/
Текст
Hans Hiebsch
und Manfred Vorwerg
EINFÜHRUNG
IN DIE MARXISTISCHE
SOCIALPSYCHOLOGIE
Veb deutsche Verlag der Wis sense ha ftenBerlin 1M9
Г Гибш и М.Форверг
ВВЕДЕНИЕ
В МАРКСИСТСКУЮ
СОЦИАЛЬНУЮ
ПСИХОЛОГИЮ
Перевод с немецкого Г, А. Рябушкиной
Издательство {(Прогресс» Москва 1972
Редакция литературы по вопросам философии и права
1-5-7
2-71
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Проблемы социальной психологии вызывают все
больший интерес не только у философов, социологов,
психологов, но и в широких кругах интеллигенции, а также у
практиков самых различных сфер деятельности.
Настоящая книга видных ученых из ГДР, вышедшая
четвертым изданием, представляет собой одну из первых
попыток отразить становление марксистской социальной
психологии, стимулировать дискуссию по важнейшим
проблемам этой науки. Ее отправным пунктом авторы
считают «взаимосвязи и соответствия индивидуальных,
коллективных и общественных потребностей и интересов
в развитой общественной системе социализма».
В книге рассматривается широкий круг актуальных
вопросов, таких, как предмет и задачи марксистской
социальной психологии, марксистской теории личности и
взаимоотношения личности и общества, теория
социального поведения, сделана попытка очертить
социально-психологическую проблематику сексуальности и др.
Авторы дают обстоятельную характеристику средств
социализации человека с точки зрения теории
коммуникации.
Наряду с позитивным изложением этих вопросов
авторы дают критическую оценку наиболее
распространенных теорий современных буржуазных социологов и
психологов.
Книга Г. Гибша и М. Форверга способствует
дальнейшей разработке проблем марксистской социальной
психологии.
ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ,
ИСПРАВЛЕННОМУ ИЗДАНИЮ
Два предыдущих издания нашего «Введения»
разошлись за сравнительно короткий срок, что свидетельствует
о большом интересе к социальной психологии, так же
как и одобрение специалистов и критика по существу
проблемы, поддержавшие и воодушевившие нас. За
это мы хотели бы выразить здесь свою
признательность.
Наше намерение произвести фундаментальную
переработку книги мы не смогли осуществить из-за недостатка
времени. Причина этого прежде всего в загруженности
ученых преподавательской работой и другими
обязанностями. Кроме того, первое издание книги вышло в свет
не так давно; необходимо было подождать результатов
ведущихся в настоящее время исследований и осуществить
их обработку. Если мы, идя навстречу поя^еланиям
издательства, все же решились па выпуск исправленного
издания, то сделали это лишь потому, что хотели учесть
ряд справедливых критических замечаний, а также
включить в книгу некоторые представляющиеся нам важными
новые материалы. Естественно, при этом получили также
дальнейшее развитие наши мысли о становлении
марксистской социальной психологии. Безусловно, и события
общественной жизни Германской Демократической
Республики сделали более отчетливыми наши взгляды на ряд
вопросов, прямо или косвенно связанных с марксистской
социальной психологией. Это касается в первую очередь
взаимосвязи и соответствия индивидуальных,
коллективных и общественных потребностей и интересов в развитой
общественной системе социализма, социального,
кооперативного взаимодействия людей в коллективах, то есть
проблемы нашего общественного развития. Именно эту
проблему мы считаем отправным пунктом нашей
марксистской социальной психологии.
7
Несомненно, многое из того, что мы хотели бы пред-^
ставить на суд читателя в этом издании, еще не
завершено и несовершенно. Нам остается поэтому вновь, как и в
предисловии к первому изданию, призвать к дискуссии.
Мы надеемся найти в ней новую поддержку и источник
вдохновения, а читателя побудить к дальнейшим, более
углубленным занятиям проблемами социальной
психологии.
Йена, 7 ноября 1967 года.
Г. Гибш, М. Форверг
ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
«Мы видели, как при предположении положительного
упразднения частной собственности человек производит
человека — самого себя и другого человека; как предмет,
являющийся непосредственным продуктом деятельности
его индивидуальности, вместе с тем оказывается его
собственным бытием для другого человека, бытием этого
другого человека и бытием последнего для первого. Но точно
таким же образом и материал труда и человек как
субъект являются и результатом и исходным пунктом
движения,.. Таким образом, общественный характер присущ
всему движению; как само общество производит человека
как человека, так и он производит общество.
Деятельность и пользование ее плодами, как по своему
содержанию, так и по способу существования носят общественный
характер: общественная деятельность и общественное
пользование. Человеческая сущность природы существует
только для общественного человека, ибо только в
обществе природа является для человека звеном, связывающим
человека с человеком, бытием его для другого и бытием
другого для него, жизненным элементом человеческой
действительности, только в обществе природа выступает
как основа его собственного человеческого бытия. Только
в обществе его природное бытие является для него его
человеческим бытием и природа становится для него че-
ловеком. Таким образом, общество есть законченное
сущностное единство человека с природой, подлинное
воскресение природы, осуществленный натурализм человека и
осуществленный гуманизм природы» *.
Эти положения, предпосланные нашему краткому
«Введению», можно бы более не дополнять. Они
фиксируют в манере изложения, присущей раннему периоду
* К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, М.,
Госдолитиздат, 1956, стр. 589.
9
развития марксистской философии, важнейшие
установки, которыми руководствовались авторы книги. Они не
только содержат руководящие идеи о цели современного
общественного развития, совершающегося на Земле
на наших глазах и при пашем скромном участии, по и
четко выражают основную мысль, которая, как нам
кажется, имеет непосредственное отношение к социальной
психологии. Мы надеемся, что читатель найдет эту мысль
в предлагаемом труде. Мы считаем ее «красной нитью»
нашей работы. Если у читателя все же не останется
желаемого впечатления, то это можно объяснить прежде всего
тем, что в настоящее время еще не существует даже
относительно законченной теории марксистской
социальной психологии.
Несмотря па это обстоятельство, мы решились
подготовить свой труд, и побудил нас к этому ряд причин.
В Германской Демократической Республике в настоящее
время отмечается значительный интерес к социальной
психологии. По нашему мнению, книга лучше
удовлетворит этот интерес, чем выступления с лекциями, так как
мы физически не в состоянии выполнить
многочисленные просьбы о них. Отсюда можно заключить, что мы
предназначаем свою книгу не только для специалистов
в области социальной психологии, но и для читателей
из среды практических работников и специалистов
других научных дисциплин, которые начали заниматься
вопросами социальной психологии в связи с
потребностями практики или научного развития.
Кроме того, мы хотели бы способствовать дискуссии
по этим актуальным вопросам, которая в настоящее
время приобрела весьма широкие масштабы, и стремились
только внести свой вклад в эту дискуссию. Известно,
насколько письменное фиксирование даже гипотетических
высказываний может способствовать развитию мысли
партнера в научном диалоге. Запись в отличие от
устной речи может быть многократно воспроизведена и
проанализирована вплоть до тонких оттенков значений. Мы
были бы рады, если бы читатели откликнулись на нашу
просьбу критически оценить предлагаемую книгу. Ибо
только в подлинно деловом обмене мнениями может
развиваться молодая еще научная дисциплина — социальная
психология.
10
Наконец, эта работа представлялась необходимой и
для самих авторов как средство более четкого уяснения
прежде всего того совершенно очевидного теперь факта*
что множество вопросов, собственно говоря, осталось еще
неразрешенными. Отсюда следует также, что читатель
не найдет здесь ответа на некоторые из
заинтересовавших его вопросов, хотя, возможно, наша книга подскажет
ему пути их решения.
В заключение следует отметить, что наше «Введение»
не является ни учебником, ни руководством. Его цель —-
осветить некоторые основные теоретические вопросы, их
постановку, побудить читателя к анализу проблемы,
познакомить его с особенностями рассуждений и
характером исследований в данной научной дисциплине, а
также с ее методологическими основами. Только в этом
авторы видели свою задачу. Однако даже такая задача
представляется нам в настоящее время достаточно трудной.
Насколько нам удалось справиться с ее решением,
предоставляем судить читателю-специалисту.
Йена, 15 октября 1965 года.
Г. Гибш и М. Форверг
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
С тех пор как существуют люди, которые вместе
трудятся и живут, с того момента, когда они осознали
необходимость осмыслить общественное бытие человека,
существует, без сомнения, «социально-психологическое»
мышление как один из аспектов всеобъемлющей работы
мысли — с целью понять и сформулировать отношение
человека к более крупным социальным структурам.
С развитием человечества это мышление находит
выражение в исторически существующих объективациях: в
социальных и общественных институтах, к мифах и
сказаниях, в философских концепциях и, наконец, в
постепенно формирующихся специальных научных дисциплинах.
Насколько древней представляется история
социально-психологического мышления, настолько коротка
история социальной психологии как относительно
самостоятельной научной дисциплины в рамках психологической
науки. Если первая насчитывает столетия, то вторая —
немногим более полувека.
В первой части нашего «Введения» мы рассмотрим
истоки социально-психологического мышления, предмет
и задачи социальной психологии в настоящее время и
в наших общественных условиях в их преломлении в
научном мировоззрении рабочего класса — диалектическом
и историческом материализме,
13
L ИЗ ИСТОРИИ СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ
1. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ И ВОПРОСЫ
До сего времени не разработано истории психологии ш
социальной психологии под углом зрения исторического
материализма. И мы в своей работе не преследуем эту
Цель. Мы попытаемся лишь отразить развитие
социальной психологии в отдельных, представляющихся нам
важными чертах, главным образом с точки зрения
постановки актуальных в настоящее время проблем и углубления
их понимания. Это означает также, что в основном будет
рассмотрена история проблемы. Чтобы проследить связь
тех или иных научных направлений или положений с
общественно-политическими условиями их розникновения,
потребовались бы многолетние специальные исторические
исследования. Это, как отмечалось, дело будущего.
Однако вначале мы должны уделить внимание
именно этим общим взаимосвязям. Мышление людей и его
продукты, в какой бы форме они ни проявились,
коренятся всегда в реально существующих потребностях,
которые в свою очередь являются выражением исторически
определенных общественных и политических условий.
Оно является выражением духовной деятельности людей,
исходящей в конечном счете из практической
деятельности, общественной практики. В истории науки известно
бесчисленное множество примеров, когда
естественнонаучные открытия и теории вырастали из потребностей
материального производства. Это справедливо и для
общественных наук, связь которых с состоянием развития
общественных отношений очевидна 1.
Наука, конечно, не является лишь пассивным
отражением общественного базиса в человеческом мышлении,
В той мере, в какой она верно отражает
действительном.: Д. Д. Бе риал, Наука в истории общества, М., ИЛ,
1956.
и
ность, в какой она как детерминирующий фактор входщ
в деятельность индивидов, наука становится активной
преобразующей силой, которая приводит к крупным
изменениям в жизни отдельных людей и общества.
Достаточно представить себе те революционные преобразования,
которые вызвал на земном шаре марксизм-ленинизм!!
В социалистическом обществе наука, опирающаяся на
фундамент диалектического материализма, все более
становится непосредственной производительной силой.
Это положение справедливо и по отношению к
общественным наукам.
Этой прогрессивной роли науки противоположна ее
роль в отмирающем обществе империалистической стадиц
капитализма. В эпоху заката этого общественного строя
наука об обществе все в большей степени сводится к
апологетике капиталистического общества. Она становится
реакционной силой, подчиняется интересам класса эксг
плуататоров, силясь сохранить статус-кво классового
господства.
В той же мере и буржуазная социальная психология,
возникшая как выражение потребностей
капиталистического общества, проявляет свои характерные черты. Ее
мояшо рассматривать как отражение общественных
условий буржуазного классового господства и как
апологетику этого господства, как служанку связанных с ним
потребностей. С другой стороны, эта наука в наши дни в
социалистическом обществе и в лице ее прогрессивных
представителей в странах капитализма стала активной
преобразующей наукой.
В дальнейшем мы проследим эти взаимосвязи,
придерживаясь следующего метода. В качестве критерия при
выборе линий развития в истории проблемы мы берем то
значение, какое они имели для разработки некоторых
основных вопросов социальной психологии, независимо
от того, правильно или нет решались поставленные
вопросы. В качестве направления исследования нами
выбрано отношение индивида и общества. Это сделано по двум
причинам. Во-первых, это отношение (мы рассматриваем
его в гносеологическом плане, как выведенное из
соотношения между бытием и сознанием)
действительно является основным объектом исследования социальных
наук. Во-вторых, вопрос этот до настоящего времени
постоянно возникал на протяжении всей историй проблемы
15
в виде вопроса о примате, преобладающем зплчскпп
индивида или общества. Ответ зависел от общественной
ситуации. Причем понятно, что, поскольку неверной была
сама постановка вопроса, ошибочными были и пути его
решения. Однако именно это обстоятельство мы
попытаемся использовать для более правильной постановки
вопроса и поисков лучшего решения.
Уже в античной философии в противопоставлении
философии Платона и Аристотеля возникли
противоположные ответы па этот вопрос. Платон в диалогах
«Государство» и «Законы» высказал «коллективистическое»,
общественно-центрическое суждение в том смысле, что в
отношениях индивида и общества общество должно
рассматриваться как независимая, а индивид — зависимая
переменная величина, Аристотель же высказал
противоположную точку зрения. Индивид рассматривался им как
источник всех социальных форм, поскольку в нем
заложены все соответствующие тенденции. Следовательно,
мнение Аристотеля представляет собой
«индивидуалистическое» решение вопроса. (Хотя мы и не можем
применить к античной эпохе понятие «индивидуализм» в том
смысле, который характерен для нового времени.)
Отметим, таким образом, что «индивидуалистические»
ответы в собственном смысле слова мы встречаем только
в новое время, то есть на ранней фазе развития
капитализма. Индивидуализм развивался под влиянием
традиций христианства (которые, однако, в свою очередь
изменялись в зависимости от общественного развития),
поскольку отдельному человеку априори приписывалась
способность к свободному и разумному решению
(«свободная воля»). Можно без труда убедиться, насколько этот
тезис соответствует сущности капиталистического способа
производства (ср. также главу III, раздел 2). Вследствие
этого в философских концепциях и теориях политической
экономии периода расцвета капитализма мы встречаем
тенденцию отношения к индивиду, аналогичную
взглядам Аристотеля. В аспекте рассматриваемого нами
вопроса она выражается прежде всего в поисках движущих
сил индивидов, сил, которым якобы подчинены
возникновение и образование внутренней структуры обществ,
государств и систем хозяйства.
Так, Томас Гоббс в своем «Левиафане» (1651) видит
эту движущую силу в стремлении к власти. Адам Смит,
16
один из основателей буржуазной политической экономии
(в труде «Исследование о природе и причинах богатства
народов», 1776), называет движущими силами
хозяйственной и общественной жизни «симпатию» и
стремление к удовлетворению собственных интересов, тогда как
Иеремия Бентам находит главную движущую силу в
стремлении к «пользе» или «удовольствию» («Введение
в принципы морали и законодательства», 1789). Мы вновь
вернемся к этой теме в главе V, где рассмотрим ее в
полемическом плане.
С другой стороны, и «социоцентризм» Платона в
новое время находит себе место в представлениях, согласно
которым подчиняющая индивид социальная единица
рассматривается как «организм». "(Представление об
организме было использовано еще Платоном.) Шекспир в
трагедии «Кориолан» приводит басню «о теле и его
членах», приписываемую Менению Агриппе, которую тот
якобы использовал, чтобы склонить к возвращению в Рим
восставший народ. Этот факт говорит о существовании
подобного представления в те времена. В новое время
сторонники идеи организма как модели отношений между
индивидом и обществом представлены, помимо ряда
других авторов, Никколо Макиавелли (1469—1527) в связи
с одной из разновидностей теории «массы-элиты», Джам-
баттиста Вико (главное произведение «Основания новой
науки об общей природе наций», 1725) и Пьером Жозефом
Прудоном («Общая идея революции в XIX веке», 1851).
Особую форму эта концепция приобрела в немецком
романтизме, по на этом мы остановимся более подробно
ниже.
Следуя в хронологическом порядке за приведенным
здесь далеко не полным рядом имен и дат, мы окажемся
во второй половине XIX века, в том историческом
периоде, когда психология сформировалась как
самостоятельная научная дисциплина и в котором можно проследить
возникновение социальной психологии. Своим
возникновением она безусловно в большей степени, чем психологии,
обязана таким дисциплинам, как, например, теория
государства и права, политическая экономия, этика и др.
Это связано прежде всего с тем, что буржуазная
психология в соответствии с аксиомой индивидуализма
первоначально развивалась как индивидуальная психология и
17
поэтому общественный характер отношении и
переживаний людей оставался вне поля ее зрения К
Безусловно, вновь возникшей психологии — хотя ей
и присущи черты механистического материализма —
должен быть сделан упрек в том, что она (в соответствии со
своей классовой позицией) намеренно обошла важнейшие
философские основы, необходимые для плодотворных
ответов на стоящие перед ней вопросы, а именно теоретик
ческие положения, выдвинутые Марксом и Энгельсом.
Отсылаем читателя к предисловию к первому изданию
нашей книги. Мы приводим там ряд положений
Маркса, которые имеют и будут иметь огромное значение
для позитивного развития как психологии, так и
общественных наук, а также и социальной психологии,
которая может рассматриваться как связующее звено между
ними.
Тот факт, что социологические и
социально-психологические концепции получили развитие именно в это
время, был не случаен. XIX век — время расцвета
капиталистического общества, причем его последняя треть
совпадает с началом империалистической фазы развития
этой общественной формации. Благодаря росту
численности населения, вызванному развитием
производительных сил (в течение XIX века население Европы выросло
втрое), пролетариат стал массовым явлением. Вследствие
концентрации рабочей силы, развития разделения труда
и специализации, а также в результате все более
выраженного отчуждения производящего индивида от своего
человеческого бытия2, резко обостряется основное
противоречие капитализма. Это противоречие проявляется все
сильнее в форме классовой борьбы между буржуазией и
пролетариатом, о чем говорят мощные революционные
восстания и забастовки, происходившие в этом столетии.
Коротко говоря, уже невозможно было пройти мимо
новых социальных и общественных явлений. Они нашли
свое отражение в различных теориях и концепциях,
которые в той или иной степени соответствовали
потребностям эпохи.
1 Более подробно об этом см.: Н. Н i e b s с h, Die Bedeutung
des Menschönbildes für die Theoriebildung in der Psychologic,
«Probl. Erg. Psychol.», 1, 1961.
2 Подробнее эта тема будет рассмотрена в главе III.
■18
Мы должны теперь исследовать эти разнообразные
теории, используя наш критерий отбора, с тем чтобы
включить в наш очерк только некоторые из наиболее
важных направлений начавшегося развития.
Мы намерены рассмотреть три группы теорий,
которые, по нашему мнению, относятся к истокам
(буржуазной) социальной психологии. Им свойственно различное
понимание общего вопроса об отношении общества и
индивида. Точно так же в различном плане пытаются
они ставить и решать соответствующие частные
проблемы социальной психологии. Таким образом, речь идет
о вопросах, актуальных еще и сегодня с марксистской
точки зрения, хотя и в совершенно иной форме, чем в то
время.
Мы полагаем, что три истока социальной психологии
составляют следующие теории: психология народов —
течение, возникшее преимущественно в Германии,
психология масс — теория, которая в основном развивалась в
романских странах (Италия, Франция), и различные
теории об инстинктах социального поведения, которые
были сформулированы в Англии и США в начале XX
столетия. Рассмотрим эти три направления.
2. ПСИХОЛОГИЯ НАРОДОВ
Психология народов, независимо от того, как
понимали основную проблему различные представители этой
теории, может быть сведена к следующему тезису.
Существует некая сверхиндивидуальная душа, подчиненная
сверхиндивидуальной целостности. Эту целостность
представляет народ или нация. Душа, или дух, индивида
является ее несамостоятельной частью, то есть она причастна
к народной душе.
Здесь необходимо подчеркнуть очевидность того, что
эта концепция абсолютизирует противоречие между
индивидом и обществом в пользу общества. То есть речь
идет об особой форме коллективизма. Почему эта
абсолютизация связана с народом, станет понятным, если вспом-
цить, что в XVIII и XIX веках в соответствии с
законами развития капиталистического общества возникли
нации и народ был открыт как социальная реальность
19
sui generis*. Безусловно, здесь заметно и влияние
французской революции. Тот факт, что это течение особенно
отчетливо проявилось именно в Германии, может быть
объяснен тем, что в такой идеологической форме
выразилось стремление народа к объединению нации,
преданное феодалами после освободительных войн.
Однако теория «народного духа» представляет собой
разновидность объективного идеализма, и не случайно
психология народов использует также учение Гегеля об
«объективном духе».
Таким образом, мы можем уже обнаружить
некоторые исторпко-идеологические корни. Одним из них была,
как отмечено, философия Гегеля. Другой источник
следует искать в движении немецкого романтизма с его
идеалистическим тезисом о «сверхиндивидуальном» и его
отношением к народу. В числе родоначальников
движения может быть назван, например, Гердер («Голоса
народов в песнях», 1778—1779, 1807; «Идеи о философии
истории человечества», 1784—1791), а также Вильгельм
Гумбольдт, прежде всего в связи с его лингвистическим,
философским произведением «Введение о различии строя
человеческих языков и его влиянии на умственное
развитие человеческого рода» (1836). Романтическо-идеали-
стическая концепция выступает в сформулированном им
понятии внутренней языковой формы.
Однако только в 1860 году термин и понятие
«психология народов» сформировались в научную программу.
М. Лацарус и Г. Штейнталь, опираясь на языкознание и
мифологию и в известной степени под влиянием
психологии Гербарта, опубликовали в первом томе «Журнала
психологии народов и языкознания» статью «Вводные
рассуждения о психологии народов». В качестве
программы и задачи психологии народов в этой статье
предлагалось «познать психологически сущность духа народа и
его деяния, открыть законы, по которым... протекает...
духовная деятельность народа... а также основы
возникновения, развития и исчезновения специфических черт,
свойственных народу». Там же было сказано об
отношении индивида и общества: «Психология учит, что человек
по своей сущности исключительно общественное
существо, то есть он предназначен для общественной жизни,
* Особого рода (лат.)»
20
ибо только во взаимосвязи с себе подобными он может
стать тем, кем он должен быть, и достичь того, чего он
должен достичь; быть таким и действовать так, каким он
должен быть и как он должен действовать согласно своей
собственной сущности».
Но программа Лацаруса и Штейнталя так и осталась
не более чем программой; за ней не последовали
эмпирические исследования. Обширные материалы на тему
психологии народов были собраны более чем через
четыре десятилетия «отцом психологии» Вильгельмом
Вундтом. Но уже в 1863 году Вундт опубликовал (по его
собственному свидетельству, под влиянием программы,
провозглашенной Лацарусом и Штейиталем) свое
изложение психологии народов в первом издании книги
«Лекции о душе человека и животного». (В последующие
издания эти главы им не включались.) При сравнении
содержащихся в этих главах набросков с тем, что было
осуществлено им много позже (после 1900 года),
становится ясным, что Вундт также не смог объединить
довольно расплывчатые положения психологии народов в
удовлетворительную психологическую теорию. Поэтому
^ero произведение осталось собранием хотя и чрезвычайно
ценного, но совершенно недостаточно использованного
материала. Правда, самого Вундта нельзя рассматривать
как типичного представителя идеи о
«сверхиндивидуальной психике». Однако из того факта, что, несмотря на
усилия ряда его последователей, теория психологии
народов не выдержала испытания временем, можно сделать
вывод о бесплодности абсолютизации постулата
«коллективистического ».
Но идея «сверхиндивидуальной психики», «народного
или группового духа», или «души духа народного» — или
названная каким-либо другим способом — в той или иной
форме существует и поныне. Более редко в том виде,
какой придает этому понятию социолог Т. Гейгер *,
который представляет его в субстанциальном смысле, чаще —
в некоем функциональном смысле. Однако в любом
случае смысл этот оказывается не более ясным, чем
утверждение о том, что целое должно быть больше, чем сумма
его частей. Мы знаем, что целое, с одной стороны, есть
сумма его частей, — если правила соединения включаются
1 См.: Th. Geiger, Die Masse imd ihrc Aktion, Stuttgart, 1936.
■21
и сумму как ее «часть», и что, с другой стороны, в то же
время оно фактически функционально больше, так как в
нем (вследствие правил соединения) может быть
установлен пространственно-временной порядок (что, конечно,
по свойственно «части» самой по себе). Коротко
говоря, отношение между целым и его частями —
независимо от того, рассматривать ли его как отношение и
проблему в области индшшдуалыю-исихологического,
биологического или социально-психологического, — может
быть постигнуто и решено только диалектически. Таким
образом, абсолютизация, которая имеет место в
«коллективистической» интерпретации отношений между обществом
и индивидом, представляет собой недиалектическое
решение проблемы, точно так же, как и абсолютизация
индивидуалистического.
Мы встречаем своеобразное смешение обоих
противоположных (по видимости) ответов в рамках одной
концепции, особенно наглядно продемонстрировавшей
классовый характер буржуазной социальной психологии — в
теории психологии масс. Хотя в конечном счете эта
теория в целом может рассматриваться скорее как
воплощение «индивидуалистической» абсолютизации.
3. ПСИХОЛОГИЯ МАСС
Психология масс претендует на исследование
социального явления, на которое раньше не было обращено
внимание, а именно так называемой массы. Нет сомнения в
том, что подразумевается под этим термином: ставший
действительно массовым явлением рабочий класс. В
первой половине XIX века он перешел к стихийным
выступлениям против своих поработителей и угнетателей. Под
влиянием марксистских партий он становился все более
организованным, и его борьба за лучшие экономические
и политические условия жизни принимала все более
организованные формы. Это было «новое явление»,
страшное для буржуазии и ее идеологии, явление, которое надо
было преодолеть любыми средствами. Каковы же были
эти средства?
В 1890 году появилась книга Габриэля Тарда «Законы
подражания». В известном смысле эту работу можно
рассматривать как подготовку создания психологии масс,
22
хотя номинально она не содержит ничего, посвященного
этому вопросу. События, которые совершаются в процессе
взаимоотношений людей, по Тарду, объясняются
подражанием, в основе которого лежит стремление к подражав
нию. При исследовании различных явлений,
обусловленных подражанием, Тард натолкнулся на следующую
трудность: эти явления не могли быть удовлетворительно
объяснены в рамках интеллектуалистических воззрений
академической психологии. Поэтому он обратил внимание
главным образом на аффективные (то есть
иррациональные) элементы социального поведения людей, которые
до того времени не были предметом изучения. Здесь
несомненно сказалось также влияние иррационалистиче-
ской философии, выступающей в эпоху империализма
в качестве классовой идеологии буржуазии. Два
положения работы Тарда, а именно мысль о роли подражания и
внушения и иррационализм в объяснении социального
поведения, оказали влияние на его современников:
С. Сигеле в Италии и Г. Лебона во Франции.
Спустя пять лет после появления «Законов
подражания» Тарда вышла книга Сигеле «Преступление массы».
В том же году было издано совершенно эклектическое,
хотя и наиболее влиятельное, произведение психологии
масс: «Психология масс» Лебона. Специалист в области
уголовного права Сигеле был занят исследованием
источников преступлений, которые могли возникать в
обстановке восстания. Он видел их в иррациональной
динамике действий, которая проявляется именно в массовых
ситуациях, так как способность сознательного и
разумного управления поведением в этих условиях, согласно
Сигеле, должна быть неизбежно утрачена. В таком
случае совершается, следовательно, «деяние в состоянии
аффекта», которое с точки зрения уголовного права должно
рассматриваться как смягчающее вину обстоятельство.
Сигеле действительно добился введения соответствующих
статей в итальянское уголовное законодательство.
Лебои объединил иррационалистические положения
в памфлет, направленный против массы, которую он
противопоставил представителям элиты. Правда, в своих
рассуждениях Лебои описывает «вспыльчивость масс» как
свойство, проявление которого возможно у всех людей,
когда они оказываются в определенных условиях и в
определенном числе. Он считает, что скопление нескольких
23
человек образует массу и, будь это даже выдающиеся
ученые, они приобретают признаки массы во всем, что
выходит за пределы их специальности. Каждый из них
немедленно теряет способность к наблюдению и
критичность. Однако во всех примерах, приводимых Лебоном,
отчетливо проступает определенная модель —
революционный рабочий класс, который продемонстрировал свою
силу в дни Парижской Коммуны, еще при жизни автора
книги.
В чем же состоят, по Лебону, отличительные
признаки массы?
Для описания этих признаков мы используем
характеристику Эрнесто Грасси, издателя «Ровольтовской
немецкой энциклопедии», в статье к слову «масса» *.
Причем надо отметить, что автор статьи претендует на
провозглашение незыблемой и всеобщей истины, а не только
на разработку проблем истории.
«Итак, мы установили, что, когда единичный субъект
в определенной исторической ситуации... становится
частью массы, он подпадает под власть определенных
страстей. Верх берет инстинктивное, иррациональное.
Типичные признаки человека в массе следующие:
1. Обезличенность. Индивидуальная манера поведения
отступает под натиском страстей, охвативших всех, и
заменяется импульсивными, инстинктивными реакциями.
2. Резкое преобладание чувства. Разум уступает место
чувству и инстинкту. Отсюда проистекает чрезвычайная
подверженность масс влиянию. При этом они действуют,
повинуясь не голосу рассудка и благоразумия, а
исключительно побуждаемые эмоциями.
3. Утрата интеллекта. Интеллект массы становится
нише уровня интеллекта составляющих ее единиц. Кто
хочет заслужить одобрение массы, должен ориентироваться
на низший уровень интеллекта и отказаться от логической
аргументации.
4. Утрата личной ответственности. В той мере, в какой
отдельный человек в состоянии отказаться от контроля
над своими страстями, он теряет чувство ответственности
и может быть побужден к действиям, которые он никогда
не был бы в состоянии совершить один, оказавшись
объектом внимания общественности».
1 Цит. но: J. Ortega-y-Gasset, Der Aufstand der Маз-
sen, Hamburg, 1956, S, 142.
Ш
Эти четыре признака не что иное, как повторение
утверждений Лебона о массе, и притом с претензией
называться истиной в последней инстанции. Теперь мы
исследуем фактическое содержание этой разновидности
психологии масс и приведем два решающих аргумента против
нее.
Психология масс от Лебона до Ортеги-и-Гассета и
злополучного автора цитированного выше
«энциклопедического» пояснения этого термина использует своего рода
логический трюк: она исследует (в большей или меньшей
степени эмпирически, ибо точных исследований этих
явлений психология масс никогда не предпринимала!)
определенные, встречающиеся в действительности состояния
человеческих групп большего или меньшего размера. В
качестве прототипа этих состояний может быть
рассмотрено — постоянно фигурирующее в примерах — состояние
паники. Однако это преходящее состояние неожиданно
преобразуется в особое свойство «массы» как социального
явления! Но массы как социального явления не
существует. Понятие массы как социального явления не имеет
смысла, так как ему не свойственны какие-либо иные
признаки, кроме преходящих, внесенных извне состояний
(помимо признака большого количества, соответствующего
обычному понятию массы как множества).
Психология масс утверждает, что возникновение
указанных признаков состояния массы является якобы
следствием такого скопления людей; отсюда «масса» должна
быть причиной, например, утраты способности к
рациональному поведению. В соответствии с этой концепцией
такие признаки не должны были бы проявляться в одном
человеке. Но это совершенно не так. Если исследовать
условия, в которых они проявляются, то эти признаки
можно обнаружить у отдельного человека, так же как и
в скоплении людей, с тем лишь различием, что массе они,
естественно, присущи в гораздо большей степени
вследствие переноса, вовлечения и других механизмов.
Утрируя, можно сказать, что в определенной обстановке (па-
пример, в случае опасности) отдельный человек также
может впасть в «состояние массы», в котором, например,
он действует необдуманно, аффективно, не учитывая
последствий.
Состояние массы характеризуется прежде всего потерей
групповой структуры, то есть временным исчезновением
25
всех тех свойств человеческой труппы, которые
определяют «коллективную силу» (см. также главу VII). В
таком состоянии, естественно, могут оказываться любые
группы людей, но, как мы знаем сейчас, лишь в
зависимости от степени их организованности. Так, крепко
спаянный коллектив относительно нечувствителен к ситуациям,
вызывающим массовые состояния, так как он обладает
способами их преодоления. Напротив, эфемерные группы,
например публика в кино, более подвержены действию
таких факторов. Конечно, здесь имеет значение и число
людей, потому что более крупные социальные единицы
могут иметь менее прочные структуры.
Рассматривая вышесказанное, мы можем убедиться,
что в основных положениях психологии масс содержится
импликация, которая формирует идеологическое
содержание самой теории. Это тезис о том, что «масса» в принципе
неупорядоченная хаотична и не способна к
самостоятельному установлению порядка. (В главе III мы рассмотрим
гносеологическую основу этого тезиса.) Из этой
предпосылки следует, что «массе» обязательно нужен «вождь»,
который, придя извне, устанавливает порядок.
Провозглашенная тем самым теория «массы — элиты» обнаруживает
совершенно неприкрытый классовый характер в рамках
капиталистического общества. Под «массой» в ней
подразумевается не что иное, как рабочий класс, который по
причинам, не вызывающим сомнения, признается
неспособным руководить обществом, государством и хозяйством.
А «элита» — буржуазия, единственно якобы способная
выполнить такую задачу. В этом состоит сущность и
внутренний смысл теории психологии масс. Именно эта
теория подтверждает высказанную в начале главы мысль
о том, что направления буржуазной социальной
психологии теснейшим образом связаны с потребностями
капиталистического классового господства.
В итоге мы видим, что в аспекте нашего анализа, где
за основу социально-психологического подхода взят
вопрос об отношении индивида и общества, так называемая
психология масс отвечает на этот вопрос в
индивидуалистическом смысле, в смысле абсолютизации противоречия
между индивидом и обществом в пользу индивида.
Упомянутое выше положение психологии масс с его логическим
следствием — теорией «массы — элиты» является
отрицанием положения марксистской социальной психологии
26
о том, что группы людей, то есть совместно работающие и
живущие люди, способны самостоятельно создать
порядок. Мы подтвердим этот тезис фактами в главах VII— IX«
4. ТЕОРИИ ИНСТИНКТОВ ПОВЕДЕНИЯ
Другая разновидность «индивидуалистического»
решения нашего вопроса была предложена в более позднее
время. В 1908 году в Лондоне появилась работа психолога
Уильяма Мак-Дауголла (позднее преподававшего в США)
«Введение в социальную психологию». Таким образом,
употреблявшееся до этого лишь спорадически понятие
«социальная психология» превратилось в программный
термин. Интересно, что в том же году в Нью-Йорке вышла
книга «Социальная психология» социолога Э. О. Росса.
Мак-Дауголл в своем «Введении», книге многократно
переизданной и переведенной на многие языки, ставил
своей целью систематическое исследование движущих сил,
которым должно подчиняться поведение человека,
особенно его социальное поведение. Он назвал их «instincts»
(инстинкты), а позднее «propensities» (склонности,
стремления). По выражению Мак-Дауголла, это «психо-физиче-
СК09 предрасположение», наследственно определенные
каналы для разрядки нервной энергии. Они состоят из
афферентной (рецептивной, воспринимающей) части,
ответственной за то, как воспринимаются предметы и
явления, центральной части, благодаря которой мы
испытываем специфическое эмоциональное возбуждение при вое-
ориятии данных предметов, и эфферентной (двигательной)
части, которая обусловливает характер нашей реакции на
эти предметы.
Мак-Дауголл описал около десятка таких
«инстинктов». Впоследствии, однако, он изменял их названия и
количество.
На проблеме инстинктов мы остановимся более
подробно в главе V. Для начала достаточно установить, что
врожденные инстинкты рассматриваются этой теорией как
истинная и основная причина социального поведения
человека, а также социальных образований. В дальнейшем
мы покажем, что такое понимание явилось результатом
заблуждения. Как антитезу ему сформулируем следующее
положение: социальному поведению человек научается, и
27
природа «движущих сил» этого поведения —
общественная. Ниже мы рассмотрим этот вопрос более детально.
Обобщая, мы можем сказать теперь: кратко описанные
выше три источника буржуазной социальной лсихологии
содержат три основных положения, являющихся
принципиальными заблуждениями социально-психологической
пауки. Для наглядности мы перечислим эти положения
еще раз.
Психология пародов постулирует субстанциальное
существование «сверхиндивидуальной души». Этот тезис
является прототипом «коллективистического» разрешения
противоречия между индивидом и обществом.
Опровержение его состоит в выяснении диалектических отношений
между индивидом и обществом, что было предпринято, как
мы увидим, диалектическим и историческим
материализмом Маркса и Энгельса. Оно предполагает, конечно,
реальное преодоление буржуазной ограниченности
социально-психологической пауки, устра пение отчуждения
между индивидом и обществом (см. также главу III),
то есть создание бесклассового социалистического
общества.
Психология масс утверждает, что человек не способен
сам создать социальный порядок, она рассматривает как
устанавливающую порядок инстанцию только
(буржуазную) элиту. Опровержением этого тезиса служит
практическое доказательство способности революционных масс
пролетариата построить свое общество, свободное от
эксплуатации и угнетения. Теоретически — что важно для
марксистской социальной психологии — он опровергается
признанием того факта, что «порядок», «структура»
являются отличительными признаками, внутренне
присущими объединениям людей в группы.
Социально-психологическое учение об инстинктах
утверждает, что стимулы социального поведения как
такового и его разновидностей, так же как и причины
формирования общества, обусловлены заложенными в
индивиде биологическими тенденциями. В противоположность
этому для марксистской социальной психологии очевидно,
что социальное поведение есть результат научения,
осуществляемого в условиях соответствующей общественной
организации, при которой живет подрастающее поколение
людей. (Этот вопрос будет более подробно рассмотрен
в главе IV.)
28
5. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ
Оценка современного состояния социальной психологии
в капиталистических странах представляет собой весьма
нелегкую задачу. Это связано прежде всего с тем, что
понятие социальной психологии охватывает обширное
множество разнообразных проблем и вопросов, большая часть
которых не относится непосредственно к объектам
исследования этой научной дисциплины, а скорее в известной
Степени к ее предпосылкам. Социологические идеи
представляют собой предпосылку, но не содержание
эмпирической социальной психологии; проблемы и теории,
связанные с «социализацией» (см. главы III и IV нашей
книги), в большей степени относятся к психологии
личности, а не к социальной психологии, хотя и те и другие
Должны рассматриваться как неотъемлемые предпосылки
последней. Другая трудность при освещении современного
этапа развития социальной психологии состоит в
отсутствии обобщающей теории, хотя и существует
определенное количество теорий «среднего уровня», касающихся
ограниченных проблем, например процессов групповой
динамики, или изменений установки. Хотя эта бедность
теориями может быть объяснена отчасти относительной
молодостью социальной психологии, в конечном счете она
все же является следствием влияния неопозитивизма.
Неопозитивизм — именно в социальных науках —
выполняет функцию преграды для создания обобщающих
теорий, так как они могут явиться угрозой существованию
империалистического общества (ибо должны — если они
Построены па фактах, а не па иллюзиях — привести в
конечном счете к диалектическому и историческому
материализму). Этим объясняется то, что главные
представители современной социальной психологии, хотят они этого
или нет, выполняют в империалистическом обществе — по
крайней мере в вышеупомянутом отношении —
апологетические функции. Помимо этого, их объективная классовая
позиция становится ясной из того факта, что результаты
их работ, например выводы об изменениях установки,
используются для империалистического манипулирования
людьми.
Наконец, причина затруднений при оценке
современного состояния социальной психологии лежит в изобилии
литературы, которая едва ли может быть освоена пол-
29
ноетью. Все эти причины вынудили нас сократить этот
раздел и ограничиться разбором только тех авторов и
направлений, серьезность которых не вызывает сомнения и
объекты исследования которых, по нашему мнению,
действительно необходимы в области социальной психологии.
Читатель, таким образом, не найдет здесь исчерпывающего
обзора состояния социально-психологической науки и
исследований в империалистических странах.
Наиболее влиятельными направлениями социальной
психологии (их влияние на практику мы не должны
недооценивать) в настоящее время следует считать, как нам
кажется, прежде всего те, которые весьма решительно
отвергли перечисленные выше основные положения,
фигурировавшие в истории социально-психологической мысли.
Так, например, авторы, занятые исследованиями
«методом межкультуральных сравнений» («cross-cultural stu-*
dy») \ исходят из тезиса общественно-культурной
детерминации человека и подчеркивают доминирующую роль
научения в процессе человеческого развития. Они
находятся под влиянием «культурной антропологии» 2 и отчасти
неопсихоанализа. Последователи этих направлений не в
состоянии представить себе понятия общества и культуры
■в исторически конкретном смысле (что является
результатом их буржуазной классовой позиции) и не признают
поэтому классовой борьбы как существенного элемента
буржуазного общества. Некоторые авторы, как, например,
М. Дойч, делают вывод об «исчезновении классовой
борьбы» в капиталистическом обществе. В связи с этим
при сравнительных межкультуральных исследованиях
(результаты которых весьма важны) вследствие
некритического использования этнологических данных сложные
социальные явления в развитых обществах чрезмерно
упрощаются. Позитивные черты этих направлений состоят
в том, что результаты их исследований объективно
свидетельствуют против этнических и расовых предрассудков,
а также в том, что на основании точных данных они
опровергают учение об инстинктивности человеческого пове^
дения.
1 Главным представителем этого течения можно считать
Ö.; Клайнеберга («Social Psychology», N. Y., 1955).
2 Главные ее представители — Б. Малиновский, Маргарет
Мид, Г. Бейтсон и Рут Бенедикт,
30
Возражения против учения об инстинктах возникли
вскоре после появления первых работ в этой области.
В США выступили Грехем Уоллес (1858—1932),
который ввел различия между врожденными качествами
человека (nature) и общественным формированием лично-
сти (nurture), и Джон Дьюи (1859—1952). Последнему
принадлежит получившее широкую известность
решительное возражение против теории инстинктов: «In conduct
the acquired is the primitive» («В поведении
первоначальным является приобретенное»). Во Франции эту теорию
первым подверг критике Эмиль Дюркгейм, родоначальник
французской буржуазной социологии. Обобщая, Дойч и
Краусс пишут об этом: «Правда, теории инстинктов
просуществовали недолго. Уже в середине двадцатых годов
началось их отступление. Авторитет эмпирических методов
в естественных науках, выдвинутый Карлом Марксом и
другими теоретиками социологии, социальный
детерминизм, а также данные культурной антропологии
способствовали их крушению» *.
Наряду с другими причинами это развитие логически
привело к понятию «аттитюды», то есть (приобретенной
в процессе социализации) социальной установки (см.
главу VIII нашей книги). Исследование аттитюд и их измет
нений превратилось к настоящему времени в обширную
область буржуазной социальной психологии. Ее
исследованием занимается большое число социальных психологов
и социологов различных школ, как, например, Фестингер
с его теорией «когнитивного диссонанса» 2, опирающейся
на теорию поля Левина, или Хоуленд3 и Бандура 4,
которые исходят главным образом из теории научения.
Широкий размах исследований установок стал возможным
благодаря разработке Терстоном в 1928 году методов
измерения аттитюд 5,
1 М. Deut-sch, R. M. Krauss, Theories in Social Psycho-
logie, N. Y., London, 1965, p. 213.
2 Cm,:L. Festinger, A Theory of Cognitive Dissonance, Evan-
ston, III., 1957.
3 Cm.:C. I. Hovland, M. J. Rosenberg, Attitude Organic
zation and Change, New Haven, 1960.
4 См.: A. Bandura, R. H. Walters, Social Learning Per-<
sonality Development, New York, 1963.
5 См.: L. L. Thurstone, Attitudes con by measured, «Am.
J. Social», 33,. 1927-.28; L. L, Thurstone, E. J. Chave, The
Measurement of Altitudes, Chicago, 1929.
M
Независимо от воли и намерений исследователей
вопросов социальной установки практическая причина столь
большого интереса к этой проблеме в конечном счете
лежит, без сомнения, в потребностях капиталистического
общества манипулировать в нужном ему направлении
мнениями, вкусами и установками широких масс. Так, многие
исследования подобного рода проводились и проводятся
в целях изучения средств массовой коммуникации,
например в Йельском университете (The Vale Communication
Research Program), а также в ряде других американских
университетов, в специальных учреждениях или
институтах, занятых исследованием коммуникаций.
Исследования в области установок тесно связаны с
теми направлениями американской социальной психологии,
которые с помощью положений теории научения
(опирающихся в своем большинстве на установленный И. П.
Павловым принцип обусловливания) изучают процесс
социализации, (Мы, как уже говорилось, отнесли бы эту
область исследований скорее к психологической теории
личности, хотя важность ее как одной из предпосылок
социальной психологии неоспорима.) Из многих
представителей этого направления могут быть названы: Миллер
и Доллард, Скиннер, Хоманс, а также Тибо и Келли 1.
Одним из широко распространенных течений в
западной социальной психологии является «исследование
малых групп» или «групповой динамики». В данной работе
невозможно более подробно обсуждать подчас весьма
различные направления и школы этого течения. Позитивным,
с нашей точки зрения, в нем является признание его
представителями способности людей в небольших группах
устанавливать свой собственный порядок в соответствии
со стоящей перед ними задачей (что представляет собой
антитезу психологии масс).
Инициатором исследования малых групп следует
считать живущего в США выходца из Австрии Морено,
основателя «социометрии». Однако подлинным
теоретиком и остроумным экспериментатором, работы которого
продолжают многочисленные ученики (в том числе Фес-
1 См.: N. Е. Miller, J. Do Hard, Social Learning and
Imitation, New Haven, 1941; B. F. Skinner, Verbal Behavior, N. Y.,
1957; G. С. Н о m a n s, Social Behavior: Its Elementary Forms,
N. Y., 1961; J. W. Tibaut, H. H. Kelley, The Social
Psychology of Groups, N. Y., 1959.
32
тингер, Дойч, Бейвелас, Картрайт, Хейдер, Келли, Липпит,
Шахтер, Тибо), был Курт Левин, гештальтпсихолог,
изгнанный из фашистской Германии. В конце 30-х годов
он провел вместе с несколькими сотрудниками ставшие
со временем классическими исследования «стиля
руководства». Первая публикация была сделана им совместно
с Рональдом Липпитом в статье «Экспериментальный иод-
ход к изучению автократии и демократии:
предварительное сообщение» !. Через год были опубликованы
результаты экспериментальных исследований2, а после второй
мировой войны Левин возглавил вновь организованную
«Лабораторию групповой динамики» в Массачусетском
технологическом институте. Исследования Левина,
особенно первые, о стиле руководства отчетливо связаны
с протестом против фашистской идеологии.
Но как бы интересны и плодотворны ни были многие
методы исследования малых групп и полученные в этой
области результаты, однако теоретические выводы
представителей этого направления требуют критического
подхода. Особенно отчетливо выступает это у Морено. Таково
его утверждение, что малые группы могут служить
моделью при изучении общества, откуда следует, что
общество представляет собой агрегацию малых групп, тогда
как, согласно марксистской точке зрения, малые группы
являются «отображением» общества. Нетрудно заметить, что
такие представления легко могут быть использованы
в апологетических целях (например, когда конфликты
между малыми группами интерпретируют подобным
образом и пытаются разрешить как классовую борьбу или
стремятся заменить необходимое революционное
преобразование империалистического общества манипулированием
малыми группами).
Динамические процессы в небольших группах людей
-мы рассматриваем как основной объект изучения
социальной психологии, которая вносит свой вклад в
строительство социалистического общества, исследуя в таких
социальных единицах возрастающую конвергенцию
индивидуальных потребностей и потребностей всего общества.,
Однако на этом мы остановимся ниже.
1 Появилась в журнале «Sociometry», 1, 1938.
2 К. Lew in, R. Lip pit, R. К. White, Patters of Agressb
ve Behavior in Experimentally Created Social Climates, «J. Soc,
Psychol.», 10, 1939.
2 Г. Гибга и М. Форверг
33
Большой заслугой всей современной социальной
психологии (мы считаем, что эта особенность ее должна быть
свойственна и марксистской социальной психологии)
является признание того, что социальная психология должна
развиваться не как умозрительная, а как эмпирическая
экспериментальная наука. Применяемые в ней методы
должны обладать строгостью и точностью
естественнонаучного исследования. Исследования должны
проводиться с использованием методов математической статистики
и математического моделирования.
Многие социальные психологи во всем мире в течение
ряда лет проводят социально-психологические
исследования на более высоком уровне, с применением кибернетики
и ее частных разделов (теории систем, теории
информации, теории игр и теории операций), а также
опирающейся на теорию вероятности математической теории
обучения.
Мы полагаем, что дальнейшее развитие социальной
психологии в чрезвычайно высокой степени зависит от
того, насколько кибернетика будет использована в
качестве аппарата исследования и построения теории. Если,
как мы утверждаем, предметом социальной психологии
являются закономерности социального взаимодействия
(см. главу II), то наиболее применимой для их изучения
представляется кибернетическая теория систем ввиду
явно системного характера социального взаимодействия.
Если мы, таким образом, утверждаем, что применение
современного аппарата исследования является conditio
sine qua поп* прогресса социальной психологии, то есть
становления марксистской социальной психологии, то это
тем не менее не следует считать единственным условием,
как, очевидно, был бы склонен сделать
эмпирик-позитивист. По нашему мнению, к основаниям науки относятся
не только методический аппарат и соответствующие
«правила игры», но прежде всего— философский фундамент
данной частной науки, который служит ее устремленным
вперед теоретическим каркасом. Если, как следует из
нашего краткого обзора, постулаты трех рассмотренных
источников буржуазной социальной психологии еще до их
возникновения теоретически опровергнуты философскими
концепциями Маркса и Энгельса, то будущее социальной
* Непременное условие (лат.)»
34
психологии существенным образом зависит от того,
насколько дргалектический материализм будет сознательно
положен в основу исследования и построения теории.
Действительные истоки современной социальной
психологии лежат, таким образом, в концепциях Маркса, Эн>
гельса и Ленина. Естественно, произведения классиков
марксизма-ленинизма содержат не высказывания
относительно социально-психологических проблем (за
исключением отдельных замечаний), а положения для развития
этих проблем, Свою задачу мы видим в том, чтобы
трансформировать эти положения в основы теории социальной
психологии. В какой степени возможен и продуктивен
такой подход, показывает развитие социальной психологии
в социалистических странах :$а последние годы, и мы
надеемся подтвердить это в последующих главах пашей
книги.
2*
11. ПРЕДМЕТ И ЗАДАЧИ МАРКСИСТСКОЙ
СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ
Более или менее систематические исследования в
области социальной психологии проводились в Германской
Демократической Республике несколькими психологами
начиная с 1957 года, а узаконены они были только
в 1962 году. Это запоздание было вызвано рядом причин,
связанных, в частности, с положением психологии как
науки в нашей стране после свержения гитлеровского
фашизма. Конкретной причиной столь позднего признания
социальной психологии среди психологических дисциплин
являлись также и общетеоретические установки. Дело
в том, что самые различные мнения относительно этой
проблемы сводились к утверждению об отсутствии
необходимости в марксистской социальной психологии. К
подобным представлениям приходили разными путями. Они
заслуживают упоминания как «исторические
предостережения», хотя эта предубежденность уже преодолена
общественным мнением *.
1. Марксисты — психологи и особенно философы —
отстаивали точку зрения, что марксистская социальная
психология идентична историческому материализму. При
таком понимании происходит смешение философской
основы специальной научной дисциплины с постановкой ее
специфических частных научных вопросов.
2. Марксисты-психологи считали излишним выделение
специальной научной дисциплины — социальной
психологии, так как, по их мнению, следовало бы ограничить
область ее задач исследованием и доказательством
общественной детерминированности психических явлений. В
соответствии с такой позицией они полагали, что, поскольку
при всяком психологическом исследовании должно учиты-
1 Эти представления уже рассматривались нами в журнале
«Deutsche Zeitschrift für Philosophie», 5, 1963.
ваться это обстоятельство, специальная научная
дисциплина оказывается ненужной. В этом смысле психология
вообще должна быть «социальной психологией». Однако
здесь несомненно смешение с вопросами психологии
личности.
3. Педагоги и работавшие в области педагогики
психологи указывали на то, что постановка вопросов в
марксистской социальной психологии идентична
соответствующим разделам педагогической теории Макаренко и,
следовательно, потребность в специальной частной
научной дисциплине отпадает. Здесь мы вновь встречаемся
с попыткой затушевывания вопросов, требующих
разграничения.
4. Все перечисленные точки зрения, несмотря на то,
что их влияние должно оцениваться неодинаково, имеют
нечто общее. В данном случае речь идет о (часто не
высказываемом явно) мнении, что социальная .психология
как наука возникла в связи с потребностями
капиталистического общества и вольно или невольно служит
сохранению этого общества. Следовательно, стремиться развивать
эту пауку как марксистскую научную дисциплину
абсурдно.
5. Даже в случаях признания необходимости
марксистской социальной психологии имеют место различного рода
недоразумения. В настоящее время они сводятся главным
образом к тому, что от социальной психологии ожидают
и требуют решения таких задач, которые, в сущности,
находятся в компетенции других дисциплин: социологии,
науки об организации, исторического материализма,
педагогики и др. Особенно влиятельно и распространено
мнение, что социальная психология является лишь наукой
управления. В действительности социальную
психологию можно рассматривать только как одну из многих
дисциплин, необходимых для научного обоснования
деятельности управления.
В этом недопонимании, точнее, в неверном
истолковании истинного положения дел коренится, по нашему
мнению, решающая (обусловленная эмоциональными
факторами) причина предвзятых суждений, препятствовавших
развитию марксистской социальной психологии. Этот факт
сам по себе вполне достоин социально-психологического
анализа, но это отвлекло бы нас от основной темы. Мы
считаем более важным провести анализ компетентных
37
возражений, указав одновременно необходимые границы
между социальной психологией и смежными научными
дисциплинами. Вместе с тем мы попытаемся наметить
теоретические исходные позиции марксистской социальной
психологии.
Человек — общественное существо, он коренным
образом отличается от других организмов тем, что сам создает
себе условия жизни. Эти жизненные условия
складываются из внешних предметно противостоящих ему объектов
его жизненной деятельности и существующих
одновременно «человеческих сущностных сил»: его способностей,
навыков, опыта — всего того, что составляет внутренние,
субъективные условия жизненной деятельности. Таким
образом, в процессе своей деятельности человек не только
изменяет внешний мир для удовлетворения своих
потребностей, но и одновременно в той же мере меняется
сам 1.
Ввиду этого любая психология, коль скоро она
занимается существенными и жизненными проблемами
человеческого существования, оправданна в том случае, если
она исходит из концепции деятельного человека,
изменяющего мир и самого себя. До сего времени эту концепцию
наиболее последовательно и теоретически глубоко
обоснованно развивал советский психолог С. Л. Рубинштейн2.
В основе ее лежит тезис о принципиальной внешней
детерминированности человеческих сущностных сил, причем
связующей субстанцией этой детерминированности
является деятельность3. v
Человеческое производство по самой своей сущности
является общественным производством, и поэтому
человеческая деятельность предполагает наличие не только
объекта ее приложения, но также и других субъектов,
которые совместно (то есть общественно) участвуют в этой
деятельности. Специфическое слияние этих
индивидуальных деятельиостей в общественную осуществляется, цо
1 См.: К. М а р к с и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 2.
2 См.: С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М.,
1946; его же, Бытие и сознание, М., Изд-во АН СССР, 1957;
его же, О мышлении и путях его исследования, М„ 1958; его
же, Принципы и пути развития психологии, М., Йзд~во
АН СССР, 1959.
3 См. также: Н. Hiebsch, Grundfragen der marxistischen
Persönlichkeitstheorie, «Probl. Erg. Psychol.», VII, 1963. ,
.38
Марксу, в акте кооперации \ В связи с этим в единичном
кооперативном акте совершается внешнее
детерминирование человеческой психики и именно в форме
общественного детерминирования. Одновременно отдельный человек
вносит свои приобретенные к этому времени сущностные
силы как собственные в общественное действие.
Вследствие этого процесс кооперации представляет собой
столкновение, взаимодействие между внешними и ставшими
внутренними условиями жизни; это — «исходный» и «ко-«
иечный» пункт человеческих сущностных сил. Если
деятельность является связующей субстанцией детерминации,
то кооперация может быть обозначена как процесс
циркуляции детерминантов человеческой деятельности. Маркср!-
стская психология: личности рассматривала бы в этом
случае аспекты событий детерминирования, касающиеся
действий, их непосредственных результатов,
индивидуальных детерминант и т. д. В то же время социальная
психология могла бы заниматься субъективным аспектом
поведения в процессе циркуляции. Аспект этот в основном
состоит во всестороннем взаимодействии людей в процессе
кооперации. Кооперация людей — основополагающий
исходный пункт социально-психологического исследования, и
объект этого исследования — социальное взаимодействие.
Процесс циркуляции детерминантов, то есть
кооперация, естественно, составляет предмет исследования и
других общественных наук. Так, политическая экономия
рассматривает стоимостные детерминанты, а социология
должна бы исследовать аспекты кооперации, касающиеся
объективных общественных отношений, которые в
качестве детерминантов входят в процесс циркуляции.
Ориентированная соответствующим образом, педагогика
занималась бы механизмами осуществления, а этика —
сформулированными целями общественного детерминирования
личности. Исторический материализм должен рассмотреть
в философском аспекте «онтологию» кооперации, ее
значение для общественного процесса в целом и дать
соответствующие методологические концепции для
обособляющихся частных наук. Нам представляется, что в прошлом
эти различные объекты исследования часто смешивались
потому, что, конечно, никогда не разделялись по такому
1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 333—337
и далее. ■...".-..
39
принципу. Кооперация, как следует из проведенного
Марксом анализа ее проявлений в условиях капитализма,
осуществляется как общественный процесс в форме
экономических (то есть рассматриваемых в стоимостных
категориях) процессов посредством социального
взаимодействия людей. Такое сложное положение вещей не должно,
однако, быть поводом к теоретической путанице.
Сознание этого побуждает пас провести четко разграниченное,
но в то же время комплексное исследование процесса
циркуляции человеческих сущностных сил.
Что касается отдельных стороп предмета
исследования социальной психологии, то их можно обнаружить
при дальнейшем расчленении социального взаимодействия.
К ним относятся: а) механизм детерминирования, в той
мере, в какой он непосредственно «преломляется»
благодаря специфическим законам группы; б) закономерности,
вследствие которых возрастают человеческие
сущностные силы в кооперации, в частности в отношении
компонентов производительности (производительные
преимущества группы) и в отношении компонентов поведения
(эффект воспитания в группе); в) скрытые'в этих
процессах законы самого взаимодействия, понимание этих
законов может способствовать раскрытию их связей с
процессами кооперации и одновременно выяснению их
специфического действия; г) законы, которым подчиняется
положение вещей и которые опосредствуют1
взаимодействие людей в кооперации, то есть коммуникацию и
группу, в особенности их структуры.
На примере последней области исследования отчетливо
видно, что социально-психологические изыскания
направлены главным образом на те социальные образования,
в которых можно непосредственно наблюдать конкретные
процессы кооперации. Если даже из упомянутых
соображений вытекает, что на переднем плане нашего
исследования должна стоять так называемая «малая группа»,
поскольку здесь реально совершается непосредственный
обмен человеческих сущностных сил, точнее, здесь его
можно наблюдать в наиболее отчетливой форме, то это
1 См. об этом: J. Janousek, Das Problem der Analyse der
gesellschaftlichen Wechselwirkung und Kommunikation in der mar^
xistischen Sozialpsychologie, в: «Sozialpsychologie im Sozialismus»,
hrsg. von H. Hiebsch und M. Vorwerg, Berlin, 1965, S. 49 ff,
40
отнюдь не означает сужения поля нашего исследования.
Решение вопроса надо искать не в больших или малых
группах или других формальных различиях точек зрения;;
оно определено уже ограничением предмета исследования
субъективным аспектом поведения в процессе циркуляции
человеческих сущностных сил. Потребность в социально-»
психологическом исследовании возникает, следовательно,
там, где этот аспект может быть изучен. Если подобное
исследование первоначально проще осуществить в малых
группах, то причина этого лежит, между прочим, также
в сущности человеческой кооперации, которая конкретно
осуществляется между человеческими множествами
ограниченного объема.
Читатель заметит, что в этой связи мы используем
понятие группы, которое употребительно не во всех
случаях и, вероятно, не всеми разделяется, особенно среди
социологов и педагогов. В то время как социологи часто
называют группой такие общности, которые объединяются
одним или несколькими определенными признаками в ло^
гические классы, как, например, «служащие», «члены
сельскохозяйственных производственных кооперативов»,
«трудящиеся с доходом свыше 500 марок» и т. д.,
социальная психология имеет дело с понятием группы,
обозначающим множество людей, состоящих в непосредственном
взаимодействии друг с другом1. Педагогика применяет
понятие группы, включающее в себя определенную,
обладающую общественной ценностью целенаправленную
валентность, тогда как социальная психология хотя и
исследует эти значения в группах, однако ire в отношении их
педагогическо-этической ценности, а с точки зрения
функциональной ценности для дееспособности группы.
Группу, которая располагает ценностями,
функционирующими адекватно социалистическому обществу, и обладает
соответственно развитой структурой в отношении
коммуникации и взаимодействия вообще, мы будем обозначать
как коллектив. Такая характеристика включает в себя и
представления о ценностях, которые соответствуют
требованиям педагогики, не оставляя, однако, без внимания
1 По вопросу дальнейшего анализа этой проблемы см.:
Н. Н i е Ь s с h, М. V о г w e r g, Versuch einer Systematisierimg des
sozialpsychologischen Forschungsbereichs, «Deutsche Zeitschrift für
Philosophie», 5, 1964.
41
также воздействие в процессе кооперации имманентных
свойств группы.
Общественная задача социальной психологии состоит -—
и это следует особо подчеркнуть — не в педагогическом
утверждении этических ценностей в смысле коллективизм
ма, а в обеспечении соответствующими знаниями об
оптимизации процесса обмена человеческих сущностных сил,
то есть кооперации, в той мере, в какой это касается
субъективных аспектов поведения. В Германской
Демократической Республике в современной обстановке к этой
задаче следует отнести, как показал Гибш', в первую
очередь преодоление определенных трудностей и
препятствий для оптимального взаимодействия людей. Обществен-«
ную задачу марксистской социальной психологии,
особенно ввиду относительной неразвитости ее, можно вывести
исходя из противоречий общественной жизни. Однако со
временем такая ситуация может привести нас к научному
«хвостизму», если возникающие проблемы не будут
решены в своей основе 2. В перечень общественно важных
проблем исследования социальной психологии могли бы и
должны бы быть включены возможные недостатки (в известной
мере предвидимые заранее) в аспекте позитивной задачи
их преодоления. Однако до этого момента мы должны
будем значительно ограничить себя, в том числе и в
отношении тех положений, с помощью которых можно было
бы продемонстрировать процесс специфического
социально-психологического мышления и пробудить у читателя
сознание важности проблемы.
1 См.: Н. Н i e b s с h, Der gesellschaftliche Auftrag der Sozial-
psychologic im Sozialismus, в: «Sozialpsychologie im Sozialismusp,
Berlin, 1965, S. 9 ff.
2 См. также по атому вопросу: М. Vorwer g, Metodische
Prinzipicn der sozialpsychologischen Forschung, в: «Sozialpsycholo«
gie im Sozialismus», S. 105 ff.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Молодая наука социальная психология, как и всякая
другая научная дисциплина, прежде чем приступить
к эмпирическому изучению предмета своих исследований,
должна определить свои методологические основы. Наук,
не имеющих собственных исходных положений, не
существует: общественные, исторические условия и даже
обстоятельства индивидуального характера могут
решающим образом влиять на постановку проблемы, методы
исследования и оценку результатов.
Развитые науки располагают собственной
аксиоматикой, то есть общими положениями, с помощью которых
устанавливается относительно законченная система
высказываний об основах той или иной науки. Эта система
должна быть законченной, не противоречивой, взаимно
независимой и, кроме того, содержать категории, с
помощью которых может быть построено целостное,
логически безупречное здание понятий. Социальная
психология еще не достигла такого уровня развития, что не
должно, однако, препятствовать глубокому анализу
возможно большего числа таких положений. Этот анализ
должен быть предпринят, пусть даже только как попытка
противостоять нередко встречающемуся в настоящее
время чуждому и даже враждебному теории практицизму.
Следующие четыре главы можно рассматривать как
такую попытку.
43
III. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ЧЕЛОВЕКЕ
И ТЕОРИЯ ЛИЧНОСТИ
Несомненно, взгляды па сущность человека, которые
мы обыкновенно объединяем it понятии «представление
о человеке», принадлежат к предпосылкам всякой науки,
предметом исследования которой является человек.
Научное исследование, связанное с человеком, никогда не
может быть индифферентным но отношению к
мировоззрению, и представление о человеке составляет, несомненно,
мировоззренческий, идеологический феномен. Это понятие
подразумевает, что относящиеся сюда воззрения часто
существуют не в виде научно обоснованных, рациональных
и абстрактных положений, а как донаучные, эмоционально
окрашенные образные представления. Они влияют на
мышление человека и работу ученых гуманитарного
профиля, довольно часто влияние это неосознанно. Эти
представления входят в мышление как реальные, но не
осмысленные четко предпосылки. Прежде чем приступить
к более детальному исследованию, мы приведем в
подтверждение этой зависимости три примера. Два из них
относятся к повседневной жизни, третий — к истории
психологии.
Господин Н. поселяется в новом жилом гевартале с
женой и трехлетней девочкой, удочеренной ими два года
тому назад. Многочисленные соседи не знают, что
Сабина— приемный ребенок. Если теперь кто-либо из них
встретит отца или мать гуляющими с ребенком, он, как
обычно, будет искать черты сходства родителей и дочери.
Если бы господин Н. проявил интерес к тому, что говорят
соседи, он мог бы составить перечень суждений, которые,
естественно, будут весьма сильно отличаться друг от
друга. Почти каждый соматический или функциональный
признак ребенка будет случайным образом приписан отцу,
матери, им обоим или никому из них.
Независимо от того, насколько данный пример
свидетельствует против объективности суждений о таком сход-
М
стве, нас интересует в данном случае мыслительная
модель, лежащая в основе этих суждений. Модель эта явно
конструируется в соответствии с упрощенным
представлением о наследовании признаков. Поскольку таким образом
оцениваются не только морфологические признаки, но и
характер поведения (например, выражение лица) и
другие качества, в этом проявляется, очевидно,
нативистически сконструированная модель развития личности.
Упрощенно это должно выглядеть так: внешний вид, поведение
и структура личности ребенка должны быть
(унаследованы) от родителей. Сегодня не подлежит сомнению, что
поведение и структура личности в противоположность
большинству соматических признаков в большей степени
являются результатом научения, чем наследования.
Сходство возникает часто как следствие раннего социального
подражания. Несмотря на это, в повседневной жизни,
воззрения которой часто на десятилетия отстают от научных
данных, восприятия и суждения производятся по весьма
упрощенной нативистической модели. Иначе говоря, в
качестве системы соотнесения в таких суждениях действует
специфика (устаревшего) представления о человеке,
согласно которому индивид всегда во всех своих признаках
и свойствах определен наследственными задатками.
Механизм суждения и его предпосылки совершенно не
обязательно должны быть рационально осознанными;
соответствующий субъект часто судит отнюдь не по законам
логики (что мы, люди, вообще делаем редко); он непосред*
ствепно наблюдает ожидаемое сходство и судит о нем.
Таким же образом в повседневном человеческом мышлении
может быть выражена ex'^m пиг^.ч^гчиш или
мыслительная модель «представление о человеке».
Мы неоднократно проводили на довольно больших
группах людей следующий показательный эксперимент. В
ответ на произнесенное слово-раздражитель (например,
«свадьба») слушатели должны были зафиксировать
возникшее у них непроизвольное зрительное представление,
чтобы потом изобразить его графически или словесно.
При слове-раздражителе «воспитание»
воспроизведенное зрительное представление более чем в 90% случаев
заключалось в следующей основной ситуации
(обобщенно): Езрослый человек (А) состоит в некоторых
отношениях с ребенком (В), причем динамика ситуации
обозначается вектором от А к В, то есть одной линией. В данном
45
случае такое отношение выражает следующее
представление о человеке: воспитательное воздействие исходит от
данного воспитателя, которому противостоит воспитанник
как изолированный объект. При желании из этого можно
сделать общий вывод о том, что в этом случае налицо
механистическое представление о причинно-следственных
связях. Однако часто здесь имеет место не осознанный акт,
а представление о человеке, вошедшее в «плоть и кровь»,
которое при воспроизведении вызываемых, словом образов
действует как детерминант, «автоматически», без участии
сознания.
Теперь приведем пример из истории психологии.
Психофизика XIX века исходила из совершенно
материалистической программы, имевшей целью исследовать
характер взаимосвязи между физическим раздражением и
вызываемым им субъективным ощущением. Такая
программа, естественно, содержит признание примата
материального и отраженною характера психического. Однако
Гельмгольц — один из главных представителей
психофизики, как и вообще естествознания XIX столетия,—
странным образом утверждает, что ощущения являются
символами действительности (и следовательно, не
являются отражением). Ленин в связи с этим отметил, что такое
понятие вносит «совершенно ненужный элемент
агностицизма» *. Откуда происходит такое странное,
несовместимое с научно доказанными истинами утверждение?
Возникло ли оно по желанию исследователя? Это кажется
невероятным. Мы думаем, что скорее и в данном случае
оказало свое действие «представление о человеке»,
включающее ошибочное понимание познавательного отношения
человека к объективной реальности. Ленин справедливо
характеризует эту позицию как «агностицизм», то есть как
тезис о непознаваемости мира. В определенной степени
такой тезис можно было бы интерпретировать как
теоретико-познавательную гипотезу в более узком смысле,
независимо от представления о человеке. Однако мы не
можем согласиться с этим. За агностической
гносеологической позицией стоит представление об отношении
человека к окружающему миру, а оно все же несомненно
принадлежит к основополагающим взглядам на сущность
человека. Это отношение (в данном случае) выглядит на-
* В. И. Л е ни и, Полп. собр. соч., т. 18, стр. 248.
46
рушенным; человек считает себя неспособным познать
окружающий мир. Предполагая этот мир непознаваемым,
он чувствует себя не хозяином, а «рабом» реальности.
Ниже мы исследуем корни этой особенности
представления о человеке; здесь же следует указать, что она
отражает определенные объективные отношения человека
буржуазного общества к природе и обществу. Для нас
достаточно установить, что известные моменты свойственного
эпохе представления о человеке, субъективированного
в лице мыслящего и имеющего собственное суждение
человека, например ученого, также могут проникать как
неосознанные предпосылки в суждения и научные
исследования даже там, где это исследование проводится под
знаком материалистического теоретико-познавательного
подхода.
В следующих разделах мы намерены рассмотреть
явление представления о человеке прежде всего потому, что,
как показали наши примеры, оно, безусловно, неотделимо
от вопросов научной теории строения и развития
человеческой личности. Эта теория, однако, входит также и в
основу социалыю-нстгхологического мышления: без научно
обоснованного представления о человеке и без
согласующейся с ним теории личности не может быть теоретически
верного и практически полезного
социально-психологического исследования.
В первом разделе мы кратко опишем корни и
воздействия представления о человеке. Чтобы не излагать этот
вопрос абстрактно, мы начнем непосредственно с
исследования существующих в наши дни представлений о
человеке, в которых прогрессивные мыслители в теоретических
и практических вопросах отходят от представлений о
человеке капиталистической эпохи и формируют
действительность и образ человека социалистического и
коммунистического общества. В связи с этим во втором разделе
будут приведены материалы, освещающие буржуазное и
марксистское представления о человеке. Попутно могут
быть выведены некоторые положения научной теории
личности, которые в основном будут изложены в третьем
разделе. Читатель поймет, что мы не могли бы
исчерпывающе изложить всю проблему в целом и поэтому
ограничиваемся изложением нашей точки зрения (предпосылок
социальной психологии) в качестве принципа отбора и
изложения. Нетрудно увидеть, что для всеохватывающей
47
теории личности необходимо привлечь факты и теории
обширного комплекса научных дисциплин. Однако эту
задачу мы не можем взять на себя — и не только по
соображениям объема книги.
1. ИСТОЧНИКИ И ВОЗ ДЕЙСТВИИ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
О ЧЕЛОВЕКЕ
Представление о человеке в качестве явления
идеологической надстройки общества, как показывает само слово,
включает в себя все те представления, которые
складываются у людей о себе самих, о других людях и в
особенности об их отношениях к /действительности, природе и
обществу. Причем эти представления не возникают
произвольно и по желанию людей. Они закономерно связаны
с реальным положением людей при определенном
общественном строе, являются отражением этого
общественного строя. Точнее говоря, представление о человеке есть
отражение конкретной общественной практики людей.
Именно это является первичным. Естественно, что с
развитием наук их результаты вовлекаются в процесс
формирования представления о человеке. Здесь мы имеем в виду
прежде всего достижения эмиирико-экспериментальных
наук (например, таких, как биология человека, генетика,
биологическая антропология, физиология высшей нервной
деятельности, экспериментальная психология и др.)»
которые, за исключением оказывающих более или менее
осознанное влияние предпосылок ненаучного
происхождения, получены благодаря исследованию человеческой
деятельности. Как донаучные воззрения, так и отдельные
научные открытия и теории часто сливаются друг с другом
в трудное для понимания н объективной оценки, но,
однако, эффективное представление о человеке,
существующее в виде типического идеологического явления в
сознании данной эпохи. Простой пример суждения о сходстве
ребенка и родителей, без сомнения, служит хорошим
подтверждением этого.
К конкретной общественной практике людей, сложным
отражением которой является представление о человеке,
относится способ производства и распределения благ,
необходимых для существования, роль, которую играют
разные классы в общественном процессе производства, а
48
также система взаимоотношений классов, социальных
слоев и отдельных людей. Поэтому в классовом обществе
существуют зачастую различные, классово обусловлеииьто
представления о человеке. И точно так же, как
господствующий класс определяет общественную жизнь и
производство, определяет он и идеологию, и, следовательно,
взгляды на сущность человека. В случае метафизической
абсолютизации это понятие часто возникает в
философских концепциях как «сущность человека» в виде
вечного и общезначимого атрибута всего человеческого
рода.
В своих «Тезисах о Фейербахе» Маркс высказался
против всякой метафизической философской антропологии
в следующих словах: «Фейербах сводит религиозную
сущность к человеческой сущности. Но сущность человека не
есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей
действительности она есть совокупность всех
общественных отношений» г.
Таким образом, из этого следует, что сущность
человека, как она рассматривается различными
направлениями философской антропологии (и мы можем добавить:
также в «идеологии» повседневной жизни), в основе своей
является не чем иным, как исторически возникшими
существенными и типичными для соответствующей
общественной практики общественными признаками, прежде
всего такими, которые требуются господствующему
классу в соответствии с его ролью в процессе производства.
С другой стороны, развивающиеся классы вырабатывают
свои собственные специфические представления о
человеке.
Так, по Аристотелю, человек — zoon politikon, или, в
обычном значении, «политическое», то есть общественное,
животное. Как замечает Маркс, это определение можно
было бы истолковать по-иному (и более верно):
«Аристотелевское определение утверждает, строго говоря, что
человек по самой своей природе есть гражданин
городской республики. Для классической древности это столь
же характерно, как для века янки определение
Франклина, что человек есть созидатель орудий» 2. Говоря точнее,
по Аристотелю, человек является таковым, поскольку он
1 К. М а р к с и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 3.
2 Там же, т. 23, стр. 338 (прим. 13).
49
принадлежит к «полису» как свободный гражданин класт
сического греческого города-государства. Рабы не
включались Аристотелем в категорию zoon politicon, а были
отнесены им к категории organon — орудий, именно —
говорящих орудий. В этом различии особенно хорошо
виден классовый характер представления о человеке.
Естественно, что в свойственных эпохе
представлениях о человеке наряду с классово обусловленными
признаками содержатся и более общие, относительно классово
индифферентные атрибуты. Так, на приме]), во многих
представлениях о человеке нашло отражение то, что
человек производит (ясно, что этот признак должен быть
основным) и прежде всего кап он производит. Наряду
с самим фактом труда в представление о человеке
входит и состояние развития производительных сил, и
способ производства, технология производства. В
мировоззренческих представлениях античности этот момент
содержится, также как и в возникшем в период развивают
щегося капитализма определении человека как Homo fa-
ber *. И в первом и во втором случае человек
рассматривается как существо, которое в силу управляющих миром
механических, как полагали, законов создает, делает что-то.
Точнее, при этом мыслилась модель, в соответствии с
которой человек как «деятель» противостоит бесформенно^
му материалу, сообщая ему форму (целесообразную для
него—человека, но согласно его собственному мнению,
только форму как таковую). Мы не должны удивляться,
обнаружив подобный способ толкования, например в
мифах о сотворении мира, религиозных космогониях,
утверждающих, что мир был создан из «хаоса» (из
бесформенного) «высшим существом», которое сконструировано как
прообраз созидающего человека. Не случайно по Ветхому
завету бог создает первого человека из куска глины:
параллель с горшечником здесь очевидна.
Противоположность хаоса — организующая сила, как
бы ее при этом ни называли, переносится в общей форме
и в философскую онтологию. Со времен Аристотеля
вплоть до витализма недавнего прошлого мы встречаем, ее
в истории философии в виде разделения и
противопоставления материи и движения, вещества и энтелехии. Точпр
так же как созидающему человеку, «деятелю», противен
Человек, создатель орудий труда (лат.)*
50
стоит бесформенное, мертвое вещество, которому он
должен придать форму в процессе своей деятельности, так
и материя интерпретируется как неподвижная,
застывшая и бесформенная. Предположение формирующей
силы, начала, сообщающего движение и жизнь, или
сверхъестественного толчка, «двигателя» и «творца» при этом
неизбежно. Но это предположение сделано под влиянием
представления о человеке, по модели производящего,
двигающего, придающего форму человека. Для эпохи
античности было еще само собой разумеющимся, что
наблюдаемое движение созвездий связано с существованием
путей на небосводе, «сфер». Эта величественная картина
содержит как раз оба характерных момента
представления о человеке. Расстановка требует распорядителя,
который механическим способом приводит хаос в
порядок и поддерживает этот порядок. Снова здесь
несомненная параллель с производящим человеком, человеком,
строящим каналы, водопроводы, оросительные системы
и т. д.
Эта более общая, не обусловленная с
необходимостью классовой спецификой черта представления о
человеке уже в античном рабовладельческом обществе
находит выражение в двух получивших дальнейшее
развитие и отчетливо классово обусловленных
вариантах.
Первый вариант. В результате развития
производительных сил, которое ведет к возникновению классов,
уничтожается существовавшее в первобытном обществе
единство практической, материальной и теоретической,
познавательной деятельности. Господствующий класс
осуществляет в основном духовное, угнетенный класс —
материальное производство. (Лишь в регрессивных фазах
развития классового общества это соотношение может
изменяться, как мы это видим на примере современного
монополистического капитализма. Господствующий класс
отстраняется от всякого, в том числе и теоретического,
труда и покупает себе такой же зависимый, как и
рабочий класс, социальный слой — интеллигенцию.)
Связанное с наличием социальных классов
разделение на теоретический и материальный труд приобретает
при этом черты антагонизма, характерного для
классового разделения вообще. Противоположность
«теоретического» и «практического» приводит в ходе сложного
51
процесса к представлению о теоретической деятельности
как о «чисто духовной», а о практическом труде как о
деятельности «чисто материальной». Первый всеобщий
атрибут представления о человеке (производство
продукта) при этом также трансформировался в категорию
духовного. «Духовная» деятельность была возведена в
универсальный признак сущности человека «как
такового», а этим человеком мог быть, естественно, только
представитель господствующего класса. В результате
возникла антитеза «дух» — материя, которая слилась с
первой антитезой. В античную эпоху это обнаруживается
в определении человека как существа, наделенного
разумом (fronesis, nus, logos).
Второй вариант непосредственно связан с описанным
выше процессом. Дело в том, что, когда духовная
деятельность, то есть деятельность господствующего класса,
рассматривается как «действительно» производительная,
творческая, формирующая и движущая, возникает
возможность перенести модель «созидания», отношения
материи и движения, хаоса и организующего начала на
отношения классов друг к другу. При этом
господствующий класс получает возможность поставить себя по
отношению к угнетенным в положение устанавливающего
порядок, движущего начала (так сказать, «энтелехии»
общества). Ему противопоставляется подчиненный класс
как нечто подобное «мертвому хаосу», который должен
быть приведен в движение (побужден к труду) и
организован (в смысле организации труда). Таким образом, уя^е
в ранних классовых обществах возникали элементы
своего рода «теории» «массы — элиты», которая двумя
тысячелетиями позднее, в эпоху распада капитализма, стала
одним из основных видов оружия в идеологической
классовой борьбе буржуазии (см. главу I).
Следовательно, в общем и целом представление о
человеке, существующее в ту или иную эпоху, проявляется
ли оно как философско-антропологическая концепция
или как комплекс обыденных суждений, должно быть
понято как отображение конкретной общественной
ситуации. Мы знаем, однако, что подобные явления в сфере
надстройки нельзя считать только пассивными
отображениями экономических, общественных и политических
состояний. Однажды появившись на свет, они в свою
52
очередь воздействуют на породившую их общественную
реальность. Они направляют мышление, а вместе с тем
также и действия людей. Они входят, как мы видели,
часто как неосознанные предпосылки в научное
мышление и исследование и в классовом обществе применяются
господствующим классом как оружие в классовой борьбе,
когда в виде «само собой разумеющихся вещей» служат
сохранению статус-кво общества.
В доказательство этой функции представления о
человеке в капиталистическом обществе можно привести
достаточно примеров. В качестве таковых, несомненно,
могут рассматриваться описанные в первой главе три
источника буржуазной социальной психологии (психология
народов, психология масс, учение об инстинктах). В
особенности психология масс с опирающейся на нее теорией
«массы — элиты» предстает как неприкрытая
апологетика империалистического общества и как оружие
буржуазии в классовой борьбе против пролетариата и против
всех людей, стремящихся к миру и борющихся за него.
Этот вопрос мы подробнее осветим в следующем разделе,
где приведем систематическое исследование
представления о человеке буржуазного общества.
2. БУРЖУАЗНОЕ И МАРКСИСТСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
О ЧЕЛОВЕКЕ
Задача, стоящая перед нами, достаточно трудна.
Область исследования, указанная в названии данного
раздела, обширна и многогранна. Чтобы очертить ее
более или менее подробно, потребовалось бы опубликовать
труд по меньшей мере такого же объема, как
предлагаемая читателю книга. Здесь надо было бы привести и ряд
предшествующих работ, которым в марксистской
философии еще не было уделено достаточно внимания.
Ограничиваясь сжатым изложением темы, трудно избежать
упрека в неполноте и фрагментарности освещения
вопроса. Мы охотно принимаем его, учитывая взятую на себя
задачу. Для краткости изложения необходимые
обширные литературные материалы вынесены из основного
текста в подстрочные примечания. Читатель может сам
воспользоваться указанными там источниками.
53
а. Представление о человеке капиталистического общества
При анализе буржуазного представления о человеке
необходимо выявить его главные черты. Это означает, что
многочисленные варианты не будут приняты во внимание.
Каковы же зти главные черты? От каких реальных
общественных условий они зависят и каким образом могут
быть выведены из них?
По нашему мнению, необходимо принят!, во внимание
следующие объективные общественные основы:
классовый антагонизм капиталистического общества;
частную собственность па средства производства;
противоречие, между общественным характером
производства и частным присвоением.
(Собственно говоря, такое деление не вполне
правомерно, так как последовательно названные признаки по
существу подразумевают одно и то же. В конечном счете
они обусловлены уровнем развития производительных сил
и способом производства.)
Без сомнения, очерченное выше положение человека
в капиталистическом обществе с необходимостью влияет
на его отношения к объективной реальности (отражением
которой, как мы убедились, является представление о
человеке). Дело в том, что оно будет воздействовать на
отношения человека к его деятельности, направленной на
поддержание жизни, к труду, созданным им вещам й к
природе, которая также является объектом его деятельности
и материалом, из которого он создает продукты своего
труда и, наконец, — к другим людям и обществу в целом.
Маркс и Энгельс во многих своих произведениях
детально осветили вопрос о том, в каких отношениях к
реальной действительности находится человек
капиталистического общества. Вначале эти отношения были описаны
ими при помощи заимствованного у Гегеля (и Фейербаха)
понятия отчуждения 1. Мы будем опираться на
марксистский анализ, так как он позволяет наиболее четко выявить
основные черты буржуазного представления о человеке и
объединить их в систему.
Маркс и Энгельс в противоположность Гегелю и
Фейербаху видели в отчуждении экономический факт. Основ-
1 См.: К. Маркс и Ф. Эй голье, Из ранних
произведений, стр. 559 и далее.
54
ные черты капиталистического способа производства, так
сказать, нарушают вышеприведенные отношения
человека. Когда рабочий продает свою рабочую силу капиталисту,
он отчуждается от своем собственной деятельности, от
продукта ее, от природы и окружающих его людей, от
всего общества. В определенном отношении отчуждение
затрагивает и нетрудящегося, то есть капиталиста, так как
он сам активно создает отчуждение рабочего. (Подробной
разработкой этого вопроса Маркс не занимался.)
Установим теперь следующий тезис. Описанные
Марксом и Энгельсом моменты или стороны отчуждения
(отчуждение от деятельности, от продукта труда, от природы,
от людей и общества 1) как раз и создают в результате
трансформации в идеальное, в результате отражения их
в мышлении людей искомые основные черты буржуазного
представления о человеке. Ликвидация «отчуждения»
(точнее, уничтожение капиталистического общественного
строя и построение коммунистического общества)
приводит к появлению основных черт социалистического
представления о человеке. Однако на этом мы остановимся
ниже.
Попытаемся дедуцировать эти основные черты в
деталях. Если отношения людей к их собственной,
обеспечивающей их жизнь деятельности, материальному и
духовному труду искажены вследствие отчуждения, это положение
может отразиться в представлении, что человек «в себе»
должен быть созерцательным, только лишь
наблюдающим существом, власть которого по отношению к миру
(непознаваемому! — об этом см. ниже), к природе и
обществу сравнительно ничтожна, что он никоим образом
не должен быть активным, изменяющим природу и
общество существом. Изменение же этих отношений в
результате уже описанной выше классово обусловленной
поляризации духовной и материальной деятельности находит
отражение в представлении, что человек активен только
как духовное существо, а не как материальное живое
существо (ср. также первый тезис о Фейербахе Маркса!)«
Читатель, знакомый с историей философии и
психологии, отметит, какое множество философских концепций и
1 См.: К. М а р к с и Ф. Энгельс, Из ранних произведений,
етр. 563 и далее; ем. также: Н. Hiebsch, Socialpsychologische
Grundlagen der Persönlichkeitsformung, Berlin, 1966.
55
психологических теорий охватывается этим выводом*
Однако мы не имеем возможности более подробно
исследовать эти вопросы. Следует только упомянуть, что эта
основная черта представления о человеке проявляется
в истории психологии как разделение духовной,
психической, и материальной деятельности.
Когда отношения людей к продуктам их деятельности
и, следовательно, к природе искажены в результате
отчуждения, это положение отражается в виде представления,
что природа «там вовне» чужда и враждебна (это
представление, естественно, может иметь и другие корни) и
что поэтому она непознаваема. Во введении к данной главе
мы уже встретились с примером такого представления -—
теорией символов Гельмгольца. Явные или скрытые черты
агностицизма характерны для значительного числа
гносеологических концепций и психологических теорий. Можно
упомянуть о «половинчатом» агностицизме Канта,
согласно которому «вещь в себе» якобы непознаваема и
представляет собой лишь «явление», или о понятиях
гештальттеории, которая считает неопределенным и
незакономерным соотношение между действительным объектом
и его проекцией на сетчатке, так же, как и отношение
между изображением на сетчатке и воспринимаемым
образом, отчего эта теория вынуждена вводить понятия
о якобы априорных регулятивных свойствах
воспринимающего аппарата 1.
Аналогично путем дедуктивных рассуждений можно
прийти к следующему выводу: если таким образом
искажены отношения человека к окружающим его людям и,
следовательно, к обществу в целом, то этот факт может
найти свое отражение в представлении, что человек есть
«единственный» (Штирнер) 2, что он прежде всего
«индивидуальность» и может быть понят лишь как таковая.
Общество же представляет собой враждебное,
противостоящее ему вторичное скопление индивидов, агрегат, в
который они объединены nolens volens на основе договора —
Contract social, по Руссо. Известно, что эти и подобные им
гипотезы действительно встречаются в истории философии
1 По вопросам критики гештальтистских конструкций теории
восприятия см.: Ф. Клик с, Проблемы психофизики восприятия
пространства, М., «Прогресс», 1965.
2 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 103 и
далее.
56
или как скрытые предпосылки лежат в основе
философских концепций.
Весьма показательна в этом отношении следующая
цитата: «И во всех этих отношениях духовная жизнь
человека постоянно является бытием уникальной,
неизменяемой и неповторимой единичной сущности,
происходящей из метафизической первоосновы и в ней
закрепленной... Метафизическая тайна индивидуальности — это
именно то, что заложено богом в каждом отдельном
случае; смысл единственности, незаменимости и
неповторимости этого существа не может быть постигнут
рациональным путем и являться предметом обсуждения» 1.
Таким образом, по нашему мнению, в буржуазном
представлении о человеке могут быть выделены три
определяющие основные черты. Нам остается более точно
отразить их в понятиях и по возможности охарактеризовать
существующие или возможные варианты. Хотя логически
и не совсем точно, мы будем называть эти основные черты
аксиомами. Ибо, как правило, они признаются
априорными, невыводимыми из других положений, безусловными
основами размышлений и суждепий о человеке и о людях.
Первую аксиому можно было бы обозначить как
идеалистическую, или, лучше, спиритуалистическую (человек
как духовная сущность). Она зиждется —еще раз
подчеркиваем это — на абсолютном противопоставлении
материальной и идеальной (духовной) деятельности. Как мы
уже видели, деление на классы является предпосылкой
того, что познавательная деятельность рассматривается
как «чисто духовная» и при дальнейшем обобщении
приводит зачастую к понятию «духа» как субстанции абсо^
лютно противоположной материи.
Вторую аксиому мы назовем агностической.
Искаженное отношение к действительности, которое
безусловно имело место также в первой аксиоме, приводит к
заключению о непознаваемости мира. Понятно, что это
относится не только к природе, но и к взглядам на
общество и его законы. Здесь необходимо подчеркнуть,
насколько важное значение приобретает эта аксиома как
оружие классовой борьбы в идеологии. Ибо если законы
развития общества признаются непознаваемыми, то
отсюда должен закономерно вытекать вывод, что не имеет
1 Ph. Lersch, Auibau der Person, München, 1956, S. 572.
57
смысла заниматься выяснением сущности
капиталистической эксплуатации, а тем более стремиться изменить
общество революционным путем.
И наконец, третья аксиома. Мы предлагаем назвать
ее индивидуалистической. Правда, индивидуализм как
«открытие индивида» старше, чем капитализм. В своей
ранней форме в философии Возрождения это понятие,
хотя и в феодальных одеждах, содержит явные черты
капиталистической фазы развития общества. Как теория
оно сформировалось только is XJX и XX столетиях.
Очевидно, что развитие индивидуализма нельзя понять, не
принимая во внимание другие общественные и
идеологические элементы, которые, однако, здесь мы не будем
исследовать. Нам представляется более важным
рассмотреть еще некоторые импликации индивидуалистических
аксиом. Так, например, для психологии XIX и отчасти
XX веков было характерно, что при конструировании
гипотез и теорий почти совершенно не учитывалась
социальная обусловленность индивидуальности и
протекающих в ней психических процессов. Социальная
психология возникла относительно недавно, и она в известной
мере еще сегодня носит «индивидуалистический»
характер. Специфическим образом индивидуализм выражается,
например, в том, что функция общественного средства
коммуникации — языка — не учитывается при изучении
становления индивидуального сознания в онтогенезе. Эта
область предоставляется теоретикам идеалистической
лингвистической философии типа Кассирера \ которые
используют его для построения своих теорий. Из всего
этого вытекает вывод, подобный мнению Гербарта2,
утверждающего, что психология социальных образований
может быть сконструирована исключительно но образцу
индивидуальной психологии.
Индивидуалистическое представление о человеке,
согласно которому своеобразие человека должно быть
заложено в нем самом, закономерно приводит к утверждению,
что все атрибуты человеческой личности должны
сосредоточиваться в ней самой или быть в нее заложены.
1 См.: Е. Cassircr, Philosophic dor symbolischen Formen,
1. Bd., Die Sprache, Darmstadt, 1953.
2 См.: J. Fr. II e r ba r t, цит. no: W. Möed'e, Die Massen-
■und Sozialpsychologie im kritischen Übcrblick, «Z, F. pad. Psych,
u. angew. Pad.», 16, 1915, S. 39L
58
В этом случае становится уже несущественным,
рассматриваются ли эти априорные качества индивида как
наследственные и врожденные либо как присущие
иррациональной в своей первооснове «расовой душе», или
признаются заложенными в метафизической основе точно
так же иррационального абсолюта, или, наконец,
объявляются «даром», «милостью» бога. Общественная
функция нативизма, как мы назвали эту импликацию, видна
здесь как на ладони. Все индивидуальные или групповые
специфические свойства человека, особенно классово
специфические, должны рассматриваться как заранее
данные и потому неизменные. Кто «господин» и кто
«слуга» либо определено и задано богом, либо обусловлено
наследственными качествами и потому пе подвержено
изменениям.
Поэтому из индивидуалистической аксиомы
совершенно закономерно следует также антиисторичность
концепции человека, согласно которой сущность человека
является вечной и неизменной, не подверженной никаким
историческим изменениям, либо претерпевающей лишь
случайные и несущественные изменения.
Очерк представления о человеке буржуазного
общества остался бы неполным и односторонним, если не
обратить внимания на возможность и необходимость
теоретического отрицания этих аксиом, обусловленного
самим существом капиталистического способа производства:
частная собственность на средства производства и
общественное производство (разделепие труда, кооперация)
составляют единство противоречий. Как правило,
диалектическое в действительности противоречие метафизически
абсолютизируется. Вследствие этой абсолютизации и
(позитивная) аксиома представления о человеке
метафизически изменяется. Это явление преобразуется затем в
научных (антропологических) теориях следующим образом.
Идеалистическая основная посылка становится
механико-материалистической, как, например, в
бихевиоризме ! или в рефлексологии2. Неправомерное разделение
духовной и материальной деятельности возникает здесь
в результате механистического понимания материальной
1 См.: J. В. Watson, Der Behaviorismus, Leipzig, 1930.
2 См.: В. Бехтерев; Объективная психология, вып. 1—3,
Спб., 1907—1910.
№
деятельности. То есть духовная деятельность человека
элиминируется 1. Спиритуалистическое и
механико-материалистическое представление о человеке являются при всех
иных расхождениях двумя сторонами одного и того же
предмета. Их общую основу составляет, по нашему
мнению, «отчуждение» человеческой деятельности.
Отрицание агностической аксиомы, как мы видим, не
находит в буржуазной философии отчетливого
выражения, за исключением, пожалуй, само собой понятного
вывода, что мир познаваем, как признавали уже в эпоху
развивающегося капитализма и как признают все дро-
грессивпые буржуазные ученые. Иногда результатом
использования такого рода концепции познаваемости
был, так сказать, «холостой выстрел». В качестве примера
можно было бы привести лапласовского демона.
Наиболее решительно, часто абсолютно отрицалась и
отрицается еще и сегодня индивидуалистическая
аксиома. Уже в немецкой «психологии народов» (см. главу I),
в частности в концепции «духа народа», можно увидеть
романтическое противопоставление этой аксиоме. В
американской социальной психологии это отрицание зашло
так далеко (например, у Шерифа2), что индивид
полностью растворяется в социальном, то есть
противоречие между индивидом и обществом «решается» в пользу
всеохватывающего и абсолютного «коллективизма» (см,
главу I). Здесь, несмотря на многочисленные скрытые
заимствования у марксизма, также отсутствует
понимание диалектики индивида и общества, данной Марксом
уже в понятии кооперации.
б. Представление о человеке социалистического общества
Если мы теперь попытаемся обрисовать марксистское
представление о человеке социалистического общества,
то у внимательного читателя может возникнуть вопрос,
нельзя ли сконструировать такую концепцию человека,
только лишь в виде антитезы аксиомам буржуазного
представления о человеке. Ибо если путем революционного
преобразования общества уничтожается эксплуатация
человека человеком, то есть его «отчуждение» и одновремен-
1 По этому вопросу см.: С. Л. Р у б и п га тейн, цит. соч.
2 См.: М. S her if, An Outline of Social Psychologie, N. Y.t
1948.
60
но с этим «искаженные» отношения человека к
действительности «приводятся в порядок», то эти «основные
черты» должны уступить место своей противоположности!
Такая мысль, очевидно, правильна (и мы еще увидим,
насколько это верно). Но в данном случае дело идет о
характере отрицания. Оно должно быть «диалектическим», точно
так же, как пролетарская революция, направляемая
теорией марксизма-ленинизма, «отрицает»
капиталистическое общество не абсолютно, метафизически, а
диалектическим образом. Как же должно выглядеть это
«отрицание», если мы хотим предпринять его sub anspicie*
Представления о человеке?
Одно предварительное замечание по этому поводу.
К решению задачи создать представление о человеке
социалистического и коммунистического общества можно
приступить с различных сторои. Часто при этом
полагают, что под этим подразумевается перечисление свойств
характера и способов поведения как нормативной
цели социалистического воспитания. В наши намерения
не входит создание такой нормативной умозрительной
характерологии. Люди коммунистического общества не
могут быть «скроены» по одному образцу и снабжены
унифицированными личностными свойствами. Так как
бесклассовое общество создает условия для неограниченного
в принципе развития, члены его должны, очевидно,
проявлять существенно большую межиндивидуальную
вариабельность поведения и структуры личности по
сравнению с капиталистическим обществом, где
наблюдается все большая конформность. Однако должны
существовать определенные черты, составляющие общую
основную структуру личности. Перейдем к раскрытию ее.
Мы считаем, что эту структуру следует искать в трех
плоскостях отношений человека к действительности:
в его отношении к труду, общественному производству;
в его (познавательном) отношении к объективной
реальности и
в его отношении к обществу.
В сфере этих отношений в результате
социалистической революции «отчуждение» уничтожается (хотя
следы его еще долгое время остаются в сознании людей).
Это означает следующее.
* По воле, по усмотрению (лат.).
(VI
В то время как, но словам Маркса, в условиях
капиталистического производства рабочий «только вне труда
чувствует себя самим собой, а в процессе труда он
чувствует себя оторванным от самого себя» \ человек теперь
может рассматривать труд как свой собственный и
специфический жизненный процесс. Труд становится для
него основной жизненной потребностью. Тем самым
развертывается, говоря снова словами Маркса, «свободная
сознательная деятельность» как < воигпичшая человеку
«родовая жизнь» 2. И то время как человек классового
общества противостоит как чуждый продуктам своей
собственной деятельности и природе, человек
социалистического и коммунистического общества, всесторонне
образованный, вооруженный мировоззрением рабочего класса
и достижениями прогрессивной науки, становится
свободным хозяином природы, которую он подчиняет своим
собственным целям. Мировоззренческие предрассудки,
суеверные и религиозные представления становятся
чуждыми ему 3.
В то время как человек в капиталистическом
обществе подчинен действию волчьих законов этого общест-
1 К. Маркс и Ф. О п г с л ь с, Из ранних произведений,
стр. 563.
2 Там же, стр. 565.
3 Насколько резко отличается реально очерченная формула
будущего человека коммунистического общества от воззрений
современных буржуазных психологов, особенпо яспо видно у
И. Гофштеттера (P. R. Н о f s t ä 11 e r, Sozialpsychologie, Samm-
lung Göschen, Berlin, 1956). Он представляет всякого человека
(S. Ill) как субъекта, принципиально склонного к суевериям,
приводя два довода: во-первых, якобы имеется «общая
тенденция к переоценке степени организации в цепи событий»;
во-вторых, расширение и специализация знаний, по мнению
Гофштеттера, ведут к тому, что человек может быть специалистом только
в одной области, в то время как в других областях он должен
вести себя «суеверно». Оба факта, однако, по соответствуют его
выводу. Из них прежде всего вытекает, что человек' нуждается
в научном, «устремленном вперед» мировоззрении, которое —-
поскольку оно содержит всеобщие и основополагающие законы
мира — предупреждает его от переоценки степепи организации
в развитии случайной последовательности событий и которое не
оставляет его слепым по отношению к другим областям науки
(хотя оп не обязан быть в них специалистом). Это
мировоззрение — диалектический и исторический материализм, марксизм-
ленинизм (NB для Г.: Как было бы полезно основательно
изучить эту философию!).
(>?
венного строя, противостоит окружающим его людям и
всему обществу как чуждым и враждебным ему, для
человека коммунистической формации, становление
которого происходит уже в недрах старого общества под
влиянием идей марксизма-ленинизма, отпадают все
условия, препятствующие образованию братски
объединенного человеческого общества. Он может сделать
потребности и интересы общества своими собственными,
поскольку они объективно являются потребностями и
интересами отдельного человека. Таким образом
восстанавливается нарушенное диалектическое единство индивида
и общества. В результате индивид также становится
хозяином общества.
В этом состоят, наряду с многими другими
исторически изменяющимися свойствами, основные черты
человека в обществе, освобожденном от эксплуатации и
угнетения. Социальная психология и ее исследования имеют
смысл лишь в том случае, если осознаны эти
предпосылки и целевые установки. Способствовать достижению этой
цели — важнейшая задача марксистской социальной
психологии.
После этого введения мы можем приступить к
рассмотрению диалектико-материалистической теории
личности как выводу из рассмотренного материала.
.'В. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ДИАЛЕКТИКО-МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ
ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ
Название этого раздела слова ставит нас перед
необходимостью решить трудную задачу: изложить
оптимально кратко чрезвычайно обширный круг проблем, для
освещения которых требуется огромное количество
фактов и познания в целом ряде научных дисциплин.
Поневоле мы снова оказываемся вынужденными принять
упрек в чрезмерном упрощении и фрагментарности
изложения. Первое ограничение состоит в том, что мы намерены
изложить основные черты учения о личности только
в психологических аспектах. В результате этого
отпадают все те научные точки зрения, которые
приходится учитывать при исследовании «личности» в аспектах
других научных дисциплин, например исторического
материализма, истории или марксистской этики. Они не
(>;*
составляют содержания собственно психологического
исследования, хотя и входят в число его предпосылок1.
Учение о личности в психологии должно исходить из
философских и методологических принципов
исторического и диалектического материализма. Аспект
исторического материализма обеснеч ипает определение общих
основ, сущности «личности» как предмета исследования,
а диалектика — необходимые дли исследования этого
объекта методологические подходы.
Первый аспект ;,<аркс1г:ша-ленинизма не нуждается в
более подробном пояснен и и, так как он был рассмотрен
в предыдущем разделе.
Основное положение гласит: человек является
«общественным существом», «совокупностью общественных
отношении» (Маркс). «Сознание... — говорит Маркс,—
никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным
бытием... а бытие люден есть реальный процесс их
жизни» 2. Историческое, как и индивидуальное, развитие
человека — поскольку оно осуществляется в среде
биологического организма Homo sapiens — общественно
детерминировано (подробнее мы остановимся на этом в
главе IV). Это можно рассматривать уже как первый ответ
■на вопрос. Мы называем его принципом общественной
детерминированности человеческой личности.
Поясним более подробно понятие детерминирования в
двух кратких замечаниях.
Под «детерминированием» следует попимать процесс,
посредством которого одна из возможностей, входящих в
момент времени Го в систему условий какого-либо
явления, в момент времени Т\ становится действительностью,
то есть делается определенной в своем до этого лишь
потенциальном бытии. Следовательно, это понятие никоим
образом не может быть истолковано в смысле
абсолютной и однозначной «предопределенности». Такая
интерпретация исключается статистическим характером
законов развития 3.
1 Более подробно ознакомиться с этим вопросом читатель
может I? работе: Н. II i с b s с h, Grundfragcn dor inarxistischen Per-
sönlichkeitsthcorio, «Probl. Erg. Pyschol.», VII, 1963. В
последующем изложения мы используем развитые в пей мысли.
2 И. М арке и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 25.
а См. также: F. Klix, Gesetz und Experiment in der Psycho-
logie, «Probl. Erg. Psychol.», III/IV, 1962.
64
Принцип детерминизма, лежащий в основе понятия
детерминации, как мы его представляем, должен
рассматриваться не механистически, а в диалектическом смысле.
Поэтому действие внешней причины, влияющей на
систему, проявляется не прямо и непосредственно, а
непременно во взаимодействии этой внешней причины и
внутренних условий или закоиов соответствующей системы.
Причина «преломляется» под действием внутренних
условий ].
Второй аспект — диалектический материализм
вооружает нас, во-первых, методологическими принципами,
необходимыми для изучения предмета исследования.
Сюда прежде всего отттослтся принцип взаимодействия и
принцип детерминизма. Во-вторых, он обязывает
исследовать предмет как динамическую связь систем, в первую
очередь системы «человек — окружающая среда».
Тем самым предмет нашего исследования может быть
определен «онтологически», а не посредством
формальной логики. Задача такого определения состоит в том,
чтобы вскрыть существенные взаимосвязи и отношения,
которые связыиают человека с объективной реальность!:).
При этом существенными будут такие взаимосвязи,
благодаря которым данный предмет оказывается
определенным объективно и которые он в свою очередь
определяет в соответствии с принципом взаимодействия. В
общем, речь здесь идет о следующих трех существенных
взаимосвязях:
взаимосвязь между человеком и природой, то есть
физико-химические услонпл жизни, согласно которым вид
Homo sapiens должен рассматриваться как организм
(отношение «организм •-- окружающая среда»);
взаимосвязь человека с объектами его практической и
теоретической деятельности, в соответствии с которой он
должен быть определен как субъект действия и познания
(отношение «субъект — объект»);
взаимосвязь человека и общества, вследствие которой
он выступает и должен рассматриваться как
«индивидуальность» или личность (отношение «личность —
общество»).
1 Подробное изложение принципа детерминизма в диалект:
ческом материализме читатель найдет в книге С. Л.
Рубинштейна «Бытие и сознание», М., 1957, особенно стр. 226 и далее.
3 Г, Гибш и М, Форяерг
65
Хотя здесь сделана попытка, так сказать, тройствбй*
ного научного определения, реальный процесс
детерминирования должен рассматриваться как единый. Это
справедливо прежде всего потому, что — как мы установим
позднее, в главах IV и V, — конкретный процесс
детерминирования осуществляется преимущественно
посредством отношения «личность — общество», а также потому,
что этим отношением опосредствованы другие
взаимосвязи. Это соответствует также определению
историческим материализмом сущности человека как
общественного существа.
Специфической формой взаимодействия,
связывающей человека в качестве организма, субъекта и личности
с окружающим миром, является конкретная жизненная
деятельность, труд. Поэтому можно сказать, что
специфическое общественное детерминирование человека
совершается 150 всех сферах взаимодействия в процессе
жизнедеятельности, труда, который носит, но существу,
общественный характер. Оно непосредственно или
опосредованно определяется общественными условиями
жизни человека.
Второй принцип, следовательно, должен звучать так:
развитие человека, его индивидуальности происходит в
процессе деятельности и в результате деятельности. Это,
так сказать, второй теоретический ответ на вопрос о
сущности человека.
Нетрудно заметить, что как тот, так и другой из
установленных нами принципов согласуются с «основными
чертами», которые мы вывели при обсуждении
представления о человеке.
Это рассуждение дает нам также возможность полнее
охватить содержание понятия «личность». Пока же мы
устанавливаем только, что человек общественно
детерминирован и что его развитие совершается в процессе
деятельности.
Жизнедеятельность, жизненный процесс человека
подчинен взаимодействию внешних и внутренних условий,
«диалектике внутреннего и внешнего» 1. Согласно
марксистской интерпретации, как она изложена в теории
познания диалектического материализма, в диалектическом
1 См. об этом также: G. Clans und Iliebsch, Kinderpsy-
chologie, 2, Aufl^ Berlin, 1960, 3. 71 £L
d6
противоречии между внутренними и внешними условиями
первичным и определяющим являются внешние условия
(природа и общество). Отсюда в нашем плане
«детерминированность личности» во всех случаях и в основном
означает внешнюю детерминированность. Здесь следует
напомнить о необходимости диалектико-материалистиче-
ского понимания принципа детерминизма, чтобы эта
фраза не была истолкована в смысле механистического
понимания причинно-следственных отношений.
Наш тезис о внешней детерминированности лишь по
видимости находится в противоречии с утверждением, что
всякая действующая на систему внешняя причина всегда
наталкивается на внутренние условия, так сказать
«относительное априори» \ на законы, имманентные данной
системе, которые учаетнуют и ее действии. Это справедливо,
как мы знаем, для всех форм движения материи в тем
большей степени, чем более сложны системы,
исследуемые нами. Следовательно, это особенно справедливо для
системы «организм», тем более — для Homo sapiens.
Высокоорганизованные системы вследствие
филогенетического и онтогенетического приспособления к внешнему миру
приобретают свойство высокой степени, относительной
независимости внутренних условий от внешних.
Внутренние свойства, которые оказывают влияние на
эффект внешних воздействий, являются, однако,
первоначально внешними условиями, которые вводятся в систему
либо в процессе филогенеза, либо в ее онтогенезе.
Наиболее высокой относительной свободы может достигнуть
человек. Он не только в состоянии быть стабилизированным
внутри границ системы но отношению к внешним
воздействиям, по может активно изменять внешние данности,
поскольку он в состоянии познать и активно использовать
их законы. Он не только просто приспосабливается к
заранее имеющимся данностям, но приспосабливает их к
себе самому.
Исходя из этого понятие личности может быть в общем
сформулировано следующим образом.
Под личностью следует понимать совокупность
индивидуальных свойств и закономерностей (как особый случай —<
общечеловеческих свойств), которые возникают в
результате внешних воздействий в процессе жизнедеятельности
«.
L : * См.: Г. Клаус, Кибернетика и философия, М-, ИЛ, 1963.
.8*
#7
и регулируют активное взаимодействие между
человеком и действительностью. Личность, так сказать,
представляет собой то, что человек, обладая
относительной инвариантностью, может внести от себя в процесс
взаимодействия с окружающим миром, прежде всего
общественным.
Кратко намеченная, таким образом, теория личности
должна поэтому прежде всего ответить на вопрос, по
каким законам человек в общем (как родовое существо) и
в частном (как индивид) развивается в «личность» в
указанном смысле. (Только во вторую очередь может быть
поставлен вопрос о структуре личности. Однако нами он
не будет рассматриваться.)
Очевидно, что этот вопрос является основным для
социальной психологии. Несомненно также, что на него
нельзя получить ответ без этой научной дисциплины. Как
мы могли установить в главе II, марксистская психология
в конечном счете всегда нацелена на воспитание и
формирование люден, их сознания, их личности. То, что в
скромных границах нашего «Введения» должно быть сказано
по этому вопросу, мы попытаемся изложить в следующем
разделе.
IV. ОБЩЕСТВО И ИНДИВИД
Мысли, изложенные в этом разделе, имеют целью
осветить процесс общественного детерминирования
человеческой личности. Мы предполагаем следовать в своих
рассуждениях двумя путями. Вначале мы попытаемся глубже,
чем раньше, рассмотреть отношение «общество — индивид»
в его оежжпой структуре. Затем должен быть более
подробно исследован сам процесс общественного
формирования индивида, так называемый процесс социализации.
Однако также и здесь мы будем вынуждены ограничиться
самым необходимым.
1. ОТНОШЕНИЕ МЕЖДУ ОШЦЕСТ1ЮМ, ГРУППОЙ
И ИНДИВИДОМ
Уже само заглавие показывает, о чем идет речь. До
сих пор мы молчаливо допускали, что личность
развивается в непосредственном взаимодействии с внешним миром.
Теперь необходимо уточнить ото допущение. Вез
сомнения, ото положение правильно. Однако для практических
целей, например для целей воспитания, оно является
слишком общим.
Подрастающий человек не просто живет в том
окружении, которое мы с известной степенью абстракции
называем «обществом». В своей непосредственной жизни и в
своих переживаниях он существует — и это один из
наиболее ранних основных опытов его жизни — совместно
с другими людьми. Он познает, что он жизнеспособен
только в процессе этой совместной жизни, что это
социальное существование является conditio sine qua non * его
действительного бытия. Общественная природа человека
наглядно проявляется в том, что люди с самого начала
Нспремсппоо условие (лаг.}.
£>0
своего существования живут в группах и что их жизнь
оказывает влияние на жизнь других членов группы.
«Природа» человека нуждается в кооперации.
Пожалуй, лучшим примером обсуждаемой социальной
формы существования человека является семья.
Биологически обусловленный длительный период детства и
юности у человека с закономерно вытекающими отсюда
продолжительными отношениями зависимости детей от
родителей и других членов рода вместе с экономической
необходимостью обеспечения существования :.>той
социальной группировки приводит к ее четкому
структурированию. Поэтому ребенок растет и развивается в рамках
существующих отношений, которые необходимо учитывать
прежде всего. Здесь он находит основные условия для
своей деятельности, в процессе которой он постепенно
формируется в личность.
Конечно, семья — как и вообще всякая социальная
группа — оказывается первичной социальной и
общественной данностью лишь для переживаний подрастающего
человека. В действительности каждая социальная группа
в свою очередь является членом более обширных
социальных группировок и в конечном счете — определенного
общества. Это, однако, означает также следующее: форма
и содержание семьи, как и любой другой социальной
группы, определяются системой ценностей и установленными
нормами, а также особенностями структуры общества.
Социальная группа является отражением (в различном
преломлении) всего общества. Структура меньшей
социальной группы слагается по форме и содержанию в
соответствии со структурной моделью общества в целом.
(Разумеется, здесь могут быть и отклонения, особенно в
обществах, переживающих периоды исторических
переходных состояний или периоды преобразований.) 1
1 Такие отклонения в настоящее время можпо наблюдать
чаще всего в тех случаях, когда отношение к ценностям, пормы
и структурные признаки какой-либо семьи или другой
социальной группы, которая живет уже в социалистических условиях,
еще происходят из буржуазного общества или когда школьный
класс, движимый ложными представлениями о товариществе,
проявляет терпимость к нарушению социалистических норм со
стороны своего одноклассника. Несколько лет назад в дипломной
работе Э. Гандель («О диагнозе социального поведения детей»,
Лейпциг, 1958, пеопубл.) было установлено, что рассматриваемая
в нашем обществе как норма структура руководства (ведущий
70
, Если наше утверждение относительно социальной
группы справедливо, должно быть также верно и то, что
детерминация человека обществом, по крайней мере в
период развития индивида, опосредствована различными
социальными группами, от семьи до рабочей бригады.
Точнее говоря, общественное детерминирование человечен
ской личности осуществляется в поведении индивида,
которое протекает внутри конкретной социальной группы и
подчинено ее условиям.
Схематически процесс детерминирования
представляется нам в виде отношения: структура общества ->
структура группы -> структура личности. (Причем под
«структурой» в данном случае следует понимать не только
формальные свойства.) Разумеется, dto отношение не
следует рассматривать как одностороннее. Индивид в своем
постоянно развивающемся своеобразии со своей стороны
определяет структуру и своеобразие социальной группы
(групп), к которой он принадлежит, а деятельность
социальных групп способствует формированию структуры
общества. Это обратное воздействие здесь, однако,
является вторичным. Ведущим, определяющим в этом отношении
остается общество '.
Одновременно следует сказать, что невозможно
интерпретировать общество как агрегат социальных групп
(например, семей или родов). Современная буржуазная
социология и социальная психология часто молчаливо
исходят из такой предпосылки, причем они полагают, что
путем точного исследования малых групп могут быть
найдены закономерности, которым подчиняется общество в
целом. Часто найденные в таких исследованиях
закономерности используют затем уже как принцип для
объяснения процессов в более обширных общественных единицах
коллектив с соответствующим образом уполномоченными
руководителями) в руководимых педагогами детских группах
развивается относительно спонтанно. В противоположность этому и
свободно развивающихся игровых группах еще доминирует
принцип единоличного руководства. Нечто подобное отмечали также
и мы (см.: Н. Н i е b s с h, в: «Bericht über den 16. Internationalon
Kongreß f. Psychol.», Bonn, 1960, Amsterdam, 1962, S. 457 f.;
H. Hiebsch, Sozialpsychologische Grundlagen der Persönlich-
keitsformung, Berlin, 1966).
1 Более подробно эта проблематика рассмотрена в работе:
Н. Hiebsch, Sozialpsychologische Grundlagen clcr Pcrsönlich-
.keitsformung, Berlin, 1966, ......
,.71
(см., например, Гофштеттер) 1. В других случаях считают,
что путем манипуляций малыми группами можно
реформировать или улучшить общество (Морено) 2. Очевидно,
что эта концепция выполняет апологетическую функцию,
поскольку она негативно влияет на
общественно-политическую активность людей, прежде всего рабочего класса,
препятствуя революционному преобразованию
капиталистических производственных отношений.
Обобщая, можно скапать, что отношение общества,
группы и индивида является диалектическим, то есть
отношением, в котором составляющие его элементы взаимно
влияют друг на друга (взаимозависимость). Генетический
примат общества при этом остается, однако, не
поколебленным. Вследствие этого неизменным остается также
ответ на старый софизм в спорном вопросе, из которого,
как известно, исходят две тенденции развития
современной социальной психологии: что является «первичным» —
общество или индшшд? Это ложная проблема «курицы и
яйца». Уже более ста лет назад на этот вопрос дал ответ
Маркс, обосновав в «Капитале» понятие кооперации,
которое включает в себя диалектику индивида и группы
(общества). Об этом шла речь в первых двух главах
нашей книги. В третьей ее части мы подробно рассмотрим
следствия, вытекающие из этого положения. Поэтому
теперь мы обратимся к дальнейшей конкретизации понятия
общественной детерминации.
2. ПРОЦЕСС СОЦИАЛИЗАЦИИ
Мы рассмотрели отношение «общество — индивид» как
процесс детерминирования, опосредствованный
социальными группами. Кратко мы будем называть этот процесс
1 Гофштеттер г> своей работе «Групповая динамика» («Grup*
pendynamik», Hamburg, 1!)Г>7, S. \\V\) пытается вывести так
называемую теорему дивергенции, доказывающую гнившую иеза-
висимость и дивергенцию популярности л д;\н/;>;<тостп и малых
группах, которой он пользуется для объяснения непопулярности
германских империалистов в Европе (связанной якобы с их
«деловитостью»). Критику теории дивергенции гчотри г, статье Эс-
сера (II. Е s s е г, в: «SozialpsychoJogie im So/iaiismns», hrsg. von
II. II i e Ь s с h end M. Vorworg, Berlin, 1905).
2 См.: J. Z. Moreno, Who shall survive?, N. Y., 1953.
Критика взглядов Морено дана в работе: М. Бахитов, Об одной
<<новейшей» социальной утопии, М., Содэкгиз, 1958.
72
«социализацией». Этим термином выражается
филогенетический и прежде всего онтогенетический процесс, в
котором человек в результате активного взаимодействия между
ним и окружающим социальным миром становится
человеком, то есть личностью.
Для более подробного исследования этого процесса
необходимо условие, которое должно рассматриваться как
его исходный пункт, а именно — предположение общей
биологической структуры рода «человек», существования
ее особых (индивидуальных) вариантов и воздействия ее
на социализацию. Поскольку мы в дальнейшем, и прежде
всего в главе V, будем неоднократно обращаться к этому
вопросу, здесь достаточно ограничиться кратким
изложением основных принципов.
Существование человека, как и животного, обусловлено
основными органическими потребностями. Это потребность
поглощать кислород, воду и другие неорганические и
органические вещества, потребность защищать себя от
основных вредных воздействий внешней среды и потребность
продолжения рода. Для удовлетворения этих потребностей
человек, как и животное, обладает определенными
врожденными регулирующими механизмами (безусловные
рефлексы, «инстинкты»).
Различие между человеком и животным состоит прежде
всего в том, что у животного поведение в целом жестко
направляется врожденными механизмами (что не
исключает «дополнительного» научения), в то время как у
человека такой вид регулирования в основном не выходит
за пределы области вегетативных, функции. Человеческое
поведение, имеющее целью удовлетворение органических
потребностей, недостаточно обеспечивается врожденными
механизмами регулирования и слабо закреплено. Этот
«недостаток» по сравнению с животными делает возможной
чрезвычайную вариабельность поведения людей (в
противоположность закрепленному в специфически видовом
стереотипе поведению животного).
Особенность регулирования человеческого поведения
филогенетически восходит к возникновению в процессе
антропогенеза труда как средства удовлетворения
потребностей *.
1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 486 и
далее.
73
Вследствие этою но отношению к человеку закон
развития приспособления организма, лежащий в основе
общей биологической эволюции, здесь реализуется
посредством иных механизлюв, прежде всего законов развития
производства и общества. В то время как в процессе
антропогенеза биологическая структура рода «человек» осталась
относительно неизменной, орудия как
усовершенствованные органы тела, способ производства и общественные
отношения претерпели огромные изменения.
Наличие незакрепленного в биологической структуре
человека приводит к тому, что в процессе развития
отдельного индивида поведение, необходимое для удовлетворения
органических потребностей (и вторично возникающих
духовных, культурных и других потребностей), в
значительной степени должно вырабатываться путем научения.
Научение (а не биологическое созревание) становится
главным механизмом онтогенеза. Вследствие этого научение
является важным процессом, лежащим в основе
социализации 1.
Эти тезисы, по нашему мнению, представляют
исходный пункт для более четкого раскрытия понятия
социализации. Мы постараемся сделать это в более детальном
основном определении процесса научения человека2, как
уже делали при исследован1ш содержания понятия
«отчуждение» (см. главу III).
Человек является производящим существом.
Изготовляя предметы своих потребностей, он воплощает в них как
свои физические силы, так и свои психические, духовные
способности. Он опредмечивает себя самого или, по
меньшей мере, часть своей самости. Существующая на данной
ступени общественного развития совокупность всех
созданных людьми предметов (в самом широком смысле слова)
отражает, таким образом, в своей основе состояние
развития человеческой психики и ее законы, а также развитие
человеческого сознания. Поэтому Маркс и Энгельс
обозначают опредмечивание «сущпостных сил человека», то есть
человеческую активность, трансформированную в предме-
1 Читатель может подробнее ознакомиться с этим вопросом
в работе: G. С1 а u ß, Н. Н i е b s с h, Kinderpsychologie, 2. Aufl.,
Berlin, 1960, S. 95 ff.
А На психологических теориях научения мы здесь не
останавливаемся.
74
те в форму бытия как непосредственно чувственно
постижимую психологию.
«Мы видим, что история промышленности и возникшее
предметное бытие промышленности являются раскрытой
книгой человеческих сущностных сил, чувственно
представшей перед нами человеческой психологией.., В
обыкновенной, материальной промышленности... мы имеем перед
собой иод видом чувственных, чужих, полезных предметов,
под видом отчуждения, опредмеченные сущностные силы
человека. Такая психология, для которой эта книга, т. е.
как раз чувственно наиболее осязательная, наиболее
доступная часть истории, закрыта, не может стать
действительно содержательной и реальной наукой» *.
Таким образом, результаты, к которым люди приходят
в своем общении с действительностью, в их опредмечен-
ной форме (в форме промышленности, техники, науки,
культуры, цивилизации и т. д.) отделяются и со временем
передаются последующим поколениям. В этом процессе
передачи из поколения в поколение можно видеть,
следовательно, подлинный процесс человеческого
«наследования», в то время как эффект приспособления животных
конденсируется в наследственно зафиксированных
изменениях органов и вариантах структур организма.
Последующее поколение должно овладеть этими результатами.
Овладение, присвоение является диалектическим
дополнением опредмечивания.
А. Н. Леонтьев, многолетняя работа которого
завершилась фундаментальным описанием этих процессов, пишет:
«Деятельность животных осуществляет акты
приспособления к среде, ио никогда — акты овладения
достижениями филогенетического развития. Эти достижения даны
животному в его природных, наследственных
особенностях; человеку они заданы в объективных явлениях
окружающего его мира. Чтобы реализовать эти достижения в
своем онтогенетическом развитии, человек должен ими
овладеть-, только в результате этого всегда активного
процесса индивид способен выразить в себе истинно
человеческую природу — те свойства и способности, которые
представляют собой продукт общественно-исторического
развития человека. А это является возможным именно
-,1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений,
стр. 594—595.
■'75
потому, что эти свойства и способности приобретают
объективную предметную форму» К
По этому вопросу можно сказать следующее: научение
человека, в процессе и посредством которого совершается
социализация, осуществляется в диалектическом
взаимодействии опредмечивания и присвоения. Поэтому оно не
является пассивным восприятием заранее данного (хотя
последнее также имеет место), а представляет собой
активное взаимодействие, происходящее п материальной или
психической форме деятельности. При :>том .материальная
форма активности', конкретная деятельность, генетически
является ведущей; духовная, познавательная
(теоретическая) деятельность выводится из нее. К механизму этого
перехода мы вернемся ниже 2.
В противоположность узкому, хотя все еще
распространенному представлению о сущности научения как о
приобретении только общих или конкретных знаний, мы
должны сделать вывод, что в научении следует видеть
универсальный акт человеческой деятельности.
Следовательно, наряду с приобретением знаний научением
вырабатываются также общественные позиции, установки,
эмоциональные реакции, манера и способ восприятия и
мышления, мотивирование поступков и сами поступки, способы
поведения и их обоснование и т. п. Понятно, что всякое
научение происходит на основе общечеловеческих,
имеющихся в определенных вариациях в каждом индивиде
способностей, и оно будет более или менее облегчено или
затруднено ими, особенно если они отклоняются от
нормы. Гораздо большее значение, чем эти отрицательные или
положительные факторы, имеют внешние условия
индивидуальной жизни, то есть природный и общественный
окружающий мир во всех его проявлениях и особенностях,
включая воспитание. Последнее мы можем рассматривать,
с нашей точки зрения, как сознательную,
целенаправленную и институированную форму опредмечивания и
присвоения.
В дальнейшем мы исследуем, главным образом с
помощью примеров, процесс социализации, используя при
1 А. Н. Леонтьев, Проблемы развития психики, М., 1965,
стр. 361.
2 Краткое изложение и дальнейший разбор этого вопроса
читатель может найти в работе: G. Clauß und H. H i e b s с h, op«
cit, S. 68 ff.
76
этом в качестве системы соотнесения три уровня
взаимодействия между человеком и окружающим миром,
намеченные при изложении теории личности. Описывая их, мы
установили, что человек детерминирован относительно
этих трех сфер взаимодействия и что в принципе речь
идет об общественном детерминировании, ибо общее
единое детерминирование основывается на отношении
«личность — общество». Рассмотрим этот вопрос более детально.
а. Социализация в сфере отношения
«организм — окружающая среда»
Нет ли противоречия в таком заглавии? В более
точном смысле речь здесь идет об отношении определенных
физических и химических факторов внешнего мира
(раздражителей) к вегетативным функциям регуляции. Мы
знаем, что они наследственно зафиксированы и что —
выражаясь терминами кибернетической теории систем — как
системы открыты для энергии и замкнуты по отношению
к информации. Это означает, например, что изменения
температуры внешней среды, которые являются сигналом
для системы терморегуляции организма, приводят в
действие определенные врожденные механизмы (сокращение
мускулатуры в порах кожи, сужение или расширение
сосудов и т. п.), восстанавливающие биологическое
равновесие между температурой вне и внутри организма в
пределах определенных для данного организма границ.
Внешний фактор является при этом только возбудителем и не
определяет форму регулирования. Сила раздражителя
в значительной мере влияет на количество и
интенсивность вступающих в действие регулирующих механизмов.
Иначе говоря, дыхание, кровообращение, пищеварение и
многое другое не требует научения, эти системы в
определенных пределах устойчиво и надежно функционируют
без научения.
Таким образом, в этом смысле мояшо констатировать,
что при изолированном исследовании, как оно проводится
в физиологии, на данном уровне общественная
детерминация равна нулю.
Однако этот ответ не может нас удовлетворить. В нем
не вся истина. Если и справедливо говорить об
автономности вегетативных регулирующих механизмов, то
77
неверно придавать ей абсолютное значение. Современной
физиологией центральной нервной системы установлено,,
что автономность вегетативной нервной системы
относительна, так как эта последняя связана с центральной
нервной системой «частично постоянными функциями» (в
смысле, употребляемом Эшби) 1. Ото означает, что
вегетативная нервная система в определенные периоды
функционирует автономно (именно, пока величина нарушающих
равновесие факторов не выходит за установленные
границы), самостоятельно преодолевая действие нарушающего
фактора. Временами же она объединяется с
регулирующими механизмами более высокого порядка, что позволяет
преодолеть нарушения, превышающие границы. В этом
случае акты поведения организма объединяются в более
обширные комплексы — вплоть до случая, когда человек,
например, в определенных критических ситуациях даже
при включении сознательной деятельности оказывается в
полном противоречии с окружающей средой. Можно
сказать, что в случае перестройки вегетативной регуляции
вследствие вовлечения ее в непосильные ситуации должны
произойти изменения в ней самой. Конечно, такие
изменения не в состоянии совершенно преобразовать отдельные
закономерности регулирования, хотя последние будут
проявляться в виде совершенно своеобразных вновь
развившихся вегетативных реакций. Рассмотрим
соответствующие примеры.
При ненамеренном нарушении признанного «табу» на
определенную пищу (для нас это может быть случайно
съеденная конина) после того, как станет известно об
этом, может наступить рвота, даже если пища уже давно
покинула пищеварительный тракт. Рвота — вегетативная
реакция на несъедобную или вредную пищу, на
перегрузку или переполнение желудка однообразной пищей.
«Смысл» се — в удалении вредного агента. В нашем
примере такая реакция может наступить даже в отсутствие
объективного вредного раздражителя. Реакция эта
вызывается механизмом регуляции высшего порядка,
образовавшимся, как мы знаем, путем научения.
Отмечены, например, физиологические различия в
показателях давления крови у людей, которое может уста-
1 См.: У. Р. Э ш б и, Конструкция мозга* М., Изд-во «Мир»,
1-964.
78
йавливаться на относительно одинаковом уровне в какой-
либо человеческой популяции при определенных условиях
цивилизации. Так, уровень давления крови у населения
Китая в среднем ниже, чем у населения Северной
Америки !. Можно было бы допустить, что такая норма давления
крови является врожденной и должна рассматриваться
как расовый признак. Однако этому выводу противоречит
тот факт, что среднее значение давления крови у
китайцев, живущих в США, сходно с показателями,
наблюдаемыми у американцев, а у живущих в Китае
американцев — соответствует показателям, обнаруживаемым у
населения Китая. Уровень давления крови является
функцией соотношения между тонусом симпатической и
парасимпатическом нервной системы. Если тонус
симпатической нервной системы преобладает над тонусом
парасимпатической системы (что может быть связано с
«чрезмерными раздражителями» и отсутствием
размеренного ритма жизни в современной цивилизации), давление
крови поднимается. В противоположном случае оно
падает.
Кеннон показал2, что аналогичный механизм лежит и
в основе так называемой «voodoo-смерти», наблюдаемой
среди негров Антильских островов и связанной с
нарушением установленных табу или норм поведения. В этом
случае вследствие чрезмерного выделения адреналина
резко повышается тонус симпатической нервной системы,
что ведет к резкому повышению давления крови с
одновременным сужением сосудов. Обычно это явление
сопровождается выраженным отвращением к пище и ведет
к смерти из-за сильной перегрузки кровообращения
(«паралич сердца»). Биологическая система равновесия в
результате резких колебаний переходит свои границы и
разрушается вследствие вмешательства социальных
факторов (в данном случае — нарушения социальных норм).
Специалисты говорят в таких случаях о «бешеных разма-
хах в разрушенной системе обратной связи».
1 См.: О. Klineberg, Race Difference, N.Y., 1935.;
О. L. Tung, Relative Hypotension of Foreigners in China, «Arch.
Int. Med.», 40, 1927.
2 См.: W. B. Cannon, Voodoo-Death. «Am. Anthropol.», 44,
1942.
?9
По данным Бейтсона ', частота психогенных
заболеваний желудка (у людей обоего пола) меняется па
протяжении десятилетий. Так, в Нью-Йорке в 1880—1900 годах
их соотношение для женщин составляло 6:7. В 1932—
1939 годах это соотношение изменилось таким образом, что
на 12 заболеваний у мужчин приходилось одно у женщин.
Бейтсон предполагает, что в данном случае фактором,
определившим относительно высокий показатель
заболеваний женщин, были изменой и я роли женщины в
отношениях полов, особенно значительные» и конце XIX ■--
начале XX века (эмансипация).
В психопатологии и учении о неврозах известно, что
за последние 70—80 лет произошли характерные сдвиги в
отношении органов, поражаемых оргаконеврозами в том же
направлении, в каком за это время изменилось
преобладание вызывающих их конфликтных ситуаций. Если во
времена Фрейда (см. главу V, раздел 2) причиной
неврозов следовало считать преимущественно конфликты в
сексуальной сфере, то сегодня их место заняли социальные
конфликты или конфликты, связанные с условиями
работы.
Однако имеется еще одна область поведения, где
социализация в сфере отношений «организм —
окружающая среда» выступает весьма отчетливо: это —
эмоциональные реакции.
Хотя эмоциональные реакции нельзя полностью
сводить к вегетативным регуляторным процессам, они,
однако, неотделимы от этих процессов. Симпатические и
парасимпатические реакции вегетативной нервной системы
образуют в комплексе, во внутренней мозаике различных
частных реакций, физиологическую основу того, что мы
в терминологии переживаний обозначаем как чувство,
эмоцию, аффект или настроение2.
Мы не ставим своей целью дать описание теории чувств
и выскажем лишь следующее соображение, необходимое
для дальнейших рассуждении.
1 G. В a t e s о п, Cultural Dclerniiiianls of Personality, в:
Hunt, Personality and Behavior Disorders, N. Y., 1944.
2 Основы теории кортико-висцеральных связей заложены
PI. П. Павловым. Его ученику К. М. Быкову мы обязаны
детальным экспериментальным исследованием этих связей. Мы
отсылаем читателя к его труду, чтение которого, однако, требует
знания физиологии: К. М. Быков, Кора головного мозга и
внутренние органы, М.-Л., 1947.
80
Первоначально чувства человека* также были тесно
связаны с основными органическими потребностями. Они
указывали организму, в какой стадии цикла
удовлетворения потребности он находится. Так, аффект «голод»
указывает па дефицит питания и потребность в приеме
пищи. Одновременно он означает отклонение от
нормального уровня системы получения энергии. В соответствии
с этим «страх» в Системе потребностей (системе
регулирования) является индикатором «обеспечения
безопасности» или «защиты» и т. д. Однако в связи с тем, что, как
мы знаем, способ поведения, с помощью которого человек
удовлетворяет свои потребности, нормируется обществом
(см. главу V) и требует научения, и так как, далее, для
человека характерно развитие втор.гл;пых потребностей, то
первичные витальные эмоциональные реакции
закономерно включаются во вновь образованную систему поведения,
обусловленного нормами и вторичными потребностями.
Если, например, в той или иной культуре от
подрастающего ребенка требуется робкое или агрессивное
поведение, то он должен научиться подавлять нежелательное
поведение. Эта необходимость распространяется также на
эмоциональные реакции, включаемые в поведение (страх
или ярость), ибо культура обычно подавляет или
поощряет (наказывает или вознаграждает) не только
поведение, но и эмоциональные реакции, которые выступают
как видимые выражения чувств. Сообразно с этим, хотя и
диффузные вначале, но потенциально разносторонние,
чувства маленького ребенка могут быть
специализированы и канализованы, направлены по определенному
руслу в соответствии с существующими нормами. Таким
образом, в длительном процессе путем управления
поведением изменяется также структура чувств
подрастающего человека 2.
Рассмотрение отношения «организм — окружающая
среда» с точки зрения социального научения,
социализации показывает, что и здесь мы с полным правом
можем говорить об общественном детерминировании этих
реакций человека. Безусловно, влияние общественного
1 Понятие чувства мы употребляем как объединяющее для
всех эмоциональных реакций.
2 Подробнее мы остановимся на этом в главе VL
81
детерминирования проявляется здесь в специфической
форме. Оно не создает регуляции, как таковой, но
модифицирует существующие закономерности или присоеди^
няет их к более сложным общим действиям. Последние,
однако, обычно входят в регулирующие системы более
высокого уровня.
б. Социализация в сфере отношения «субъект — объект»
Под этим мы понимаем уровень, на котором человек
выступает не только как организм, но одновременно и в
качестве субъекта действия и познания природы и
созданных людьми объектов. При этом понятие «объект»
используется здесь в самом широком смысле слова. Оно
подразумевает не только вещественные продукты, но и
результаты теоретической и культурной деятельности или
деятельности в области искусства.
В связи с тем, что предметный мир преимущественно
является созданным миром (а не только природным), мы
встречаемся на этом уровне с диалектикой
опредмечивания и присвоения в ее действительной форме. Мы
попытаемся показать это на примере трех функций:
восприятия, возникновения мыслительных операций и развития
дарований.
Восприятие
Несомненно, и для процесса восприятия справедливо
то, что он заложен во врожденных свойствах
регулирования, которыми обладают системы анализаторов. Так,
например, основная способность зрения, зависящая от
морфологической структуры оптического воспринимающее
го аппарата (глаз, первичный и вторичный зрительные
центры), как дифференцирующая (разлагающая)
способность и как общее родовое свойство в значительной
степени является врожденной. Эта структура, однако,
представляет собой не что иное, как зафиксированное в
цроцессе филогенеза приспособление живой субстанция
к физической природе света. В связи с этим целый ряд
общих свойств регулирования зрения выступает в виде
«относительного априори».
Мы знаем, однако, что эти свойства еще не обеспечит
вают сенсорную организацию, функционирующую в жиз-
'88
ни человека. Действительные, то есть действующие,
регулятивные свойства развиваются, конечно, еще в раннем
детстве как следствие чувственно-практического общения
подрастающего человека с объектами его зрительного
восприятия. Речь идет, таким образом, о процессе научения
(конечно, бессознательном). Приведем пример.
В учении о восприятии известна открытая гештальт-
психологией закономерность, получившая название
«тенденции к ортогональности». Под этим понимается
механизм, вследствие которого объективно существующие в
окружающем пространстве прямые углы, в зависимости
от угла зрения проецирующиеся на сетчатку как острые
или тупые, по большей части, однако, воспринимаются
как прямые. (Это можно отчетливо наблюдать в детских
рисунках. Другое доказательство состоит в том, что в
истории живописи линейная перспектива была открыта
относительно недавно.) Гештальтпсихология объясняет
эту закономерность врожденными, «автохтонными»
законами видения1. Это представляется невероятным потому,
что ортогональность окружающего нас пространства
является не природной данностью, а продуктом высокого
развития цивилизации2. Такая закономерность не может
быть, следовательно, понята как закрепленное
приспособление к естественным свойствам раздражителя.
Поэтому «тенденцию к ортогональности» нужно понимать как
присвоение (и обобщение) созданной людьми, опредме-
ченной ортогональности вещественного окружающего
мира. Однако было бы ошибочным искать объяснение
только в самом видении и исходя из этого рассматривать
оптическую систему с ее регулятивными свойствами как
отграниченную от других воспринимающих систем. Не
ясно, почему при дальнейшей обработке зрительного
1 W. М е t z g е г, Gesetze des Schens, 2 Aufl., Frankfurt/M.,
1953.
2 Природа создает строго прямые углы только в
экстремальных случаях. Естественно, что основа ортогональности заложена
в объективных, обусловленных гравитацией взаимоотношениях
вертикальных и горизонтальных прямых линий в окружающего
пространстве. Однако наглядно это проявляется только в
пограничных случаях, ибо структура данного нам в ощущении
пространства пеадекватна аксиомам евклидовой геометрии.
Трансформация объективного пространства в декартову систему
координат представляет собой практически целесообразную
абстракцию, созданную людьми.
.83
впечатления оказалась обобщенной именно правильная
(прямоугольная) проекция прямого угла па сетчатку, ибо
этот случай, в чем легко убедиться, является сугубо
экстремальным случаем (при положении, строго
параллельном к фронтальной плоскости!). Однако имеется
анализаторная система, для которой прямой угол всегда
остается таковым, это — активное осязание, то есть
слияние тактильных и кинестетических ощущений при
«восприятии» прямоугольных предметов. В качестве
возможной гипотезы, хотя и не получившем еще
удовлетворительного экспериментального подтверждения, можно
допустить, что при ранних контактах ребенка с
предметами, то есть преимущественно при активном осязании, в
этой области вырабатывается система соотнесения,
базирующаяся на ортогональности. В дальнейшем она
вследствие тесного совмещения тактильных и зрительных
восприятий переносится па видение ].
Эти и другие основные законы восприятии (например,
принцип дифференцирования фигур, законы расстояния,
замкнутости, подобия и т. д.) в свете наших основных
предпосылок выступают как заученные,
генерализованные в раннем детстве (и потому бессознательно) законы
трансформации чувственного восприятия, фиксированные
в центральных отделах анализаторов.
Таким образом, эти свойства регулирования — обществ
венного происхождения, точнее — универсально
общественного, не зависящего от существующей исторической
формации. Они возникают не в результате прямого
руководства или инструктирования при научении. Маркс имел
в виду именно этот факт, когда писал:
«Только музыка пробуждает музыкальное чувство
человека; для немузыкального слуха самая прекрасная
музыка лишена смысла, она для пего не является
предметом... Вот почему чувства общественного человека суть
иные чувства, чем чувства иеобществеппого человека.
Лишь благодаря предметно развернутому богатству
человеческого существа развивается, а частью и впервые по-
1 Читатель, иптеросующийся этой важной и
теоретико-познавательном отношении проблемой, может вновь обратиться к
работе С. Л. Рубинштейн «Бытие и соапание». Обширный
экспериментальный материал приводит также Б. Г. Ананьев в работе
«Психология чувственного иознапия», М., 1960,
84
рождается, богатство субъективной человеческой
чувственности: музыкальное ухо, чувствующий красоту формы
глаз, — короче говоря, такие чувства, которые способны
к человеческим наслаждениям и которые утверждают
себя как человеческие сущностные силы. Ибо не только
пять внешних чувств, но и так называемые духовные
чувства, практические чувства (воля, любовь и т. д.),
—одним словом, человеческое чувство, человечность чувств, —
возникают лишь благодаря наличию соответствующего
предмета, благодаря очеловеченной природе.
Образование пяти внешних чувств — это работа всей до сих пор
протекшей всемирной истории» *.
Имеется много подтверждений тому, что способ, в
соответствии с которым осуществляется восприятие,
усваивается в результате научения. Показательны в этом
отношении наблюдения над людьми, страдавшими
врожденным помутнением хрусталика, сделанные после удачной
операции по восстановлению зрения.
«Пациенты, бывшие всю свою жизнь почти полностью
слепыми (отмечалась лишь частичная способность
различать день и ночь, а также циста пли способность
локализовать источник света), единогласно утверждали, что
непосредственно после удавшейся операции осознается
перемена. Сразу после операции они могли уже определять
изменения в той или иной части поля зрения, хотя и не
были в состоянии идентифицировать объект или описать
его форму. Через несколько дней упражнений они были
в состоянии узнавать различные циста, однако, начиная
с этой стадии, отмечался лишь медленный прогресс,
который нередко лишал их уверенности в успехе.
Некоторым пациентам никогда не удавалось
продвинуться дальше способности различать степень
освещенности и цвета, другие через месяцы, а иногда и годы
тренировки смогли развить в себе способность узнавать
простые геометрические фигуры, читать буквы и цифры, и в
очень редких случаях — различать более сложные формы:
слова, чертежи и лица. При попытке улучшить
зрительные способности должен был пройти длительный
период времени, в течение которого пациенты научались
1 К. М а р к с и Ф. Э в г е л ь с, Из pan них произведений,
стр. 593—594.
85
воспринимать элементы объекта и по ним делать
заключение о его существе. При этом они часто
ошибались» К
Основные законы восприятия подчинены, таким
образом, общественному детерминированию, и сложившаяся
структура восприятия является поэтому результатом
нашего активного общения с объектами окружающей
действительности. Для того, каким образом, как
осуществляется восприятие, естественно, весьма важно, что мы
воспринимаем, какой смысл, какое значение имеют дли пас
воспринимаем ые вещи.
Ясно, что придание значения или смысла
воспринимаемому объекту безусловно требует общественной
детерминации. И здесь, как показали исследования Брунера и
Гудмена2, наряду с общесоциальными имеют место спе--
цифические классовые влияния. В их эксперименте
участвовали десятилетние дети, которым предлагалось
воспроизвести размер 1-, 5-, 10-, 25- и 50-центовой монеты,
устанавливая величину светового пятна в соответствии
со своим представлением о ней или после
непосредственного показа монеты. В целом здесь проявилась
тенденция к преувеличенной оценке размера монеты по
сравнению с такими же по величине картонными дисками,
взятыми в параллельном опыте (с последними было
получено очень близкое соответствие действительных и
воспроизведенных размеров). Так, размер 50-центовой монеты
оценивался в среднем на 30% больше но сравнению с
реальным размером. Однако между бедными и богатыми
детьми здесь имелись значимые различия. Дети из
бедных семей преувеличивали размер монеты в значительно
большей степени, чем богатые (например, для
25-центовой монеты бедные дети показывали 4-52%, а богатые
+ 22%!).
Эти и другие проблемы объединяются социальной
психологией в понятие «социально обусловленного
восприятия» (social perception). По соображениям краткости
изложения мы ограничимся вышеприведенным примером.
1 А. Н. R i e s e n, Arrested Vision, «Scientific American», July,
1950.
2 См.: J. S. Brunei', G. G. Gudma n, Value and Needs as
Organizing Factors in Perception, «J. of .'Abu. a. Soc. Psychol.»,
42, 1947.
SB
Мыслительные операции
В качестве второго примера общественного
детерминирования в границах отношения «субъект — объект» мы
рассмотрим возникновение мыслительных операций«
В противоположность аксиоме Канта в «Критике чистого
разума», согласно которой мыслительные операции, или
категории, являются априорными данностями сознания,
наше основное положение трактует их возникновение в
смысле опредмечивания и присвоения. В самом деле, еще
до любой информации (когда, естественно,
присваивается главным образом мысль) мы обнаруживаем
мыслительные операции в опредмеченной форме в общественном
производстве человека. Так, например, даже простая
машина содержит мыслительную категорию причинности,
а при использовании этой машины — операцию
причинного мышления (в данном случае в механическом
смысле). Чувственно-практическое общение с такой машиной
обосновывает в элементарной форме именно овладение
категорией и операцией. Это должно также указывать на
то, что операция первоначально протекает в материально-
практической форме. Первоначальная форма
субъективной причинности представляет собой, таким образом,
практическое воздействие (в онтогенезе — в виде
элементарного отношения «если —то») *,
Однако каким образом материальная операция
превращается в «мыслительную», внутреннюю?
Ответ на этот вопрос дает теория интериоризации,
развиваемая Л. С. Выготским и его учениками, особенно
П. Я. Гальпериным2. Независимо от них сходные мысли
высказаны Пиаже :i. Согласно этому воззрению,
трансформация действии в мыслительную операцию происходит по
этапам. Важнейшие из них состоят в следующем.
Конкретное осуществление действия заменяется указательными
1 Более подробно читатель может ознакомиться с этим
вопросом в работе: G. Claus und H. Hiebsch, op. cit, S. 109 ff.,
206 ff., 231 ff., 266 ff.
2 См.: Л. С. Выготский, Умственное развитие детей в
процессе обучения, М. — Л., 1935; П. Я. Гальперин, Основные
результаты исследований по проблеме «формирование умственных
действий и понятий», М., 1965.
3 См.: Ж. Пиаже, Речь и мышление ребенка, М.—Л., 1932;
а также Ж. Пиаже и Б. И н е л ь д е р, Генезис элементарных
логических структурам., «Прогресс», 1968.
87
движениями (сокращается), а впоследствии движениями
глаз (например, при конкретном сложении и вычитании
множеств). В продолжение этого времени ребенок
овладевает общественным средством коммуникации, речью, и
научается изображать с ее помощью предметы, свойства
и процессы. И свои собственные операции он отражает
в речи, причем вначале — вслух. На следующем этапе
речь воспроизводится беззвучно и в результате сейчас
еще не известного в деталях процесса становится более
краткой. Речевые, но бесшумные п сокращенные
отображения конкретной материальной операции являются не
чем иным, как мыслительной операцией.
Эта теория включает еще один до сих пор не
затронутый момент, имеющий решающее значение для
проблемы социализации, а именно — речь, язык1. Согласно этой
теории, речь, являясь инструментом и основой мышления,
составляет необходимое звено иитериоризации. Это дает
колоссальные преимущества человеческой форме
присвоения. Речь — это также объективация (а не только
средство объективирования) и продукт теоретической
деятельности. Язык содержит в своем словарном запасе и
синтаксисе в обобщенной форме результаты человеческой
познавательной деятельности, то есть категории и операции
мышления (которые Каттт считал априорными).
Наряду с материальными, опредмеченными
физическими и психическими «сущностными силами человека»
(Маркс) растущий ребенок находит в языке и опредме-
ченные, объективированные способности и знания
общества — в их, так сказать, «идеальной форме» — кап
объект своей сначала практической, а позднее —
теоретической деятельности.
Все более усложняющееся сочетание обеих форм
деятельности образует то, что мы называем научением в
узком смысле, то есть — сознательную,
целенаправленную, институированную форму присвоения. Понятно, что
обе эти формы присвоения, и особенно присвоение
теоретическое, безусловно требуют социальных посредников и,
следовательно, тесно связаны с воспитанием. Поэтому
«стратегия» и мотивация воспитания входят как внешний
параметр в систему регулирования.
1 Подробнее об этом см. в главе VI.
88
Одаренность
В качестве третьего, последнего примера приведем
развитие дарований (на примере музыкальности). Здесь
мы также встречаем определенное «относительное
априори», задатки, которые носят общечеловеческий характер*
Их индивидуальное выражение (например, строение
звукового анализатора, сенсорные и сеисомоторные
безусловные слуховые рефлексы) имеет особенно важное
значение для достижения высокой степени совершенства.
Существенное и основное при этом состоит в звукомотор-
ной реакции на услышанные тоны, что в развитой форме
может быть названо интонацией. В качестве объекта
присвоения выступает мир топов, звуков и шумов — как в
убиквитарной, естественной форме, так и в форме,
созданной человеком, опредмеченной в музыке. Посредством
«интонации» (в речи, пении и инструментальной
музыке) создается обобщенное и относительно стабильное
субъективное отображение мира тонов, которое в
зависимости от степени своего развития в свою очередь
влияет на акустическое восприятие и интонацию. Опред-
меченные в музыкальном произведении способности
прошлых поколений входят, в зависимости от степени
овладения ими, в понятие музыкальности того или иного
человека. Они составляют его способность слышать и
понимать музыку, наслаждаться ею, а в более
совершенном выражении — воспроизводить и даже сочинять ее.
Хотя именно более высокие формы музыкальной
одаренности, очевидно, предполагают наличие выраженных
способностей, однако самым существенным в развитии этого
дара является то, что человек специфически активно
вникает в музыку. И здесь вновь проявляется
общественное детерминирование того, что мы называем
одаренностью и способностью человека.
Итак, заключая, можно сказать: на уровне
взаимодействия между человеком как субъектом действия и
познания и объективным, общественно объективированным
миром возникают прежде всего в результате процесса
социализации, для которого характерна диалектика
опредмечивания и присвоения, внутренние условия личности,
комплекс которых составляет «личность».
89
в. Социализация б сфере отношения «личность — общество»
Своеобразие кратко рассмотренного нами процесса
социализации мы лучше всего сможем выяснить,
исследовав совместно обе первоначально изученные области
отношений. Внутренние свойства регулирования в сфере
отношения «организм — окружающая среда» являются,
как мы убедились, в значительной мере наследственно
закрепленными. Эта система регудпроиапия, как мы уже
отмечали, в известной степени замкнута по отношению
к информации (и напротив, открыта для энергии —
обмена веществ). Иными словами, законы трансформации,
которым подчинена переработка возбуждения
(торможения), являются заранее данными и относительно
стабильными. Внешние раздражения по большей части
оказываются возбудителями для трансформационных
процессов, которые затем протекают в соответствии со своими
собственными закономерностями. Их регулятивные
свойства могут модифицироваться и посредством «научения»,
причем к более сложным актам подключается несколько
трансформационных механизмов. (В этом, однако, иногда
может принимать участие «более высокий» уровень
регулирования; наши рассуждения, таким образом,
справедливы только в границах абстрактного представления.)
Внутренние регулирующие механизмы в сфере
отношения «субъект — объект» наследственно фиксированы
в своих основных структурах, то есть филогенетически
возникли в процессе приспособления к физическим
свойствам раздражителей. Тем самым, как мы могли видеть,
оказываются заранее определенными граничные условия
для онтогенетического формирования законов
трансформации, которые, безусловно, менее стабильны и
относительно пластичны, то есть открыты для поступления
информации. Информация, получаемая при взаимодействии
с миром объектов, определяет не только содержание
(включая значение и смысл) познавательных
способностей, но отчасти и сами законы трансформации или
регулирования («как» восприятия и мышления).
Мы предполагаем теперь, что па высшем уровне
детерминирования, в сфере отношения «личность -—
общество», имеет место следующее: биологическая
априорность функционирующих в нем законов трансформации
или регулятивных свойств близка к нулю, то есть эта
90
система май в отношении ее содержания, так и в
отношении формальных законов ее осуществления является си~
стемощ открытой для информации. Имеющиеся
априорности, локализованные в структуре мозга, по-видимому,
являются априориостями более низкого уровня
регулирования, которые, очевидно, могут иногда влиять на
«более высокие» уровни (например, модифицируя
восприятие посредством эмоциональных реакций или
воздействуя на поведение посредством аффектов и др.). Эти
влияния, идущие «снизу» — «вверх» (но Павлову, дей-«
ствие подкорковых зон головного мозга на кору), однако,
тесно связаны с обратным направлением передачи. Этот
факт мы уже отметили, рассматривая различные виды
висцеральных реакций.
Отсюда можно констатировать следующее: на данном
регулятивном уровне, во-первых, может быть отмечен
факт, что система регулирования почти полиостью
открыта для информации, во-вторых, она действует как
доминантная по отношению к другим, иерархически
подчиненным системам. Иными словами, общественное
детерминирование человека проявляется здесь как бы в самой
чистой форме. Вместе с тем эта инстанция, ввиду ее
всеобъемлющей ведущей функции, ответственна за
детерминацию человека во всей ее полноте. Социализация, как
она протекает в диалектике опредмечивания и
присвоения, может в аспекте этого отношения наблюдаться во
всей ее сложности и многомерности, ибо в ней, как мы
видим, интегрированы все другие системы. Однако здесь
«опредмечивание человеческих сущностных сил»
означает существование определенной общественной
структуры со всеми свойственными ей особенностями, как, на-,
пример, ее специфическим классовым характером, ее
институтами, дифференцированными социальными формами,
системой ценностей, нормами поведения, ее функциями
и ролями, ее воззрениями, манерами, установками и
жизненными привычками. В своем комплексе и переплетении
они образуют структуру отношений, требований,
ожиданий, научений, правил, различных табу социальной
жизни, которые служат основаниями и мотивами поведения
и которые индивид, если он вообще хочет существовать,
должен усвоить.
Относительно фиксированные в индивиде обобщенные
системы регулирования, относящиеся к этой области,
91
образуют то, что мы можем называть «ядром»
сформировавшегося человека, а именно его личность, его
характер. Вновь нам открывается основное назначение вида
Homo sapiens: становиться и быть активным, изменяющим
мир, общественным и историческим существом.
Итак, сказано самое существенное относительно этой
проблемы. Детали происходящего здесь процесса
присвоения и его основы мы не будем рассматривать. К ним мы
вернемся в несколько ином аспекте и следующей главе.
V. ОСНОВЫ И ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ СОЦИАЛЬНОГО
ПОВЕДЕНИЯ
Вопрос о том, чем в конечном счете должно быть
обусловлено социальное поведение человека и его
различные формы, без сомнения, представляет огромный
теоретический интерес и принадлежит к одной из самых
важных практических проблем социальной психологии,
имеющих значение, например, для воспитания. Как мы
отмечали в I главе, ответ на него, данный в свое время
Мак-Дауголлом и рядом других ученых, представителей
учения об «инстинктах поведения», составляет один из
корней буржуазной социальной психологии. Тогда мы
могли лишь утверждать, что положения, выдвинутые
различными теориями инстинктов поведения, являются
ложными. В последующем изложении мы хотели бы
представить доказательства этого утверждения, показав
одновременно, какие факторы определяют поведение людей, и
особенно их социальное поведение. (В главах III и IV мы
пытаемся сделать это в более общей, философской форме:
если личность человека общественно детерминирована, то
это относится и к его поведению!)
Если проследить более подробно комплексное
поведение челоиека пли некоторого множества людей в
течение длительного периода времени, то можно выявить
способы поведении, которые полностью относятся к опыту,
к наученшо. 'Гак, например, способ поведения
«печатание на пишущей машинке» может быть во всех своих
компонентах, вплоть до соответствующего владения
языком, связан с актами научения, отнесенными к тем или
иным периодам прошлой жизни, которые при
достаточном знании этого процесса можно точно распределить во
времени. Никому при этом не придет в голову мысль о
внутреннем, органически свойственном «стремлении»,
которое «толкает» к этому способу поведения. Здесь пет
речи ни об «импульсе»2 ни о врожденном «инстинкте»,
93
регулжрующем поведение. Возможно, в некоторых сдучаяж
будут говорить о «потребности» сесть за пишущую
машинку, чтобы записать, например, некоторые мысли,
стихотворение или рассказ. Но и в этом случае истоки такой
потребности надо искать в истории жизни или в опыте
индивида, а не во врожденном стремлении или
инстинкте.
Существуют, однако, виды поведения, которые не
удается приписать опыту. Так, действительно, сосание
молока грудным младенцем есть нечто вроде
«стремления» (или, как мы говорили, основной органической
потребности), и это поведение в значительной степени
определяется врожденными регулятивными механизмами
(«инстинктами» или «безусловными рефлексами»).
Особенно включив в иоде нашего наблюдения поведение
животных, мы обнаружим многие акты поведения, которые
могут быть описаны на основе этой модели.
Несколько отвлекаясь от хода наших рассуждений,
мы можем упомянуть здесь тесно связанную с этим
модель, которая относится к определенного рода процессу
при «инстинктивном» акте поведения. Согласно этой
модели, такие поведенческие акты необходимы для того,
чтобы восстанавливать в отношениях организма к среде
необходимое равновесие, нарушенное внешними или
внутренними воздействиями. Так, дефицит энергии в
организме животного может рассматриваться как нарушение
равновесия между ее поступлением и расходом. Этот дефицит
восполняется серией актов поведения (поиск пищи,
возможно ■— охота на другое животное, поглощение пищи,
процесс переваривания), которые восстанавливают
необходимое для жизни относительное равновесие. В
аналогичном смысле поступление в кровь половых гормонов
может рассматриваться как нарушение гормонального
равновесия. Серией обусловленных инстинктами актов
поведения (поиски партнера, «завоевывание» его,
спаривание и т. д.) состояние организма оказывается вновь
отрегулированным по закрепленному в нем заданному
уровню. Очевидно, что эта модель поведения исходит из
состояний вегетативной нервной системы в том смысле,
который В* Б. Кеннон обозначил термином «гомеостазис» 1Ж
1 €м.: W, В. Савпою, The Wisdom of the Body, N.. Y.r 1932.
Более современные научные концепции поведения,
опирающиеся на теории инстинктов, обычно связывают
инстинкты с описанной гипотезой равновесия. Пока при
этом в качестве примеров служат отношения в мире
животных, против таких представлений трудно что-либо
возразить. Однако в приложении к человеку такая
гипотеза становится сомнительной. Это происходит по двум
причинам. Во-первых, применение гипотезы равновесия
к поведению человека в целом чрезвычайно затрудняет
возможность объяснения его дальнейшего
поступательного развития (поскольку такая модель описывает
циклические процессы, постоянно возвращающиеся к
исходному пункту), во-вторых, человеческое поведение, как мы
уже видели, регулируется социальными нормами,
которые совершенно не должны смешиваться с
биологическими нормативными значениями. Однако об этом мы
поговорим ниже. Теперь же вернемся снова к нашим
рассуждениям.
В несколько упрощенном виде учение об инстинктах
поведения приводит к следующему выводу: «за» всеми
видами поведения, которые не могут быть отнесены (как,
например, писание) к передаваемому опыту, должно
стоять «стремление» или «инстинкт». Коль скоро такие
поведенческие акты наблюдаются в сфере социального
поведения, то должно существовать нечто вроде
«социального импульса», «социальных влечении» или «социальных
инстинктов». Л.-Л. Бернард1 при обзоре работ около
400 авторов обнаружил свыше 5 600 различных видов
поведения, которые были охарактеризованы как
«инстинктивные». Из них 8Г),') относились к области сексуальных
отношений, 80(> к самоутверждению или эгоизму, 697 — к
стадности или объединению, 413 — к семейным связям.
Преобладающая часть приводимых категорий поведения
имеет социальный характер. Если признать правильным
это заключение, пришлось бы сделать вывод, что не
существует социальных видов поведения людей, которые не
были бы тем или иным образом врожденными.
Однако со временем выяснилась ошибочность этого
положения. Оно не применимо по меньшей мере к
социальному поведению.
1 См.: L. L. Bernard, Instinct, a Study in Social Psychology,,
Ni Y., 1924,
Ш
Наше отрицание построено на совершенно
элементарной основе: теоретическая схема, заменяющая различные
виды поведения людей, в том числе и социального
поведения, врожденным регулирующим механизмом, не
объясняет ничего. Это допущение несостоятельно в качестве
принципа, объясняющего возникновение (а это означает
также формирование и возможность формирования)
человеческого поведения, независимо от того, берутся ли в
этом случае одно, два или несколько стремлений и
инстинктов, или практически пег Гмлсе возрастающий
перечень их со многими наименованиями.
Если, однако, какой-либо способ поведения
рассматривается как «инстинкт» или «безусловный рефлекс»,
должны быть выполнены следующие требования.
Этот способ поведения должен обладать видовой
специфичностью. Так, видовой специфичностью обладает
большинство типов поведения животных, то есть всем
сравнимым экземплярам, принадлежащим к данному
виду, при незначительной индивидуальной вариабельности
свойственно одно и то же поведение.
Способ поведения как таковой должен быть
врожденным в том смысле, что он функционирует от рождения
или образуется в результате подчиненного внутренней
регуляции процесса созревания, либо в том смысле, что
индивидуальное научение может только дополнить его, но
не изменить принципиально.
• В основе такого поведения должна лежать доказуемая
функциональная структура, состоящая из нервных
центров и проводящих путей центральной нервной системы.
Если эти требования не могут быть выполнены, нельзя
говорить, что данный акт поведения обусловлен
инстинктами. Поэтому совершенно ненаучной является попытка
Леонарда ] интерпретировать поведение человека,
борющегося с несправедливостью, как проявление «правового
1 См.: К. Leonhartl, Biolo^ischc Psychologic, Leipzig, ПИП.
Развиваемая Леонардом теории пистшн.тпг., u;t тжсчппм г. этой
книге, представляет собой невероятное недоразумение.
Изображение им человеческих стремлений и иистлньтии наводит на мысль,
что автор едва ли имеет представление о длительной дискуссии
по проблеме инстинктов. То, что при этом он выступает с
претензией, будто его труд поднимает психологию на уровень се
задач, можно было бы принять как курьез, если бы это
«сочинение» не выпустило научное издательство, известное в остальном
как вполне серьезное,
96
инстинкта» или утверждение Фишеля1, что стремление
занять более высокое положение, например, в
спортивном соревновании обусловлено биологической
первоосновой человека. Во всех этих и во многих других случаях
вышеперечисленные требования никоим образом не могут
быть выполнены.
В дальнейшем мы отбрасываем эту теоретическую
схему (которая, естественно, сохраняет свое .'значение для
области регулирования вегетативных процессов) также и
потому, что она противоречит фактам развития и
вариабельности человеческого поведения. Однако это требует
доказательств. Мм проведем его в несколько этапов. В
качестве мерного шага рассмотрим кратко основы условий
социального пошмгппл и формы сообществ у животных.
Нередко в прежних, работах по социальной психологии и
психологии животных высказывалась точка зрения, что
в каждом случае оно должно быть «импульсивным» и
обусловливаться «инстинктом» и поскольку в нем можно
обнаружить некоторое внешнее сходство с социальным
поведенном людей, то п в последнем следует также видеть
аналогичные корпи.
1. СОЦИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ И ФОРМЫ СООБЩЕСТВ
У ЖИВОТНЫХ
В нашем обзоре мы не будем останавливать внимание
на низших животных и, чтобы быстрее подойти к
существу вопроса, ограничился только позвоночными
животными. Мы можем найти здесь самые различные социальные
формы и способы нокедепмя. Однако в зтом случае
понятие «социальный» может иметь лишь значение
«совместно с осооими данного вида» или «по отношению к
особям данного .вида» (в некоторых случаях оно может
распространяться за пределы вида).
В социальных формах можно прежде всего различать
(следуя Альвердесу) истинную социальную организацию
или сообщества от случайного скопления особей (конгло-
бации) 2. В противоположность последним (под которыми
можно подразумевать, например, скопление комаров
1 См.: \У. Fisch el, в: «Lohrbuch der Sportmedizin»,
Leipzig, 1960.
2 См.: F. Alverdes, Tiersoziologie, Leipzig, 1925.
4 Г. Гибш и М. Форверг 97
вокруг зажженной лампы) истинные социальные
объединения обладают более или менее выраженном внутренней
структурой и между ее членами можно обнаружить самые
разнородные отношения и коммуникации. Такое
сообщество может состоять из двух членов или составлять более
обширную группировку, как, например, стадо, стаю и т. п.
Парные сообщества закономерно связаны с функцией
продолжения рода и очень часто существуют лишь в
брачные периоды и в периоды выращивания потомства. В
таком сообществе мы можем, следоиательпо, с полным
основанием предполагать в качестве его действительного
источника инстинкт или стремление к продолжению рода.
В мире животных можно наблюдать огромное
разнообразие сообществ такого рода, или браков. Их
классифицируют либо по характеру отношений партнеров, различая
браки моногамные, полигамные (один самец и несколько
самок) и полиандрические (одна самка, несколько
самцов), по времени (длительные и сезонные браки), либо по
тому, является ли брак одиночным или существует в
более обширной группе (стаде). В последнем случае
различают одиночные и групповые браки животных (у наших
домашних кур существует, таким образом, политамно-оди-
ночный длительный брак).
Семья животных лучше всего может быть
классифицирована по признаку того, кто из родителей по
преимуществу осуществляет заботу о потомстве. Существует, таким
образом, родительская семья (у большинства певчих
птиц), отцовская семья (например, у рыбы колюшки) и
материнская семья (большинство млекопитающих).
При изучении более крупных сообществ, таких, как
стада или стаи, обращает на себя внимание, что они
представляются организованными не только вследствие
потребности продолжения рода, но и в связи с органическими
потребностями в питании и защите. Поэтому можно
различать объединения с целью продолжения рода, с целью
добывания пищи, а также объединения в целях
совместного обитания и защиты. В большинство случаев, однако»,
за организующий фактор не может быть принят лишь
один из таких мотивов. Обычно им являются два или все
три мотива.
Итак, из рассмотрения сообществ животных соверщеп-
но естественно вытекает вывод, что им не свойственно
истинное «социальное» стремление или инстинкт. В осно*
m
fcc таких сообществ заложены одна или несколько
органических потребностей живого существа (питание,
продолжение рода, защита). На это можно было бы возразить,
что иначе невозможно объяснить поведение животного,
оторванного от стаи (а именно поиски им стаи), так как
поиски животных своего вида, как и определенная
установка по отношению к ним, должны бы быть обусловлены
своего рода социальным инстинктом. Однако такое пред^
положение также несостоятельно, ибо такой поиск можно
объяснить активизирующим действием одной из основных
органических потребностей или ведущей к беспокойству
ситуацией недостаточности. (Каждая ситуация
недостаточности приводит к беспокойству животного и часто —•
к поиску, вначале беспорядочному, переходящему затем,
однако, п направленный поиск того, что может возместить
недостающее.)
Против нашего вывода может быть выдвинуто еще
одно возражение. Имеются типы поведения животных,
которые—по крайней мере внешне, — безусловно, носят
социальный характер; их связь с названными выше
основными органическими потребностями может быть
обнаружена лишь с трудом. Так, например, мы часто встречаем
в сообществе животных расположение его членов по
рангам, в соответствии с которыми относительно закреплен
способ поведения одного определенного животного по
отношению к другому. Схельдеруп-Эббе1 первым провел
систематические исследования таких правил поведения,
наблюдая за домашними курами, он изучал «порядок
клевания» (что, естественно, было давно уже известно
крестьянкам). Отмечены отношения деспота и
приближенного у птиц и других животных (Лоренц) 2. Можно на«
блюдать, например, поведение подчинения у собаки, для
которой со хозяин является чем-то вроде вожака и
деспота стаи. Такие отношения существуют иногда и между
различными видами животных. Так, чибис по отношению
к вороне является деспотом; поэтому более мелкие птицы
часто гнездятся на территории чибиса, чтобы не
испытывать притеснений от ворон.
1 См.: Th. Schjelderup-Ebbe, Beitrage zur Sozialpsycho»
Io'gie des Haushuhnus, «Z. Psychol», 88, 1922.
2 См.: II. Lorenz, Der Kumpan in der Umwelt des Vogels.
«J. Ornith.», 83, 1935.
4*
№
На это возражение можно ответить следующее. Еслж
форма сообщества, в которой осуществляется такой тип
поведения, достаточно мотивирована одной из основных
органических потребностей, а не посредством особого
социального стремления, то нет необходимости изыскивать
для такого поведения дополнительные мотивы. Описанные
«социальные» виды поведения животных находятся,
таким образом, в какой-то, часто еще недостаточно
известной связи с комплексом поведения, обусловленного
потребностями. Они прямо пли опосредованно направлены
на удовлетворенно основных органических потребностей. В
каждой врожденной основной потребности заложена
также врожденная, обусловленная инстинктами тенденция к
тому, чтобы животное в состоянии было обеспечить себе
возможности для удовлетворения такой потребности. Тин-
бергеы предложил для такого поведения термин: «аппе-
теициалыюе поведение» (Appetonzverhalten) *. Итак,
когда животное отправляется на поиски обусловленной
потребностью привлекательной ситуации и к этой
ситуации при определенных обстоятельствах причастны также
другие животные того же вида, то и поведение в этом
случае проявляется не только как предметно
направленное, например при поисках определенного вида пищи, но
и как социально направленное. Следовательно, то, что
может быть обозначено как социальное поведение, при-
надлежит в качестве апиетеициалыюго поведения к
жизнедеятельности животного в сфере основных
органических потребностей.
Отсюда мояшо заключить, что причины
обусловленности социального поведения животных нужно искать не в
особом социальном стремлении или ином инстинкте.
Социальное поведение, как и все поведение животных,
коренится главным образом в основных органических
потребностях.
Из предыдущих рассуждений можно сделать
совершенно элементарный вывод: если они справедливы, то это
исключает какую бы то ни было возможность принять
в качестве мотива социального поведения человека нечто
вроде социального стремления или инстинкта.
Дело в том, что по различным причинам, которые из-за
недостатка места мы не рассматриваем здесь подробно,
1 См.: N. Tinbergen, Inslinktlehre, Berlin, 1952.
100
можно считать, что возникновение и дальнейшее развитие
осношых органических потребностей происходило в
процессе эволюции животного мира и после возникновении
человека уже не появилось никаких новых органически
обусловленных потребностей. Это в еще большей степени
справедливо и в отношении инстинктов или безусловных
рефлексов. Уже в ряду млекопитающих можно наблюдать
jut большее сокращение числа инстинктов — факт,
который у человека приводит к максимальной их редукции.
Приспособление к окружающему миру, которое у живот-
пых обеспечивается инстинктами, у человека происходит,
как мы видим, главным образом посредством научения, то
есть путем выработки в процессе онтогенеза так
называемых вторичных (неорганических) потребностей и
механизмом приспособления.
Теперь осталось лишь попытаться найти в
органических потребностях человека причины обусловленности
социального поведения. Исследовать эту проблему в
отношении всех основных потребностей нет необходимости,
поэтому мы выберем из их числа для дальнейшего
анализа ту, которая, как представляется, имеет самое тесное
отношение к социальному поведению люден и
образованию ими социальных групп, а именно — сексуальность.
Сексуальность, как известно, возводилась Зигмундом
Фрейдом в универсальную движущую силу человеческой
жизни, человеческого общества, культуры и цивилизации
вообще.
2. nixili'yiU' II СОЦИАЛЬНО ПСИХОЛОГИЧЕСКУЮ
ШЮШПМАТШхУ СЕНСУАЛЬНОСТИ
Вопрос, который мы ставим в этом, возможно,
несколько расплывчатом разделе, может быть сформулкроваи
следующим образом: могут ли быть объяснены наличием,
воздействием и особенностями основной органической
потребности в продолжении рода (коротко называемой
сексуальностью) социальное поведение людей и
возникновение социальных человеческих образований (групп,
общества). Такая постановка вопроса вытекает из
следующей цепи умозаключений. Сексуальность,
рассматриваемая как врожденная движущая сила также и по
отношению к человеческой жизни, должна была бы вести
101
к образованию пар, браку и возникновению семьи, то есть
образованию основной социальной группировки, а
объединение семей или родов вело бы к возникновению более
крупных социальных единиц, вплоть до общества. В
итоге воздействие сексуальности должно было бы быть
ответственно за филогенетическую (и онтогенетическую)
социализацию людей.
Такое представление тесно связано с прежними
воззрениями на сущность сексуальности. Согласно этим
взглядам, сексуальность люден (подобно сексуальности
животных) может быть объяснена как биологически
обусловленное инстинктивное поведение, как заранее данная
дообщественная, так сказать чисто биологическая,
сущность. Она включает в себя общество в том виде, как оно
образовалось в процессе филогенеза, и позволяет
удовлетворительно интерпретировать наряду с другими видами
поведения также его социальные формы и образование
различных групп.
Особый вариант этих традиционных взглядов
представляет собой психоанализ Фрейда. Слово «психоанализ»
означает прежде всего метод диагностики и терапии
неврозов. Позднее с развитием взглядов Фрейда оно стало
означать психологическую теорию — одно из направлений
■психологии, и, наконец, психоанализ превратился даже в
своего рода универсальное мировоззрение.
Краткое, естественно несколько схематизированное,
изложение взглядов Фрейда позволит нам более отчетливо
уяснить себе эти традиционные представления о
сексуальности.
Фрейд, как врач и психотерапевт, столкнулся с
вопросом о том, какие движущие силы и механизмы лежат в
основе неврозов. Он открыл при этом, что большая часть
неврозов, с которыми он встречался, возникла в связи
с конфликтами в сексуальной сфере. При этом дело
заключалось не только в конфликтах внутри собственно
сексуального поведения, но прежде всего — в их
предшествующих, ранних, детских формах. По мнению
Фрейда, сексуальность при этом должна быть направлена
преимущественно на родителя противоположного пола.
Однако, ввиду того что осуществлению таких
кровнородственных («кровосмесительных») влечений должны
препятствовать социальные запреты (табу), возникающие
вследствие этого конфликты вытесняются в сферу подсознания.
102
При наличии соответствующей неврастенической
конституции эти подавляемые конфликты (так называемые
комплексы) могут проявляться впоследствии в виде
различных нарушений поведения — неврозов. Если, напротив,
конфликты каким-либо образом преодолеваются, тогда, по
Фронду, освобожденная в результате этого сексуальная
:м1С[)гп)1 переключается на другую, например культурную
if in общественную, деятельность, тем самым она
переводится в сферу более «высоких» целей, по терминология
Фрейда, сублимируется.
Фрейд действительно столкнулся с поразительным для
с1.го времени и ошеломляющим фактом, когда
большинство исследованных им неврозов было именно такого
происхождения. При атом и его построениях встречались
опппючпме пыподы, вполне объяснимые, если принять во
питание и рем и, когда жили пациенты Фрейда (и он
сам), и социальный класс, из которого они
преимущественно происходили. Это был период конца XIX и начала
XX столетия, причем пациенты Фрейда были почти без
исключении из среды богатой венской буржуазии. В то
время i'.ce, снизанное с сексуальной жизнью, официально
находилось иод строжайшим табу. Любовные отношения
людей этого класса складывались по строгим договорным
и коммерческим правилам. Здесь мы встречаем
совершенно отчетливое влияние капиталистического
общества па отношения людей, в которых половая любовь как
в браке, так и в проституции была сведена к
продажному товару К
Нет ничего удивительного в том, что такая
общественная ситуация должна била привести к конфликтам
именно и сфере интимных отношений людей. Эти вообще
тщательно скрываемые и замалчиваемые (именно в связи
с устапенками общества) конфликты и стали материалом
для наблюдений беспристрастного и мужественного
исследователя, каким был в этом отношении Фрейд. Если —
так примерно можно представить себе ход рассуждений
Фрейда — такие тяжелые нарушения поведения должны
быть отнесены (согласно его представлениям —
исключительно) на счет внутренней динамики или энергии
сексуальности, то логично было бы предположить, что и
человеческое поведение вообще питается из того же
1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 23—173.
103
динамического или энергетического источника. Именно
таким образом Фрейд постулировал понятие либидо. Этот
термин (от латинского «libido» — страстное влечение)
должен означать стремление к получению сексуального
удовлетворения или одного из видов удовольствия,
аналогичных сексуальному. (Так, например, по Фрейду, сосание
пальца маленьким ребенком или подростком вызывает
аналогичное сексуальному ощущение удовольствия и
является либидозным, не будучи сексуальным в узком смысле
слова.) Имеппо в либидо Фрейд видел у н и нереальную
движущую силу человеческой жизни и поведении. (Позже,
очевидно, иод впечатлением первой мировой войны он
дополнил свою теорию влечения, введя еще одно
понятие — инстинкт смерти.)
Идея либидо представляет собой, таким образом,
слишком обширное некритическое обобщение из области
динамики определенной и, как мы теперь знаем, узко
ограниченной группы неврозов. Фрейд распространил
свои обобщения еще дальше в двух направлениях. Во-
первых, он рассматривал либидо в его сублимациях
также и в качестве динамической основы всякой
человеческой деятельности, как труда, так и творений культуры
и искусства, как социальной, так и политической
деятельности. Поэтому он пришел к выводу, что все формы, в
которых протекает человеческая жизнь (то есть,
следовательно, общество, культура, цшпипгзация), в конечном
счете черпают свою энергию из либидо, то есть из
стремления к удовлетворению влечения. Во-вторых, он
расширил исторически ограниченный и общественно
детерминированный конфликт между сексуальностью и
определенными общественными нормами, или табу, до понятия
универсального, так сказать, метафизического конфликта или
противоречия между природой и обществом. (Так, по
мнению Фрейда, как мы уже говорили, «естественные»,
кровосмесительные побуждения маленького ребенка,,
в первую очередь мальчика, постоянно наталкиваются на
общественные запреты и на соперничество отца. В этом
можно видеть пример метафизического противоречия
между природой и обществом, которое известно под
введенным Фрейдом названием «эдипов комплекс».)
Как мы знаем сегодня, очень кратко описанная здесь,
законченная и во многих отношениях импозантная теория
психоанализа Фрейда оказывается ложной не только вви-
104
ду :п их неправомерных обобщений. Она с самого начала
исходит из неправильного представления о сущности
человеческой сексуальности, которое введено в философскую
концепцию Фрейда как недоказанный постулат.
В протмшжес этому мы прежде всего установим по дан^
пому вопросу следующее: сексуальность в широком
смысле, то осп, совокупность видов поведения, направленных
па биологическую цель продолжения рода, принадлежит к
основным органическим потребностям человека, как и по*
требность в питании и защите. Они, как известно,
составляют комплекс врожденных динамических (импульсивных),
и саморегулирующихся (инстинктивных) механизмов«
Сексуальность человека в противоположность сек-<
суальпопп жппотных »пишется далеко не специализиро-
тишои потребностью. 1) целом она является
незавершенной л должна быть восполнена в каждом единичном
индивиде посредством научения, которое осуществляется
в соответствии с общественными нормами.
Первой особенностью сексуальности человека в про-
типоположпопь сексуальности животного является, таким
образом, редукция лпетилктон. Сексуальное поведение
человека в широком смысле лишь отчасти обусловлено
инстинктами. Вторая характерная черта, рассматриваемая
опять-таки как противоположность сексуальности
животного, состоит в том, что наступающее при половом акте
чувственное наслаждение отделяется от биологической
цели продолжения рода и может быть самостоятельной
целью. Поэтому у человека отсутствует годичный ритм
сексуальной аьтпшюгтн, наблюдаемый у животных.
Сексуальная аь-пгепогть «.чмосеьа в принципе постоянна, что
при благоприятных условиях ведет к избытку
сексуального влечения. (Ото, естественно, справедливо в пределах
определенных, хотя и весьма вариабельных,
биологических границ. Кроме того, эти особенности относятся не
только к сексуальности, но, с различными вариантами,
также и к другим основным потребностям.)
Эти особенности приводят к чрезвычайно высокой
вариабельности сексуального поведения рода «человек» в
противоположность монотонной установленное™ этой
категории поведения внутри каждого вида животных, что
мы еще рассмотрим более подробно. Поэтому для человека
становится абсолютно необходимым сознательно
управлять сексуальными влечениями в соответствии с
105
общественными нормами. Говоря утрированно,
сексуальность людей как биологическое явление, которым она по
существу является и остается, больше не представляет
собой чисто биологический факт. Она не только социально
перестроена или переформирована, как, возможно,
полагал Фрейд, но одновременно безусловно является
общественным явлением.
Это вообще справедливо по только для регулирования
сексуального поведения в смысле собственно половой
активности; «общественны \\» характер человеческой
сексуальности ведет помимо этого к тому, что сексуальные
или эротические импульсы и моменты могут проникнуть
во все возможные виды формальных и неформальных
человеческих взаимоотношений и здесь в различном
этическом, эстетическом или религиозном оформлении
создавать вполне определенные и неотъемлемые ценности
человеческого общества. При этом мы должны, однако, вновь
подчеркнуть, что дело здесь идет никоим оиразом пе об
априорно установленной, а о человеческой, то есть песне-
диализированной, сексуальности (чего не увидел Фрейд).
Это означает, что сексуальная активность человека может
быть пронизана другими действенными мотивами
человеческого поведения. Именно это составляет собственно
гуманное, нравственное начало в сексуальности человека.
Таким образом, мы снопа приходим к марксистскому
пониманию человека как общественного существа, что уже
было рассмотрено в общей форме ранее (см. главу III).
В дальнейшем мы должны ближе исследовать эти взгляды,
чтобы иметь возможность ответить на поставленный нами
вопрос о движущих силах социального поведения. Уже
теперь становится ясно, что и область отношений
сексуальности, весьма вероятно, не может дать
удовлетворительного объяснения социального поведения. Более того,
существо этих отношений само требует иного объяснения.
Мы попытаемся дать это объяснение в процессе более
подробного обсуждения некоторых явлений сексуальности.
а. Обусловленность поведения и характера обоих полов
Различие мужского и женского является, без сомнения,
одним из тех основных биологических различий, которое
следует считать исходным условием для человеческой
106
жиппи и человеческого общества. Однако эти различия не
являются столь всеохватывающими, как это принято
считать в абсолютизирующей их типологии. Они касаются
некоторых немногих анатомических и физиологических
(морфологических и функциональных) черт, и прежде
всею расхождения в задачах продолжения рода.
Очевидно, что эти различия должны с необходимостью
проявляться в первую очередь в трудовой деятельности.
Поэтому существует естественное несходство функций,
то есть «естественное разделение труда», которое Маркс
характеризовал как первую форму разделения труда
вообще.
При оценке этих функциональных различий надо учи-*
тывать следующую теоретическую и методологическую
предпосылку, имеющую значение для всей социальной
психологии. Характер и способ, каким осуществляется это
разделение труда и который определяет соответствующий
специфичный для данного пола способ поведения,
является для данного общества само собой разумеющейся вещью.
Поэтому часто происходит так, что на суждения по этому
вопросу нередко влияют собственные, усвоенные в раннем
детстве, само собой разумеющиеся представления, тогда
как но отношению к другим явлениям такого рода люди
остаются совершенно слепы или считают их
«противоестественными» и даже «извращенными». В условиях таких
социально-психических или социологических явлений
необходимо поэтому строго придерживаться принципа
ничего не принимать на веру как просто заранее данное,
ничего не считать само собой разумеющимся и потому
неизменным и неотъемлемым. Часто за тем, на что
повсюду смотрят как на само собой разумеющееся явление,
кроется самостоятельная, плодотворная в научном отно-
тении проблема.
Вернемся, однако, к естественному разделению труда.
Насколько далеко, собственно, простирается оно? Имеется
ли различие в трудовом предназначении полов, помимо
того факта, что мужчины зачинают детей, а женщины
вынашивают, рожают и вскармливают их? На этот вопрос
должно ответить сравнительное исследование распределен
пия труда в роде «человек» как в историческом аспекте,
так и внутри одной культуры. Ибо если существуют
биологически обусловленные принципиальные различия в рас-«,
нределении труда, то они должны быть обнаружены во
I
107
всех культурах и обществах во все времена. Такой обзор
был сделан А.-Л. Гольденвейзером *. Он установил, что не
существует какой-либо существенной производственной
деятельности, которая выполнялась бы повсюду и во все
времена исключительно людьми одного пола. Препятствия,
которые у женщин обусловлены периодами менструаций,
беременностью и кормлением, значительно меньше, чем
ото принято считать по нашим европейским понятиям.
И большая в среднем мускульп.ш сила мужчин также
относительно незначительно влияет па участие :>того пола
в том или ином виде производственной деятельности.
У многих африканских племен и у. некоторых пародов,
живущих на островах южной части Тихого океана,
женщины заняты физически тяжелыми земледельческими
работами, в то время как (физически более легкая) охота
предоставлена мужчинам. В сельском хозяйстве
европейских п азиатских народов, напротив, земледелием заняты
но большей части мужчины, а домашним хозяйством и
животноводством — женщины. В Тасмании женщины, как
доказали этнологические исследования, занимаются
тяжелой охотой на тюленей и опоссумов. О. Клайнеберг в
работе «Социальная психология» цитирует греческого
писателя Афинея (III в. и. э.), который писал: «Кто слышал
когда-либо о женщине, готовящей пищу!» 2.
Эмпирические исследования особенностей поведения и
производственной деятельности того и другого полов
(имеющиеся в большом количестве) постоянно дают один
и тот oice результат. Установлен ряд статистически
значимых различий (которые изменяются в разные эпохи),
однако перечень этих различий отражает в своей основе не
что иное, как характерные для соответствующих
исторических и общественных жизненных условий само собой
разумеющиеся вещи, то есть то, в чем юноши и девушки
были воспитаны с малых лет. Так, исследованиями Терма-
на и Майлса установлено, что «рассматриваемая в целом
мужская половина проявляет сильный интерес к
героическим поступкам и приключениям, занятиям на открытом
воздухе, требующим физических усилий, занятиям с
машинами и ремеслу, интерес к естественным наукам и к
физическим явлениям вообще, склонность к изобретениям, а
1 См.: A. A. Goldenwoiser, Anthropology, N. Y., 1937.
2 О. Kline berg, Social Psychology, N. Y., 1950.
103
также к торговым операциям и промышленным
предприятиям. Женская половина по преимуществу стремится
к домашним делам и проявляет интерес к эстетическим
предметам и занятиям, предпочитает заботу о детях,
беспомощных и бедных людях» }.
Такие исследования не дают, таким образом, ничего
принципиально важного для ответа на вопрос о природных
различиях в поведении обоих полов. Очевидно, что такие
различия либо не существуют вообще, либо имеют место
в границах весьма узких и несущественных. Отсюда
может быть сделан следующий вывод.
Ни распределение трудовой деятельности, ни тип
поведения полов, даже в области социального и в сфере ить
дивидуальпмх достижений (одаренность), не
дифференцированы биологически. Причина дифференциации обоих
полов (ломимо морфологических и функциональных
различий) до лиспа заключаться в чем-то другом. Мы имеем
теперь все основания в полном соответствии с фактами ж
основными положениями исторического материализма
считать, что выработку порм поведения, включая и область
сексуальности, в данном случае в особенности выработку
и иистнтуционализацпю общественных ролей обоих полов,
определяет способ производства, свойственный данному
обществу, и относящиеся к нему как надстройка
общественные отношения людей. Биологические различия не
играют здесь никакой роли. Они являются хотя и
необходимыми, но, однако, не достаточными условиями
для общественно-исторического и, следовательно,
динамически изменяющегося определения психических различий
полой.
Итак, способ производства и социальные отношения
людей в процессе производства и жизни, необходимость
регулирования труда и обусловленных им социальных
явлении дают определяющие регулятивные и нормативные
импульсы для специализации ролей обоих полов и форм
отношений между ними. В обобщенном виде это означает,
что тенденции регулирования в области отношений
сексуальности возникают не из самой сексуальности. Они
имеют внесексуалытую основу. Это положение должно
выступить еще более отчетливо на примере брака п семьи.
1 Terman and M i I e s, Sex and Personality, «Studies in
Masculinity and Femininity», N. Y., 1936.
109
б. Обусловленность института брака
Согласно прежнему, традиционному понятию
сексуальности, между половым влечением и браком как
общественным институтом должна существовать однозначная
причинно-следственная связь. Сексуальность должна являться
существенной и биологически заранее данной причиной
возникновения и соответствующего конкретного
оформления брака. С этой точки зрении брак- должен возникнуть
на основе сексуальности с глаытп целью регулировать
сексуальные отношении и способ лоиедеши в обществе.
Первоначальная цель института брака в этом случае
состояла бы в регулировании отношений между полами.
В противоположность этому Энгельс указал на то, что
брак и семья хотя и возникают на основе сексуальности
и главным образом в связи с биологически необходимым
длительным периодом ухода за потомством, но в первую
очередь являются щюизвоиствеппим сообществом, то есть
социальной группировкой, главная цель которой —
кооперированное воспроизводство и производство жизни (своей
собственной и жизни детей). Долгий период детства
человека, продолжительная зависимость ребенка от матери,
в которую неизбежно вовлекается и отец; связанная с этим
необходимость добывать путем совместного труда средства
существования дли семьи пли рода—все это способствует
стабилизации возникшем таким образом социальной
группировки и приводит к возникновению внутри этой
социальной единицы новых межчеловеческих сиязсй и
обязанностей. Можно полагать, что последние влияют, так
сказать, обратным путем на собственно сексуальные
отношения брачных партнеров, то есть указанные внесексуаль-
ные (в конечном счете — экономические) факторы
стимулируют регулирование сексуальных отношений. (Поэтому
также весьма маловероятно, что в истории человечества
существовала наиболее ранняя форма человеческой
сексуальности, так называемый сексуальный промискуитет.
Хотя, по-видимому, верно, что не единобрачие было
ранней формой брачных отношений, по абсолютно
неупорядоченные сексуальные отношения не могли бы обеспечить
существование потомства.)
Как следствие предыдущих рассуждений мы можем
теперь выдвинуть два положения, которые еще будут
рассмотрены в дальнейшем.
НО
Первое: функция брака как регулятора сексуального
иш-.одсния является вторичной, она возникает как
необходимость гарантировать экономическое состояние данной
социальной группировки.
Второе: в браке регулируются отнюдь не все
сексуальные отношения, а лишь те, которые связаны с его
необходимым экономическим состоянием.
Необходимо заметить также, что эти положения ка-
(«потел не только соответствующих отношений
«современного» брака, но и основ генезиса всех наблюдаемых его
форм.
Что касается регулирующей (вторичной) функции
брака в области половых отношений, то исторически, за
исключением (»го болим» ранних форм в первобытном об-
щеетпе (групповой брак), различают полигамию
(абсолютную и относительную) и моногамию (также абсолютную и
относительную). Хотя еще не все ясно в вопросе
возникновения полигамной и моногамной регуляции, можно,
однако, предполагать, что они также мотивированы
определенными внешними, вероятно экономическими,
потребностями. (I) соответствии с устаревшими представлениями
о сексуальности здесь можно было бы только
предположить, что полигамия и моногамия могли возникнуть на
основе полигамных и моногамных сексуальных
наклонностей.)
Весьма вероятно, что полигамия соответствует той
стадии общественного развития, в которой более крупные
общественные единицы («роды») развивались под
руководством одного «отца рода». К го экономические интересы
при существовавших тогда формах жизнедеятельности
рода (скотоводство и земледелие) состояли в
максимальном расширении ого клана с помощью им самим
рождениях детей, прежде всего сыновей, что можно было
гарантировать только путем владения многими женами.
Возможно, здесь играл роль также избыток женщин в
результате войн. Там, где эта причина — в
рабовладельческом обществе — исчезает, закономерно развивается
моногамный брак. Однако у некоторых народов полигамия
как следствие традиций частично сохранилась до наших
дней. Характерно, однако, что она была возможна почти
исключительно для представителей имущего класса или слоя.
Общая тенденция развития всех известных нам
народов ведет все же от полигамии к моногамному браку.
111
Абсолютная мопогамия в этом случае означает поставлен-
ное как цель, то есть требуемое этическими нормами,
ограничение половых связей одним браком, скрепленным
общест ионным актом, часто санкционированным религией
и нередко считающимся нерасторжимым. Там, где
существуют такие требования, они переносятся также на
добрачные и внебрачные половые отношения. В наиболее строгой
форме отсюда вытекают требовании абсолютного
добрачного целомудрия и полного отказа от имеорачных связей,
часто даже отказа от иступлен пи it брак после смерти
одного из супругой (как', например, существовавший в
Индии обычай сожжения вдовы или законы некоторых
христианских сект).
В этой связи необходимо сделать два замечания.
Во-первых, наиболее строгую монополизацию и
контроль над половыми отношениями (по крайней мере в
официальной морали) лил встречаем в обществах,
переживающих подтем; напротив, расшатывание и зачастую
распад сексуальной морали —- па стадии упадка общества.
Примером служат отношения между сексуальной моралью
и фактическим поведением в современном позднебуржуаз-
ном обществе ].
Во-вторых, можно повсюду наблюдать факты (часто
критически обсуждаемые), свидетельствующие о том, что
при всех формах брака мужчине предоставляется больше
свободы. Так-, например, строгое требование
добрачной чистоты в традиционной христианской морали хотя и
предписано обоим полам, однако соблюдение его, как
правило, вменяется в обязанность только женскому полу, в то
время как допускаются определенные добрачные
отношения молодого мужчины и внебрачные — женатого.
Нередко еще и сегодня это аргументируется тем, что
мужчина по своей природе полигамен. В действительности
же, факт, что мужчине «больше дозволено», связан прежде
всего с тем, что обязан пост и отцовства в значительной
мере легче, чем обязанности материнства, в том числе и в
экономическом отношении. Кроме того, результат
внебрачных половых отношений мужчины (при определенных
имущественных отношениях) в значительно меньшей сте-
1 Перед этим противоречием буржуазный мир был поставлен
изданием так называемого доклада Кинси (А. С. К i n s e у et
all., Sexual Behavior in the Human Male, PhiIadelphia/London>
1948; Sexual Behavior in the Human Female, 1953).
«2
пени затрагивает экономическое' состояние (имеются в
виду правила наследования), чем у женщин.
Здесь необходимо отметить, что эти проблемы
представлены памп в более упрощенном виде, чем это имеет
место и действительности. Их регулирование в классовых
обществах существенно усложняется вследствие
разделение общества на классы.
I юлее ограниченная сексуальная свобода
женщины и менее стесненная — мужчины под углом зрения
отношений эксплуатируемых к господствующему классу
выглядят так, что часто мужчине из среды
господствующего класса предоставлена большая свобода по отношению
к женщинам п девушкам из угнетаемого класса.
Европейским феодальным диормистцом прошлой зиохи это
отношение было даже узаконено в jus primae noci is * К Именно
па примере сексуальной морали наиболее отчетливо
выявляется существование в классовом обществе различных,
классово обусловленных понятий о морали.
Как установил М. Гиргафельд2, преобладающая часть
нргстмтуток в Гермлпии двадцатых годов рекрутировалась
из низших классов, причем не только в сфере так
называемой уличной проституции. Пообще явление проституции
в капиталистическом обществе представляет собой
выражение сексуальной морали этого общества.
1>се это доказывает общественно-экономическую
обусловленность как самих форм брака, так и связанных с
ними норм половых отношений. Очевидно, что экономическое
мотивирование половых отношении в первую очередь
связано не с половыми отношениями как таковыми, а в боль-
шеи степени с их ши'ледгпшями. Мораль целомудрия
вопий ь\и лишь вторично. Затем она посредством различного
ро;ш идеологических санкций превращается в норму и
контролируется ритуалом.
По многим причинам, однако, имевшие до сих пор
значение экономические факторы теряют свое действие.
Так, например, широкое распространение
противозачаточных средств и техники регулирования рождаемости
* Право первой ночи (лат.).
1 <)та тема служит сюжетом комедии Бомарше «Свадьба
Фигаро». Как известно, эта комедия имела большое влияние
накануне Французской революции — признак того, насколько «право
первой ночи» было ненавистно третьему сословию.
2 См.: М. Jlirschfeld, Geschlechtskunde, Stuttgart, 1926.
113
в известной мере делают практически недействительными
требования целомудрия и сексуальных ограничений.
Кроме того, более не существует — и прежде всего в
социалистических странах — вышеупомянутых причин,
побуждающих избегать внебрачного материнства или отцовства, так
как это событие, если его рассматривать с чисто
экономической стороны, не может более влиять на существование
брака или вступление в брак. (Естественно, наряду с этим
существуют другие препятствия, также экономического
порядка.) Эти явления в свою очередь могут
сопровождаться двумя следствиями. Они могут вести к общему
ослаблению единобрачия и соответствующих моральных
требований, как это было показано Кинси и др. на примере
современного североамериканского общества. Но они со-т
держат также и все возможности к тому, чтобы с
постепенным развитием наметившейся в моногамном браке
гуманизации половых отношений последние могли со
временем достичь относительного совершенства. Это, однако,
предполагает наличие всеобщих социальных условий, при
которых взаимоотношения людей в целом могут нести в
себе тенденцию к гуманизации, подобно отношениям при
социализме и коммунизме (в том числе и отношениям
любви), более не подверженным законам купли-продажи,
а подчиненным стремлению к реализации идеала
социалистического гуманизма. Как показывают факты, это
предсказанное Энгельсом развитие уже наметилось в
социалистических странах.
Мы можем заключить после этого не совсем
относящегося к теме отступления, что регулирование половых
отношений и их форм осуществляется в соответствии с
общественными нормами, в конечном счете экономически
обусловленными. Это сформулированное в начале раздела
положение может считаться доказанным для сферы
сексуальности. На третьем этапе нашего исследования мы
постараемся углубить это доказательство.
в. К вопросу о десексуализации
в области человеческих отношений
Точно так же, как всякое общество заинтересовано в
урегулировании сексуальной активности своих членов па
основе присущих ему экономических отношений, оно
114
заинтересовано ив том, чтобы десексуализировать,
сексуально нейтрализовать определенные области жизни и
поведения, в которых биологически возможны сексуальные
отношения. Так, отношения близких родственников (за
исключением супругов) сексуально нейтральны почти во
всех известных нам обществах. В связи с общим
распространением этого запрета часто полагают, что в данном
случае действует инстинктивная гарантия в виде
врожденного страха перед кровосмешением *. В известном
противоречии с этой точкой зрения находится высказанное
Фрейдом предположение о существовании инстинкта
кровосмешения, который должен подавляться обществом во
избежание биологически вредных последствий от браков
близких, родственником. (Последнее представляется
неубедительным, поскольку запрет кровных браков существовал
ужо тогда, когда людям еще совершенно не был известен
механизм наследственности.)
Рассматривая с позиции уже установленных нами
фактов обе эти попытки объяснения, можно сказать, что ни
допущение влечения к кровосмешению, ни предположение
о врожденном страхе перед, ним не могут объяснить
универсального распространения запрета кровных браков. Мы
вновь предполагаем, что мотивы этого запрета внесек-
суалыюй, а именно общественной и в конечном счете —*
экономической природы. В подтверждение этого рассмот-
рим следующие факты.
В старых этнологических сообщениях нередко
упоминаются племена, у которых кровные браки являются
правилом. Банкрофт, например, упоминает в этой связи о
кашштах и Бершичжом проливе, кадьяках близ Аляски,
Летурио -- оГ) ппдеГщах-чиштевеях и др. 2.
Запрет кровных браков распространяется всегда на
ближайших кровных родственников (отец — дочь, мать —-
сып, брат — сестра), на родственников второй степени по
прямой линии и на родственников третьей степени. Не-,
редко, однако, он выходит за границы кровного родства«
У примитивных народов под таким запретом часто
находятся люди, имеющие одинаковое имя или одно и то же
1 См.: Е. Wester ma r k, The History of Human Marriage,
London, 1801.
2 Цит. no: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 23-—:
178.
тотемное животное. В сравнительном аспекте запреты
кровных браков распространяются со значительными
вариациями на родство различной степени и часто на весь
род (даже если кровное родство отсутствует). Папа
Григорий I (590—604) запретил родственные браки вплоть до
7-й степени родства, папский собор 1215 года ограничил их
4-й степенью родства.
Имеются также исторические исключения, а именно —
прямые требования кровного супружества (браки с
сестрами), как это было в Древнем Египте в домах фараона и
немпогих носителей власти, происхождение которых
считалось божественным.
Маргарет Мид, которая в своих этнологических
исследованиях народов островов южной части Тихого океана
встретилась также с этой и подобными проблемами,
спросила старика из племени арапешей в Новой Гвинее, что бы
он сказал, если бы его сын захотел жениться на своей
сестре.
«Я сказал бы ему, — ответил тот, — ты хочешь
жениться на своей сестре? Что же с тобой случилось? Или тебе
не нужен зять? Разве ты не понимаешь, что, если
женишься на сестре другого мужчины, а на твоей сестре
женится еще один мужчина, у тебя будет два новых
родственника. А если ты возьмешь замуж собственную сестру,
у тебя не будет пи одного. С кем же ты хочешь тогда
охотиться, обрабатывать свое поле, к кому ты будешь ходить
в гости?» *.
В этом высказывании кроется, вероятно,
действительный мотив запрета кровных браков. Он существует,
таким образом, не как запрет таких браков, а как требование
выбирать себе партнера из других семей и родов
(требование экзогамии). Существующее социальное требование
экзогамии дает, очевидно, ряд экономических и
социальных выгод. Род расширяется и укрепляет свои отношения
с другими родами. Этим путем возникают межродовые
обязательства, которые выражаются в совместных
занятиях земледелием, скотоводством и охотой, поддержке при
нападении врагов и т. д. Ясно, что требование экзогамии
соответствует совершенно определенным общественным и
технико-производственным условиям, а именно там, где
1 М. Mead, Sex and Temperament in Three Primitive
Societies, N. YM 1935, p. 67 etc.
116
семья или незначительный род уже недостаточны для
развивающегося производства и где поэтому необходимы
более обширные общественные связи. Можно предполагать,
что экзогамные отношения представляют собой важное
условие формирования более крупных общественных
объединении.
Исторически сложившаяся, вероятно как вторичны и
фактор, обратная сторона экзогамных установлений —
запрет родственных браков — обеспечивает это
регулирование таким образом, что на родственный брак, а позднее
также и на половые отношения внутри более или менее
крупного рода накладывается табу. Поскольку это табу
посредством воспитания — пусть даже почти
бессознательного — прививается очень рано, человеческие
взаимоотношения в семье с самого начала лишаются
сексуального содержания, десексуализируются, и это закрепляется
в индивидах в виде эмоциональной установки. Речь здесь
идет о механизме, в основе своей аналогичном тому, с
помощью которого возникает так называемое традиционное
отвращение к определенным видам пищи; при
соответствующей «атмосфере» может очень рано развиться
эмоциональная установка (отвращение) к пище, на которую
наложено табу. В этом случае такое отношение становится
само собой разумеющейся вещью и вследствие этого легко
воспринимается как заложенное в самой «природе»
человека и закрепленное в ней. Насколько сильно такие
ограничения могут, так сказать, «врастать» в
биологическую структуру человека, свидетельствует факт, что при
достаточно строгом воспитании они могут быть обеспечены
вторично также и физиологическими механизмами. Как мы
уже отмечали в главе IV (а), у человека, нечаянно
съевшего табунроваииую пищу, может наступить рвота, хотя
еда уже давно оставила желудок. Аналогично этому
сексуальное табу может физиологически проявляться в
неспособности к сексуальным реакциям (например,
отсутствие эрекции у мужчин). Табу, так сказать, вошло в
«плоть и кровь».
Дссексуализация в указанной области человеческих
взаимоотношений очень хорошо подтверждает сделанный
ранее вывод о том, что сексуальные отношения хотя
органически и являются первичными, однако человеческие
взаимоотношения в соответствующих социальных
группировках определяются не ими, а внесексуальными формами
117
отношений, вытекающими из кооперации обязанностями ж
обязательствами. Именно сферу десексуализироваиных
семейных отношений, где вырастают дети, можно
рассматривать как генетическую основу для развития «отвращения
к кровосмешению».
Для полноты картины следует заметить, что в
классовых обществах наряду с установлением правил экзогамии,
относящихся к собственному роду и семье, возникли также
и требования эндогамии, которые должны рассматриваться
как обязательные но отношению не к собственной семье,
а к собственному социальному классу или слою. Согласно
этому требованию, желающий вступить в брак может
выбирать партнера только среди людей, принадлежащих
к его классу. В среде феодального дворянства
пренебрежение этим требованием («мезальянс») могло наказываться
изгнанием из классовой среды или лишением привилегий
и прав наследования, например права наследования трона.
В этом можно отчетливо видеть экономические корни
таких требований.
Имеются, однако, и другие области жизни, которые
освобождены от скрытой сексуальности. В качестве
примера мы коротко остановимся на сущности аскетизма. Под
ним понимают более или менее длительный отказ от
сексуальной активности или от определенных форм
сексуальности. Аскетизм встречается, как правило, в связи с
религиозными мотивами, например в виде отказа от
чувственных удовольствий ради других ценностей или ради
принесения этих удовольствий в жертву. Аскетизм часто
предписывается различным возрастным группам
(например, молодым мужчинам или воинам племени) или
определенным исполнителям религиозных функций
(монашеский орден, пасторство). В христианстве аскетизм
мотивируется как угодное богу «умерщвление плоти» и как
путь к святости, то есть здесь в основе его следует видеть
«умерщвление» способа поведения, который признается
негативным по отношению к выполнению социальной роли
соответствующими человеческими группами. Понятно, что
в этой связи половое общение как таковое едва ли может
отрицательно влиять на выполнение функции. Такое
значение имеют главным образом его последствия (семья,
заботы о потомстве). Аскетизм происходит, следовательно,
совсем не из первичного требования целомудрия, а из
запрета брака.
118
В этом отчетливо видна основа безбрачия
христианского духовенства и монашества. В заявлении по этому
вопросу кардинала Карпи на Тридентском соборе сказано:
«Если пасторам разрешить вступление в брак, то интересы
их семьи, их жен и детей отвлекут их от обязанностей но
отношению к папе» '.
Таким образом, безбрачие как запрет супружества
(и не обязательно как требование целомудрия)
недвусмысленно мотивировано политически. И тут мы также не
находим никаких оснований для вывода о том, что
аскетизм в любой форме может быть, так сказать, обусловлен
существом самой сексуальности.
3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ И ВЫВОДЫ
Проследив вновь ход рассуждений этого раздела,
посвященного вопросу о «движущих силах» социального
поведения, мы можем обобщить его в следующих выводах.
1. Предположение существования особого влечения,
инстинкта или комплекса инстинктов социального
поведения противоречит фактам и поэтому ошибочно и
несостоятельно.
2. Человеческое существование и поведение, напротив,
обусловлены наличием основных органических
потребностей, которые должны быть удовлетворены в целях
сохранения жизни индивида и существования рода. Здесь
имеются в виду потребности в питании, продолжении рода
и потребность в безопасности или защите.
(Я, Органические потребности человека исспециализиро-
влпы и недостаточно обеспечиваются врожденными
механизмами регулирования (инстинктами, безусловными
рефлексами).
h. Удовлетворение органических потребностей человека
в отличие от животных осуществляется не прямо, а
опосредованно. «Средством» удовлетворения является
производство необходимых для жизни продуктов в условиях
кооперации. Первичной данностью и conditio sine qua non *
человеческой жизни является осуществляемый в обществе
труд, общественное производство. В нем заложены истоки
1 Цит. по: II. Schelsky, Soziologie der Sexualität, Hamburg.
1955, S. 96.
* Непременное условие (лат.}.
119
социального поведения, которое, таким образом,
«стимулируется» извне и составляет, несомненно, основу человека.
5. Кроме этого, имеет значение также следующее:
удовлетворение органических потребностей как таковое (и не
только добывание средств существования) осуществляется
посредством общественного регулирования. Именно
отсутствие специализации человеческих потребностей делает
необходимым существование норм или общественной
системы руководства для достижении биологических целей.
6. Поэтому социальное поведение людей не может быть
непосредственно и элементарно связано с наличием
основных органических потребностей. Даже сексуальность,
которая при полярности мужчины и женщины априори уже
содержит социальный момент, не может служить
достаточной основой социального поведения людей и его форм.
Это может быть доказано исследованиями в области
специфически связанных с полом способов поведения, в облаи
сти норм брака, а также при изучении вопроса
нейтрализации сексуальности.
7. Очевидно, что сфера сексуальности, эта важная
область человеческого поведения, также должна
регулироваться внесексуальными нормами, а именно — нормами
экономического, общественного и политического
происхождения.
8. Таким образом, общественная сущность человека и
тем самым также его социальное поведение отнюдь не
содержатся в виде готовых рогу .пяти иных механизмов
поведения в его биологической структуре. При желании
структурное воплощение этой общественной сущности
можно искать только в общей биологической структуре
человека (строение тела, вертикальная походка, рабочая
функция руки, длительная фаза детства, редукция
инстинктов и т. д.). Однако это положение нельзя понимать
таким образом, что в процессе генезиса сначала
образовалась эта общая структура и как следствие ее развились
труд и общественная форма жизни. И то и другое
формировалось в процессе антропогенеза совместно, в условиях
взаимного влияния х.
К этим обобщающим тезисам следует прибавить только
два замечания. Первое относится к теоретической модели
1 См. по этому вопросу работу Энгельса «Роль труда в
процессе превращения обезьяны в человека». К> М а р к с и Ф. Э н-
г е л ь с, Соч., т. 20, стр. 486—499.
120
поддержания равновесия, о которой мы упомянули во
введении к данной главе. Как отмечалось, эта модель
(скопированная с гомеостатических приспособлений
организма) недостаточно обоснованна для объяснения более
или менее сложных типов поведения. Во-первых, она
охватывает только циклические процессы и поэтому лишь с
трудом позволяет объяснить поступательное развитие.
Правда, это удается при соответствующей интерпретации
понятий. Для этого следовало бы допустить, что
регулирующая поведение внутренняя система в каждом
поведенческом акте претерпевает определенные изменения
(научение), вследствие которых она в последующей
ситуации регулирует поведение иначе и более адекватным
образом. Хотя такую схему можно относить также к
поведению, осуществляемому в сфере органических
потребностей, допущение о том, что мыслимо поступательное
развитие путем циклических процессов, применимо,
собственно говоря, только к усложненному поведению,
базирующемуся на основных потребностях или
абстрагированному от них,
С другой стороны, гомеопатическая модель поведения
считает существенным возвращение к хотя и
вариабельному, но биологически обусловленному заданному значению.
Это имеет место при многих вегетативных и гуморальных
реакциях. Однако более сложные способы человеческого
поведения, даже тогда когда они непосредственно служат
удовлетворению органических потребностей, оказываются
относительно независимыми от (большей частью также
неизвестного) заданного биологического уровня. Так,
например, проявляющийся в виде чувства голода заданный
биологический уровень соотношения расхода и
поступления энергии у человека в условиях цивилизации в
определенных границах замещается чувством аппетита, больше
уже не биологическим, а, так сказать, нормативным
«заданным уровнем». Далее к нормативному «заданному
уровню», который должен быть примерно достигнут при
удовлетворении потребностей в питании, несомненно
относится соблюдение правил питания и приема пищи.
Наконец, в этой связи следует упомянуть, что только человеку
дано есть и нить сверх биологических потребностей,
руководствуясь опять-таки нормативами, которые в виде
аппетита закреплены в субъекте.
121
Вспомним еще раз о сложной проблеме «заданного
уровня» в области сексуальности! Именно здесь можно
сказать, что «нарушение» гормонального равновесия
вследствие деятельности половых желез компенсируется серией
актов поведения, заключающихся спариванием, что может
быть доказано в отношении животных (за исключением
домашних). Это «нарушение» равновесия, наступающее
в период течки, по количеству и распределению в году
происходит точно в соответствии с генеративным циклом
вида. Утрата цикличности в сфере сексуальности и
отделение чувственного желания от целей продолжения рода,
которые мы отметили как важные особенности человека
(см. главу V, раздел 2), приводит к тому, что этот
биологический закон теряет смысл. (Вследствие этого и
проповеди таких апостолов гуманизма, как, например, Лев
Толстой в последние годы жизни, с их требованиями
полового общения только в целях продолжения рода не могли
иметь длительного успеха!) Поэтому вопрос о том, что
следует считать «нормой» для частоты половых сношений,
волновал многие умы. В наше время новую
неопределенность в эту проблему внес доклад Кинси. Из
противоречивых сведений и рекомендаций можно уяснить только одно,
именно то, что здесь отсутствует какой-либо «заданный
уровень» в смысле биологической кормы. Напротив, почти
для каждой возрастной ступени в производительном
возрасте (и часто за его пределами) может быть отмечена
частота половых сношений от нуля до — в
исключительных случаях— трех в сутки. Во всяком случае эта частота
закономерно превышает меру потребности в половом
общении для продолжения рода.
Гофштеттер1 пытался спасти гипотезу равновесия в
приложении к слояшому человеческому поведению, введя
понятие «нормативного равновесия». Однако это понятие
осталось также лишь приблизительным аналогом, так как
оно не может быть приведено в однозначное соответствие
со строгими характеристиками попятил гомеостазкеа в
смысле, приданном ему Кенионом. В трактовке И. П.
Павлова, который часто говорит о «равновесии между
организмом и окружающей средой», и также в связи с
усложненным характером поведения (условные рефлексы)
1 См.: P. R. Н о f s t ä 11 e r, Einführung in die Sozialpsycholo-
gie, 2 Aufl., Stuttgart, 1959, S. 219 ff.
122
сохраняется указанная неточность. Основанная на
принципе равновесия модель поведения, по меньшей мере для
более сложных видов поведения человека, остается только
гомоморфным отображением значительно более сложных
по своей сущности регуляторных взаимосвязей.
Второе заключительное замечание должно завершить
ход рассуждений данного раздела, хотя оно уже
содержится в нем в скрытой форме. Оно касается обусловлена
мости того многообразия форм социального поведения,
которое мы встречаем в истории при исследованиях методом
межкультуральных сравнений.
Здесь должно быть принято во внимание следующее:
если социальное поведение людей в целом обусловлено
общественно-экономической необходимостью, это должно
быть справедливо и для различных его форм. В полном
соответствии с основными положениями исторического
материализма существующая как доминирующая в опре-
деленном обществе и культуре форма поведения (напри-;
мер, кооперативно-солидарная или конкурентная форма)'
объясняется исходя и и отношений, в которые люди
независимо от их воли вступают в процессе производства, и
.именно в соответствии с уровнем развития
производительных сил и обусловленными им производственными
отношениями (например, формами собственности).
Закономерно вытекающая из этого типичная для формации или
класса форма поведения (например, типичная для
капиталистического общества конкуренция) переносится затем
в область, лежащую вне непосредственного производства»1
Последнее с его социальными связями является, так ска^
зап., моделью форм человеческого поведения вообще. Ко-!
печпо, здесь следует иметь в виду, что это справедливо
лишь для основной структуры поведения и что возможны
и другие формы, для которых надо искать иные корни
(например, идеологические, ставшие относительно
самостоятельными) . Так, для капиталиста-предпринимателя
как представителя своего класса характерна доминантно-
субординационная структура поведения по отношению к
другим людям. Однако он может на время заменить это
поведение другой моделью, особенно там, где не
затрагиваются его экономические интересы.
Далее следует иметь в виду, что соответствующие
доминантные формы поведения не могут быть прямо
и непосредственно поставлены в зависимость от
.123
экономической структуры общества. В связи с тем, что
на формирование поведения в детстве и юности влияют
различного рода традиционные идеологические моменты,
в спектр форм поведения данного времени могут
включаться формы поведения давно ушедших исторических и
общественных эпох. Однако нормы поведения,
определяющие формы его, в конечном счете детерминируются
существующими общественно-экономическими отношениями.
Наконец, необходимо еще раз отметить, что
признанные в каком-либо обществе или культуре как- абсолютно
необходимые? формы поведения становятся само собой
разумеющейся пещью. Содействуя различными санкциями
желательному поведению и запрещая нежелательное,
общество обеспечивает свое собственное существование.
Впоследствии экономически необходимые формы
поведения путем их санкционирования (причем не имеет
значения, делается ли это исходя из религиозных мотивов,
как1 в «десяти заповеди*», пли со ссылкой на «природу))
человека) становятся недоступными для рационального
понимания и для критики, исключается всякая
возможность их изменения. Только тогда, когда поведение будет
регламентироваться исходя из его действительных
корней — общественных отношений, что стало возможным
благодаря теории марксизма-ленинизма, социалистическое
общество путем воспитания, осуществляемого всем
обществом, будет все бо.лее точно и динамично приводить
поведение человека в соответствие с общественными и тем
самым также с индивидуальными потребностями. Говоря
это, мы никоим образом не выступаем в поддержку
ограниченного утилитаризма в морали, ибо там, где «польза»
общества и индивида согласуется с высшими жизненными
ценностями человечества — как при социализме и
коммунизме, — там могут быть выполнены и нравственные
требования, так как они связаны с объективными
тенденциями развития общества.
VL ВОЗМОЖНОСТИ КОММУНИКАЦИИ
В последней главе второй части нашего «Введения в
марксистскую социальную психологию» мы обратимся
к средствам, которыми располагает человечество для
установления социальной коммуникации, иными словами, для
управления социальной жизнью и поведением. При этом
мы ограничимся исследованием возможностей
непосредственной коммуникации и не будем заниматься вопросами
коммуникации опосредствованной (например, в виде так
называемых «средств массовой коммуникации»—прессы,
р.1,'1ИО, телеПИДСППя) .
Мрлмм.мп возможностями управления социальной
жизнью обладают действия, выразительные движения,
жесты, и речь. Из них мы рассмотрим два послед-
>"if.r иида коммуникации. Прямая коммуникация путем
t «и приятия поведения и действий других людей, по
существу, пронизана этими двумя функциями и
опосредствована ими, так что специальное ее исследование
оказывается излишним.
Следует отметить два момента, определяющих
характер изложения вопроса. Во-первых, мысль о том, что жест
и прежде всего речь являются неотъемлемыми элементами
социализации и общественного детерминирования человека;;
тем самым мы продолжаем в ином аспекте ход
рассуждений главы III и IV. Во-вторых, целесообразно уже здесь
подготовить важный раздел главы IX (IX, 2), в котором
будет рассмотрен процесс коммуникации и его значение
для производительности в условиях коопераций. Мы
должны, как и прежде, предупредить, что намерены
кратко рассмотреть сам по себе весьма широкий круг проблем,
рискуя вызвать упрек в неполноте освещения вопроса.
Однако мы остановимся на вопросах, связанных с
коммуникативной функцией жеста и речи, используя данные
125
различных частных разделов психологии и других наук^
которые доляшы быть привлечены в целях более полного
понимания процессов коммуникации у людей.
1. ЖЕСТ
а. Сущность жеста
Рассмотрению сущности жеста и его коммуникативной
функции необходимо предпослать следующие положения.
Под «жестом» следует понимать определенные, более
или менее разграниченные, более или менее отчетливо
воспринимаемые и описываемые свойства общей моторики,
преимущественно поверхности тела (лица = мимика, всего
тела = пантомимика, рук и кистей рук = жестикуляция)«
Эти особенно отчетливо проявляющиеся па поверхности
тела качественные виды движения, как правило, являются
«отображениями» определенных динамических
регулятивных процессов в центральных регулирующих отделах
организма (центральная нервная система, вегетативная
нервная система, железы внутренней секреции). Одновременно
они являются «внешней стороной» этих процессов
регулирования.
В случае динамических процессов регулирования речь
идет прежде всего об эмоциональных реакциях, о чувствах
(мышление в этих случаях представлено в меньшей
степени) .
Эмоциональные реакции являются первоначально
интегрируемыми составными частями поведения или
действия, которые на более поздних генетических ступенях
развития могут становиться относительно
самостоятельными. Они представляют собой вводную стадию действия.
Так, например, «ярость» является первой фазой
нападения, «страх» может рассматриваться как первая фаза
бегства или рефлекса «притвориться мертвым».
Такие действия, как нападение или бегство,
предполагают наличие комплекса внутренних регулятивных
процессов, которые происходят главным образом в сфере
гормональной системы и вегетативной нервной системы.
Их «смысл» заключается в том, чтобы подготовить весь
организм к действию, активизировать его. В качестве при-
126
мера может быть рассмотрен синдром, который
-характеризуется главным образом возбуждением симпатической
нервной системы, поступлением в кровь адреналина и, как
следствие этого, — соответствующими изменениями
дыхания, давления крови и тонуса центральной нервной
системы, Кеннон назвал этот весьма многообразный синдром
активизации функцией бедствия (emergency function) *.
С внутренними процессами закономерно связаны также
определенные движения поперечно-полосатой
мускулатуры, например мигательные движения век при кашле. Как
воспринимаемое явление жеста, они возникают
следующим образом. Повышение тонуса симпатической нервной
системы ведет наряду с другими следствиями к
повышению внутригрудного давления, благодаря чему, как легко
можно убедиться, повышается кровенаполнение глазных
артерий. В связи с этим необходимо противодавление,
чтобы воспрепятствовать экзофтальму (выступанию
глазных яблок из орбит). Это достигается сокращением
мускулов век.
Повышение уровня активности организма (так же, как
и противоположный результат) проявляется,
следовательно, в различных внешне воспринимаемых движениях.
Первое, таким образом, закономерно отражается
вторыми.
Наши сжатые пояснения справедливы, как отметит
читатель, только для первоначальной функции жестов. В
чистом виде она выступает в инстинктивном поведении
животного. Ясно, что у человека в результате
дифференцирования и перестройки структуры потребностей
(возникновение вторичных потребностей) дифференцируются и
усложняются также и эмоциональные реакции. Это ведет
к тому, что в соответствии с уровнем развития резко
возрастает многообразие «синдромов» жеста. Поскольку,
однако, существуют относительно ограниченные
возможности для выражения названных особенностей движения,
и прежде всего в мимической мускулатуре лица, это
многообразие создается тем, что отдельные комплексы
выразительных движений или отдельные движения меняют
функцию и (или), будучи первоначально гетерогенными,
комбинируются между собой. (Так, например, происходит
1 См.: В. К е и п о н,. Физиология эмоций. Телесные изменения
при боли, голоде, страхе и ярости, Л., 1927.
127
изменение функции наморщиваиия лба в различных
комплексах жестов и с различным «смыслом».) 1
Жест, коротко говоря, является, таким образом,
выражением поступков и связанных с ними аналогичных
чувствам процессов или состояний, то есть индивидуально
психической составной частью действия. Так как жест,
однако, как говорилось, связан с действием и так как
действие человека не только предметно, но вместе с тем и
социально направлено, жест приобретает
коммуникативную функцию. Он проявляется не тол i,ко индивидуально
(например, как разгрузка аффекта), по одновременно я
социально. Тем самым жест, стоящий в многообразной и
тесной связи с речью, благодаря которой он вообще
становится человеческим жестом, входит в закономерности,
определяющие коммуникации и общественную совместную
жизнь и труд людей вообще. Последствия этого мы
рассмотрим в следующем разделе.
б. Коммуникативная функция жеста
Из предшествующего краткого изложения вытекает
также, что в выражении чувств человека выступает
большее и качественно иное содержание, чем у животных (у
которых моторные и звукомоторные проявления также
приобретают социальные функции).
У маленького ребенка с самого раннего возраста
вначале неподавляемые и врожденные выражения аффектов
направлены к социальному окружению, которое отвечает
на эти проявления и характером своих ответов на них
указывает на то, каким нормам подчинен жест, какие
проявления желательны и какие отвергаются. Поэтому
ребенок очень скоро узнает, что оценивается как
позитивное и что — как негативное и, кроме того, также то, что
эта оценка может варьировать и в зависимости от
ситуации. В одной ситуации гнев нужно подавлять, а в другой,
напротив, усиливать или подчеркнуто демонстрировать.
Так мальчик в отличие от своей сестры привыкает к тому,
что мальчики не плачут. Маленький японец узнает, что
ко возможности необходимо подавлять все эмоциональные
1 О проблеме изменения функций жеста см.: К. В ü h 1 е г,
Ausdruckstheorie, Jena, 1933.
128
движения и вместо них проявлять стереотипную
приветливость. Подобным же образом для мальчика из племени
североамериканских индейцев рано становится само
собой разумеющимся, что выражение боли социально
выглядит совершенно не подобающим и что поэтому надо
учиться подавлять его всеми силами.
Какие из подобных проявлений разрешены или
запрещены, являются желательными или нежелательными,
зависит, очевидно, не от самого физиологического
механизма жеста. Говоря в общем, причины этого лея^ат в
представлениях соответствующего общества, культуры или
эпохи о том, каким должен быть человек вообще и
какими — определенные группы или классы людей, то есть в
существующих представлениях о человеке в смысле
социальных норм и педагогических задач. В каждой культуре
применяется множество воспитательных «технических
приемов)) (в широком смысле), чтобы влиять на
подрастающее поколение в этой области. Важным средством
решения этой задачи является общественная стилизация
и ритуализация жестов, например, в различных
религиозных обрядах и при приготовлениях к ним, в народных
обычаях вообще и в художественном выражении
культуры.
Мы можем считать, что социальные нормы жеста, его
стилизация и ритуализация вытекают из определенных
требований образа жизни данного общества, который в
свою очередь определяется способом производства. В
отдельных случаях эта зависимость может быть доказана
с трудом, поскольку здесь существенную роль играют
традиции и заимствования из других культур. М. Мид i
установила, например, что у воинственных народов,
обитающих на островах южной части Тихого океана, как правило,
существует требование тщательно подавлять и скрывать
такие аффекты, как боль или страх. Напротив,
агрессивные аффекты должны проявляться особенно подчеркнуто
и демонстративно (например, у племени джатмул в Новой
Гвинее). Формой выражения желательных аффектов в
этих случаях часто служат ритуальные маски и
ритуальные танцы. В противоположность этому мирные
земледельческие племена (например, племя арапешей)
допускают более свободное и неконвенциализированное выра-
1 См.: М. М о a d, Male and Female, N. Y„ 1949.
5 Т. Гибш я М. Форверг
129
жение эмоций, за исключением безудержного гнева,
который резко противоречит их представлению о человеке.
Другим указанием на корни социального
нормирования и стилизации жеста может быть, например,
распространенное в США, преимущественно в среднем классе,
требование: «Keep smiling!» (Улыбайтесь!). Как отметил
Горер *, это требование в сфере поведения существенным
образом связано с тем важным значением, которое
придается «успеху» (в экономическом и социальном смысле).
В этом случае улыбка становится символом «успеха».
Легко представить себе, какими последствиями и
резонансом может сопровождаться такая «позиция». «Всегда
улыбающийся» демонстрирует свой успех в делах, что
может способствовать дальнейшему успеху, — и в
обратной последовательности.
Таким образом, вовлечение в сферу социальных
явлений первоначально индивидуально обособленного
феномена жеста должно иметь важные последствия. В данной
связи существенны два момента: формирование
структуры аффекта посредством образования жеста и
нейтрализация аффекта путем конвенциализации жеста.
Относительно первого момента следует заметить, что
здесь становится отчетливо ясным важный
психологический закон обратного воздействия формирования жеста
на эмоциональные реакции. Так, первоначально внешнее
подавление выразительного движения, например плача,
впоследствии, если оно проводится настойчиво и с малых
лет, приводит к тому, что постепенно уменьшается сила
самого аффекта. (И наоборот, при воспроизведении
соответствующих чувствам жестов могут, по крайней мере
в зачатке, индуцироваться и сами чувства.) Это происходит
оттого, что эффект внутренних вегетативных и
гормональных изменений и связанные с ним выразительные
движения постоянно сопровождаются обратными сигналами и
влияют на центральные регулятивные процессы в области
межуточного мозга и коры больших полушарий
угнетающим или стимулирующим обра пом2. (Известно, что
1 См.: G. Go re г, Die Amerikaner. Eine völkerpsychologischo
Studie, Hamburg, 1956.
2 Это закономерно вытекает из стройной и хорошо
обоснованной теории чувств Арнольда (М. В. А г п о 1 d, An Excitatory-
Theory of Emotions, в: M. L. Reymert (ed.), The Second Interna*
tional Symposium of Feelings and Emotions, N. Y.j 1950).
130
отот факт, рассмотренный изолированно, привел к теории
чувств Джемса и Ланге, согласно которой мы плачем но
потому, что нам грустно, а нам грустно потому, что мы
плачем.)
Тем самым социально обусловленное и обеспеченное
методами воспитания поведение в сфере жестов
(подавление или стимулирование определенных выразительных
движений наряду с регламентированием выражения
чувств) ведут к тому, что в социально гомогенной группе
людей структура аффектов и побуждений ее членов
формируется как относительно мономорфная. Поэтому
совершенно неверно считать, что такие различия между
человеческими группами (часто обозначаемые как различия
темпераментов) имеют биологическую (национальную
или расовую) основу. Учение о национальных характерах,
пытающееся искать биологическую основу этих явлений,
построено, таким образом, на песке, не говоря уже о том,
что в общепринятых мнениях об особенностях народного
характера, как правило, содержится больше ставших
стереотипными предрассудков, чем суждений о
действительно присущих ему свойствах.
Относительно второго пункта заметим, что социально
желательное выражение чувств, конвенциализируясь и
ритуализируясь, может воспроизводиться независимо от
аффекта, то есть быть «выделенным» из него. Лишенные
чувства формы жеста и поведения несут важную
функцию: они управляют коммуникацией без существенной
эмоциональной нагрузки коммуникативных партнеров.
Эту же функцию выполняют некоторые социальные
институты, созданные дли того, чтобы уменьшить «тяжесть»
сильною аффекта для соответствующих людей.
Таков, например, институт «плакальщиц», которые «берут
па себя» скорбь близких родственников умершего,
выполняя требуемые в таких обстоятельствах жесты.
Безусловно, жесты, выражающие чувства, необходимы
для межчеловеческой коммуникации. Однако способность
жеста управлять коммуникацией относительно
ограничена. При более подробном исследовании его
коммуникативной функции становится ясным, что жест может быть
понят только на основе речи, языка, языкового общения
в человеческой деятельности и жизни. Поэтому мы
обратимся теперь к речи, основному и универсальному
средству коммуникации,
5*
131
2. РЕЧЬ
ß. Сущность и свойства речи пак средства коммуникации
Понятие «речь» имеет в немецкой лексике четыре
различных значения: 1) общая способность говорить,
присущая человеку; 2) отдельная конкретная речь; 3) речь как
акт говорения и 4) выговор, дикция. Мы будем иметь
в виду понятие речи в третьем значении, в котором она
выступает как средство коммуникации.
В этой способности речи объединяются тесно
зависящие одна от другой функции, которые, оперируя
понятиями Бюлера *, можно обозначить следующим образом:
выразительная функция (с помощью которой отражаются
соответствующие состояния говорящего субъекта),
апелляционная функция (посредством которой «другой»
побуждается к действию) и изобразительная функция
(посредством которой «другому» изображается, сообщается
положение вещей).
Такое логическое (и отчасти генетическое) различие
трех функций речи в известной мере искусственно. В
распространенной речи долшнирует изобразительная, или
информативная, функция, в которую другие функции
входят как ее зависимые компоненты. Даже
целенаправленное сообщение о споем состоянии («мне горячо!»)
является в первую очередь информацией кому-то другому
(последний может только подразумеваться), которая
должна вызвать в нем какое-то поведение (или но меньшей
мере — понимание происходящего). Отсюда становится
также ясным, что невербальные сообщения о состоянии
в форме выразительных движений, например искаженное
болью лицо и вскрик, могут выполнять коммуникативную
функцию в человеческой жизни только либо путем
предшествующей вербализации, либо благодаря возможности
их вербализации. Ибо доречевое реагирование на такого
рода сообщения могло произойти только в результате
участия в аналогичном «действии», либо участия в
аналогичной ситуации (как мы уже могли весьма отчетливо
наблюдать это у грудного ребенка). Но у реагирующего
субъекта оно фиксируется как его индивидуальное эмо-
1 См.:: К. Büliler, Spraclitheorie, Die Dafstellungsfunklion dor
Spracho, Jena, 1934.
f-82
циональное состояние и еще не может сформироваться в
социальное явление, что характерно для человека.
Сущность человеческой устной речи лучше всего можно
пояснить на примере ее информативной функции. Речь
представляет собой систему фонетических знаков,
осуществляющую коммуникативную функцию на основе двух
принципов: лексического и синтаксического.
Первый принцип основан на том, что каждый предмет
(либо одно из его статических или динамических свойств)
обозначается комплексом звуков, выражается и
(объективно и субъективно) представляется ими.
Синтаксический принцип основывается на временном (в письме:
пространственном) упорядочении лексических единиц,
которое осуществляемся с помощью отдельных слов со
служебной функцией (лишенных собственно предметного
значения).
Эти принципы позволяют из весьма ограниченного
числа элементарных знаков, звуков (например, 40 в
немецком языке), порядок которых в слове также
подчиняется своего рода синтаксическому принципу, создать
практически бесконечное разнообразно сообщений.
Безусловно, в реальной речи используются не все возможные
комбинации, а только весьма ограниченное их количество.
В качестве другого, подчиненного названным
принципам, однако немаловажного фактора устной речи
действует принцип звуковой модуляции (ударение и
интонация). Модуляция повышает информативные возможности
коммуникационной системы речи, прежде всего в области
коипотативньтх компонентов (эмоционально окрашенных
вариантов значения). Од, па ко с ее помощью образуются
также и дсиотдтшшые компоненты (объективные значения).
Р<!чь, таким образом, по своему существу и по
происхождению является средством взаимопонимания и
коммуникации между людьми. В процессе антропогенеза
речь возникает как результат обусловленной
кооперированием необходимости взаимопонимания 4. Однако
возникшая речь очень скоро начинает функционировать как
инструмент мышления и тем самым как важный фактор
формирования человеческого сознания. На этом значении
речи мы остановимся ниже.
1 ...См.: К. Маркс и Ф, Энгельс, Соч., т. 20, стр. 489 и
далее.
133
б. Возможности речи в области коммуникации и человеческого
сознания
Основную форму речевого действия в коммуникации
следует видеть в таком простом акте, где звуки, слова или
фразы высказываются в группе людей, чтобы
непосредственно на месте взаимно регулировать, координировать
и контролировать те или иные кооперативные явления.
Здесь на первый план выступает функция обращения «по
имени». Однако при более тщательном анализе этого
акта становится очевидным, что такая функция может
быть эффективной лишь тогда, когда словами
изображается что-либо, следовательно, содержатся как минимум
зачатки информации.
В этой основной форме речь полностью включена в
ситуацию, когда понимание возникает как следствие
одинаково мыслимых отношений ситуации (общей для
кооперированных людей). Слово оказывается вовлеченным в
совместную практику. Бюлер назвал это точным
термином: симпрактическое включение *.
Итак, совместные действия, относительно общая для
всех структура ситуации, используемая при этом мимика
и жесты, звучание голоса и интонация с заключенными
в них эмоциональными оттенками — все это вместе
обусловливает значение произносимого для коммуникации
и понимания. При этом совершенно не требуется, чтобы
сказанное было заключено в грамматически закопченные
предложения. Часто достаточно отдельных слов или
обращений. «Грамматика» домысленного к ним полного
высказывания коренится точно так же в совместно
пережитом событии.
Онтогенетическую параллель этому явлению
составляет так называемое однословное .предложение в речи
ребенка 2. Высказывание маленького ребенка, состоящее из
одного только законченного звукового комплекса, вовсе
не обозначает предмет как таковой: возглас «кука» может,
например, выражать желание, чтобы мать дала ребенку
куклу. Если исходить из формальной грамматической
структуры этого высказывания, то отсутствующие члены
предложения должны, так сказать, содержаться в самой
1 См.: К. Bühlor, op. cit.
2 Смч например: G. Clauß und Ш$Ьsch, lünderpsychohb
gie, S. 147 ff.
Ш
. чтуации, или, точнее, грамматическая структура еще ко
может быть отделена от структуры переживаемой
ситуации. В нашем примере возглас содержит объект
предложения. Называть субъект его («я») излишне, так как он
полностью совпадает с субъектом действия. Предикат
представляет собой состояние, намерение субъекта
(«хочу»), которое выражено интонацией. В данной ситуации
это само собой понятно и точно так же не нуждается в
высказывании. Ясно, что и обстоятельства, прежде всего
обстоятельства места и времени, таким же образом
включаются в данную конкретную ситуацию.
Вообще для этой основной формы говорения
характерно, что здесь высказывается только самое критически
необходимое для разрешения ситуации. Симпрактический
речевой акт печет минимальную избыточную информацию.
В этом корень трудностей его понимания, особенно для
слушателя, которому данная ситуация чужда.
Следует также подчеркнуть, что отмеченная основная
форма говорения (речь в симпрактическом окружении)
оказывается тем или иным образом связанной с исходным
пунктом важного феномена социализации. Вообще при
исследовании языковых явлений эту основную форму
необходимо постоянно учитывать.
Па основе этой формы образуется и развивается, по-
видимому, многоступенчатая надстройка. Ее ступени
обладают известной общностью: развиваясь из ситуации
и совместно осуществляемой практики, речь становится
собственно объективацией переживаемого при этом, и ее
информативная функция выступает как доминирующая.
Она становится средством отражении для другого чего-
либо воспринятого, возникшего в памяти или
осмысленного. г)то позволяет также вновь отразить свое
собственное переживание для самого себя в речевой форме и
сформировать его в осознанное переживание, в сознание.
Как мы однажды уже отметили, речь, как и труд,
является опредмечиванием человеческих сущностных сил
(см. главу IV, раздел 2). В то время как ребенок
усваивает исторически возникшую родную речь (и вначале
именно в непосредственной коммуникации), он
приобщается к духовной культуре, а также к нормам и ценностям
общественной жизни. Присвоение, следовательно, имеет
значение не только для объективированных в языке
результатов духовной деятельности, которые служат важным
,135
стимулом духовного развития человека. Это справедливо
также для более развитых форм произвольной
деятельности. Это важное положение можно пояснить на
следующем примере.
Трехлетний мальчик бежит по комнате, видит на полу
листок бумаги и, думая, что его никто не видит, говорит
себе: «Подними-ка его, Райнер!». Он дает здесь себе
самому задание на действие, и именно в той форме
(идентичной вплоть до интонации), в какой ore часто слышал
его от своих партнерои по коммуникации, особенно от
матери. Таким образом, имеет место следующее: социальное
действие, которое до этих нор было «распределено» на
двоих, осуществляется теперь одним лицом, однако пока
еще в речевой форме первоначального действия.
Социальное задание становится заданием самому себе, что в
психологии деятельности носит название преднамеренного
действия. Его истинная форма возникает, вероятно, путем
обеззвучивания и сокращения речи. Команда
трансформируется затем в бессловесный импульс к действию (волевой
акт). Тем самым речь оказывается не только
инструментом мышления, но и движущей силой развития
управляемого волей действия и поведения *.
Таким образом, речь в процессе онтогенеза является
источником психической регулятивной функции воли.
В аналогичном смысле это справедливо и для
возникновения совести, которую можно рассматривать как иитерио-
ризацию «социальной команды», относящейся к важным
социальным нормам. Не без основания говорят о голосе
совести.
Все эти функции обусловлены свойствами речи,
которые мы лишь кратко перечислим.
Речь экономна в том смысле, что потребление энергии
при произнесении звуков чрезвычайно мало в сравнении
с реальным действием.
Она обладает сильным разряжающим действием при
возбуждении и сдерживаемых аффектах. Это связано с
изменением ритма дыхания во время говорения.
Необходимые при этом сдвиги в направлении сокращения вдоха
1 Эта теория была развита рано умершим, к сожалению,
советским психологом Л. С. Выготским (The Problem of Cultural
Development of the Child, «Joura. Gen. Psychol.», 3, 1929). Краткий
очерк ид эй Л. С. Выготского читатель может найти в кпиго
Л. Н. Леонтьева «Проблемы развития психики».
136
и-удлинения выдоха ведут к смещению равновесия в ве*
гетативной нервной системе в сторону преобладания то-
иуса парасимпатического нерва (успокоение).
С помощью речи могут быть репродуцированы
прошлые переживания и представлены будущие
определяемые субъективно события, намерения и цели. Тем самым
прошедшее и будущее включаются в настоящее. Поэтому
можно сказать, что с появлением речи человеческое
сознание становится историческим сознанием. В речи
выступает нечто общее и потому также нечто объективное в
переживаниях кооперированно действующих людей; при
этом нивелируются часто неповторимо индивидуальные,
субъективные оттенки, переживания, прежде всего
восприятия и мышления. Следовательно, с помощью речи
человеческое сознание превращается в общественное сознание.
Речь создает возможность обобщения переживаний
(восприятий и т. п.) благодаря тому, что ее лексические
единицы представляют собой обозначения классов предметов
и явлений, которые в форме фонем могут объединяться
во все более высокие (более абстрактные) классы.
Объективации духовной деятельности и переживании в
речи имеет между тем еще более глубокие последствия,
на которых необходимо коротко остановиться. Они
связаны в первую очередь с очень тесным переплетением
реальности и ее отражения в языке.
Хотя язык является только системой знаков
действительности, однако в связи с его тесным объединением с
действительностью он может принимать для человека
характер квазиреалыюсти. По принципу pars pro toto *
язык начинают рассматривать не как более или менее
произвольный знак пещи, а как саму вещь. Мы часто
поступаем так, словно вещь онтологически идентична с ее
наименованием.
С этим связано несомненно интересное явление
речевого табу. Социально негативно оцениваемые вещи и
явления (нередко, однако, также и наивысшие ценности),
которые рассматриваются как табу, запрещается называть
их именем, так как предполагается, что табу может быть
нарушено уже произнесением их языкового символа. Так,
в примитивных обществах имена лекарей или вождей
держатся в секрете, так как предполагается, что знающий
* Часть вместо целого [лат.'}.
137
имя приобретает власть над его носителем. В одной из
сказок мы встречаем тот же мотив: дочь мелыщка,
ставшая королевой, освобождается от власти волшебника,
когда узнает и произносит его имя. Противоположностью
такого тесного объединения вещи с ее названием является
возможность резкого отделения речи от объективной
реальности. Поскольку речь возникает как объективация
или опредмечивание, она в известной степени приобретает
собственное существование. Ото выражается прежде всего
в том, что при говорении и понимании далеко не каждый
элемент высказывания постоянно может быть соотнесен
со стоящим за ним объектом, и т. д. Хотя переживание,
которое сопровождает речь и ее восприятие, имеет
наглядный характер, наглядность эта, однако, не полная, если
полагать, что для каждого элемента речи обязательно
должен существовать или репродуцироваться в сознании
наглядный образ. Лейбниц1 образно представил слова в
виде своеобразных «векселей», которые получают при их
восприятии, собирают, чтобы затем в собранном виде
снова обменять на наглядный образ. Причина отделения
языка от реальности лежит в том, что в акте говорения
и понимания постепенно возникла возможность отделения
речи от действительности или непосредственно
отражающих ее человеческих представлений. Характерный пример
такого процесса наблюдаемая во многих языках
субстантивация, то есть использование имен
существительных для обозначения процессов, действии, отношений и т. д.
Таким образом, речь как средство понимания
различными путями становится средой социальности человека.
Чувственный человеческий мир предметов и состояний,
«сознание» человека, то есть его сознательная
деятельность и переживания, образованные с участием речи,
социально и общественно организованы. С точки зрения
социальной психологии этот вывод открывает ряд проблем,
которые исследованы еще далеко не достаточно. В
заключение мы по крайней мере укажем на них. Так, нам
известно, что объем словарного запаса и синтаксис различны
для разных языков, эпох, обществ и культур, для разных
народов и других больших или малых групп. Насколько
эти различия в тех или иных группах зависят от практики
1 См.: Ст. W. L с i b n i z, Unvorgroifliche Gedanken, betreffend
die Ausübuiig imd Verbesserung der deutschen Sprache.
138
»i истории, от традиций и заимствований, остается еще
теоретически недостаточно разработанной проблемой *«
Непосредственно к общественной практике можно отнести,
очевидно, различие между более конкретными и более
абстрактными языками. Возрастающая в процессе
развития абстрактность языка, без сомнения, может быть
объяснена практической необходимостью более глубокого
проникновения в законы природы и в связи с этим — более
обобщенного, абстрактного мышления. Отмеченная
последовательность развития проявляется также и в том, что
почти все существительные, обозначающие абстрактные
понятия, генетически происходят от конкретных
существительных.
Возрастание степени абстрактности непосредственно
связано с возрастанием объективности. Показательным
примером этого служит историческое развитие наречий
в языке. Наречия отражают временные, пространственные
и причинные отношения. Почти во всех языках
установление, например, пространственных отношений (а первое
начально — и тесно связанных с ними отношений
временных) начинается с определения места нахождения
говорящего и соответствующего момента времени.
Согласно Бругману2, в индоевропейских языках
существует родство между словами «ich» — я и «hier» —*
здесь. С одной стороны, из индоевропейского корня «gho»
путем использования указательной частицы «се» или «ке»
должно было произойти слово «heke» или «hoke», или
«hake» в древнеиталийском языке, которое в дальнейшем
превратилось в латинское «Ыс» ( = 1пег, з/п^сь), с другой
стороны, должно было возникнуть «ego» ( = icb, я). Этой
гипотезой можно проиллюстрировать тесную связь роли
говорящего с его пространственно-временным положением (ich,
я — hier, здесь). Собственное тело говорящего является при
этом первоначальной моделью, вокруг которой
формируются пространственные отношения. Так, во многих языках
этимологически связаны между собой слова, обозначающие:
«верх» и «голова», «низ» и «ноги», «внутри» и «живот»,
1 Хотя общее и специальное языкознание дают нам весьма
богатый материал, интерпретация его в
социально-психологическом смысло па основе исторического материализма разработана
еще неудовлетворительно.
2 См.: К. Brugmann, Die Demonstrativpronomina der inckb
germanischen Sprachen, «Abh. d. sächs. Ges. d. Wiss.», 22, 1904
139
«позади» и «спина». Определенные черты объективации
мы обнаруживаем там, где существует этимологическое
родство между словами «верх» и «гора», «низ» и «долина».
Таким образом, исходными пунктами языковой
пространственной ориентации является «Ego» («я») и
соответственно его положение во времени и пространстве. Отсюда
эта форма ориентации может быть названа
эгоцентрической. С возрастанием объективации познания,
несомненно связанным с усложнением общественной практики,
ориентирование становится сначала гоном нестическим, то
есть оно начинает связываться с представлением (или
воспоминанием) о непосредственно окружающем
географическом жизненном пространстве-ландшафте. Позднее,
по мере абстрагировния от «Ego», как и от конкретного
ландшафта, оно становится топологическим, то есть
связанным с объективной географической системой
соотнесений.
v Аналогичные рассуждения справедливы и в отношении
связанного с практикой развития синтаксиса. И качестве
иллюстрации этого положения мы приведем генетическую
последовательность, которая представляется нам важной
с точки зрения социальной психологии, а именно —
наблюдаемое практически во всех исследованных языках
развитие от паратактического к гипотактическому языку.
Паратактический язык соответствует сочинительному
принципу в языконом отображении событий. При этом
с формальной точки зрения ряд событии рассматривается
только во времени (ср. рассказы маленькою ребенка, где
каждое событие следует за предшествующим во
временной последовательности и по значению равно ему). Такой
принцип изложения мы встречаем и в современной прозе,
например у Хемингуэя. В качестве иллюстрации может
служить один из древнейших литературных документов:
древнеегипетская «История Спнухета».
«Я направил шаги па Юг /я не имел намерения идти
во дворец / я полагал: произойдут битвы / я не думал
остаться в живых после них / я переправился через воды
Маати недалеко от Сикомора / я пришел па остров Снефру
/ там я провел ночь в ноле / рано утром я двинулся в
путь / настал день / я встретил человека / он стоял на
моем пути / он почтительно приветствовал меня / он
робел предо мной / наступило время вечерпой трапезы / я
приблизился к городу Быка / я переправился на судне
140
без руля / его гнал западный ветер / я проплыл мимо,.. /
я направил шаги па Север...» 1
Такого рода «лапидарный» стиль — здесь снова
вспоминаются рассказы маленьких детей — имеет, вероятно, два
источника в человеческой практике. Во-первых, он может
отражать форму духовного постижения реальности, когда
каждое отображаемое событие переживается само но себе
и как относительно замкнутое целое. Связь смысловых
единиц устанавливается главным образом посредством
следования их во времени, и возможность изобразить иные
категориальные отпогпения субординация отсутствует, по
крайней мере формально. Как мы знаем, в процессе
онтогенеза эта форма постижения соответствует ранней
генетической стадии, ко.торая может быть прослежена г»
развитии не только языка, но и действии и других
психических функций. В развитии египетского литературного
языка последующий переход к гипотактическому языку
может быть объяснен тем, что из сочинительного демон-*
стратива образовались иероглифы подчинительного ре ля«
тива.
Второй источник ма])ат:и;тическп-лапидлрпо1Ч) языка
мог быть «технологического» происхождения: надписи,
высекаемые в камне, вынуждают именно к такому языку.
Остается привести пример гипотактического языка.
Для этого читатель может раскрыть любую страницу из
произведений Томаса Манна. Гипотактический язык
богато разветвлен. Подчинительные союзы выражают
многосторонние возможности отношении временного,
локального и причинного характера. Характерным дли
установленного многими лпппшгта1\'Н перехода от сочинительной
свази к связи подчинительной является возникновение
причинных союзов. «Weil» (потому, что) в немецком
языке генетически происходит от «weilend» (пребывая),
то есть от временной сочинительной связи. Следует
упомянуть о том, что мы встречаем подобное явленно
в онтогенезе детского мышления. Как ранняя форма
субъективной причинности здесь фигурирует
первоначально используемое отношением «если — то», которое
1 Фрагмент взят нами из упомянутой работы Бюлера.
Последний ссылается на диссертацию В. Димке (W. Diemke, Dio
Entstehimg liypoiaktischer Sätze. Wiener Diss., 1934). Ср. также:
Б. А. Т у р а с 1?, Рассказ египтянина Синухета, М., 1915, стр.
14-15.
141
обнаруживается в языковом отображении
причинно-следственных отношений *.
В той степени, в какой может быть доказано, что
категориальное мышление в онтогенезе развивается путем
вначале практической, а затем также и теоретической
деятельности ребенка (где существенную роль играют
категории, объективированные в языке), можно считать, что
развитие общественной практики людей находит свое
отражение в развитии языка, хотя также опосредованно и
не в виде линейной зависимости.
В заключение следует указать также па то, что
зависимость между соответствующими общественными
отношениями и языком отчетливо прослеживается внутри
одного общества. Так, например, в обществе варьируют
словарный состав и значения понятий от класса к классу,
от слоя к слою, от одного возраста к другому и даже от
группы к группе. Как денотативные, так и коннотативные
компоненты понятия могут вести к различиям в
значениях, которые существенно затрудняют понимание между
людьми2. Это в особенности относится к абстрактным
понятиям.
Рассмотрением вопросов, связанных со средствами
коммуникации, мы завершаем обсуждение некоторых
основных проблем марксистской социальной психологии.
Очевидно, многое при птом было изложено слишком
кратко, отдельные нон росы, которые» ожидал встретить тот
или иной читатель, не затронуты нообще. Мы хотели бы
рекомендовать вниманию этих читателей указанную в
примечаниях литературу, где можно найти много полезного,
1 См.: G. Clauß und Н. Hiebsch, op. cit., S. 208 ff.
2 Об этой зависимости мы уже упоминали выше (см.
главу IV). Читателю можно рекомендовать также специально
посвященную этому вопросу работу: Г. Клаус, Сила слова, М., изд-
во «Прогресс», 19G7.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
В нашей жизни не существует пи одной
сколько-нибудь значительной задачи, которую мы смогли бы решить
без участия других людей. Даже осознание самих себя,
которое так часто толкает нас к тому, чтобы представлять
себя как нечто особенное, возникает и существует, будучи
зависимым от людей и образа мыслей, который мы
приобретаем совместно с ними. Решение этих задач и
формирование нашего мировоззрения совершается в процессе
совместной деятельности. Эта деятельность тем
эффективнее, чем более сознательно мы применяем в процессе
познания законы, лежащие и основе явлений. Это относится
как к эффективности конкретных результатов труда, так
и к изменениям моральной стороны поведения. Если наш
анализ при этом первоначально оказывается чрезмерно
абстрактным и тяготеет к структурным определениям, то
это полностью соответствует требованиям жизни и данным
современного научного исследования. Хотя в
действительности более абстрактное и более универсальное знание
имеет большее значение для человеческой практики, так
как оно применимо в более обширных областях, усилия
познания точно так же должны быть подчинены и
конкретным запросам повседневной жизни. Этот долг состоит
прежде всего в том, чтобы применить полученные знания
143
непосредственно для улучшения условий жизни людей, и,
с другой стороны, включает в себя запрещение всякого
употребления знаний социальной психологии против
людей. Власть над другими людьми, которую может дать
владение знаниями социальной психологии, должна иметь
моральные устои.
Этой главной мысли мы будем придерживаться при
обсуждении в трех последующих главах некоторых
вопросов, связанных с проблемой совместной жизни и
совместного труда людей.
VII. АСПЕКТЫ ПОВЫШЕНИЯ
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ ТРУДА
ПРИ КООПЕРАЦИИ
В главе I мы показали, что основной вопрос социально-
психологического явления не был поставлен буржуазной
социальной психологией и, следовательно, не был решен
ею, а также отметили причины такого положения. Оно
было результатом идеологически обусловленного смеще-
йия основной проблемы социальной психологии в
плоскость вопроса о примате индивида лли общества. Между
тем стало очевидно, что такая постановка вопроса уводит
исследование от действительной проблемы, поскольку
«общество не состоит из индивидов, а выражает сумму
тех связей и отношений, в которых эти индивиды
находятся друг к другу» *. Эти отношения, таким образом,
являются функцией конкретных общественных условий
жизни. При этом совершенно ясно, что общественные
условия жизни воздействуют на межчеловеческие
отношения и связи не абстрактно и не вообще. Мы должны
поэтому в сфере социальной психологии (которая как
психологическая дисциплина всегда имеет дело с
конкретным воздействием этих условий на конкретные личности,
а не с этими условиями самими по себе в целом) ставить
вопрос о процессе, которым трансформирует общественные
условия в конкретные условия жизни людей. Маркс видит
этот процесс в кооперировании людей и определяет его
следующим образом: «Та форма труда, при которой много
лиц планомерно работает рядом и во взаимодействии друг
с другом в одном и том же процессе производства или
в разных, но связанных между собой процессах
производства, называется кооперацией»2. В «Капитале» Маркс
описал основные признаки капиталистической кооперации
и ее значение для политической экономии. Наша задача
в этом разделе — сделать то же в отношении социально-
психологической постановки вопроса. При этом мы,
естественно, будем исходить из условий социалистической коопе-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч, I, стр. 214.
2 Т а м ж е, т. 23, стр. 337»
145
рации и по возможности сделаем также прямые выводы
относительно современных социологических проблем.
Однако может оказаться, что при этом придется
использовать и более общие представления о процессах
кооперации, которые в дальнейшем могут быть отнесены к
социалистическим условиям кооперации. Мы начнем наш анализ
с эффекта кооперации. В этой связи в качестве исходного
пункта наших рассуждений очень хорошо взять
высказывание Маркса в «Капитале» '. Он пишет: «Подобно тому,
как сила нападения эскадрона кавалерии или сила
сопротивления полка пехоты существенно отличны от суммы
тех сил нападения и сопротивления, которые способны
развить отдельные кавалеристы и пехотинцы, точно так
же и механическая сумма сил отдельных рабочих отлична
от той общественной силы, которая развивается, когда
много рук участвует одновременно в выполнении одной и
той же нераздельной операции... Здесь дело идет не только
о повышении путем кооперации индивидуальной
производительной силы, ко и о создании новой производительной
силы, которая по самой своей сущности есть массовая сила.
Но и помимо той новой силы, которая возникает из
слияния многих сил в одну общую, при большинстве
производительных работ уже самый общественный контакт
вызывает соревнование и своеобразное возбуждение
жизненной энергии (animal spirits), увеличивающее
индивидуальную производительность отдельных лиц...»
Маркс видит, таким образом, эффект кооперации в
первую очередь в росте производительности труда, который
становится возможным:
а) благодаря возрастанию индивидуальной
производительной силы в смысле повышения производительности
труда в результате соревнования и
б) благодаря созданию новой коллективной
производительной силы («массовой силы»), которая возникает как
дополнительная и совершенно новая производительная и
тем самым жизненная энергия человека в условиях
кооперации.
Можно доказать, что с антропологической точки зрения
«открытие» людьми этой массовой силы по своему
значению вполне равноценно открытию использования огня,
хотя до сих пор к нему было привлечено слишком мало
1 К. М а р к с и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 337.
140
духовных сил. Существо обоих этих аспектов возрастания
производительности может быть показано упрощенно и
потому болсо отчетливо на двух примерах из области
лабораторных социально-психологических исследований.
/ itniu>iiiii:mii<: индивидуальной силовой потенции
Меде ' сообщает об исследованиях, в которых опреде-
.чялось изхмепение чувствительности к боли под влиянием
коллектива. Это были, насколько нам известно, первые
экспериментальные работы, в которых исследование
социально-психологической проблемы рассматривалось как
самостоятельная задача. Опыты проводились со
школьниками в возрасте двенадцати — -четырнадцати лет.
Подростки подвергались действию электрического тока с помощью
медицинской индукционной катушки, позволяющей
изменять силу тока. Они проходили испытание сначала
поодиночке, а затем — в группе. Путем варьирования условий
опытов было исключено чрезмерное привыкание
испытуемых. Мальчики подвергались действию тока, сила которого
возрастала до тех пор, пока ток (то есть причиняемая им
боль) не становился непереносимым. Об этом они должны
были сообщить экспериментатору условным сигналом.
Сначала были установлены индивидуальные границы
чувствительности. Для основного опыта использовались
только те лица, которые показали относительно постоянный
порог болевой чувствительности. Затем испытания
проводились на парах школьников, в которых партнеры
обладали близким порогом болевой чувствительности.
Оксперпмеитатор побуждал мальчиков к соревнованию в
выносливости. При этом обнаруживалось снижение порога
чувствительности в среднем на 13%. В следующей серии
опытов каждый мог выбрать партнера по своему желанию.
Теперь снижение пороговой чувствительности составляло
в среднем 37%. В первом случае испытуемые показали
величину снижения чувствительности от 7 до 21%, во
втором—от 21 до 57%. В каждом из опытов оказалось по
одному ученику, болевая чувствительность которого
снижалась настолько, что сила тока доводилась до предела.
Ясно, что эти три серии опытов дали не только значитель-
1 См.: W. Mocde, Experimentelle Massenpsychologie, Leipzig,
4920.
Ш
но различающиеся результаты, но и показали различную
степень возрастания соответствующей способности.
Можно предполагать, что более высокий прирост ее в третьем
опыте связан с более сильным проявлением соревнования,
которое поддерживалось духом конкуренции,
существовавшей в этой группе. В этой связи представляется
интересным, что один и тот же испытуемый ученик в третьей
серии опытов показывал резко различное снижение
болевой чувствительности. С одним партнером —- на 21%, а
с другим — на 57%.
В этом, собственно говори, и заключено основное
содержание явления, которое Маркс описал как
«возбуждение жизненной энергии», наступающее при соревновании
и повышающее индивидуальную производительную
способность. Говоря языком психологии, дело здесь идет
о повышении готовности отдельного человека к усилию,
мотивация которой в свою очередь является обширной
областью социальночгсихологпчсскпх исследований.
Однако при этом важно отметить, что здесь в действительности
дело идет только о повышении индивидуальных сил,
которое, естественно, приводит к повышению групповой
производительности (в смысле суммирования
производительности индивидов), но не составляет действительную
проблему возрастания коллективной производительности.
Это важно не только для теоретического выяснения
проблемы, но имеет также большое практическое значение.
В нашей общественной практике часто уделялось
внимание (и в значительной мере уделяется еще и сейчас)
только этой стороне преимуществ производительности
в групповых ситуациях. Если исследовать иод углом
зрения социальной психологии условия, и прежде всего
практику проводимого на предприятиях Германской
Демократической Республики социалистического соревнования,
можно установить, что, как правило, используются (и
следовательно, имеют действие) только такие стимулы,
которые повышают индивидуальную производительную силу.
Даже идеологически по-иному нацглечные условия
соревнования в движении социалистических бригад в конце
концов находят свое полное выражение только в этой
области. Причина этого, как будет видно из дальнейшего,
коротко говоря, заключается в том, что нам еще слишком
мало и совершенно недостаточно известны
социально-психологические закономерности, необходимые для прогрес-
148
сирующего действительного подъема производительности
в смысле реализации специфических групповых
преимуществ. Вследствие этого мы идем по пути использования
главным образом сионтанпых воздействий и накопленного
практического опыта. Выводы, сделанные руководством
нашей партии, относятся по преимуществу к
научно-организационным и более общим вопросам социалистического
руководства хозяйством и поэтому лишь косвенным
образом касаются социально-психологических вопросов *.
Приложение к этой проблеме кибернетических моделей2,
несмотря на глубокое проникновение в системный характер
процессов управления, также не дает удовлетворительных
данных социального характера о социально-психических
механизмах преимуществ производительности коллектива,
что, собственно, и не является задачей кибернетики.
Необходимое как для всестороннего осуществления «новой
экономической системы планирования и управления», так
и, безусловно, в социальном плане новое качество
социалистических производственных и трудовых отношений
может быть достигнуто, однако, только тогда, когда с
помощью социальной психологии будет создай
соответствующий научный задел. По именно в этой области такой
задел далеко еще не создан.
0 чем же, собственно, идет речь в этой проблеме?
Рассмотрим ее на примере весьма упрощенной модели.
2. ПОВЫШЕНИЕ КОЛЛЕКТИВНОЙ СИЛОВОЙ ПОТЕНЦИИ
Испытуемым лицам предлагается разместить в порядке
рангов 10 фигур» причем каждая последующая фигура
примерно на 5% меньше предыдущей3 (рис. 1).
Это задание, решение которого протекает с высокой
степенью неуверенности, переживаемой также и субъек-
1 См. характеристику задач управления на 5-м пленуме ЦК
СЕПГ, 1964, в кн.: W. 'Ülbrickt, Zura Neuen ökonomischc-u
System, Berlin, 1967, S. 409 ff.
2 См.: W. Ulbricht, Konstituirung der staatiichen Organ und
Probleme ihrer wissenschaftlichen Arbeitsweise, «Neues Deutsch-
land», v. 8, VII, 1967.
3 Эксперимент предложен А.-Ф. Поффенбергером (A. F. Pof-
fenberger, Psychology of Advertising, N. Y., 1982). Об этом
опыте, как и об использованных здесь значениях, сообщает
П.-Р. Гофштоттер (P. R. Hofstatter, Gruppendynamik,
Hamburg, 1957).
№
Рис. 1. Фигуры для сравнения (но Поффениергеру).
тивно. На рис. 2 представлены значения корреляции для
отдельных испытуемых и синтезированные результаты.
Значения корреляции выражают зависимость двух
рядов рангов, в данном случае — порядка расположения
фигур, определенного испытуемыми, и объективных
соотношений величины предложенных фигур. При этом + 1,00
соответствует идентичности, то есть объективно
правильному расположению фигур; — 1,00 означает полную
противоположность действительным соотношениям величины
фигур. Можно видеть, что никто из участвующих в опыте
не показал результатов, совпадающих с действительным
соотношением фигур. Наибольшего соответствия достиг
Rho-эначеиия
1,0
fl,5
0.1
0
-0,1
ей е
Испытуемые
Oil,
/?7 ft
*20
Суммы
Рис. 2. Корреляции между размещением фигур
испытуемыми и действительной величиной
поверхности фигур и синтезированные значения
соответственно для 7(/?7) и 20(/?2о) (по Гофштеттеру).
испытуемый а при значении корреляции (Rho) +0,67.
Если же объединить отдельные результаты и
определить корреляцию полученного ряда с объективно
правильным расположением, то для семи приведенных
испытуемых ее значение составит + 0,79. При 20 участниках
опыта степень корреляции повысилась бы до + 0,92. То,
что не в состоянии сделать усилия одиночных, даже
наиболее успешно справляющихся с заданием людей, — ибо
условия суждения остаются весьма нечеткими и
параметры эффективности весьма ненадежными — может быть
достигнуто группой, когда единичные достижения
объединяются при соблюдении определенных условий, о которых
мы скажем ниже. Поэтому теоретически, если удается
определенным образом скоординировать отдельные достижения
большого числа люден, возможны результаты, которых
отдельные лица не могут достичь и при (простом)
суммировании своих сил. То, что прирост производительности
действительно является следствием координации, можно
выяснить по среднему значению корреляции для
приведенных семи испытуемых. По существу оно
соответствовало бы суммированию единичных сил и рпвпялось бы
+ 0,36.
При этом суть дела состоит, что необходимо особенно
подчеркнуть, именно не в повышении индивидуальной
производительной способности, как говорилось выше, а
в действительно вновь проявляющейся силе. Это видно
также из нашего примера. Индивидуальные достижения
входят без изменений в общую производительность, и,
несмотря на это, она значительно выше (в данном случае
благодаря выравниванию ошибок'), чем лучший единичный
результат. Эта сила (здесь возможность выравнивания ошибок)
реализуется благодаря беспрепятственному синтезу
единичных достижений. Синтез в данном случае представляет
собой идеальную координацию единичных достижений,
которая (в нашем примере) не может быть нарушена
социальными трениями или чуждыми цели интересами и
стремлениями лиц, участвующих в эксперименте. В
реальной жизни такая идеальная координация единичных
достижений осуществляется только в редких,
исключительных случаях. Как правило, мы не получаем полного или,
вернее, оптимального использования этой
«производительной силы» из-за недостаточного знания законов, лежащих
в основе групповой производительности. Спонтанное дей-
151
ствие «массовой силы» в абсолютном большинстве случаев
не приводит к наивысшей теоретически возможной
эффективности1. Часто в практике случается даже так, что мы
оказываемся совершенно не информированными о
теоретически возможных показателях производительности и
нередко даже не представляем, что они могут быть
выявлены и каким образом. От каждого инженера мы требуем
знания оптимальных параметров производительности
любой машины и их верхнего и нижнего пределов.
Соответствующие значения .производительной силы групп не
только не известны, по в сознании управляющих кадров
в теоретическом плане даже не рассматриваются как
возможные.
Таким образом, сформулированное Марксом повышение
производительности путем кооперирования имеет два
источника, а именно:
в стимулировании готовности к усилию, которое, в
сущности, является функцией мотивации деятельности.
Поэтому этот вид повышения производительности возможен
также и вне кооперирования, однако при кооперации оно
наступает с необходимостью, хотя и с совершенно
различным результатом, и
в (оптимальной) координации индивидуальных
достижений, которая становится возможной только в
кооперированных группах и заключает в себе определенные
условия. Они могут быть достаточно точно обозначены как
«коммуникация» и «функция руководства».
В дальнейшем мы исследуем более подробно
социально-психологические аспекты обеих названных причин
повышения производительности, хотя при этом невозможно
пройти мимо смежных научных дисциплин, таких, как
1 В экспериментальном исследовании Винтгеном (Wintgen,
Synletischo imd tatsächliche Griippenlcistimg am Beispiel einer
Suchaufgabe, Diplomarbcit, .Тола, 1966) были сопоставлены достиг
жения синтезированных и реальных групп, работавших в
различных условиях координации. При отом было уетаноплено, что:
1) реальные результаты оказываются ниже; ио.шожпых и
результате синтеза, то есть в реальных ситуациях принцип
статистического выравнивания ошибок перекрывается процессами иного
рода; 2) для улучшения коллективных достижений необходим
оптимальный обмен информацией, которым можно было бы
манипулировать в экспериментальных целях. Интересно также, что
групповая эффективность в реальных ситуациях снижается,если
в обобщении единичных результатов участвует только один член
группы,
152
психология личности, наука об организации труда,
социология и др. Мы сознательно хотим ограничить свою
задачу проблемами социальной психологии, сделав
попытку несколько глубже проникнуть в ее предмет — во всяком
случае насколько она (в данное время) известна нам и
доступна научному исследованию.
Предварительно необходимо, однако, показать на
примере более раннего социально-психологического
исследования в качестве, так сказать, модели, как в несложных
технологических условиях может быть изолировано и
количественно оценено влияние каждой из этих причин,
обычно выступающих совместно. Разумеется, как правило,
особенно в значительно более сложных комплексных
условиях труда на нашем социалистическом предприятии
дело обстоит не так просто, как в предлагаемом примере.
Однако с его помощью можно более отчетливо представить
существо нашей задачи, что, собственно, и является нашей
целью.
Лоренц1 исследовал на одной из фабрик резиновой
обуви условия, влияющие на производительность труда
в группе. Он наблюдал за группами работниц,
изготовляющих галоши. В каждой группе было по G женщин.
Средняя производительность одной работающей
самостоятельно женщины составляла 43 пары галош за 8-часовой
рабочий день, в группе — 60,2 пары. Чтобы выяснить
причину повышения производительности в группе на 39,8%,
с тремя работницами была поставлена следующая серия
опытов.
Опыт 1. Три работницы из группы со средней
производительностью были переведены па одиночную работу, то
есть они должны были выполнять последовательно все
отдельные операции по изготовлению изделия.
Необходимые полуфабрикаты занимали значительную часть
рабочего стола; часть из них можно было лишь с трудом
достать вытянутой рукой. Продолжительность опыта —«
6 дней. Производительность труда в опыте принята за 100%*,
Опыт 2. Проведен, как опыт 1, но площадь размещения
заготовок ка рабочем столе сокращена до x\i по
сравнению с первым опытом благодаря более рациональному
расположению полуфабрикатов. Продолжительность опыта —
1 Е, Lor с и/, Zur Fsychologie dor industriellen Gruppenar-
belt, «Z. angew. Psychol.», 45, 1933,
153
6 дней. Производительность по сравпеиию с опытом i
поднялась на 16,84%.
Опыт 3. Каждая из трех работниц должна была
выполнять в течение дня только одну рабочую операцию.
Продолжительность опыта — два шестидневных цикла.
Производительность на 13,1% выше, чем в опыте 2.
Опыт 4. Участвовавшие в опыте работницы были
распределены по трем различным группам с высокой
производительностью. Продолжительность опыта — два цикла по
6 дней. Производительность повысилась на 0,58 % по
сравнению с опытом 3.
Общее повышение производительности примерно на
40% по сравнению с отмеченной в опыте 1 точно
соответствует различию между индивидуальной н групповой
производительностью, которое наблюдалось в среднем для
всех работниц этой фабрики. Оно распределяется
следующим образом:
17%—благодаря лучшей организации труда (опыт 2);
13%—в связи с повышением производительности
в результате введения элементов кооперации в форме
разделения труда (повышение коллективной
производительной силы —опыт 3) и, наконец, на 10% повышение
производительности благодаря соревнованию и
приспособлению к групповым нормам (повышение индивидуальной
производительной силы -опыт \).
К нашему примеру необходимо также заметить, что
на социалистическом предприятии, где «соревнование» и
направленные на повышение производительности
«групповые нормы» не находятся под влиянием отношений
эксплуатации, индивидуальные производительные
потенции, при прочих оптимальных условиях, должны,
по-видимому, иметь более важное значение, по крайней мере
в соответствии с имеющимися для этого возможностями.
VIIL УСТАНОВКА
КАК СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ
КОМПОНЕНТ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ
Мы уже упоминали, что повышение индивидуальной
производительной силы в значительной мере должно быть
отнесено за счет повышения готовности к усилию,
которая, естественно, помимо социально-психологических,
имеет и индивидуально-психологические и
физиологические аспекты. Мы рассмотрим здесь только социально-
психологическую сторону вопроса и констатируем
следующее: готовность человека к усилию в первую очередь
зависит от его установки но отношению к цели
деятельности, для которой необходимо предпринять усилия. Мы
избегаем здесь понятии мотивации, так как теоретически
оно еще недостаточно четко определено и, помимо
социально-психологического аспекта, содержит также аспекты
психологии личности и характерологии, на которых мы
не можем здесь останавливаться достаточно подробно.
Установка с точки зрения функции представляет собой
понятие социальной психологии, эквивалентное понятию
мотива.
В последнее время в Германской Демократической
Республике понятие установки было предметом
оживленной дискуссии в специальной литературе1. В ходе ее стало
совершенно ясно, что это понятие в целом остается но
вполне определенным, то есть отсутствует единое мнение
о том, как оно должно быть охарактеризовано.
Анализируя эту литературу, Нейзе 2 высказал предположение, что
несогласованность во взглядах проистекает главным
образом из того, что при определении понятия установки
вместо поиска общих отправных пунктов происходит про-
1 См. также: W. Dorst, Probleme der Einstelhmgspädagogik,
Pädagogik, Bcihcft, 4967.
2 ü. N e i s c, Einstellungswandel in der Kooperation, Diplom«
arbeit, Jena, 1967.
155
тивопоставлеиие друг другу отдельных определений без
учета соответствующих им уровней абстракции. Это,
естественно, затрудняет взаимопонимание. Для
дальнейшего выяснения этой проблемы необходимо выбрать в
качестве такого опорного пункта функциональный
критерий. В марксистской социальной психологии им
является функция установки в кооперативной
деятельности.
С этой точки зрения установки теоретически
представляют собой стабильную готовность личности к реакциям
на определенную ситуацию или комплекс ситуаций; им
свойственна отчетливая тенденция закономерно и
однозначно формировать способ поведения индивидов.
Понятие установки идентично широко распространенному в
американской социальной психологии понятию «аттитюды»
(attitude), которое, по нашему мнению, применяется
недостаточно специфично. Олпорт 1 определяет это понятие
как «психическое и нервное состояние готовности,
образующееся па основе опыта, которое осуществляет
управляющее или динамическое влияние на реакции
индивида по отношению ко всем объектам и ситуациям,
с которыми он связан». Определенное таким образом
понятие аттитюды, как мы полагаем, в значительной мере
охватывается понятием установки, данным Узнадзе 2.
Поэтому в дальнеii.iнем мы будем ориентироваться на
выводы последнего.
По его представлению, установка есть «но частичное
содержание сознания, не изолированное психическое
содержание, которое противостоит другому психическому
содержанию сознания и состоит во взаимосвязи с ним, а
определенное целостное состояние субъекта... Момент его
динамической направленности... целостная
направленность в определенном направлении на определенную
активность... Это основополагающая, начальная реакция на
воздействие ситуации, в которой он должен ставить и решать
задачи».
Поскольку, однако, такая концепция будет заключать
в себе только лишь индивидуально-психологический
1 См.: G. W. Allport, Attitudes, в кн.: G. Murphy,
A Handbook of Social Psychology, Worchester/Mass., 1935, p. 798.
2 См.: Д. IT. Узнадзе. Экспериментальные основы
психологии установки, в кн.: «Экспериментальные исследования но
психологии установки», Тбилиси, 1958, стр. 12 и далее.
156
аспект проблемы, мы предлагаем расширить ее *, чтобы
более четко связать это понятие с теорией человеческих
отношений Мясищева2 (в большей степени направленной
на их содержание) и одиовременно выразить связанный
с группами характер специфических установок. Для этого
социально-психологического понятия установки нами
предложен термин «установочный стереотип». В
дальнейшем, говоря об установке, мы будем всегда иметь в виду
это расширенное понятие. Таким образом, установка
представляет собой возникающую в определенных группах
в конкретных ситуациях готовность к реакции, в
известной степени обусловленную й обязательную. Как в
количественном отношении, так и по своему содержанию эта
готовность зависит не только от соответствующего объекта,
но в первую очередь — будучи социально-психологическим
явлением — от связанной с групповыми нормами
направленности индивидов. Следовательно, установки служат не
только более легкому (и часто произвольному)
упорядочению субъективного мира, но, кроме того, являются
показателем принадлежности к определенной группе, ибо
группа принимает лишь того, кто принимает ее нормы.
На этой двойной функции установки, а именно
облегчения ориентировки и характеристики статуса в группах
мы еще остановимся в дальнейшем. Дело в том, что с этим
связан, например, тот факт, что даже неправильные по
существу установки обычно не теряют своего действия, если
их подчеркнутое одобрение может обеспечить в
определенных группах авторитет и социальное признание.
Напротив, часто именно тот, кто ищет пути
присоединения к какой-либо группе, хотя еще и не принят в нее,
наиболее ревностно отстаивает (правильные или
ошибочные) установки этой группы. В смысле функции
ориентирования это является сужением диапазона суждений
но шаблону избранной группы и одновременно
выражением стремления данного человека завоевать положение и
авторитет в новой группе. Известно, что такие люди могут
1 М. Vorwerg, Untersucliungen über Einstellungsstereotype,
Diss., Leipzig, 1961, Autoref., in: «Wiss. Z. der Karl-Marx-Univer-
sität» (Ges.-wiss. Reihe), H. 2, S. 407 ff. и «Probl. Erg. Psychol.»,
16, 1966.
2 B. H. M я с и щ е в, Психология отношений и физиология
мозга, Ученые записки ЛГУ, 119, вып. 3, 1949, стр. 84 и далее.
157
«■
да.Ш М I Федр. I Март I Лпр. I Май I #ш I /Мм МШЗг!
Р и с. 3. Производительность и участие в постановке
цели (но Хартли).
стать даже жертвой существующих в этой группе
предрассудков, которые им известны.
Прежде чем мы обсудим вопрос о том, как
приобретается человеком типичная готовность к реакции на
определенные ситуации, мы хотим показать на примере
социально-психологических исследований, как и в какой
степени изменение установки влияет на
производительность труда группы, а также продемонстрировать
возможности и методы исследования этого вопроса.
Бейвелас1 исследовал в одной швейной мастерской
влияние различных методов производственного
инструктирования и его действие на установку по отношению
к конкретному рабочему заданию. Одна группа работниц
получила указание достичь более высокой
производительности, что мотивировалось экономической необходимостью«
1 Цит. по: Е. L. und И. Е. Hartley, Die Grundlagen der
Soziaipsychologie, Berlin, 1955, S. 319,
158
Другпн часть работниц была привлечена к свободному
обсуждению условий труда в группах, руководимых
специалистами в области социальной психологии. Они
могли высказать свое мнение и добровольно взять на
себя обязательство повысить производительность.
Результат опыта наглядно отражен на рис. 3.
В данном случае меньшее значение имеет абсолютная
производительность обеих групп, поскольку ее исходные
уровни значительно различались между собой. Для
наших целей важнее относительные показатели кривых
производительности. Группа «добровольно повышающих
производительность» в среднем показала ее значительный
рост. В то же время группа «повышающих
производительность по указанию» после незначительного начального
подъема показала в целом непрерывное снижение
производительности, которая упала даже ниже среднего
исходного уровня. Поскольку это исследование было проведено
на капиталистическом предприятии, в обоих случаях,
естественно, сохраняются как объективный фактор
условия эксплуатации. Несмотря на это, подготовленным
руководителям, очевидно, удалось во время бесед с
работницами достичь желаемого изменения установки участниц
опыта, что выразилось в подъеме производительности.
1. МЕХАНИЗМЫ ФОРМИРОВАНИЯ УСТАНОВКИ
В описанном случае ясно, откуда участники групп
черпают аргументы для изменения установки. Принцип
участия трудящихся в социалистической промышленности
реализуется ипаче, чем в капиталистических условиях.
В своем большинстве и в целом более действенные
основные установки к труду, а также к другим важным для
человеческой жизни обстоятельствам, жизненным
ситуациям или обьектам проникают в «коллектив» отчетливо
различимыми путями. Установки приобретаются, как
можно считать, в основном посредством четырех различных
социально-психических механизмов: подражания,
идентификации, обучения и инструктирования.
Рассмотрим последовательно эти основные механизмы
формирования установки. В практической жизни — и это
надо особо подчеркнуть — они, естественно, никогда не
встречаются изолированно и в чистой форме. Их даже не
159
всегда можно четко отграничить и проследить,
например в практике воспитания. О механизме формирования,
преобладающем в той или иной возрастной группе, также
нельзя сказать ничего определенного, за исключением
того факта, что существует прочно укоренившееся
мнение, согласно которому в раннем детском возрасте
подражание встречается чаще, чем у взрослых. Однако
достаточно только более тщательно и критически рассмотреть
с социально-психологической точки зрения хотя бы
отношение взрослых к моде — н не только к моде в одежде,—
чтобы почувствовать сомнение в справедливости такого
суждения.
Необходимо также подчеркнуть, что при упомянутых
механизмах, которые могут лежать в основе образования
установки, речь идет только о социально-психологических
понятиях, не идентичных педагогико-психологическим
понятиям положительного и отрицательного подкрепления.
Последние встречаются, например, в педагогической
практике в форме поощрения и наказания. От них в свою
очередь надо отличать «технику воспитания», с помощью
которой в различных обществах применяется
положительное и отрицательное подкрепление в целях выработки
определенных установок.
Для пояснения сказанного приведем простой пример.
От детей по отношению к родителям ожидают
послушания, уважения и других «позитивных» способов
поведения (установок). Послушанию ребенок должен научиться;
он должен усвоить, что и в каких ситуациях является
желательным и что оценивается отрицательно. Так
обстоит дело во всех группах, сферах жизни и даже у всех
народов. Различаются только приемы подкрепления. Дети
в семье поощряются (или наказываются) по-иному, чем
в школе, а в школе — не так, как в пионерской
организации. Соответствующие механизмы в учебной мастерской
существенно отличаются от таковых в спортивном
обществе. И приемы поощрения и наказания в футбольной
команде, безусловно, должны отличаться от
соответствующих приемов (может быть, даже по отношению к одному
и тому же человеку) в производственной бригаде. В то
время как у нас широко принято, что родители выражают
осуждение поведения детей, лишая их своей любви или
угрожая таким лишением, аналогичную функцию могут
выполнять «подзатыльники». В Японии неповинующегося
160
стыдят, а в племени пуэбло ему угрожают карой
сверхъестественных сил.
В исследуемых нами механизмах речь идет об основ-
ных социально-психологических процессах, посредством
которых люди ставятся или сами ставят себя в
положение, где они могут соответствовать задачам в той море
и таким образом, как этого требует группа, к которой отш
принадлежат. Установка представляет собой готовность
к реакции, которая (как мы увидим в одном из
последующих разделов) для обеспечения успешного группового
действия обязательно должна быть определенным
образом сформирована у всех членов группы. В противном
случае отсутствовала бы основа для повышенной
готовности к усилию, а вместе с пей и условия для более
высокой индивидуальной силовой потенции. Определение
установки как состояния, необходимого для деятельности,
предполагает, конечно, также — н это во избежание
неправильного понимания необходимо особо подчеркнуть, —
что установки могут формироваться и развиваться только
в условиях кооперативной деятельности людей.
Различаемые нами «механизмы» формировании установки
существуют, таким образом, — как :>то следует из
психологической теории обучения — не параллельно с деятельностью
индивидов или в каком-либо отношении к ней. Они
являются специфическими формами деятельности, которые,
что будет видно из дальнейшего, требуют различных
уровней активизации обучающихся лиц.
а. ЛоОражгпше
При подражании речь идет об одном из путей
формирования установки, при котором люди научаются
способам поведения и реагирования без применения каких-либо
методов и приемов воспитания. Подражание, таким
образом, является спонтанным формированием установки.
Дети «перенимают определенные способы поведения
взрослых», они ведут себя, как их отец, они реагируют на
определенные ситуации, как их мать, хотя их никогда
не обучали отому. Ученик в мастерской «ведет себя» но
примеру своего мастера, хотя и не получает от него
никаких прямых указаний, касающихся плохого или
хорошего поведения но отношению к начальству. Служащий
G Г. Габш и М, Форверг
161
.IL уклоняется от неприятных заданий или от
политических споров точно так же и нередко в той же манере, как
и живущий с ним в одном доме заведующий отделом, в
котором он служит. И тот и другой делают это
бессознательно и несомненно стали бы решительно отрицать
такую связь. Подражание относится, таким образом, но
только к тому, «как он чихает и кашляет», но также, и
даже чаще (что обычно замечают реже), к более
комплексным способам поведения. Подражание представляет
собой спонтанный процесс научен и л, и способности к
подражанию как таковой научаются в очень раннем
возрасте. Она основывается не на инстинктах, как ото часто
считают. Доллардом и Миллером * были поставлены
специальные опыты с маленькими детьми, а также опыты па
крысах. Эти авторы установили, что имеются четыре
основные группы лиц, вызывающие особенно сильпоо
стремление к подражанию, а именно: 1) лица, старшие
но возрасту; 2) лица, превосходящие по социальному
рангу; 3) лица, превосходящие по уровню интеллекта;
4) лица, превосходящие в умении в какой-либо
практической области. Можно, следовательно, сказать,
что стремление к подражанию вызывают в особенности
такие лица, которые владеют способами поведения, охотно
воспринимаемыми подражающим лицом или даже
вызывающими его восхищение. При этом стремление к
подражанию направлено и на такие виды реакции (и
готовности к пей), которые совсем не обязательно должны быть
реально связаны с качеством, вызывающим восхищение.
Так, непринципиальная политическая позиция
авторитетного бригадира или его установка по отношению к
женщинам не имеют ничего общего с его незаурядными
организаторскими способностями или его особыми
профессиональными знаниями. Несмотря на это, его товарищи
по работе постоянно подвергаются опасности в том
смысле, что они будут стараться походить на уважаемого
ими специалиста также и в политической или личной
жизни. Причем это может иметь место даже и тогда,
когда сознательно они выражают стремление
отмежеваться от его поведения, которое они пс одобряют. Наступает,
так сказать, снижение уровня политического такта. По-
1 N. Miller, J. Dollard, Social Learning and Imitation,
N. Y., 1941.
:^02
«■тепетшо утрачивается мерило политического и личного
поведении. Б таких случаях социальная психология говорит
об отрицательных и положительных фактах подражания.
6. ПiU1 игифинации
Подражание, как было сказано, представляет собой
неосознанное, спонтанное научение. Если, однако, ре«
бепок, изображает отца или мать, копирует поведейие
какого-либо животного и т. д., то дело идет о
сознательном подражании, которое мы называем идентификацией.
Сознательно подражая живому существу, люди
идентифицируют себя с ним и — это опять-таки очень важно —
перенимают бессознательно его наблюдаемые или даже
предполагаемые готовности к поведению и реакциям.
Сознательное размышление подростка о том, как поступил
бы в данной сложной ситуации его отец или уважаемый
друг, является — по крайней мере для момента
рассуждения — актом идентификации. Точно так же обстоит
дело п в политической жизни.
Образцы решений секретаря партийной организации
перенимаются посредством механизма идентификации
некоторыми из его товарищей, а вместе с ними — и другие
способы поведения, которые сами по себе не имеют
отношения к политическим решениям. Поэтому он может
быть удивлен, увидев, как на собрании некоторые из его
товарищей выступают с той же манерой речи и в том
же стиле, которые он, если он достаточно самокритичен^
ужо наблюдал у себя. Идентификация имеет место всегда
под поздеГн типем достойных или негативных примеров.
Психологический механизм, лежащий в основе этого
|;о;!деш7пшя, до сих пор не нашел удовлетворительного
объяснения. Однако нам важно установить, что
идентификация облегчается
1) по отношению ко всем лицам, которые вызывают
стремление к подражанию;
2) в неясных, запутанных, непривычных ситуациях*
для которых еще не существует общественно
санкционированных образцов поведения;
3) у лиц, которые являются «обучающимися» и поэтому
должны вначале приспосабливать свое поведение к новым
для них ситуациям;
б*
163
4) у лиц, которые по своему характеру не уверены в
себе и (или) страдают чувством неполноценности.
Благодаря идентификации с авторитетным или уважаемым
человеком они (субъективно) приобретают необходимую
личную уверенность. При этом следует иметь в виду не
только швейцара и его министра.
В этой связи важно отметить, что можно
идентифицировать себя также с историческими личностями или
литературными героями. Обычно такие образцы более
надежны и действенны, так как они — если дело идет
о действительных героях — могут быть легче окружены
ореолом славы, что повышает надежность идентификации.
Кроме того, в этом случае не грозит опасность, что из-за
оплошности обожествляемого лица будет поколеблена
вера, а вместе с тем и чувство собственного
достоинства. В других случаях, когда дело идет о
вымышленных идеалах, например определенном, но не
сформированном конкретно идеальном стиле жизни, выгоды
идентификации состоят в несформулированном, невидимом для
других (иногда и для самого себя) и поэтому не
обязывающем способе существования такого объекта
идентификации. Далее, в этом случае можно также легче
избежать, например, неприятных результатов поведения,
последовательно отвечающего идеалу, чем при таком
объекте идентификации, когда ее может каким-либо
образом контролировать сосед или товарищ по работе.
Несмотря на эту кажущуюся необязательность, подобного рода
«абстрактные идеалы» чрезвычайно действенны и в
однородных группах значительно более стабильны и моно-
морфны, чем обычно принято считать и чем это осознается
самими людьми. Это ясно видно из результатов
выполненной недавно работы.
В. Б. Ольшанский { провел исследование 200 лиц
относительно принятого ими стиля жизни, то есть
комплексных образцов поведения, с которыми идентифицировали
себя эти лица2. В число этих лиц входили: слесари-мон-
1 В. Б. Ольшанский, Личность и социальные ценности,
в кн.: Социология в СССР, ч. I, M., 1966, стр. 470 и далее.
2 Речь идет о следующих стилях жизни, которые автор в
целях более четкого обозначения назвал соответствующими
именами:
1. Владимир. Быстро продвинулся от рядового рабочего до
крупного администратора. Ему нет еще 40 лет, а под его пача-
№
текинки из Москвы и Ленинграда, работ-никиЛенинград-
«кого аэропорта, аспиранты Академии наук СССР и студен-
•|'ы 2-го курса технологического института. Тот факт, что
дело здесь идет действительно о механизме
идентификации, нытекает из того, что не во всех случаях стиль
жилин, пж'.плгшый соответствующими лицами как лучший,
бил принят ими в действительности. Оказалось, что
наряду с общим для всех этих групп основным стилем жгтзшс
советского человека вообще и наряду со значительнымм
отклонениями стиля жизни отдельных лиц существуют
лом несколько сот человек, выпускающих ответственную
продукцию. Способности его признаны руководством, есть основании
ожидать его дальнейшего продвижения.
2. Матвей. Выполняемая им работа не приносит больших
почестей и не сулит дальнейшего продвижения, но оплачиваете;!
хорошо. Не отказываясь ни от какой работы, не жалея времен!!,
Матвей имеет надежный дополнительный доход. Он купил себе
автомобиль и копит деньги на дачу.
З.Василий. Не считается с заработком и бытовыми
удобствами. Видит особую красоту в том, чтобы работать там, где
труднее, где больше принесет пользы, где он нужен. Гордится
коллективом своих товарищем, вместе с которыми мужественно
преодолевает трудности.
4. Николай. В его работе нет ничего героического, не сулит
она и роста доходов. Работа спокойная, чистая, и в ней не
бывает ничего неожиданного. Проводит жизнь спокойно и
размеренно. Имеет небольшую квартиру, которую стремится обставить
со вкусом.
5. Павел. Много уделяет внимания судьбам других людей,
многим помог в их тяжелом положении. Совестлив и отзывчив.
Однако, борясь с недостатками, норою «конфликтует» с
руководящими работниками, что ухудшает возможности его личного
продвижении.
(>. Андрей. Молод, но уже завоевал славу. Его имя широко
известно. Фотографии появляются в газетах. Встречи с ним
передаются по телевизору. Не гонится за деньгами, предпочитает
демонстрировать свои способности.
7. Кирилл. Имеет интересную работу, которой отдается весь
без остатка. На личную жизнь и развлечения не имеет времени.
Вместо увеселений ему нравятся свободные исследовательские
занятия, где он проявляет смелость и оригинальность мышления.
Немногие знающие его люди ценят его как крупного
специалиста.
8. Константин. Не связал себя ни с одной постоянной
профессией. Зарабатывает мало и нерегулярно, бывает так, что не
на что жить. Оценивает себя очень высоко, имеет склонность к
свободе передвижения. Свободное время, которого у него много,
Посвящает развлечениям. Любит веселые компании. На вопрос,
когда он намеревается устроить свою жизнь, отвечает, что успеет
это сделать тогда, когда состарится.
165
-12 -8 -4- О U- в 12
-»J 1 -J 1 _ J 1 i».
Константин 1 [^l
Николай
Андрей
Владимир
Матвей
Василий
Рис. 4. Различия между мужчипами и
женщинами в отношении установки к
различным стилям жизпи (по
Ольшанскому).
также специфические групповые особенности, в частности
как для групп, сформированных по определенному
признаку (мужчины-—женщины), (рис. 4), так и для
реальных групп (слесари одной бригады — слесари другой
бригады).
Так, например, участвовавшие в опросе женщины —
независимо от их принадлежности к реальной группе —
идентифицировали себя по большей части с таким
жизненным идеалом, как «Матвей» и «Василий», в то время
как мужчины в большинстве отвергали его. Напротив,
лица мужского пола идентифицировали себя с жизненным
идеалом «Павел» или «Кирилл», тогда как женщины
отвергали такой жизненный стиль, как неприемлемый
для них. В сравнительно частом отклонении некоторых
жизненных идеалов мы можем увидеть важную социально-
психологическую проблему, которой проводившиеся до
сих пор исследования уделяли недостаточно внимания.
Мы имеем в виду проблему антйидеала1 к которой мы еще
1
и:
I Женщины
ЕЗЗЗ Мужчины
166
г.гриемся. Такие же значительные различия отчетливо
проявляются при сравнении отдельных групп (рис.5),
хотя здесь они имеют иной характер;
Изучение этой графической схемы надо начинать с
группы аспирантов. В качестве образца для себя они
воспринимали в первую очередь жизненный стиль
«Кирилл», «Андрей» и «Константин», чаще всего отвергая
тип «Владимир». Таким же образом следует рассмотреть
и кривые, относящиеся к другим группам.
В этой связи представляет также интерес метод,
каким автор этой работы сумел показать, что признание
того или иного лица внутри соответствующей группы в
высокой степени коррелировано с общественной оценкой
принятых им идеалов, хотя соответствующие стили
жизни, естественно, не бывают сформулированы в группе
никак идеалы, ни как масштабы оценок. Комплексы
установок, лежащие в основе этих идентификаций, очевидно,
воздействуют на проявляющиеся ассоциированно
способы поведения и совокупности мнений по различным
жизненным проблемам, в соответствии с чем другие члены
групны составляют суждение о ценности данной личности.
Р и с. 5. Средние отклонения в установках к различпъш стилям,
жизни в исследованных частных популяциях (но Ольшанскому),
Это дает им возможность ориентироваться в системе
ценностей их группы (в том числе и бессознательно) и
принимать необходимую установку по отношению к
остальным ее членам.
Значительная конформность установок в этих случаях,
как будет показано ниже, обеспечивает также более
высокую производительную силу и дееспособность
соответствующих групп. Таким образом, она облегчает не только
индивидуальную ориентировку в этих группах.
Однозначная по смыслу информированность, которая достигается
благодаря конформным установкам и которой
соответствует аналогичная готовность группы к реакции,
обеспечивает ей относительно высокий, хотя обычно не
учитываемый, выигрыш производительности. При этом дело
идет, как подчеркивают Хартли 1, о единообразии в смысле
«порядка целенаправленного поведения».
Это говорит также о том, что единая по смыслу
информированность отнюдь не должна быть одинаковой (или
обезличенной). Более того, производительные
преимущества групп, по крайней мере при решении тех или иных
проблем, следует искать в (оптимальном) распределении
информации в группе.
Несколько замечаний к проблеме аитиидеала. Речь
здесь идет о принятом образце, в котором более или менее
отчетливо выражены признаки того, как некто не должен
или не хотел бы себя вести. Этот вид объекта
идентификации характеризуется тем, что не содержит ничего, с чем
идентифицируют себя. Можно даже сказать: в нем
сосредоточено то, с чем не хотят себя идентифицировать.
Представляется, что в группах или среди населения, где
существуют резко выраженные конфликты ценностей
(как, например, в период перехода от капитализма к
социализму, когда одновременно оказывают влияние новые и
старые представления о жизни), такие «антиидеалы»
действуют значительно чаще, чем в группах или сообществах
со стабильной системой ценностей. Это может быть
объяснено психологически, так как при социально
неустойчивых ценностях, когда сегодня одно, а завтра другое
рассматривается как правильное или положительное, или если
в школе и дома одно и то же оценивают по-разному, более
легким оказывается установить для себя, что выглядит
1 Hartley, op. cit., S. 437.
168
не достойным жизненного идеала, ибо позитивные
л/чшости в таких обстоятельствах слишком ненадежны,
чтобы служить опорой. Однако люди и тем более группы
не могут длительно существовать, опираясь на отрицание,
без того, чтобы при этом не была бы тем или иным
образом нарушена их дееспособность и тем самым —
жизнеспособность. Следовательно, политическое воспитание,
требуемое руководством партии в связи с созданием
развитой системы социализма1, является не только
необходимостью, вытекающей из системного характера нашего
общества, но представляет собой также важную
психогигиеническую задачу, существо которой, как представляется*
еще недостаточно понято. Кроме того, эта проблема
имеет, очевидно, и диагностический аспект, поскольку
возникновение антиидсалов у людей, живущих в нашем
обществе, может рассматриваться как надежный
показатель их нечеткой политической позиции и идеологической
незоелости.
«. ОС)цчаш с
В то время как в рассмотренных до сих пор механизмах
формирования установок мы имеем дело с процессами,
которые в известной мере исходят от самого субъекта и
различаются только ко степени его активности, степени
участия сознания, при различных формах обучения и
инструктирования появляется другая активная сила —
воспитатель в самом широком смысле слова. Несмотря на
:>то, кг.к будет пока:; ':о ниже, возрастающая тенденция
собственной актмттстн сохраняется и здесь.
ОиJ/челне, таким образом, представляет собой форму
обраюгапия установки, когда одно лицо непосредственно
получает от другого информацию о том, какое содержание
установки относительно той или другой проблемы, той или
иной ситуации, в той или иной группе желательно,
допустимо, требуется или осуждается и даже расценивается
как подлежащее наказанию. Успех обучения может
состоять в получении обучаемым знаний об определенных
способах поведения, что, однако, не обязывает его вести
себя непременно в соответствии с этими знаниями. Каждо-
1 См.: К. Löschner, Die Selbstorganisation kleiner Grup-
pen beim Problemlösen, Dissertation, Jena, 1968.
169
му известны такие противоречия между «взглядами» и
действительным поведением. При инструктировании,
напротив, воспитуемому рекомендуются способы поведения или
он посредством формирования соответствующей ситуации
вынуждается к такому поведению, которое с известной
необходимостью создает определенные установки.
Следовательно, при инструктировании мы имеем дело с такой
формой приобретения установки, которая осуществляется
с наивысшей субъективной активностью и поэтому — как
мы знаем из психологии личности •-- должна также
сопровождаться наибольшим эффектом. Конечно, правильное
осуществление такого инструктирования является вместе
с тем труднейшей педагогической задачей.
Обучение представляет собой особую форму передачи
информации. Мы не будем здесь обсуждать проблему
передачи информации в целом, однако следует
рассмотреть некоторые ее аспекты, важные с точки зрения
социальной психологии. Обучение, то есть информирование,
осуществляется у людей при помощи слов. Слова в
определенной своей части имеют весьма различные значения,
которые, в частности, зависят от контекста, от
специфического содержания значения слов, какое придается им в
определенных группах людей, или от конкретной
аффективной окраски ситуации, сопровождающей обучение.
Приведем примеры к каждому из высказанных положений«
Зависимость от контекста,
Мозье ] провел опрос 140 человек о позитивном или
негативном восприятии ими определенных слов и
выражений, расположив его результаты по 11-ступенчатой
шкале. Хотя эти слова и выражения были предложены без
контекста, испытуемые лица — как было установлено
в ходе исследования — составляли на слова-раздражители
определенные фразы и делали свою оценку, исходя из
взаимосвязи слов в этих фразах. Так оказалось, что из 296
слов для 21 слова, таких, как «равнодушный», «доходный»,
«чарующий», «соблазнительный» п т. д., распределение по
шкале оценок изображалось двухвершинной кривой.
Таким образом, эти слова оценивались соответственно их
упорядоченной связи, а не по «собственному» значению.
1 См.: С. J. Mosicr, Л Psychometric Study of Meaning, «J.
Зависимость от специфического для данной группы
содержания значения
Содержание значения понятий в небольших группах,
насколько нам известно, еще не подвергалось
систематическому исследованию. Часто встречающиеся в
литературе упоминания о так называемых групповых языках
скорее основываются на (преимущественно
несистематических) наблюдениях, чем на фундаментальных
исследованиях. Эта проблема может быть, однако, обсуждена
также на примере различий значений, наблюдаемых
между более крупными группами. Так, достаточно вспомнить
о неодинаковом значении слова «коммунизм» в двух
германских государствах.
В качестве одного из примеров научного подхода
к этой проблеме здесь можно привести исследование,
выполненное Форвергом *.
В его работе методом семантического
дифференцирования были исследованы понятия «Einsamkeit»
(одиночество), «Angst» (боязнь) и «Furcht» (страх) и их
лексические эквиваленты в английском, русском и
грузинском языках. При этом качества ощущений, вызываемых
этими понятиями, были упорядочены в 24-х семиступен-
чатых шкалах полярных свойств. Полученные таким
образом профили понятий сопоставлялись затем с помощью
методов корреляционной статистики и факторного
анализа.
Автору удалось устаповпть, что эти лексически
'эквивалентные попятия в различных языках были
весьма несхожими психологически и частично сильно
различались но факторной структуре, а также и то, что при
восприятии истинного содержания слова (например, при
л::уч(чшп иностранного языка), очевидно, имеются
ограничении понимания, преодолеваемые лишь с большим
трудом. Эти ограничения связаны с соответствующей
специфической коннотативной атмосферой, в которой
человек вырастает и овладевает родным языком. Поэтому при
обусловленных установками случаях недопонимания имеют
место по только различия во взглядах (в принципе
1 См.: М. Vorwerg, Über die Faktorenstruktur lexikalisch
äquivalentcr Begriffe in verschiedenen Sprächen, «Probl. Erg.
Psychol.», V, 1962.
171
преодолимые), но также и настоящие проблемы
понимания в собственном смысле слова. Такое положение —
насколько позволяют сделать обобщение полученные
результаты— при определенных обстоятельствах может
представлять подлинный барьер для коммуникации. То, что
этот «барьер» существует не только между иностранным
и родным языками, но может касаться также коннота-
тивных аспектов понятий и положений отдельных наук,
отчетливо выявилось в процессе дискуссии по двум
первым изданиям данной книги 1. При зтом, между прочим,
обнаружился ряд расхождений во мнениях из-за
понятий, названия которых в различных частных пауках
идентичны при специфическом содержании значения
(например, группа, сознание, личность, руководство и т. д.).
Денотативная идентичность в этом случае также
абсолютно не обеспечивается потому, что системы
соотнесений при образовании понятий в отдельных' науках могут
быть совершенно различными.
Изучить это явление можно методами социально-нси-
хологических исследований, а устранить его — только
с помощью метатеории, например кибернетики. До тех
пор пока люди, столкнувшиеся с этой проблемой, не
осознают причин создавшегося положения, оно может
оставаться постоянным источником вторичных
препятствии для коммуникации, источником предвзятых
суждений.
Зависимость от конкретной аффективной окраски
Значимое содержание информации модифицируется
как передающим, так и воспринимающим ее лицом в
соответствии с обусловленной установкой аффективной
окраской. Эта модификация происходит в двух различных
направлениях: с точки зрения специфической ценности
высказывания и относительно области, в которой оно
действительно.
В первом случае речь идет о так* называемых
интерпретациях объективной информации, то есть о смещении
от денотативного аспекта слова к кошютативному. Во
1 См.: Sozialistische Universilät, Газета Университета им.
Фридриха Шиллера, Йена, № 3, 4, 6, 7, 1967.
172
ппфо.ч случае имеется в виду проблема упрощения, те
•Til» стереотипизация обт»ективиого содержания, о кото^-
ром делается сообщение.
Здесь мы так лее ограничимся лишь тремя
(сравнительными) примерами из учебника Хартли !:
Фила Миньон, 1а сорт Первоклассный кусок мертвой
коровы
Японские дивизии продвину- Японцы застряли после 5-миль-
лись на 5 миль ного марша
Французские армии поспешно Французские войска были орга-
отступают низованно и быстро
отведены на заранее
подготовленные позиции
Здесь становится ясно, что иногда то же самое
содержание в зависимости от позиции делающего сообщение
оценивается раглкчыо, и поэтому сообщение в своей
информационной ценности приобретает субъективную окраску.
Можно представить, в какой степени эти различные
аффективные окраски могут затем воздействовать на
характер установки, oemi информация «воспринимается»
соответствующим человеком. Будет ли воспринято
сообщение как таковое и прежде всего то, как оно будет
воспринято, в большой степени зависит от уже имеющейся
установки к тому или иному положению вещей.
Исследованиями А. Эдвардса2 было показано, например, влияние
уже слояшвшихся позиций на восприятие и удержание
в памяти определенных фактов. В его опытах 144
студента должны были прослушать доклад об экономической
программе Рузвельта («New Deal»). Аргументация в этом
докладе была составлена таким образом, что 50
процентов аргументов говорили в пользу программы, а 50
процентов—против нее. Испытуемые лица были выбраны
в соответствии с их установкой по отношению к данной
программе таким образом, что одна треть их была за
программу, одна треть — против и остальные лица не имели
по отношению к ней определенной установки. После
доклада студенты должны были отметить в тест-формуляре
1 См.: Hartley, op. cit., S. 75 (nach S. J. Hayakawa).
2 См.: A. L. Edwards, Political frames of reference
as a factor influencing recognition, «J. abn. soc. Psych.», 36,
1941.
173
со
Е
«о
500,
1
"чч^чЛ^ь/,,за<Г
...-•-"
f*'Доводы „против"
За Безразлично Против
Установка испытуемы*
Рис. 6. Влияние установки на запоминание (по
Эдвардсу).
те утверждения, па которые они обратили внимание.
Результаты опыта отражены па рис. (3.
Это исследование обосновывает общеизвестный, но,
однако, остающийся незаметным в обыденной жизни факт,
согласно которому в памяти лучше всего сохраняется то,
что соответствует собственной концепции данного лица,
в то время как информацию, противоречащую
собственной установке, как правило, «пропускают мимо
ушей». Ниже мы рассмотрим, каким
социально-психологическим законам подчиняется такою рода явление.
Здесь же нам необходимо обратить внимание па сам
факт.
Необходимо, однако, отметить еще один относящийся
сюда факт, который надо обязательно учитывать при
опросах и исследованиях установки. Речь идет об известном
в нашей науке так называемом «эффекте интервьюера»,
подробно исследованном Кацем *. Две группы
интервьюеров были снабжены одинаковыми опросными листами и
инструкциями, после чего они были направлены для
опроса сравнимых популяций (всего 000 человек). Одна
группа интервьюеров была составлена из людей среднего
сословия, как это обычно делается при опросах,
интервьюеры другой группы были из рабочих. Обе группы
получили на одинаковые вопросы в сравнимых популяциях рез-
1 Цит. по: Hartley, op. cit.
174
ко различные ответы: интервьюеры-рабочие чаще
получали ответы либерального или радикального толка, тогда
как интервьюерам из среднего сословия .на те же вопросы
чаще отвечали в консервативном духе.
В этом же смысле могут быть оценены лежащие по
существу в другой плоскости данные Г. Форверг К Автор
этой работы изучала установку школьников старших
классов по отношению к занятиям производственной
практикой. Оказалось, что при устном опросе полояштельных
ответов было на 18% больше, чем при письменном
анонимном методе определения установки. Эта
разница в пользу положительных ответов возникла за счет
неопределенных мнений, высказанных при
письменном опросе; в отношении негативной установки не было
выявлено различия (устный опрос — 2,4%, письменный —
2,2%).
Модификация содержания значения сообщений
относительно области их действительности принадлежит
к проблеме так называемых стереотипных установок,
которая неоднократно исследовалась американскими
психологами. У пас, однако, она до сих пор остается мяло
затронутой проблемой. Эти исследования имеют большое
значение в связи с психологической проблематикой
расовых предрассудков. В основном речь здесь идет о двух
процессах, а именно: во-первых (слишком поспешно),
обобщается ограниченный опыт и недостаточно полные
в связи с этим знания о существе вопроса и в
особенности— знания о человеческих группах (например:
«немцы пунктуальны»). Полученные таким способом общие
суждения п неконкретные положения используются
затем другими исследователями уже в целях выделения
проблем и человеческих групп, хотя логически
безупречные признаки классификации в данном случае
отсутствуют.
Во-вторых, характеристики, ассоциированные в том
или ином стереотипе с каким-либо заметным признаком,
бесконтрольно переносятся на людей или ситуации,
которые обладают только этим признаком (например: «люди
респектабельного вида более интеллигентны»).
1 G. V о г w e r g, Gesellschaf tliche Haltung und Einstellung be!
Oberschülern, Diplomarbeit, Leipzig, 1959.
175
С такими стереотипными упрощениями мы постоянно
имеем дело, когда в повседневной жизни говорим об
общественном деятеле, о собрании, о современной
молодежи и т. д., хотя (в этих случаях) нам, как правило,
ясно, что высказывания такого рода представляют собой
грубое упрощение.
Если в таких стереотипных представлениях теряется
сознание упрощающей интерпретации, социальная
психология говорит о предвзятых мнениях. Они составляют
наиболее трудную главу nanieii науки, по безусловно
также и наиболее сложную область повседневной жизни.
Дело в том, что предвзятые мнения чрезвычайно
неприятны, ибо они, как всякая установка, обусловливают отбор
воспринимаемых из окружающего мира фактов именно
таким образом, что, как правило, ими подтверждается
«правильность» уже имеющегося суждения. Если
существует определенная установка в отношении какой-либо
группы лиц, то в первую очередь учитываются те
признаки (а другие попутно — большей частью бессознательно —
оставляются без внимания), которые вновь подтверждают
сложившееся мнение о данной группе. Поэтому
предрассудки как социально-психическое явление чрезвычайно
живучи, и в случае необходимости изменения
стереотипа, укоренившегося в той или иной социальной
группе, требуется применение серьезных мер
перевоспитания.
В более общем смысле дело здесь идет о так
называемом «представлении о другом», которым мы обладаем,
которое вырабатываем на протяжении всей жизни, начиная
с раннего детства. Исследования показали \ что такие
стереотипные установочные представления существуют
также и в отношении лиц другого пола, причем эти
представления в различных обществах могут значительно
отличаться. Поэтому (возвращаясь к нашей теме) коль
скоро речь идет о формировании установки посредством
обучения, то, чтобы избежать трудностей взаимопонимания
между поколениями, вступающими в контакт в
процессе воспитания, важно знать, как вырабатывается
стереотип установки одной общественной группы по
отношению к другой. Понимание одного и того же факта поко-
1 См.: М. Vorwerg, Untersuchungen über Einstellungsste-
reotypo, Diss., Leipzig, 1961.
176
."пениями родителей и детей в наши дли часто 'настолько
различно, что понятия, высказываемые одним поколением,
слишком часто наталкиваются на полное непонимание
их другим. Это совсем не удивительно, если представить,
что основные установки обоих этих поколений развивались
на основе общественных условий, между которыми
существует различие в целую историческую эпоху. Может
иметь значение также и то, что приобретенные тяжелым
трудом достижения наших дней после тотального
духовного и материального уничтожения во второй мировой
войне воспринимаются старшим поколением иначе, чем
молодым, которому не довелось пережить это и которое
нередко оценивает достигнутое, видя только его
недостатки. Потому что все достижения за истекшее время стали
для этого поколения само собой разумеющимися вещами,
не обладающими «святостью» и неприкосновенностью
созданного своим собственным трудом.
Мы рассмотрим еще один вопрос, который играет
важную роль при формировании установки посредством
обучения и поэтому должен быть принят во внимание. Речь
идет о так называемом конфликте источников
информации.
Разберем это на несколько упрощенном примере.
Группа людей, установка которых должна подвергаться
влиянию посредством обучения, обучается с помощью двух
независимых друг от друга источников информации. При
этом в принципе имеются две возможности: оба
источника дают либо согласованную, либо контрастную
информацию.
Обе эти возможности могут быть пояснены на
следующей модели.
Пусть в трех урнах находятся белые и черные шары.
В первой урне А находятся одинаковые количества белых
и черных шаров. Во второй урне В белых шаров больше,
чей черных, и в третьей — С больше черных шаров.
Взявший из урны А белый шар должен взять другой шар из
урны В. Тот же, кто взял из урны А черный шар, должен
взять следующий из урны С. В такой постановке опыта
повышается вероятность того, что во второй раз будет
вынут шар того же цвета, что и в первый раз. В обратной
постановке опыта, то есть когда, вынув из первой урны
белый шар, должны брать шар из урны С, и наоборот,
вероятность такого события уменьшается. В данном опыте
177
мы воспроизводим модель условной вероятности, принтрг-
пы которой были развиты Марковым *. В первом случае
модель соответствует положению, когда источники
информации согласуются между собой, второй случай относится
к другому варианту, когда источники информации
контрастируют.
Социально-психологическими исследованиями
установлено, что при помощи измеренной актуальности вопросов
может быть оценена степень соответствия или конфликта
источников информации, адресуемой определенной
популяции2. В этих исследованиях наряду с фактом
возможности получения весьма точных данных о степени
согласования информации интересен прежде всего вывод о
снижении актуальности вопросов и проблем с возрастанием
конфликта источников. Чем более различно обучение в
отношении содержания установки, тем меньшим
становится значение его актуальности. Это означает: тем менее
интересной представляется проблема, тем в меньшей
степени побуждает она членов данной популяции к
определенному решению. Результатом такой двусторонней
информации являются поэтому колебания и апатия в
принятии соответствующего решения. Таким путем не может
быть достигнуто также и изменение установки.
Практические следствия этого вывода простираются от выяснения
подобных конфликтов источников путем систематических
опросов до проблем воспитания в области мировоззрения
и политического образования, которые у нас в ГДР во
многих отношениях подвергаются опасности
поступления информации из различных контрастирующих
источников.
Таким образом, мы обсудили проблематику
формирования установки посредством обучения. Мы сознательно
ограничились рассмотрением некоторых препятствующих
ему факторов, поскольку, по нашему мнению, до сих пор
именно им уделялось слишком мало внимания. Помимо
этого, в социологических исследованиях до настоящего
времени накоплено лишь немного опрсдслеилых знаний
относительно оптимального формирования процесса
выработки установки посредством обучения, так что при ином
1 Е. Б. Дынкин, Марковские процессы, М., 1963.
2 См.: Р. R. Hofstätter, Einführung in die Sozialpsycholo-
gie, Stuttgart, 1959.
178
подходе, весьма вероятно, можно было бы оказаться в
затруднительном положении. Кроме того, мы полагали,
что важно знать даже то, как не следует поступать в
ряде вопросов. Правда, таким положением нельзя
удовлетвориться на будущее. Поэтому и в данной области
необходимы обширные и систематические
исследования.
г. Инструктирование
Инструктирование (алгоритмированное обучение. —
Прим. перев.), как уже было отмечено, является наиболее
эффективным, но и наиболее трудным способом
формирования установки. При этом соответствующие лица
инструктируются в определенных видах деятельности, так что у
них в случае правильного выполнения наставлений
развиваются определенные (желаемые) установки без
непосредственного указания на их формирование или без прямого
вмешательства со стороны воспитателя. Сюда относятся
опыты Г. Гибгаа и И. Коха 1 по тренировке социального
поведения, в которых посредством инструктирования в
процессе определенным образом построенной игры у
детей дошкольного возраста развивались социально
позитивные установки. Недавно Кохом 2 были опубликованы
данные об успешном лечении с помощью таких методов
инструктирования невротических детей с патологически
измененной установкой в отношении окружающей среды.
С методикой этих опытов и их результатами можно
ознакомиться в широко доступной литературе. Мы опишем
здесь исследование, которое еще ближе стоит к изучаемой
нами проблеме, делает проблему инструктирования
чрезвычайно отчетливой и дополняет ее новыми материалами.
11 данном случае речь идет об исследовании, проведенном
иод руководством М. Ирле 3.
1 См. подготовленную под руководством Г. Гибша
диссертацию И. Коха (I. Koch, Untersuchung über die Wirkung des Trai-
ningssozialer Verhaltensweisen im Kindergartenalter, Leipzig, 1963).
2 См.: I. Koch, Training sozialer Verhaltensweisen bei neuro-
lischen Kindern, Z. ärtzl. Jugendkunde, 55, 1964.
3 См.: M. v. Cranach, Meinungsänderung durch eigenon Ilan-
deln; Die Riickwirkung einstellungskonträrer Agitation. Psychol.
Forschung, 28; см. его же: Meinungsänderung durch eigenes Spre-
chen, «Z. exp. angew. Psychol.», 12, 1965.
179
В группе отобранных для опыта лиц были измерены с
помощью специально разработанных шкал установки к
определенным проблемам (например: какие экзамены
лучше и объективнее, устные или письменные?). После этого
те лица, которые в большей степени придерживались
определенной точки зрения (например, считали, что устные
экзамены более объективны), должны были найти и
сопоставить в форме доклада аргументы, которые могли бы
подтвердить противоположное мнение и аргументы,
обратные им. Затем вновь определялась усташжка по
отношению к той же проблеме.
Авторы называют этот метод «контрустановочной
агитацией». Он состоит, таким образом, в том, что
испытуемые лица должны интенсивно анализировать доводы «за»
и «против», не будучи в какой-либо форме побуждаемы
к изменению своего мнения в том или ином направлении.
В результате исследования было выявлено, что \ю всех
заданых темах наблюдалось значительное воздействие
коитрустановочной агитации. Под влиянием самостоятельг
ного аргументированного анализа установки изменялись
чаще в направлении искомых аргументов, то есть в
направлении отказа от прежних представлений, так как
испытуемые лица должны были найти соответственно
аргументы против собственной установки. Например, студентам
экономического института было предложено высказаться
по проблеме экзаменов и проблеме впедсния смертной
казни. Из 76 студентов 40 изменили сное мнение в
направлении контрустановочной агитации; 10 студентов
изменили его в смысле усиления ранее имевшегося мнения,
то есть не в направлении предполагавшегося влияния.
Во всех случаях изменение установки, как показывают
результаты исследования в контрольных группах, связано
с непосредственным анализом аргументов и их
предпосылок. Далее выяснилось, что изменение установки
оказывается значительно более резким, если испытуемые
излагают найденные ими аргументы в выступлениях, чем когда
эти доводы только рассматриваются ими. Несмотря на это,
и в последнем случае изменения оказымаются значимыми
(для 5-процентного статистического уровня). В описанном
нами исследовании обращает на себя внимание
относительно большое количество лиц, которые не последовали
общей тенденции, а проявили изменения установки, про-
тивополояшые предполагаемым. То есть в результате контр-
180
установочной агитации эти лица в отличие от других
не изменили своей установки в смысле этой агитации,
а напротив — усилили ее. Авторы проследили это явление
в дальнейшем исследовании1. Они назвали его «эффект
бумеранга». Эффект бумеранга наступает тогда и в той
степени, в которой соответствующая установка
испытуемого человека закреплена в более общей системе
ценностей. Порядок опыта не отличался от описанного выше.
Темой докладов было: более строгое или менее строгое
наказание аборта. Закрепленность установок в более
обширной системе ценностей измерялась с помощью
специально предназначенного для этой цели теста. При этом было
отмечено следующее.
1. Изменение установок было наиболее резким у лиц,
установки которых в наименьшей степени были связаны
с более обширной системой ценностей (Rho = 0,50;
значимость связи соответствовала 1-процентному уровню).
2. В случаях «закрепленных» установок направление
изменения установки было противоположно желаемому
направлению или равно нулю; при «незакрепленных»
установках, напротив, имели место изменении г.
направлении желаемого влияния (критерий X2 = 4,0; р < 5%).
При этом речь идет об объективно измеренном
закреплении установки в более обширных системах ценностей.
Субъективное мнение о том, насколько прочно
«закреплены» установки, существенно отличается от этих данных.
Это заставляет нас снова обратить внимание па то, что
для социальной психологии чрезвычайно важно строго
отличать действительное положение вещей от того, что
думает о нем данный человек.
Оба эти исследования рисуют нам трудную и
интересную проблему: изменение установки зависит не только от
качества метода, примененного для ее формирования, то
есть, например, от способа обучения. В большей степени
перед нами выступает другой фактор, имеющий очень
важное значение, а именно — установки данного лица.
1 Мы располагали гектографическим оттиском работы:
М. v. Granach, M. Irle, H. Vetter, Zur Analyse des Bume-
rang-Effektes-Größe und Richtung der Änderung sozialer Einstel-
lungen als Funktion ihrer Verankerung in Wertsystemen,
переданной для публикации в: «Psychologische Forschmig».
181-
В этом случае речь идет о том, что С. Рубинштейн1
называет «внутренними условиями», посредством которых
«преломляются» внешние раздражители. Таким образом,
мы можем констатировать:
1) изменение установки всегда наиболее эффективно
в том случае, когда люди могут выработать ее, действуя
самостоятельно;
2) направление изменения установок зависит от
выработанной ранее более обширной системы ценностей
соответствующего человека и относительно независимо от
содержания агитации.
Поэтому новые установки могут быть выработаны
наиболее быстро у тех лиц, у которых прежние
представления не закреплены в более обширной системе ценностей,
причем независимо от того, являются ли эти
представления крайними или «относительно» умеренными. Отсюда
при необходимости серьезного влияния на установки
следовало бы до прямой агитации парализовать с помощью
пропаганды «закрепленную» систему ценностей. В
противном случае, в смысле эффекта бумеранга, можно даже
усилить преодолеваемые установки.
Поскольку понятие установки определено нами как
функциональное и тем самым как относящееся к теории
систем, то для объяснения установки и подобных ей
явлений можно применить теорию диссонанса Фестингера 2.
Вкратце она состоит в следующем. Паши зиапия о
мире и о самих себе могут рассматриваться как связь
различимых когнитивных элементов. Между звеньями
этой связи могут существовать отношения согласия,
диссонанса и безразличия. А именно:
Безразличие = А и В не имеют отношения друг к другу
(например, мои знания о поставках
Соединенными Штатами оружия Израилю и
знания о расовой принадлежности
Эйнштейна) .
Диссонанс = Если имеет место А, В по может
существовать одновременно (например, знания,
свидетельствующие о военном превосходстве
одной стороны).
1 См.: С. Л. Р у б и и ш т е й н, Бытие и сознание, 1957.
2 См.: L. Festinger, A Theorie of Cognitive Dissonance,
Evanston,. 111., 1957; его же: Conflikt, Decesion and Dissonance,
Stanford, Calif., 1964
182
Согласие = Из наличия А следует и наличие В
(например, мои знания об агрессивности
американского империализма и мои знания о позиции
правительства Соединенных Штатов в
израильском вопросе).
Наблюдаемому согласованному переживанию в случае
отношении согласия Фестингер не дал объяснения,
однако, по-видимому, в принципе возможно вскрыть его
механизм таким же способом, как это сделано А. Праигишви-
ли1 для объяснения десятилетиями остававшейся
спорной проблемы воспоминаний. Можно полагать далее, что
психологические механизмы в том и другом случае
идентичны.
Основная посылка Фестингера состоит в следующем:
диссонанс между двумя или несколькими когнитивными
элементами приводит к психическому напряжению,
которое (в смысле представлений Левина) побуждает
индивида к действиям или к выработке позиций, которые
редуцируют или устраняют напряжение. Предполагается,
что напряжение редукции находится в прямой линейной
зависимости от величины диссонанса. Последняя в свою
очередь зависит от важности диссонирующих
когнитивных элементов и одновременно находится под влиянием
отношения или, точнее, пропорции между когнитивными
элементами, согласующимися и диссонирующими с
данным определенным элементом.
Следовательно, то, будут ли вообще и в какой степени
вести к развитию у меня диссонаитпого напряжения
сведения о вооружении двух армий, зависит от того,
насколько эти дпссоиаитпыс сведения затрагивают меня.
Последнее обстоятельство будет различным, если я имею в виду
армии империалистических и социалистических стран
или если сравниваю армии Швейцарии и Австрии. Кроме
того, напряжение диссонанса будет наивысшим тогда,
когда количество согласующихся и диссонирующих
данных о вооружении наиболее важной для меня
социалистической армии примерно одинаково. В этом случае
может наступить явление, которое мы описали в связи с
так называемым конфликтом источников информации.
Поэтому задачей политического воспитания должно бы быть
приведение напряжения диссонанса к такому уровню,
1 См.: Л. С. Прангишвили, Исследования по психологии
установки, Тбилиси, 1967.
№
Р и с. 7. (Пояснения в тексте.)
который вызывал бы
оптимальную
активизацию
соответствующего лица, что в свою
очередь вело бы
затем к изменению
его отношения к
окружающему миру.
11равда, мы до сих
пор но имеем
достаточно надежных
экспериментальных
данных в этом
направлении, однако можно утверждать, что исследование таких
проблем имеет значение в сфере принятия руководящих
решений и, следовательно, будет способствовать
повышению научности руководства общественной жизнью ГДР.
При рассмотрении проблематики установки мы
исходим из того факта, что повышение индивидуальной
силовой потенции в смысле, который придавал этому понятию
Маркс, в значительной степени является функцией
готовности к усилию для достижения поставленной цели и
поэтому находится в прямой связи с установкой на цель.
К этому следует, однако, добавить, что готовность к
усилию зависит не только от установки по отношению к
цели деятельности, по и в значительной степени от
установки по отношению к тем лицам, которые выдвигают
такие требования. Самостоятельную мотивирующую силу
может иметь также и установка по отношению к
средствам, с помощью которых должны решаться
поставленные задачи. Точно так же решающее влияние может иметь
установка к относительно независимой от задачи иерархии
ценностей, сущестбующей в выдвигающей требования
группе. Эти взаимосвязи схематически представлены на
рис. 7.
Однако надо также иметь в виду, что эти отдельные
компоненты сами по себе, а иногда в виде сочетания
некоторых из них, редко воздействуют в качестве
мотивирующих факторов все одновременно и в одинаковом смысле«
Очень часто имеют место даже дивергирующие тенденции^
например, когда позитивная цель должна быть
достигнута недозволенными (соразмерно установке) средствами
или когда недозволенные (соразмерно установке) цели
184
ставятся уважаемыми людьми. Здесь возможны любые
сочетаниями будет несложно обнаружить
соответствующие ситуации в повседневной жизни. Эта относительная
самостоятельность установки может создать впечатление,
что проблемы, обсуждаемые в настоящем разделе, не
связаны непосредственно с повышением
производительности. Поэтому в заключении раздела мы попытаемся
вновь отразить проблему функционально.
В. ФУНКЦИЯ УСТАНОВКИ В ПРОЦЕССЕ КООПЕРАЦИИ
При рассмотрении обоих аспектов преимуществ
групповой производительности мы отметили по поводу
повышения индивидуальной производительной потенции, что
оно связано с повышением готовности к усилию. Мы
подчеркнули значение «правильной» установки по отношению
к целям, методам и другим аспектам требования
производительности. Готовность к усилию и вместе с этим
индивидуальная производительная потенция могут возрасти
только и том случае, если цели, методы и т. д.
действительно одобряются индивидом. Поэтому установка
является главной предпосылкой успешной кооперации
независимо от того, к какому конкретному положению она
относится — связана ли она непосредственно с деятельностью
или находится лишь в косвенной связи с ней. Отсюда
проблема установки важна не только для повышения
индивидуальной силовой потенции, но имеет большое значение
для коллективной силовой потенции, которую мы
подробнее рассмотрим в главе IX.
Теперь зададим себе вопрос, почему установка имеет
такое важное значение для повышения индивидуальной
силовой потенции?
Для ответа на него мы должны уяснить, что успешная
деятельность в группах, то есть кооперация, возможна
только в том случае, если все участвующие в кооперации
люди стремятся к одной цели и если они делают это
добровольно. Только при таком условии возникает
спонтанное соревнование, которое может явиться дополнительной
производительной силой в кооперации. Оба условия
кооперации — «стремление к одной цели» (1) на основе
«добровольности» (2) —могут быть обозначены так же, как
дисциплинированное поведение в кооперации» Поэтому
185
Мин. Целенаправленность
Мане.
Мин.
Рис.
Дисциплина Макс.
(Пояснения в тексте.)
можно считать, что успешное кооперирование возможно,
только в той степени, в какой поведение объединившихся в
кооперацию людей протекает дисциплинированно.
Известна старая практическая истина, многократно подтвержден-
ная социальной психологией, что уровень дисциплины в
группе и ее дееспособность находятся в прямой
зависимости. Это в свою очередь означает, что производительная
потенция группы зависит от степени добровольной
целенаправленности единичного действии. Па рис. 8 мы
попытались представить в упрощенной модели взаимосвязь
этих четырех условий.
Как группы в принципе обеспечивают себе эту
«добровольную целенаправленность»? Для пояснения мы
должны рассмотреть вопрос несколько глубже.
Определенное решение задачи, как правило,
требует определенного способа поведения, в то время как
другие способы не способствуют успеху кооперации, мешают,
препятствуют или даже противодействуют ему. Никакая
группа не «действует» таким образом, чтобы при
возникающих задачах постоянно решать все заново и в иорядко
добровольности-убеждать-всея в том, какие способы
поведения необходимы или вредны и т. п. Более того, группы
накапливают опыт, с помощью которого часто
встречающиеся задачи могут быть преодолены одинаковыми
средствами. Способы поведения, проявившие себя в этом
отношении как оптимальные, со временем становятся само
т
-I
собой разумеющимися вещамщ которые нет
необходимости обсуждать. Каждый таен группы признает их, в
противном случае его ждет наказание со стороны группы.
Что касается общества в целом, где этот процесс
протекает гораздо сложнее, хотя в принципе точно так же, то
мы научаемся этим само собой разумеющимся вещам в
раннем детстве, и они оказываются для нас вне всяких
сомнений. Только в случае круцных общественных пере*
воротов или при соприкосновений с другими, резко
отличающимися от нашей общественными системами мы
можем — при критическом отношении — получить
представление об относительности наших само собой
разумеющихся вещей/Несмотря на это, такие «само собой
разумеющиеся» способы поведения в известной мере могут войти
в «плоть и кровь» и стать так называемой «второй
натурой». Так, можно вспомнить, например, что запрет
родственных браков, который в разных обществах выглядит
весьма различно, является, однако, повсюду в одина-*
ковой степени само собой разумеющейся вещью (см.
раздел V.2.b) . Само собой разумеющиеся вещи представляют
собой, так сказать, долго живущие, принадлежащие к
«изначальному опыту» общества или группы шаблоны
поведения, которые в известной мере образуют основу для
всех актуальных событий, прочно связаны с традициями
и лишь незначительно или только с большим трудом
могут изменяться в длительных общественных процессах.
Их невозможно изгнать из жизни с помощью
сознательных целенаправленных мер. Изменения могут наступить
только в результате глубоких преобразований в
общественной системе и связанных с последними трансформа««
циямн требований.
Само собой разумеющиеся вещи представляют собой
такие шаблоны поведения, которые для определенной
группы (или общества) никоим образом не могут быть
предметом сомнений, так как сама возможность сомнения
вообще не мыслится. Если это все же происходит в
отношении такого рода шаблона или системы требований к
поведению, то это является признаком того, что «само
собой разумеющаяся вещь» более не является таковой. Она
перемещается тогда в область конвенциалъных норм. Кои-
венциальные нормы представляют собой относительно
длительно существующие требования, которые при
неизменных в своей основе условиях 'кооперации постоянно
187
оказывались полезными и были закреплены как
обязательные. Точно так же, как и само собой разумеющиеся
вещи, они предназначены для упорядочения поведения
кооперированных людей и оптимального направления
к цели. Они отличаются тем, что целесообразность их
осознается и тем самым осознаются их относительный
характер и зависимость от других требований. Несмотря на
это, конвенциальные нормы являются обязательными
требованиями, обсуждать которые в актуальных
кооперативных актах не допускается пи в какой группе.
Конвенциальные нормы часто касаются форм совместного труда,
взаимного внимания и т. д., то есть требований, которые —
если их не придерживаются — делаются значимыми
благодаря санкциям со стороны группы. Различная степень
осознанности в оценке этих требований выражается в том,
что нарушения в сфере само собой разумеющихся вещей,
как правило, рассматриваются как патологические
изменения в поведении, тогда как нарушения копвенциаль-
пых норм, напротив, наказываются. На основе конвенци-
ального поведения возникают уже в конкретных,
предъявляющих те или иные требования ситуациях актуальные
требования со стороны группы по отношению к индивиду,
которые оказались необходимыми для решения той или
иной задачи. Спи постоянно находятся «в процессе
обсуждения», поскольку это требование к поведению,
относительно целесообразности которого участвующие лица
обладают собственным разнообразным опытом или постоянно
могут его накапливать. Поэтому, как правило, актуальные
требования подлежат взаимному согласованию и только
после этого становятся обязательными для всех членов
группы. Вне этого согласования остается только
собственно сфера индивидуальной свободы и полностью
«свободного решения».
Здесь необходимо напомнить, что установки как
готовность к реакции точно также должны быть отнесены
к способам поведения. Поэтому все сказанное здесь в
равной мере относится также и к установкам. Таким образом,
существуют установки, которые настолько очевидны, что
субъективно даже не могут быть поставлены под
сомнение (само собой разумеющиеся вещи); существуют
установки, обязательность которых в какой-либо
определенной группе обеспечивается путем конвенциальных норм,
причем последние не могут быть безнаказанно изменены,
188
хотя их справедливость субъективно и может подвергаться
сомнению; имеются установки, необходимые для
решения актуальных задач, почему входящими в группу
лицами опи обт>являются обязательными и соблюдение их
строго контролируется. Имеются, наконец, установки,
которые полностью относятся к области индивидуальной
свободы it на которые группа в лучшем случае оказывает
направляющее влияние.
Все эти виды установок служат для того, чтобы
обеспечивать однозначную по смыслу целенаправленность
участвующих в кооперативном акте. Поэтому группа должна
строго следить за соблюдением необходимых для ее
деятельности правил и установлений, в противном случае
(в смысле рассматриваемой нами модели взаимосвязей)
будет ослаблена ее дееспособность и тем самым
парализовано само ее существование, ибо группа определяется
через преимущества ее производительности.
Может создаться впечатление, что группа своими
требованиями по отношению к индивиду как бы обособляет
себя. Тогда мы оказались бы перед парадоксом, что груи-
иы возникают в целях повышения производительной
потенции индивидов и что, с другой стороны, при этом
возникают не зависящие от индивида требования, которые
«граничимают его готовность к усилиям для целей группы.
Представляется, что такие парадоксы действительно
существуют, например в условиях капиталистического
отчуждения (см. об этом раздел III.2.а). В здоровых
обществах и группах вступает в действие механизм, который
препятствует этому.
Мы говорили, что наряду с целенаправленностью
важным компонентом дисциплинированного поведения
является также добровольность. Добровольность, таким
образом, касается прежде всего сферы индивидуальной
свободы. Чем обширнее эта сфера, тем «свободнее» чувствует
себя человек. Решение о том, какую установку я имею,
например, к определенному вопросу или к определенным
лицам, в качестве индивидуального решения являотся
«свободным решением». Можно было бы, таким образом,
желать, чтобы эта область свободы сохранялась
относительно большой, чтобы члены ее подчинялись целям
группы с большей готовностью. Однако группа (если она
хочет обеспечить успех) не может допустить, особенно при
189
тяжелых требованиях или в напряженных ситуациях,
такого положения, чтобы ожидать, пока все ее члены в
соответствии со своим индивидуальным решением займут
свое настоящее место в кооперативном процессе, то есть
приобретут правильную установку к нему. В целях своей
дееспособности она должна ограничивать сферу свободы
действий и тем самым обеспечивать четкое, однозначное
по смыслу поведение. Причем эта область закономерно
должна быть тем более ограниченной, чем более важным
для существования группы и тем самым для
существования ее членов является успешное решение задачи.
Индивидуальная свобода действий ограничивается группой —
в зависимости от потребности — посредством актуальных
требований, конвенциональных норм и посредством само
собой разумеющихся вещей. Сознание ограничения
зависит от степени знания того, насколько возможны другие
способы поведения. Это знание возрастает в направлении
от само собой разумеющихся вещей через конвенциальиые
нормы к актуальным требованиям. Соответственно
возрастает в таком же отношении сознание наличия
ограничений поведения, хотя, рассматривая объективно,
реальная возможность активного участия в выработке
требований наиболее велика именно в этом случае. Здесь как раз
можно сказать, что люди тем больше чувствуют себя
ограниченными групповыми нормами, чем в большей степени
они реально могут участвовать в образовании этих норм.
Тут мы находим второй источник добровольного участии.
Группа должна поэтому стремиться к тому, чтобы
возможно скорее «перевести» те или иные требования в
категорию конвенциальных норм или даже само собой
разумеющихся вещей, поскольку тем самым благодаря
рассмотренной нами связи повышается готовность к
добровольному совместному труду. Это уже было — как
говорилось — важным условием также и для повышения
готовности к усилиям, составляющей индивидуальную
производительную потенцию. Однако путем такого смещения
шаблоны поведения и установок теряют свою подвижность;
тем самым они становятся менее приспособленными к
новым требованиям, в меньшей степени пригодными для
практики. С определенного момента они начинают ужо
ограничивать дееспособность группы и таким образом
наносить вред ее существованию. Поэтому эта тенденция
перемещения не может быть безграничной.
190
Третий источник
впечатления свободы действий
состоит в действительном
участии в формировании
актуальных требований и
выработке решения о том,
какие требования могут
быть переведены в область
коивенциальных норм.
Этот вид свободы действий,
по-видимому, является
наивысшей ее формой.
Человек в сфере само собой
разумеющихся попятий и
коивенциальных норм чув- Рис. 9. (Пояснения в тексте.)
ствует себя свободным в
отношении ограничений. В действительном же смысле он
совершенно не может быть свободным в сфере
индивидуальной свободы, так как этой индивидуальной свободой
он обладает вне области интересов своей группы. И таким
весьма парадоксальным образом речь здесь идет о
свободе от необязательных вещей. Напротив, в области
сформулированных требований речь идет о действительном
решении в смысле установок группы, обусловленных ео
целями. Свобода здесь состоит в добровольном
ограничении себя только необходимым.
Эта взаимосвязь схематически отражена на рис. 9.
Необходимо иметь в виду, что в действительности переходы
между отдельными категориями значительно менее четки,
чем может быть представлено схемой. Было бы интересно
сделать сравнение между спектрами такого рода для
различных групп с одинаковыми задачами или для групп
с различной постановкой задач. Можно было бы
сравнивать таким образом целые общества, если бы удалось
осуществить эмпирически такие сопоставления.
Производительная потенция групп и в этом случае оставалась бы
все еще функцией дисциплины, то есть степени
добровольной целенаправленности. Однако проявились бы и
различия, связанные с требованиями, традициями и другими
особыми условиями — возможно, зависящие также и от
типа подлежащих решению задач, — различия в том,
каким образом обеспечивается добровольность ориентации
по отношению к цели. Социалистическое общество, кото-
191
рое должно испытать новые формы кооперации, может
использовать само собой разумеющиеся вещи и конвен-
циальные нормы старого общества только в
ограниченном объеме, сфера же актуальных требований должна
быть весьма обширной. Поэтому для нашего общества
в значительной степени исключается свобода в сфере
само собой разумеющихся и коивенциальных
ограничений. Свобода вне сферы интересов группы также не
может иметь большого влияния, поскольку мы стремимся
воспитывать общественно ответственную личность.
Поэтому для пас остается (так сказать, вынужденно) только
расширение свободы в сфере формирования требований и
коивенциальных норм. Это соответствует сознательному
формированию общественных отношений, однако при
каждом акте формирования оно приводит к сокращению
области, из которой они исходят. Экономический
прогресс, который распространяется на людей через
конкретную кооперацию, со своей стороны приводит к тому, что
непрерывно возникает необходимость во все новых
решениях. В противном случае можно было бы думать, что
свобода растрачивается па то, чтобы практически для всех
возможных ситуаций создавать, как минимум, коивеп-
цнальиые шаблоны установок и поведения. Теперь нам
становится ясным тот факт, что проблема свободы отнюдь
по является внутренней проблемой социальной
психологии, а представляет собой общественное явление
широкого плана. Поэтому здесь мы прекращаем свое
исследование.
Заметим еще только, что социально-психологическая
проблема добровольности действия и сознания свободы
действия не идентична философской проблеме свободы.
Для читателя не составит труда наряду с анализом
понятий в области частной научной дисциплины,
ограничивающим проблему, обратиться также к объединяющим идеям,
например к (философскому) положению Энгельса о
свободе как познанной необходимости.
Можно также отчетливо представит!», насколько
установки сами по себе как готовность к реакции необходимы
для повышения готовности к усилию и какую роль
играют они в групповом процессе при наличии требований
конформности поведения.
«Правильная» установка ведет, таким образом, к
большему успеху группы и тем самым к большей пользе для
т
•каждого из ее членов. Тот, кто больше всего содействует
успеху своей группы, приобретает в ней наибольший
авторитет. Признание и престиж дают человеку
дополнительное субъективное удовлетворение. Так человек
извлекает из «правильной» установки двойную пользу:
объективно — благодаря успеху кооперации и субъективно —
благодари своему престижу. Позтому мы и уделили так
много места проблеме установки.
7 F. Гибш и М. Форверг
IX. КООРДИНАЦИЯ
КАК СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ
КОМПОНЕНТ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ
Приступая к более подробному исследованию
коллективной производительной силы, мы должны прежде всего
установить, что, собственно, представляет собой
кооперация. Маркс х определил кооперацию как совместное
действие многих рук в одной и той же нераздельной
операции. При этом он различает следующие формы: а)
однородные трудовые операции комбинируются в
пространстве; б) однородные трудовые операции комбинируются
во времени; в) различные трудовые операции
комбинируются в пространстве и во времени.
Мы исследуем теперь несколько более подробно, что
стоит за этими способами кооперации в смысле проблем
социальной психологии. Здесь к тому же перед нами
возникает вопрос, что, собственно, комбинируется. При этом
во всех случаях ])ciu> идет об определенной координации
циничных сил. И этой связи, естественно,
подразумеваются как физические, так и духовные силы и их
«соединения».
Прежде всего в кооперации необходимо упорядочить
объекты деятельности в соответствии с условиями.
Следовательно, можно говорить о координации объектов
кооперации. Далее, должны быть координированы единичные
рилы; при этом говорят о координации кооперативных ак-
Ьов. И, наконец, требуемая степень кооперирования
возможна лишь тогда, когда соответствующим образом
обеспечена координация информации, необходимой для
решения поставленной задачи. В этом случае мы говорим о
координации информации. Несколько упрощая, можно
сказать, что в случае а) ведущее значение имеет
координация объектов кооперации; в случае б) выступает как
основной признак координация кооперативных актов и
1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23; стр. 337.
194
и случае в), кроме этих обоих видов координации* как
решающий фактор необходима координация информации.
Конечно* различия не так уж определенны ив каждом
случае более простых форм кооперации можно найти
зачатки координации более высокого порядка. Нам, однако,
необходима четко очерченная систематика, которая
поможет упростить разграничение. Из этого рассуждения
вытекает, что требуемая степень координации вместе с
качественно более высокой формой возрастает также
абсолютно от случая (а) — к (в).
В случае пространственной координации однородных
трудовых операций речь идет в основном о простом
суммировании сил. Так, кирпичи для кладки стены, которые
передаются «по цепочке», будут у цели быстрее, чем
когда их носят отдельные рабочие, хотя и в том же числе.
Таким же образом пять человек могут нести бревно
большего веса, чем позволила бы сумма их индивидуальных
сил. В данном случае функция координации направлена
однозначно и главным образом на объекты деятельности:
кирпич для стройки, бревно-и т. п. В этой концентрации
па одним объекте силы отдельных люден комбинируются
и более значительную общую силу.
Г) случае координации однородных трудовых операций
со «рсмени мы встречаемся с более сложным
суммированием сил. Здесь комбинируются не только «силы» как
таковые, а (и в большей степени) их возможные
преимущества и недостатки, то есть их качество. При
одновременном действии однородных сил компенсируются их
недостатки и увеличиваются преимущества, что приводит
к более мощном общей силе. Так, пятеро люден, занятых
поисками noiepjijiiioii вещи, найдут ее с большей
вероятностью, чем один человек, которому дано на- это в пять
p.i'. большее время. Эта закономерность иллюстрируется
также экспериментом, описанным в разделе VII. 2.
Попятно, что люди при таких действиях направляют свое-
внимание также и па объект кооперации, однако
решающая дополнительная производительность достигается не
:ггоп общей направленностью, а путем одновременного и
комбинированного использования разнокачественных
производительных способностей. В то время как в случае
пространственной- координации единичных сил они
должны непременно направляться па объект в
одинаковом смысле, при координации во времени общая
7* %а&
производительность повышается благодаря независимости
отдельных производительностей. Это положение можно
представить более отчетливо, задав себе вопрос, что
должно бы случиться, если люди, которые ищут предмет,
занимались бы поисками не каждый сам по себе, а один за
другим, то есть не независимо один от другого.
Если однородные силы действуют в комбинированном
процессе независимо друг от друга, то в случае
координации различных сил в пространстве и во времени речь идет
главным образом о возрастании производительности как
следствии упорядочения. При этом различные качества
производительных способностей комбинируются не прямо
и элементарно, как в предыдущем случае; их
использование осуществляется в определенном порядке, в
соответствии с планом. Конечно, при обоих других типах
производительной деятельности силы используются не
беспорядочно, однако порядок не является решающим
фактором возрастания производительности, как это имеет
не сто в последнем случае. Здесь более высокая общая
производительность достигается именно не в результате
простого суммирования сил или выравнивания их
преимуществ и недостатков, а вследствие упорядочения этих
отдельных сил с учетом их специфических качеств.
Обобщая, можно сделать следующий вывод:
коллективная силовая потенция складывается из суммирования
сил, выравнивания сил и упорядочения сил.
Таким образом, одновременно сформулированы
специфические задачи координации: с ее помощью должны
суммироваться, выравниваться и упорядочиваться силы
отдельных людей. Ее результатом является более мощная
общая сила, которую К. Маркс назвал «массовой силой» и
которую он исследовал в качестве общественной
производительной силы,
Характеризуя объекты координации и описывая
задачи, которые должны быть решены функцией координации
в сфере групповой производительности, мы находимся еще
пне области социальной психологии. Эти базисные, или
вводные, проблемы нашей науки мы относим к области
компетенции марксистской социологии кооперации. В
связи с этим мы лишь кратко сослались на них, поскольку
они были необходимы как связующее звено для
постановки наших собственных проблем. Мы должны — поскольку
социальная психология относится к наукам о человеке —
196
последовательно искать их в тех функциях, которые
составляют субъективные аспекты вышеописанных форм
координации. Следовательно, необходимо выяснить вопрос
о компонентах функции координации, проявляющихся в
поведении действующих в кооперации людей или
реализуемых посредством поведения. Поэтому мы сознательно
ограничиваем свое исследование теми аспектами
процессов, которые непосредственно связаны с представляемыми
людьми субъективными актами и их объективациями. Вне
нашего внимания должны остаться экономические законы,
которым подчиняется кооперация в плане совершенного
Марксом исследования капиталистического способа
производства. Нас не интересуют также общественные
последствия этих законов, что является задачей социологии.
Даже в такой узко социально-психологической
постановке вопроса мы по ряду причин должны ограничить
сферу своего исследования. Поэтому мы рассмотрим более
подробно три решающих в психологическом отношении
аспекта координации, а именно: инстанцию координации
(или функцию руководства), средства координации (или
коммуникацию) и следствия координации (или структуру
группы).
/. ФУНКЦИЯ РУКОВОДСТВА (ИНСТАНЦИЯ КООРДИНАЦИИ)
Вопрос заключается в следующем: кто координирует
объекты и акты кооперации, а также информацию таким
образом, что единичные силы суммируются,
выравниваются, упорядочиваются так, что коллективная силовая
потенция пршюдптеп н действие?
Практическое и научное значение этого вопроса
выводит далеко за пределы компетенции социальной
психологии и специфически связано особенно с теми частными
научными дисциплинами, которые должны разрабатывать
основы теории социалистического руководства хозяйством.
То, что мы ограничиваемся здесь специальными социально-
психологическими вопросами, отнюдь не говорит о
намерении умалить или обойти значение других дисциплин*
Напротив, нам представляется, что уже объем проблем,
которые вырастают перед пашей дисциплиной только в
связи с потребностями «новой экономической системы» и.
которые до сих пор не получили научного объяснения,
№
оказывается настолько большим, что мы имеем все ооног
ваиия не только из научно-теоретических, но и из чисто
практических соображений оставаться в сфере нашей
компетенции. Конечно, это может не удовлетворить некоторых
читателей, ожидающих прямых, практически
используемых в их работе рекомендаций. Мы охотно примем этот
упрек, если только нам удастся научить их
психологически мыслить, — и это в настоящее время важнее (и
нужнее) для практики, чем набор рецептов поведения.
Итак, обратимся к вопросу о координационной
инстанции,
а. Традиционные теоретические предпосылки
В истории социальной психологии для ответа на этот
вопрос до сих пор в основном предлагались две
противоречащие одна другой (но нашему мнению — ошибочные)
теоретические модели. Мы назовем их харизматической
моделью руководителя и групподинамической моделью
руководства. Первая тесно связана с уже рассмотренной
проблематикой теории «массы — элиты» в традиционной
психологии масс. Вторая представляет собой
теоретический подход с определенной тенденцией такого же
направления, развиваемый главным образом американской
буржуазной социальной психологией. В основе его, без
сомнения, лежит утопическое представление о демократии,
вследствие чего в классовой борьбе эта теория выполняла
и продолжает выполнять апологетическую роль. В данном
вопросе нас в меньшей степени интересуют общественные
основы такого способа интерпретации действительности;
это, хотя и в очень краткой форме, уже сделано в разделе
•III. 1. Большее значение мы придаем вопросу о том, что
дало исследование с помощью таких подходов для
объяснения сущности функции руководства (в смысле
практических выводов). Харизматическая модель руководителя
•должна была неизбежно привести к вопросу о том, какими,
собственно, качествами должна отличаться личность
руководителя. Чем этот человек отличается от других
людей, в силу каких свойств именно эта личность кажется
предназначенной для такой роли, а другая — нет. Ибо, если
руководящая личность и приобрела свою способность
направлять других людей и руководить ими благодаря ка-
198
иой-либо «милости» — пусть даже господней, — благодаря
одаренности или каким-то иным путем, во всех случаях
эта выдающаяся способность должна быть доказуема
методами психологического исследования. От установления
этих особых качеств вплоть до отбора людей, сочетающих
в себе такие качества, всего лишь один шаг к утопии,
согласно которой достаточно искать у человека
определенную комбинацию свойств или даже, может быть, создать
ее путем соответствующего воспитания. Действительно,
в психологии (и не только в ней) до недавнего прошлого
существовали такие утопические представления, опираясь
на которые надеялись улучшить политическую обстановку
в мире. Рассуждения, лежащие в основе этой теории,
совершенно явно находятся под влиянием тенденциозного
(в хорошем смысле) мышления. И нет ничего
удивительного в том, что эта теоретическая модель (даже если;
отвлечься от ее идеологической подкладки) так прочно
укрепилась в социально-психологическом исследовании.
Тем не менее данные ориентированных таким образом
обширных исследований в целом остались
неудовлетворительными и бесплодными. Если не считать такого рода
попыток в древности, например указаний в «Государстве»
Платона по проведению экзаменов кандидатов на
должность руководителя, то начало исследований в этой
области может быть датировано примерно 1917 годом, когда
США вступили в первую мировую войну. С тех пор не
прекращались попытки, особенно в армии и промышленности,
добиться возможности отбирать с помощью тестов,
характеризующих личность, людей, пригодных для руководящей
деятельности. Обобщая подобные исследования, Берд ]
насчитал 79 различных качеств, которые были открыты как
«качества руководителя». Наиболее часто назывались
такие качества, как инициатива, общительность, юмор,
энтузиазм, уверенность в себе, дружелюбие. Такого рода
«качества», однако, сами настолько сложны, что они не
применимы для психологической дифференциальной
диагностики. Не лучше обстоит дело и с перечнем
наиболее характерных свойств, который был предложен
Р. Стогдиллом2. Носитель роли руководителя, по Стог-
1 См.: С. Bird, Social Psychology, N. Y., 1SK0.
2 Цит. по: P. R. Ho f stutter, EinMhrung in die Sozialpsy-
eliologio, Stuttgart, 1959;
Ш
диллу, отличается от членов руководимой им группы
следующими признаками: 1) способность к контактам; 2)
инициатива; 3) выдержка; 4) организаторские способности;
5) уверенность в себе; 6) бдительность; 7) готовность
прийти на помощь; 8) популярность; 9) умение
приспособиться; 10) красноречие. Такого рода комплексы свойств
следовало бы раскрыть психологически более подробно,
чтобы можно было исследовать их пригодность вообще.
Представляется, однако, что, даже если это удалось бы,
результат не был бы очень убедительным.
Выведенные Стогдлллом значения корреляции по
относительно более простым характеристикам «одаренности
руководителя» на основе наблюдений случаев успешного
руководства невозможно использовать в качестве опорных
пунктов, которые позволили бы продвинуться по этому
пути дальше (табл. 1). Ничего существенно нового не
Таблица I
Признак
1) возраст ....
2) рост
3) вес
4) успеваемость в
школе ....
5) уровень
интеллекта ....
0)
обходительность ....
7) популярность
Кор per
1ЯЦИЯ С
ирпзна-
j ками одаренности
руководителя
крайние
значения
-0,32
—0,1 3
—0,0i
-0,27
-0,14
0,10
0,23
0,71
0,71
0,Г»2
0,39
0,90
0,98
0,82
в среднем
0,21
0,30
0,23
0,20
0,28
0,47
0,55
дает и исследовавие, продолапиое американским штабом
OSS *. Материалы этого исследовании приводит П. Гоф-
штеттер !, который подверг их оценке с помощью методов
факторного анализа. Штабом OSS было проведено
испытание качеств характера агентов, забрасываемых за линию
* Служба стратегической разведки США во второй мировой
войне.
1 Р. R. Hofstätlcr, Emfülmmg in die Sozialpsycliologie.
2G0
германского фронта (данные касаются 133
завербованных; в общей сложности было обследовано 5000
кандидатов). Из корреляции одиннадцати комплексных
характеристик (пригодность к руководству, энергия и инициатива,
практический ум, кругозор, пропагандистское
красноречие, эмоциональная уравновешенность,
обходительность, готовность к действию, наблюдательность,
физическая подготовка, скрытность) были выведены три
фактора, которые могли быть обозначены как интеллект,
жизненная энергия и самообладание. Такой результат
настолько ничтожен, что совершенно не проясняет эту
спорную проблему.
Следствием такой неопределенности являются
обескураживающие результаты прогнозов относительно
пригодности к деятельности руководителя. С Уильяме и X. Ли-
витт1 проверяли на выпускниках одной из офицерских
школ ценность психологических тестов и показателей
результатов учебных экзаменов в качестве средства для
прогноза их поведения на фронте. Отметки аттестата об
окончании и испытание в реальной обстановке па фронте
коррелировали между собой с коэффициентом 0,17. В
противоположность этому мнение товарищей по училищу
(после двух недель совместного обучения!) значительно
лучше согласовалось с результатом последующей
проверки в условиях фронта: значение корреляции составило
0,47. К последнему факту мы еще вернемся в дальнейшем.
Оставим теперь наши примеры и установим
следующее. Так как путем определения свойств характера
невозможно проникнуть в существо функции руководства,
напрашивается вывод, что и лежащая в основе
соответствующего подхода модель функции руководства, а
именно — противопоставление руководителей руководимым,
«элиты — массе» и т. д. не может отражать
действительные отношения. Она, таким образом, ложна по существу
и не применима на практике. Идеологическую подоплеку
такой позиции мы уже упоминали (см. раздел III. 2. а).
В свете тех эмпирических данных, которые были получены
и условиях капиталистических отношений, она не
соответствует даже и этому общественному порядку и является,
очевидно, неправомерным, предпринятым в апологетиче-
1 См.: S. 13. W i I I i а га s, IT.. J. L с a v i 11, Group opinion аз
a predictor of military leadership, «J. cons Psychol.», 11, 1947.
201'
ских целях обобщением отвошений между капиталистами
как «командирами» и рабочими как «подчиненными».
Таким образом, речь здесь идет об «идеологизированной
мечте» буржуазии.
В данной теоретически неверной модели функции
руководства мы видим также действительную причину
относительной непригодности так называемых тестов отбора
руководителя. На этом основании можно считать в луч-
гаем случае вторичными факторами неполноценность
человека в капиталистическом обществе, а также отсутствие
единого подхода к использованию отношении
эксплуатации и их прикрытия (на которые Р. Фальке и X. Модров
в своей интересной и заслуживающей одобрения книге 1
указывают как на причину несостоятельности такой
модели). Отсутствие этих факторов при отборе
социалистических руководящих кадров отнюдь не обеспечивает
решения основной проблемы.
Как следствие неудачных результатов подобного рода
исследований и в свете фактов, показывающих, что члены
группы имеют верное суждение о способностях
руководителя, возник и развился так называемый «групподинами-
ческий» подход к исследованию функции руководства.
Многочисленные работы, проделанные в этом
направлении2 —сели отнестись к ним некритически, — приводят
пас к выводу, что руководящее поведение почти
исключительно зависит от конкретных условий (то есть от
задачи и особенностей группы), а также от ситуации. В
результате обзора литературы, посвященной этому вопросу,
Хартли3 был сделан следующий вывод.
Руководящая деятельность зависит от специфики
ситуации, и руководители также варьируют в зависимости
от нее. В соответствующей ситуации руководители
превосходят остальных по крайней мере в одном признаке,
который в свою очередь может варьировать в зависимости
от ситуации.
Эта «абсолютная относительность» того, что можно
реально наблюдать в процессах руководства, ни в коей
мере не соответствует действительной постановке вопро-
1 См.:. R. Fa 1 к с, II. Modrow, Auswahl imd Entwickhmg
von Fiihrungskadern, Berlin, 1967, S. 125 ff.
2 Литература — по Хартли (Hartley, op. cit., S. 417).
3 См.: H a r tl e y, op. cit.
202
са; она противоречит также паблюдаемому
относительному постоянству функции руководства. Во всяком случае,
руководитель значительно более стабилен, чем это следует
из таких по большей части полученных в искусственных
условиях данных. Чтобы преодолеть это противоречие
между данными исследований и действительностью,
Хартли 1 предложили четыре интерпретационных модели.
Оговоримся сразу: мы считаем их недостаточными для
объяснения существа проблемы. Они служат
исключительно для того, чтобы прикрыть очевидную несостоятельность
психологое, которую приходится констатировать перед
лицом факта постоянных неудач в этой области научных
исследований. Основные положения этой интерпретации
(в несколько сокращенном виде) гласят примерно
следующее.
1. Если в данной ситуации кто-либо занял положение
руководителя, то это не исключает, что он способен
выполнять руководящие функции также и в иных ситуациях.
2. Вследствие стереотипизированного упрощения
мышления (в смысле поспешного обобщения — сравни раздел
VIII, 1) руководители в одной ситуации обычно
рассматривают как руководящую личность вообще.
3. Лицо, являющееся руководителем в какой-либо
ситуации, приобретает вследствие этого общественный
авторитет. В свою очередь этот авторитет может содействовать
ему при выборе руководителя в других ситуациях.
4. Обладая определенной структурой личности,
некоторые люди ищут руководящих постов или ведут себя таким
образом, что им передают руководство.
Авторы не решают вопроса о том, какая из этих
возможностей интерпретации более верна. Во всяком случае,
по их мнению, в группах должна существовать тенденция,
которая приводит л действие один из перечисленных
механизмов (возможно, также все или некоторые из них).
Эта тенденция заключается в том, что, «вместо того,
чтобы при каждом новом предприятии постоянно менять
руководство, что в данный момент, возможно, и дало бы
более высокий результат, лучше положиться на одного-
ед и нетленного человека, который удовлетворительно
выполняет функцию руководства. Этим удается избежать
трудностей, связанных с выбором нового руководителя,
1 См.: Hartley, op. cit., S. 418.
№
переменой ролей и приближенных лиц. Там, где
позволяют характер и объем проблемы, руководство часто
развивается на основе общих черт личности и в меньшей
степени в соответствии со специфическими потребностями
каждой новой проблемы» ].
Таким образом, мы оказываемся, собственно, снова у
исходного пункта наших рассуждений. Групподинамиче-
ский теоретический подход в своей основе не приводит к
результату, чем-либо отличающемуся от ориентации на
положения психологии масс. Абсолютная относительность
функции руководства не даст сколько-нибудь
удовлетворительного объяснения фактов и вынуждает к разработка
различного рода интерпретаций, которые оставляют
открытой саму проблему. Мы можем предполагать, что
вследствие этого оба методических подхода не приводят к
успеху потому, что в своей основе они исходят из одинаковых
(и равно ошибочных) предпосылок. Очевидно, что
проблема функции руководства не может быть
удовлетворительно решена с индивидуалистических позиций. Однако
«коллективистский подход» в том виде, в каком он
заложен в групподинамическую теоретическую модель,
остается неудовлетворительным. В этом нет ничего
удивительного, потому что он является всего лишь оборотной
стороной индивидуалистической позиции (см. раздел III. 2. а.) «
б. Пооый подход
Теперь нами должна быть сделана попытка насколько
возможно гипотетически обрисовать более продуктивный
подход. При этом мы будем последовательно
придерживаться существа содержания кооперации, ибо руководить
означает координировать. Поэтому необходимо ближе
рассмотреть сущность координации. Таким образом, мы
оставляем в стороне вопрос о качествах руководящих
деятелей и выяснение возможных влияний группы на
проносе руководства. В большей степени нас интересует
просто анализ того, что, собственно, происходит, когда
объекты, действия и информация в кооперации людей
координируются в одну общую силу. Мы ставим, таким
образом, вопрос не о руководстве, а о функции
руководства.
1 Hartley, op. cit., S. 419
204
- Для наших рассуждений необходимо сначала вновь
напомнить, как представлял себе эту проблему Маркс.
«Всякий непосредственно общественный или
совместный труд, осуществляемый в сравнительно крупном
масштабе, нуждается в большей или меньшей степени в
управлении, которое устанавливает согласованность между
индивидуальными работами и выполняет общие функции,
возникающие из движения всего производственного
организма в отличие от движения его самостоятельных
органов» К
В этой связи Маркс выделяет частные функции:
«управление», «надзор» (контроль) и «согласование».
«Согласование» является expressis verbis согласованием
индивидуальных операций, в то время как управление и
надзор представляют сабой, очевидно, две частные
функции, которые вытекают из движения «производственного
организма», то есть из эффекта согласования.
Координация в процессе кооперации может быть поэтому
расчленена на эти три частные функции. Теперь мы должны более
подробно проанализировать их психологический аспект.
Сущность согласования в нашем смысле, по-видимому,
касается реальных достижении группы, то есть в рамках
нашей теоретической модели — суммирования,
выравнивания и упорядочения индивидуальных сил. Вследствие
этого функция управления в таком аспекте действительно
была бы координацией, в большой степени зависящей от
ситуации. Р1бо объекты кооперации, кооперативные акты
и соответствующая информация в каждом случае даны
конкретно. Их специфические, определенным образом
зависящие от задачи комбинации могут встречаться в таком
разнообразии, что функция управления при этом может
действительно праздновать подлинный триумф своей
неповторимости и зависимости от ситуации. Если это так,
то следует считать, что согласование по своему
содержанию является вариабельным аспектом координации. Оно
варьирует по отношению к персональным требованиям
координации. Вещественные условия события являются
мри этом постоянными величинами, их вариабельность
обеспечивается через координирующих лиц. Под этим
можно было бы также понимать всеохватывающую
относительность, которая была обнаружена при (групподииа-
1 К. Маркс и Ф; Энгельс, Соч., т. 23, стр. 342.
205
мичсскпх) исследованиях руководящей деятельности. Та-
ким образом, дело здесь не в анализе самой функции
руководства; внимание было направлено — по указанным
выше причинам — исключительно на один аспект
проблемы, которая по своей природе является комплексной.
Поэтому мы не можем просто игнорировать результаты этих
исследовании, а должны преодолеть ограниченность,
лежащую в основе такой постановки вопроса, переработав
фактический материал па основе более общего принципа.
Содержание руководства, напротив, в большей степени
касается неизменяемого аспекта координации. Оно
остается неизменным относительно персональных требований
координации, в то время как при этом вещественные
условия составляют изменяемые компоненты событий. Это
следует понимать таким образом, что вариабельность
объектов кооперирования, кооперативных актов и информации,
а также возможное разнообразие их комбинаций
нуждается в определенном (продуктивном) ограничении, которое,
очевидно, может быть обеспечено посредством
неизменяемых конкретно установленных условии. Из этого следует,
что искать неизменные отличительные признаки, которые
характеризуют личность руководителя, не такое уж
заблуждение, как казалось в начале этого раздела.
Ошибочность концепции заключается здесь не только в
односторонней постановке вопроса, как в случае подхода с
методических позиций групповой динамики, по и в
ограниченной позиции, в соответствии с которой разыскиваются
застывшие качества, свойственные личности руководителя,
в то время как готовность к такой реакции у этих лиц,
возможно, совершенно отсутствует. Поэтому прежде
должен быть поставлен вопрос о способах или о чертах
поведения, которые могут вызвать определенные
конформные (инвариантные) виды реакций у лиц, участвующих
в геооперации, по отношению к руководителю.
На эту сторону дела в описанных исследованиях до
сих пор, по существу, никогда не обращалось должного
внимания. Как можно видеть, наша гипотеза содержит
в себе исключительно вопрос отношения руководителя к
группе в противоположность харизматической теории, но,
однако, и не в смысле групподипамических доказательств.
Каким образом генетически возник тезис инвариантности
личности руководителя и связанных с ним лиц и как она
должна быть интерпретирована, будет показано ниже.
2:0
Харизматический взгляд, таким образом, перед нзучсг
нием его с позиций более общего принципа должен быть
лреодолен в двойном смысле: во-первых, в односторонней
постановке вопроса, обусловленной идеологическими
причинами, и, во-вторых, в его ограниченности по отношению
к собственно динамике процессов руководства.
Сущность контроля соответствует тому, что в
традиционной социальной психологии обозначается как
«социальный контроль» (social control). Во всяком случае,
эта контрольная функция касается механизма
регулирования, который (в смысле теории систем) устанавливает
(или сохраняет) равновесие между изменяемыми и
неизменяемыми компонентами координации, причем как для
тех, так и для других в их двойственном аспекте:
объективном и субъективном.
Таким образом, инстанция координации отнюдь не
является чем-либо нераздельным. Она складывается из
трех частных функций, которые составляют процесс
руководства, находясь во взаимодействии между собой.
Конечно, при различных обстоятельствах, обусловленных
специфическими потребностями, действуют
преимущественно те пли иные из этих частных функций. Возможно
также положение, когда они становятся в известной
степени самостоятельными и вызывают тем самым
нарушения в ходе процесса кооперации.
' Таков наш (чрезвычайно краткий) очерк нового
подхода к проблематике руководящей деятельности. Мы
предпримем теперь попытку проверить пригодность этого
теоретического подхода it более практическом преломлении.
Частная функция «согласование»
Эта функция касается способа руководящего
поведения, который оказывает непосредственное влияние на
координацию отдельных людей. В некотором смысле речь
идет здесь об аспектах организации труда в
кооперативном образе действий. Эта частная функция вступает в
действие, когда группа оказывается перед какой-либо
проблемой, когда должна быть решена новая (для данной
группы) задача; короче говоря, в тех случаях, когда условия
кооперации еще не выяснены или когда группа еще не
обладает опытом в решении таких задач. При этом
относительно безразлично, является ли ситуация недостаточно оп-ре-?
деленной из-за сложности требований кооперации, то есть
2Ö7
в связи с существом самой задачи, или в связи с
«неопытностью» группы в данном вопросе. В каждой такой
ситуации эта частная функция согласования вступает в действие.
В случае недостатка опыта имеется, однако,
возможность перенять опыт других групп в решении таких задач,
и тогда эта функция выполняется теми, кто располагает
такими «добавочными» знаниями. В других случаях
согласование состоит в поисках новых форм кооперации,
при которых, естествсппо, оцениваются элементы
накопленного ранее опыта. В целом речь здесь идет о
действительно продуктивных достижениях, что имеет последствия
для лиц, которые берут па себя эту роль. Интенсивность,
с которой группы формируют или приводят в действие эту
частную функцию, в значительной степени зависит от
психологической значимости поставленной перед ними
проблемы. Психологическая значимость не обязательно
должна совпадать с общественно-объективным или
фактическим значением (в узком смысле) для данной
конкретной группы. Здесь возможны большие отклонения. Такие
отклонения возникают обычно в связи с определенными
традициями группы, с переоценкой опыта или в связи
с установками, и они могут сознательно инспирироваться
отдельными членами группы или отдельными группами.
Однако, очевидно, имеется также (относительно)
самостоятельный механизм, который может усиливать
субъективную значимость проблем. При этом имеются в виду
перетолкования проблемной ситуации в направлении
определенного желаемого положения. Обычно они вступают
в действие, когда положение остается неизвестным именно
по отношению к подлежащим определению условиям
решения и (или) в отношении возможности найти в
собственной группе личность, подходящую для выполнения
функции согласования. Опасность неосознанного
перетолкования тем больше, чем более неясным является
положение и чем дольше сохраняется такая неопределенность.
Негативное явление в такой проблеме представляют
собой слухи. Здесь имеются в виду так называемые
определительные способности группы, с помощью которых она
(бессознательно) предварительно выясняет
неопределенные ситуации.
То, что при этом речь идет о согласовании единичных
сил в нашем смысле, которые, так сказать, разыгрываются
в психической области до реального действия группы, смог
208
^h
Одиночные
1-4
Группсдые
1 2 3
Одиночные
5-8
показать в
остроумном лабораторном ,
эксперименте М. Ше- *
риф 1. Он использовал см
в своем исследовании ^
гак называемый ав-
токинстический
феномен. Если челове- ^
ку в затемпеииой
комнате показать
очень маленькое не- 8
подвижное световое
пятно, оно
отчетливо представится ему
движущимся. Степень
зтои иллюзии у
различных людей
варьирует весьма сильно.
Испытуемые лица в
опытах М. Шерифа
должны были в ста
следующих одна за
другой экспозициях
определить «наблюдаемую» ими величину перемещения
пятна. Опыты были проведены как на отдельных лицах,
так и с небольшими группами. При этом было
установлено, что испытуемые лица в одиночных опытах
показывали относительно постоянный результат, хотя названные
«величины перемещения» пятна сильно различались у
разных людей. В групповом опыте, однако, обнаружилось
характерное вы раин и »анис (впрочем, в пределах средней
геометрической величины для индивидуальных значений,
полученных и одиночных опытах!), причем в дальнейшем
результаты оставались относительно постоянными в
одиночных испытаниях. В групповом опыте испытуемые лица
слышали мнения других участников опыта.
Бессознательно они ориентировались на эти высказывания, что
приводило к характерным групповым результатам. Причем ни
одни из участвовавших в опыте не осознавал влияния
Рис. 10. Конвергенция оценок при
aiiTOKH петичееком феномене (по
Гофштеттеру).
1 См.: М. Slier if, Л Study of Some Special Factors in Pcr>
ception, «Archives of Psychol.», 187, 1935.
209
коллектива. Каждый считал, что высказывает собственное,
полностью самостоятельное мнение.
График на рис. 10 еще раз наглядно поясняет этот
процесс.
Здесь речь идет о неопределенных и в данной
постановке эксперимента не определимых условиях ситуации.
Группа в таких случаях создаст себе свою собственную
систему соотнесений, которая не обязательно должна
соответствовать реальным условиям (в пашем случае
движения светового пятна реально не существует). В более
сложных обстоятельствах процесс в принципе аналогичен,
однако не может быть так легко интерпретирован.
Наряду со значимостью проблемной ситуации действие этой
частной функции зависит в значительной степени от
условий внутри группы. Функция согласования, таким
образом, становится тем более необходимой и,
следовательно, тем более отчетливо осуществляемой, чем менее
структурирована группа. Группа, которая еще не
приобрела постоянных навыков поведения, не имеет
специалистов в области определенных типов задач и не смогла
развить четкие схемы цх решений, нуждается в более
выраженных функциях согласования при решении
конкретных задач.
Причиной структурной неразвитости группы может
быть кратковременность ее существования, а также
пребывание в состоянии псевдоиитеграции. Последнее
закономерно отмечается во вновь возникающих группах и в
сверхнапряжепных ситуациях. При псевдоиитеграции
речь идет о том, что частная функция управления (о
которой мы еще будем говорить) обособляется, причем все
члены группы нераздельно и непосредственно связаны
с руководящим лицом и ориентированы на него.
Руководитель же со своей стороны в таком положении, по
существу, блокирует необходимое действие функции
согласования. Вследствие этого в таких случаях мы имели бы дело
с действительно патологическим состоянием группы.
Функция согласования в процессе развития группы ведет,
таким образом, к известной личной стабилизации, которая
в другом аспекте проявляется как структура группы или
дифференциация ролей. Личная стабилизация состоит
в том, что определенные члены группы каждый раз
решают определенные задачи в целях действий группы и от
этих лиц ожидают, что они со временем будут Ашолнять
ао
эти функции постоянно. Если эти роли
институционализируются, то говорят о функционерах группы.
Личная стабилизация отнюдь не является абсолютной;
так, в хорошо организованных группах, хотя и
сохраняются роли, лица, однако, заменяемы в зависимости от их
дееспособности. Эти роли относятся все же только к
постоянно повторяющимся задачам или (и) к формальным
видам координации, которые представляют целые классы
(возможных) событий. Сверх этого остаются все другие
ситуации и проблемные положения в сфере актуальных
актов согласования.
Относительная стабилизация несомненно выполняет
функцию, способствующую производительности. Однако в
известном смысле она может представлять опасность для
мобильности группы, так как она фиксирует
определенные процессы в группе, что в некоторых (новых)
ситуациях при определенных обстоятельствах может
затруднить приспособление.
Производительные преимущества групп с такой
специализацией ролей были показаны в
социально-психологических лабораторных экспериментах Л. Ланго *. В 59
группах, состоявших из 3—5 человек, было дано задание
по решению 2—3 головоломок различных типов. При этом
30 групп работали без предварительного распределения
ролей, а в 29 группах определенные задания были даны
определенным лицам (проведение обсуждения, контроль
предложенных решений на их приемлемость,
протоколирование возможных приемлемых решений). Все другие
условия были одинаковыми для обеих частных
популяций. В опыте обнаружилось с высоким уровнем
значимости (р = 0,02) превосходство по общему результату
групп с распределенными функциями. Правда, лучшие
достижения постоянно отмечались только в тех задачах,
для решения которых требовалось действительное
согласование единичных сил или действий. Когда же задача
требовала исключительно математических способностей,
то есть могла быть решена только одним человеком,
1 L. Lang е, Rollcnerfüllung und Gruppenloistung beim Prob*"
lemlösen, в: «Psychologie als gcsellschaftliche Produktivkrafl», Be-
richt über den 1. Kongrcß der Geseüschaft für Psychologic in der
DDR, Berlin, 19G5
*tt
между обеими частными популяциями не было
обнаружено различия.
Это исследование объясняет тот факт, что частная
функция согласования не ограничивается одним
руководящим лицом (это может иметь место только в
исключительных случаях), а является именно функцией
группы, к выполнению которой привлекаются в зависимости
от потребностей определенные лица.
Интересно, что это разделение функций было
относительно независимо от величины группы. В то же время,
если задачи заранее четко и однозначно распределялись
руководителем опыта, систематически отмечалось
значимое улучшение результатов, тогда как при спонтанном
распределении эффективность была более низкой. Уже
в совершенно иной области это подчеркивает — в
известной мере как упрощенная модель, — какое значение имеет
определение сферы компетенции теории систем,
осуществленное вторым пленумом ЦК СЕПГ (1967) в отношении
государственных задач но подъему производительности.
Производительная способность групп зависит также и от
соответствующей задаче степени иерархизации ролей, то
ость от возможных различий между членами группы в их
активности *. Следовательно, функция руководства по
своей природе является коллективной функцией. Все
отклонения от этого с социально-психологической точки зрения
представляют собой (более или менее патологические)
нарушения.
Частная функция «управление»
С точки зрения психологии более правильно было бы
назвать эту функцию словом «направление». Дело в том,
что она относится к той стороне функции руководства,
которая стимулирует и вводит соответствующую требованиям
форму согласования единичных сил и, таким образом,
направляет в собственном смысле слова. Эта частная
функция позволяет, так сказать, установить или выявить
исходные условия действия группы и (или) дать толчок этому
действию. От нее требуется предвидение возможных
последствий и в соответствии с этим также планирование
1 L. Lange, Der Einfluß von Rollcnverteilung und Funklions-
zuweisung auf die Gruppenleistung beirn Problcmlösen, Diss., Jena,
1066.
212
актуальных действий. Она должна осуществлять поиск
задач и проблем точно так же, как и трансформировать
непредвиденные ситуации в формы мышления и решений,
привычные для данной группы. Функция управления
вводится в действие всегда там и тогда, где и когда
группа еще не сформулировала задачи, требуемые для
достижения поставленной цели. Ее обязанность — выработка
«стратегии», в то время как содержание функции
согласования составляет разработка «тактики» решения. Или в
несколько другом освещении: функция управления
является переводчиком между объективным окружающим
миром и группой, то есть между объективной реальностью и
специфической реальностью определенной группы. Она
переводит потребности существования группы в
множество известных дайной группе классов проблем. Отсюда
эта частная функция генетически предшествует другим
функциям.
Фактически эта функция доверяется, как правило,
только таким людям, которые отвечают совершенно
определенным условиям. Дело в том, что соответствующие
критерии не могут быть ограничены действительной
дееспособностью относительно установленных требований. Они
должны, например, охватывать такие понятия, как
активность, жизненная энергия, комбинационные способности и
высокая готовность к приспособлению. В самом деле, при
психологических исследованиях успешно действующих
руководителей обнаружены сочетания этих и ряд других
качеств. Это, однако, недостаточно объясняет такое
явление. Во-первых, эти лица должны обладать данными,
позволяющими им успешно действовать в качестве
«направляющих», причем, во-вторых, еще до того, как эти
способности могут быть распознаны группой, потому что
частная функция управления генетически первична по
отношению к другим.
Здесь вступает в действие уже рассмотренный нами
ранее психологический механизм, называемый
идентификацией. Его открытие и принципиальное объяснение
приписывается Фрейду. В самом деле, теоретически каждый
член группы обладает способностью осуществлять
частную функцию управления; эта теоретическая модель
предполагает также, что каждый (бессознательно) имеет
тенденцию использовать такую возможность. Однако это
оказывается невыполнимым, так как не все в состоянии
213
нести такого рода функции; а, кроме того, осуществлению
их мешают препятствия объективного и субъективного
характера. Идентифицируя себя с лицом, действительно
осуществляющим эти функции, такие несостоявшиеся
руководители испытывают (виртуальное) удовлетворение
своих собственных стремлений; действия
«направляющего» являются ввиду этого также их собственными
действиями. Необходимое для осуществления деятельности
«переводчика» точное знание «языка группы», то есть
господствующих в ней установок, желании и стремлений,
а также знание действительных производительных
потенций отдельных членов группы требует от
соответствующего лица, чтобы оно в известной мере представляло
группу духовно, И это духовное представительство
оценивается остальными членами группы как показатель
равенства с ними. С другой стороны, функция
направления требует, однако, и определенной степени спонтанности,
способности добиваться своих целей, а также
сознательного отдаления как от членов группы, так и от се
проблем. Последнее дает возможность лучшего обзора. Эти
особенности, необходимые для выполнения функции,
субъективно воспринимаются членами группы как качества
этой личности, отличающие ее от других. Сознание
одинаковости и различности, как мы знаем из
многочисленных психологических исследований, направляет механизм
идентификации. Частная функция управления выпадает,
следовательно, на долю таких лиц, которые могут служить
объектом идентификации. Так как условия
идентификации совпадают с условиями осуществления данной
частной функции, то таким образом психологически
обеспечивается эффективность последней. Безусловно, в основе
этого лежит исторический опыт человечества, который в
онтогенезе постоянно усваивается заново и таким
образом — в известной степени незаметно для самих людей —
оказывает свое действие.
Поэтому вначале степень воздействия «лидера»
зависит почти исключительно от того, насколько другие в
состоянии идентифицировать себя с ним, то есть от его
идентификационной аффинности.
Между прочим, относительно этой «способности» надо
заметить следующее. Она ни в коей мере не определяется
общими или общечеловеческими образцами поведения
или личными качествами, а должна интерпретироваться
214
как общественно-исторический факт. Подходит ли тот или
иной руководитель для того, чтобы члены группы
идентифицировали себя с ним (и это значит также:
проецировали на него своп желания, потребности и ожидания), в
первую очередь зависит от «представления» о лидере, от
того, насколько это представление свойственно идеологии
данной исторической эпохи.
Во вторую очередь может играть роль индивидуальный
опыт субъекта идентификации. Так происходит,
например, когда люди (бессознательно) воспринимают как
объект идентификации человека, обладающего чертами
их отца (что Фрейд рассматривал как универсальный
механизм идентификации) или руководителя, известного
им по прошлому опыту. Поэтому можно сказать:
структура личности признанного конкретной группой
руководителя отражает как общественные, так и индивидуальные
нормы и представления о руководителе (смотри также
ниже наше «заключительное замечание» и соображения
но теории социальной роли).
Когда группа признала какую-либо личность как
идентификационно аффинного руководителя, то теоретически
имеются три возможных направления дальнейшего
развития.
1. Группа сделала правильный «выбор», объект
идентификации соответствует уровню своей задачи, и данная
частная функция осуществляется наряду с двумя другими
оптимально. Тогда механизм идентификации со временем
становится излишним и отношения между руководителем
и руководимыми постепенно приобретают обусловленное
реальными достижениям и постоянство.
2. Вскоре выявляется, что «избранная» личность не
■соответствует требованиям выполняемой функции, и она
«низлагается». На ее место вступает новая личность,
которая также- обладает достаточной идентификационной
аффинностью. В этом случае по отношению к прежнему
объекту идентификации проявляются, как правило, резко
отрицательные аффекты, которые обусловлены
выраженной негативной эмоциональной окраской ситуации срыва,
в которой оказались члены группы в связи с его
несостоятельностью. Причем не имеет значения, желал ли этот
человек быть «избранным» в качестве объекта
идентификации или пет. Как правило, эти негативные аффекты
даже искусственно возбуждаются его преемниками, чтобы
215
облегчить группе отдаление от не оправдавшего надежд
предшественника и тем самым укрепить собственные
позиции. Однако во всех случаях такого рода аффекты
проявляются и спонтанно и могут иметь при этом такое же
действие. Теоретически мыслим также случай, когда
группа после отстранения объекта идентификации немедленно
переходит к деловой форме отношений к «лидеру»,
описанной в пункте 1. По-видимому, такие случаи
оказываются очень редкими; причина этого нам не известна
до сих пор.
3. «Лидер» не отвечает потребностям и не
соответствует ожиданиям связанной с ним группы. Однако он
так выполняет свои обязанности «переводчика» — по
каким мотивам, не имеет значения, — что группа остается
в неведении относительно несоответствия его деятельности
до тех пор, пока он не приведет ее установки и
стремления в соответствие со своими намерениями. Объективно —
это случай обмана, однако обманутыми он совсем но
обязательно воспринимается как таковой. Такое поведение,
возможно, естественно не только при отрицательно
оцениваемых намерениях. Оно мыслимо и в тех случаях,
когда группа принимала в качестве условий своего
существования в действительности ошибочные ожидания..
Тогда это называется перевоспитанием.
Распространенный в социальной психологии взгляд,
что этот третий случай по существу должен оцениваться
как негативный, но нашему мнению, в действительности
не оправдывается. Конечно, частные примеры из большой
политики, которая для достижения империалистических
или других антинародных целей сознательно использует
этот механизм, являются по меньшей мере достаточно
серьезным предупреждением об опасности такого положения
дела. В истории коммунистического движения также
имеются прецеденты такого рода, как, например, в случае
культа личности. Несмотря на это, необходимо учитывать,
что при этой частной функции дело идет об имманентной
данной системе особенности функции руководства в целом;
сознательное раскрытие таких закономерностей как
минимум помогает установить злоупотребление или даже
воспрепятствовать ему.
Нужно также отметить, что часто наблюдавшееся до
сего времени, особенно в негативных случаях,
сосредоточение этой частной функции только на одной личности
216
должно бы оказаться исключением, если бы можно было
проследить этот вопрос в фундаментальном исследовании.
Эта частная функция является именно групповой
функцией, и количество людей, вступающих в действие при ее
осуществлении, зависит главным образом от комплексного
характера решаемых проблем. Конечно — и это
необходимо правильно понять, — существует легко объяснимая
психологически тенденция к ограничению объектов
идентификации. До сих пор эта тенденция находила
объяснение в том, что лица, обладающие идентификационной
аффинностью, в известной степени оцениваются как
«заменяющие отца», почему направленные на отца
стремления могут быть перенесены только лишь на одного
руководителя. Отсюда может быть объяснена также тенденция,
в соответствии с которой хозяева страны охотно
позволяют называть себя ее отцами. Это должно повышать
готовность к идентификации с данной личностью. И если
пропаганда хорошо поставлена, она безошибочно
достигает своей цели. Естественно, мыслимо также и другое
возможное объяснение: идентификация в известной степени
заменяет группе объективную оценку выдающейся
дееспособности. Вследствие этого она вносит в условия
кооперации фактор ненадежности. Однако система имеет
тенденцию сохранять неопределенность этой функции на
возможно более низком уровне. По-видимому, наблюдаемая
тенденция к ограничению количества объектов
идентификации является результатом такого стремления. В
условиях разнородных целей такое положение может вести,
конечно, к усилению фактора ненадежности, по с
неопределенностью связано всякое психическое явление. Поэтому
следует посоветовать считаться с таким положением, а не
говорить впустую по этому вопросу или спорить с
психологами.
Частная функция «контроль»
Эта функция касается — как уже было сказано — в
основном той стороны содержания групповых явлений,
которая в традиционной социальной психологии обозначается
термином «social control» (социальный контроль). Она
служит для внутри групповой конформности в условиях
кооперации и таким образом существенно ограничивает
требуемый объем координационных действий внутри
группы. Тем самым социальный контроль направлен как
217
на действительное, так и на возможное поведение, то есть
на установки. Контрольная функция обеспечивает ввиду
этого почти исключительное направление группы на ее
задачу и делает излишним в актуальных ситуациях
каждый., раз- новое упорядочение ее внутренних-, единичных
сил. Социальный контроль берет на себя, таким образом,
функции координации в тех аспектах, для которых обе
другие функции больше не требуются, поскольку имеется
опыт обращения с соответствующими объектами
кооперации. Социальный контроль, следовательно, обеспечивает
осуществление большинства повседневных занятий
группы; он является консервирующим элементом руководящей;
функции. В этом состоит его польза для группы, по
одновременно и опасность для прогресса установившейся
практики координации. Он обеспечивает в группах
психологическое равновесие и поэтому обладает одновременно
несомненной тенденцией к застою.
Тот факт, что, несмотря на это, возможен прогресс,
связан с тем, что посредством специального механизма
группы обеспечивают себе возможность ставить новые
требования. Этот механизм носит название авторитет.
Частная функция управления в особенности (однако в
известных границах и функция согласования) в силу ее
особого места в явлениях кооперации более всего способна
распознавать новые требования, что является одной из ее
задач. С точки зрения психологии она располагает в то
же время и наилучшими условиями для прямого влияния
на поведение других членов группы. Посредством
механизма идентификации человек, осуществляющий частную
функцию управления, имеет почти не ограниченную
возможность определять поведение других членов группы и,
даже вопреки существовавшим до этого привычкам. Это,
однако, требует того, чтобы он выразил желаемое или
необходимое для групповой акции поведение в наивысшей
степени определенно. Вследствие этого данная личность
подлежит более всего ограничению в сфере собственно
индивидуального поведения. Чтобы приобрести свободу
авторитета, она должна добровольно и наиболее строго
подчинить себя требованиям норм. Однако вне этого
определяемого субъективно контроля контрольная
функция воздействует как имманентная система и вследствие
этого проявляет отчасти значительную самостоятельность
по отношению к отдельным членам группы. Степень этого
118
(имманентного данной системе) контроля оказывается тем
большей, чем более комплексными являются события в
группе, чем многообразнее требования. Это совершенно
понятно в смысле описанной выше функции облегчения
достижения результатов. В социальной психологии этот
взгляд наиболее отчетливо высказал Г. Хомаис. Он пишет:
«Чем больше число связанных между собой взаимной
зависимостью элементов социального поведения и чем
более комплексны их взаимные связи, тем больше
вероятность того, что изменение в одном из элементов вызовет
изменение в других с тенденцией возвращения начального
изменения к прежнему состоянию. Или, говоря точнее,,
чем в большей степени группа становится социальной
системой, тем большим становится контроль,
осуществляемый над отдельными ее членами. В конце концов он
охватывает всю социальную систему в ее внешних и
внутренних аспектах» *.
Здесь подчеркнуто, что функция контроля направлена
не только на поведение, ориентированное относительно
задач группы, но одновременно касается отношений между
кооперированными людьми. Вспомним наше обсуждение
завркзимости между дисциплиной и производительностью
(смотри раздел VIII. 2).. Дисциплина, по-видимому,
является следствием функции контроля, так как
дисциплинированное поведение представляет собой поведение, не
отклоняющееся от потребностей групповой акции.
Установление дисциплины в группе, таким образом, состоит
в исключении неконформного поведения. При этом важен
не действительный уровень поведения. Более важным, по-
видимому, является степень допустимых отклонений. В
аспекте структуры группы можно сказать, что свобода
действий (некоптролироваиного) поведения сужается с
возрастанием структурирования группы. С другой стороны,
если рассматривать вопрос с точки зрения
дифференциации ролей, можно наблюдать, что различные роли
обладают различным модусом отклонений от конформного
поведения. Чем более влиятельна личность в кооперации,
то есть чем большей степенью свободы влияния на
события она пользуется, тем меньшей свободой действий она
располагает в своем собственном поведении. Эта диалектика
1 G. С. И емп a ns, Theorie der sozialea Gruppe, Köln und Op-
laden, .1060, S.-278.,.,4;.:x/-- ,,,;..:■.; ,:..-•• v^.:-../,.
.«ate
свободы и несвободы в личности выдающихся руко«
водителей внушает уважение. Можно, однако,
предполагать, что возникающие у этих лиц чувства по меньшей
мере двойственны. В повседневной жизни по этому поводу
принято говорить, что исполнение функции руководства
не только «честь», но и «обязанность». И если человек,
выражая благодарность по случаю своего награждения,
связывает его с этими двумя понятиями, он таким образом
выражает готовность и желание служить для других
объектом идентификации. Как правило, такие почести и
преследуют эту цель. Поэтому награждение является
средством формирования конформного поведения,
выступая, таким образом, как механизм функции контроля.
Точно так же в принципе обстоит дело с механизмом
наказания. Наказанием группа выражает свое неодобрение не-
конформному поведению. При этом наказание — по
крайней мере по замыслу — несет двойную функцию: оно
должно при определенных обстоятельствах вернуть
виновного к надлежащему поведению; с другой стороны, оно
служит и укреплению существующих норм поведения.
Причем благодаря публичному характеру процесса
наказания каждый раз вновь эмоционально подчеркиваются
контролируемые группой границы поведения. В
известном смысле публичное наказание можно рассматривать
как (субъективно воспринимаемое) вознаграждение пе
подвергнутых наказанию лиц. Оли чувствуют удовлетворение
от того, что их поведение или намерения действительно
совпадают с вновь подтвержденными нормами. Это
обеспечивает со своей стороны конформное поведение
и в будущем. С точки зрения социально-психологического
эффекта можно считать, что вознаграждение и наказание,
поскольку они осуществлены гласно, для зрителей
идентичны, так как и то и другое усиливает конформное
поведение. В отношении поощренных или наказанных
награждение и наказание преследуют хотя и иные, по в
основе аналогичные цели, а именно повысить готовность
к конформному поведению.
Из описания —- правда, часто только лишь отдельными
штрихами — трех частных функций инстанции
координации, которую мы назвали функцией руководства, можно
представить себе, насколько многогранно и отчасти
взаимно дополняя одна другую действуют эти групповые
функции. Сложность этих переплетений позволяет предпола-
220
гать, что функция руководства действительно
представляет собой чрезвычайно важный компонент в явлении
кооперации. С другой стороны, она — что также можно
видеть из этих рассуждений, — именно из-за своей
сложности, обусловленной необходимостью обеспечения
производительной потенции, также весьма подвержена
помехам. По этой причине функция руководства заслуживает
особого внимания и всесторонних
социально-психологических исследований.
Заключительное замечание
В ГДР этой проблеме уделяется большое
внимание в связи с исследованиями вопросов управления
на социалистических предприятиях. Выполняемые
исследования еще не закопчены и будут
специально опубликованы позднее. Здесь все же ваяшо отметить,
что в целом может быть подтверждена описанная
трактовка функции руководства с позиций теории систем. X. Берг-
лейтер 1 смог разработать систему категорий поведения,
предназначенную для наблюдения, количественного
описания руководящего поведения и для оценки руководящих
кадров. На рис. 11 представлены полученные с помощью
составленных им шкал профили поведения четырех
руководителей одного уровня на предприятии. Из диаграммы
можно видеть, что в отношении частоты проявления
поведения в области частной функции управления между
четырьмя руководителями отмечались лишь
несущественные, статистически незначимые различия. Это можно
рассматривать как подтверждение нашей гипотезы о том,
что при этой частной функции речь идет об относительно
постоянном, в меньшей степени зависящем от ситуации
аспекте руководящего поведения. В противоположность
этому частные функции «согласование» и «контроль»
проявляются как действительно вариабельные стороны
руководящего поведения; они в более сильной степени
зависят от конкретной ситуации в руководимой области.
Удалось также экспериментально изолировать эти частные
функции в условиях социально-психологических опытов2.
1 См.: И. Bergleiter, Entwicklung einer Beobachtungskala
zur Erfassung des Führungsverhaltens, Diplomarbeit, Jena, 1967.
2 См.: S. L u m m a, Versuch einer Analyse von Führungsver-
halten unter kiinstJichen Bedingungen, Diplomarbeit, Jena, 1967.
22i
^^УпраВление ^^Согласование &$Хонтроль
Сдзеро В Ссрера С Сфера А СсрераД
Рис. И. (Пояснения в тексте.)
Наши соображения по проблеме групповой функции
«руководство» вначале были высказаны гипотетически,
исходя из се сущности, причем эта функция была
проанализирована как инстанция координации. Однако теперь
уже ясно, что этот исходный пункт
социально-психологического анализа является единственно возможным. Для
понятий «руководство» и «управление» будут предложены,
конечно, и другие определения. Но при более тщательном
рассмотрении оказывается, что такие попытки
определения, если они выходят за рамки вербального анализа, при
функциональном подходе весьма плодотворны не только
в сфере социальной психологии. Так, выделение этих
понятий, предпринятое Фальке п Модровом 1, представляет
собой не что иное, как схематическое и (обширное)
гомоморфное отражение системы «функция руководства», что
ясно подчеркивает практическую направленность этой
книги. Конечно, направление исследований и
практические результаты отдельных наук, участвующих в руковод-
1 См.: R. Fa Ike, II. Mod row, op. citM S. 28.
222
стве социалистическим хозяйством, различны, они должны,
однако, рационально дополнять друг друга.
Наряду с этим имеется и ряд возможных возражений
против наших выводов, на которые еще следует ответить.
Необходимо привести также и «идеологическое»
замечание. В своих гипотетических выводах по проблеме
групповой функции «руководство» мы основывались на ее
сущности, причем она интерпретировалась как «инстанция
координации» в кооперации. Этот вывод, как и
закономерно вытекающее из него расчленение функции руководства
на уже рассмотренные частные функции, представляет
собой, по нашему мнению, единственно возможный
исходный пункт для решения этой проблемы, проблемы
настолько практически важной, что мы бы отстаивали ее и
в том случае, если детали изложенного подхода оказались
бы нереализуемыми или неприемлемыми. Возможно, что
в более сложных кооперативных процессах действует
более значительное число специализированных функций,
которые, по-видимому, могут быть представлены как
«ответвления» рассмотренных частных функций.
Наиболее существенный упрек нашим рассуждениям выглядел
бы примерно так.
Мы ссылались па данный Марксом анализ кооперации.
Этот анализ, однако, касается капиталистического способа
производства. Следовательно, он позволил лишь уяснить
проблему руководства в том виде, в каком она выступает
в группах капиталистического общества. По этому поводу
надо сказать следующее: осуществленный Марксом
анализ кооперации в тех его разделах, которые мы имеем
в виду, относится к общим, то есть независимым от
общественной формации чертам этого явления. Только в
дальнейшем оп исследует соответствующую функцию
капитала в (капиталистическом) процессе производства.
Само собой понятно, должны существовать не зависящие
от общественной формации черты кооперации,
характерные для совместного существования людей. И нас
интересовало именно их формирование. Из этого логически
вытекает, что рассмотренную триаду функции руководства
мы считаем важной и для нашего социалистического
общества, так как она происходит из сущности кооперации.
Безусловно, из-за недостатка специальных исследований
мы еще не знаем, как конкретно проявляется функция
руководства в различных группах нашего общества и
223
какие из ее методов окажутся оптимальными. Но можно
утверждать с уверенностью — ив этом мы
придерживаемся сделанного нами «идеологического» замечания, —
что конкретные способы и признаки поведения, как и
особенности личности людей, являющихся носителями какой-
либо из руководящих функций (в особенности функции
управления), не имеют ни одного общего, независимого от
формации качества (за исключением весьма формальных).
Ибо они обусловлены исторически и представляют собой
выражение соответствующей общественной системы
ценностей. Легко доказуемое в эмпирических исследованиях
относительное постоянство качеств личности,
предназначенной для руководства, фиксирует не «врожденную»
структуру данного руководителя, а общественную систему
ценностей, поскольку последняя сознательно или
бессознательно оказывается в основе выбора или признания
руководителем данного человека.
Практически важной и, как уже было отмечено,
единственно возможной точкой приложения связанного с
личностью исследования руководства является выяснение
оптимальных, то есть обеспечивающих успех, черт
поведения руководителей.
с. О стилях руководства
До сих пор мы рассматривали сущность функции
руководства почти исключительно с той позиции, как она
осуществляется со стороны группы. С психологической
точки зрения весьма интересно и, естественно, очень
важно практическое исследование степени участия,
которое вносят в процесс руководства от себя лица,
облеченные этой функцией. Примечательно, что в существующей
литературе по социальной психологии действительно
серьезные исследования имеются только по проблеме
стиля руководства. Под этим подразумевается способ,
каким осуществляется функция руководства выполняющими
ее лицами в определенной группе. Первые исследования
на эту тему были проведены К. Л евином К Затем, с
некоторыми вариантами, они были проделаны К. Биртом и
1 См.: R. Lip pit, R. К. White, An Experimental Study of
Lcaderschip and Group Life, n: T. M. Newcomb, E. L. Hartey u. a.
(Ed.), Readings of Social Psychology, N. Y., 1947.
224
X. Прильвитцом1 в отношении руководящего поведения
учителей. Их работу повторили и в принципе подтвердили
ее результаты Р. и А. Тауш 2 и позднее — X. Хеншель 3.
Существо этих исследований состояло в том, что
в группах, которые решали определенные задачи,
использовались три различных стиля руководства и полученный
я результате эффект регистрировался и сравнивался как
относительно результатов группы, так и в отношении
«атмосферы» в группе. Принятое в эксперименте
руководящее поведение осуществлялось в группах в следующих
трех вариантах: «авторитарное руководство»,
«демократическое руководство» и «руководство laissez-faire»
(анархическое). Название этих трех стилей руководства было
дано Л евином, который хотел таким образом, так же как
и данными своих исследовании, выразить свою
антифашистскую позицию. Единой терминологии для объективно
различаемых в действительности видов руководящего
поведения до сих пор не существует. К. Бирт и X. Прнль-
витц обратили внимание на необходимость отличать
технику руководства, то есть в большей степени формальный
способ осуществлении требований, от собственно
руководящих требований. В обоих случаях может быть проведено
разделение с трех указанных позиций. Так, согласно
данным авторов, возможно, например, проведение
«демократических» руководящих требований с помощью
«авторитарных» приемов и т. д. Кроме того, в каждом стиле
руководства они различают три ступени интенсивности. Для
характеристики стилей руководства мы приведем
соответствующие выдержки из их работы 4.
Формальная сторона стиля руководства
Авторитарный стиль
«Все указания даются по-деловому, кратко, или, как
при дрессировке животных, совершенно прямо и открыто.
1 См.: К. В i г I h, G. Р г i 1 I w i t z, Fiihnmgsslile und Gruppen-
verhaltcn von Kindern, «Z. Psychol.», 163, 1959.
2 См.: R. und A. Tausch, Erziehungspsychologic, Cöttingen,
J 963.
3 См.: II. Ilcnschel, Zur Erfassung dcs pädagogischen Füh-*
rimgsstiles und einiger seiner Wirkungen, «Wis.s. Z. der FSU»,
Jena, 13, H. 2, 1964.
4 Мы выражаем признательность К. Вирту, любезно
предоставившему нам еще не опубликованную часть этой работы.
8 Г. Гибш и М. Форверг 225
Запреты и распоряжения без снисхождения и с угрозоц
даются и реализуются. Лаконичный и четкий
(командный) язык. Неприветливый тон. Похвала и порицание
полностью субъективны. Чувствительность, намерения и
реакции детей редко принимаются во внимание, и, более
того, они игнорируются и подавляются путем угроз,
извращенных приемов воспитания и т. д. Приемы труда
демонстрируются от случая к случаю.
Социально-пространственная позиция руководителя — вне группы».
Демократический стиль
«Все мероприятия при проведении облекаются в
форму предложения. Нормальная, не сухая речь,
товарищеский тон, похвала и порицание делаются в форме
демократических советов с учетом намерений, откликов и реакций
детей. Мнение детей (внешне) принимается во внимание.
Распоряжения и запреты устанавливаются демократически
(выдвигаются и реализуются в форме предложения или
дискуссии). Совместная работа (внешне) почти наравне
с другими. Социально-пространственное расположение —г
внутри группы».
Стиль laissez-faire
«Конвенциональный тон. Отсутствие похвалы,
порицания, предложений. Запреты или распоряжения не
высказываются либо заменяются одним присутствием. Никакого
сотрудничества. По возможности незаметное пребывание
в стороне».
Содержательная сторона стиля руководства
Авторитарный стиль
«Каждое мероприятие планируется руководителем
заранее или решается и осуществляется в процессе опыта.
Это относится как к профессиональным, так и к
социальным действиям. Фактически всегда определяются только
непосредственно предстоящие трудовые операции.
Дальнейшие разделы работы и ее цели остаются в
значительной степени неизвестными. Голос руководителя является
решающим».
Демократический стиль
«Большинство важных мероприятий действительно
решается и планируется путем обсуждениц в группе. За их
226
реализацию ответственны все. Это относится как к
профессиональным, так и к социальным действиям. Все
важные разделы работы только предлагаются руководителем
и обсуждаются и, следовательно, известны детям.
Руководитель имеет равное право голоса, хотя его голос ввиду
принадлежащего ему авторитета знаний и возраста имеет
несколько больший вес и влияние, чем голос детей».
Стиль laissez-faire
«Дети предоставлены самим себе. Руководитель не
дает больше каких-либо вербальных предложений или
указаний. Разделы работы и ее цели вытекают из отдельных
интересов либо связаны с наличием подлинного лидера.
Голос руководителя исключается. Руководитель действует
только в редких случаях лишь своим присутствием,
взглядом и т. п.»
Читатель не ошибется, заключив, что так называемый
авторитарный стиль руководства состоит, по существу,
в том, что руководитель присваивает себе все частные
функции процесса руководства и стремится выключить
все необходимые саморегулирующиеся механизмы этого
процесса. Результатом этого являются наступающие в
таких случаях лихорадочные судорожные действия, ибо
в нормальных условиях функция руководства является
функцией группы и ее не может нести одно лицо.
Демократический стиль руководства в нашей схеме
рассуждений, напротив, соответствовал бы определенному
(возможно, оптимальному) соотношению между
самостоятельностью группы и (несколько ограниченным благодаря
этому) руководящим поведением отдельных лиц.
В третьем случае, по-видимому, степень личного
руководства находится ниже требуемого оптимального уровня.
Оно полиостью предоставлено спонтанному развитию
групповой функции как таковой. В этой связи может
представлять интерес сообщение о двух-трех наблюдениях над
руководимыми таким образом группами, когда было
отмечено, что «в отсутствие взрослых один из мальчиков
осуществлял действенное руководство и достигал более
координированной деятельности группы, чем когда при ней
находился относительно пассивный взрослый»1. В этих
случаях спонтанно осуществлялась действительно
Цмт. по: II а г 11 е у, op. cit., S. 127.
8*
227
оптимальная функция руководства, чему, вероятно, в
других случаях мешал авторитет взрослого.
Отсюда может быть ясно, что третий стиль руководи
ства настолько же не адекватен, как и стиль руководства
первого типа. В обоих случаях руководящая функция
группы более не «функционирует», однако имеется
существенное различие в том, что авторитарный стиль
руководства в определенных внешних условиях, например,
когда в короткое время требуются наивысшие
достижения, может вести к более успешным групповым действиям,
чем демократический стиль. Стиль laissez-faire, напротив,
не может иметь такого позитивного варианта.
Так, мы долгое время наблюдали 1 бригаду рабочих
внутризаводского транспорта, руководство которой
осуществлялось безусловно авторитарно. Шесть раз из девяти
1 Доклад о социально-психологическом исследовании бригад
заводского транспорта народного предприятия «Монтап» в
Лейпциге, 1957 (пе опубликовано). Мы приводим характерные места
из описания в этом докладе различных стилей руководства.
Бригада, руководимая авторитарно. Бригадир дает указания
рабочим в энергичной, часто грубой манере, бранится,
высказывает недоверие к ним... Никто не смеет слоняться без дела. Все
должно идти «как но маслу». Часто (но не всегда) бригадир
включается в работу и задаст ей темп. Работа тогда выполняется
только «богом». Затем он оставляет это дело и направляет
рабочих одних на следующее задание и приходит в раздражение, если
они не возвращаются в намеченное бригадиром время (которое
заранее им не сообщается).
Бригада, руководимая демократически. Бригадир распределяет
работу спокойно и по-деловому, учитывая при этом
предложения товарищей по работе, дает указания всегда спокойным,
ровным тоном. Он учитывает при этом, чтобы никто не был
перегружен работой, затем еще раз объясняет задачу. Бригадир не
подгоняет рабочих; особенно следит за равномерностью хода
работы и в меньшей степени — за ее темпом... Сам никогда не
берется за работу, но присутствует при этом и наблюдает за ее
ходом. Он никогда не оставляет бригаду без своего
руководства...
Бригада без целенаправленного руководства. Бригадир редко
находится с бригадой, длительное время он занят другими
делами (канцелярская работа, обсуждение дальнейших планов с
вышестоящими лицами). Поэтому сам он редко распределяет
работу. Часто рабочие его бригады получают указания от
руководителей, не имеющих к пей отношения... Временами в дело
вмешивается сменный мастер... Если бригадир находится в бригаде,
то он призывает к осторожности и вмешивается, если не
соблюдаются меры безопасности. Тогда он часто сам устраняет эти
неполадки.
228
эта бригада побеждала в социалистическом соревновании
(и трижды она завоевывала второе место), тогда как
«демократически» руководимая бригада в тех же условиях
труда побеждала только дважды и четыре раза была второй.
За тот же период времени бригада, руководимая по
образцу метода laissez-faire, только раз занимала первое место,
трижды второе и шесть раз должна была
довольствоваться третьим (последним) местом. Результаты соревнования
этих бригад оценивались по количеству перемещенных
грузов (в тоннах). Это совершенно соответствует нашей
теоретической модели. Кроме того, в этих трех бригадах
мы могли наблюдать характерные различия внутригруп-
иовых отношений. Взаимный выбор в опыте по выбору
партнера, который являлся выражением хороших
отношений между членами группы и направленного друг на друга
образа действий, наблюдался только в «демократически»
руководимой бригаде; в обеих других бригадах он не был
отмечен. Однако амбивалентный выбор (когда один
партнер выбирает лицо, которое его отвергает) в
демократической группе наблюдался также наиболее часто
(индекс 0,8 по сравнению с 0,4 для авторитарной группы
и 0,3 для группы, руководимой по принципу laissez-faire).
Это можно рассматривать как следствие более
выраженной имманентной данной группе динамики и таким
образом оценивать такое явление положительно. Напротив,
в группе, руководимой по способу laissez-faire, было
наибольшим число взаимных отклонений. Согласно нашему
теоретическому подходу, демократически руководимая
группа должна была бы располагать наилучшей
интеграцией, то есть как группа представлять собой наиболее
стабильную систему. Это предположение подтвердилось:
коэффициент интеграции для демократически -руководи-.
мой группы был равен 1,0, а для каждой из двух других
групп 0,5. В целом более здоровая атмосфера в
демократически руководимой группе находит выражение в
большей готовности выбора среди ее членов (показатель 1,7),
в то время как члены обеих других групп в значительно
меньшей степени стремились к установлению отношения
со своими коллегами (показатель при авторитарном
руководстве 1,2, а для руководства типа laissez-faire — 1,1).
Поскольку такие виды внутригрупповых отношений
весьма сильно воздействуют на так называемый «климат»
группы, выражение «более здоровая» атмосфера
22S
в отношении демократически руководимой групшл следуем
понимать совершенно буквально. В самом деле, эти три
бригады различались, например, и по количеству несчастных
случаев, которые произошли за одно ж то же рабочее
время (3 — при авторитарном руководстве, 2 —при
демократическом и 1— при руководстве laissez-faire).
Однако и в переносном смысле климат в группах различен.
Если обратить внимание на количество увольнений за
девять месяцев наблюдения, то в авторитарно руководимой
группе (пять случаев, в других бригадах — по одному)
атмосфера представляется явно нездоровой.
В этом исследовании, результаты которого еще должны
быть проверены относительно правомерности их
обобщения, во всяком случае, отчетливо обнаружилось, что
функция руководства наряду с ее объективными и
обусловленными группой особенностями может быть подвержена
изменениям, обусловленным субъективными качествами
ее носителей. При определенных обстоятельствах это мо^
жет оказывать значительное влияние на эффективность
группы и в конечном счете на ее существование. Поэтому
безусловно необходимы дальнейшие исследования этих
проблем.
Очевидно, при этом можно будет отчетливо наблюдать
весьма интересную проблему управления. Ф. Молинаг
в своем исследовании сельскохозяйственных
производственных кооперативов установил отчетливую
зависимость между желаемым стилем руководства (и
следовательно, воспринимаемым группой как подобающий) щ
производственными достижениями данного кооператива.
Это указывает на то, что дело здесь идет не только о
проблеме воспитания руководителей, но и о том, что
эффективность определенного стиля руководства зависит также
от политической зрелости «руководимых». В этой связи
мы хотели бы сослаться на выступление В. Ульбрихта2
па V пленуме Центрального Комитета СЕПГ под
названием «Управлять — значит руководить коллективами
трудящихся». Он сформулировал положение о том, что
«трудящиеся... материально заинтересованы в управлении
1 См.: F. Molina, Über einen methodischen Ansatz zur Un-
tersuchung von Großgruppen in der Produktien, Diss., Jena, 1967.
2 См.: W. Ulbricht, Zum Neuen ökonomischen System,
Berlin, 1967, S. 418 f.
230
производством. Они будут и дальше по: идеологическим
мотивам и в соответствии с демократическими потребно^
етями стремиться к участию в управлении производством.
Их трудовая мораль развивается. Это положение исходит
как раз из социально-психологической постановки вопроса.
Мы хотели бы теперь обратиться еще к одному аспекту
проблемы, о котором уже упоминалось ранее. Он касается
проблематики социальных ролей. Хотя с точки зрения
систематики эта проблема социальной психологии
относится к теории структур, однако функционально она
находит свое место именно здесь. Речь в данном случае идет
о формируемых группой в процессе ее развития
комплексах функций, которые в явном виде могут быть
прослежены как отграниченные и определенные группой области
задач и структурно санкционируются как социальные роли.
В том случае, если они институционализируются, мы
говорим о функционерах и тем самым выходим за пределы
компетенции социальной психологии, ибо теорию
деятельности функционеров мы должны были бы ожидать от
социологии. В лучшем случае психология находит
адекватную проблему в вопросе о согласовании и степени
эквивалентности между ролью и соответствующей
функцией. Специфически психологическая постановка вопроса,
однако, здесь состоит преимущественно в выяснении
необходимых и (или) принимаемых группой за необходимые
для выполнения какой-либо роли способностей, качеств,
способов поведения и степени его свободы. В этом смысле
рассмотрение психологической проблематики социальных
ролей, по существу, примыкает к только что обсужденной
проблеме. Вопрос, таким образом, заключается в том, в
какой степени лицо, облеченное руководящей функцией,
может и что оно должно добавить «от себя» к своей роли.
Рот,, следовательно, идет о том, находятся ли, например,
различные стили руководства в сфере свободного
поведения руководителя или они определены самой ролью.
Очевидно, что тот или иной стиль руководства приведет к
недостаточным результатам и ухудшению климата в группе
только в том случае, если он будет противоречить стилю
руководства, определенному группой для руководящей
роли (и, следовательно, ожидаемому ею как необходимый).
В случае авторитарного руководства в описанных выше
бригадах мы встретились бь* тогда с таким явлением,
которое могло бы быть выражением изменения цредставления
.211
о роли руководителя. Возможно, наши современники
и в отношении этого вопроса находятся под более сильным
влиянием широкого демократического воспитания, чем
это может показаться кому-либо. Во всяком случае, в
качестве успешного результата трансформации
представлений о роли руководителя мы могли бы ожидать
ухудшения достижений авторитарно руководимых групп.
е. К теории социальной роли
Как известно, вопрос социальной роли является одним
из узловых пунктов идеологической путаницы в
буржуазной социальной психологии в связи с тем, что
проявляющаяся здесь диалектика общественного и индивидуального
требует для своего понимания ясной научно-теоретической
концепции. Мы не будем подробно анализировать
различные теории социальных ролей. Для этого потребовалось
бы написать самостоятельную работу. Однако при
правильном подходе мы убедимся, что существуют две
отличные друг от друга основные модели социальной роли:
1) социальная роль определяется как сумма ожиданий,
которые группа вкладывает в носителя определенной
позиции группы;
2) социальная роль является шаблоном поведения для
определенных позиций, который должен быть
сформирован носителем таких позиций в конкретном поведении
в соответствии с его собственными возможностями.
Обе точки зрения не обязательно должны
противоречить друг другу. Часто в специальных учебных
руководствах делаются попытки осуществить их синтез. Однако
как той, так и другой присущ общий недостаток. Он
состоит в том, что в них не ставится вопрос о
действительной причине самого явления. Ни словом не упоминается
о том, как возникают у членов группы их специфические
ожидания. Остается также неясным вопрос, каким путем
должен быть определен шаблон поведения. Далее, обе
концепции не дают сколько-нибудь удовлетворительного
объяснения, почему носители ролей ведут себя
соответственно этим ожиданиям. Мы замечаем, таким образом,
что основной недостаток того и другого представления
в действительности состоит в непонимании диалектики
субъективных и объективных факторов.
232
Поэтому теперь мы хотим несколько подробнее
разобрать этот вопрос. Вначале следует напомнить, что
сказано по этим проблемам Марксом в его анализе
(капиталистической) кооперации, который, как известно, привел
к значительно более общим выводам. Маркс показал, что
роль той или иной человеческой группы в обществе
определена ее функцией в процессе комбинированного
общественного труда. При этом он последовательно исходит из
условий кооперации, изложенных в его анализе, и
объясняет феномен «роль» па примере капиталиста.
Рассматривая возникновение капитала, Маркс
указывает на то, что в экономическом процессе «возрастания
стоимостей» «владелец денег» становится капиталистом.
«Его личность... тот пункт, откуда исходят и куда
возвращаются деньги. Объективное содержание этого
обращения — возрастание стоимости — есть его субъективная
цель, и поскольку растущее присвоение абстрактного
богатства является единственным движущим мотивом его
операций... он функционирует как капиталист, т. е. как
олицетворенный, одаренный волей и сознанием капитал» '.
Это экономическое определение роли «капиталиста»
проходит через весь трехтомный анализ капитала, и Маркс
поэтому не делает капиталисту как личности упрека, ибо:
«Лишь постольку, поскольку капиталист есть
персонифицированный капитал, он имеет историческое значение...
лишь постольку преходящая необходимость его
собственного существования заключается в преходящей
необходимости капиталистического способа производства» 2.
Энгельс замечает, что «от доброй воли отдельных
капиталистов совершенно не зависит, желают ли они вступать
в эту борьбу (за длительность рабочего дня.— Г. Г. и
М. Ф.) или нет, так как конкуренция вынуждает даже
самых филантропических из них присоединяться к своим
коллегам» 3. Здесь, таким образом, общественное явление
«капиталист» исследовано и отображено как
экономическая категория. Такие экономически определенные роли
играют и другие классы и общественные слои,
представители которых выступают точно так же, как
персонифицированные экономические сущности. Об управляющих
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 163—164.
2 Там же, стр. 605.
3 Там же, т. 16, стр. 246.
233
Маркс, например, пишет: «Труд по надзору и управлению,
поскольку он возникает из антагонистического характера
общества, в частности из господства капитала над
трудом... при капиталистической системе непосредственно и
неразрывно связан с производительными функциями,
которые налагаются всяким комбинированным
общественным трудом на отдельных индивидуумов в качестве
особого труда» *..
В этом смысле роль человеческой группы в обществе
определяется ее функцией в комбинированном
общественном труде, то есть — продолжая нашу мысль — и в
общественной жизни вообще.
Таков, следовательно, результат экономического
анализа понятия роли. Как историческая категория это понятие
было исследовано в марксистской теории о роли личности
в истории. И здесь именно Энгельс обратил внимание на
то, что исторические личности выступают лишь тогда и
постольку, когда для этого имеется историческая
необходимость 2.
При обосновании еще не сформулированного
окончательно определения понятия роли в марксистской
социальной психологии необходимо ориентироваться на
использованный Марксом и Энгельсом метод анализа
субъективных и объективных факторов. В соответствии
с ним социально-психологическая теория роли должна
была бы выяснить следующие вопросы или вывести из них
само понятие.
1. Детерминация роли посредством процессов
кооперирования, а именно:
а) с точки зрения функциональных комплексов,
которые объединяются в роли, и
б) относительно качеств, способностей и поведения,
которые требуются исходя из существа роли в
кооперации.
2. Детерминация исполняющей роль личности
посредством этой роли, а именно:
а) относительно интериоризации требуемых ролью
признаков;
б) относительно дающего самосознание статуса,
который сообщается ролью ее носителю.
1 К. М а р к с и Ф. Энгельс, Соч., т. 25, ч. I, стр. 424.
2 См.: К. М а р к с и Ф; Э н г е л ь с, Соч., т. 39, стр. 175.
•2Я'«
3. Детерминация поведения в роли через посредство
личности, а именно:
а) относительно того, что она должна привнести в роль
«от себя» (требования к формированию), и
б) относительно того, что личность может привнести
«от себя» в роль (свобода действий в сфере
формирования) .
4. Детерминация поведения в роли посредством
ожиданий остальных членов группы:
а) относительно требований к носителю роли,
касающихся ее формирования и свободы действий при этом,
б) в отношении требований, предъявляемых
носителями других ролей.
Можно видеть, насколько многопланова такая
программа. Она далеко вышла бы за пределы возможностей
нашего «Введения», если попытаться развить здесь всю
проблематику. Кроме того, до сих пор отсутствуют
целенаправленные исследования. Несмотря на это, мы
попытаемся дать некоторые поясняющие замечания.
Существующие в какой-либо группе роли
определяются в первую очередь тем, какие комплексы функций или
задач должны в соответствии с опытом часто решаться
координационной инстанцией. В дальнейшем они
воспринимаются как упрощение процессов координации для
разгрузки функции руководства, как объективно связанные
между собой. Генетически это, вероятно, протекает
таким образом, что определенные лица постоянно
выполняют задачи одного характера. Благодаря этому такие
задачи ассоциируются в сознании группы с этим
лицом. При смене лиц может «родиться» новая роль,
если, например, группа уяснит, что личность и
комплекс функций отделимы друг от друга. Так может
выглядеть генетически существо процесса. В реальном
генетическом процессе, как правило, новые члены приходят
в группу уже с (часто несформированным) сознанием
этого разделения. Потому что люди в онтогенезе, очевидно,
уже очень рано (по большей части в дошкольном возрасте,
бессознательно) постигают принципиальную возможность
таких процессов. Так называемые конфликты ценностей
в раннем детстве можно было бы рассматривать
некоторым образом как отражение такого рода представлений
об отделении. Детерминация ролей посредством процессов
кооперации (1а) происходит, следовательно, в первую
235
очередь в связи с потребностями успешного совместного
труда в группе. Однако такой совместный труд может
быть эффективным только в том случае, если этим
функциональным комплексам соответствуют адекватные
психические производительные потенции (способности,
свойства, способы поведения). Для их успешной реализации
нужны определенные психические качества, вытекающие
из задач кооперации. Вначале носители ролей научаются
этим качествам в процессе решения задач («кому бог дает
чип, тому даст и ум!»). Одпако нередко роли выпадают
таким лицам, которые обладают этими качествами внешне,
то есть в соответствии с определенными обобщенными
признаками. Фактически здесь будет идти речь о взаимном
влиянии психических предпосылок тех или иных ролей и
опыта, приобретенного в новой функции. При этом имеет
важное значение, что в таком аспекте (16) «контроль»
над соответствием имеющихся качеств или способностью
научиться им в процессе выполнения необходимых
функции осуществляется, так сказать, путем «проверки делОхМ».
От степени готовности воспринимать такую «проверку
делом» или, говоря иначе, от способности к обучению и
готовности к нему зависит, воспримет ли носитель роли (и
в какой мере) требуемые для ее выполнения психические
черты как личные, индивидуальные качества. Дело при
этом идет о механизме пнтсрнорнзацпн, который мы уже
рассмотрели более подробно в разделе IV. 2. Успех
такого научения состоит в том, что иерефлектпроваиное
сознание прекращает имеющий место, согласно пункту
(1а), процесс отделения роли от личности и таким образом
психологически приводит к регрессу группового процесса.
13 конечном счете это служит цели стабилизации
отношений в кооперации, особенно с точки зрения инстанции
координации. Фактически мы можем наблюдать это
в представлении, согласно которому определенный
функционер (то есть носитель какой-либо
институционализированной роли) представляется незаменимым.
В таком случае носителю роли, очевидно, удалось
настолько совершенно осуществить пптериоризацию
требуемых характеристик роли (2а), что в результате он
смог приобрести в смысле признания группой
дополнительный (личный) статус. Этот сосредоточенный на
определенной личности доиолиительныи статус и статус его
положения (26) объединяются в зависящий от роли, ые-
236
разделимый и неотделимый от данной личности модус
признания и почета. Оценка этого модуса в дальнейшем
возрастает настолько, что смена личностей в данной роли
больше не осознается как возможность. Этим
объясняются «реакции катастрофы» при неожиданной утрате
(например, в случае смерти) таких носителей роли.
В других случаях, если такое относящееся к личности
признание не достигнуто, носитель роли приобретает свой
статус только на основании оценки его роли. Последняя
варьирует в зависимости от пользы, которую роль может
дать для эффекта кооперации. Несмотря на это, здесь
также существует известная относящаяся к личности
возможность признания, именно постольку, поскольку
каждый носитель роли дожжен овладеть своей специфической
ролью индивидуальным образом (За), имея в виду
требования, предъявляемые группой к уровню (например,
к подлинности) выполнения роли. Эти требования к
формированию роли, весьма вероятно, зависят не столько
от актуальной ситуации задачи, сколько от
структурного уровня коллективных отношений. Высоко-
структурированные отношения, то есть
высокопроизводительные группы (стабильные системы), будут
«требовать» более высокого уровня формирования роли, чем
группы менее структурированные. Это может быть
связано с тем, что производительная дееспособность
координационной инстанции в высокой степени зависит также от
того, насколько данная роль, то есть функциональный
комплекс, способна функционировать в актуальных ситуациях.
Внешне это проявляется в суждениях о том, насколько
серьезно данное лицо воспринимает порученные ему
задания. Таким образом, хотя способ формирования роли и
весьма прочно установлен относительно того, что входит
в область формирования и в какой степени носитель роли
располагает индивидуальной свободой действий,
существуют большие различия между ролями. Свобода действий
при формировании роли (36) в каждом случае может
иметь свои границы там, где та или иная степень свободы
могла бы повредить оптимальному функционированию
роли. Поэтому в конечном счете она также определяется
эффективностью кооперации. Однако в представлениях
о том, когда способ действия роли нарушен, а когда нет,
возможны существенные отклонения от действительного
характера нарушения. Как правило, такие отклонения
237
имеют тенденцию к ограничению свободы действий. Gae^
дователыю, этот механизм можно рассматривать как (ист
хологическое) обеспечение успешной кооперации. Эта
проблема возникает в практике носителей функций, если
они не выполняют свои задания «к удовлетворению»
группы. Как взаимно влияют требования к формированию
роли и свободе действий в сфере формирования, не
известно и не может быть установлено лишь путем
рассуждений. Мы должны здесь — как и в большинстве случаев—
ожидать дальнейших исследований.
Проблематика ожиданий по отношению к ролям
в узком смысле, собственно, уже освещена в
вышеприведенном рассуждении. Требования и свобода действий при
формировании ролей, как говорилось, не только
непосредственно зависят от условий кооперации (то есть от
задачи и структуры группы), но подвергаются, так сказать,
«идеологическому давлению», являющемуся результатом
отражения этих условий кооперации в сознании членов
группы. Поскольку при этом, как правило, речь идет об
определительных способностях группы, такие групповые
установки в зависимости от обстоятельств могут
претерпевать существенные изменения. Здесь мы стоим перед
проблемой, которая называется также «представления о
ролях» и которая уже была исследована в этом аспекте1.
Сравнение таких представлений о ролях в группах,
которые кооперируются в других относительно
однородных внешних условиях, представляет собой одну из
наиболее интересных и захватывающих областей
социально-психологического исследования. То, что в
повседневной жизни обозначается как «лицо данной группы», в
значительной степени идентично вышеописанному
положению вещей. Поскольку здесь речь идет об установках,
все условия, которые обсуждались выше в разделах
VIII. 1 и 2, остаются справедливыми и в отношении
эффективности представления о ролях и его усвоения.
Конечно, ожидания но отношению к ролям редко
формируются- и усваиваются спонтанно. Поэтому не случайно
в нашем обществе роль партии состоит в том, чтобы
формировать такие специфические требования для определен-;
ных его групп и способствовать их усвоению. Мы имеем
1 См.: М. V о г w е г g, Unlersuchungea. ü'be.r Einstellungsstereo-
type, Diss., Leipzig, 1964-
Ä8
•в виду, например, комплексы ожиданий по отношению
к «социалистическому ученому»1, «генеральному
директору объединения народных предприятий» и т. д., которые
были сформулированы на основе общественно
необходимых реальных требований. При дальнейшем развитии
нашей общественной системы станет необходимой
отвечающая современному состоянию развития «система
требований к ролям» как общественная инстанция
регулирования в смысле научного проникновения в жизнь нашего
народа в целом. Этот факт прокладывает прямой путь от
коллективной производительной потенции к
индивидуальной. От соответствия между представлением о роли (то
есть между установкой по отношению к тому, как
носитель должен выполнять свою функцию) и действительным
ее исполнением зависит, что совершенно очевидно,
готовность к усилию для выполнения частной задачи,
поставленной этим носителем роли. Как мы уже установили,
готовность к усилию является ваяшым фактором
индивидуальной производительной потенции.
Точно так же обстоит дело с ожиданиями носителей
ролей по отношению друг к другу (46). Для лучшего
согласования внутри координационной инстанции должно
быть ясно, кто, что и кап должен делать и в чем состоит
дело другого. В противном случае это должно вести к
перестройке диспозиции компетенций, ответственностей и
прерогатив, а это, как мы знаем, может очень легко
превратиться в безответственность. Таким образом, эти
ожидания относительно ролей в значительной степени служат
оптимизации процессов координации и тем самым
успешной кооперации.
Очевидно, следует еще подчеркнуть, что множество
ролей, установленных в данной группе или даже вообще
возможных, складывается в соответствии с уровнем
развития кооперации и возникающими задачами (причем
оба условия взаимосвязаны). Приемлемая классификация
ролей, по нашему мнению, еще не разработана. Однако
она безусловно должна исходить из трех различных
функций инстанции координации. Поэтому далее следовало бы
выяснить различия между ролями при осуществлений
1 См.: W. Ulbricht, In unserer Republik dienen Politik und
Wissenschaft den Glück der Menschen, ND, v. 5, XI, 1966, а также:
W. Ulbricht, Zum Neuen Okonomischen System, Berlin, 1967,
S.413ff.
m
функций согласования, управления и контроля и
охарактеризовать их специфические особенности. По-видимому,
некоторые особые социальные роли дифференцируются
в процессе своего развития из более диффузных
функциональных комплексов. Эти функциональные комплексы,
вероятно, эквивалентны частным функциям. Без такой
хотя бы грубой дифференциации, например, когда роль
полностью соответствует той или иной частной функции,
но может быть достигнута оптимальная
производительность группы. Мы напомним здесь о кратко
изложенных выше исследованиях Ланге, в которых л
ограниченной популяции заранее было проведено такое разделение
функций. При этом «руководитель обсуждения» выполнял
приблизительно функцию управления, «секретарь»
—функцию согласования и «контролер» — функцию контроля.
При менее редуцированных условиях кооперации такие
упрощенные аналогии едва ли возможны.
2. КОММУНИКАЦИЯ (СРЕДСТВО КООРДИНАЦИИ)
Предыдущий раздел касался более подробного и по
необходимости отчасти гипотетического описания
инстанции координации. При этом в соответствии с
методическими задачами частная проблема была отделена от общего
вопроса возникновения коллективпой производительной
потенции, от проблем, которые мы собирались осветить
в дальнейшем. Между тем весьма нелегко —- по крайней
мере при современном состоянии исследований —
подробно раскрыть переплетение выбранных нами частных
вопросов. Внимательный читатель вскоре обнаружит, каким
образом связаны между собой условия «коллективной
силовой потенции». Тема «коммуникация» со своей
стороны, также чрезвычайно обширна. В последние три
десятилетия она в общей форме даже выросла в самостоятельную
научную дисциплину: теорию коммуникации К В ос-
1 См.: С. Cherry, Kommunikationsforschung — cine neuo
Wissenschaft, Frankfurt/M., 1963. Автор излагает в своей работе
общедоступное введение в эту проблему с большим количеством
литературных данных. Основы этой научной дисциплины были
заложены II. Винером (N. Wiener, Cybernetics or Control and
Communication in the Animal and the Machine, Massachusetts
Institute of Technology, 1st ed., 1948, 2 nd ed. 1961), русский
перевод: H. Винер, Кибернетика пли управление и связь в
животном и машине, М., 1968.
240
нове ее лежит весьма широкое понятие коммуникаций.
Сейчас еще невозможно определить, каким образом
следует интерпретировать это понятие, и поэтому оно часто
зависит от произвольной трактовки отдельных ученых.
Все же мы рассмотрели это понятие уже в первом
разделе, ибо оно необходимо для выяснения наиболее важных
характеристик в этой области. В последующих разделах
мы обратимся к понятию коммуникации в более узком
смысле. При этом мы попытаемся исследовать его под
углом зрения основной нашей задачи.
а. Общие замечания о сущности и понятии коммуникации
Даже в повседневной речи понятию коммуникации
придается различное значение. Уже при изучении физики
мы встречаемся с ним, знакомясь с законом
сообщающихся сосудов. И в смысле этой физической интерпретации
понятия не будет ошибкой сказать, что оба сосуда
«находятся в коммуникации друг с другом». Труднее ответить
на вопрос, «состоят ли сосуды в коммуникативном обмене
между собой». Школьник, несомненно, сказал бы, что в
них «происходит обмен водой» или что вода из одного
сосуда попадает в другой. Это, однако, умозрительно уже
потому, что такая постановка вопроса неправомерна.
Следует установить только один признак, а именно —
специфическое отношение между двумя емкостями.
Если мы отнесемся серьезно к этому совершенно
общему признаку, то, например, обеспечение водой какой-
либо местности является в такой же степени
коммуникационной системой, как и осуществляемая почтой (более
или менее регулярная) доставка газет. Далее такую
систему образуют двое людей, которые разговаривают по
телефону или переписываются друг с другом так же, как
и множество телезрителей, которые каждый вечер
смотрят по телевизору определенную передачу. Если хотите,
то и деревня, община, короче, определенное множество
людей, являются коммуникационной системой. То, что
происходит в нервной системе при ее функционировании,
должно быть в соответствии с этим также названо
коммуникацией, как и сумма всех процессов, которые мы
наблюдаем у насекомых, скапливающихся в рой, или птиц,
собирающихся в стаю. Не будем увеличивать число
примеров, читатель в состоянии придумать их сам. Мы
можем вывести отсюда два признака.
1/28 Г. Гибш и М. Форверг
241
«Специфическое отношение» отнюдь не является
абстрактным пространственным или (и) временным
отношением, когда элемент А находится около (перед, позади,
над, под и т. д.) или элемент В или С следует во времени
за А, а представляет собой «влияние», воздействие (А
действует на В). В большинстве случаев, а именно — при
комплексных системах, отношение является двусторонним,
и здесь имеет место взаимодействие (А производит
изменения в В и обратно).
Это более точное определение охватывает бесконечно
большое число реальных и абстрактных систем. Оба
признака, обобщенно — взаимодействие, таким образом, еще
не достаточны для более точного определения понятия
коммуникации. Должно быть указано, посредством чего
реализуется отношение взаимного «влияния». Мы
устанавливаем — в соответствии с большинством встречающихся
в литературе взглядов, — что оно осуществляется
посредством знаков или системы знаков \ Таким образом,
коммуникацией называется специфическое отношение, при
котором его элементы посредством знаков или систем
знаков взаимно влияют друг на друга в том смысле, что знак
изменяет состояние воспринимающего элемента или
способен изменить это состояние. (Мы подчеркиваем, что
часть таких случаев характеризуется односторонними
отношениями!)
Так, например, коммуникация имеет место в уличном
движении, так как его более или менее четкая
организация обеспечивается комплектом (более или менее
целесообразных) знаков, которые взаимообмениваются как эле-
1 В языкознании вместо термина «знак» часто применяется
понятие символа. Мы считаем использование термина «символ»
для обозначения понятия более высокого уровня ошибочным. По
существу, символ — понятие, подчиненное по отношению к знаку.
Дело в том, что символ является знаком, который имеет более
чем лишь конвенциальное отношение к своему десигнату. Он
представляет свой десигнат вследствие сходства по содержанию.
Например, символами могут быть названы звукоподражательные
элементы. Многие знаки уличного движения являются в полном
смысле символами. Кроме того, понятие символа употребляется
и метафорически. Например, символами называются герб,
эмблема или флаг. Отношение между десигнатом и знаком в данном
случае благодаря эмоциональной связи стало настолько тесным,
что феноменально приняло характер отношения подобия. Между
тем такого рода символы являются только лишь конвенциониро-
ванными представителями вещей или идей.
242
менты этого набора (транспортные средства или их
водители, регулировщики движения, знаки: предписывающие,
запрещающие, предупреждающие и указательные; улицы
и их более или менее плохое состояние и т. д.).
Дальнейшее возможное и часто осуществляемое сужение вопроса
состоит в том, чтобы ограничить коммуникацию
отношениями обмена знаками, индуцированного изменениями
состояния в организмах, в частности в человеческом
организме или между людьми, то есть социальными
системами. В этом смысле Черри говорит, что коммуникация
представляет собой «образование социального единства
индивидов посредством употребления языков и знаков» \
Мы оставим в стороне вопрос о правомерности такого
ограничения, хотя и будем придерживаться его в
дальнейшем. Понятие коммуникации, данное Винером (в немецком
переводе: «передача информации»), во всяком случае
более широко. Оно уже доказало свою полезность в
биологических и физиологических исследованиях2. Это
вытекает также из того факта, что как действующий
раздражитель могут выступать не только производимые животными
«знаки» (выразительные движения или варьирующие
морфологические признаки) или человеческие языки (или
иные сконструированные с этой целью системы знаков),
но и, например, физические формы энергии, такие, как
световые волны, которые изменяют состояние сетчатки
глаза, или импульсы (либо частота импульсов), которые,
воздействуя по каналам афферентных нервов, влияют на
состояние клеток нервных узлов в определенной области.
Как было отмечено, мы, учитывая нашу задачу,
ограничимся областью социальной коммуникации среди людей,
которая осуществляется преимущественно посредством
речи — системы знаков, свойственной только людям. Более
того, мы намеренно ограничимся только одним аспектом
социальной коммуникации, именно ее значением для ко-
1 С. С h е г г у, op. cit., p. 336.
2 См.: Н. Винер, там же. Именно исследование
физиологических процессов, которое математик Винер провел совместно
с мексиканским физиологом Розеиблютом, было важным
исходным пунктом его кибернетической теории (см.: N. Wiener,
A. Rosenblueth, The Mathematical Formulation of the
Problem of Conduction of Impulses in a Network of Connected
Excitable Elements, Specifically in Cardiae Muscle, «Arch. Inst.
Cardiol. Mcx.», 16, 1946).
7*8*
243
операций, причем -~ как сказано в названии раздела —
коммуникация будет исследована в качестве средства
координации.
Чтобы точнее представить нашу цель, следует
сделать несколько замечаний о существе знака, системы
знаков и теории знаков'.
б. Знак и теория знаков (семиотика)
Наиболее общее определение знака было дано К. Бюле-
ром2 в выражении: «Stat aliquid pro aliquo» («нечто стоит
вместо чего-то, замечает что-то»). То, вместо чего стоит
знак, что он замещает, «десигнат» или «референдум»,
представляет собой часть объективной реальности: объект
или один из его атрибутов, его поведение, его отношение
к другим объектам или прошедшую через человеческое
сознание (объективированную) абстракцию
действительности. Отношение между знаком и его десигнатом
является, таким образом, специфическим отношением
отражения. Однако такое образование является знаком лишь
постольку, поскольку оно в происходящей здесь
коммуникации влияет на поведение или состояние своего адресата.
При этом мы должны отличать «реальный знак»
(называемый также носителем знака, sign-token), то есть
физическое знаковое явление, от типизированного,
стандартизированного знака (как логического обобщенного
понятия), то есть такого знака, какой приводится в
алфавите, словаре, азбуке, шрифте Брейля и т. д. Это различие
для нас менее важно, так как мы занимаемся главным
образом знаковыми явлениями в смысле нашей задачи.
Система знаков представляет собой, таким образом,
набор знаков, элементы которого связаны между собой по
определенным правилам.
1 Так как здесь мы можем только кратко обсудить этот
вопрос, мы отсылаем читателя к превосходной работе Г. Клауса
(G. Klaus, Semiotik und Erkenntnislheorie, Berlin, 1963). Понятие
«семиотика» является синонимом теории знаков. Некоторые
аспекты языка как средства коммуникации мы предварительно
рассмотрели в главе VI.
2 См.: К. В ü h 1 е г, Sprachtheorie, Jena, 1934.
244
Проблемами в этой области занимается
(ориентированная в основном лингвистически) теория знаков \
По роду правил, применяемых в системе знаков, и
особенно в языке, можно различить три частные области:
сиитактика, которая исследует закономерности отношений
между знаками; семантика, изучающая правила в области
отношений между знаками и обозначаемыми объектами,
и прагматика, предметом которой являются правила
отношений между знаками и их потребителями.
В этой систематике может быть теперь определено
более точно положение нашего исследования.
Синтаксические правила исследуются традиционной грамматикой
либо в общей, либо в специальной форме, а в настоящее
время — в еще более общей форме ~- математической
теорией коммуникации. Семантические правила являются
задачей лингвистического «учения о значении»,
прагматические правила относятся к области психологических
(социально-психологических) или социологических
исследований коммуникации.
Само собой попятно, что мы не в состоянии охватить
всю область социально-психологического исследования
коммуникации. Как было сказано, мы ограничимся
рассмотрением коммуникации преимущественно в области
кооперации людей.
в. Коммуникация как средство координации
Надо сказать, что паше ограничение коммуникации ее
ролью в кооперации имеет в виду не просто обращение
к одному из возможных аспектов исследования среди
1 Эта теория развилась в относительно самостоятельную
научную дисциплину лишь за последние четыре-пять лет. Понятие
«семиотика» («Semeiotik») было, однако, предложено уже Локке
(Locke). Известному американскому лингвисту Моррису мы
обязаны обширными работами в области теории знаков (см.: Ch.
Morris, Signs, Language and Behavior, N. Y., 1946). Моррис
опирался в своих исследованиях на прагматическую философию
Пирса. Мы придерживаемся точки зрения Морриса, не воспринимая
ошибочных положений прагматизма. Заслуга Пирса, как и всего
прагматизма, как известно, состоит в том, что им придано
значение аспекту практики в познании, поведении и в коммуникации
людей. Последний, однако, понят слишком узко и
гипертрофирован в теоретико-познавательном смысле, что в конечном счете
должно было привести к разновидности субъективного идеализма.
245
многих других. Мы даже придаем ему программный
характер, так как полагаем, что проблемы человеческой
коммуникации могут быть теоретически правильно поняты
только тогда, когда явления коммуникации в данной ее
функции рассматриваются как основной случай. Иными
словами, мё1 рассматриваем понятие «коммуникация» как
подчиненное понятию «кооперация». В этом следует
видеть принципиальную позицию, которая не отрицает того,
что в развитых социальных отношениях процессы
коммуникации могут становиться относительно
самостоятельными, что они сами могут в свою очередь становиться
причиной новых социальных процессов.
В традиционной социальной психологии часто
высказывалась противоположная точка зрения. Р. и Р.
Хартли \ например, начинают свою книгу с характеристики
коммуникации, описывая ее как «основополагающее
социальное явление». По определению Черри2,
коммуникация представляет собой «образование социального
единства посредством употребления языков и знаков».
В дальнейшем Черри опирается на эту точку зрения. Это
положение, понимаемое генетически, основывается на
предпосылке, согласно которой коммуникация является
первичной и причинно обусловливает образование социальных
форм. Другим выражением этого представления
служит определение человека как существа, наделенного
речью. То есть речь выступает как первичный и
единственный атрибут Homo sapiens (Homo loquax
противопоставляется Homo faber). Так, раздел, посвященный
коммуникации в книге по социальной психологии Креча,
Крачфилда и Баллачея, начинается словами: «Человек
является говорящим существом. Он образовал мир слов
и живет в этом мире, как в мире вещей и людей» 3.
Естественно, речь принадлежит роду «человек» как
его неотделимый атрибут. Ее значение для человеческой
жизни мы особо, хотя и кратко, отметили в разделе VI. 2.
Однако это не может изменить наш взгляд на то, что
форма существования людей первично характеризуется
трудом и что генетически речь как средство коммуникации
1 См.: R. L. und R. Е. Н а г 11 е у, Die Grundlagen der Sozial-
psychologie, Berlin, 1955.
2 См.: С. Cherry, op. cit., S. 366.
3 D. К г е с h, R. S. С r u t с h f i e 1 d, E. L. В a 11 а с h e y,
Individual in Society, N. Y., 1962.
246
развилась совместно с трудом и посредством труда1. Как
мы знаем, это справедливо также и в отношении
онтогенеза, где речь первоначально является социальным
средством понимания, служащим детской жизненной
деятельности. Противоположный тезис Пиаже 2, согласно
которому «эгоцентрическая» функция речи онтогенетически
предшествует ее «социальной» функции, был в свое время
неоднократно опровергнут, в том числе Выготским3 и
Миллером 4. Последний, анализируя данные исследования
этого вопроса, обнаружил, что объем детского языка
примерно на 90% социальной природы.
Итак, мы можем сказать: общественная и социальная
природа форм человеческой жизни генетически является
главным ее атрибутом. Коммуникация и ее средства
развиваются в зависимости от жизненной деятельности
людей.
Как и многие из таких производных явлений,
коммуникация (обмен знаками и взаимодействие посредством
знаков) может стать, как мы уже говорили, относительно
самостоятельной формой поведения. Ясно, что система
знаков, которая является общей для определенной группы
людей, в этом случае в свою очередь может стать
связующей средой для образования группы. Так, можно с
достаточной определенностью характеризовать «народ» или
другую этническую группировку как языковую общность,
как группу с общим запасом знаков.
Нас интересует описанная основная функция
коммуникации, с ее прагматическим аспектом и ее ролью в качестве
средства координации, средства обеспечения
производительных преимуществ группы. Поставим вопрос
следующим образом: какие свойства коммуникации
способствуют или препятствуют эффекту кооперации? При этом
мы будем различать две категории признаков: признаки
самих средств коммуникации и признаки формальной
коммуникационной структуры в группах. Ввиду краткости
1 По этому вопросу следует вновь обратиться к работе Ф.
Энгельса: «Роль труда в процессе превращения обезьяны в
человека».
2 См.: Л. С. Выготский, Мышление и речь, в кн.:
Избранные психологические исследования, М., 1956.
3 См. там же.
4 См.; G. A. Miller, Language and Communication, N. Y.,
1957.
247
изложения первая категория будет описана лишь сжато;
во второй категории мы ограничимся одной проблемой —
проблемой коммуникационных сетей.
Факторы, облегчающие и затрудняющие коммуникацию
Безусловно, обе проблемы нельзя рассматривать
раздельно, так как одна дополняет другую. Среди свойств
средств коммуникации (мы подразумеваем речь) имеется
множество таких, которые облегчают или затрудняют
понимание и управление поведением 1.
Мы имеем в виду, например, положение, когда часто
речь, связанная с определенной ситуацией, остается
непонятной для нас оттого, что само собой подразумевающиеся
для партнеров компоненты ситуации нам не известны, или
потому, что мы слышим или читаем какое-либо
выражение, не связывая его с облегчающей понимание
ситуацией. Пассажир трамвая в незнакомом городе не поймет,
например, отрывок фразы, брошенной его соседом
кондуктору: «прямо», так как он не знает, что под этим
подразумевается обычный билет, в отличие от билета с
пересадкой. Для обоих посвященных партнеров коммуникации
в данном случае, однако, не существует никаких
трудностей для понимания. Иностранец в Берлине, не зная в
чем дело, будет сначала неправильно понимать
объявление кондуктора трамвая: «zückbeim», пока он не
обнаружит, что таким образом кондуктор объявляет об окончании
посадки (ко всему прочему, эта фраза в данном случае и
фонетически неполная, что побуждает иностранца к
вопросу, не обозначает ли «zückbeim» название конечного
пункта, так как его выкрикивают на каждой остановке).
Мы можем, далее, представить себе ситуацию, когда
мы воспринимаем фразу вне смысловой связи (контекста).
Здесь также имеются помехи коммуникации. Это наводит
нас на мысль, что контекст, как в примерах, данных
выше, — ситуация, облегчает коммуникацию.
При непрямой коммуникации к таким препятствиям
прибавляются и другие трудности. В письменной речи
отсутствуют такие способствующие коммуникации
элементы, как интонация, мимика и жестикуляция, облегчаю-
1 Аналогичные явления из области фонетического понимания
речи не относятся к социальной психологии и в связи с этим
нами не рассматриваются.
248
щие понимание в разговорной речи. Кроме того, здесь
отсутствует чрезвычайно важное свойство прямой
коммуникации: обратное воздействие, или обратная связь.
«Зкспедиеит» не может наблюдать, как воспринято его
сообщение «перципиентом», какое действие оно оказывает
на него. (Мы знаем, что в прессе обратная связь,
осуществляемая посредством писем читателей, способна
выполнить эту важную функцию лишь в весьма
ограниченном объеме!) Это является также причиной того, что
оратор, который читает с листа, как правило, обладает
незначительным коммуникационным воздействием. Он
лишает себя таким путем чрезвычайно важного обратного
воздействия и не может использовать его в целях
коррекции для облегчении нон и мания.
Если мы поставим себя на место «экспедиеита»
коммуникации, «коммуникатора», мы обнаружим многие
возможности облегчения или затруднения понимания. Одна
из таких возможностей состоит в том, что коммуникатор
скрывает мотивы коммуникации, или в том, что они не
ясны ему самому, так что его памсрение не проявляется.
Другая возможность состоит в том, что коммуникатор
не имеет точного представления о своем партнере по
коммуникации, ошибочно оценивает его культурный уровень,
его потребности, интересы и другие качества. Как мы
знаем из повседневной жизни, этот факт имеет важное
значение, например в области пропаганды и агитации.
Как много хорошо задуманных и профессионально
безупречных рукописей докладов были прочитаны и изложены
тысячам слушателей, но так и не «дошли» до «адресатов»!:
«Представление о другом», которым располагает
коммуникатор, содержит в качестве существенного элемента
предполагаемые в другом установки, особенно по
отношению к содержанию коммуникации. Мы уже упоминали
функцию установки в другой связи (см. гл. VIII). Но
вдаваясь здесь в подробности, мы полагаем, что читателю
должно быть ясно, какое значение имеет то, когда
коммуникатор (например, пропагандист, специалист по вербовке,
журналист и др.) знает, каковы объективно культурный
уровень, потребности, интересы, политические позиции и
установки перципиентов.
Здесь мы хотели бы только отметить весьма обширную
область исследований социологии и социальной
психологии, в которой изучаются индивидуальные, и прежде всего
249
спшщфические для группы, «представлеяия о другом*.
Однако мы в отличие от некоторых социальных
психологов-марксистов не считаем такие исследования
единственной задачей социальной психологии 1. Нам кажется,
что они имели бы смысл, только будучи осуществлены
в аспекте конкретной или опосредствованной
коммуникации.
Вместо дальнейшего обсуждения, мы хотим теперь
представить небольшую модель, которая должна
продемонстрировать роль представлений о себе и о другом
в сфере коммуникации и с ее помощью показать сложный
характер возникающих связей 2.
Ради наглядности мы представим в ней только двух
партнеров коммуникации: А ж В. А направляет сообщение
к В (А *В) и получает информацию о какой-либо реакции
В на это сообщение (А<-В). Так выглядит процесс при
поверхностном рассмотрении. При этом необходимо
допустить, что в каналах передачи отсутствуют помехи и
что оба партнера намерены общаться друг с другом без
скрытой «стратегии».
Эта «идеальная» схема встречается в практике только
как граничный случай. А, так же как и В, имеет
определенное представление о самом себе, которое мы обозначим
А' и В'. Ясно, что каждая коммуникация объективных А
и В исходит от Af и В', какими они представляются самим
себе. А имеет, однако, определенное представление о В, и
обратно. Эти «представления о другом» обозначим
соответственно В" и А". Таким образом, коммуникация проходит
очень сложный путь: А говорит в качестве А', обращаясь
к В" (то есть к представлению, которое он имеет о
другом, о В), и В реагирует в качестве В' (то есть в
представлении о самом себе) по отношению к А" (то есть по
отношению к представлению, которое он имеет об А). Дела
осложняется еще и тем, что, как правило, ни А, ни В не
подозревают о том, что здесь имеются пе совпадающие
с объективной реальностью представления о себе: А' и Вг.
Также не соответствуют объективной реальности представ-;
1 См.: А. Ковалев, Вопросы марксистской социологии,Л.;'
1962; или Н. Мансуров в кн.: Sozialpsychologie йп Sozialis-
mus, hrsg,, von H. Hiebsch urid M. Vorwerg, Berlin, .196.5.-..
2 Мы присоединяемся в этом вопросе к Ф. Экку (см. его
статью «Das Gruppentraining» в: «Sozialpsychologie 'im Sozialis-
iniis», op. cit.).
250
ления о другом: А" и J5". Так как представления, о
другом А" и В" в первую очередь являются функцией иного
лица (#"как функция А или А'), то становится ясным,
что между А и А"', с одной стороны, и В и В" —- с. другой,
не существует канала коммуникации. Такая ситуация
очень метко характеризуется выражением: «Говорить на
разных языках».
Представление А о себе является функцией от А и от
ситуации между А ж В (Sab), но также и функцией
представления, которое А имеет о В: А' = f(A; SAb; В"). То
же самое справедливо и для В: В' == f(B; Sab; А").
Представление о другом является функцией того, кто обладает
этим представлением ситуации между обоими партнерами
по коммуникации, и лишь в последнюю очередь -—
функцией этого другого и его собственного представления о
себе: B" = f(A; A'; Sab) В; и В') и А" = f(B; B'; SAB;
A;..Af). Поэтому успех коммуникации зависит от того,
является ли дистанция А, А' и А" очень большой или
незначительной (то же самое справедливо и для В, С, Д ш
т. д. в какой-либо группе). Меньшие дистанции облегчают,
большие — затрудняют или вообще исключают
эффективную коммуникацию. Вообразим себе оратора, у которого
нет или имеется неверное мнение об образе мыслей его
слушателей, о несоответствии между его объективным Я
и собственным представлением о себе; о представлении,
которое имеют о нем или приобретают на основе
различных признаков слушатели. Такой оратор будет говорить
впустую и не будет понят даже тогда, когда он и его
партнеры по коммуникации стремятся к пониманию.
Приближение собственных и чужих представлений о
себе к объективному А — весьма сложный процесс,
который состоит из познания самого себя и
дифференцированного познания другого; причем прежде всего следует
отметить факт потенциального несоответствия между
объективной сущностью личности и ее представлением
о самой себе, а также представлениями, которые имеют
об этой личности другие. Этот процесс воспитания
протекает в длительно существующих человеческих группах,
которые связаны между собой общими представлениями
о\цели и общим полезным трудом. Подлинный коллектив
характеризуется, между прочим, тем, что в нем
максимально сближены представления каждого из его членов
о себе с представлениями о нем других, так что каждая^
Ш
коммуникация функционирует оптимальным образом.
В повседневной жизни мы выражаем это словами: «Мы
прекрасно понимаем друг друга». Однако путь к этой
цели может быть облегчен посредством особых,
непосредственно направленных на улучшение коммуникации
методов воспитания и самовоспитания. Одним из таких
факторов является групповая тренировка, о которой идет
речь в вышеприведенной работе Экка. Было бы
желательно, чтобы такие методы нашли применение и у нас.
Продолжим наши рассуждения.
Поставим себя теперь на место воспринимающего
коммуникацию {«коммуниканта»), и мы обнаружим вновь
множество возможностей, благодаря которым может
облегчаться или затрудняться акт коммуникации. Как
свидетельствует только что рассмотренная модель, здесь
снова имеет значение факт существенного влияния функции
«представления о другом» (в данном случае — о
коммуникаторе). Мы можем обратить внимание также на одно
важное обстоятельство. Хотя оно имеет место и со
стороны коммуникатора, но в данном случае проявляется
более отчетливо. Мы принимаем при этом, что коммуни-
кант (как таковой) является, так сказать, пассивным
приемником (который, конечно, в следующий момент
может превратиться в активного экспедиента). Однако
именно при восприятии сообщения или требования на акт
коммуникации существенно влияют социальные отношения
между партнерами по коммуникации (например,
отношения начальника и подчиненного). В тех случаях, когда
коммуникатор является обладающей престижем
авторитетной личностью, «лидером», коммуникация подчиняется
законам идентификации и проекции' (см. раздел IX. 1.6.).
Это может вести либо к тому, что смысл содержания
коммуникации воспринимается безусловно (на веру), либо
к тому, что воспринимающий — в смысле проекции —
отфильтровывает из сообщения только то, что
подтверждает его собственные желания и намерения. Читатель
может сам представить себе, насколько разнообразно и
дифференцированно могут воздействовать те или иные
факторы коммуникации, если она осуществляется между
двумя людьми разного пола, которые связаны
эмоциональным отношением, называемым «любовью». Приведем для
примера разговор Левина с Кити из «Анны Карениной»
252
Льва Толстого, который анализирует Выготский!. «Я
давно хотел спросить у вас одну вещь. — Он глядел ей
прямо в ласковые, хотя и испуганные глаза.
— Пожалуйста, спросите. — Вот, -— сказал он и
написал начальные буквы: к, в, м, о: э, н, м, б, з, л, э, и, и, т?
Буквы эти значили: «Когда вы мне ответили: этого не
может быть, — значило ли это, что никогда, или тогда».
Не было никакой вероятности, чтобы она могла понять
эту сложную фразу; но он посмотрел на нее с таким
видом, что жизнь его зависит от того, поймет ли она эти
слова. Она взглянула на него серьезно, потом оперла
нахмуренный лоб на руку и стала читать. Изредка она
взглядывала на него, спрашивая у него взглядом: «то ли
это, что я думаю?»
— Я поняла, — сказала она покраснев.
— Какое это слово? — сказал он, указывая на н,
которым означалось слово никогда.
— Это слово значит никогда, — сказала она, — но это
неправда!
Он быстро стер написанное, подал ей мел и встал. Она
написала: т, я, н, м, и, о... Он вдруг просиял: on понял.
Это значило: «Тогда я ме могла иначе ответить». Он
взглянул на нее вопросительно, робко.
— Только тогда?
— Да, — отвечала ее улыбка.
— А т... А теперь? — спросил он.
— Ну так вот прочтите, я скажу то, чего бы желала.
Очень бы желала! — Она написала начальные буквы: ч,
в, м, з, и, и, ч, б. Это значило: «чтобы вы могли забыть и
простить, что было».
История отношений, ситуация и настроение наряду
со специфическими социальными отношениями
определили в данном случае взаимное понимание содержания этой
коммуникации.
Проблема облегчения или ограничения коммуникации
может быть исследована и с точки зрения ее содержания
(«коммюнике))).
Мы можем, например, представить себе, как
воздействует на понимание начиненная абстракциями и
синтаксически сложно построенная речь в противоположность
конкретной, состоящей преимущественно из главных
1 См.: Л. С. Выготски й, там же.
•353
предложений. Недаром К. Тухольекйй требует от
хорошего оратора: «Главные предложения! Главные
предложения! и еще раз: Главные предложения!» 1
Это касается формы (и тем самым также в
определенном отношении и содержания) сообщения. Прекрасное
исследование П. Зйнченко 2, которое, правда, было
предпринято в другой связи, показывает, что форма
воздействует на понимание материала (в данном исследовании —
на сохранение его в памяти) относительно независимо от
содержания. (По крайней мере до определенной степени
удержание в памяти является функцией понимания; это,
безусловно, не относится к текстам джазовых песенок.)
Зйнченко предложил ученикам 10 класса один и тот
же текст, изложенный а) в форме повествования, б) в
описательной форме и в) в форме аргументированного
изложения («объяснительная форма»). Оказалось, что
способность запоминания в первом случае составила 80%, во
втором— 75% и в третьем — 51%. В опытах со
школьниками 8-го класса была обнаружена та же тенденция (при
удержании в памяти в случае а) около 84%, в случае
б) — 71%, в случае в) — 39% материала).
Как видно из этих данных, повествовательная форма
давала наилучшие результаты запоминания. Можно,
таким образом, предполагать, что она также и была понята
наилучшим образом. Причины этого могут быть
различными. Так, известно, что стиль рассказа, более богатый
эмоциональными оттенками, индуцирует большую степень
участия со стороны Я лица, воспринимающего
информацию. Более высокая степень участия, как правило,
сочетается с более высокой духовной активностью; тем самым
«уровень активизации» перципиента должен быть
существенным фактором, способствующим тому, что сообщение
«доходит» (и в какой степени) до слушателя. Журналисты
и специалисты по вербовке считают обычным (хотя сами
они не всегда этого придерживаются), что при передаче
информации нужно только создать при помощи
необходимых средств соответствующий уровень активизации.
Другой причиной может быть следующая: повествовательный
стиль имеет форму первичной речевой коммуникации;
1 К. Tucholskу, Pantcr, Tiger und andere, Berlin, 1957,
S. 270.
2 См.: П. И. Зйнченко, Непроизвольное запоминание, М.,
1961, стр. 332 и далее.
254
потенциально это стиль диалога, который опирается на
близкие нам от рождения формы коммуникации. Из этого
можно сделать вывод, что эффективность односторонней
коммуникации определяется формально намеченным
характером диалога. (Поэтому опытные ораторы очень
часто используют прием так называемого риторического
вопроса.) Читатель, знакомый с этими проблемами, без
труда представит себе, какие последствия вытекают из
этого, например, для стиля журналиста.
В смысле прагматического аспекта коммуникации
могут быть названы еще многие качества речи, которые
позволяют говорящим понять друг друга, обеспечить
коммуникацию (или затруднить ее). Общественное средство
для обеспечения понимания сообщения состоит в
избыточном использовании знаков и правил (многословие)«
Каждое объективное содержание может быть
представлено с помощью минимального количества знаков. Однако
обычно мы используем больше знаков и правил их
соединения, чем требуется этим минимумом. Мы поступаем так,
стремясь выразиться более понятно 1. Избыточные
коммуникации являются не только «необходимым злом».
Облеченные в художественную форму, они представляют собой
важный «эстетический фактор» человеческой жизни.
Необходимая информация, которая содержится в гетев-
ском «Фаусте», может уместиться на нескольких
страницах, но что это дало бы нам? В лучшем случае — краткий
пересказ дешевого детектива.
В заключение этой части раздела следует коротко
описать ограничения коммуникации, которые могут
возникать в результате прагматических отношений между
системой знаков и их потребителями; причем они могут
1 Теория информации, возникшая как результат потребностей
техники связи, исследует также и эту проблему с помощью
математических методов. Вначале она относилась к устранению
шумов в передаточных каналах. Целесообразно избегать попыток
применить к нашему предмету математические модели,
пригодные для метрического измерения информации, так как они не
созданы для «семантической» информации. В остальном дело
касается замены терминологий, которая не дает никакого выигрыша
в познании. (Если мы, например, вместо слов «коммуникационные
помехи» скажем что-нибудь вроде: «шумы в каналах», как часто
пишут в настоящее время.) Между тем, метрическая теория
информации может быть с успехом применена для решения
проблемы фонетического понимания.
255
проявляться не только внутри групп, гомогенных в
языковом отношении, но и между группами с различным
культурным статусом и различным языком. Прежде всего
это помехи, вызванные различием общественно-культур-
ных установок или позиций. Мы имеем в виду
многочисленные сообщения, оставленные нам христианскими
миссионерами прошлого столетия, о нравах и обычаях
примитивных народов. Хотя большинство авторов этих
сообщений знали местный язык, их описания, однако
показывают часто грубое непонимание народа, так как
обычные и само собой разумеющиеся установки миссионеров,
связанные с их происхождением, и особенно этика
христианства, затрудняли коммуникацию и даже полностью
препятствовали ей. Г. Рейхард * сообщает о неудачных
попытках миссионеров обратить в христианство индейцев
племени навахов, потому что индейцам вследствие их
миросозерцания были совершенно непонятны важнейшие
христианские догматы (бессмертие души, грех,
искупление). Можно представить себе, как должна была
происходить коммуникация между миссионером и индейцем-на-
вахом о «греховном зачатии» человека, если иметь в
виду, что для этого племени продолжение рода является
«конечной человеческой и божественной целью».
Другой превосходный пример таких помех
коммуникации приводит известный американский социальный
психолог Шериф2 в своем сообщении о пяти отдаленных
турецких деревнях в местности, где он родился. Там
расстояния между селениями выражались в понятиях
действий: «на расстоянии моего голоса», «на расстоянии
времени, нужного, чтобы выкурить сигарету», «от восхода до
захода солнца», «два часа на омнибусе». При этом
расстояние, равное четырехчасовому пешему переходу,
представлялось большим, чем двухчасовой путь, проделанный
на омнибусе. В таких условиях беседа о расстояниях с
человеком, привыкшим к понятию километра, не могла быть
легкой.
Последний пример отсылает нас теперь к помехам
коммуникации, относящимся в большей степени к области
понятий. Как мы уже упоминали однажды (раздел VI. 2.),
1 См.: G. Reichard, The Navajo and Christianity, «Am.
Anthr.», 51, 1949.
2 См.: M. S h e r i f, Outline of Social Psychology, N. Y., 1948.
25*
понятия, лежащие в основе слов, содержат также и копно-
тативные компоненты; именно они особенно часто
создают трудности для понимания. Оба приведенных выше
примера могут быть использованы также и в этОхМ случае.
Понятийные трудности коммуникации очевидны каждому
переводчику и не только при переводе художественной
литературы (сравни приведенный в главе VIII пример из
исследования Форверга) 1.
Такие же трудности коммуникации имеются, впрочем,
не только между различными языковыми общностями и
между отдельными индивидами, но также и между
различными социальными группами и классами внутри одной
этнической общности. Так, например, мы находим тонкие
коинотативные различия, касающиеся определенных
понятий, у обоих полов или у разных возрастных групп. Часть
так называемой проблемы поколений, по-видимому, может
быть сведена к тому, что содержание, скрытое под
словесными оболочками, изменяется со временем, и
последующие поколения часто связывают с ними совсем иные
представления, чем предшествующие поколения.
Проистекающие отсюда проблемы понимания известны.
Между общественными классами мы часто встречаем
не только коннотативные, но и денотативные различия
некоторых основных понятий. Как пример можно привести
слово «забастовка» в его различных значениях для
борющегося пролетариата и для буржуазии. Иногда в
беседах с жителями Западной Германии возникают
трудности, потому что там часто, например, под словом
«общество» имеют в виду только так называемое «высшее»
общество («бывать в обществе»). Если мы со словом
«свобода» связываем понятийное содержание «познание
необходимости или закономерности», то для среднего
американца это очень странно, так как ему с малых лет твердят,
что под «свободой» можно понимать только
«освобождение от необходимости». Или если диалектически
мыслящий человек при слове «индивид» тотчас представляет
сопряженное с ним понятие «коллектив», то американец
представляет его как стремление отдельного человека,
которое поставлено выше интересов общества.
1 См.: М. Vorwerg, Über die Faktorenstruktur lexikalisch
äquivalenter Begriffe in verschiedenen Sprachen, «Probl. Erg. Psy«*
chol.», V, 1962.
257
Как можно видеть, перед нами здесь классово
обусловленные понятийные барьеры коммуникации1. Этот факт
вновь неизбежно приводит нас ко многим, частью еще не
решенным проблемам, которые существуют в этой
области коммуникации. Ш если верно, что хорошая
коммуникация важна для людей и помогает им, что она неизменно
влияет на труд и достижения как малых, так и больших
групп, то мы должны именно в нашей общественной
практике приложить много сил, чтобы улучшить понимание
и согласие между людьми2.
Коммуникационные структуры
Социальные коммуникации протекают закономерно
только в граничных случаях; если все «говорят
вразнобой», понимание исключается как таковое. Таким обраг
зом, чтобы могла быть достигнута практическая цель
коммуникации как средства координации в кооперативном
процессе, мы должны принять тот или иной ее порядок
(и в действительности создать его). Такого рода порядки
могут быть названы «структурами». Было бы полезно
привести хотя бы схематическое описание законченной теории
таких структур, однако это дело будущего. «Структура»
в этом случае, очевидно, представляет собой гг-мерный
порядок или упорядочение коммуникантов, а также
содержания коммуникации. Их пространственное расположение
образует один параметр структуры; второй параметр,
тесно связанный с первым, образуется временной
последовательностью. Другие характеристики основываются на
причинных элементах или взаимодействии их, поскольку
подразумевается конкретный процесс. Вероятно,^
структурные элементы можно видеть также и в распределении
информации между членами системы коммуникации,
например группы в узком смысле.
1 Читатель снова может обратиться к книге Г. Клауса «Сила
слова».
2 При этом мы ни в коем случае не разделяем (в конечном
счете буржуазно-апологетических) надежд «семантического
позитивизма» на то, что путем критического подхода к языку и
установления его однозначности в смысле повсеместно признанных
правильных образований понятии можно якобы избавиться от
всех невзгод человечества. Критика этой философской концепции
содержится в книге А. Ыойберта (A. N'eubert, Semantischer
Positivismus in den USA, Halle, 1962).
Ш
..Характеристики такой структуры могут быть
обозначены двумя парами определений, а именно:
«односторонний — двусторонний» (по отношению к направлению
распространения коммуникации) и «сетевой — в форме
поля» (относительно характера распространения).
Подразумеваемая под понятием «сеть» делимая,
дискретная коммуникационная связь может быть лучше всего
проиллюстрирована сравнением с телефонной сетью.
Напротив, коммуникационное поле лежит в основе
распространения слухов, недолговечных увлечений, таких, как
мода или джазовые песни. В малых группах людей поле-
подобное распространение является правилом, так как
при конкретном совместном пребывании почти каждый
член группы немедленно воспринимает то, что выражает
другой. Дискретная коммуникационная связь (сообщения
направляются по каналам, которые определены
относительно их физической характеристики, например
емкости) может быть исследована математически точно
посредством теории сетей. Для других форм расиространеиия
таких возможностей до настоящего времени не
существует. Изображение этих форм с помощью сетей в
некоторой мере удается только в отношении очень
небольших групп коммуникантов, тогда как в случаях
приложения к более крупным коммуникационным системам
происходит потеря некоторых существенных свойств
распространения.
Это, однако, не исключает возможности исследовать —
главным образом описательно — явления коммуникаций
как в сети, так и в более крупной, организованной группе,
если в такой группе имеется комплекс правил,
регулирующих передачу и распространение информации (в
семантическом смысле). Такой комплекс правил представляет
собой, например, служебная организация какого-либо
учреждения; промышленные предприятия также имеют
предписания о том, каким образом должны передаваться
сообщения, важные для производства.
Формальные коммуникационные структуры таких
крупных групп в большей мере находятся в компетенции
науки об организации, тогда как для социальной
психологии особый интерес представляют часто возникающие в
них неформализованные шаблоны коммуникации.
Образование незакрепленных сетевых структур может быть
обусловлено различными причинами. Это могут быть
259
разнообразные потребности людей, например потребность
в личном обмене мыслями. Имеются, однако, и
объективные основания для этого. Такого рода неформализованные
шаблоны исключительно но отношению к целям группы
могут возникать тогда, когда существующий формальный
шаблон противоречит ее цели. Важно знать, что в более
мелких группах (п <^ 10) в зависимости от задачи
группы, как правило, спонтанно образуется целесообразная
сеть, в то время как группы более крупные нуждаются в
формальных соглашениях <> комплексе необходимых
правил.
В соответствии с пашей задачей мы не будем разбирать
более подробно многообразные и увлекательные проблемы,
связанные с коммуникационными структурами в более
крупных социальных образованиях1. Обратимся теперь
к тому направлению исследований социальной психологии,
которое занимается вопросами эффективности
коммуникационных сетей в очень маленьких группах. Особенно
подробно было исследовано их воздействие на
производительность главным образом групп, ориентированных на
определенное задание, а также вопрос удовлетворенности
членов группы в процессе кооперации 2. В основном речь
здесь идет об экспериментальных исследованиях в
условиях лаборатории, при которых коммуникационная
структура (варьируемая в эксперименте) является независимой
переменкой, а производительность, удовлетворенность и
т. п. рассматриваются как зависимые переменные
величины. Испытуемые лица при этом отключаются от
непосредственной устпой коммуникации, они обмениваются своими
сообщениями посредством вопросно-ответных карт или
других согласованных сигналов, причем обмен происходит
в направлении, заранее выбранном руководителем
исследования. В соответствии с рабочей гипотезой оценивается
время, затраченное на решение задачи, число
необходимых для достижения решения актов обмена или единиц
информации, измеренное по шкалам удовлетворение
решением или партнерами по кооперации п другие
параметры.
1 R. Mayntz, Soziologie dor Organisation, Hamburg, 1962.
2 Подробный список литературы содержится в книге X.
Фишера: Н. Fischer, Gruppenstniktiir unci Gruppenleistung,
Stuttgart/Bern, 1962.
260
Как видно, такие экспериментальные ситуации весьма
далеки от тех реальных процессов, которые
разыгрываются, когда небольшая группа преодолевает проблему
или принимает решение. Хотя мы считаем такие
лабораторные исследования абсолютно необходимыми (и
именно как обязательный компонент комплексных
исследований), надо отдавать себе ясный отчет в том, насколько
совершенно может быть учтена способность передачи.
Причем мы еще не можем точно определить (в
оптимальном случае — измерить), что происходит, если данные
исследования сетей репродуцируются в «социальных полях».
В отношении возможности переноса на более обширные
сети с большим числом занятых лиц, чем в лабораторном
опыте, следует учитывать, что количество партнеров по
кооперации может быть независимой переменной
величиной, оказывающей весьма большое влияние. Вывод о том,
что в отношении какого-либо параметра не существует
значимого различия между группами из 3 и 5 лиц, еще не
служит основанием для заключения, что этот параметр не
зависит от количества людей.
На рис. 12 наглядно представлено большинство сетей,
использованных в исследованиях. При «полной структуре»
(Ah A2) каждый член группы может установить связь
с любым другим ее членом. Такое размещение несколько
противоречит принципу сети в вышеуказанном смысле.
«Круговая структура» В допускает движение
коммуникации либо только в одном, либо в обоих направлениях —
соответственно от одного лица к соседнему. «Цепь»
представляет собой «разорванный» круг (направление
передачи здесь также может варьировать). Сеть D является
вариантом «круга», перестроенного таким образом, что
одному лицу А формально предоставлена централизованная
функция. Точки В, С и D могут, однако, сообщаться
между собой и циклически, без подключения А. Поэтому Л,
исходя из данной структуры, еще не является
действительным руководителем. Фигуры с Е\ по Е$ представляют
собой варианты фигур, названных Фишером1
«структурой с начальником». В такой структуре лицо А
приобретает доминирующую позицию. В американской
литературе эта структура известна как термин «wheel»
(буквально — колесо; при этом подразумевается расположение
1 См.: Н. Fischer, op. cit
261
A i Полная стяукщра А 2
С
А
В Круг
D Круг со
стержнем
Р и с. 12. (Пояснения в тексте.)
спиц колеса, ось представляет соиоы позицию начальника
или руководителя). В большинстве исследований в
качестве переменных факторов используются «круговая»
структура и «структура с начальником», как, например,
в работе Мульдера *. В отношении возможностей
коммуникации это крайние случаи: в «круге» отсутствует какая-
либо дифференциация между (в данном случае — пятью)
позициями его членов; каждая имеет равные
возможности коммуникации; в «колесе» всякая коммуникация
осуществляется только через центральную позицию.
1 См.: М. Mulder, Groepstruklur mötivatie
Haag, 1958.
'262
en preslalie, Den
Все ати структуры могут быть описаны с помощью
формальных характеристик (с использованием теории
графов). Если каждую соединительную линию
рассматривать как «граф», можно рассчитать показатель,
представляющий собой сумму кратчайших связующих
путей от каждой единичной позиции к каждой другой. По
Бейвеласу1, расчетная формула выглядит следующим
образом: 2 d, х, у, где d — кратчайшее расстояние от одной
позиции в сети к другой. Так, соответствующее значение
для круговой структуры из 6 лиц составляет 50, в
среднем на позицию — 10. Для равновеликой структуры типа
«колесо» оно равно 32, при среднем значении на одну
позицию — 6,4. Причем центральная позиция имеет значение
4, а все другие — по 7, то есть соответственно ниже и
выше среднего значения. Уже из этого можно сделать вывод
об определенном производительном преимуществе
централизованной структуры. Чтобы избежать слишком
пространного описания, мы не будем приводить обсуждение
других параметров этих структур 2. Однако нас будут
интересовать еще некоторые данные таких исследований.
В одном из исследований, проведенных Ливиттом3
с четырьмя. коммуникационными сетями, оказалось, что
время, необходимое для решения задачи при круговой
структуре, было равно в среднем около 73 сек, при
структуре «колесо» — около 33 сек. Таким образом, в случае
централизованного шаблона потребовалось вдвое меньше
времени, чем при децентрализованном. Центральная
позиция при поставленных задачах выполняла функцию
координации. В опыте с пятью лицами нужно было решить
следующую проблему. Каждый участник получал
карточку с изображением пяти из шести возможных фигур. На
каждой карточке отсутствовала одна из имеющихся в
наборе фигур, в каждом случае — иная. Таким образом, на
всех карточках имелась одна одинаковая фигура, которую
надо было найти. Задача считалась решенной, когда
каждый член группы включением условного сигнала сообщал
руководителю опыта, что он правильно нашел фигуру.
1 См.: А. В a v е 1 a s, Communication Patterns in Task-oriented
Groups, «J. Acoust. Soc. Am.», 22, 1950.
2 Более подробно об этом см. у Фишера, там же.
3 См.: И. J. Leavitt, Some Effects of Certain Communication
Patterns on Group Performance, «J. Aim. Soc. Psychol;», 46, 19S1.
203
Нет необходимости продолжать эти рассуждения;
читатель может самостоятельно сопоставить приведенные
данные с нашим анализом функции руководства.
Аналогичным образом необходимое для решения
задачи количество сообщений при круговой структуре было
больше, чем в структуре с начальником. В отношении
сделанных ошибок различие между этими структурами также
было значимым («круг» — 17, «колесо» — 10).
По-иному выглядят, между тем, данные этого
исследования относительно удовлетворенности членов
кооперации проделанной ими работой. Ливитт измерял ее но
шкале с градациями от 0 (= «весьма неудовлетворен») до
10 (= «весьма удовлетворен»). На вопрос: «Насколько
охотно выполняли Вы работу?» — были получены
следующие средние значения ответов: «Круг» : 6,6;
«Колесо» : 4,7. На вопрос: «Насколько вы довольны
проделанной работой?» —получены следующие оценки ответов:
круговая структура: 8,0; структура с начальником: 5/ц
Значения для различных позиций в сети разнились, одна-
ко, более сильно: на первый вопрос показатель для 35 лиц
с периферийных позиций был в среднем равен 3,2; для
15 лиц, занимавших центральную позицию, напротив, —
8,8. Второй вопрос дал аналогичные результаты. Если при
этом еще иметь в виду, что в круговой структуре была
наивысшая, а в структуре с начальником наиболее
низкая общая активность (сумма индивидуальных
активностей, измеренная по количеству обмененных вопросно-
ответных карточек), становятся ясными преимущества
и недостатки этих обеих — взятых в качестве примера —-
коммуникационных сетей. Структура с начальником,
очевидно, обеспечивает лучшие достижения в более короткий
срок, однако ее члены, за исключением начальников,
менее удовлетворены своей работой и — рассматривая
формально— менее активно участвуют в достижении
результата. Коммуникативно связанные между собой в форме
«круга» партнеры но кооперации достигают меньшей
производительности и нуждаются для этого в большем
времени. Однако они в большей степени удовлетворены своей
деятельностью и более активно участвуют в ней.
Однако, если при этом почти каждый читатель
склонен воскликнуть: «Так ведь это так, как и у меня в
группе (цехе, предприятии и т. д.)!», мы должны
предостеречь от таких преждевременных обобщений. Результаты
264
эти оотосятси прежде всего только к условиям, в которых
они получены. Кроме того, до сих пор еще не показано,
что независимые переменные «коммуникационной
структуры» находятся в однозначных отношениях с
принятыми зависимыми переменными величинами, такими, как
«производительность» или «мораль». Мы можем даже
с большой долей вероятности предполагать, что в
конкретных процессах кооперации участвуют также и другие
независимые переменные, например: вид задания, поведение
руководства, величина группы и т. д. Далее, в реальных
условиях невозможно так резко отделить зависимые и
независимые переменные, как это может быть сделано в
эксперименте. В большей степени мы можем предположить, что в
данном случае речь идет об отношениях зависимости
между переменными. Причем генетически этим переменным
предшествует «цель деятельности» как действительно
основная и, следовательно, независимая переменная
величина. В таких аспектах могут быть разработаны модели
групп как систем, поведение которых может быть затем
описано в соответствии со строгими методами
кибернетической теории систем посредством дифференциальных
уравнений. Это может произойти только в том случае, если
путем тщательного аналитического и синтетического
исследования будут установлены функциональные
отношения между переменными факторами и если, как
предпосылка к этому, будут найдены лучшие возможности
метрического определения переменных. Для этого
необходимы более подробные дополнительные исследования,
объем которых сейчас невозможно точно
предсказать.
В дополнение мы должны отметить, что к известным
нам до настоящего времени исследованиям проблемы
коммуникационных сетей могут быть привлечены и
другие переменные факторы, как, например, фактор
признания руководителя (Смит, Хейзе, Мюллер, Голдберг1),
отношение между сетью и программой действий или про-
1 Цит. по: A. Bavelas, G. A. Heise, G. A. Miller,
Problem Solving by Small Groups Using Various Communication Nets,
«J. Abn. Soc. Psychol.», 46, 1951; S. G. Goldberg, Influence and
Leadership as a Function of Group-Struckture, «J. Abn. Soc.
Psychol.», 51, 1955.
9 Г, Гибш и M, Форверг
265
граммой обмена информацией (Фламен1), воздействие-
стиля руководства (Шоу, Мульдер2). Как ни интересны
эти исследования, мы вынуждены из-за недостатка места
прервать их описание. Можно только вновь повторить, что
нельзя недооценивать значения такого рода исследований
в области социальной психологии и в области научной
организации труда для нашей общественной практики. Это важ-г
но в особом смысле, к чему мы в заключение еще вернемся*
Если выделить и гипотетически обобщить найденное
отношение между коммуникационной структурой и
удовлетворенностью или «моралью», мы обнаружим связь
между формальными социальными формами организации
и состояниями сознания или установками людей, которые
совместно живут и трудятся. В свете нашего
социалистического общественного развития это отношение
заслуживает самого пристального внимания. Оно совершенно
тривиально проявляется, например, в таком факте, когда
неправильно организованное предприятие дает низкую
производительность не только в связи с организационными
просчетами, но и в результате таких влияний, которые
могут привести к формированию негативных установок
людей к их собственной деятельности (например, высокий
показатель брака), к предприятию (высокий индекс
текучести рабочей силы) и даже к социалистическому
обществу в целом. Негативное воздействие неправильной,
«расхлябанной», устаревшей социальной структуры на
результат и производительность труда осуществляется
двумя путями: во-первых, непосредственно (плохая
организация — низкая производительность) и, во-вторых,
косвенным путем — через сознание трудящихся людей. А мы
точно знаем, что бессмысленно стремиться осуществлять
перестройку сознания путем непосредственного
воздействия на него без изменения: материального базиса,,
функцией которого является общественное сознание.
Теперь мы проследим важные проблемы структуры
с другой, более существенной точки зрения.
1 См.: G. Flament, Changements do roles et adaptation ä
la tachc dans des groupes de travail utilisant divers reseaux do
communication, «L'Annee Psychol.», 2, 1956; его ж е: Performance et
rescau de communication, Bulletin de Centre d'Etudes et Piecherches
Psychotechniques, VII, 1958.
2 См.: M. E. Shaw, A Comparison of two Types of
Leadership in Various Communication Nets* «J. Abn. Soc< Psychol.», 50,
1955.
20&
3. СТРУКТУРА ГРУППЫ (СЛЕДСТВИЯ КООРДИНАЦИИ)
• 4. Структура группы как шаблон оценок
Поскольку при анализе кооперации внимание
направлено на то, что выступает в этом явлении как результат
и следствие, целесообразно отделить собственно желаемый
результат от прочих последствий. Оставляя в стороне
возможность проявления также непредусмотренных
побочных эффектов кооперативной деятельности,
высказывание о «прочих последствиях» в кооперации, конечно, не
имеет в виду ее первоначальную и непосредственную
цель; последняя совпадает с понятием успеха, результата
и т. д. Здесь главным образом подразумеваются такие
явления, которые наступают вне цели кооперации как
следствие кооперативной деятельности, как, например,
определенное закрепление форм обмена между
кооперированными людьми («шаблоны коммуникации») или
определенное объединение способов действий («шаблоны
решения задач» и «шаблоны принятия решений») прл
суммировании, выравнивании или упорядочении
единичных сил в коллективную объединенную силу.
В этой связи мы все же намерены проследить особый
вид таких последствий кооперации, который
обозначается как «структура группы». Шаблоны коммуникации и
решений представляют собой структурные аспекты
явлений в группах. С психологической точки зрения это
не основные аспекты, хотя для успешной кооперации они
имеют такое же значение, как и структура группы. Ми
остановимся на структуре группы как центральной
психологической проблеме кооперации. Групповая структура
в этом смысле касается закрепленных оценок
определенных отношений между индивидами («шаблоны оценок»).
Шаблоны оценок подразумевают прежде всего способ,
каким члены группы оцениваются в качестве
партнеров по кооперации. Только во вторую очередь они
касаются распространения вытекающих отсюда оценок на
области, не относящиеся к кооперации, и на личности
вообще. Эта тенденция к генерализации проявляется,
несомненно, во всех группах и представляет собой важный
источник относительно законченных и готовых суждений,
которые мы имеем о наших партнерах по кооперации,
также и в таких областях жизни, где мы еще никогда
9»
267
реально не встречались с ними. Эту проблему мы подробно
рассмотрели в одном из исследований *.
Группа мальчиков в возрасте 13—15 лет была
направлена на три недели в лагерь, где они занимались спортом,
играми и напряженными туристскими походами. В конце
второй недели совместного пребывания мальчикам было
предложено:
а) разместить своих товарищей по группе в ряду
рангов относительно их предполагаемого интеллекта
(в смысле школьных способностей) и
б) оценить предполагаемую динамометрическую силу
руки каждого из товарищей по группе (для сравнения
каждому мальчику был сообщен его собственный
результат на динамометре, средний из 20 измерений).
Между частотой, с которой отдельные мальчики
выбирались их товарищами на ночное дежурство (опыт по
выбору партнера), и уровнем приписываемого им
«интеллекта» коэффициент корреляции Rho был равен
+ 0,80. Между действительной успеваемостью в школе
(по отметкам в журнале) и ее оценкой товарищами по
группе не отмечено какой-либо связи (+ 0,05). Подобным
же образом обстояло дело при оценке предполагаемой
динамометрической силы руки: между объективной
способностью и оценкой со стороны группы силы отдельных
подростков имелась корреляция + 0,51. Напротив,
значение корреляции между оценкой динамометрии и средним
ранговым местом в опытах по выбору партнеров
составило + 0,94. Приведенные данные отражают уже
неоднократно описанный эффект переноса оценок. Эта группа
в соответствии с основными видами ее деятельности была
организована по признаку физической подготовки. О
действительных успехах в школе члены группы совершенно
не могли иметь точного суждения. Поэтому они
проецировали приобретенные в одной области шаблоны оценок
на другую область, стабилизируя, таким образом, свою
субъективную жизненную сферу и вместе с этим
масштабы оценок по отношению к их партнерам по кооперации.
Таким путем группа создает для себя относительно
стабильное суждение о том, что «следует думать о каждом
1 См.: М. Vorwerg, Znr Sozialpsychologie eirier Kindergrup-
ре, Diplomarbeit, Leipzig, 1958.
268
из членов группы». Наше внимание должно быть
обращено именно на этот статусный аспект как на социально-
психологическую структуру группы.
Этот всегда вызывающий удивление перенос оценки
часто трактовался во многих отношениях ошибочно.
f 1. Предполагали прямую детерминацию суждений
через положение, которое отдельные лица занимают в своей
группе. При этом не учитывалось, что это положение
само есть результат воздействия шаблонов оценок, которые
каким-либо образом должны были возникнуть в группе.
2. Следовательно, предполагалось, что должна иметься
«такая» групповая структура, в которой каждый
занимает «свое место», независимо от того, какие задачи группа
должна решать.
Оба представления упускают из виду, что в групповой
структуре дело идет о фиксированных оценках отношений
в конкретной кооперации. Поэтому теоретически было Си
возможно, что для каждой специфической деятельности
или для каждого типа задачи должны были бы
вырабатываться соответственно специальные шаблоны оценок.
Эта точка зрения диаметрально противоположна
описанной в пункте 2. В действительности, однако, это,
по-видимому, должно происходить таким образом, что группы
вырабатывают такие шаблоны оценок лишь для немногих, а
именно важных (в смысле кооперативных требований),
областей задач. В других ситуациях в действие вступает
механизм переноса. Способность к выработке таких
шаблонов, очевидно, зависит от частоты, с которой в данной
области возникают потребности оценок. Поэтому,
например, в старших классах школы выявленный в опытах по
выбору партнера «порядок рангов» очень часто
соответствует положению рангов согласно средним оценкам по
школьным отметкам. Вследствие этого в данной проблеме
речь идет — как в каждом случае структурирования — о
закреплении психического содержания в целях более
быстрого и по возможности свободного от принятия
решений в актуальных ситуациях протекания кооперативного
акта. Более быстрые и свободные от решений,
следовательно оптимальные, процессы кооперации являются все
же следствием координационной функции в группах.
Фиксированные шаблоны. оценок являются, таким
образом, одним из следствий процессов координации,
2G9
первоначально независимым от цели кооперации. Они, do
своей стороны, служат в смысле взаимодействия-^~
опять-таки для лучшей координации и таким образом
непосредственно влияют на эффект кооперации.
Группа как бы «накапливает» кооперативный опыт,
который используется для последующих достижений и
является важным источником коллективной силовой
потенции. С другой стороны, в подобного рода закреплениях
кроется также консервативная тенденция и существует
известная опасность для способности группы
приспосабливаться к новым, непривычным ситуациям, на которые
переносятся такие шаблоны оценок, что может привести
к неадекватным ожиданиям или предположениям.
Нередко нестабильные ситуации в этих случаях
выравниваются за счет авторитарного стиля руководства, так что
группа, несмотря на это, остается дееспособной. Здесь мы
опять обнаруживаем, что одно и то же обстоятельство
способствует успешной деятельности группы и в то же время
может мешать ей.
Вопрос о том, насколько шаблоны оценок в группах
как особый психологический структурный аспект
находятся в связи или взаимодействии с обоими другими
шаблонами, а именно — шаблонами коммуникации и
шаблонами решений задач или принятия решений, которые
также составляют структурные аспекты группы, -~ до сих пор
непосредственно не исследован. Можно, однако,
предполагать, что такое взаимодействие действительно существует,
если, например, принять во внимание данные о
рассмотренных в предыдущем разделе коммуникационных
сетях и различном положении определенных
позиций в таких сетях. Более точные сведения по этому
вопросу могут быть получены только в результате
целенаправленного исследования. Возможно, в этом случае будет
установлено, что такой вывод, собственно, можно было бы
дедуцировать из тезиса Маркса. Структура группы в
основном имеет три аспекта, которые связаны с тремя
уровнями координации (в отношении объектов кооперации,
кооперативных актов и информации). Тем самым понятие
групповой структуры получило бы совершенно новое
содержание, в большей степени отвечающее также и нашей
исходной теоретической позиции. До эмпирического
выяснения этих предположений мы будем — как это делалось
до сих пор— подразумевать под структурой группы только
270
(Структуру оценок в кооперативных отношениях, которая
может быть определена соответствующими методами
(например, путем исследования методом выбора партнера).
б. Возникновение структуры группы
Опыт выбора партнера представляет собой способ
исследования в социальной психологии:, при котором члены
какой-либо группы опрашиваются о том, какого партнера
они предпочли бы (или не выбрали бы) для решения
задач, способствующих развитию группы. Предполагается,
что при этом действительно будут выбраны лица, которые
представляются опрашиваемому более подходящими для
решения таких задач, чем другие. Таким образом будут
получены не высказывания об объективной дееспособности
выбранных лиц, а субъективные оценки их пригодности.
Поэтому собранные таким путем данные в
действительности представляют собой суждения о том, как оцениваются
отдельные члены группы применительно к различным
задачам. Опыты с выбором партнера выявляют, таким
образом, шаблоны оценок в группе и в указанном выше
смысле — структуру группы. Разумеется, не следует
прямо: етавить вопрос о содержании шаблона оценок.
Путем психологически более умелой косвенной постановки
вопроса мы наряду с формальной (собственно)
структурой можем одновременно получить опору для выяснения
содержательной стороны таких шаблонов.
То, что эти шаблоны оценок, несмотря на
субъективность суждений, возникают как результат действительных
кооперативных отношений и не являются произвольными
высказываниями опрапгаваемых лиц, можно показать на
трех фактах, связанных с развитием структуры.
1. Голоса всех членов группы имеют тенденцию
концентрироваться на нескольких лицах, и эта тенденция
выражена тем сильнее, чем длительнее действует в группе
кооперативный процесс.
2. Степень этой тенденции варьирует в зависимости от
того, к какой области относится решаемая группой задача.
3. В различных видах деятельности тенденция
концентрирования мнений направляется на различных лиц.
Эти три положения необходимо пояснить на
(типичном) примере из одного более обширного исследования.
271
В таблице 2 приведены суммарные распределения мнений
в одной группе по четырем вопросам относительно
желаемого партнера при подготовке культурного
мероприятия (1), политического собрания (2),
предстоящих экзаменов (3) и предстоящего производственного
практикума (4). Исследование проводилось на учащихся
первого курса финансового техникума в ГДР. Каждый из
них мог выбрать трех партнеров и стольких же отклонить.
Приведенные цифры составлены из единичных значений,
которые представляют количество полученных выборов и
отклонений.
Таблица 2
Участники
опыта
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
И
12
13
14
15
16
17
Вопрос (1)
опыт 1
— 9
+ 1
— 5
+ 2
| + 4
1 — 9
—10
! + 4
+ 6
— 1
— 2
1 +23
| ± 0
+ 8
+ 13
—И
опыт 2
—И
— 6
± 0
- 1
— 2
+ 2
+ з
+ 5
— 3
+ 5
+ 4
+ 17
— 3
+ 11
± 0
+ 4
— 6
Вопрос (2)
опыт i
—16
— 9
— 2
+ 28
+ 13
— 7
—15
— 6
+ з
+ 9
! — 2
± 0
— 8
+ 16
+ 2
— 2
опыт 2
— 15
— 6
+ 1
+ 32
+ 17
— 8
—11
— 5
— 4
+ 10
+ 6
— 6
— 3
+ 16
— 6
± 0
—и
Вопрос (3)
опыт 1
-16
— 8
+ 6
+ 1
+ 8
— 9
— 6
+ 4
+ 8
+ 6
+ 6
+ 6
— 3
+ 11
+ 4
—12
опыт 2
—13
+ 1
+ 2
+ 1
+ 3
— 3
± 0
± 0
+ 2
+ 9
+ 8
+ з
— 1
+ 21
—11
— 2
— 6
Вопрос (4)
опыт 1
— 4
— 1
+ 6
+ 1
+ 5
— 4
—10
+ 4
+ 7
+ 9
+ 1
-12
+ 9
+ 1
+ 5
± 0
опыт 2
— 2
+ 7
+ 17
— 1
— 5
+ 2
— 6
+ 2
+ 5
+ 8
+ 8
—И
+ 4
— 1
— 6
+ 4
+ 1
При теоретически возможном равномерном
распределении всех выборов и отклонений значения для всех лиц
должны были бы равняться нулю, так как значения числа
голосов в соответствующих пунктах взаимно
нейтрализовались бы. Поэтому положительные значения
соответствуют большей частоте выборов, а отрицательные — более
частым отклонениям. При всех вопросах подтверячдалась
тенденция к концентрации выборов и отклонений на
немногих лицах. Из этого можно сделать вывод, что структура
оценок возникает не случайно и субъективно, а в соответ-
272
ствии с потребностями группы. Возрастание этой
тенденции к концентрированию может быть весьма хорошо
продемонстрировано на этом же примере (за исключением
вопроса № 1). Второй опыт был проведен через 3 месяца
после первого. За это время характер концентрации
голосов, как показывает таблица 3, изменился по всем
четырем вопросам следующим образом (отрицательные
значения соответствуют снижению концентрации).
Таблица 3
Вопросы
(1)
(2)
(3)
О)
Значения концентрации
—6
23
17
7
Из этой таблицы видна также зависимость этой
тенденции структурирования от различного типа задач.
Наибольшее возрастание концентрации имеет место в вопросе
о партнере при подготовке политического собрания.
Отсюда можно заключить, что группа наиболее быстро уяснила,
кто более всего подходит к решению этой задачи и кто —
нет.
Относительно отмеченной нами третьей особенности
структуры мы можем судить по данным таблицы 2, где
первое место действительно занимали различные лица.
Таблица 4 поясняет это на примере первого и последнего
места.
Одновременно мы видим, что ведущие позиции отнюдь
не обязательно занимаются другими лицами, но, очевидно,
это «перекрещивание» в данном случае свидетельствует
о связи четырех различных структур для решения задачи.
Из этих примеров мы можем сделать следующее общео
заключение к нашим рассуждениям.
Шаблоны оценок в какой-либо группе, то есть ее
структура, дифференцируются в ходе развития группы иод
влиянием протекающих в ней реальных кооперативных
процессов. Дифференциация осуществляется в следующих
параметрах: относительно оценок, связанных с лицами,—
в форме ранговой структуры; относительно оценок,
связанных с задачами, — в форме структуры для решения
273
задач; относительно оценок, связанных с комплексом
«личность — задача» (то есть в отношении различной
оценки способности отдельных лиц особенно хорошо —
или плохо — решать определенные задачи), — в форме
структуры ролей.
Таблица 4
- Ранг
в первом
опыте
1
2
3
15
16
17
Номера лиц
(1)
12
16
14
1
7
17
(2)
4
14
5
2
7
1
по вопросам
(3)
14
5
9
6
17
1
(4)
10
13
9
6
7
12
Структура ролей, как можно заключить на основании
немногочисленных данных, представляет собой некую
«интеграцию» структуры рангов и структуры для решения
задач, однако (в этой комбинации) она уже имеет свои
особые признаки, которые представляют собой нечто
большее, чем содержат оба более элементарных параметра
структуры. Мы должны вспомнить также о двойной
валентности социальной роли, отмеченной нами при
выяснении понятия роли (см. IX. 1. г). Ее составляют
ориентация относительно задачи и свойства статуса.
С точки зрения структуры мы встречаем теперь эти два
аспекта социальной роли в форме структуры для решения
задачи и структуры рангов.
В случае структуры для решения задачи мы ставим
вопрос об организации группы в соответствии с
решаемыми ею проблемами. Чем более развита группа, тем более
отчетливо различимы в ней структуры для решения
задачи. В этом проявляется тот факт, что развитие группы
в этом смысле находится в прямой зависимости от
количества требований и их качеств. Образование
коллектива— наиболее развитой формы группы — возможно,
следовательно, только тогда, когда ставятся высокие и
разносторонние требования и когда они выполняются.
274
: В случае структуры рангов мы, напротив, ставим вопрос
об организации группы, которая образуется в соответствии
с распределением оценок с точки зрения решения задач.
Чем более развита группа, тем более ныражено явление
концентрации оценок на немногих, осойенно пригодных
лицах- В этом отношении развитие группы находится
в зависимости от степени действительного участия
отдельных лиц в достижении ее целей.
Коллектив, следовательно, возможен только тогда,
когда высокие требования, предъявляемые к группе,
реализуются в различной степени ее членами, причем это
учитывается внутри группы в форме различных оценок со
стороны участвующих лиц.
Обе вышеназванные структуры, как уже говорилось,
обладают тенденцией при возрастающем развитии группы
принимать все более выраженные формы. Структуры для
решения задач могли бы обособляться таким путем, что.
для каждой особой задачи или для каждого ее типа
существовала бы особая, независимая от других структура.
В (теоретически мыслимом) крайнем случае, то есть
тогда, когда в одной группе было бы образовано
наибольшее из вообще возможных количество различных
структур, оно составило бы п\ Для группы из нашего примера
оно равно 17! = 355 687 428 096 000 различных структур
для решения задач. При этом здесь надо было бы
предположить структурирование по одному параметру, когда
каждое изменение места единичной личности независимо
от вызванного этим изменением положения других лиц
должно быть понято как образование повой структуры.
Помимо того факта, что группа учащихся техникума в
действительности едва ли может встретиться с таким огромным
количеством различных задач, так как ее жизненная сфера
в сравнении с ее теоретически возможной
производительной потенцией чрезвычайно ограничена, можно отметить
и то, что группа посредством внутренних механизмов
обеспечивает также определенную редукцию этого
многообразия. Исходя из модели, было бы вполне возможно
представить, что группой может быть решено любое
количество задач и именно только путем повышения
(теоретически неограниченного) количества ее членов. Эта модель
не реализуема уже потому, что здесь предполагается
одномерное структурирование, которое реально никогда не
наступает, так как конкретно встречающиеся задачи, как
275
правило, комплексной природы и, следовательно, требуют
комбинированного применения одновременно нескольких
таких (мыслимых как одномерные) структур для решения
задач. Посредством этой связанной с содержанием
комбинации структурных элементов вновь вступает в действие
источник коллективной производительной потенции.
Дальнейшая редукция и вместе с этим одновременная
стабилизация системы групп осуществляются посредством
ранговой структуры, в соответствии с которой отдельные
лица считаются подходящими для решения определенных
задач. Как правило, это несколько лиц. Если теперь
предположить, что изменения структуры происходят только
в тех случаях, когда члены ядра группы должны изменить
свое положение в соответствии с ее потребностями, что
представляется более близким к реальности, то все еще
остается внушительное число возможных структур. Из
нашего примера можно заключить, что к ядру группы
принадлежало шесть учащихся. То есть эта группа имела бы
в своем распоряжении еще свыше 720 различных
структур для решения задач. Хотя таким путем для данной
группы ограничивается теоретическое многообразие
решаемых задач, при таком механизме речь идет,
по-видимому, об обеспечении решения фактически встречающихся
задач.
Однако, с другой стороны, в процессе развития группы
преобладает тенденция к возрастающей дифференциации
структуры рангов. Вследствие этого здесь возникает
опасность, что группа распадется на действующие независимо
одна от другой частные группы и эквивалентные
функциям ранговые позиции. Появляющееся благодаря
дифференциации рангов преимущество производительности
группы одновременно несет в себе тенденцию к
разрушению функционального единства «группа». Особенность
этого механизма состоит в том, что более развитые
группы располагают структурированным порядком рангов и
поэтому в меньшей степени подвержены воздействию
мешающих факторов в случае непредвиденных событий, но
при этом в такой же мере возрастает опасность раскола
группы.
Этой последней тенденции противодействует
двойственный характер структуры ролей. Если для функциональной
дееспособности группы необходима связанная с
содержанием задачи комбинация структурных элементов, то
276
проявляющаяся при структурировании рангов
дифференциация престижа обеспечивает одновременно тесную связь
этих различных областей структуры.
Авторитет и оценка, которые присущи определенным
ролям, возможны только внутри группы и при ее
посредстве. Роль теряет свою социальную валентность, свой
статус, коль скоро она стремится отделиться от группы. Тем
самым, однако, она исчезает как таковая, потому что
сохраняется лишь элемент структуры для решения задачи.
Вследствие этого можно, образно говоря, представить
структуру ролей как функциональные рамки группы.
в. Основные тенденции развития структуры
В основе этих весьма разветвленных отношений
структуры лежат., как это уже мог предположить читатель, две
главные взаимодействующие тенденции, которые в своем
совместном действии двигают развитие группы. Эти
тенденции были описаны нами в другой работе *, где они
названы тенденцией к уплотнению коммуникации (KV-
тенденция) и тенденцией к распаду коммуникации (КА-
тенденция). Тенденция к распаду коммуникации включает
в себя — как можно было показать — также и
относительно самостоятельную частную тенденцию, которая была
названа «тенденцией к обособлению специалистов» (А~
тепденция). В ней представлена, по нашему мнению,
описанная выше тенденция к обособлению ранговых
позиций. Если ее действие отчетливо ощутимо, это должно
быть признаком недостаточно развитой структуры ролей,
так как в противном случае она была бы нивелирована
настолько, что не выступала бы заметно.
Действительно, мы могли показать 2, что такие
тенденции обособления можно было наблюдать в начале
развития (в группах учащихся техникума) у так называемой
«профессиональной элиты», но после первой четверти
учебного года они больше не были заметны. Напротив,
к этому времени такую тенденцию можно было обнаружить
1 См.: Н. II i с b s с h, Sozialpsychologische Grimdlagon dor Per-
sönlichkeitsforschung, Berlin, 1966, а так же: М. V о г w erg, So-
zialpsychologische Strukturanalysen des Kollektivs, Berlin, 1966.
, 2 M. Vorwerg, Soziuipsychologische Strukturanalysen des
Kollektivs.
277
у специалистов по культурно-массовой работе ж по
политической работе. После следующей чет&ерта и в
конце учебного года она также не отмечалась. Для
иллюстрации мы приводим результаты факторинге анализа второго
опыта (см. табл. 5). В основе приводимых цифр лежат
Т-айлща 5
1
Выборы
1
2
3
4
Отклонения
—1
—2
—3
-4 :
JCV-тендснция
+ 0,72
+0,52
+0,96
+ 0,71
+0,07
+0,17
+ 0,07 :
+0,09
/(Л-тсидсиция
+ 0,01
—0,01
—0,14
—0,02
+ 0,54
+ 0,43
+ 0,71
+ 0,72
Л-тенденцкя .
+ 0,51
+ 0,74
+'0,02
+ 0,11
—0,23
+0,19
+ 0,04
+0,04
корреляции нормированных элективных значений
энтропии для распределения 27 групп по признаку выбора и
отклонения. Нормированная элективная энтропия
представляет собой меру структурирования групп. Факторный
анализ показывает количество и степень воздействия общих
тенденций, лежащих в основе этого структурирования.
Были рассчитаны три такие основные тенденции
(фактора), которые отражены раздельно шо выборам и
отклонениям, относительно четырех поставленных нами
вопросов *.
1 Заданные вопросы были следующими:
1) Если бы Вы должны были подготовить культурное
мероприятие, с кем из Вашей группы Вы сделали бы это совместно:
а) наиболее охотно?
б) наименее охотно?
2) Если бы Вы должны были готовить политическое
собрание, с кем из Вашей группы Вы сделали бы это вместе:
а) наиболее охотно?
б) наименее охотно?
3) С кем из Вашей группы Вы хотели бы готовиться к
предстоящему экзамену:
а) наиболее охотно вместе?
б) не готовиться вместе?
278
Из этой таблицы прежде всего следует, что тенденция
уплотнения коммуникации, то есть именно те механизмы,
которые объединяют группу, наиболее отчетливо
проявляется в значениях выборов относительно этих четырех
вопросов. Тенденция к распаду коммуникации, напротив,
представлена отклонениями. В данной связи нас не
интересует то обстоятельство, что с помощью математического
анализа достаточно надежные выводы могут быть сделаны
также и относительно участия единичных деятельностеи
в обеих этих, основных тенденциях внутри группы V. Мы
можем удовлетвориться тем, что обе тенденции
оказываются однозначно доказуемыми. Далее мы ограничимся
указанием на то, что ТТЛ-тенденция и Л-тендвиция
вместе постоянно имеют незначительный перевес над /ГУ-
тенденцией даже тогда, когда Л-тенденция фактически
бездейственна. Очевидно, в этом выражается необходимое
для дальнейшего развития группы неравновесие обеих
тенденций развития. Анализируя показатели Л-тенден-
ции, мы можем сделать, в частности, следующие выводы:
тенденция обособления действует в отношении
функционеров в области культурно-массовой и политической
работы. Все другие показатели не могут быть
интерпретированы в связи с их незначительностью. Обособление
в рассматриваемом примере осуществлялась — в отличие
от проявившейся в первом опыте тенденции по вопросу
№3. — через выбор. Отсюда можно сделать вывод, что
обособление в группе этих специалистов происходило в
результате (взаимного) выбора внутри определенных ранговых
4) С кем из Вашей группы Вы хотели бы работать вместе
в практическом деле (уборке урожая, практикуме по
специальности, политехническом практикуме и т.д.):
а) охотнее всего работать вместе?
б) по возможности не работать вместе?
Знак «—»' перед номером вопроса в таблице показывает
структурирование отклонений в даняом вопросе. «Заряды» трех
факторов могут быть оценены как доля их воздействия
относительно соответствующей представленной посредством вопросов,
ориентированной на выполнение задачи- групповой структуры.
О расчетах нормированной элективной энтропии см.: F. v. Cube,
R. Jun z enhä use r,, Über die Entropie von Gruppen,. Quickborn,
1983.
.... l См.: M. Vorwerg, Äbnängigkeit der Gruppenstrukturierang
von unterschiedliehen Aufgabenanforderungen, в кн.: Psychologie
als gesellschaftliGhe Produktivkraft, Beriebt fiber den 1. Kongreß
der Gesellschaft fur Psychologie in der DDR, Berlin, 1965.
279
групп. Таким образом, если технические специалисты
сами изолировали себя, отвергая «других», то в
отношении функционеров в области культурно-массовой и
политической работы речь идет о лицах, которые могли
оказаться обособленными в результате изоляции их другими.
Относительно высокое значение ,4-фактора при
отклонении в вопросе, касающемся культурно-массовой
работы, может означать, что оказавшиеся в группе в
изоляции культурно-массовые работники противодействуют
этому путем собственного взаимного выбора; в то время
как политические функционеры не поступали так и могут
быть склонны к тому (см. значение + 0,19), чтобы
тенденцию к самоизоляции субъективно интерпретировать как
свое исключительное положение.
Эти сдвиги внутри трех структурных параметров
(имеются в виду структуры для решения задач, структуры
рангов и ролей) открывают перед нами проблему, которая
имеет чрезвычайно важное значение для дееспособности
группы. Оптимальная кооперация возможна лишь в том
случае, если три структурных параметра взаимодействуют
между собой, то есть когда устраняются аспекты их
негативного влияния. В данном случае подразумевается, что
уровень производительной способности группы зависит от
уровня структурирования этих трех параметров и поэтому
более дееспособные группы также и более чувствительны
к помехам. О конкретных взаимоотношениях этих трех
структурных параметров по результатам
целенаправленных исследований нам практически ничего не известно,
ибо до сих пор эта проблема не ставилась подобным
образом.
?. Факторы оценка в группах
Вместе с тем в более ранних исследованиях мы
встречаем другие, не менее важные вопросы. Для
дееспособности группы, несомненно, имеет значение, соответствуют
ли позиции оценки, ведущие в конечном счете к
структуре оценок с названными тремя параметрами
(структурой для решения задач, структурой рангов и
структурой ролей), требованиям постановки задачи. Так, группа
в социалистическом обществе, предъявляющем
специфические задачи и требования, не может длительное время
280
оставаться стабилизированной на индивидуалистическом
или отсталом в политическом отношении уровне
ценностей, поскольку она постоянно оказывается перед
необходимостью принимать решения, которым не соответствует,
иными словами, до которых не доросла ее система
ценностей. От того, насколько адекватны точки зрения оценок
группы, то есть от ее «идеологии», зависит, будет ли этой
группой развита структура, соответствующая требованиям,
или нет и, следовательно, будет ли эта группа
производительной или окажется недееспособной.
Р. Видемут 1 в своем исследовании обнаружил
существенные различия в уровне развития сферы суждений и
сферы поведения. Так, во всех обследованных бригадах
крупного промышленного предприятия выявилась с
высокой значимостью положительная корреляция между
симпатиями и работоспособностью, то есть трудолюбивые
люди воспринимались с симпатией, а нетрудолюбивые —
как несимпатичные. Формулируя более точно: человек,
отличающийся особым трудолюбием, во всех
исследованных группах оценивался почти точно так же, как
вызывающий особую симпатию, и обратно. В
противоположность этому в сфере поведения, обследованной с помощью
опыта по выбору партнера, в одной трети этих групп была
отмечена выраженная дивергенция между симпатией
и трудолюбием, что можно было определить как
отставание в развитии данной сферы. В связи с этим
рассматриваемые позиции оценок в группе необходимо
анализировать весьма тщательно, чтобы избежать
слишком поспешных обобщений.
С помощью метода факторного анализа мы смогли
получить новые, более подробные данные по этой проблеме.
Выяснение этим методом корреляции между
распределением голосов по отношению к лицам и задачам внутри
каждой группы выявило два фактора. Эти факторы,
принимая во внимание обоснование испытуемыми лицами
сделанных ими выборов и отклонений, могут быть
обозначены как способность к кооперативной деятельности и как
позитивное положение в группе в отношении политических
задач. Во всех 27 исследованных группах были
предприняты, таким образом, оценки партнеров по кооперации
1 См.: R. Wiedemuth, Das Verbaltnis von Tüchtigkeit nnd
Beliebtheit in Arbeitskollektiven, Diplomarbeit, Jena, 1967.
281
с обеих этих точек зрения. В качестве подходящего
партнера считались те, кто был способен совместно с другим
довести до конца определенное задание и одновременно
имел (позитивное) политическое положение в группе.
Хотя при этом было выявлено, что участие обоих
факторов в деятельности отдельных лиц весьма различно и
подвержено с течением времени определенным изменениям,
все же как тот, так и другой оказывают свое действие *.
В этой связи мы остановимся более подробно на двух
вопросах:
1. Какие позиции занимают отдельные члены группы
внутри данной системы оценок, как отражается структура
рангов в структуре оценок?
2. В какой степени установленные извне
(институционализированные) роли согласуются с ранговыми позициями?
Первый вопрос непосредственно относится к степени,
в которой эти критерии оценок учитывались при оценке
ранговых позиций, а второй в большей мере касается
соответствия функционеров группы представляемой ею
системе оценок. Оба эти критерия имеют большое
значение — что легко может быть доказано — для
дееспособности и особенно для готовности группы к деятельности.
Коллективная производительная потенция не может
вступить в действие, если лежащая в основе структуры группы
«идеология» пе адекватна задачам, а функция
руководства не может «функционировать» оптимально, если
функционеры не представляют иитериоризированную
в группе структуру ценностей; не говоря уже о том, что и
готовность к усилиям, то есть индивидуальная
производительная потенция, возрастет, если, с одной стороны,
согласуются идеология и действительность, а с другой —
функция руководства адекватна им обоим.
Для ответа на первый вопрос необходимо определить
долю участия в обоих факторах каждого члена группы 2.
Если затем вычисленное для каждого лица значение
поместить на координатную сетку, мы получим
отчетливое изображение положения каждого лица в системе оцс-
1 См.:. М. Vorwerg, Über Präzisionsanfordcrungen in derso-
zialpsychologischen Forschung,, DZfPh, 10/1963; его же, Sozialpsy-
chologische Struckturanalysen des Kollektivs, op. cit.
2 О вычислении индивидуальных показателей эффективности
см. П. Лоренца (P. Lorenz, Ansehaiumgsunterricht in mathema-
tischer Statistik, Bd. Ill, Leipzig, 1961).
282
flpn(i)
о Дедушки
* Юноши
Р и с. 13. (Пояснения в тексте.)
нок группы (см. рис. 13). Отразив здесь (как в нашем
примере) также и сделанные первыми выборы или такие
отклонения, которые были выражены в группе по
определенным вопросам, можно проникнуть также и во
внутреннюю проблематику группы. В нашем случае речь
пойдет о той же самой группе, где мы исследовали ряды
рангов.
Рассматривая положение первых по рангу лиц (4; 5;
14), мы уже можем сделать определенные выводы по
нашему второму вопросу. Три первых по рангу лица с
хорошими позициями в данной группе являются также
носителями важных политических функций: 1-е место —
283
агитатор; 2-е место — секретарь групповой организации
Союза свободной немецкой молодежи (ССНМ); 3-е
место — староста класса. Не обязательно так должно быть
во всех группах. Например, в одной из исследованных
нами групд мы установили следующее распределение
рангов среди ее функционеров. Из 27 возможных мест
секретарь ССНМ получил место 8,5, его заместитель — место 20
и член комитета ССНМ техникума 23,0.
д. Функциональная структура в группах
В терминологии традиционной социальной психологии
речь при этом идет о значительных расхождениях между
формальной и неформальной структурой группы.
Поскольку, однако, отклонение само по себе ничего не говорит
о его значении, марксистский анализ не может этим
удовлетвориться, ибо некто может занимать определенное
место либо потому, что он не является представителем
политических требований общества, либо потому, что
представляет их особенно отчетливо. Более того, мы должны
сделать попытку одновременно включить в это
противопоставление и структуру оценок группы. Это можно сделать
с помощью расчета степени индивидуального воздействия
на факторы (критерии оценок). Для наглядности мы
воспроизводим снова некоторые позиции, полученные при
исследовании 27 групп 1.
Чтобы интерпретировать их, в группах следует
различать санкционированную и несанкционированную
функциональную структуру. Санкционированные функционеры
назначены официально. Несанкционированные
функционеры — это те, кто обладает реальным авторитетом в группе,
независимо от того, назначены ли они официально или
нет (см. рис. 14). Несанкционированные руководящие по<-
зиции в четырех вопросах сопоставлены с позициями
основных функционеров.
Очевидно, что позиция секретаря организации ССНМ
наиболее близка к «вершинам» критериев 2 и 3
(политическая и производственная работа). Относительно обоих
этих типов задач, действительно, секретарь ССНМ может
1 См.: М. V о г w с г g, Sozialpsychologische Strukturanalysen
des Kollektivs, op. cit.
284
о
1
птН
к
D
о
Чк а
ппН
О
Ка
Чк - член комитета
CCHtl техникума
CCHh-секретарь ССНП
группы
Зам-заместитель
секретаря ССНМ группы
Ск - староста класса
К -культорг
Ка-казначей
НФВ- уполномоченный
национального сронда
8осстано8ления
Сп- спорторг
По - парторг группы
0 - агитатор
оЗ
о2
осени
о Зам
- оСк
По 0
НФВ
а
ПрП(~)
Р и с. 14. (Пояспения в тексте.)
иметь наибольшее влияние. Напротив, он может оказаться
не в состоянии оказывать реальное влияние иа группу
в области производственной работы и еще меньше —
в области культурно-массовой работы. Так как, однако,
не имеется другого функционера, который бы занимал
позицию на меньшем расстоянии от обеих вершинных
позиций по упомянутым критериям, то эти позиции (в 27
обследованных группах!) находятся вне сферы влияния
сапкциоиированвого авторитета. Это еще можно понять
в отношении производственной работы, так как при этом
группы, как правило, разбиты на небольшие группки м
трудятся над достижением целей, в сущности, отличных от
целей группы и без упорядоченного контакта. Однако в
случае культурно-массовой работы это надо рассматривать
285
как серьезную проблему, так как санкционированный
авторитет в этой области при такой позиции находится
на еще большей дистанции от основных деятелей группы
и, так сказать, еще более вне общественного контроля со
стороны ее основных сил, чем его несанкционированный
двойник.
Из этого примера наряду с более конкретными
данными, которые неизбежно ограничиваются исследованными
группами и поэтому остаются неполными, мы можем
извлечь и некоторые более общие выводы, имеющие
значение для проблематики структуры.
По-видимому, структура группы с точки зрения
параметров оценок точно так же представляет собой
организованную сущность, которая влияет на функциональную
способность группы *.
Чтобы уточнить это положение, необходимо различать
следующие типы позиций.
1. Позиции, нейтральные по отношению к оценке.
Занимающие их лица приобретают свои детерминанты не
из факторов, определяющих отношения группы. Поэтому
с точки зрения группы они детерминированы внешне.
К этому положению относится также характеристика
«оценочно-нейтральный». Это позиции, которые, так
сказать, не находятся в фокусе оценок группы и, таким
образом, не могут стать особенно действенными. В случае
наших 27 групп это можно было бы отнести к членам
комитета GCHM техникума, старостам классов, спортивным
деятелям, уполномоченным фонда восстановления и
казначеям групп.
2. Позиции, оцениваемые в связи с «политическим»
положением в группе. Их носители приобретают свои
детерминанты только за счет фактора «позитивная
политическая позиция». В нашем случае это касается партийных
групповых организаторов и деятелей в области
политического и профессионального образования.
3. Позиции, оцениваемые но производственным
достижениям. Их носители извлекают свои детерминанты
только из фактора «способность к кооперативной
деятельности». В обследованных группах это касалось только
заместителей секретарей ССНМ.
1 См.: М. V о г w е г g, Sozialpsychologische Strukturanalysen
des Kollektivs, op. cit.
286
ПрП(+)
ншв
а
Сп
2
\3
Сп
о
ппн
Заг1о\
ССНМ
ш
К 2
4. Позиции,
оцениваемые по политическому
положению в группе и по
производительности.
Детерминанты их носителей
возникают из обоих
фактором оценки. В нашем
случае это секретари
групповых организаций ССНМ
и их «напарники»,деятели
культурного сектора.
Наиболее ясное
представление о значении
такого различения можно
получить, составив
сравнительны е х а ра ктеристики
отдельных групп. Для
этого мы рассмотрим вновь—
также и в целях
упражнения — соответствующие
данные обследованной
группы, которая уже не
раз служила нам в
качестве наглядного примера
(рис. 15).
Рис. 15 отражает позиции, которые были заняты
функционерами этой группы в третьем опыте. Здесь
секретарь организации ССНМ и культорг определены двумя
параметрами оценок, в то время как староста класса и
спорторг должны быть обозначены как носители позиций,
оцениваемых по производственному фактору. Этому
противостоит оцениваемая целиком по производительности
(в данном случае — негативно) позиция заместителя
секретаря организации ССНМ. Позиция этого функционера
в группе полностью определяется его недостаточной
кооперативной дееспособностью, что, вероятно, имеет
последствия для эффективности его деятельности. В вопросе
о выборе партнера по подготовке политического собрания
его ранг также соответствовал только месту 10,5.
Особую позицию в этой группе занимает
уполномоченный фонда восстановления. Он приобретает свою пози-
цию (5-й ранг во 2-м вопросе) из приписываемой ему
кооперативной дееспособности при одновременно неаде-
InpnH
Р и с. 15. (Пояснения в тексте.)
287
кватном политическом положении в группе относительно
решаемых им частных задач. По-видимому, из этого
факта, а также из относительно высокого занятого им ранга
можно сделать заключение об установке группы к
мероприятиям фонда восстановления.
Из этого рассмотрения мы можем сделать новый
общий вывод: параметры оценок групповой структуры
определяют позицию членов группы, они обусловливают их
позиции. От позиции члена группы зависит, будет ли он
влиятельным и в какой степени может быть таковым.
Наибольшее действие в группе будут иметь позиции,
обладающие высокими позитивными значениями в обоих факторах.
Такие носители позиций фактически осуществляют и
функцию руководства, цоскольку здесь существует тесная
объективная связь с проблемой инстанции координации,
и успех координации, помимо других причин, в высокой
степени зависит от того, осуществляют ли обладатели
дайной позиции также и санкционированные функции или нет.
В этой связи представляет также интерес изучение
структурного положения так называемых
«индивидуалистов». Как показали наши исследования этой проблемы1,
«индивидуалисты» во всех видах задач отвергались почти
исключительно по критерию «способность к
кооперативной деятельности», в то время как оценки их
политического положения фактически оставались без внимания.
В. Альтдорфу 2 удалось покапать в своей работе, что
положение таких лиц, которых можно было наблюдать во
всех группах относительно независимо от уровня развития
коллектива, не является случайным. Его данные
свидетельствуют о том, что на положение этих людей в группе
оказывают влияние патологические отклонения в
структуре их личности. Во всяком случае можно считать
установленным, что подлинные «индивидуалисты»
существенно отличаются от остальных членов группы по степени
своей способности социального приспособления и
эмоционального самообладания. Взаимосвязи этих качеств
личности с процессами динамики групп, ведущими к
формированию такой позиции, до сих пор еще не выяснены окон-
1 G. и М. Vorwerg, Sozialpsychologisclio Bemerkungen iiber
Außenseiter, Wiss. Z. Karl-Marx-Universität, Leipzig (Gewi), 415,
1966.
2V. Altdorff, Soziale Slolhing imd Persönlichkeitsstruklur
von Außenseitern, Diplomarbeit, Jena, 196(3.
288
чательно, но их изучение продолжается, ибо позиция
индивидуалиста является жизненной позицией, не
подобающей члену социалистического общества. ,
Таким образом, мы в известной мере осветили оба
вопроса, касающихся параметров оценок. На содержании
структуры мы не можем останавливаться более подробно.
Читателю рекомендуется обратиться к литературе по
этому вопросу 1, а также к результатам дальнейших
эмпирических исследований проблемы.
4. ФОРМИРОВАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ПОВЕДЕНИЯ
В КООПЕРАЦИИ
Заключительный раздел этой главы и нашего «Введе-
дения» будет посвящен общему обзору наших взглядов.
Исходя из данного Марксом понятия кооперации, были
проанализированы оба механизма, которые в процессе
общественной деятельности обеспечивают возрастание
производительности по сравнению с суммой
индивидуальных результатов. Подчиненным механизмом в данном
случае оказалось возбуждение индивидуальной
производительности посредством «соревнования», то есть изменения
готовности к деятельности и ее мотивации, а также
установки по отношению к этой деятельности и т. п., которые
возникают вследствие вовлечения индивида в
осуществляющую кооперацию группу, иными словами,
«своеобразное повышение жизненной энергии (animal spirits)»2.
Основным механизмом, согласно Марксу, явилось
возникновение новой коллективной силовой потенции как
результата пространственно-временной координации сил или
(и) информации. Центр тяжести этого явления следовало
поэтому искать в самом процессе координации. Из
комплекса связанных с этим процессом (и далеко еще не
разрешенных) вопросов мы выделили три, а именно —
инстанцию координации (функция руководства), средства
координации (коммуникация) и следствия координации
(структура группы и коллектива). Они были рассмотрены
с позиции имеющихся эмпирических данных и некоторых,
возможно новых, теоретических соображений в целях
найти подходы к практически необходимой
оптимизации кооперации в социально-психологическом аспекте.
1М. Vorwerg, Sozialpsychologische Strukturanalysen des
Kollektivs, op. cit.
2K. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 337.
289
Различение и разделение индивидуальной и
коллективной силовой потенции, естественно, возможно только как
абстрактно-теоретическое. В реальных явлениях
кооперации оба механизма взаимодействуют как неотделимые
один от другого. Это заключение, по нашему мнению,
следует из главы IX. Так, вытекающие из потребностей
координации требования к поведению носителей функций
руководства включают также и изменения в установке и в
социальной мотивации деятельности и поведения.
«Идеология» группы, которая отражается в ее «структуре
оценок», включает в себя требования к деятельности и
поведению членов коллектива, требования, которых необходимо
придерживаться для достижения целей группы, если
группа не хочет прийти к распаду или оказаться перед фактом
невыполнения задачи. Хорошо функционирующая, то есть
структурированная адекватно задаче, группа располагает,
таким образом, в целом большей суммой соответствующих
задаче установок, лучшими мотивациями деятельности и
более высокой готовностью к усилиям для решения задач.
Из тесной зависимости между тем и другим
механизмом следует и то, что ориентированная на выполнение
задачи, адекватно структурированная группа не только
может достичь больших результатов, но обеспечивает
более благоприятную почву для формирования поведения
индивидов и их личности. Это положение было подробно
рассмотрено в главе IV, где мы установили, что
общественное детерминирование человека осуществляется черея
группы или коллективы. Каждая конкретная группа или
отдельный коллектив в нашем обществе характеризуется,
однако, прежде всего тем, что оя должен решать задачи *.
В этом смысле хорошо функционирующие коллективы
располагают также чрезвычайно важными воспитательными
возможностями. Легко можно выяснить, в какой мере
индивиды в качестве членов определенных групп, то есть как
носители определенных функций или позиций, должны с
той или иной степенью необходимости развивать
соответствующие способы поведения, установки и мотивации, если
они хотят соответствовать действительным или ожидаемым
требованиям. В этой необходимости и заложена
действительная сила воспитания: людей формируют задачи и кол-
1 Более подробно этот вопрос освещен в работе Г. Гйбша
(И. Hiebsch, Sozialpsychologische Grundlagen der Persönlich.-
keitsformung, Berlin, I960).
290
яективы, решающие эти задачи. Воспитатель (в широком
смысле слова) обязан поставить правильные задачи и
предъявлять соответствующие требования. Цель всякой
кооперативной деятельности — оптимальное решение
задач, и успех в этом деле — самый лучший воспитатель.
Таким образом, оптимизация кооперации в нашей
общественной практике всегда преследует две
взаимосвязанные цели: повышение производственных показателей
и изменение поведения или сознания участвующих в
кооперации людей.
Теперь, продолжая наш обобщающий обзор, мы
рассмотрим точки приложения оптимизации кооперации.
Данный вопрос идентичен определению переменных
факторов в системе (в кибернетическом смысле),
подразумеваемой понятием кооперации. Всякий кооперативный
процесс является динамическим процессом, саморегуляция
которого может быть изображена посредством отношений
•между его основными переменными величинами. Мы еще
весьма далеки от возможности точно отразить формы
кооперативных процессов в кибернетических понятиях.
Для этого необходимо метрическое представление
переменных, что в данное время возможно лишь в виде
попыток. Однако мы в состоянии описать эти переменные
факторы и показать их взаимоотношения. Основной
переменной является, несомненно, характер задачи, которую
должна или намерена выполнять группа в условиях
кооперации. Точнее, дело здесь идет о степени комплексности
этой задачи, то есть о том, из какого количества и из
каких (гомогенных или гетерогенных) операций она состоит.
При этом количество операций имеет меньшее значение,
чем их гомогенность или гетерогенность. Если, например,
некоторое число людей разгружает кирпичи «по цепочке»,
то операция в целом состоит из линейно упорядоченных
в пространстве и времени однообразных операций. Такая
операция может быть обозначена как задача с низкой
степенью комплексности. Аналогично обстоит дело и в случае,
когда группа людей производит совместно громоздкое
сложение чисел и делит задачу таким образом, что каждый из
них складывает часть «партии» чисел, работая, так сказать,
«в цепочке». Количество занятых при этом людей не имеет
значения: вся операция состоит из ряда гомогенных
операций и поэтому является штзкокомилекснон, или простой.
В обоих случаях, однако, обнаруживается преимущество
2У1
производительности группы, так как благодаря участию мног
гих. людей результат достигается за более короткое время К
Иначе обстоит дело в других примерах. Так, при
изготовлении микроскопа различные частные операции должны
координироваться между собой во времени и пространстве.
Такая задача может быть обозначена как комплексная
(а не как простая). При решении научной проблемы,
чтобы решить комплексный вопрос, совместно работают
специалисты различного профиля; каждый занят в
соответствующей части работы. И техническая реконструкция
предприятия требует принятия решений (и следовательно,
решения задач) с учетом технических, экономических,
финансовых и других данных. В этом случае задача (для
управляющего коллектива предприятия) является, таким
образом, комплексной.
Примеры позволяют также увидеть, что с повышением
комплексности задачи возрастает преимущество
общественного труда. Автомашину с кирпичом может
разгрузить — хотя и за значительно больший срок — один
человек, и громоздкие расчеты при необходимости могут быть
выполнены одним вычислителем, тогда как решение
действительно научной смежной проблемы или принятие
решения по выбору оптимального варианта реконструкции
предприятия возможны только лишь в кооперации. Если
представить себе, что в процессе нашего общественного
развития возрастает и будет возрастать в дальнейшем степень
комплексности и взаимного переплетения всех задач, станет
совершенно ясно, почему все более возрастает и значение
социалистического общественного труда. Это объективная
необходимость, а отнюдь не только лишь моральное требование.
В тесной зависимости от этого переменного фактора
находится величина коллектива — второе важное (и, к
сожалению, недостаточно учитываемое) условие
оптимизации совместного труда. Можно сказать, что зависимость
между степенью комплексности задачи и величиной
коллектива выглядит различно по отношению к простым и
Бысококомплексиым задачам. Так, в случаях простых
задач необходимая величина группы зависит от внешних
условий системы, например от расстояния между
грузовиком и местом, куда сгружается кирпич. В высококом-
1 См. также примеры, приведенные К. Марксом (К. Map к с
и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 23. стр. 338).
292
йлексных задачах, напротив, она зависит от внутренних
условий системы, например от числа категорий различных
операций (от различных научных дисциплин,
необходимых для решения задач, и т. п.). Однако, поскольку для
определения оптимального размера группы важны также
и другие условия, невозможно только по характеру задачи
или принимаемого решения определить однозначно
благоприятную для результата величину группы. Так,
необходимо принимать во внимание, каким образом в
ориентированной на выполнение задачи группе осуществляется
обмен информацией (например, в коммуникационной сети,
смотри IX. 2. в). К сожалению, нам не известны точные
исследования этой проблемы. Так что по этому вопросу в
шутку можно лишь сказать, что оптимальный размер
группы находится между двумя «граничными значениями»,
определяемыми пословицами: «ум хорошо, а два — лучше» и
«у семи нянек дитя без глаза». (Мы предполагаем, что
зависимость между величиной группы и степенью
комплексности задачи, вероятно, может иметь форму е-функции.)
Еще одну переменную, вернее группу переменных,
представляет собой структура коллектива (в ее различных
параметрах). Из изложенного в разделе IX. 3 читатель
может представить, насколько тесно эта комплексная
переменная связана с названными выше. Генетически мы
рассматриваем (и конечно, справедливо) структуру
группы (распределение функций, структуру взглядов и оценок,
коммуникативный обмен, распределение информации и
т. п.) как следствие координации. Однако, однажды
возникнув, она с точки зрения связи в системе становится
условием кооперации, условием ее оптимизации.
Попытаемся приблизительно представить связь этой
переменной с двумя другими: «заданием» и «величиной группы».
Пример, изображающий людей, сгружающих кирпичи,
показывает, что для решения подобной задачи необходима
лишь относительно недифференцированная структура; при
распределении функций в этохМ случае может быть нужен
только один «координатор», который к тому же может
одновременно участвовать в выполнении частной
операции. Структура коммуникации в этом случае может быть
максимально недифференцированной и простой, как и в
других аналогичных случаях. Мы полагаем, читатель
может сам продумать, как должна быть структурирована
группа, когда необходимо подготовить и принять решения
293
высококомплексного характера, с какими имеет деда
коллектив управления производственного предприятия. Мы
напомним в этой связи только об одной известной
проблеме: каким образом, например, разнообразжая информация,
необходимая для разрешения задачи или принятия
решения, распределяется между членами коллектива (или
доставляется ими) и как осуществляется взаимный обмен ею.
Среди многих других переменных, обусловливающих
динамический процесс кооперации, мы отметим только
еще раз способ управления или руководства (см,
раздел IX. 1.в). В актуальных кооперативных процессах,
непрерывно протекающих в различных областях нашей
общественной практики, руководитель является той
инстанцией, от деятельности которой существенно зависит
оптимальное формирование всех решающих условий
кооперации. Об этом мы говорили неоднократно и подробно.
(Отнюдь не случайно инстанция координации поставлена
нами на первое место.) В компетенции руководителя,
помимо других вопросов, находится трансформация задачи
в специфическую для группы форму, распределение
частных заданий и функций, формирование адекватных
заданию коммуникационных и информационных структур и
т. д. Поэтому он должен, помимо специальных знаний и
навыков, обладать также способностью (которая может
приобретаться путем научения) постигать и направлять
процессы, протекающие в коллективах, разумеется, наряду
со способностью правильного обхождения с людьми (что
может быть точно так же приобретено путем научения).
Кроме того, он должен знать, что он никогда или только
в граничных случаях сможет направлять кооперативные
процессы извне (то есть сам находясь вне системы). Если
выразиться в терминах кибернетики, он может
действовать только как внутренний «регулятор» (наряду е
другими регулятивными процессами). Это означает, что в
качестве руководителя он должен быть признанным членом
коллектива. Он должен достичь этого своей деятельностью
и своим примером. Успешно функционирующий
социалистический человеческий коллектив соответствует в этом
случае оптимальному состоянию динамической
самоуправляющейся системы, которая, являясь частной системой
общества в целом, способна внести свой вклад в
выполнение экономических, политических и моральных задач
нашего развивающегося социалистического общества.
ОГЛАВЛЕНИЕ
От издательства 5
Предисловие к третьему, исправленному изданию 7
Предисловие к первому изданию 9
Ч асть пер вая 13
I. Из истории социальной психологии 14
1. Основные положения и вопросы 14
2. Психология народов . 19
3. Психология масс 22
4. Теория инстинктов поведения . . 27
5. Современное состояние социальной психологии . . .29
II. Предмет и задачи марксистской социальной психологии . 36
Ч асть в т о рая 43
III. Представление о человеке и теория личности 44
1. Источники и воздействия представления о человеке . 48
2. Буржуазное и марксистское представление о человеке 53
3. Основные черты диалектико-материалистической
теории личности 63
IV. Общество и индивид .69
1. Отношение между обществом, группой и индивидом . 69
2. Процесс социализации 72
V. Основы и движущие силы социального поведения . ... 93
1. Социальное поведение и формы сообществ у животных 97
2. Экскурс в социально-психологическую проблематику
сексуальности . . 101
3. Заключение и выводы 119
VI. Возможности коммуникации 125
1. Жест . 126
2. Речь 132
Часть третья 143
VII. Аспекты повышения производительности труда при
кооперации 145
1. Повышение индивидуальной силовой потенции .... 147
2. Повышение коллективной силовой потенции. . . .149
295
VIII. Установка как социально-психологический компонент
производительности 155
1. Механизмы формирования установки 159
2. Функция установки в процессе кооперации 185
IX. Координация как социально-психологический компонент
производительности 194
1. Функция руководства (инстанция координации) . . .197
2. Коммуникация (средство координации) 240
3. Структура группы (следствия координации) . . . ? 267
4. Формирование деятельности и поведения в кооперации 289
Т. Гибш и М. Форверг
ВВЕДЕНИЕ В МАРКСИСТСКУЮ СОЦИАЛЬНУЮ
ПСИХОЛОГИЮ
Редакторы Я. Вербицкая и А. Мирошников. Художник И. Клейпард.
Художественный редактор Л. Шканов. Технический редактор А. Чуркии.
Корректор Е Панкратова. -Сдано в производство 29/V1 1971 г. Подписано к
печати li/1 1972 г. Бумага №1 84ХЮУ1/з?. бум. л. ^/8, печ. л. 15,5'». Уч.-изд.
л. 15,57. Изд. J№ 9/12500. Цена 1 р. 22 к. Зак. 11С0
Издательство «Прогресс» Комитета по печати при Совете Министров СССР
Москва Г-21, Зубовским бульвар, 21
Ордена Трудового Красного Знамени Ленинградская типография № 2
им. Евг. Соколовой Главполиграфпрома Комитета по печати при Совете
Министров СССР, Измайловский пр. 29