначения. Случается, что человека преследуют и после смерти.
Задумали студенты устроить панихиду в память усопшего. Церковная панихида, для того чтобы помянуть добрым словом борца за демократию, избрана отнюдь не из-за религиозных чувств студентов — это была просто традиционная форма, демонстрация, которую власти запретить не в силах.
24 октября до 1500 студентов пришли во Владимирский собор отслужить панихиду «по рабе божьем Николае».
На клиросы собралось человек до 100 голосистого народа, среди них Леонид и Герман Красины. Поп сначала согласился, но затем... сообразив, что он прежде всего служитель полиции, а затем уже служитель бога, удрал.
Хор исполнил известные церковные песни, возглашавшие «вечную память» тому, кто всеми присутствующими подразумевался. Толпа разошлась, и никаких инцидентов, вроде казаков с нагайками, не 13


было. Дня через два кое-кого призывали «пред ясны очи» градоначальника, но все же и из этого ничего не вышло.
Власти боялись грандиозного скандала. Рассказывая в письмах домой об этой демонстрации, Леонид Красин объяснял родителям, почему он так часто касается общественно-политических вопросов. «Оно, впрочем, и понятно,— писал Красин,— у кого что болит, тот о том и говорит».
В конце 1889 — начале 1890 года по всей России происходили студенческие волнения. Особенно бурно они протекали в Петербурге. Студенты боролись против нового устава высших учебных заведений, который ставил их в невыносимые условия учения и жизни, передавал молодежь, ее лучших представителей в руки полиции. Студенты бастовали, не ходили на лекции, устраивали сходки. В Технологическом институте студенческие волнения достигли большей силы, чем в любом другом высшем учебном заведении.
Рано утром студенты приходили в институт, рассаживались на всех ступеньках лестницы, ведшей из вестибюля главного здания в учебные помещения. Ни одна живая душа не могла проникнуть через этот кордон. Группы студентов занимали также лаборатории и чертежные, чтобы не допустить занятий.
В самой большой чертежной происходили непрерывные сходки. На одной из них впервые выступил с речью Леонид Красин. Это выступление студенты приняли восторженно. И оно было замечено охранным отделением.
К концу пятого дня студенческой забастовки отряды полиции заняли Технологический институт. Студенты-забастовщики, находившиеся в зданиях института, были арестованы и по приказу градоначальника генерала Грессера развезены по полицейским участкам.
«Я попал в одной партии с Леонидом Борисовичем в Коломенскую часть,— писал об этих событиях Михаил Иванович Бруснев.— Нас было здесь около 70 человек... Четыре дня, проведенные в части, прошли незаметно в пении, спорах, шутках... Леонид Борисович был большим любителем хорового пения и обладал недурным голосом...»
14


БРАТЬЯ КРАСИНЫ СОСЛАНЫ В КАЗАНЬ
Леонид Борисович Красин, его брат Герман, а также еще несколько вожаков студенчества были исключены из института и высылались из Петербурга.
В делах департамента полиции за 1890 год есть папка под названием «О волнениях среди студентов санкт-петербургских высших учебных заведений». На 22-м листе этого дела в списках студентов, исключенных из Технологического института за участие в беспорядках, происходивших в марте 1890 года, за № 17 и 18 стоят имена Красина Л. Б. и Красина Г. Б. В графе «Место высылки» проставлен город Казань.
Братья Красины прибыли к месту своей ссылки 14 апреля 1890 года, а 11 мая того же года начальнику Казанского жандармского управления было послано из столицы письмо за подписями директора департамента полиции П. Дурново и чиновника особых поручений Ф. Сераковского:
«Департаменту полиции сделалось известно, что уволенный'за участие в беспорядках из СПБ-го Технологического института Леонид Борисович Красин, проживающий ныне в Казани, поддерживает сношения с высланным из Москвы по такому же поводу студентом Петровской земледельческой академии Петром Михайловичем Функом, находящимся в Екатеринбурге. Сношения эти показывают, что означенные молодые люди представляются личностями вредного направления.
Принимая во внимание, что Красин в месте настоящего своего пребывания может иметь сношения с учащейся молодежью и оказывать на нее дурное влияние, департамент покорнейше просит обратить на деятельность и сношения Красина особое внимание».
Как жилось в Казани братьям Красиным под неусыпным оком полиции?
Герман Борисович Красин писал об этих нелегких днях бывших студентов, оказавшихся без средств к существованию: «Жили... по личной своей отмеченности «на попечении» полиции, приходилось быть очень чуткими к вечерним звонкам и к гороховому цвету пальто; не раз переживали моменты «прощай и прости»... Тревожная была жизнь...»
15


В полицейское управление шпики ежедневно доносили о том, где бывали братья Красины, с кем встречались. Изо дня в день не прекращалась за ними слежка. И несмотря на все эти особые условия жизни в ссылке, молодость брала свое. Братья частенько выбирались на Волгу, пели любимые песни. Сильный, ловкий, Леонид переплывал могучую Волгу без отдыха.
Кончилось лето, полетели с деревьев желтые листья, все чаще поливали дожди древнюю Казань. Неожиданно была получена добрая весть из Петербурга.
Леонид Борисович Красин был у профессоров Технологического института на хорошем счету, как чрезвычайно способный и старательный студент. Поэтому осенью 1890 года жестокая кара за участие в студенческих волнениях была отменена и Красины снова допущены к учебе в институте. Леонида категорически предупредили, что в случае какого-либо нового факта причастности к студенческим беспорядкам он будет немедленно и на сей раз окончательно исключен из института. Как отнесся к этой угрозе только что восстановленный в правах студента Леонид Красин? Первое, что он сделал тотчас же по возвращении в Петербург,— вступил в социал-демократическую группу М. И. Бруснева.
Бруснев был тогда уже вполне сложившимся марксистом, великолепно знал всю популярную литературу социализма и был главным организатором и вдохновителем всей пропагандистской работы. Он же поддерживал и непосредственные связи с руководителями рабочих кружков Петербурга.
Поставив перед собой задачу пропаганды марксизма среди рабочих, брусневская организация создала большую сеть кружков, разбросанных по всему Петербургу. Их насчитывалось до 20, в каждом кружке состояло б—7 рабочих.
Среди участников брусневской группы выделялись талантливые революционеры — студенты и рабочие, имена которых вошли в историю российской социал- демократии: кузнец Егор Афанасьевич Афанасьев, ткач Федор Афанасьев, Леонид и Герман Красины, Н. К. Крупская, С. И. Радченко и другие.
«В 90-х годах марксистская революционная молодежь группировалась в Питере около Технологиче16


ского института. «Почти у каждого высшего учебного заведения была своя физиономия. Так, лесники были большей частью народниками, студенты университета более склонялись к марксизму, но в их марксизме был сильный привкус того, что впоследствии именовалось «легальным марксизмом». И только «техноложка» была оплотом марксизма и пыталась вплотную подойти к вопросу об организации рабочего движения, заводила связи с рабочими»,— писала Надежда Константиновна Крупская.
Многие из уцелевших после разгрома брусневской группы товарищей позже вошли в ленинский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса».
В непогожий октябрьский день 1890 года во время обеда в студенческой кухмистерской к столу, где сидел Красин, подошел один из брусневцев, Цивинский, и тихонько, как бы мимоходом, сказал:
— Есть кружок на Обводном канале из рабочих резиновой мануфактуры и ткачей. Туда нужен интеллигент для систематических занятий и пропаганды. Не хочешь ли?
Красин принял предложение, и тут же было договорено относительно конспиративной клички, под которой Леонид Красин будет работать в кружке. Так он стал Никитичем и пользовался этим именем многие годы партийной работы в подполье.
В один из ближайших вечеров Леонид Борисович явился на квартиру Бруснева, сменил в его комнате свою студенческую одежду на косоворотку, какое-то поношенное пальто и шапку, которую надвинул на самые брови, обулся в высокие сапоги. Чтобы придать себе вид мастерового, пришлось выпачкать руки и лицо сажей из печной трубы. В намеченном месте Красина ждал Цивинский. Он должен был ввести нового пропагандиста в рабочий кружок.
Свет редких фонарей с трудом пробивал густой петербургский туман. Поеживаясь от промозглой холодной сырости, по Обводному каналу шли двое молодых людей в рабочей грязной одежде. Спутники порой оглядывались, чтобы убедиться, не увязался ли за ними шпик. Дом на углу Обводного канала и Екатерингофского проспекта, почерневший от времени, был целью путешествия.
По неосвещенной лестнице на ощупь поднялись 2
Б. Могилевский
17


студенты на 5-й этаж. Вошли в квартиру; теплым воздухом и запахом хлеба, щей и махорки обдало вновь пришедших.
В небольшой комнате за столом, освеШенным керосиновой лампой, сидело несколько человек. Один из них поднялся навстречу Красину и Цивинскому. Это был очень худой, сутуловатый, с бледным лицом и горящими глазами ткач Федор Афанасьев. Сухой кашель прерывал его речь.
Цивинский познакомил Леонида Красина с Афанасьевым. С первых же слов уже немолодого ткача на Леонида повеяло теплом близкого товарищеского отношения. Быстро договорились о начале занятий, условились заниматься здесь же, в этой комнате, два раза в неделю.
Через несколько дней после знакомства с Афанасьевым Леонид Борисович уже без провожатого появился в этой квартире.
Весь кружок был в сборе. Семь рабочих и две девушки-работницы. Первое собрание кружка посвятили взаимному ознакомлению, обсуждению целей и планов будущих занятий. Условились, что Красин особое внимание будет обращать на освещение положения рабочего класса в России, пользуясь для этого отчетами фабричных инспекторов и материалами известного И. И. Янжула. Из всего того, о чем говорил студент, ясно было видно бедственное и угнетенное положение русских рабочих.
«Но как добиться русскому рабочему человеческих условий существования? — ставил вопрос Леонид Красин и отвечал на него: — Разумеется, добровольно капиталист не уступит ни копейки из своих доходов, и единственный путь — это борьба, в которой можно рассчитывать на успех только при объединении рабочих. Силе капиталиста нужно противопоставить объединенную мощь организованных рабочих. Сама фабрика, сам капиталистический процесс производства ежедневно учит рабочих объединять свои силы в борьбе. Но борьба рабочих за свои интересы .наталкивается не только на сопротивление капиталиста, директора, приказчика, но еще больше и городового, пристава — весь аппарат царской власти к услугам капиталистов. При малейшей попытке рабочих улучшить свое положение царизм обрушит на них же18


сточайшие репрессии. Поэтому борьба с самодержавием, борьба за изменение сурового и гнусного царского режима, с точки зрения рабочих, совершенно необходима».
Говорил Красин и о единстве интересов рабочих всех стран, о международной солидарности пролетариата. Два часа продолжалась эта первая беседа Красина. Судя по лицам своих слушателей, Красин безошибочно заключил, что он на правильном пути.
Одна из двух присутствовавших на занятиях девушек-ткачих, Вера Марковна Карелина, оставила воспоминания об этом первом занятии пропагандиста Красина.
«...Леонид Борисович вначале произвел на меня впечатление очень юного мальчика, лет семнадцати, к которому я благодаря этому отнеслась очень критически. «Вот так серьезный пропагандист! Какой-то мальчик, наверное, гимназистик какой-нибудь! Нечего сказать, нашли кого послать к таким бородачам-рабочим нашего кружка!»
Сидел он очень скромно на углу стола и пытливо всматривался своими огромными серыми глазами в каждого... рабочего. Когда начались занятия, Леонид Борисович начал объяснять что-то из политической экономии... Хорошо помню, что, слушая объяснения Леонида Борисовича, я сразу почувствовала себя очень неловко за свою критику мальчугана. Все стало ясно и понятно. Пропагандиста величали Никитичем. У нас велись беседы и по естествознанию, географии, астрономии; касались и религии.
Никто нам так ясно и понятно не излагал «Капитал» Карла Маркса, как Леонид Борисович...»
Занятие кончалось, и, соблюдая все правила конспирации, по двое уходили рабочие из квартиры на Обводном канале. Возвращаясь с кружка, Красин заходил к Брусневу, делился с ним своими впечатлениями. У Бруснева же Леонид оставлял свою одежду рабочего и облачался в обычное студенческое платье.
Красину дали еще один кружок — рабочих-механиков. Посещал он и третий кружок, организованный работницей Верочкой.
Леонид Борисович в своей работе пропагандиста проводил в жизнь главную идею брусневцев — готовил кадры рабочих-революционеров.
2
19


А когда забастовали грузчики Петербургского порта, Леонид Борисович откликнулся на это воззванием к бастующим. Материалы доставил ему рабочий Петр Евграфов. Прокламацию Красин написал печатными буквами и размножил на им самим изготовленном циклостиле в 60 экземплярах. Листовка была написана с мастерством, знанием дела, рабочие были убеждены, что написал ее свой человек, только очень башковитый. Для печатания новых листовок Леонид Борисович приобрел пишущую машинку.
Деятельность среди питерских рабочих доставляла глубокое удовлетворение молодому революционеру. Но вскоре Красин вынужден был ее прервать.
Весной 1891 года социал-демократическая организация Бруснева посылала рабочую делегацию с адресом к тяжело больному писателю Николаю Васильевичу Шелгунову. Друг Герцена и Чернышевского, Шелгунов был видным деятелем эпохи первой русской весны — революционно-демократического движения 60-х годов. Автор известных прокламаций «К молодому поколению», «К солдатам» — Шелгунов выступал с резкой критикой реформы 1861 года, оставившей миллионы пахарей в полукрепостнической зависимости. Шелгунов призывал к крестьянской революции. Николая Васильевича много раз бросали в тюрьмы. В 80-х годах Шелгунов под влиянием марксизма пришел к убеждению, что переход к новому общественному строю невозможен без революционной борьбы рабочего класса. Таков был человек и борец, к которому пришли посланцы рабочего Питера и делегаты-студенты, среди которых был и Леонид Красин.
В приветственном адресе, поднесенном рабочими- брусневцами Шелгунову, были такие строки:
«...Вы первый признали жалкое положение рабочего класса в России... Мы поняли, что нам, русским рабочим... нечего рассчитывать на какую-нибудь «внешнюю помощь» помимо самих себя, чтобы улучшить свое положение и достигнуть свободы...
Может быть, ни вы, ни мы не доживем до того, чтобы увидеть будущее, к которому стремимся и о котором мечтаем. Может быть, не один из нас падет жертвой борьбы. Но это не удержит нас от стараний достигнуть нашей цели».
20


Тяжело больной писатель-демократ был глубоко растроган этим искренним проявлением добрых чувств к нему со стороны рабочих и студентов. Не долго прожил Шелгунов: в апреле 1891 года он умер.
Брусневцы знали, что на похороны Шелгунова в большом числе соберутся люди, сочувствовавшие общественным идеалам писателя. Необходимо было в стихийное выражение чувств к умершему борцу внести известную организованность. Похороны Шелгунова должны превратиться в политическую демонстрацию с участием сознательных рабочих и студентов.
Процессия с гробом Шелгунова начала двигаться с Воскресенского проспекта, где умер писатель. Во главе тысячного траурного шествия шли рабочие из брусневских кружков с венками из живых цветов. На красной ленте, окаймлявшей один из венков, была надпись: «Н. В. Шелгунову, указателю пути к свободе и братству, от петербургских рабочих». Полиция пыталась помешать выходу процессии на Литейный проспект, но вынуждена была ретироваться. По Литейному проспекту, а затем по Невскому и далее к Волкову кладбищу продвигались колонны. Царские ищейки не дремали, агенты полиции тайно фотографировали руководителей шествия, чтобы позже расправиться с ними.
В день похорон Леонид Борисович держал один из самых трудных экзаменов в институте — по органической химии. Сдав блестяще экзамен, он успел присоединиться к процессии у самого кладбища. В ту же ночь он был арестован и через несколько дней выпущен с приказанием немедленно уехать из Петербурга. Пропагандистская работа Леонида Борисовича в рабочих организациях осталась на этот раз неизвестной полиции, но за участие в похоронах Шелгунова Красин вторично изгонялся из института и из столицы. Невзирая на законы конспирации, очень осторожный подпольщик Бруснев пришел к Красину на квартиру, чтобы проститься и условиться о дальнейших связях.
Большая комната на Забалканском проспекте, где жили братья Красины, была в этот день наполнена студентами и курсистками. Товарищи провожают Красиных. Среди них студенты Глеб Максимилианович Кржижановский, Степан Иванович Радченко, Роберт 21


Эдуардович Классон; курсистки Надежда Константиновна Крупская, Любовь Васильевна Миловидова и много других.
АРЕСТ В НИЖНЕМ
Местом высылки Леонида был назначен Нижний Новгород. Вместе со старшим братом в Нижний Новгород высылался и Герман. По дороге в Нижний Леонид Красин остановился в Москве. Во время последнего свидания с Брусневым было условлено, что Леонид Борисович предпримет возможные меры к распространению влияния брусневской социал-демократической группы на московских единомышленников.
Леонид Борисович заехал в Москву к студенту университета П. М. Кашинскому. Этот молодой человек был уже известен Красину как хорошо образованный и склонявшийся к марксизму студент.
Красин изложил Кашинскому разработанный вместе с Брусневым план переезда в Москву ткача Федора Афанасьева и организации с его помощью рабочих социал-демократических кружков. Кашинский должен был дать деньги на переезд Афанасьева и поддержать его до тех пор, пока он не получит работы на фабрике.
Летом 1891 года Кашинский приезжал к Леониду Борисовичу в Нижний, где план создания социал-демократической организации в Москве был уточнен во всех деталях. Кашинский обязался наладить связь с заграничной группой «Освобождение труда» и организовать получение из-за рубежа нелегальной литературы.
Обосновавшись в Нижнем Новгороде, Леонид Борисович решил использовать вынужденный перерыв в занятиях для отбывания воинской повинности — поступить вольноопределяющимся в армию. Все равно после окончания института ему пришлось бы отбывать солдатчину. Но эта служба Леонида Борисовича в армии носила не обычный характер. Он не жил в казармах и не проходил строевой подготовки. Используя свои технические знания, приобретенные в Технологическом институте, Красин после некоторых поис22,


ков нашел военного инженера Г. П. Ревенского и поступил в его распоряжение. Все лето 1891 года Красин работал у Ревенского чертежником, а осенью выехал десятником в село Кохму на фабрику Ясюнинских, где строил промышленные печи.
Зима прервала эти работы. Красин снова очутился в Нижнем Новгороде. Инженер Ревенский помог вольноопределяющемуся поступить десятником по строительным работам на железную дорогу.
Леонид Борисович вместе с Германом Борисовичем в эту зиму 1891/92 года ютились на «вольной» квартире вблизи Нижнего Новгорода. Им был открыт доступ в дома местной радикальной интеллигенции. В Нижнем Новгороде в те времена обитало немало видных народников и либералов. Среди них известный писатель Владимир Галактионович Короленко, статистик Анненский и другие.
Вечерами в салонах признанных вожаков местной радикальной интеллигенции идут нескончаемые споры о путях развития России. Два враждующих лагеря определились — это народники и марксисты. Последние представлены поголовно молодежью. Леонид Красин — один из лидеров марксистов. Большую идейную поддержку друзья Красина в Нижнем нашли в лице одного из крупных по тем временам марксистов— Павла Николаевича Скворцова.
Еще летом 1891 года во время одной из студенческих прогулок на лодках вверх по Оке среди молодежи, хлопотавшей на лужайке у костров, Леонид Красин заметил человека невысокого роста, в очках, с загорелым лицом и надвинутым на самые брови картузом. Одет он был в грязную, поношенную красную рубаху с поясом и в пальто как будто с чужого плеча. Было тепло, но этот человек зябко ежился и все время кутался в пальто. На груди он прятал какой-то сверток.
Леонид Борисович подошел к незнакомцу, разговорился с ним. Беседа быстро перешла на теоретические темы. Собеседник испытующе посматривал на Красина своими серенькими глазками и насмешливым тоном задавал вопросы. Так продолжалось недолго, в ходе беседы незнакомец начал высказываться сам, и Красин обнаружил в нем очень образованного марксиста. Собеседник Красина оказался Скворцовым, он опубликовал в «Юридическом вестнике» в Москве ряд 23


серьезных статей. Сверток, который Скворцов прятал на груди, был рукописью только что законченного им произведения, в котором разбивались воззрения тогдашнего вождя народничества Воронцова, высказанные им в книге «Судьбы капитализма в России». .
Леонид Борисович спросил Скворцова, зачем он таскает с собой на прогулку такую громоздкую рукопись. Скворцов застенчиво ответил, что квартира у него на чердаке, не очень надежная, рукопись может сгореть или ее украдут для использования на цигарки, и тогда ему пришлось бы начинать всю работу сначала.
Споры с народниками кончались победой Красина и его товарищей.
Однажды Красин спросил у одного из народников:
— Вы почему считаете настоящий момент особенно подходящим для обращения к крестьянам?
— Как почему? Во всей России острый неурожай; начинается, очевидно, голод.
— Вы, значит, думаете, что склонность к социализму обратно пропорциональна степени урожая?
Все рассмеялись, и сам оппонент Красина не нашелся что ответить. Красин был отличным полемистом-спорщиком, остроумным и находчивым.
«Красин в спорах проводил явно марксистскую точку зрения, но делал это живо и остроумно, без чуждой большинству слушателей специфической научномарксистской терминологии и даже, кажется, ни разу не упомянув ни о Марксе, ни об экономическом материализме»,— вспоминал потом один из товарищей Красина.
В январе или феврале 1892 года Михаил Бруснев приехал к Леониду Красину в Нижний Новгород. Пробыл он у братьев Красиных два дня.
Много говорили о петербургской организации, о работе в Москве и Туле, строили планы дальнейшего расширения сети рабочих кружков.
Перед отъездом Бруснева из Нижнего Леонид Борисович записал к нему в записную книжку адрес Любови Васильевны Миловидовой в Москве и просил зайти к ней. Когда вскоре после встречи с Красиным Бруснев был арестован, а его записная книжка подверглась особому изучению охранкой, не осталась без внимания и эта пометка. Любовь Васильевна Миловидова участвовала в работе брусневской организа24


ции, ее и Красина кроме общих интересов единомышленников связывали чувства взаимной симпатии.
Зима 1891/92 года была лютой. Даже крепкому сибиряку тяжело было выносить такие морозы в солдатской шинельке, подбитой ветром.
Пришла весна 1892 года. Волга у Нижнего не вмещалась в берега.
Ранним утром 6 мая в квартиру Красиных нагрянули жандармы. Они предъявили ордер на обыск и на арест Леонида. Ордер был подписан нижегородским жандармским генералом Познанским. Обыск произвели по всем правилам полицейского искусства: перевернули все вверх дном. Но улов не был обильным. В официальном донесении о результатах обыска значилось:
«При обыске у Красина найдены: 1. Письмо от 25 марта 1890 года, писанное им родителям и неотправленное, где дерзко порицаются действия правительства и изъявляется решимость примкнуть к протестующей молодежи. 2. Три письма к Красину, в которых автор сообщает о брожении умов в Санкт- Петербурге по поводу голода и говорит... «что пора начать действовать в пользу народа... возбуждая его...» 3. Семь №№ журнала «Die Neue Zeit», книга на немецком языке, сочинения Энгельса».
Щемящее чувство одиночества охватило Германа Красина, когда Леонида вывели из комнаты и за жандармами с шумом захлопнулась дверь. Что ожидало старшего брата впереди?
Леонида Красина увезли в одну из башен нижегородской тюрьмы. Никакого допроса не было произведено, и обвинения ему не предъявлялось. Через пять дней в камеру за Красиным пришли два жандарма, вывели его из тюрьмы, препроводили на вокзал и в вагоне с железными решетками перевезли в Москву. В Москве арестованного переправили в жандармское управление, где и был учинен первый допрос. Из вопросов жандармского полковника Иванова Леонид Борисович сразу понял, что дело, по которому он привлекается, серьезное и касается всей брусневской организации.
У Красина спросили, знает ли он Бруснева, Кашинского, Епифанова... Спрашивали о целях поездки, которую, по сведениям охранки, Красин якобы совершил недавно в Москву.
25


Поводом для настойчивых расспросов охранников о поездке Красина в Москву послужила известная заметка в записной книжке Бруснева, сделанная рукой Леонида Борисовича,— адрес Любови Васильевны Миловидовой.
После безрезультатного для охранников допроса Красина перевезли из жандармского управления в Таганскую тюрьму, где водворили в одиночную камеру № 505, в верхнем этаже тюремного здания, с видом из-за оконной решетки на Москву и Кремль.
Арестант Красин сидит в тюрьме, а чиновники жандармского ведомства с явным неудовольствием листают тощее дело бывшего студента.
Кроме отобранных при обыске скудных документов— какого-то неотправленного письма родителям, трех писем, нескольких изданий на немецком языке,— больше ведь ничего и нет. Впрочем, это не совсем точно. Добыто агентурным путем еще одно письмо с подписью Леонид Крель (Красин) из Нижнего Новгорода от 3 декабря 1891 года. Письмо это адресовано в Петербург Александру Ивановичу Ефимову. Леонид Борисович делится соображениями о своем будущем с земляком, другом семьи Красиных:
«...Не знаю, как будет там, может быть, виды «государственной безопасности» и побудят кого следует препятствовать мне докончить образование (образованный техник почему-то признается более вредным, чем недоучка), но я все же буду пробовать пристроиться к этой сфере деятельности.
Вообще радужных надежд на возвращение не питаю, потому что Делянов, как то достоверно известно, направо и налево с истинно министерскою беззастенчивостью аттестует «подлецами, мерзавцами, мошенниками» всех выгнанных за шелгуновские похороны. Ведь по разъяснениям его сиятельства оказывается, что «Шелгунов-то с Чернышевским был знаком». Вот ведь каким заядлым преступником оказывается похороненный нами старик. Ясно, что из Питера нечего ждать особенной снисходительности».
В деле о сыне надворного советника Леонида Борисовича Красина, зарегистрированном под № 457 по 3-му делопроизводству в департаменте полиции, на листе 15 после выдержек из приведенного письма имеется резолюция директора департамента полиции: 26


«Иметь в виду это письмо при решении вопроса о Красине».
Шли дни и месяцы, полицейское начальство как будто бы забыло об узнике одиночной камеры № 505. Красина никто не вызывал на допросы. Полковник Иванов быстро понял, что здесь он мало что выудит полезного. Недовольство свое жандарм тогда же в конце допроса высказал Красину и предупредил его, что сидеть ему в тюрьме придется, вероятно, очень долго.
Как себя чувствовал впервые попавший в тюрьму Леонид Борисович? Вначале ему было очень тяжело.
«Вот она,— думалось узнику,— эта ужасная одиночка, в которой придется провести неопределенно долгое время». Но прошли первые дни, и Красин вошел в колею тюремной жизни. О том, что его ждало в политической тюрьме, Леонид Борисович уже знал до ареста, в основном из книги Джорджа Кеннана «Сибирь и ссылка». В этом труде американского путешественника основательно были освещены методы и приемы жандармского и прокурорского допроса, тюремный быт.
Как рассказывал сам Красин, очутившись в Таганской тюрьме, он изучил камеру, тюремные порядки и часть тюремного двора, которую он мог обозревать через решетку, взобравшись на стол. В первые недели заключения не было ни одной весточки с воли, не было ни денег, ни передач, ни книг. Своя одежда уже износилась, пришлось облачиться в арестантскую холстину.
Нет книг, нет бумаги, однако что-то делать надо, иначе сойдешь с ума. Леонид Борисович при помощи найденного гвоздя начал решать на штукатурке стен математические задачи. Предприимчивости и находчивости у Красина было вдоволь. Из хлебного мякиша он изготовил фигурки шахмат, смастерил кегли. Игра в шахматы с воображаемым противником, игра в кегли — чем не занятие? Не забыта была и гимнастика. В дело пошел тяжелый табурет, при помощи которого Леонид Борисович выполнял разнообразные упражнения. Вот таз и кувшин для воды, миска для супа, кружка для кипятка — вся эта посуда сделана из красной меди. Но вид у них такой, что определить материал, из которого изготовлены эти предметы тюремного обихода, невозможно. И узник с азартом берется 27


за дело. Кусок сукна и мелко натертый кирпичный порошок— его помощники. Времени для работы с избытком — и совершилось «чудо»: сделанные будто из червонного золота, горят вычищенные Леонидом Борисовичем миска, кувшин, кружка. И настроение от такой работы «неизменно и прочно улучшалось».
Нашлись и другие занятия — например, регулярная протирка окна в камере. Однажды, протирая стекло, Леонид Борисович увидел пролетку с поднятым верхом, подкатившую к воротам тюрьмы. Ворота распахнулись, и экипаж въехал в тюремный двор. Из пролетки вышел жандарм, а за ним какой-то молодой человек, очевидно студент, доставленный в тюрьму после допроса. Время, когда заключенных после допроса доставляли обратно в тюрьму, было досконально изучено Леонидом Борисовичем. Помогло ему в этом невинное занятие — протирка окон: ни один надзиратель, заглядывавший в глазок камеры, не мог признать такое занятие предосудительным. Наоборот, арестант из камеры № 505 среди тюремного персонала завоевывал репутацию аккуратного, чистоплотного человека.
Услышав стук пролетки на тюремном дворе, Леонид Борисович бросался с тряпкой в руках к окну камеры. Таким образом ему удалось познакомиться с контингентом арестантов, перевозимых из тюрьмы к следователям. Среди них Красину посчастливилось узнать некоторых товарищей, привлеченных по делу Бруснева, и в том числе Федора Афанасьева и даже самого Михаила Ивановича Бруснева. Теперь Красин знает, за что его держат в тюрьме, что хотят у него выпытать, и знает, как вести себя с жандармами.
Прошел месяц тюремного заключения. Наступил долгожданный день, когда окончилось изолированное существование: Красину разрешили переписку с волей. Получены первые письма от Любы Миловидовой и от Германа. А когда была разрешена и передача книг, тюрьма превратилась для Красина в университет. Единственное, о чем теперь мечтал Леонид Борисович, чтобы меньше ему докучали допросами, не мешали бы занятиям.
«По счастью,— писал Леонид Борисович,— это, очевидно, совпадало и с желаниями самого жандармского полковника Иванова, так как за все одинна28


дцать месяцев сидения меня вызывали к допросу едва ли больше четырех раз.
Книги удавалось получать в достаточном количестве, и помимо основательного изучения немецкого языка мне удалось проштудировать в Таганке целый ряд книг по философии, естествознанию и истории, за исключением экономической литературы, которая почему-то не допускалась».
^Дело Бруснева и его товарищей называлось в департаменте полиции «О московском тайном кружке... именовавшемся Временный организационный исполнительный комитет». По этому делу были привлечены Бруснев Михаил, Валновский Виктор, Кашинский Петр, Егупов Михаил, Александров Валерьян, Федотов Николай, Федотова Александра, Красин Леонид и другие — всего 28 человек.
Бруснев был арестован в вагонных мастерских Московско-Брестской железной дороги, где он работал технологом. При обыске у Бруснева были изъяты многие революционные печатные издания, и в их числе «Манифест Коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса в издании Женевской вольной русской типографии 1882 года.
У Петра Кашинского среди других вещественных доказательств нашли фотокарточку с надписью:
«В феврале 1889 года, Санкт-Петербург. Другу (первейшему) Кашинскому в память совместного пребывания в Нижнем Новгороде, летом 1891 года. Красин».
Бруснев в своих показаниях признал, что знает Красина Леонида, «которого, однако, давно потерял из виду».
В протоколе допроса Леонида Борисовича Красина жандармы записали:
«...Не признавая себя виновным в принадлежности к какому-либо преступному сообществу, не отрицал, однако, своего знакомства с Брусневым и Кашинским... Находясь в крайне стесненном материальном положении, Красин согласился поселиться в одной комнате с Кашинским (с которым познакомился в мае 1891 года), который и прожил в Нижнем около месяца, причем, однако, ни о каких своих московских кружковых делах обвиняемому (Красину.— Б. М.) не говорил».
29


Объясняя резкость своего письма по отношению к правительству после своей высылки из Петербурга, Красин говорил следователю, что факт неотправле- ния этого письма родителям свидетельствует о том, что выраженные в этом письме мысли были высказаны под влиянием момента и не соответствуют его воззрениям.
Найденные при обыске сочинения Энгельса Красин приобрел у незнакомого букиниста в Петербурге, а номера журнала «Die Neue Zeit» высланы были по его требованию из Берлина и доставлены по почте открытой бандеролью.
В этом месте допроса следователь привел справку о том, что указанные журналы Красин не мог получить открытой бандеролью, ибо этот журнал не включен в списки иностранных изданий, разрешенных к пересылке через русские почтовые учреждения.
Предварительное заключение продолжалось до конца марта 1893 года, когда Красин был выпущен на поруки и отправлен в Тулу.
Минуло два года жизни Красина после исключения его из Технологического института. Много событий произошло за это время. Брусневская организация была разгромлена. Но, несмотря на провалы, высылку и аресты первых социал-демократов, дело, начатое ими, не прекратилось, оно ширилось и росло.
В Технологическом институте ближайшим преемником кружка Бруснева стал кружок во главе со Степаном Ивановичем Радченко.
В него вошли Г. Б. Красин, Г. М. Кржижановский, В. В. Старков, Н. К. Крупская, 3. П. Невзорова, Л. М. Книпович.
Именно в этот кружок вошел В. И. Ленин, приехав осенью 1893 года в Петербург.
Наступал новый этап в истории рабочего класса и революционного движения в России — он справедливо был назван ленинским этапом в развитии марксизма.
В ТУЛЕ
12-й пехотный Великолуцкий полк принял на поруки унтер-офицера из вольноопределяющихся Леонида Красина, все еще находящегося под следствием, ибо дело брусневцев не было закончено.
30


В Туле в пехотном полку, где Леониду Борисовичу предстояло дослужить несколько месяцев обязательной воинской повинности, недавний арестант был поставлен в условия «строжайшего надзора». Красин не мог и шагу сделать без разрешения «отцов-командиров», он лишался даже возможности читать и писать— то, что допускалось тюремным режимом для политических, запрещалось в полку для находившегося под строгим надзором.
Положение его несколько улучшилось, когда пол-1 новое начальство стало использовать технические познания вольноопределяющегося при устройстве лагерных помещений.
Вблизи Тулы, в родовом имении Ясная Поляна, жил Лев Николаевич Толстой. К великому писателю — совести русского народа — приезжали многочисленные почитатели его таланта. Московские студенты также селились в близких к Ясной Поляне деревнях, устраивали там студенческие лагеря. В одном из них летом 1893 года вместе с товарищами жила Любовь Васильевна Миловидова.
Красин приехал к ней.
Был тихий летний вечер. Молодые люди расположились на лужайке, которую сторожили лесные исполины— знаменитые яснополянские дубы, и неторопливо беседовали.
Неожиданно к студентам из сгущавшихся вечерних теней вышел Толстой. Он уже не в первый раз приходил в гости к студентам. Лев Николаевич, очевидно, слышал речь молодого человека в военной форме, защищавшего правильность философского учения Карла Маркса. Толстой внимательно и с явной симпатией слушал этого интеллигентного солдата, столь сведущего в сложных философских материях.
Незаметно Толстой вступил в общий спор.
Толстой резко выступал против учения Маркса.
Через несколько дней, когда Красин снова был в студенческом лагере, он опять встретился с Толстым и принял приглашение прогуляться по парку. По дороге с новой силой разгорелся спор о марксизме. Лев Николаевич сильно рассердился и наговорил Красину много обидных слов. На этом спор прервался. Леонид Борисович, не желая отвечать Толстому в некорректном тоне, распрощался с писателем.
31


Вечером того же дня Толстой пришел к студентам и просил извинения за свою резкость.
— Никто не должен ни при каких обстоятельствах выходить из себя,— заключил свое покаяние Толстой. Студенты были тронуты этим душевным порывом писателя и расстались со Львом Николаевичем добрыми друзьями.
Наступила осень 1893 года, приближался к концу срок военной службы Красина. Брусневское дело еще не было окончено, и Красин находился под гласным надзором, полиции. Это означает, что, где бы он ни жил, обязан являться в полицейское управление для регистрации. Кроме уроков и случайной работы, при этих условиях ни на что рассчитывать нельзя. Когда же произойдет суд над брусневцами и он вместе с другими товарищами по делу выслушает судебный приговор — неизвестно. Строить определенные планы на будущее невозможно.
В ноябре 1893 года один из товарищей по марксистским кружкам в Петербурге, студент университета Н. В. Водовозов, предложил Леониду Борисовичу поехать вместе с ним на южный берег Крыма и поправить под ласковым солнцем расстроенное здоровье. Предложение товарища было с благодарностью принято, и Красин вскоре очутился в Крыму. Леонид Борисович пешком исходил весь южный берег Крыма, от Симеиза до Алушты. Много читал «и с этой стороны стал похож на человека, а то под солдатским режимом и книга-то никакая в голову идти не хотела». Для освежения в памяти был снова прочитан I том «Капитала» Маркса, начата серьезная проработка II тома. Будто дурной сон, вспоминалось время, проведенное в тюрьме и в полку. Размышляя по поводу всего пережитого за время после исключения из института, Леонид Борисович писал:
«...А я иногда, как поразмыслю хорошенько, право, даже доволен, что жизнь так разнообразно складывается: то тебя в один угол России кинет, то в другой— то солдатом, то арестантом, то печей нефтяных строителем. Не будь всех этих историй, конечно, у меня и пятой доли той опытности и уверенности в себе не было бы, как это есть теперь. А потом — сколько перевидаешь... новых мест, новых людей, новых положений. Все это ведь чего-нибудь да стоит...»
32


Л. Б. Красин — агент «Искры». 1900 г.
Леонид и Герман Красины-студенты. 1891 г.


В. П. Ногин, Л. Б. Красин, Н. К. Клышко прибывают в Стокгольм. Апрель 1920 г.


В Крыму Леонид Борисович приступил к работе над большой статьей о капиталистическом пути развития сельского хозяйства на юге России.
Учитывая трудности с публикацией, Красин первым делом решил отослать свою работу в Петербург Герману Борисовичу. Крымскому автору было известно, что его брат активно работает в социал-демократических кружках столицы. Леонид Борисович знал также и то, что социал-демократическое движение в Питере ширится. Появились новые руководители, и среди них очень энергичный, марксистски глубоко образованный — Владимир Ильич Ульянов, который вскоре стал руководителем петербургских марксистов. Он возглавил их борьбу против народничества— главного идейного препятствия на пути распространения марксизма в России.
Статья Красина шла в русле борьбы Ленина с народниками. Красин был уверен, что его труд «без сомнения, к превеликой злости гг. Михайловских, Кареевых и тому подобных «столпов» отечественной литературы, которым «марксисты» за последнее время положительно отравляют существование», будет с успехом использован единомышленниками в столице в их борьбе с замшелыми народниками.
Работа над статьей, сознание того, что снова служишь общему делу, снова стоишь в строю товарищей,— все это улучшало душевное самочувствие Леонида Борисовича и рождало готовность встретить во всеоружии все невзгоды.
А они не заставили себя ждать. В августе 1894 года Красин получил предписание немедленно покинуть Крым. Из-за ожидавшегося приезда в Ливадию царя Александра III.
ПРИГОВОР ПО ДЕЛУ БРУСНЕВЦЕВ
Леонид Борисович переехал из Крыма в село Калач, Воронежской губернии, где ему было разрешено сначала -наняться рабочим, а затем десятником на строительстве Харьковско-Балашовской железной дороги.
Работу эту предложил Красину инженер А. П. Тве- ритииов, очень интересный, хотя и чудаковатый чело3
Б. Могилевский
33


век, приятель П. Л. Лаврова — известного ученого и крупного деятеля народнического движения.
Служба Красина была непродолжительной. Вместе с Тверитиновым Леонид Борисович начал выводить на чистую воду начальника строительного участка, который за хорошую мзду выбрал место для станции Калач поближе к амбарам крупного местного хлеботорговца. Инструментальная же съемка местности, которую провели Красин и Тверитинов, указывала более выгодное для дороги и населения место, где должна была бы расположиться станция Калач. Но разве потягаешься с тугим кошельком и с высшим начальством? Разоблачение взяточников осталось для них без последствий. Зато Красина выгнали с работы. Подследственному студенту пришлось переехать в Воронеж и приступить к поискам уроков за кусок хлеба.
«Но мы и не такие кризисы видали... Корабль опять выступает в плавание... скоро будет 5-летний юбилей нашему состоянию под полицейским надзором»,— писал Красин.
Недолго Леонид Борисович занимался в Воронеже поисками уроков. Заботу о его существовании взяли на себя власти предержащие. В ночь на 1 января 1895 года к нему пришел околоточный надзиратель и объявил высочайшее повеление. Молодой царь, недавно вступивший на престол, Николай II, решивший «охранять начала самодержавия», утвердил первый политический приговор. Этим приговором завершилось дело брусневцев.
Околоточный надзиратель читал:
«...Государь император... Высочайше повелеть соизволил: унтер-офицера из вольноопределяющихся Леонида Красина исключить из числа чинов запаса армии, подвергнуть одиночному тюремному заключению на три месяца, с подчинением затем на три года гласному надзору полиции в одном из северо-восточных уездов Вологодской губернии».
Новогодняя ночь была морозной. Светились окна многих домов, праздник встречи нового 1895 года был в разгаре. Под полозьями извозчичьих саней похрустывал снег. Красин и околоточный надзиратель ехали в воронежскую тюрьму.
Сердобольный околоточный всячески успокаивал арестованного:
34


— Не унывайте, Леонид Борисович: в Сольвыче- годском или Яранском уездах Вологодской губернии, где вам предстоит жить после тюрьмы, прекрасная охота. Вам, сибиряку, там очень понравится...
В воронежской тюрьме Красин не терял попусту время, приятели достали ему для перевода с немецкого на русский язык книгу профессора Шульце-Ге- верница «Крупное производство». Книга была переведена и появилась в печати.
Здесь же, в воронежской тюрьме, Леонид Борисович впервые прочил книгу Н. Бельтова (Г. В. Плеханова) «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю». Книга оказала сильное влияние на Леонида Красина. «...И я до сих пор помню, с каким диким восторгом катался я по нарам, читая это плехановское произведение. Мой задор и марксистский пыл окончательно утвердились с того момента, и завоевание всего мира для дела марксизма представлялось мне в моей камере сущим пустяком»,— писал он впоследствии.
Родные Леонида Борисовича использовали три месяца тюремного заключения их Хрома для хлопот перед соответствующими властями о замене места ссылки в Вологодскую губернию на Восточную Сибирь — Иркутск, где находилась в это время вся семья Красиных. Хлопоты* увенчались успехом. В мае 1895 года Красину разрешили за свой счет проделать путь из Воронежа в Иркутск, через Москву и Омск.
Встреча с семьей в Иркутске была большим счастьем и радостью для Леонида Борисовича Красина. После беспокойной и тяжелой жизни в тюрьмах, в казарме и в ссылке поднадзорным Леонид отогрелся в тепле родного очага. По-прежнему ему приходилось являться в полицию для регистрации, но все это теперь были сущие пустяки.
Ссыльный поселенец Красин в поисках работы пришел к главному инженеру по строительству Сибирской железной дороги. Появился он в доме утром, когда начальство еще спало. Посетителя попросили обождать в кабинете, пока их высокоблагородие не проснется.
Время тянулось медленно. От нечего делать Леонид Борисович обратил внимание на стоявший у окна новенький теодолит, неизвестной ему конструкции и, 3*
35


по-видимому, только что полученный из-за границы. Студент Красин никогда геодезией не занимался, если не считать краткого курса этой науки, прослушанного несколько лет назад в Технологическом институте.
Вечером Леонид Борисович рассказывал родителям об итогах этого визита:
— Пока инженер умывался и одевался, я успел рассмотреть инструмент и оценить его преимущества настолько, что при разговоре с инженером мог говорить и о геодезии вообще и специально об этом инструменте с такой уверенностью, что обворожил своими познаниями инженера.
Красин был определен на строительство железной дороги техником, позже он выполнял там же, не имея диплома, инженерную работу. Служба эта предоставила Леониду Борисовичу и его большой семье средства к существованию, она сыграла свою роль и в сокращении сроков его ссылки.
Большинство ссыльных в Иркутске были народники. Среди них такие крупные деятели, как Марк Натансон, Дмитрий Любовец, Сергей Ковалик. С приездом Красина начались теоретические споры с народниками по самому жгучему вопросу тогдашней русской современности — быть или не быть капитализму в России. Споры доходили до ожесточения, хотя это и не мешало идейным противникам Красина относиться к нему с величайшим уважением.
О пребывании Красина в Иркутске осталось немало воспоминаний. Одно из них принадлежит перу известного деятеля большевистской партии Феликса Кона.
С Леонидом Борисовичем он впервые встретился на одном из вечеров у тогдашнего редактора периодического иркутского издания «Восточное обозрение». Начался обычный спор. Кто-то заявил, что после Чернышевского ему нечего и некого более читать, «никакой Маркс» ничего нового сказать не может.
В спор вмешался Леонид Борисович.
Феликс Кон назвал Красина «первым сеятелем марксизма в Иркутске». Быстро растущая популярность Леонида Борисовича в кругах передовой общественности Восточной Сибири принудила редакцию «Восточного обозрения» напечатать его статью «Судьбы капитализма в Сибири». На статью эту после36


довало большое число откликов со стороны столпов сибирского народничества — удар, нанесенный Красиным, был точным и попал в цель.
В Иркутске Красин впервые встретился и с другим видным социал-демократом — М. Н. Лядовым.
На допросе в жандармском управлении в 1892 году следователь предъявил Лядову карточку неизвестного ему молодого человека в форме вольноопределяющегося.
«Потому ли, что это была карточка военного,— писал М. Лядов — потому ли, что его красивое, оригинальное лицо сильно выделялось среди остальных предъявленных мне фотографий, но я на долгое время сохранил в памяти лицо Красина и его фамилию, которую я успел прочесть на обороте карточки...»
После этого допроса прошло пять лет. В 1897 году Лядов впервые увидел человека, фотографию которого он так хорошо запомнил.
Очередную партию политических заключенных пригнали по этапу в Иркутскую пересыльную тюрьму. На второй день в тюремную контору вызвали несколько арестантов на свидание: со своими товарищами по революционной борьбе пожелали встретиться жившие в городе политические ссыльные. Среди этих посетителей Лядов и узнал Красина.
Леонид Борисович весело рассказывал товарищам о том, как он, ссыльный студент, был охотно принят на стройку железной дороги и уже самостоятельно руководил строительным участком. Красин обещал будущим поселенцам содействие в подыскании работы.
Прошел еще ряд лет, и М. Лядов снова встретился с Красиным.
«Когда во время II съезда нашей партии,— писал М. Лядов,— Ильич в кругу близких перечислял возможных кандидатов в будущий Центральный Комитет и упомянул имя Никитича, мне в голову не приходило, что речь идет о моем иркутском знакомом Красине. Ильич с восторгом отзывался о нем, как о человеке, который умеет делать большую практическую работу и в то же время является убежденным, стойким искровцем...»
кСлужба Красина на строительстве Среднесибирской, Забайкальской и Кругобайкальской железных дорог привела к сокращению на один год срока его 37


ссылки в Восточную Сибирь. Зимой 1897 года он получил разрешение на въезд в европейскую часть России и поступление в Харьковский технологический институт для завершения образования. В просьбе Красина о возвращении его в Петербургский технологический институт было отказано.
Полицейское ведомство царской империи продолжало неусыпно следить за каждым шагом Красина.
Красин был прирожденным инженером, обладал техническим талантом, и потому учение в институте всегда шло у него легко, а профессора любили его и не раз спасали от неминуемой беды.
Учение Красина в Харьковском технологическом институте было необычным. Годы работы на железнодорожном строительстве, инженерный опыт, приобретенный там, влияли на студенческую жизнь Леонида Борисовича. Он перерос школьные рамки и в Харькове находился лишь тогда, когда необходимо было сдавать зачеты и экзамены. Большую же часть времени он проводил в командировках. Его вызывали на изыскания железной дороги Петербург — Вятка, он снова побывал на Байкале, вел там работу по изысканиям Кругобайкальской железной дороги — начальником дистанции Мысовая — Мишиха на самом берегу великого сибирского моря.
Тем временем студенческая жизнь в столицах и в крупном университетском городе Харькове шла своим порядком: студенческие забастовки и волнения то утихали, то вспыхивали с новой силой.
«Попадая в такие периоды в Харьков, я, конечно, не отставал от общего движения,— писал Леонид Борисович,— вследствие чего был увольняем из института за это время не то два, не то три раза. Логическим следствием этих увольнений должно было бы быть и полицейское запрещение проживания в Харькове...»
Значительно позже Красин узнал, что его ангелом-хранителем был директор института профессор Д. С. Зернов.
«Спасательные работы» велись по очень простой схеме. Министерство внутренних дел, департамент полиции, местная жандармерия рассылали по учебным заведениям списки наиболее активных участников студенческих волнений на предмет их немед38


ленного исключения из университета и институтов. В этих списках одним из первых неизменно стояло имя Леонида Красина.
Увольнение зачинщиков волнений производилось немедленно. И как только выходил приказ об исключении из института того или иного студента-забастовщика, к нему в студенческую каморку вваливались полицейские чины и вручали предписание о высылке из Харькова. Не имея же на руках бумаги об исключении из учебного заведения, полицейские не могли на «законном основании» выслать студента из города.
Этим обстоятельством пользовался профессор Зернов. Приказ об увольнении Красина из института за участие в студенческих беспорядках оформлен, но бумага об этом не отправлялась в полицию, а хранилась в письменном столе директора Зернова. Ящик с подобными бумагами запирался, а ключ от него лежал в кармане жилета директора института.
Приедет, не дай боже, начальство для проверки действий дирекции по отношению к бунтовщикам- студентам — пожалуйста, приказ об их удалении из института своевременно издан. Не появятся нежданные ревизоры — тем лучше: приказ об увольнении талантливого бунтаря Красина отлежится до ближайшей амнистии, и молодой человек снова обретет права студента.
Таким способом профессор Зернов не раз спасал Леонида Борисовича Красина, да не одного его, а и других студентов...
КРЕПОСТЬ НА КАСПИИ
Заканчивалось XIX столетие. Уходил в прошлое век, принесший крупные достижения науки и техники. В XIX столетии расцвел капиталистический способ производства, небывалого развития достигли производительные силы и обострились классовые битвы. Все большую роль в мировой истории играл рабочий класс. Это был век Карла Маркса, Фридриха Энгельса— век рождения научного социализма. В Коммунистическом манифестеzбыли впервые начертаны слова «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», Призрак коммунизма уже шагал по земле.
39


Леониду Борисовичу Красину к концу века минуло 30 лет, он завершил учение в Технологическом институте, столь затянувшееся не по его вине.
К 1900 году все экзамены за курс института были сданы, но выдача диплома инженеру Леониду Борисовичу Красину, как и некоторым другим его сподвижникам по студенческим забастовкам, в наказание за последние была отложена на один год.
Терять время в ожидании этого диплома никто не собирался. Леонид Борисович получил от своего бывшего товарища по Петербургскому технологическому институту Роберта Эдуардовича Классона приглашение руководить строительными работами только что основанного акционерного общества «Электрическая сила». Это общество занималось электрификацией Бакинских нефтяных промыслов. Классон приглашал Красина строить электростанцию на Баило- вом мысу, вблизи Баку.
Летом 1900 года Красин уже находился на строительстве электростанции. Случилось так, что ищейки, регистрировавшие каждый шаг Красина, в это время сбились с его следа. И понеслись тревожные донесения в департамент полиции. С 1 января 1900 года по 1 июня того же года Красин выбывал из Харькова в Москву, но туда не прибывал! Состоящий под негласным надзором полиции Леонид Красин исчез неизвестно куда! Полиция объявила секретный розыск Красина по всей России. Лишь только в апреле 1902 года, после двух с лишним лет поисков, полиции удалось обнаружить его.
Четыре года провел Леонид Борисович в Баку. Инженер Красин и революционер Никитич помогали друг другу, находили выход из самых щекотливых и сложных положений.
Спустя много лет Леонид Борисович писал:
«,..С величайшим удовлетворением вспоминаю о четырех годах интенсивной работы в Баку. Мы сбросили в море добрую половину Баиловской горы, увеличили площадь станционного участка, кажется, на два гектара, отвоевав их у моря, и воздвигли на этом месте грандиозное здание центральной электрической станции... Кроме немцев, датчан, англичан и других европейских рабочих и инженеров работали также персы, татары, армяне, лезгины, осетины, абхазцы, 40


грузины и другие... Основной целью предприятия была передача электрической энергии на промыслы и применение ее для бурения и тартания 1 нефти. При скептически враждебном отношении со стороны старых «паровых» техников, предсказывавших неудачу новому электрическому методу, мы, полдюжины молодых инженеров, вели пионерскую работу... закладывали основы научной электрификации нефтяной промышленности...»
Начало нового столетия ознаменовалось мировым экономическим кризисом. Положение русских пролетариев, испытывавших самые зверские формы капиталистической эксплуатации, еще более ухудшилось. Под ударами кризиса закрывались мелкие и средние фабрики и заводы. Армия безработных превысила 200 тысяч. Невыразимо тяжко жило крестьянство. В среднем один помещик имел земли больше, чем 330 бедных крестьянских семей. Неурожай и голод не покидали русскую деревню. На улицы больших городов по призыву социал-демократов выходили тысячи демонстрантов с красными знаменами, они требовали свержения самодержавия, которое привело страну к неслыханным бедам и несчастьям.
Революция приближалась, ее горячее дыхание ощущалось все сильнее. Остро чувствовавший настроение трудовых масс России Максим Горький в «Песне о Буревестнике» призывал: «Пусть сильнее грянет буря!..»
России нужна была боевая революционно-марксистская партия, которая смогла бы поднять на штурм капитализма и самодержавия народные массы.
В марте 1898 года в Минске состоялся I съезд Российской социал-демократической рабочей партии, Владимир Ильич Ленин находился в это время в сибирской ссылке, в селе Шушенском. Хотя съезд и провозгласил создание партии, фактически ее еще не было в России. Социал-демократические организации не имели единой программы, устава, тактики, руководства центра, не было идейного и организационного единства. Среди отщепенцев рабочего дела выделя1 Тартание (от азербайджанского слова «дартмаг» — тянуть, вытягивать) — устаревший способ извлечения нефти из буровых скважин. В дореволюционной России тартание было основным способом нефтедобычи.— Ред.
41


лись «экономисты», которые предлагали заменить политическую борьбу с царизмом лишь требованиями об увеличении заработной платы и уменьшении рабочего дня. Они отрицали необходимость сильной и самостоятельной партии рабочего класса.
Еще в ссылке В. И. Ленин пришел к выводу, что решающую роль в создании марксистской партии должна сыграть общерусская политическая газета. Она способствовала бы идейному разгрому врагов рабочего движения, установлению единого понимания программных целей и тактических задач партии, способов ее практической деятельности. Организация сторонников газеты стала бы костяком будущей партии.
Созданию такой газеты В. И. Ленин отдал все свои силы, вернувшись из ссылки. Ленин объехал крупные пролетарские центры России, вел переговоры со многими социал-демократическими деятелями, готовил будущих агентов газеты.
11 декабря 1900 года за границей вышел первый номер ленинской «Искры». Под заголовком газеты стояли вещие слова из ответа декабристов Пушкину: «Из искры возгорится пламя!». Передовая статья первого номера «Искры» была написана Владимиром Ильичем Лениным. Она называлась «Насущные задачи нашего движения». Без монолитной, готовой на все партии, утверждал Ленин, пролетариат не способен выполнить свою историческую миссию освобождения России от политического и экономического рабства.
«Перед нами,— писал Владимир Ильич,— стоит во всей своей силе неприятельская крепость, из которой осыпают нас тучи ядер и пуль, уносящие лучших борцов. Мы должны взять эту крепость, и мы возьмем ее, если все силы пробуждающегося пролетариата соединим со всеми силами русских революционеров в одну партию, к которой потянется все, что есть в России живого и честного» Ч
Надежда Константиновна Крупская вела переписку Ленина. В ее женевской картотеке агентов «Искры» бакинцы во главе с Леонидом Борисовичем Красиным носили конспиративную кличку Лошади.
Вскоре на строительстве электростанции в Баку в 1 В. И. Ленин. Соч., изд. 5, т. 4, стр. 376—377.
42


короткое время собрался чуть ли не весь актив бакинской социал-демократической организации.
Среди известных на Кавказе, а позже во всей партии социал-демократов, группировавшихся вокруг Красина, можно назвать Авеля Енукидзе, служившего на стройке чертежником. Авель Енукидзе оставил воспоминания об этом периоде жизни Красина:
«У нас с ним состоялось такое молчаливое соглашение, что он, будучи на виду, как официальный работник в крупнейшем тогда предприятии, не должен был вмешиваться во все организационные мелочи, его дело было только руководить нами. Он указывал всем нам место, время и способы сношения с ним. И все, чем руководил Красин, в смысле организационном, оказывалось наиболее устойчивым, наиболее правильным и давало наилучшие результаты.
Леонид Борисович был в высшей степени точным, как часовой механизм, и вместе с тем он был человеком широчайшего размаха... Каждый из нас был уверен, что при любых обстоятельствах все, что он скажет, будет действительно сделано... Леонид Борисович завязал связи Бакинского комитета с многими другими социал-демократическими организациями и с «Искрой»... За какое бы дело Леонид Борисович ни брался, он никоим образом не мирился с кустарничеством».
Электростанция на Баилове превратилась в неприступную крепость бакинских социал-демократов. Территория электростанции была огорожена высоким забором. На стройке работало множество людей самых различных специальностей. В этой массе легко было затеряться революционерам. На электростанции были устроены потайные склады литературы, шрифта и оружия. Самые ответственные тайники располагались так, что в случае угрозы обыска достаточно было зажечь нефтяную форсунку, и доступ к складу становился абсолютно невозможным.
Несколько попыток жандармов произвести обыск на электростанции никаких результатов не дали.
У ворот станции сторожем стоял социал-демократ Дандуров. В его обязанности входило не пропускать на территорию строительства посторонних людей.
На станцию часто пытались проникнуть шпики. Каким-то особым чутьем Дандуров безошибочно узна43


вал их... и без церемоний с использованием простых, но убедительных средств давал от ворот поворот. В одном из донесений местное охранное отделение жаловалось департаменту полиции:
«Красин подобрал себе на «Электрическую силу» двух дворников-туземцев, которые преданы ему до последней капли крови; уездной администрации это известно, и она все-таки ничего против этого не предпринимает. Наоборот, недавно был такой случай: стражник приехал на завод и обратился к дворнику с каким-то законным требованием, тот не только не исполнил, но даже оттолкнул его от ворот, на шум вышли другие, и стражник, видя свое бессилие, отступил и вызвал урядника. К уряднику дворник и все остальные отнеслись так же, как и к стражнику, и урядник, выведенный из терпения, дал хорошенько дворнику. Красин сейчас же поехал к уездному начальнику. Какой у них был разговор, конечно, никому не известно, только дворник оказался правым, а урядник оказался кругом виноватым...»
Однажды к Баиловской станции прибыла целая экспедиция из шести казаков и четырех жандармов во главе с двумя офицерами. Дворник, по обыкновению, вступил в пререкания с незваными гостями. В этот момент к воротам станции в роскошном экипаже подъехал Красин. Жандармский офицер предъявил начальнику строительства ордер на обыск у бухгалтера Козеренко. Леониду Борисовичу ничего не оставалось делать, как отдать приказ сторожам пропустить жандармов.
Красин приветливо попросил старшего офицера и его свиту проследовать за ним в квартиру бухгалтера, а сам приказал дворнику побыстрее поставить самовар, чтобы согреть господ офицеров чайком. День выдался студеный и ветреный. Дворник с полуслова понял Леойида Борисовича. Пока гости рассаживались в квартире, он подхватил самовар и вынес его во двор. Дворник входил и выходил из квартиры, делая вид, что ищет необходимые для разжигания самовара уголь, керосин, спички. Под носом у казаков и жандармов ему удалось вынести из квартиры нелегальные издания и все, что могло скомпрометировать КозеренкОж
44


В комнате собрались хозяйка и маленькие дети, они плакали, напуганные неожиданным вторжением полиции. Дандуров успел успокоить и детей. Самовар был готов удивительно быстро, квартира очищена от нелегальщины, и обыск закончился без результатов.
Техника конспирации, бесчисленные хитроумные вариации поведения и облика людей, выполнявших партийные задания, совершенствовались день ото дня.
Из Кутаиса получена странная телеграмма на имя одного из помощников Леонида Борисовича. Сообщается, что брата адресата, к которому поступила телеграмма, искусала бешеная собака. Сторож электростанции Дандуров действительно имеет брата в Кута- исе, бешеные собаки в городе не редкость — могут искусать кого угодно. Такой несчастный случай — явление обычное. Но получивший печальную весть сотрудник Красина чувствует что-то необычное в только что врученной ему телеграмме. Он идет к Леониду Борисовичу и показывает ему телеграфный бланк. Красин пробегает текст сообщения и хмурится. Он говорит своему помощнику:
— Неприятная телеграмма. В Кутаисе арестован наш товарищ. Нужно немедленно принять меры к его освобождению.
И меры были приняты.
Все чаще в воротах Баиловской электростанции появлялись птицы перелетные — революционеры-профессионалы. Они находили здесь друзей-единомышленников, находили работу, необходимую для полулегального существования.
В мае 1901 года Леонид Борисович устроил на стройке электростанции слесарем по установке и сбору паровых котлов Сергея Яковлевича Аллилуева. Прошло некоторое время, Аллилуев поближе узнал своего старшего партийного товарища, участвовал вместе с ним в выполнении важных и опасных поручений партии. Леонид Борисович стал для него близким и дорогим человеком, к которому можно в любое время обратиться за помощью и советом.
В памяти многих и многих солдат революции остался главный инженер Баиловской электростанции. Весной 1903 года один из таких людей высадился из вагона на станции Баку и без «хвоста», благополучно добрался до строительства. В карманах у вновь 45


прибывшего, когда он появился в кабинете у Леонида Борисовича, оставалось 15 копеек и письмо от Алексея Максимовича Пешкова (Горького) к Красину.
Горький еще ни разу не видел Красина, не был с ним знаком, но хорошо знал от товарищей, что в Баку живет и работает на партию революционер под кличкой Никитич. К нему он и адресовал подателя письма, носившего фамилию Сычев.
Попавший в черный список, гонимый отовсюду за свои убеждения, человек истосковался по труду. Он подал Леониду Борисовичу письмо и с нетерпением ожидал ответа. Красин быстро просмотрел письмо Горького, чему-то улыбнулся и просто сказал:
— Вы опоздали, все лучшие места уже заняты, если хотите работать слесарем, то завтра выходите на работу.
Леонид Борисович посоветовал Сычеву, как и где найти кров, дал ему 15 рублей и, чтобы не смутить человека, сказал при этом: «Когда заработаете, по возможности вернете».
Этот главный инженер, любивший одеться по последней моде, что было небесполезно с конспиративной точки зрения, преображался в машинном зале, где монтировалось оборудование электростанции. Если работа не ладилась,. Леонид Борисович сбрасывал пиджак, засучивал рукава рубашки и брался за дело. Пока работа не пойдет споро и хорошо, он не уйдет отсюда.
Рабочие говорили о своем инженере: «Вот это молодец, не боится руки замарать, не боится работы».
* *
*
Баку стал одним из главнейших опорных пунктов «Искры». Выгодное географическое положение — связь морем и сухопутными путями со многими городами России — определило его важную роль в распространении «Искры» по всей России. Да и полицейское наблюдение было здесь сравнительно слабее, так как полиция занималась в основном ловлей контрабандистов.
С мая 1901 года в Баку действовала искровская группа, в которую вошли Л. Красин, Л. Кецховели, Л. Гальперин, Н. Козеренко. На адрес Красина до46


ставлялись «Искра» и искровские издания. Было условлено, что матрицы будут приходить в Баку на имя инженера Красина внутри обложки каких-либо технических или научных атласов, чтобы не вызвать подозрения на таможне и у жандармов.
— В одно прекрасное утро,— рассказывал позже своим товарищам Леонид Борисович,— я получил повестку от таможни о прибытии на мое имя заграничной посылки. Отправляюсь в таможню, и — о ужас! — мне передают грубейшим образом переплетенный атлас с обложками толщиной в добрый палец, заполненный внутри какими-то лубочными изображениями тигров, змей и всякого рода зверей, не имеющих ни малейшего отношения к какой-либо технике или науке.
Без сомнения, господь бог протежировал нам в этом техническом предприятии, а сонные бакинские таможенные чиновники были его союзниками в этом деле. В женевских архивах, вероятно, можно будет найти наши ругательные письма заграничному центру по поводу такой халатности, которая могла окончиться большим провалом. К счастью, этого не случилось, и принятыми затем мерами удалось наладить пересылку матриц и даже тонкой бумаги для «Искры», которую нельзя было достать в России.
Группа Красина руководила транспортировкой «Искры» по маршруту Вена — Тавриз — Баку и Марсель— Батум — Баку. Из Тавриза в Баку «Искра» перевозилась на лошадях, отсюда и получила бакинская социал-демократическая группа конспиративное имя Лошадь.
Наилучшим средством для распространения «Искры» В. И. Ленин считал пересылку матриц и их стереотипное размножение в местных нелегальных типографиях. Он и предложил бакинцам организовать такую типографию, изготовляющую стереотипы. Ее создал в 1901 году Ладо Кецховели, ему помогали Б. Кнунянц, Л. Красин, В. Стуруа и другие.
Типография, на первых порах небольшая, оснащенная маленькими машинами, печатала местную нелегальную грузинскую газету «Брдзола» («Борьба»), размножала прокламации и воззвания Бакинского комитета партии. С огромным напряжением на маленькой типографской машине товарищи Красина 47


начали печатать с матриц привозимую из-за рубежа ленинскую «Искру».
Подпольные типографии тогда были чрезвычайно примитивны. «Американка» — печатный станок, приводившийся в движение рукой или ногой,— печатала листки размером 20—30 на 30—40 сантиметров. Станок занимал менее 1 квадратного метра. Таким образом, вся типография умещалась где-либо в подполье на пространстве 4—5 квадратных метров. В сырых подвалах, освещаемых керосиновой лампой, люди работали до изнеможения. Газету «Искра» нужно было печатать в четыре прогона каждый экземпляр. Самоотверженные и героические люди работали в партийных типографиях.
«Леониду Борисовичу сразу стало ясно, что с такой убогой техникой многого не сделаешь, а для большой типографии нужны деньги. И «Леонид Борисович ищет необходимые средства. Самые неожиданные источники обнаруживает этот изумительно предприимчивый человек.
Вера Федоровна Комиссаржевская, выдающаяся русская актриса, уже давно завоевала своим талантом любовь и внимание русской демократической общественности. В 1902 году Комиссаржевская ушла с императорской сцены и выехала в длительную гастрольную поездку по России. Побывала она и в Баку.
Однажды в артистическую уборную к Вере Федоровне вошел незнакомый ей господин в чудесном светлом костюме. О том, что произошло дальше, Комиссаржевская рассказывала так:
«Леонид Борисович пришел ко мне,— никогда я его прежде и не видела,— и с первого слова: «Вы революционерка?». Я растерялась, ничего не могла ответить, только головой кивнула... «В таком случае сделайте вот что...»
И таким тоном, словно я ему подчиненная...
...В Баку меня любят... Начальник жандармов — мой поклонник. У него в квартире мы и устроили концерт. Закрытый, только для богатых. Билеты не дешевле пятидесяти рублей... Я пела, читала, даже танцевала тарантеллу... Успех полный... В антракте мне поднесли букет... из сторублевок. «Леонид Борисович, красивый, во фраке, понюхал букет, смеется: «Хорошо пахнет...» И мне на ухо: «Типографской краской па48


хнет!»... Дело-то в том, что сбор с концерта шел на подпольную типографию. После концерта у меня в уборной — вся местная знать... Благодарят, целуют мне руки. Леонид Борисович стоит в сторонке, ухмыляется. Распорядитель вечера подносит мне на блюде выручку с концерта... Что-то несколько тысяч. Деньги перевязаны розовой ленточкой с бантом... Через несколько дней Леонид Борисович уехал с ними за границу — покупать типографию. Я ему говорю: «Вы бы мне хоть розовую ленточку оставили — на память!..» Смеется: «И так не забудете!»»
В одну из своих заграничных поездок Леонид Борисович закупил необходимое оборудование и обеспечил его безопасную доставку в Баку. Это была быстроходная печатная машина Аугсбургского завода.
Необходимо было найти для большой подпольной типографии новое помещение. После длительных поисков и соответствующих строительных работ помещение было готово. Леонид Борисович оставил описание этого места, где была оборудована новая бакинская партийная типография:
«Помещение, где была установлена и работала эта машина, было отделено от дома, в котором жили наборщики и печатники, особым подземным ходом, закрывающимся массивной, опускавшейся в подполье дверью-западней, которую никоим образом нельзя было найти, не зная секрета. Само печатное помещение освещалось спиртокалильной лампой и со всех сторон было закрыто, помещаясь внутри довольно обширной постройки, заключавшей в себе на соседнем владении экипажные сараи, конюшни и амбары для овса, ячменя и фуража. Только произведя самый точный наружный обмер стоявшего на чужом владении соседнего здания и измерив все внутренние камеры и помещения, можно было бы, нанеся все это на план, увидеть, что в середине остается какое-то пустое место, к которому нет доступа из других частей помещения. В этом-то месте и помещалось печатное отделение нашей типографии, связанное потайным ходом с другим домом на соседнем участке, в котором жили А. С. Енукидзе и другие товарищи».
Леонид Борисович отмечал, что «интеллигентность бакинской полиции и жандармов была, разумеется, 4 Б. Могилевский
49


недостаточна, чтобы открыть такую типографию, и даже в случае провала всего персонала во главе с А. С. Енукидзе типография не погибла бы и для ее восстановления нужно было бы только вновь арендовать тот дом, в котором жил А. С. Енукидзе и из которого потайной ход вел внутрь здания конюшен и амбаров».
Среди персонала, обслуживавшего типографию «Нина» (так конспиративно называли ее), существовала строжайшая дисциплина.
В типографию, кроме тех, кто работал у наборных касс и печатной машины, никто не допускался, исключение составляли Красин и Енукидзе.
Участвуя в печатании и распространении «Искры», Леонид Борисович Красин вместе с другими самоотверженными и беззаветными борцами за интересы народа содействовал созданию партии рабочего класса.
В результате деятельности В. И. Ленина и руководимых им марксистов на II съезде РСДРП в 1903 году такая партия — партия социальной революции и диктатуры пролетариата была создана.
Партия родилась в непримиримой борьбе с оппортунизмом. Впервые появившееся на II съезде РСДРП слово «большевики» — сторонники Ленина (получившие большинство на выборах руководящих органов партии) — стало равнозначным понятию «последовательный марксист-революционер», до конца преданный делу рабочего класса, делу коммунизма.
Леонид Борисович был твердым искровцем — ленинцем. Он выступал с докладами об итогах съезда в партийных организациях Закавказья, в том числе в Тифлисе и Баку. Бакинская типография, которой руководил Красин, стала центральной подпольной типографией РСДРП.
Вскоре после II съезда партии Красин был кооптирован в члены Центрального Комитета РСДРП.
Это было очень трудное время для партии, когда меньшевики, отказавшись подчиниться решениям II съезда, подняли восстание против ленинизма. Дезорганизуя всю партийную работу, они пытались захватить руководство партией. Единственным радикальным средством против партийного кризиса был созыв нового съезда, за который и выступал В. И. Ленин. Местные партийные организации поддерживали 50


его. Борьба В. И. Ленина и его сторонников была затруднена примиренческой позицией по отношению к меньшевикам отдельных членов Центрального Комитета. Среди примиренцев в это время выступал и Леонид Борисович Красин. Он, по существу, отрицательно относился к идее созыва съезда, был одним из тех, кто надеялся примирить непримиримое, надеялся, что личная уступчивость поможет всему обойтись тихо и мирно.
Леонид Борисович не сумел разобраться в сути разногласий с меньшевиками, считал их непринципиальными, не видел, что организационные расхождения перерастают в программные. Красин не понял истинных причин партийного кризиса, враждебной интересам рабочего класса сущности меньшевизма.
Но накануне грозных событий 1905 года Леонид Борисович Красин отбросил свои колебания и решительно перестал поддерживать меньшевиков. Это было тепло встречено Владимиром Ильичем.
«...Мы увидели действительный оппортунизм и гнилость занятой ими (меньшевиками.— Ред.) позиции и сейчас же без колебаний присоединились к Ленину, приняв участие в III съезде нашей партии в Лондоне»,— вспоминает Красин.
РЕВОЛЮЦИЯ 1905 ГОДА
9 января застало Леонида Борисовича Красина'в Петербурге. Он был свидетелем кровавых событий и зверской расправы царизма с безоружными рабочими. На следующий день после Кровавого воскресенья в Москве, в квартире сочувствовавшего партии писателя Гарина-Михайловского, выступал Леонид Борисович. Его слушателями были московские интеллигенты и студенты. Красин заявил, что в стране начинается революция и партия должна взять руководство массами в свои руки, вести рабочий класс в бой.
Красин должен быть там, где предстоят решающие бои с царизмом. Еще весной 1904 года партия отозвала Леонида Борисовича с Кавказа. Внешней причиной, по которой он покинул Баку, была болезнь — малярия. Этот недуг протекал в тяжелой форме, и его последствия давали себя знать много лет спустя.
4е
51


Местом новой инженерной работы Красина было Орехово-Зуево, под Москвой. Его пригласили на фабрику известного капиталиста Саввы Морозова строителем и заведующим центральной электрической станции. Это место службы Красина на фабрике Саввы Морозова было выбрано не случайно. Как об этом рассказывал сам Леонид Борисович, дело обстояло следующим образом:
— В связи с финансированием бакинской работы и особенно типографией мне пришлось через посредство старого революционера Флерова установить связь с Горьким, который в то время был уже приятелем Саввы Морозова и был озабочен тем, чтобы как- нибудь поближе и покрепче связать Савву Морозова с нашей партией. Так возник проект приглашения меня на ореховскую электростанцию. До этого на Малой Бронной, в комнате студента-медика Корпачева, встретились представители подпольных партий.
Кто-то из беспартийных предложил выяснить, кого же из революционных вождей следует считать самым выдающимся, то есть, иными словами, какая же из партий самая что ни на есть революционная.
...Эсеры стояли за Лаврова, меньшевики — за Плеханова, большевики своего кандидата не называли.
Морозов сидел у самых дверей на колченогом венском стуле. Его монгольские глазки весело поблескивали: ему здесь нравилось... Кроме хозяина, Красина и Сереброва, его никто здесь не знал...
Председатель то и дело наводил на него темные стекла очков.
— А ваше мнение, коллега? — спросил он Морозова.
Все* насторожились: что ответит эта столь непохожая на студентов седая голова?
Савва встал... Он понимал, что его провоцируют, но это его не смутило.
— С вашего позволения,— начал он с насмешливым озорством,— настоящим вождем революции я считаю... Ленина.
Студенты-большевики удивленно переглянулись. Красин усмехнулся — он уже слышал о причудах Морозова.
Возвращаясь, Красин заносчиво спросил Морозова:
52


— Зачем вы ходите на такие собрания? Что это вам — петушиные бои?
— А вы зачем? — спросил Морозов.
— Мы?.. Изучаем будущих противников.
— А я — будущих друзей.
Красин недоверчиво, сбоку оглядел своего спутника.
— А при чем тут Ленин?
— Дружить надо только с врагами.
Вскоре Морозов пригласил Красина к себе на службу — строить в Орехово-Зуеве электрическую станцию.
В Орехово-Зуеве Леонид Борисович проработал менее года. В феврале 1905 года в Москве, на квартире писателя Андреева, было арестовано 9 членов Центрального Комитета РСДРП.
Подъезжая к дому Андреева, Леонид Борисович обратил внимание на «несколько необычный пейзаж улицы». Опытным глазом он обнаружил компанию шпиков, а в квартире, где жил писатель, заметил какое-то лихорадочное движение. Леонид Борисович проехал еще два-три квартала, отпустил извозчика и, прогуливаясь, пошел пешком в обратном направлении. Решение уже было принято — в квартиру не заходить.
На следующее утро всех арестованных вместе с Леонидом Андреевым перевезли в Таганскую тюрьму. Леонид Борисович немедленно перешел на нелегальное положение. О возвращении инженера Красина к месту своей работы в Орехово-Зуево уже не могло быть и речи.
Чтобы законспирировать свое внезапное исчезновение из Орехово-Зуева, Красин успел зайти в Москве к Савве Морозову, сообщил ему о случйвшемся несчастье, о необходимости своего перехода на нелегальное положение. Было условлено, что Морозов объявит на фабрике о срочной командировке инженера Красина в Швейцарию по делу о заказе новой турбины для электростанции.
Леонид Борисович побывал в Смоленске, Одессе и в других городах юга России. Соблюдая строгие правила конспирации, он возвращался в Москву, заезжал и в Петербург. В апреле 1905 года Красин нелегально выехал в Женеву, где встретился с Влади53


миром Ильичем Лениным и вместе с ним и другими товарищами по партии отправился в Лондон на III съезд РСДРП.
Революция в России ширилась. Январь 1905 года — бастует 440 тысяч рабочих — больше, чем за все предыдущее десятилетие. Политические забастовки 1 Мая 1905 года проходят под лозунгом «Долой самодержавие!». Они охватывают 200 городов России. В Польше Первомай заканчивается вооруженными столкновениями с войсками. В движение приходит стомиллионная крестьянская масса.
Партия должна мобилизовать все свои силы, чтобы возглавить революцию в России и повести за собой рабочих и крестьян на решающий штурм самодержавия.
ТРЕТИЙ СЪЕЗД РСДРП
Съезд происходил с 12 по 27 апреля 1905 года. На нем присутствовали 24 делегата с решающим голосом и 14 с совещательным. Делегаты с решающим голосом представляли 21 большевистский комитет. Меньшевики отказались прислать делегатов на съезд и созвали в Женеве свою конференцию.
Председателем III съезда был избран товарищ Ленин, а его заместителями — Максимов (А. А. Богданов) и Зимин (Л. Б. Красин).
III съезд партии проходил под непосредственным руководством Владимира Ильича Ленина. Важнейшие вопросы повестки дня докладывал Ленин. На протяжении всего съезда Леонид Борисович Красин, отбросив недавние колебания, выступал вместе с Владимиром Ильичем. Красин принимал в работе съезда активное участие. Он выступал с докладом от Организационного комитета ЦК, с отчетным докладом ЦК, а также по вопросам вооруженного восстания, участия социал-демократии во временном революционном правительстве, при обсуждении устава партии.
На вечернем заседании 18 апреля Владимир Ильич Ленин выступил с докладом об участии социал-демократии во временном революционном правительстве. В прениях по этому докладу утром 19 апреля первым взял слово Зимин (Красин).
54


«Я, как, вероятно, и все остальные,— говорил Леонид Борисович,— с наслаждением слушал речь докладчика... Думать, будто для социал-демократии станет возможно участие во временном революционном правительстве с того момента, когда самодержавие уже окончательно пало,— наивно: когда каштаны вынуты из огня другими, никому и в голову не придет разделить их с нами. Если без нашего участия образуется временное правительство, достаточно сильное, чтобы окончательно сломить самодержавие, то, конечно, оно не будет нуждаться в нашем содействии и, состоя из представителей враждебных пролетариату групп и классов, сделает все зависящее от него, чтобы не допустить социал-демократию к участию во временном правительстве...
Самый вопрос об участии или неучастии социал- демократии во временном правительстве... должен быть решен и может быть решен только на основании конкретных данных, в зависимости от условий, времени и места. Это должно быть выражено в резолюции...»
После окончания прений снова выступил Ленин. Он сказал:
«В общем и целом я разделяю мнение т. Зимина... Важность цели борьбы указана т. Зиминым очень правильно, и я всецело присоединяюсь к нему. Нельзя бороться, не рассчитывая занять пункт, за который борешься...» Владимир Ильич принял все поправки Красина к резолюции по докладу. Эта резолюция и была одобрена съездом как резолюция Ленина — Зимина (Красина).
В конце утреннего заседания съезда 20 апреля председательствующий Красин объявил:
— Телеграф принес известия о новых зверствах в Варшаве. Полиция и войска стреляли, много убитых. Предлагаю почтить память погибших борцов вставанием.
Делегаты съезда поднялись в молчании. Была принята резолюция, выражающая негодование съезда убийствами, организованными преступным царским правительством, и высказывалась уверенность в окончательной победе пролетариата всех национальностей России над самодержавием.
На заседании 25 апреля вечером слушался отчет ЦК. Леонид Борисович просил извинения за неполноту 55


отчета и его отрывочность. Первой и главной причиной этого обстоятельства, по мнению Красина, было то, что ЦК представлен на съезде лишь его обломками (после известного московского провала).
Вспоминая об этом докладе, Надежда Константиновна писала: Красин «спокойным голосом сделал доклад, не возражая даже на обвинения, и всем ясно стало, что больше говорить не о чем, что было у него примиренческое настроение и прошло, что отныне он становится в ряды большевиков, с которыми пойдет до конца» Ч
После окончания доклада о деятельности ЦК Красин обратился к съезду со следующими словами:
— Я не сторонник принятия съездом каких-либо благодарственных резолюций и думаю, что вообще они более уместны в земских собраниях, а не на съездах представителей пролетарской партии. Но раз уже на нашем съезде создался прецедент этого рода, ЦК считал бы нарушением своего долга по отношению к группе в высшей степени ценных и преданных делу работников не отметить здесь того, что ими сделано для партии.
Я имею в виду не каких-либо выдающихся, всем известных деятелей партии, литераторов или вождей; я имею в виду тех скромных товарищей, энергией, умением, самоотверженным трудом которых создана и работает вот уже пятый год главная типография ЦК в России. Мы позволяем себе предложить съезду следующую резолюцию:
«III съезд РСДРП, выслушав доклад ЦК о постановке партийных типографий в России и принимая во внимание, в частности, деятельность товарищей, работающих в главной типографии ЦК в России с 1901 г., шлет свой привет названным товарищам и выражает надежду в недалеком будущем видеть их в числе тех товарищей, которые войдут в первую открытую легальную типографию РСДРП».
Эта резолюция благодарности и привета ближайшим товарищам Красина по работе в Баку в типографии «Нина» была единодушно принята съездом.
Отчет ЦК съезду, по словам Ленина, касался боль-
1 Н. К. Крупская. Воспоминания о В. И. Ленине. Госполиту издат, 1957, стр. 99.
56


ше техники, чем политики. Главной ошибкой ЦК была его борьба против созыва съезда. Но, как образно заявил Владимир Ильич, «больше радости об одном грешнике раскаявшемся, чем о 99 праведниках». Когда налицо «сознавшийся подсудимый», судебное следствие отпадает. Съезд прислушался к этой оценке Лениным поведения ЦК, и в частности одного из его членов—Красина, и принял решение:
«Выслушав доклад ЦК, съезд переходит к очередным делам».
III съезд избрал новый Центральный Комитет из пяти человек. В состав нового ЦК вошли Ленин, Красин, Богданов. Леонид Борисович был избран по предложению В. И. Ленина.
Делегаты съезда разъезжались по домам. Возвращался в Россию и Леонид Борисович. Но по пути на родину ему нужно было заехать в курортный город Виши. Поезд мчался по стране, в которой бушевала весна. Это была Франция.
В купе вагона один пассажир. Ночь. Леонид Борисович не спал; прикрыв глаза, он вновь и вновь возвращался к жарким дням прошедшего съезда.
Огромную ответственность возложила на него партия, избрав членом Центрального Комитета. Владимир Ильич на заседании вновь избранного ЦК поручил Красину организацию вооруженных сил партии — боевых рабочих дружин. Необходимо было обеспечить эти дружины оружием, обучить людей пользованию им, научиться побеждать в уличных боях. Для всего этого и для многих других нужд партии требовались большие материальные средства. Надо было принять все возможные и невозможные меры для обеспечения партии деньгами. Ленин поручил Красину не только военные дела, но и роль главного казначея партии.
В Виши жил Савва Морозов, к нему и решил заехать Леонид Борисович.
Морозов встретил Красина на веранде богатейшего отеля. По словам Леонида Борисовича, он нашел своего орехово-зуевского патрона исхудавшим-до неузнаваемости, похожим на восковой слепок с самого себя.
Пожимая руку Красина, Морозов вопросительно глядел на Леонида Борисовича:
57


— Я, конечно, понимаю, что вы сделали длинный путь не только ради того, чтобы справиться о моем здоровье...
Леонид Борисович был краток:
— Партии нужны деньги, много денег...
Морозов сказал Красину, что денег, после того как его отстранили от управления фабрикой, осталось немного. Он вручил Леониду Борисовичу запечатанный пакет:
— Вот все, что я имею.
Через день после отъезда Красина Савва Морозов выстрелом из револьвера покончил жизнь самоубийством. Он не смог, по его же словам, сказанным Красину во время последней беседы, сидеть между двух стульев. Крупный капиталист-фабрикант, сочувствующий революционерам,— кому он нужен в такой смешной роли...
с* *
♦
Летом 1905 года ЦК РСДРП признал необходимым освободить из Таганской тюрьмы членов бывшего ЦК — Носкова, Баумана, Дубровинского, Сильвина и других. Каждый из них должен был взять на себя в приближающемся штурме самодержавия роль руководителя наступающих отрядов восставших рабочих и крестьян. Проведение всей операции по освобождению членов бывшего ЦК было поручено Красину.
На совещании с боевиками решено было сделать подкоп под тюремную баню, куда раз в неделю приводили всех цекистов.
Со стороны Москвы-реки вблизи Таганской тюрьмы находился пустырь, отсюда всего удобнее было бы вести подкоп. Но как на глазах у всех, средь бела дня затевать такие большие земляные работы? Леонид Борисович Красин поручил своим боевым помощникам арендовать на пустыре участок земли и объявить о создании общества по производству бетонных изделий.
Участок был арендован, огорожен забором. Возвели большой крытый сарай, а для маскировки закупили различные бетонные трубы и разбросали их по территории «предприятия».
58


Главным директором-распорядителем «общества» Леонид Борисович назначил себя. Из помещения сарая и начался подкоп в направлении Таганской тюрьмы. Два латыша работали землекопами, вместе с ними и Трифон Енукидзе (Семен). Его вызвал в Москву Красин, чтобы организовать нелегальную типографию на Лесной улице. Как и полагается в солидном предприятии, был здесь приказчик, а у него помощник. Таким помощником выступал Павел Августович Грожан, близкий товарищ Красина, смелый и находчивый боевик, беззаветно преданный делу революции. В октябре 1905 года он был зверски убит у Бутырской тюрьмы черносотенцами-погромщиками.
Связь с узниками Таганской тюрьмы поддерживалась регулярно. К Носкову приходили на свидание под видом родственников специально подобранные товарищи. Они-то и сообщили о подготовке побега.
Однажды в тюрьму на свидание с заключенными явился еще один «родственник» — это был Красин, Его неожиданное появление в тюрьме вызвало изумление и тревогу среди арестованных цекистов, но визит Красина в тюрьму сошел безнаказанно.
Строительство сарая и другие подготовительные работы отняли изрядное количество времени. Сам подкоп начался лишь в сентябре 1905 года, и тогда стало ясно, что развивающаяся революция освободит узников Таганки раньше, чем будут закончены подкопные работы. Учитывая это обстоятельство, Центральный Комитет приостановил деятельность «общества». Через несколько недель, напуганное нараставшим революционным штормом, царское правительство раскрыло двери тюрем.
* *
*
После III съезда партии при Центральном Комитете была создана боевая техническая группа. Во главе ее по предложению В. И. Ленина был поставлен Л. Б. Красин.
Красин руководил организацией боевых дружин, снабжением их вооружением, военной подготовкой боевиков, изысканием средств для финансирования всех начинаний партии. Таким образом, в период пер* 59


вой русской революции 1905—1907 годов Красин практически руководил осуществлением важнейших мероприятий партии. Владимир Ильич высоко оценивал деятельность Красина в боевых рядах большевиков и называл его «ответственным техником, финансистом и транспортером» партии.
Восстановить полную картину партийной работы Леонида Борисовича Красина в эту бурную эпоху — дело нелегкое. Многие боевые эпизоды до сих пор не освещены в мемуарной литературе. О делах, которыми занимались Красин и его товарищи, не принято было где бы то ни было оставлять письменных следов. Но все же мы попытаемся рассказать о них.
Известному в московской партийной организации В. И. Богомолову (партийная кличка Черт) предложили принять под свое руководство подпольную типографию Центрального Комитета, созданную Красиным на Лесной улице в Москве. Для получения инструкций по ведению этой типографии Богомолову надлежало приехать в Петербург и встретиться с Никитичем. Богомолову была дана явка в Петербурге — улица Гоголя, правление «Общества 1886 года». В «Обществе 1886 года» управляющим кабельной электрической сетью столицы работал инженер Леонид Борисович Красин.
В течение дня к техническому руководителю городским электрическим хозяйством приходили десятки самых различных лиц. В этих условиях конспиративные свидания Красина с необходимыми ему людьми не представляли особых трудностей и были безопасны.
Назначая такую явку, Леонид Борисович добродушно и лукаво говорил:
— Приходите ко мне поприличнее одетыми, чтобы вас ни в чем не заподозрили и ко мне пропустили.
Богомолов встретился с Красиным вечером у него на квартире.
К этому времени Леонид Борисович был уже женат. Его женой стала Любовь Васильевна Миловидова, с которой он познакомился много лет назад в марксистских кружках Петербурга.
Леонид Борисович обстоятельно расспросил своего гостя о работе, которую тот вел, и пришел к заключению, что этот товарищ в типографии не задержится, 60


его разумнее будет использовать на военно-технической работе.
Вечером у Леонида Борисовича собралось несколько человек, которым партия поручила обеспечить вооружение боевых дружин. На конспиративном совещании речь шла о типах бомб, о технологии изготовления взрывчатки — мелинита, об эффективности этого взрывчатого вещества.
Среди присутствующих на совещании у Красина был профессор-химик М. М. Тихвинский (партийная кличка Эллипс). Серьезный ученый, талантливый изобретатель, профессор Тихвинский создал новое взрывчатое вещество — панкластит.
В своих воспоминаниях В. Богомолов рассказывает:
«...Несколько раз во время испытаний панкла- стита Леонид Борисович лично бросал бомбы, с секундомером в руках следил за временем взрыва и затем бегал измерять радиус поражения. Он был очень увлечен панкластитными бомбами и считал, что они должны сыграть роль основного оружия в борьбе с царизмом. Особенно его восхищала простота изготовления панкластита, изобретенного М. М. Тихвинским. Никитич испытал лично тип съемного приклада к обыкновенному браунингу, который превращал его в винтовку, повышал прицельность, и одобрил его. В боевой технике для Никитича не было мелких вопросов — все было важно».
Ночи напролет отдавал Красин военно-боевым делам, а днем он снова превращался в мирного инженера-технолога, управляющего кабельной сетью «Общества 1886 года».
О значении бомб в боевых действиях во время первой русской революции 1905—1907 годов необходимо сказать особо. Трудности в приобретении и доставке других видов оружия, высокая стоимость такого оружия — все это заставляло обращать большое внимание на бомбы. Речь шла не об использовании бомб в террористических актах — опыт народовольцев и эсеров в этом отношении был не нужен социал- демократам. В борьбе же с черной сотней, для взрывов железнодорожных сооружений, для баррикадных и уличных боев — для всего этого бомбы были совершенно необходимы. Это грозное оружие до Красина
61


изготовлялось кустарным способом. Леонид Борисович решил поставить широкое производство бомб, поскольку это было возможно в подпольных условиях. Особая химическая группа занималась совершенствованием конструкций и подысканием материалов для изготовления бомб.
Работавшие под руководством Никитича Николай Евгеньевич Буренин (кличка Герман Федорович), Любовь Николаевна Пескова вспоминали, как шли поиски наиболее подходящих оболочек для бомб. Внимание обращалось на самые обыденные предметы — коробки от сардин, монпансье, отрезки труб. Такие поиски случайных предметов не устраивали Леонида Борисовича, он предложил другой путь.
На завод «Парвиайнен» был передан Красиным заказ на отливку большой партии чугунных муфт. Подозрения этот заказ ни с чьей стороны вызвать не мог: муфты могли быть использованы в любой области техники. Заказ был выполнен, и чугунные отливки поступили в небольшую механическую мастерскую в окрестностях Петербурга. Мастерская в целях конспирации была приспособлена для невинного производства детских игрушек: солдатиков, паровозов и тому подобной продукции. Здесь и подвергались механической обработке на станках чугунные отливки с «Парвиайнена». Получились очень удобные для использования и обладавшие сильным поражающим осколочным действием оболочки для бомб — количество этих бомб могло быть весьма большим.
Условия работы в химических лабораториях были еще более строгие, чем в подпольных типографиях. Любовь Николаевна Пескова писала:
«...Чем дальше подвигалась работа, тем суровее и требовательнее был Никитич, тем строже была конспирация. Мы, члены химической группы, не всегда выдерживали то глубочайшее конспиративное подполье, на которое обрекла нас наша работа... На этой почве шли споры, причем Леонид Борисович непреклонно стоял на своей точке зрения — полной изоляции от всего остального партийного мира с его разнообразной кипучей жизнью, подвергавшей нас возможности ареста и «скорого суда».
Он говаривал: «Вас беречь надо, таких специали62


стов нет в партии, да и охранка с такими, как вы, стесняться не станет. Вздернут — и конец»».
Несмотря на все меры конспирации, которые принимал Красин для сбережения своих товарищей, несмотря на жесткую дисциплину, все-таки однажды был арестован один из химиков. Арестован потому, что нарушил указания Красина о режиме конспирации.
«Был случай,— пишет Пескова,— когда мы с Омегой все же вырвались. Во время одного из невольных перерывов в работе, не надеясь на ее скорое продолжение, мы решили возобновить свою организаторскую деятельность. Омега на втором же занятии был арестован (к счастью, на улице, куда его окольными путями вывели рабочие). Через день Леонид Борисович снова у меня, взволнованный, грозный. На этот раз он не сидел, а бегал поперек довольно узкой комнаты.
— Вы что же, сударыня, с веревкой шутить изволите? Все эти хождения в кружки должны быть немедленно прекращены. А теперь только бы спасти Омегу.
Через несколько дней Омегу освободили, так как никаких улик, кроме «рабочей формы», за ним найти не могли. С той поры мы уже не пытались больше выходить в свет».
В Петербург к Красину приезжали представители многих боевых партийных дружин. Когда началось вооруженное восстание в Москве, к Красину за оружием для дружинников приехала Вера Кольберг. В Москве не хватало запалов гремучей ртути для бомб, а достать их негде было.
В 6 часов вечера в условленном месте появился Никитич. Он пришел не с пустыми руками, привез сверток с гостинцем для московских дружинников.
— Везти в таком виде запалы нельзя,— заявил Леонид Борисович.— В вагонах производятся обыски. Вас расстреляют на месте. Нужно замаскировать посылку. Поезжайте в кондитерскую Галле и привезите оттуда самую большую коробку шоколадных конфет...
Через полчаса коробка с шоколадными конфетами, перевязанная чудесной синей шелковой лентой, на столе.
Красин открывает коробку, высыпает ее содержимое на стол и аккуратно на дно коробки укладывает 63


запалы с гремучей ртутью. Поверх запалов столь же аккуратно размещаются конфеты.
— Если пойдут по вагонам с обыском,— говорит юной москвичке Леонид Борисович,— спокойно открывайте коробку и с беззаботным видом кушайте конфеты. Главное, не волнуйтесь и не обнаруживайте ни. тени смущения...
Запалы были благополучно доставлены тем, кто их с нетерпением ждал.
Сколько таких товарищей, как Вера Кольберг, приходило ежедневно к Никитичу — одних нужно было снабдить оружием и боеприпасами, другим от имени Центрального Комитета партии дать совет по самым острым вопросам тактики и организации вооруженных выступлений, третьи просили денег для самых необходимых партийных нужд. Леонид Борисович обладал невероятной изобретательностью в отыскании денежных источников для партии.
В Москве, на Пресне, находилась мебельная фабрика Шмидта. Николаю Павловичу Шмидту, владельцу этой фабрики, внуку известного ‘миллионера Викулы Морозова, исполнилось всего лишь 23 года, когда он целиком перешел на сторону рабочих и стал большевиком.
Одна из первых боевых дружин московских рабочих была организована на средства Шмидта. В присутствии Горького на его квартире Николай Павлович Шмидт передал Леониду Борисовичу Красину большую сумму денег на вооружение рабочих.
По свидетельству Надежды Константиновны Крупской, Шмидт давал деньги и на легальную газету большевиков «Новая жизнь». «Полиция,— как об этом писала Крупская,— называла фабрику Шмидта «чертовым гнездом». Во время московского восстания эта фабрика сыграла крупную роль. Николай Павлович был арестован, его всячески мучили в тюрьме, возили смотреть, что сделали с его фабрикой, возили смотреть убитых рабочих, потом его зарезали в тюрьме. Перед смертью он сумел передать на волю, что завещает свое имущество большевикам».
Такова была столь необычная судьба русского фабриканта, нашедшего в себе душевные силы стать на сторону обездоленных и угнетенных, отдать осво-
64


Л. Б. Красин в своем кабинете в Лондоне


Л. Б. Красин


бождению эксплуатируемых самое дорогое, что есть у человека,— свою жизнь.
После гибели Николая Павловича Шмидта в тюремном застенке его имущество по закону перешло младшей сестре Елизавете Павловне, не достигшей еще совершеннолетия. Девушка готова была в любую минуту выполнить завещание брата и передать наследство партии, но по закону несовершеннолетняя не могла этого сделать. Главному казначею партии Красину нужно было срочно разрубить этот гордиев узел. Леонид Борисович предложил устроить фиктивный брак Елизаветы Шмидт с кем-либо из доверенных лиц партии. Все трудности с передачей наследства партии тогда отпали бы, юридические права Елизаветы Шмидт перешли бы к ее мужу.
Свой выбор Леонид Борисович остановил на Александре Михайловиче Игнатьеве. Этот бесстрашный боевик происходил из богатой семьи.
По телеграмме Леонида Борисовича Игнатьев выехал за границу. В русской посольской церкви в Париже произошел обряд венчания Александра Михайловича и Елизаветы Павловны Шмидт. В качестве законного мужа Игнатьев стал опекуном своей несовершеннолетней жены и разрешил ей перевести наследство брата Николая Павловича и деда Викулы Морозова в деньги. Все эти деньги — сотни тысяч рублей — согласно воле покойного Шмидта оказались в кассе партии.
История с наследством Елизаветы Шмидт была не единственной. В 1905 году вступила в партию Фаня Кассеинова (Фаня Черненькая). Видя, с какими денежными трудностями встречается партия, девушка попросила товарищей помочь ей передать доставшиеся по наследству имение и деньги в партийную кассу. Путь, по которому следовало идти, был уже испробован: фиктивный брак, муж опекает не имеющую прав жену, и с его разрешения продается имение.
Членом ЦК, с которым встретилась Фаня, был Леонид Борисович Красин. Через несколько минут беседы «я забыла, что со мной говорит член Центрального Комитета,— со мной говорил отец-товарищ». Беседа продолжалась более полутора часов.
Шла речь о серьезности решения. Никитич напоминал Фане о том, что она из избалованного в дет-
5 Б. Могилевский 65


стве человека превратится в неимущего. «Видя мое непоколебимое решение, Никитич сообщил мне, что деньги партия берет».
В революцию 1905—1907 годов Леонид Борисович Красин особенно сблизился с Алексеем Максимовичем Горьким.
В замечательном очерке «Леонид Красин» Алексей Максимович писал, что первая их встреча состоялась в Сестрорецке зимой 1903 года. Горький жил тогда в пансионе на Сестрорецком курорте.
«Я был предупрежден,— писал Алексей Максимович,— что ко мне приедет Никитич, недавно кооптированный в члены ЦК (это было вскоре после II съезда РСДРП.— Б. М), но, когда увидал в окно, что по дорожке парка идет элегантно одетый человек в котелке, в рыжих перчатках, в щегольских ботинках без галош, я не мог подумать, что это он и есть Никитич.
— Леонид Красин,— назвал он себя, пожимая мою руку очень сильной и жесткой рукой рабочего человека. Рука возбуждала доверие, но костюм и необычное, характерное лицо все-таки смущали... От всех партийцев, кого я знал, он резко отличался — разумеется, не только внешним лоском и спокойной точностью речи, но и еще чем-то, чего я не умею определить. Он представил вполне убедительные доказательства своей «подлинности», да, это — Никитич, он же Леонид Красин. О Никитиче я уже знал, что это один из энергичнейших практиков партии и талантливых организаторов ее».
На прощание Леонид Борисович предупредил Горького об опасности слежки:
— Вы тут точно муха на лысине, сыщикам очень удобно следить за теми, кто у вас бывает. Предупреждаю: за мной хвостов нет. Я человек без тени, как Питер Шлемиль.
В тревожные дни осени 1905 года участились террористические акты, совершаемые черной сотней. В Москве был убит Николай Эрнестович Бауман, возглавлявший городскую партийную организацию большевиков. Под угрозой находилась жизнь Максима Горького.
Леониду Борисовичу ЦК поручил организовать охрану Горького.
66


«В ноябре — декабре 1905 года,— писал об этом Алексей Максимович,— на квартире моей, в доме на углу Моховой и Воздвиженки... жила боевая дружина грузин, двенадцать человек. Организованная Л. Б. Красиным... дружина эта несла службу связи между районами и охраняла мою квартиру в часы собраний».
Однажды Горький и Красин шли по улицам Москвы. На одном из перекрестков Леонид Борисович подмигнул какому-то щеголеватому офицеру-кавказцу. Это не прошло незамеченным Горьким. Алексей Максимович спросил у Красина:
— Кому это вы строили глазки?
— Это мой старый знакомый по Тифлису—князь Дедешкелиани...
Беседуя с Горьким спустя несколько лет на острове Капри, Леонид Борисович вспомнил как-то об этой встрече на улице Москвы с кавказским князем:
— Мне показалось, вы не поверили в мое знакомство с таким петухом и как будто даже заподозрили меня в озорстве. А это был Камо...
Большевик Тер-Петросян, партийная кличка Камо, был в течение ряда лет активным помощником Красина в боевой большевистской организации. Надежда Константиновна Крупская так характеризовала его: «Этот отчаянной смелости, непоколебимой силы воли, бесстрашный боевик был в то же время каким-то чрезвычайно цельным человеком, немного наивным и нежным товарищем. Он страстно был привязан к Ильичу, Красину и Богданову».
В поисках средств для финансирования все увеличивающихся расходов партии в условиях революции Леонид Борисович Красин предложил послать Горького в Америку с докладами о революционных событиях в России и организовать сбор средств в помощь восставшему народу.
Алексей Максимович Горький писал в середине апреля 1906 года Красину из Нью-Йорка:
«...Теперь, когда дело налаживается, могу дать нечто вроде отчета.
Встретили меня здесь очень торжественно и шумно, в течение 48 часов весь Нью-Йорк был наполнен различными статьями обо мне и цели моего приезда...»
б
67


В Нью-Йорке к Алексею Максимовичу Горькому, как об этом он сообщал Красину, подкатились представители партии эсеров. «Предложили мне «работать» вместе, а для дележки заработанных денег выбрать американца. Я отказался наотрез...
А Вас прошу—пожалуйста, извещайте Вы меня о том, что делается в России! Просто беда, я — как слепой!..»
Письма из-за океана приходили регулярно, вести о выполнении партийного поручения были все лучше и лучше.
Деньги в партийную кассу поступали не только мирными путями вроде тех, о которых только что шла речь.
Помощники Никитича совершали для партии экспроприации («эксы») — изъятия денег из государственных касс вооруженным путем. Такое опасное предприятие требовало личного согласия Владимира Ильича. Без ведома Ленина Никитич не давал разрешения на «эксы».
Денег нужно было много, очень много. Товарищи, ведавшие закупкой оружия за границей, писали в ЦК, что все дело упирается в отсутствие средств. Вот письмо одного из наиболее активных поставщиков иностранного оружия для боевых отрядов партии — Максима Максимовича Литвинова:
«Дорогие друзья!.. Преследует меня мысль о доставке оружия. Мог бы совершенно освободить для оружия прошлогодние пути, но где взять деньги? Готов я черту душу продать ради презренного металла».
Вместе со своим верным помощником Камо Леонид Борисович организует «эксы» на Кавказе. План первого «экса», вблизи Тифлиса, был согласован с Красиным во всех мельчайших деталях. В результате 8 тысяч рублей вырвано из рук самодержавия.
Второй «экс», в городе Кутаисе, был совершен в начале марта 1906 года. Командует группой Камо.
Определено время вывоза денег из банка. Намечено место нападения — перекресток возле женской гимназии.
Камо подает сигнал. Летят бомбы собственного изготовления. Взрыв. Лошадь убита, кассир ранен, перепуганные охранники исчезли. К месту происшествия подлетает фаэтон. Ящик с деньгами мгновенно 68


перегружается. Горячие кони мчатся прочь от места взрыва. Через несколько минут деньги благополучно доставлены на конспиративную квартиру.
В городе происходят повальные обыски. Деньги хранятся на тайной квартире Камо.
В бурдюке и в бочонке с вином (с двойным дном) 15 тысяч рублей переправляются в Петербург.
Соблюдая все меры конспирации, Камо прибыл в столицу. С Николаевского вокзала перебрался на Финляндский и вскоре очутился в Куоккале. Там на даче «Ваза» жил Владимир Ильич Ленин, и там же находился Леонид Борисович Красин. Камо свалился как снег на голову. Он привез деньги и информацию о работе закавказской партийной организации. Владимир Ильич и Никитич долго не могли успокоиться от смеха, когда Камо извлекал из кожаного бурдюка пачки банкнот.
Третий «экс», наиболее крупный, был произведен в, Тифлисе. План этого «экса» разрабатывался Никитичем и Камо особенно тщательно. Охрана транспортов после произведенных нападений усилилась. Любая мелочь, если ее не предусмотреть заранее, может погубить все дело. Люди же, участвующие в проведении «экса», рискуют жизнью: если их схватят, приговор один — виселица. Несколько месяцев было затрачено на подготовку тифлисской операции. Бомбы в авчальской партийной лаборатории изготовлял лично Камо.
Информация о передвижении транспортов с денежными средствами поступала регулярно через товарища, работавшего на почте. Очередной транспорт ожидался 13 июня. В Тифлисское городское отделение Государственного банка должно было поступить 250 тысяч рублей.
Никитич, хорошо знавший Тифлис, и Камо установили место, где будет произведено нападение на транспорт,— Эриванская площадь — центральная
часть города.
План операции был в высшей степени дерзким, но и рассчитанным до мельчайших подробностей. Немало ночей просидели над ним Никитич и Камо, выдвигая самые неожиданные условия, которые могли бы повлиять на конечный результат дела.
Операция прошла с полным успехом: группа не по69


теряла ни одного боевика. В кассу партии передано 250 тысяч рублей.
Мелкие купюры будут израсходованы в России, а крупные, 500-рублевые, банкноты решено вывезти за границу и уже там заняться их разменом.
М. Н. Лядов, старейший большевик, которому пришлось вывозить на себе в жилете за границу 500-рублевые банкноты, рассказывал:
— Никитич разработал план одновременного обмена банкнот по всем европейским банкам в надежде, что за границу еще не успели сообщить их номера. К несчастью, обо всем этом было известно провокатору Житомирскому, и большинство товарищей при обмене денег было арестовано.
После ряда опытов Красину удалось удачно подправить номера билетов, после этого обмен уже не представлял затруднений. Деньги, которые предполагалось сжечь, были спасены для партии.
«Партийцы знают теперь ту большую и ответственную работу, которую нес Красин во время революции пятого года по вооружению боевиков, по руководству подготовкой боевых отрядов и пр. Делалось все это конспиративно, без шума, но вкладывалась в это дело масса энергии. Владимир Ильич больше, чем кто- либо, знал эту работу Красина и с тех пор всегда очень ценил его» — писала Н. К. Крупская.
НИКИТИЧ АРЕСТОВАН
Первая русская революция шла на спад. Усиливалась реакция. Ленин, с которым Леонид Красин все эти годы работал в тесном сотрудничестве, должен был покинуть Россию. На этом в ЦК твердо настаивал и Красин.
1 мая 1907 года в Москве при случайной облаве Леонид Борисович был арестован в квартире одного адвоката. Через 17 дней Красина освободили из-под ареста. Каковы были мотивы столь необычной милости жандармов, сказать трудно — возможно, это сделали специально, чтобы следить за дальнейшими шагами Красина, надеясь взять его, а заодно и всех тех, с кем он был связан.
1 Н. К. Крупская. Воспоминания о В. И. Ленине, стр. 99.
70


Слежка за Красиным действительно усилилась, он легко заметил это. Необходимо было приготовиться к новому аресту. Семья Леонида Борисовича — жена, маленькие дети, девочки,— жила вместе с ним в Петербурге. Первым делом Красин очистил свою квартиру от всякой нелегальщины. Явки на службу и на квартиру были прекращены, об этом предупредили всех товарищей. Неотложные дела Леонид Борисович обсуждал в Куоккале, на даче.
В один из праздничных мартовских дней 1908 года Александр Михайлович Игнатьев направлялся для встречи с Леонидом Борисовичем. Проезжая мимо поселка Териоки, он обратил внимание на необычно большое движение по дороге и необычную публику, которая вертелась в этих тихих местах. Игнатьев решил не торопиться с визитом к Никитичу, переночевал у своего родственника — начальника железнодорожной станции Келломяки...
На следующее утро он пешком пошел вдоль полотна железной дороги и, предчувствуя что-то неладное, зашел к матери Красина, адрес которой на всякий случай, для предварительных справок, дал ему Леонид Борисович. Антонина Григорьевна сообщила Игнатьеву об обыске у сына, аресте Леонида Борисовича и оставленной на станции и на даче полицейской засаде.
По рассказу Антонины Григорьевны, ее сын очень волновался за судьбу одного из своих помощников и говорил:
— Лишь бы не арестовали Григория Ивановича, тогда все пропало.
Игнатьев слушал все это и благодарил судьбу, что не поспешил накануне к Красиным. Ведь Григорием Ивановичем и был он — Игнатьев...
Полиция усиленно расспрашивала прислугу на даче Красиных о русском, носящем финскую шапку и хорошо говорящем по-фински — этим русским опять же был он — Игнатьев.
Когда на даче Красиных появились жандармы, у Леонида Борисовича на руках находились чрезвычайно важные партийные документы. Положение было опасным, но благодаря необычайному самообладанию Леонида Борисовича и беззаветной преданности ему прислуги их удалось спасти. Под предлогом приготов71


ления пищи для ребенка няня вышла из комнаты. Перед этим она незаметно взяла у Леонида Борисовича пачку документов. В кухне она быстро обернула пачку с бумагами в клеенку и опустила ее в бак с водой, подогреваемой на плите. Несмотря на исключительную тщательность обыска, сыщики не догадались заглянуть в этот бак.
Кроме Леонида Борисовича на даче были арестованы Ю. А. Грожан и Оке. Всех арестованных увезли в полицейский участок в Териоки, а оттуда переправили в выборгскую тюрьму.
Красину угрожала виселица. Можно легко себе представить, какую тревогу вызвал арест Никитича в ЦК партии, как был взволнован этим обстоятельством Владимир Ильич Ленин. Арестован член Центрального Комитета, который вел в партии наиболее опасную работу военно-технического руководства боевыми дружинами в период революции 1905—1907 годов. Если охранке все известно о роли Никитича в партии большевиков, она примет все меры к переводу узника выборгской тюрьмы из Финляндии в Россию и затем устроит крупный судебный процесс. Друзья и родные решили организовать побег Никитича. План его освобождения был прост: Никитич стальной пилкой перепиливает железную решетку окна в камере. Стальная пилка, которую Игнатьев сделал для Никитича, изготовлялась по чертежу, переданному на волю самим Леонидом Борисовичем. Пилку эту вручила Красину при свидании мать. В назначенный день и час Красин выламывает перепиленную решетку, одновременно с этим сигнализирует о начале побега товарищам, дежурящим вблизи тюремных стен. Эти товарищи, переодетые жандармами, влезают на тюремную стену и перебрасывают складную лестницу к окну камеры Красина.
Жандармская форма на боевиках в случае тревоги затруднила бы действия охраны тюрьмы.
Осуществлению этого детально разработанного варианта побега мешало расположение окна камеры. Световой сигнал, который должен был дать Никитич о начале операции, нужно увидеть вне пределов тюремного замка. Но окно камеры Красина расположено ниже тюремной стены, и снаружи световой сигнал не виден.
72


Игнатьев искал место в городе, откуда бы просматривалась хотя бы часть окна камеры Никитича. И наконец нашел его. Это была вершина башни, расположенной на холме в городском парке Выборга.
Наступило время побега. Леониду Борисовичу послана записка с просьбой сигнализировать в условленное время. Сигналы Никитича принимает товарищ на верхушке башни в городском парке и в свою очередь дублирует электрическим фонарем их к тюрьме, боевику, стоящему у тюремной стены.
Товарищ Саша занял пост на башне, Игнатьев и другие боевики, разыгрывавшие пьяных с бутылками в карманах, расположились с внешней стороны тюремной стены.
В условленный момент появился световой сигнал с башни. Через минуту должен был последовать второй сигнал. Но его не было. Вместо него раздались два выстрела со стороны башни, после которых началась перестрелка. Вскоре раздались звуки копыт лошадей конной полиции, окружавшей тюрьму.
На следующее утро в городе появилось сенсационное сообщение.
«В выборгской тюрьме,— писала газета,— сидел арестованный русский революционер инженер Красин. Администрация тюрьмы, заметив, что он перепиливает решетку, делала вид, что не замечает этого. Ночью же, внезапно ворвавшись в камеру, сделала обыск, причем обнаружила записку, в которой был указан день, час и минута, когда сообщники Красина, подготовлявшие его побег, должны были сигнализировать с Лаппуловой башни. Туда присланы были сыщики, которые и должны были окружить башню, что они и сделали. Не решившись, однако, арестовать революционера на вершине башни, они подошли к нему, когда он с нее спустился, и заявили о его аресте. В ответ на это он ранил двух сыщиков, сам бросился бежать, преследуемый выстрелами полицейских, окруживших гору. Ему удалось скрыться».
После сорвавшейся попытки освобождения Леонида Борисовича лишили свиданий, передач, установили строгий тюремный режим.
Прошел месяц после этих событий. По законам Великого княжества Финляндского содержание арестованного в тюрьме без предъявления ему обвинения 73


в преступлении разрешалось лишь в течение месяца. В этот срок петербургская прокуратура должна была представить тюремному начальству дело по обвинению арестованного. Пользуясь этим законом, друзья Красина подняли кампанию в финляндском сенате за его освобождение.
Департамент полиции в Петербурге со своей стороны принимал меры к тому, чтобы финляндские власти передали Красина на расправу в Россию.
В одном из писем особого отдела департамента полиции начальнику московского охранного отделения об этом говорилось как о деле уже решенном:
«Департамент полиции уведомляет... что известный Вам член финансовой комиссии при ЦК РСДРП Никитич арестован 9 текущего марта в Финляндии и будет передан в распоряжение начальника Санкт-Петербургского губернского жандармского управления».
В этой краткой выдержке из письма департамента полиции обращает на себя внимание скромный «титул» Красина — «член финансовой комиссии при ЦК РСДРП». Как понимать все это — неужели через свою агентуру охранка так и не узнала о Красине большего, чем то, что он финансист партии? То, что Красин член ЦК,— это охранка знала, об этом упоминалось в ряде документов департамента полиции. Но то, что он непосредственный руководитель боевых дружин партии, что он вдохновитель и организатор военно-технической работы в ЦК партии большевиков, что он душа дерзких вооруженных выступлений центральной боевой груцпы при ЦК,— обо всем этом полицейские ищейки разве не знали?
Вернее всего предположить, что кое о чем охранка имела сведения от своих агентов, но дальше отрывочных агентурных данных дело не пошло, во всем остальном конспиративное искусство партии и лично Леонида Борисовича Красина одержало победу над полицией. Не от хорошей жизни начальник петербургского губернского жандармского управления писал 16 апреля 1908 года в департамент полиции:
«Уведомляю... что привлечение к формальному дознанию в порядке 1035 статьи... уголовного судопроизводства Леонида Красина не состоялось ввиду отсутствия соглашения на это товарища прокурора Санкт-Петербургской судебной палаты В. Е. Корсак, 74


вследствие полного недостатка юридических данных для означенного привлечения, почему и не предъявлено финляндским властям требование о выдаче Красина».
Пока в Петербурге шли споры о том, по какой статье уголовного судопроизводства следует требовать выдачи Красина у финляндских властей, друзья Леонида Борисовича изо всех сил старались добиться по формальным мотивам его освобождения из тюрьмы в Выборге. Эти усилия Игнатьева и других боевых помощников Никитича в конце концов увенчались успехом.
Красин был выпущен на свободу. Дело буквально решили часы: обвинительные документы на Красина были представлены с опозданием на сутки.
Выйдя из тюрьмы, Леонид Борисович немедленно эмигрировал за границу.
Революция потерпела поражение. Над страной нависла черная туча реакции. Ленин нацеливал партию на терпеливую, длительную подготовку к грядущим битвам, учил товарищей гибко менять тактику партии.
Горячие споры разгорелись по вопросу об участии социал-демократов в работе Государственной думы. Владимир Ильич настаивал на использовании этой легальной возможности — трибуны Думы, для того чтобы непосредственно обращаться к народу со своими политическими лозунгами. В Думу нужно было идти для разоблачения политики самодержавия и роли буржуазных партий в закабалении народа. Отзовисты повели борьбу против В. И. Ленина и ленинской линии. Они считали, что революционеру нечего делать в черносотенной Думе. Отозвать социал-демократов из Думы — требовали они. В это время Красину казалась более правильной точка зрения отзовистов. Ему, партийному практику, руководителю боевых дружин, представлялось странным и неправильным идти в Думу и сидеть там рядом с монархистами, сидеть в зале, где висит огромный портрет царя Николая Кровавого.
Описывая душевное состояние людей, с оружием в руках дравшихся в годы революции, Надежда Константиновна Крупская писала:
«Нужно было отступать. Но хотелось, чтобы бое75


вая организация сохранилась, чтобы не падал боевой дух у тех, кто отдавался этому делу в годы революции с такой самоотверженностью. Мог наступить новый подъем, надо было быть готовыми. Но реакция наступала, работать конспиративно становилось все труднее... Боевиков тоже охватило разложение... Одно дело погибнуть на фоне массовой борьбы, другое— когда масса ушла в себя, молчит. Немало тяжелого пришлось пережить в этот период Красину. И он временно отошел от партийной работы. Стал одним из очень видных инженеров».
Леонид Борисович обосновался в Берлине. Он поступил инженером в одну из немецких промышленных фирм. Владимир Ильич настоятельно советовал Красину переехать в Париж и стать партийным литератором. Советы Ленина не достигли цели. Леонид Борисович считал себя непригодным для литературной работы. После нескольких поездок к Ленину и долгих колебаний Красин решил на время отойти от партийной работы, сделать передышку, использовать свое пребывание за границей для серьезной работы в технической области. Опыт и знания, приобретенные на передовых позициях современной индустрии, Красин был намерен в будущем использовать для дела своей родной партии.
Место инженера в крупнейшем электротехническом предприятии не обеспечивало большую семью Красина средствами к существованию. Леонид Борисович вынужден был для заработка брать переводы.
Позже Красин говаривал:
— Совершенно не понимаю, как я мог выдержать эту каторжную нагрузку.
Связь с партией все больше ослабевала.
Что-то неладное творилось со здоровьем Леонида Борисовича. Все чаще давало о себе знать сердце. Появились признаки ослабления сердечной деятельности.
На технической работе в Берлине Леонид Борисович находился до 1911 года. Это время не было потрачено впустую: талантливый инженер Красин становился все более известной фигурой в европейском техническом мире. Фирма «Сименс и Шуккерт» предложила Леониду Борисовичу возглавить ее отделение в Москве. Согласившись с этим предложением, 76


Красин понимал, что его возвращение на родину — дело нелегкое. Вряд ли царские власти разрешат ему въезд в Россию.
Особый отдел департамента полиции писал в этой связи: «...если имеется какая-либо формальная возможность воспретить Красину въезд в Россию, то отдел полагал бы воспользоваться таковой, т. к. пребывание названного лица в России, по мнению отдела, нежелательно».
Крупная иностранная промышленная фирма, в которой работал инженер Красин, настаивала перед царским правительством на разрешении въезда ее представителю в Россию, и с этими требованиями властям приходилось считаться. После продолжительной канители товарищ министра внутренних дел разрешил Красину въезд в страну и тут же приказал установить за ним строгий негласный полицейский надзор.
Работа Красина в фирме «Сименс и Шуккерт» в качестве заведующего филиалом этой фирмы в Москве имела своей целью электрификацию крупнейших заводов Московского района. В 1913 году Красину предложили возглавить уже не московский, а общероссийский отдел фирмы. Предложение было принято, и в 1913 году Леонид Борисович переехал в Петербург.
Только ли технической деятельностью ограничивался в этот период круг интересов Красина? Да, он на время отошел от непосредственной партийной работы, но трудно себе представить, что все связи Никитича с партией прервались. Впрочем, этого и не было.
Московское и петербургское охранные отделения, не спускавшие глаз с Красина, сообщали начальству: «По тем же (агентурным) сведениям, названный Красин должен приехать в Санкт-Петербург для свидания с членами думской социал-демократической фракции». В другом сообщении охранники называли Красина «другом Ленина».
Еще до переезда Красина в Петербург его в Москве конспиративно посещает Камо. Впервые в жизни он хочет без одобрения партии совершить экспроприацию. Камо нужны для этого деньги и помощники, необходим совет Никитича.
Красин убеждает Камо не совершать «экса», но практические замечания к плану «экса» все же делает.
77


•— Ты действительно сумасшедший, если берешься сейчас за экспроприацию... Выезжай за границу, не клади свою голову на плаху...— говорил Красин Камо.
Совет Леонида Борисовича не возымел своего действия. Камо получил от Красина необходимую сумму денег, заверения в материальной поддержке в дальнейшем и приступил к подготовке «экса».
12 сентября 1912 года Камо совершил этот свой последний и неудачный «экс» на Каджарском шоссе, близ Тифлиса. С помощью провокаторов охранка узнала, что нападение на денежную почту возглавил Камо. Все остальное шло заведенным порядком. Ме- техский замок. Суд. Смертный приговор — казнь через повешение. Но — 300-летие дома Романовых. Амнистия. Замена смертной казни двадцатилетней каторгой. Лишь 6 марта 1917 года, после Февральской революции, Камо был освобожден!..
Дружба Леонида Борисовича с Горьким в эти годы не прекращалась. Свои отпуска Красин обычно проводил у Алексея Максимовича. Принимал он близкое участие и в делах издательства Ладыжникова, связанного с социал-демократами.
По-прежнему дом Леонида Борисовича был широко открыт для товарищей по партии, и старые бойцы с охотой шли к Никитичу. Они верили, что он вернется в партию.
В своих воспоминаниях С. Аллилуев рассказывал: «...Встретился с Леонидом Борисовичем в Петрограде в начале 1915 года. Часто бывал у него на Мойке. Приходил к нему за получением «контрибуций», как он называл. В этот период было много арестовано кавказцев, высланных в разные отдаленные места Восточной Сибири, которые нуждались в материальной поддержке. Леонид Борисович ежемесячно выдавал из своих личных средств изрядные суммы. Он всегда был щедр и умел находить средства среди ли- беральствующей публики».
СВЕРЖЕНИЕ САМОДЕРЖАВИЯ
Наступил двенадцатый час царского самодержавия. Недовольство империалистической войной возрастало с каждым днем. Бастовали рабочие крупней78


ших заводов, на фронтах множились случаи братания солдат враждующих сторон. Партия большевиков ясно видела, что империалистическая война приближает революцию. Силы царского самодержавия после двух лет войны были надломлены. Уже в 1916 году в городах России начался голод.
В дни, предшествующие падению самодержавия, в Петрограде происходили мощные демонстрации. На плакатах было начертано: «Хлеба!», «Долой войну!», «Долой самодержавие!».
25 февраля 1917 года произошли столкновения демонстрантов с полицией — были убитые и раненые.
26 февраля по призыву большевиков в столице империи началось вооруженное восстание рабочих. Громились полицейские участки, рабочие проникали в солдатские казармы, убеждали солдат поддержать революцию.
27 февраля пламя восстания охватило весь Петроград. Был захвачен арсенал, солдаты переходили на сторону рабочих, освобождались из тюрем политические заключенные. Монархия Романовых развалилась.
Февральская революция открыла дорогу социалистической революции — ликвидации капитализма и установлению диктатуры пролетариата. На решение этой главной задачи партия направляла все свои силы в грозном 1917 году.
3 апреля из-за границы в Россию вернулся Владимир Ильич Ленин, и вскоре были опубликованы знаменитые Апрельские тезисы, в которых был определен курс партии на перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую.
С первых же дней после Февральской революции Леонид Борисович вернулся к политической деятельности.
В апреле — мае 1917 года по инициативе А. С. Енукидзе и в его присутствии состоялись две встречи Леонида Борисовича с Владимиром Ильичем Лениным.
Свидания происходили в канцелярии завода Барановского, около Большого проспекта, в Петрограде. Оба раза беседы длились часами. Ленин то хохотал, то сердился, и совершенно откровенно они говорили друг другу то, что каждый из них чувствовал.
Встречи Красина с Лениным устранили многое наносное, что послужило причиной временного отхода 79


Леонида Борисовича от непосредственной работы в партии, но Владимиру Ильичу еще не удалось убедить своего старого товарища по партии в ошибочности ряда его представлений. Ленин проявлял свою обычную внимательность и чуткость к заблуждавшемуся соратнику, но не уступал ни одной принципиальной позиции. Красин еще многого не понимал, он пока был лишь в пути к Ленину. Леонид Борисович считал преждевременным немедленный переход власти в руки Советов. Он боялся, что в результате разрухи и расстройства хозяйства в стране может наступить полная анархия.
Октябрьский переворот Красин встретил с большими опасениями. Но стоять в стороне от великого дела партии он не мог. В декабре 1917 года в Брест- Литовске начались переговоры с немцами о заключении мира. Красин внимательно следил за ходом переговоров. И когда советская делегация во время одной из пауз в переговорах вернулась в Питер, Красин пришел в Смольный и предложил свои услуги. Предложение было принято.
Леонид Борисович приступил к работе в финансовой и экономической комиссиях. Троцкий и Бухарин пытались сорвать переговоры. Троцкий предательски нарушил директиву Ленина о немедленном заключении мирного договора в случае предъявления немцами ультиматума и заявил германским представителям о демобилизации Красной Армии. 18 февраля 1917 года по прямому проводу из Брест-Литовска было получено сообщение о возобновлении войны между Германией и Россией.
Остатки старой русской армии не могли противостоять напору вражеских полчищ. Немцы оккупировали всю Латвию, Эстонию, значительную часть Украины, заняли Двинск, Минск, Псков, угрожали Петрограду. В воззвании к рабочим, солдатам и крестьянам Совет Народных Комиссаров 21 (8) февраля 1918 года писал:
«...Мы хотим мира, мы готовы принять и тяжкий мир, но мы должны быть готовы к отпору, если германская контрреволюция попытается окончательно затянуть петлю на нашей шее... Пусть знают наши враги — извне и внутри,— что завоевания революции мы готовы отстаивать до последней капли крови».
80


3 марта 1918 года мирный договор с Германией был подписан.
Летом 1918 года Красин в составе советской делегации вел в Берлине переговоры о заключении так называемого «Дополнительного соглашения».
В. И. Ленин внимательно следил за работой Красина и в письме от 2 июня 1918 года писал А. А. Иоффе: «...надеюсь, что Красин и Ганецкий, как деловые люди, Вам помогут и все дело наладится».
В соглашении, заключенном 27 августа 1918 года, регулировались политические, экономические и правовые вопросы, связанные с Брест-Литовским мирным договором. Леониду Борисовичу Красину, знавшему более, чем кто-либо другой в партии, обстановку в Германии, удалось с наименьшим уроном для Советского государства способствовать разрешению спорных вопросов.
Воспользовавшись пребыванием в Берлине и своими старыми связями с деловыми людьми Германии, Красин договорился с фирмой «Гуго Стиннес» об обмене угля на железный лом, медную стружку, лен и другие товары. Уже в августе 1918 года в Петроград пришел первый пароход из Германии с грузом угля.
НАРОДНЫЙ КОМИССАР КРАСИН
В августе 1918 года Красин по предложению Владимира Ильича Ленина вводится в состав Президиума Высшего Совета Народного Хозяйства и назначается председателем Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной Армии. С невероятной энергией и деловитостью Красин берется за работу, порученную ему Лениным,— Красная Армия должна иметь вооружение, боеприпасы, обмундирование и продовольствие. Необходимо мобилизовать все силы республики для снабжения Вооруженных Сил Советской страны.
В то время оборонная промышленность России была почти полностью парализована. Не хватало хлеба, топлива, сырья для производства оружия и боеприпасов. Основным арсеналом для только что родившейся Красной Армии оставались тульские оружейный и патронный заводы. По указанию Ленина Красин все свое внимание сосредоточил на поднятии 6
Б. Могилевский
81


производительности тульских заводов. На первом же заседании Совета Обороны 1 декабря 1918 года, проходившем под руководством Владимира Ильича, было принято решение:
«Поручить товарищу Красину ввести третью смену на тульских патронном и оружейном заводах и поручить Комиссариату продовольствия доставить достаточное количество продовольствия в пункты размещения заводов. Об исполнении доложить в среду (3 декабря 1918 года). Увеличить выдачу продовольствия рабочим... постепенно, до размеров красноармейского пайка, при условии доведения производства до максимальных размеров».
Задание партии по снабжению Красной Армии успешно выполнялось. В конце 1918 года ВЦИК по рекомендации Ленина назначил Красина народным комиссаром торговли и промышленности, членом Совета Обороны. Одновременно с этим Леонид Борисович продолжал работать на посту чрезкомснабарма.
В эти накаленные до предела месяцы, взвалив на себя обязанности неслыханной тяжести и успешно справляясь с ними, Леонид Борисович умудрялся находить время и для многих других дел.
Красин, как и до революции, довольно часто встречался с Алексеем Максимовичем Горьким. Во время одной из встреч он предложил Горькому возглавить Комиссию по улучшению быта ученых.
— Если буржуазия умела, хотя и не очень ловко, пользоваться силами квалифицированной интеллигенции, тем более должны уметь делать это мы,— говорил Леонид Борисович Горькому.— Я совершенно согласен с Ильичем: необходимо дать ученым все, что только мы можем дать в этих дьявольски трудных условиях.
Красин нашел время и для того, чтобы позаботиться о спасении бесценных сокровищ искусства, которые были свалены на различных складах или находились еще на квартирах бывшей аристократии.
По инициативе Красина была создана Экспертная комиссия — она должна была отбирать вещи, имевшие художественную, историческую или высокую материальную ценность. Эта комиссия, по свидетельству Горького, сохранила для Эрмитажа и других музеев сотни высокоценных предметов искусства.
Горький писал о Красине: «...есть художники на82


шего, земного дела, для них работа — наслаждение. Леонид Красин был из тех редких людей, которые глу- боко чувствуют поэзию труда, для них вся жизнь—- искусство».
Шел 1919 год. В марте этого года Красин назначается народным комиссаром путей сообщения и становится членом Реввоенсовета республики.
Это был период наибольшего размаха советской работы Леонида Борисовича. Он был одним из ближайших советников В. И. Ленина по вопросам хозяйства, обороны и строительства. Работа по транспорту была в то время особенно трудна и ответственна. Леонид Борисович вложил в нее много энергии, знаний и инициативы...
советский дипломат
Гражданская война была в разгаре, но с каждым днем всякому непредубежденному человеку становилось яснее, что все и всяческие попытки белогвардей- щины и иностранных интервентов поставить на колени Советскую Россию терпят крах. Все сильнее становились удары молодой Красной Армии, все дальше от сердца страны — Москвы откатывались полчища врагов.
Правительство Эстонии выразило согласие вести мирные переговоры с правительством РСФСР. В советскую делегацию вошли Литвинов и Красин. Встречи происходят в Пскове и Юрьеве (Тарту) осенью 1919 года. Но генерал Юденич начал свое наступление на Петроград, и буржуазная Эстония прерывает мирные переговоры.
Алексей Максимович Горький в дни наступления Юденича жил в Петрограде. Случилось так, что в это время в Петрограде оказался и Леонид Борисович.
Положение было довольно серьезным, отряды Юденича подходили к Тосно, грозили отрезать Петроград от Москвы. В один из этих тревожных дней Красин посетил Горького.
«...В тот день,— писал Горький,— многие в Петербурге растерялись, подчиняясь панике, а Леонид, стоя у окна в моей квартире на Кронверкском и слушая, как бухает пушка броненосца, ворчал:
6*
83


— В Гавани, вероятно, крыши сносит с домов и все стекла в окнах к черту летят. Раззор!
Кто-то спросил его:
— Отразим?
— Конечно, прогоним. Дураки — убегут, а убытки останутся.— И удивленно передернул плечами:
— Чего лезут, черт их побери? Ведь и слепому ясно, что дело их дохлое.
Затем пожаловался:
— Ну и накурено у вас! Дышать нечем!»
Разгром Юденича был осуществлен в самые короткие сроки, и 5 декабря 1919 года, делая хорошую мину при плохой игре, председатель эстонской делегации приветствовал председателя советской мирной делегации Красина на конференции в Юрьеве.
Леонид Борисович Красин, которому Советское правительство доверило довести мирные переговоры до успешного их завершения, отвечая эстонским дипломатам, говорил:
— Позвольте выразить вам от лица российской делегации благодарность за ваши приветствия. Два с половиной месяца тому назад Советская Россия предложила правительству Эстонии и других окраинных государств вступить в мирные переговоры... После кратковременных переговоров в Пскове эстонское правительство отложило на неопределенное время переговоры... Эстонская армия за это время приняла участие в походе на Петроград... под предводительством царского генерала Юденича. Исход попытки Юденича... достаточно хорошо известен... Мы сожалеем о крови, пролитой за эти два с половиной месяца, и о погибших жизнях... Военное положение Советской России за время, прошедшее после нашей встречи в Пскове, резко и существенно изменилось в благоприятную для Советской республики сторону, и один из главных наших противников, адмирал Колчак... разбит наголову, армия его фактически уничтожена и в панике отступает... Взят Омск, Павлодар, Канск, красные войска быстро продвигаются в центр Сибири в направлении на Иркутск. Полностью восстановлена связь с Ташкентом и Средней Азией. На Южном фронте Деникин, усиленно наступавший до октября к центру республики.... быстро отходит на юг... Красная Армия встречает все менее и менее сопротивле84


ния со стороны деникинских армий. Можно наверное сказать, что в предстоящую зимнюю кампанию участь Деникина будет такая же, какая уже постигла Колчака...
Советское правительство неоднократно высказывало готовность вступить в мирное соглашение и с теми капиталистическими державами, которые вот уже два года безуспешно организуют, финансируют и субсидируют коалицию малых государств... и тех царских генералов, которые по очереди, но с одинаковым сомнительным успехом борются за неразрешимую задачу восстановления в России монархической власти, помещичьего землевладения и безраздельного господства капитала...
...Ни французское золото, ни английские танки, ни помощь Америки не предотвратили ни разгрома Юденича и Колчака, ни более медленного, но не менее верного поражения Деникина...
Прочитав, таким образом, популярную и весьма убедительную лекцию о военном и политическом положении Советской России, Красин предупредил эстонских дипломатов, что будет подписан только настоящий мир, без каких-либо подвохов, мир гарантированный, а не клочок бумаги, под прикрытием которого можно готовить новое кровопролитие.
2 февраля 1920 года мирный договор с Эстонией был подписан, миссия, порученная Красину, была успешно завершена.
Международное положение Советской республики в связи с победами Красной Армии улучшалось с каждым днем. В начале 1920 года Верховный совет Антанты вынужден был признать желательным разрешение обмена товарами с Советской Россией. Это означало снятие блокады с молодой Советской республики. Ввиду отсутствия дипломатических отношений со странами Антанты такой торговый обмен по государственной линии происходить не мог, и тогда возникла идея вести торговлю с Западом через Центросоюз — Всероссийский центральный союз потребительских обществ.
Для ведения переговоров с западными державами от имени правления Центросоюза была сформирована советская делегация в составе Л. Б. Красина, М. М. Литвинова, В. П. Ногина и других. Возглавил 85


делегацию Красин. 25 марта 1920 года Леонид Борисович и его товарищи выехали из России. Первой остановкой делегации был Стокгольм. Здесь Леонид Борисович повел переговоры со специально образованным для торговли с Россией синдикатом шведских торгово-промышленных фирм.
После полутора месяцев обстоятельных переговоров, когда Красин находился в Копенгагене, был подписан первый договор о начале торгового обмена между Советской Россией и капиталистическим миром. Синдикат шведских торгово-промышленных фирм сделался первым торговым партнером Советской страны. В подписанном соглашении указывалось, что на 25 миллионов крон золотом, вносимых советской стороной в Шведский банк, синдикат открывает кредит на 100 миллионов крон. На эту сумму советские организации в течение 14 месяцев могут покупать в Швеции необходимые товары. В Швеции также был подписан договор на поставку 1000 паровозов в течение 6 лет.
Дипломатические способности, обширнейшие знания экономики Европы, личные связи с представителями капиталистических кругов, завязанные Красиным еще в бытность директором русского филиала фирмы «Сименс»,— все это облегчало трудную задачу ведения переговоров. Не случайно Владимир Ильич считал Красина наиболее подходящим человеком для такого рода дел.
В Копенгагене Красин часто встречался с делегацией Высшего экономического совета государств Антанты — пока все еще от имени Центросоюза. 30 мая 1920 года Красин прибыл в Лондон и вступил в непосредственные переговоры с британским правительством.
Продолжая следовать своим курсом во внешней политике по отношению к Советскому государству, империалисты протягивали одну руку для переговоров, другой же рукой поддерживали недобитых еще белогвардейцев.
Красин в Лондоне. Уже начаты беседы с представителями английского правительства об урегулировании отношений между Россией и Великобританией, и в то же время на юге Советской республики развертывается наступление генерала Врангеля, щедро ос- 86


нашейное британским вооружением, боеприпасами и всем необходимым для ведения войны.
Красина в Лондоне посещает представитель министерства иностранных дел Великобритании Уайз и от имени премьер-министра Ллойд-Джорджа заявляет, что его страна не имеет никакого отношения к Врангелю и не несет никакой ответственности за его дей- ствия.
Леонид Борисович передает это заверение англичан в Москву.
Начинается дипломатическая переписка в связи с участием Англии в авантюре Врангеля. Советское правительство приводит многочисленные факты продолжающейся помощи белогвардейскому недобитку со стороны британских империалистов. А лорд Керзон, г-н Уайз, премьер Ллойд-Джордж твердят заученное: мы здесь ни при чем. Из британских пушек и винтовок врангелевцы ведут огонь по защитникам Советской Отчизны, а господа британские дипломаты, вопреки фактам и действительности, отрицают свою причастность к этому... Ничем не удивишь посланца Ленина в Лондоне: товарищ Красин хорошо знает волчьи повадки господ, с которыми ему поручено вести переговоры.
Врангель разбит, опрокинуты в Черное море его войска. Гражданская война близится к концу, историческая обреченность контрреволюции доказана всему миру. Красин предъявляет британскому премьеру Ллойд-Джорджу требование о разоружении остатков банд Врангеля, оказавшихся в Турции после крымского разгрома.
В июле в результате длительных, многодневных совещаний Красин договорился с английскими представителями об условиях возобновления торговых отношений между Россией и Великобританией.
Красин и его товарищи по делегации выезжали из Лондона в Москву для консультаций с Лениным.
По возвращении в Лондон Красин, оставаясь всего лишь представителем по торговым делам, не имея прав посла, аккредитованного в Англии, ведет дипломатическую работу, участвует в переговорах по ликвидации напряженности в отношениях между Советской страной и Великобританией.
Для того чтобы стала ясной обстановка, в которой 87


приходилось работать Красину и его товарищам в Лондоне, мы расскажем историю отношений нашей торговой делегации с английской фирмой «Джеймс Сэгор и К0».
В договоре, заключенном между советской торговой делегацией и фирмой «Джеймс Сэгор», было написано: «Я, Леонид Борисович Красин, от имени Российской Торговой Делегации, продал «Джеймс Сэгор и К0» около 8000 (восьми тысяч) кубических метров клееной фанеры из березового, ольхового и осинового дерева...»
С этого все началось. Первая партия фанеры прибыла в Лондон. Получив сведения от своих людей из России об отправке фанеры в Англию, бывший владелец Старо-Русского фанерного завода подал заявление в суд о наложении ареста на прибывшую фанеру. Основанием для такого иска послужило то обстоятельство, что на фанере стоял штемпель «Вене- ста» — фабричная марка бывшего акционерного общества «Лютер».
Фирма «Лютер» была эстонской. Все претензии государственных организаций и частных лиц были аннулированы с заключением мирного договора между Советской Россией и Эстонией. Несмотря на все это, суд в Лондоне признал иск фирмы «Лютер» действительным.
В очередной телеграмме Чичерину и Ленину Красин писал: «Для нас процесс имеет громадное значение, создавая прецедент. Адвокаты Сэгора надеются выиграть процесс, если свидетельскими показаниями на суде можно будет удостоверить, что со времени национализации Старо-Русский завод выпускал фанеру новой выработки». Дело Сэгора слушалось еще раз в апелляционном суде и было решено в пользу советской торговой делегации. Судьи признали, что Советское правительство, являющееся де-факто правительством России, не подлежит юрисдикции английских судов. Это решение было вынесено 12 мая 1921 года. Но антисоветские круги в Англии, подогреваемые русскими белоэмигрантскими финансово-промышленными организациями, не унимались. Дело Сэгора перешло в высшую судебную инстанцию Великобритании— палату лордов. Там оно и было в конце концов погребено. Все возраставший интерес 88


английских капиталистов к широкому развитию торговли с Советской Россией, надежды на ликвидацию экономических трудностей внутри страны за счет расширения деловых связей с Советами — все это постепенно меняло политический климат в Англии, к большой радости Леонида Борисовича Красина.
ж *
ж
По приезде в Лондон Леонид Борисович Красин был обязан немедленно выполнить поручение, данное ему лично Владимиром Ильичем Лениным.
В 1907 году между 13 мая и 1 июня в Лондоне происходил V съезд РСДРП. Первоначально съезд намечалось провести в Копенгагене. Делегаты съезда трудными нелегальными путями-дорогами пробирались в столицу Дании. Датские социал-демократы обещали содействовать проведению съезда в своей стране, но правительство Дании, не желая осложнять своих отношений с царской Россией, запретило этот съезд. И тогда было принято решение о проведении съезда в Англии, в Лондоне.
Партийная касса, никогда не отличавшаяся обилием средств, была истощена, и делегатам съезда РСДРП приходилось вести в Лондоне очень тяжелую жизнь. Для экономии средств заседания съезда проводились в здании церкви Братства; делегатов размещали на ночлег среди русских революционных эмигрантов и английских социалистов. Но таких добровольцев было немного, и часть делегатов проводила ночь в ночлежных домах Восточного Лондона.
На питание и все прочие расходы каждый делегат получал всего лишь по 2 шиллинга в день.
Несмотря на жесточайшую экономию, для завершения работы съезда не хватало около 20 тысяч рублей. В эту сумму входили деньги, необходимые для возвращения делегатов домой. Решено было искать в Лондоне какого-либо заимодавца, который ссудил бы 2 тысячи фунтов стерлингов, что в пересчете на русскую валюту и составило бы необходимую сумму в 20 тысяч рублей.
Поиски банкира привели социал-демократа Ф. А. Ротштейна к крупному мыловару Иосифу Фелсу. Этот промышленник захотел посмотреть на 89


людей, которым он собирался дать деньги взаймы. Встреча с русскими социал-демократами — участниками съезда состоялась в церкви Братства. Фелса провели на хоры, и оттуда сверху он смог увидеть делегатов. Шло очередное заседание съезда; о чем там говорили, Феле не понимал: русский язык он не знал. Три часа провел на хорах Феле. И наконец было сказано долгожданное:
— Я дам им денег.
В обмен на 1700 фунтов стерлингов, которые дал Феле, ему была вручена такая долговая расписка:
«Российская социал-демократическая партия. Лондонский съезд. Май 1907 г. Церковь Братства, Саус- гет Роод, Лондон, 31 мая 1907 года.
Мы, нижеподписавшиеся, делегаты съезда РСДРП, настоящим обещаем вернуть мистеру Иосифу Фелсу к первому января 1908 года или раньше семнадцать сотен фунтов стерлингов — сумму займа, любезно предоставленного без процентов».
Далее шли подписи трехсот с лишним участников съезда.
Недостающие 300 фунтов стерлингов были получены за несколько часов до займа у Фелса от Правления Германской социал-демократической партии.
Наступило 1 января 1908 года — срок уплаты долга Фелсу. Денег из России не поступало. Феле стал нервничать, он жаловался посредникам на неаккуратность русских, грозился поднять шум в газетах. Ротштейн в создавшихся условиях счел необходимым обо всем сообщить Ильичу в Женеву. Владимир Ильич быстро ответил письмом:
«Следовало бы объяснить это англичанину, втолковать ему... что партия, конечно, заплатит свои долги, но требовать их теперь невозможно, немыслимо, что это было бы ростовщичеством и т. д.
Надо уб’едить англичанина. Денег он едва ли получить сможет. Скандал ни к чему не поведет» L
Ротштейн после получения письма от Ленина продолжал переговоры с Фелсом. Он обещал мыловару, что, когда в России грянет революция и партия, на съезде которой он имел честь быть, возьмет власть в свои руки, деньги будут возвращены с благодарностью, Феле успокоился.
1 В. Я. Ленин. Соч., изд. 4, т. 34, стр. 326.
90


Выполняя поручение Ленина, Леонид Борисович от имени Центрального Комитета РКП (б) должен был вернуть 1700 фунтов стерлингов Фелсу. Мыловара уже не было в живых, но были обнаружены его наследники. Им Красин и вернул деньги, а в обмен получил вексель, подписанный участниками V съезда РСДРП. Этот вексель хранится в Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма в Москве.
Основное дело, ради которого Красин приехал в Лондон, тем временем продвигалось вперед черепашьими темпами. 9 ноября 1920 года народный комиссар по иностранным делам Чичерин в радиотелеграмме британскому министру иностранных дел лорду Керзону указывал «на крайне неудовлетворительное положение, в котором... пребывают переговоры о возобновлении торговых сношений и о восстановлении нормальных отношений между обеими странами».
Чего только не придумывали английские представители, чтобы затянуть переговоры,— притягивались за волосы проблемы, не имеющие никакого отношения к предмету переговоров: здесь и обмен пленными, и политическая пропаганда, и польский вопрос, и многое другое.
Советская страна ждала прямого и скорого ответа на вопрос, готова ли Великобритания к заключению торгового соглашения и к возобновлению нормальных отношений между обеими странами.
Лишь 16 марта 1921 года, после 9 месяцев изнурительных переговоров, Леонид Борисович Красин и английские дипломаты подписали торговое соглашение. Это было первое фактическое признание Советского государства крупнейшей капиталистической страной.
В марте 1921 года Красин был назначен полномочным представителем РСФСР в Англии.
Для того чтобы покупать остро необходимые разоренному народному хозяйству Советской республики товары, надо было платить за них золотом. Запасы золота в стране, только что закончившей на полях сражений многолетнюю борьбу за свое существование, не могли быть достаточно большими. Единственным выходом из положения было развитие советского экспорта— продажа за границу традиционных русских товаров. В числе их не последнее место занимал до революции лес.
91


В 1920—1921 годах на севере республики, как, впрочем, и по всей стране, жизнь в промышленности еле теплилась. В Архангельске остановились последние 12 лесопильных заводов. На складах скопилось 35000 стандартов леса, большое количество смолы, пушнины и других товаров — продажа их за границу могла бы дать необходимые средства для оживления лесной промышленности Севера. Из Архангельска за границу посылается комиссия для проведения переговоров о продаже леса, фрахте пароходов, которые будут перевозить его, и для закупки заводского оборудования.
В Лондон к Красину приезжает товарищ из Архангельска. Можно представить себе, каким трудным в 1921 году было это путешествие из Советской России в Англию. Усталый и измученный соотечественник приходит в кабинет Леонида Борисовича и без промедления приступает к изложению цели своего появления в Лондоне:
— Леонид Борисович! Мы из Архангельска. Часть продукции продали в Норвегии, кое-что купили для северной промышленности, но главное можем сделать только в Англии. Зафрахтовали в Норвегии 50 пароходов, которые выходят в Архангельск за лесом. Чтобы не пропустить навигационный период, чтобы до больших морозов в Архангельск послать все необходимое для промышленности, нам нужно в течение ноября закупить и отправить в Архангельск на 500 тысяч фунтов стерлингов разных предметов...
Без этих предметов лесная промышленность не сдвинется с места. Начиная с ноября из Архангельска будут сюда приходить пароходы с нашим лесом. К 1 января стоимость доставленного в Англию леса составит не менее 500 тысяч фунтов стерлингов. Нам на это короткое время необходимы 500 тысяч фунтов стерлингов...
Леонид Борисович задает товарищу Попову, председателю комиссии из Архангельска, ряд коротких вопросов, входит во все подробности дела и тут же говорит своему секретарю Клышко:
— Предложение архангельцев дельное. Надо найти способ открыть им кредит. Надо, пока не замерз порт Архангельск, получить все необходимое.
Впоследствии Попов вспоминал:
92


«В Архангельске многие «доброжелатели» ждали военных пароходов, ждали опять интервенции. Вместо этого неожиданно пришли пароходы за лесом, привезли много муки, много всяких предметов оборудования, электрических принадлежностей, машин. Заводы заработали. Экспорт леса, пушнины, смолы стал приближаться к довоенному.
Это Леонид Борисович Красин сдвинул дело с мертвой точки».
ГЕНУЯ И ГААГА
В 1921 году голод охватил многочисленные области Поволжья. Воспользовавшись трудностями Советского государства, империалисты начали разнузданную антисоветскую кампанию. В Брюсселе состоялась конференция «по оказанию помощи Советской России», в которой приняли участие представители 19 капиталистических держав. Непременным условием помощи было требование признания Советским правительством долгов царской России, хотя даже такой прожженный политик, как английский премьер-министр Ллойд-Джордж, называл использование голода в Поволжье для получения царских долгов «дьявольским замыслом». В итоге работы конференции правительствам было рекомендовано не предоставлять кредитов Советам, если они не признают царских долгов и не дадут гарантий в их выплате.
Владимир Ильич Ленин раскрыл советским людям смысл ультиматума Брюссельской конференции.
«На помощь богачей-капиталистов... рассчитывать нечего,— писал Ленин в обращении к рабочим, ловцам Аральского моря.— Капиталисты, управляющие сейчас сильнейшими государствами в мире — как Англия, Америка, Франция — правда заявили нам, что они-де тоже хотят помогать нашим голодающим крестьянам, но на таких условиях, которые означают передачу в их руки всей власти над нашей рабоче-крестьянской республикой. Дело понятное. Когда же видано, чтобы кровопиец рабочего человека, капиталист и ростовщик, помогал ему бескорыстно... И нашим голодом хотят сейчас воспользоваться, чтобы уничтожить нашу кровью добытую свободу, навеки вырвать власть из 93


рук рабочих и крестьян и посадить над их головами снова царя, помещика, хозяина, станового пристава и чиновника»
В ответ на наглые требования участников Брюссельской конференции Советское правительство заявило, «что, по его твердому убеждению, никакой народ не обязан оплачивать стоимость цепей, которые он носил в продолжение веков».
Но стараясь облегчить установление экономического сотрудничества с капиталистическими странами, осенью 1921 года Советское правительство предложило созвать международную конференцию, которая бы рассмотрела взаимные претензии государств.
Красин в Лондоне встречался с Ллойд-Джорджем и вел с ним беседы об отношениях между Советской Россией и Европой в целом. На заседании Верховного совета Антанты в Каннах было принято решение о созыве европейской экономической конференции.
Местом созыва конференции был выбран город Генуя в Италии. Главой советской делегации был назначен В. И. Ленин, его заместителем— народный комиссар по иностранным делам Г. В. Чичерин. В состав советской делегации входил и Леонид Борисович Красин. Но рабочие, опасаясь покушения на Ленина, запротестовали против его поездки за границу. Хотя Владимир Ильич Ленин остался в Москве, вся деятельность советской делегации фактически протекала под его непосредственным руководством.
Генуэзская конференция открылась 10 апреля 1922 года. На первом же заседании конференции советская делегация заявила: «Российская делегация явилась сюда... ради вступления в деловые отношения с правительствами и торгово-промышленными кругами всех стран на основе взаимности, равноправия и полного и безоговорочного признания». Советская делегация провозгласила в Генуе необходимость мирного сосуществования государств с различными общественными системами и соглашалась признать долги царского правительства при условии немедленного юридического признания Советского государства и предоставления ему капиталистическими правительствами займа для восстановления народного хозяйства.
1 Ленинский сборник XXXIV, стр. 425.
94


Сблизить позиции сторон, представленных в Генуе, оказалось невозможным. Но в Генуе наметилось сближение точек зрения по ряду важных проблем между советской и германской делегациями. На основе этого в апреле 1922 года в предместье Генуи Рапалло был подписан советско-германский договор, обеспечивший немедленное возобновление дипломатических отношений между Россией и Германией. Таким образом, была пробита брешь в строю капиталистических государств.
Здесь в Генуе Леониду Борисовичу Красину удалось завязать ряд новых связей для расширения торговых и финансовых возможностей Советской России.
Вскоре после окончания Генуэзской конференции по предложению Советского правительства должна была собраться экспертная смешанная комиссия по вопросу о долгах, частной собственности и кредитах, необходимых для восстановления разрушенного интервенцией и блокадой народного хозяйства России. Эта новая конференция, работу которой намечалось провести в Гааге (Голландия), должна была определить размеры и условия кредитов, предоставляемых Советской России, установить способ признания довоенных долгов, формы компенсации бывших собственников-иностранцев.
В Гаагу отправлялась большая делегация советских дипломатов и экспертов. Ее возглавили Литвинов и Красин.
Глеб Максимилианович Кржижановский, старый товарищ Красина, участник Гаагской конференции, оставил воспоминания об этой поездке: «Едем вместе (с Красиным.— Б. М.) в Гаагу. Положение потрясающее по своей безнадежности. Обе стороны (высокие) взирают друг на друга, как на «сынов погибельных». Да иначе и взирать не могут».
До Риги делегаты едут в вагоне, предоставленном в постоянное распоряжение Леонида Борисовича. Группа дипломатических работников окружает Красина. Бросается в глаза исключительная теплота и уважение, которым пользуется Леонид Борисович среди своих сотрудников.
Купе вагона. Поезд неторопливо движется на запад. Так же неторопливо идет беседа между двумя 95


бывшими студентами-технологами, людьми, знающими друг друга более 30 лет.
Юность — Технологический институт, первые кружки социал-демократов в Петербурге. Молодость и начало зрелых лет — работа в партии, подготовка первой русской революции, дружба с Лениным... И вот уже позади Октябрьский шторм, пролетели первые годы новой эры человечества, опаленные огнем гражданской войны. Идет 1922 год...
Леонид Борисович показывает Кржижановскому толстую книжку в сафьяновом переплете. Это его заграничный паспорт. Он испещрен десятками чужих печатей.
...Дорога уже позади. Гаага.
Глеб Максимилианович живописно изображал своеобразную действительность, какой она предстала в дни Гаагской конференции.
««Географическая среда» Голландии сама по себе наводила порядочную тоску... Дождевой чистоган, ветры многобалльной системы, море, в котором можно купаться лишь в обнимку с кипящим самоваром (недаром за «вольными» купальщиками все время наблюдают дюжие матросы в широчайших непромокаемых шароварах). Тройной кордон тайной и явной полиции с собаками-ищейками наготове, чахлые фигуры дружественных голландских лидеров, лощеные джентльмены — эти испытанные дипломаты мировых и немировых держав, сплетни, интриги и подсиживания, плохо затаенная непримиримая вражда, алчная свора интернациональной челяди журналистов... Какая тягота для навыков и привычек советских людей!
Вспоминаются наши интимные сговоры — думы о маневрах и контрманеврах в этом вражеском лагере, происходивших на глазах у целого мира, жаждущего провала и конфуза ненавистных «варваров-большевиков»... Советский корабль в кипящем черными безднами буржуазном море. Командный состав все время в величайшем напряжении. В капитанской рубке кроме Леонида Борисовича—товарищи Литвинов, Стомоняков и автор этих строк. Какое разнообразие индивидуальностей! И каждый из нас теперь с благодарностью вспомнит широкие неустанные плечи Леонида Борисовича, его осторожную милую шутку, его 96


всегдашний подъем, его остроумное, живое, находчивое слово, деловой совет и неиссякаемую уверенность в конечном успехе.
А вот он в «перчатках» за торжественным столом пресловутого Гаагского дворца—почти подарка Николая II — делает заявку нашей позиции зарубежникам...
Не беда, что его французский говор явно отдает славянизмами. Музыку делает тон и все то большое и высокое «общее целое», что неотразимо исходит от этого удивительно привлекательного по всей своей внешности человека... Ему аплодируют даже и те, против которых он бросал свои стрелы».
Гаага воочию показала, что капиталистическая Европа не желает широкого экономического соглашения с Советской Россией. Влияние антисоветски настроенных кругов, бывших собственников заводов и фабрик на территории безвозвратно ушедшей в прошлое царской России все еще мешало оздоровлению международной торговли между Востоком и Западом. Остается единственно возможный путь «сепаратных соглашений с отдельными странами или наиболее влиятельными капиталистическими группами» — таков был вывод Леонида Борисовича Красина.
Одним из крупных мероприятий, которые подготавливал по поручению Советского правительства Красин, были переговоры с Лесли Уркартом. До Великой Октябрьской социалистической революции Ур- карт владел на Урале, Алтае, в Казахстане рудниками и металлургическими заводами. Его претензии составляли более одной трети всех претензий, которые предъявила Великобритания Советскому правительству за национализированную собственность английских капиталистов.
Переговоры с Уркартом Леонид Борисович Красин вел еще летом 1921 года. Тогда речь шла о предоставлении крупнейшему английскому промышленнику и финансисту долгосрочной концессии на его бывшие рудники и заводы. Переговоры не были доведены до конца. После Гааги переговоры возобновились. Условия, на которых Уркарту предоставлялась концессия, были в общем сформулированы. Важнейшей предпосылкой для успешного завершения этой крупнейшей сделки с английским промышленником была готов7
В. Могилевский
97


ность правительства Великобритании к нормализации дипломатических отношений с Советским государством.
Переговоры Красина с Уркартом завершены, сложнейшие технические, экономические и политические аспекты этой большой концессии обсуждены и согласованы. В Берлине обе стороны подписывают соответствующие документы по концессионному договору. Остается сделать последний шаг — ратифицировать договор с Уркартом. Но общеполитическая обстановка не способствует успешному завершению дела.
В октябре 1922 года в Англии пришел к власти консервативный кабинет Бонар Лоу, который стал бороться за дипломатическую изоляцию Советского государства и новую вооруженную интервенцию. Английское правительство идет на обострение своих отношений с Советами. Англичане блокируют черноморские проливы, нарушают нормальное судоходство через Босфор и Дарданеллы, мешают приглашению советских представителей на конференцию по проблемам Ближнего Востока. В свете этих явно недружелюбных действий Великобритании по предложению Политбюро Центральный Комитет партии 5 октября 1922 года высказывается против ратификации договора с Уркартом.
В декрете Совнаркома было записано: «...чрезвычайно широкий объем концессии, ее хозяйственное и политическое значение требовало бы в первую очередь дружеских, прочных и урегулированных отношений между Советской Республикой и правительством страны, в которой находится центр Русско-Азиатского Объединенного Общества. Между тем, последние действия правительства Англии, фактически устраняющие Советскую Россию от равноправного с другими государствами обсуждения ее жизненных хозяйственных интересов на Ближнем Востоке и в Черном море, явно указывают на отсутствие указанных выше желательных отношений».
Договор с Уркартом ратифицирован не был. Политическая обстановка изменилась, и это сыграло свою роль в деле ратификации договора. Леонид Борисович, несмотря на это явное ухудшение отношений между Великобританией и Советской Россией, настаивал на ратификации договора с Уркартом. Красин, не сумев до конца разобраться в сложном переплете98


нии экономических и политических факторов, связанных с делом Уркарта, занял, таким образом, явно ошибочную позицию, за что и был подвергнут серьезной критике на XII съезде РКП (б).
В 1923 году политика английского правительства по отношению к Советской стране становится все более враждебной. Министерство иностранных дел Англии неоднократно пытается вмешаться во внутренние дела СССР.
Английский тралер бесцеремонно входит в советские воды на севере. Нарушителя границы задерживают. Лорд Керзон — министр иностранных дел Англии — угрожает разрывом отношений с Россией.
Лорд Керзон шлет ультиматум, в котором дает 10-дневный срок для выполнения английских требований.
Через два дня после «ультиматума Керзона» в Лозанне (Швейцария) совершено злодейское убийство советского делегата В. В. Воровского.
Убийца, белогвардеец-деникинец Конради, беспрепятственно проник в ресторан отеля, где обедали советские представители, подошел к столу и выстрелами в упор убил Воровского и тяжело ранил его товарищей. Швейцарское правительство отказалось дать удовлетворение Советскому правительству. Убийство Воровского, «ультиматум Керзона» — все это были лишь отдельные этапы хорошо подготовленной антисоветской кампании.
Прекрасно понимая все, что происходит вокруг, Воровский накануне своей трагической гибели писал: «За этими хулиганящими мальчиками слишком ясно чувствуется чужая сознательная рука, возможно даже иностранная. Швейцарское правительство, хорошо об этом осведомленное (ибо все газеты полны этим), должно нести ответственность за нашу неприкосновенность. Поведение швейцарского правительства есть позорное нарушение данной в начале конференции гарантии, и всякое нападение на нас в этой «архиблаго- устроенной стране» возможно только с ведома и попустительства властей».
В момент предъявления «ультиматума Керзона», угрожавшего Советскому государству новой интервенцией, Владимир Ильич Ленин был тяжело болен. Весь советский народ, партия и правительство, совет7
99


ская дипломатия в этих трудных условиях проявили большое спокойствие и выдержку. Леонид Борисович находился в это время в Москве. Необходимо принять быстрые и решительные действия. Получив инструкции Советского правительства, Красин летит в Лондон.
В советском ответе на ноту Керзона было ясно и твердо сказано: «Путь ультиматумов и угроз не есть путь улажения частных и второстепенных недоразумений между государствами, во всяком случае, установление правильных отношений с советскими республиками на этом пути недостижимо».
По всей стране в связи с «ультиматумом Керзона» прошли демонстрации. По республике разносились слова Маяковского «Коммуне не быть под Антантой!»
В Лондоне Красин немедленно вступил в переговоры с британским правительством и одновременно принял меры для информации английской общественности, среди которой он пользовался большим личным авторитетом, об опасности для мира политики английских империалистов.
В результате переговоров Керзон взял обратно свой ультиматум, несмотря на отказ Советского правительства принять выдвинутые обвинения. По более мелким претензиям Советское правительство пошло на уступки англичанам. Политика силы в отношении Советского правительства потерпела провал.
Вскоре после урегулирования англо-советских отношений Леонид Борисович Красин вернулся в Москву. Он на время отошел от дипломатической работы и всю свою энергию направил на руководство Нар- комвнешторгом.
РЫЦАРЬ МОНОПОЛИИ ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛИ
Глеб Максимилианович Кржижановский писал: «Если покойный Ф. Э. Дзержинский был подлинным рыцарем индустриализации, то про Л. Б. Красина мы можем сказать, что он был таким же рыцарем монополии внешней торговли...»
Народным комиссаром торговли и промышленности Красин был назначен в ноябре 1918 года.
В строгом соблюдении монополии внешней тор100


говли Красин видел средство укрепления диктатуры пролетариата; без нее он считал невозможным плановое развитие народного хозяйства, сохранение экономической и политической независимости страны.
В марте 1920 года,в Москве открылся IX съезд партии. На этом съезде Ленин высказал положения, которые легли в основу советской внешнеторговой политики. Откликаясь на эти ленинские указания, Красин в письме к Лежаве, своему заместителю по Нарком- внешторгу, писал:
«...Я, разумеется, одобряю взятую Владимиром Ильичем на последнем съезде линию... Принципом нашим должно быть, чтобы каждый истраченный золотой рубль не только приносил пользу стране, но непременно возвращался быв Наркомвнешторг в виде сырья или товаров, по реализации которых можно выручить полтора или два таких рубля. Всякое иное расходование золотого фонда, этого единственного пока ресурса внешней торговли, есть чистейшее преступление».
В течение всей своей деятельности на посту руководителя советской внешней торговли Красин ратовал за всемерное развитие советского экспорта, выискивал экспортные резервы, все силы отдавал тому, чтобы быстро рос вывоз из Советской России хлеба, леса, пеньки, льна — всего того, чем могла тогда страна заплатить за остро необходимые иностранные товары.
Опасения о неэкономном, нехозяйском отношении советских внешнеторговых организаций к расходованию крайне ограниченного золотого запаса Красин высказывал Владимиру Ильичу в письмах из-за границы. Эти опасения Леонида Борисовича целиком разделял Ленин.
Владимир Ильич надеялся на то, что его старый боевой товарищ Красин с честью выполнит ответственнейшее поручение партии, сумеет по-хозяйски сберечь советский рубль и приложит все силы для прорыва экономической блокады страны.
В начале 20-х годов с расширением торговых связей Советской страны и переходом к новой экономической политике на монополию внешней торговли повели наступление внутренние и зарубежные противники. Осенью 1921 года участились случаи ее нарушения. 101


Некоторые советские хозяйственники стремились отделаться от строгого контроля. Раздавались голоса, требовавшие вообще отменить монополию, как пережиток военного коммунизма. Бухарин предлагал заменить монополию внешней торговли таможенной охраной.
Леонид Борисович Красин выступал с речами, в печати в защиту принципа монополии внешней торговли. Он разъяснял значение этого принципа, его роль в охране страны от ограбления иностранным капиталом, его способность содействовать восстановлению и развитию советской промышленности. Монополия внешней торговли обеспечивала активный торговый баланс — превышение экспорта над импортом — и этим ограждала страну от того унизительного положения, в каком была царская Россия. Монополия внешней торговли давала возможность покупать товары за границей у их производителей и продавать советские товары их потребителям за рубежом, ми- нуя посредников.
В октябре 1922 года вопрос о монополии внешней торговли стоял особенно остро.
6 октября 1922 года Бухарину и Сокольникову удалось протащить предложение, подрывающее ее основы, на Пленуме ЦК РКП (б). Ленин из-за болезни не присутствовал на этом Пленуме. К кому обратиться с протестом против этого вредного, наносящего серьезный ущерб интересам государства решения? Естественно, к Ильичу. Коллегия Наркомвнешторга поручает «товарищу Красину переговорить с товарищем Лениным о возможности приостановки проведения в жизнь данного постановления и перенесения его на рассмотрение ближайшей партийной конференции».
Леонид Борисович ввиду серьезности обстановки приезжает к больному Владимиру Ильичу, доводит до его сведения все факты и просит принятия срочных мер к исправлению положения.
Ленин обещал сделать все возможное. «С этого момента я понял, что монополия внешней торговли спасена»,— писал Л. Б. Красин.
В письме к Пленуму Центрального Комитета, который был назначен на 18 декабря 1922 года, Ленйн резко осудил капитулянтов Бухарина, Сокольникова и их приверженцев, решительно поддержал Красина.
Ленин писал товарищам в ЦК: «На практике Бу102


харин становится на защиту спекулянта, мелкого буржуа и верхушек крестьянства против промышленного пролетариата, который абсолютно не в состоянии воссоздать своей промышленности, сделать Россию промышленной страной без охраны ее никоим образом не таможенной политикой, а только исключительно монополией внешней торговли» L
Пленум ЦК РКП (б) 18 декабря 1922 года подтвердил необходимость сохранения и укрепления монополии внешней торговли.
> Роль и труды Красина по упрочению монополии внешней торговли, историческое значение борьбы за ленинскую линию в этом важнейшем для судеб Советского государства деле хорошо выразил Анастас Иванович Микоян в предисловии к книге Л. Б. Красина «Вопросы внешней торговли»:
«Монополия внешней торговли является результатом творчества нашей пролетарской революции. Мы первые в истории вступили на этот путь. Способам и формам осуществления ее нам не у кого было учиться. Нужно было создать новую теорию и практику дела, которое не имеет за собой исторических прецедентов. Это было делом рук Красина... Красин рука об руку с Лениным отражал все нападения на монополию, откуда бы они ни исходили».
В январе 1924 года состоялось второе совещание уполномоченных Наркомвнешторга и торгпредов. На этом совещании с большой речью выступил Леонид Борисович Красин. Он ярко обрисовал успехи монополии внешней торговли, крестным отцом которой он был. От перевозок за границу золота в 1920 году в залог и обеспечение будущих закупок через расплату наличными к нормальным расчетам с обычным краткосрочным кредитом — такова была практика деятельности советских торгпредств в капиталистических странах до 1923 года. С этого года наши торговые представительства приступили к заключению сделок с продолжительным кредитом, до 5—7 лет. Это было наглядным подтверждением правильности идей, системы и работы монополии внешней торговли.
Особое внимание Леонид Борисович уделял в это время главному предмету советского экспорта —
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4, т. 33, стр. 420. 103


хлебу. Он глубоко изучал проблемы хлебоэкспорта, его структуры и организации. Воспитание «воли к экспорту» у всех работников народного хозяйства СССР — к этому была направлена вся деятельность Красина на посту народного комиссара внешней торговли. Чем больше экспорт из Советской страны, тем больше возможностей импорта из капиталистических стран, тем быстрее темпы общего развития экономики СССР.
На XIII съезде РКП (б) Красин был вновь избран членом Центрального Комитета.
Международное положение Советского Союза укреплялось все больше и больше. В 1924 году капиталистические державы одна за другой устанавливали дипломатические отношения с СССР.
Политика непризнания СССР, явно невыгодная самим капиталистическим странам, потерпела провал. Из крупных держав раньше других на этот путь стала Англия.
Франция также объявила о своем намерении восстановить дипломатические отношения с Советским Союзом, признала де-юре первое в мире государство рабочих и крестьян.
В ПАРИЖЕ
Леонид Борисович Красин был назначен первым послом Советского государства во Францию. В конце ноября вместе с персоналом посольства он прибыл в Париж.
Над Парижем стоял густой туман. На вокзале французские рабочие приветствовали представителя Советской республики бурными овациями и пением «Интернационала». Автомобиль Красина еле-еле пробирался через огромную толпу парижан, которые в знак приветствия бросали в воздух кепки и провозглашали здравицы Советской стране и ее послу. Леонид Борисович стоял в машине с обнаженной головой.
Русское, царское посольство занимало дворец на улице Греннель. В нем до приезда Красина хозяйничали злейшие враги Советского государства — белогвардейцы. Зная, что со дня на день их выбросят из дома русского посла, белогвардейцы загадили его и разорили.
104


На следующее же утро после приезда в Париж Леонид Борисович взялся со своими сотрудниками за приведение в порядок дома посольства. Комнаты очищались от грязи, ремонтировались оконные рамы, двери и лестницы, разбирались ящики с книгами и бумагами, размещались работники посольства.
Белоэмигранты и французские реакционеры встретили враждебно установление дипломатических отношений с Советской страной. Белогвардейские газеты были полны клеветы и грязных нападок на Советское правительство.
Об этих первых днях пребывания в Париже Красин писал: «Сам я здесь в положении полуосадном, не только потому, что занят с утра до ночи, но и по причине опеки со стороны товарищей, которые буквально не дают мне выходить на улицу, опасаясь всяких худых инцидентов. Я обычно удираю все-таки... На днях тут перед нашими воротами задержали какую-то полусумасшедшую женщину с револьвером, признавшуюся в намерении меня подстрелить... Озлобление в белогвардейских кругах настолько велико, что не удивительно, если обнаружатся и более обстоятельные предприятия в том же роде».
И действительно, через несколько дней после приезда Красина в Париж на него было совершено покушение, к счастью не удавшееся.
Дом на улице Греннель был приведен в полный порядок. Пришел день торжественной церемонии подъема государственного флага над советским посольством.
В солнечное утро во дворе посольства собралась вся советская колония. Из центральных парадных дверей, играя по пути с чьими-то бегающими детьми, вышел Красин. Осанистый, тонкий, высокий, с улыбкой двадцатидвухлетнего студента.
Красин повернулся лицом к стоявшим во дворе, снял пенсне, защелкнул их в футляр.
— Товарищи,—начал Красин.—В самом центре Европы мы сейчас поднимем наш красный флаг...
Речь Красина звучала спокойно и чуть-чуть сурово. Немного сурово в его устах всегда было все то, что говорилось им всерьез и от всего сердца.
Красину быстро удалось наладить личные контакты с представителями самых различных кругов Парижа. Леонид Борисович стремился выяснить их 105


отношение к тем вопросам, которые должны были обсуждаться на переговорах с французским правительством.
Красин часто принимал журналистов. Выходя из кабинета Леонида Борисовича, они с французской непосредственностью делились со своими коллегами первыми впечатлениями.
Один из журналистов говорил:
— Ему никак нельзя возражать. Француза хлебом не корми, только дай ему с кем поспорить. У меня сколько раз на языке вертелись преотличнейшие аргументы против него, но он смотрит на вас такими открытыми глазами, что все мои возражения улетучиваются, как дым.
Другой рассказывал:
— Он убежден, что французские промышленники должны организовать большую поездку в СССР, чтобы на месте убедиться в возможности иметь широкие дела с СССР. Вы знаете, меня он не убедил, потому что я журналист, но будь я промышленник или коммерсант, я немедленно бы согласился с его предложением.
Начало деятельности Красина в Париже совпало по времени с обострением внутриполитического кризиса в стране.
Положение Эррио в парламенте было непрочным, и это в свою очередь влияло на взаимоотношения главы правительства с Советской страной.
Правительство Эррио, «чтобы успокоить напуганных буржуа и показать самого себя благонадежным, берет круто вправо...— писал Красин в Москву.— Английский консервативный кабинет посылает по Европе Чемберлена организовать еще раз единый фронт против нас», и, конечно, английские деньги участвуют в делании той плохой погоды, которая тут сейчас разразилась.
И если до признания СССР де-юре Эррио определенно обещал вернуть военные суда Черноморского флота, интернированные в Бизерте французским правительством, в начале 1925 года позиция Эррио изменилась. Правительство Франции хотело оставить флот у себя и использовать его в подходящий момент как козырь в общих переговорах.
11 апреля 1925 года Леонид Борисович писал в 106


Москву: «У нас со вчерашнего дня «кризис», Эррио пал, и мы ждем с часу на час назначения нового министерства. Наше положение будет, вероятно, потруднее, но и сейчас было оно неважно, ибо агония министерства приводила к тому, что ни по какому делу ничего определенного нельзя было добиться, все думали на тему «быть или не быть», а когда в доме пожар, то о цвете обоев уже мало разговаривают».
В мае 1925 года Красин надеялся приехать в Москву для доклада о создавшемся положении во Франции.
РАННИЙ ЗАКАТ
Когда это началось, никто не знает, но от месяца к месяцу сильный человек, каким был Леонид Борисович Красин, чувствовал себя все хуже и хуже. Пришлось обратиться к врачам. Был установлен диагноз болезни—у Леонида Борисовича быстро развивалось злокачественное белокровие. Неуклонно увеличивалось количество белых кровяных телец, поступающих в ток крови. Он испытывал нарастающую слабость, бее чаще мучили головокружения.
Уже больным покидал Красин Париж. Он не хотел верить в серьезность своего заболевания, думал о новой работе в Лондоне, куда партия его вторично посылала советским послом. Для получения инструкций от правительства Красин выехал из Парижа в Москву. Вспышка болезни заставила его лечь в Кремлевскую больницу— это было в конце 1925 года. Здесь Леониду Борисовичу делали переливание крови. В промежутки болезни Красин принимал участие в работе по объединению двух комиссариатов — внешней и внутренней торговли.
Несмотря на тяжелое состояние здоровья, Красин представил Политбюро ЦК РКП (б) доклад «О взаимоотношениях СССР с Англией». В начале января 1926 года Леонид Борисович выехал в Париж для лечения.
Лучшие врачи Франции делали все от них зависящее для спасения жизни Красина. Злокачественное белокровие считалось в те времена неизлечимой болезнью, и прогноз был самый мрачный. Можно поддерживать такого обреченного больного, оттянуть на
107


короткое время роковой исход, но изменить течение болезни нельзя.
В Париже Леонид Борисович почувствовал себя лучше, и снова большие планы теснились в его голове. Врачи предложили Красину поехать на юг Франции, к морю, в местечко Антибу, около Ниццы.
К Леониду Борисовичу часто приезжали друзья, его не оставляли врачи.
Поездка в Ниццу, к сожалению, не принесла успехов в лечении Леонида Борисовича. Болезнь развивалась по трудно распознаваемым законам.
В тяжелом состоянии Красина перевезли обратно в Париж. Снова были приведены в движение все средства медицинской науки.
Помочь Леониду Борисовичу в трудном поединке с недугом были готовы все, кто знал этого мужественного человека. В кратком отчете о состоянии своего здоровья Красин писал: «...донорами обеспечены благодаря товарищески-самоотверженной помощи всей нашей пол- и торгпредовской молодежи, а в последнее время и товарищей французов — рабочих, консьержей, сторожей, механиков, шоферов и даже заводских рабочих».
И снова наступило временное улучшение. Из клиники Леонида Борисовича перевезли в пригород Парижа Монморанси. Целыми днями больной читал, что-то писал. Но вынужденный отход от привычной деятельности был невыносим. Красин стал готовиться к переезду в Лондон, к месту новой работы на посту советского посла в Великобритании.
В сентябре 1926 года пароход, на котором находились Леонид Борисович Красин и его семья, пересекал Ла-Манш. В удобном кресле, подставляя свое лицо упругому морскому ветру, Леонид Борисович сидел на палубе. Он снова переживал душевный подъем, ему хотелось думать, что там, на горизонте, где скрылись берега Франции, остались все беды. Впереди Дувр, Англия...
На английском берегу советского посла встречали люди самых различных профессий и положений. Здесь были чиновники Форейн-оффис — министерства иностранных дел Великобритании, представители различных общественных организаций, портовые рабочие — грузчики, таможенники и даже бобби (английские полисмены).
1 108


Все они приветствовали Красина, жали ему руки, улыбались, произносили теплые слова.
Леонид Борисович поселился в уже знакомом ему доме советского посольства в Лондоне. Временное улучшение здоровья сменилось новым обострением болезни. Сотрудники посольства видели, как их Никитич с каждым днем таял, лицо его бледнело и становилось прозрачно-восковым. Леонид Борисович слабел все больше и больше.
Однажды утром он принимал французского посла в Англии; после беседы, обессилевший, упал на диван. Прибывшие врачи немедленно уложили Леонида Борисовича «в постель. Больше он уже не поднимался. Никакие меры не могли предотвратить быстро приближавшуюся катастрофу.
Лорд Даусон — врач короля — был приглашен к Красину. Его поразила внутренняя собранность безнадежно больного человека, который в мельчайших деталях описал свою болезнь.
Был созван очередной консилиум врачей. В секретном заключении, посланном Советскому правительству, указывалось, что Леониду Борисовичу Красину осталось жить не более 2—3 месяцев. Красин понимал, что доживает последние дни.
Больной терял сознание, в бреду он вел деловые беседы, отдавал какие-то распоряжения. Когда к Леониду Борисовичу возвращалось сознание, он требовал стенографистку и диктовал ей письма, просил записать то или иное поручение.
Ночь под 24 ноября 1926 года была такой же трудной, как и предыдущие. Пришла сестра милосердия, чтобы сделать инъекцию препарата железа. Она аккуратно ввела лекарство и после процедуры спросила Леонида Борисовича:
— Не причинило ли это вам боль?
Тихо, но твердым голосом больной ответил:
— Нет. Во всяком случае, я ее преодолел. Ведь мое имя Леонид. Когда я был ребенком, мне доставляло удовольствие читать греческие мифы, там я и встретил Леонидоса — имя этого героя означало «лев». И еще тогда я говорил себе, что с этим именем я должен быть всю жизнь храбр как лев.
Это были последние слова Леонида Борисовича. В 4 часа 40 минут утра он умер.
109


с* *
*
Многотысячная процессия лондонцев провожала тело Красина из советского посольства в крематорий.
Лондонские рабочие пришли с венками и красными знаменами. На одном венке из ярко-красных гвоздик надпись: «От Федерации горнорабочих Великобритании в знак памяти, уважения и глубокой благодарности». Пришли делегации от коммунистической и лейбористской партий, от тред-юнионов.
В Берлине урну с прахом Л. Б. Красина встречали десятки тысяч немецких рабочих.
В глубоком трауре Москва проводила в последний путь Леонида Борисовича Красина. В Кремлевской стене, недалеко от Мавзолея В. И. Ленина, нашел свой последний покой Леонид Борисович Красин.
...Во всех газетах нашей страны и многих государств мира были напечатаны некрологи памяти Красина. В сообщении ЦК ВКП(б) о смерти члена Центрального Комитета Леонида Борисовича Красина было сказано:
«В товарище Красине соединялись редкие качества выдающегося революционера и человека спокойной, научной мысли, человека, для которого дело революции, дело социализма было главным делом его жизни. И в начале организации революционного рабочего движения и организации нашей партии, и после победы рабочего класса ‘ партия ставила товарища Красина на передовых боевых позициях революционной борьбы... Наша партия потеряла еще одного из старейших борцов...»
В некрологе о Красине Анатолий Васильевич Луначарский приводил слова из последнего письма Леонида Борисовича:
«Нужно быть начеку, жизнь ведь и вообще чертовски хороша, а наша жизнь, в наше время — удивительна. Когда болеешь, когда чувствуешь на своем лице дуновение последнего часа, тогда особенно ярко это понимаешь».
Луначарский назвал смерть Красина потерей еще одного маршала Ильича. «Пускай около могилы вождя и в бессмертном ленинском деле, в бессмертном деле пролетариата бессмертной останется память об этом всесторонне красивом человеке».


СОДЕРЖАНИЕ
Детство и юность Хрома 3
В Технологическом институте 6
Братья Красины сосланы в Казань 15
Арест в Нижнем . 22
В Туле 30
Приговор по делу брусневцев . 33
Крепость на Каспии » 39
Революция 1905 года . . 51
Третий съезд РСДРП 54
Никитич арестован . .■ , . . ... 70
Свержение самодержавия 78
Народный комиссар Красин 81
Советский дипломат 83
Генуя и Гаага 93
Рыцарь монополии внешней торговли 100
В Париже 104
Ранний закат . . 107


1963.
111 С.
Могилевский Борис Львович.
НИКИТИЧ (Леонид Борисович Красин). М., Госполитиздат,
ЗКП 1(092)
Редактор И. Луковцева
Художник Т. А куров Художественный редактор С* Голубев Технический редактор Н. Трояновская Ответственные корректоры Э. Володина, И. Волкова Сдано в набор 8 декабря 1962 г. Подписано в печать 21 февраля 1963 г. Формат 84 X 108*/з2. Физ. печ. л. 3*/я + 1 накидка ’/8. Условн. печ. л. 5,945. Учетно-изд. л. 5,88. Тираж 65 тыс. экз. А01122. Заказ Кв 4010. Цена 14 коп, Госполитиздат, Москва, А-47, Миусская пл„ 7.
Типография «Красный пролетарий» Госполитиздата Министерства культуры СССР. Москва, Краснопролетарская, 16.