ст



Николай Денисов
ХОЗЯЙКА КАБАРЕ — СУДЬБА!
(веселые и грустные песни и мысли)
Беседу с автором ведет журналист
Михаил Садчиков
ИКФ «Фолиант»
Санкт-Петербург
1993
Автор Н. И. Денисов
Фотосъемка А. Рыбаковский
В книге использованы слайды из личных архивов
Э. Пьехи, Л. Сенчиной, Л. Квинт, Б. Алибасова,
Е. Шифрина, Н. Денисова
ISBN 5-86581-001-4
© Н. Денисов, 1993 г.
© Издательско-коммерческая
фирма «Фолиант», 1993 г.
КАБАРЕ
Ночь близка..., путь далек,
Непогода на дворе...
Задержись на часок
В этом старом кабаре.
Поутру, на заре
Я уйду отсюда прочь.
Кабаре, кабаре,
Подари мне эту ночь!
Все громче музыка играет,
Мир кабаре друзей встречает.
Уже поймал меня в капкан
Неувядающий канкан!
Кричит веселая толпа:
«Звени, гитара! Пой, труба!»
Под звуки скрипки
Идет с улыбкой
Хозяйка кабаре — Судьба!
Кто-то крикнул: «Эй, упрямец,
Пригласи Судьбу на танец,
Боль души, боль души
В быстром танце заглуши!»
3
«Все не вечно, все не вечно!»,—
Шепчет мне судьба беспечно,—
«Жребий свой знаешь сам:
Боль и радость пополам!»
Все громче музыка играет,
Мир кабаре друзей встречает,
Уже поймал меня в капкан
Неувядающий канкан!
Кричит веселая толпа:
«Звени, гитара! Пой, труба!»
Под звуки скрипки
Идет с улыбкой
Хозяйка кабаре — Судьба!
Двум удивительно похожим женщинам:
моей матери и моей жене посвящается
Из театра драмы в театр песни
Когда я учился в Ленинградском театральном институте, Татьяна Григорь-
евна Сойникова, мой педагог, говорила, что только через десять лет после того,
как актер получит образование и впервые выйдет на сцену, ему предъявляется
так называемый «гамбургский счет». Десять лет он должен работать, чего-то
добиваться, где-то побеждать, в чем-то разочаровываться. И только через де-
сять лет станет понятно: получилось ли что-то, состоялось ли?
М. С.— То есть раньше «не приставайте»? Не торопите?
— Конечно, исключения бывают, но это лишь исключения.
В октябре 1990 года прошли авторские вечера, которыми я отметил десятиле-
тие своей творческой деятельности поэта Театра Песни в концертном зале «Рос-
сия». Эти вечера и были моим «гамбургским счетом»: подведением итога десяти-
летнего пребывания в песенном жанре. Я и собрал-то, может быть, своих друзей
для того, чтобы самому себе и им дать возможность ответить на вопрос: можно
ли считать мою судьбу как автора песен удачной, состоялось ли, получилось?
5
Но когда десять лет назад я только приступил к песенному жанру, я как раз
подходил к десятилетию своей первой работы — профессии актера. И вот по тому
«гамбургскому счету» мне, наверное, платить было нечем. Потому что минуло
мне тогда уже тридцать с лишним лет, я ощущал разочарование, был в жизнен-
ном тупике. О работе в театре я мечтал с детства, готовился к ней, в основном
по мемуарам Юрьева, Савиной и других корифеев, а тогдашний современный
театр ну никак не отвечал моим наивным о нем представлениям. Я в нем ощущал
свою ненужность. На киностудии мне было сказано, что с моим лицом меня не
представить на экране ни рядом с экскаватором, ни с трактором. Со студенческой
скамьи мне говорили, что я могу рассчитывать только на роли белогвардейцев. Но
там претендентов на эти роли хватало — видимо, «сладкие» роли белогвардей-
ские...
И выдала мне судьба последний шанс. Нашлись добрые люди, которые знали,
что я давно пишу стихи и для себя, и для товарищей на дни рождения, свадьбы,
пишу стихи к спектаклям, капустникам. Мне сказали: «Коля, ну что ты ерундой
занимаешься, посмотри-ка вокруг!» Спасибо Илье Резнику! Он тогда был у всех
на устах.
М, С.— А Илья прежде был актером?
— Да, играл в театре имени Комиссаржевской, и, конечно, его популярность
в качестве актера и популярность как поэта отличались друг от друга как небо и
земля.
Вот я и решил из Театра Драмы (моей личной драмы тоже) шагнуть в Театр
Песни, как я громогласно объявил на своем творческом вечере в Москве. Но вот
какая есть интересная загадка в этой истории: то ли от того, что я был уже
старше, то ли оттого, что к этой своей новой профессии не готовился так упорно,
как к актерской, с детства, то ли еще по каким-то причинам, но я вошел в этот
новый для себя мир с каким-то легким чувством. Тогдашний мир шоу-бизнеса,
эстрады, конечно, нес на себе печать времени, но все-таки казался мне более
ярким, живым, эмоциональным, открывал новые возможности, новых людей. Это
были уже не надоевшие театральные разговоры: кому дали роль, кому не дали...
Тут круг расширился: композиторы, певцы, журналисты, администраторы, люди
разных профессий.
И я вошел в этот мир с улыбкой, перестал быть нервным, мрачным актером,
дрожащим и переживающим из-за театральных интриг... И я невольно начинаю
думать, что, может быть, в этом есть свой секрет: что, если бы я когда-то так
отнесся к своей первой актерской деятельности, то, может быть, у меня и там
что-то получилось.
В театре счет шел уже не на годы — на месяцы. Я думал: ну, вот, эту роль
не получил, завтра ее уже по возрасту не дадут. Здесь же я не делал трагедии из
того, что сегодня, скажем, Валерий Леонтьев не спел мою песню, что ее вырезали
из телепрограммы: ну, завтра споет, завтра покажут или через год. Может быть
это было оттого, что написав стихи, я отдавал их певцам, композиторам и уже
не от меня, а во многом от них зависела дальнейшая судьба песни...
6
ЛАБИРИНТ
Что-то мне не сладко,
Я попал в клубок
С виду очень гладких
И прямых дорог!
Там, где свет струился,
Вижу черный мрак!
Где ж я оступился,
Сделал ложный шаг?
И любовь, и ненависть, и следы обид
Нас порой заводят в черный лабиринт!
Лабиринт! Лабиринт! Лабиринт!
Я спешу, я медлю,
Только все не впрок!
Стягивают петли
Сто чужих дорог!
Путь мой бесконечен,
Снова как в бреду,
Сам себе навстречу
Я в ночи иду!
И любовь, и ненависть, и следы обид
Нас порой заводят в черный лабиринт!
Лабиринт! Лабиринт! Лабиринт!
Слева или справа
Луч блеснул на миг...
Лабиринт лукавый —
Все же не тупик!
Сразу легче стало...
Как я мог забыть,
Если есть начало,
Выход должен быть?!
7
Начало
М. С.— А как ты начинал? Каким был первый шаг? Знаю, что часто в
редакцию звонят или приходят какие-то люди и, захлебываясь, сообщают, что
они написали стихи или песню для Пугачевой, Леонтьева и других певцов, тре-
буя, чтобы я познакомил их со звездами. Я всегда отвечаю: берите стихи и
бегите штурмовать театральные подъезды, служебные входы, гостиничные но-
мера — никто за вас этого делать не будет. И ты тоже штурмовал?
— В общем ты правильно говоришь. Я тоже прошел этот этап. Единственное,
что мне помогало — я все-таки был человек из смежной профессии, из театра.
Когда я был актером, то познакомился с известным драматургом Владимиром
Константиновым (все, думаю, прекрасно знают дуэт В. Константинова и Б. Раце-
ра). С ним-то я и поделился тем, что пишу стихи, что хотел бы познакомиться с
кем-либо из композиторов, попробовать написать какую-нибудь песню. Володя
сказал: «Заходи как-нибудь, почитай стихи!» И я, можно сказать, специально для
этой встречи подготовил четыре стихотворения, четыре баллады — не мог же я
нести поэтические поздравления маме или посвящение кому-то из юбиляров. Те-
перь-то я понимаю, что стихи были очень театральными и совершенно нестандар-
тными, непривычными с точки зрения песенной поэзии.
Баллады Володе Константинову понравились. У них с Борей Рацером во мно-
гих пьесах есть стихи. И поэтому для меня особенно ценно, что он с высоты
своего авторитета меня поддержал. Он сказал: «Коля, надо тебя познакомить с
8
кем-нибудь из композиторов!» Кстати, очень смешно: он стал листать свою запис-
ную книжку, звонить разным композиторам и большинство, как выяснилось, не-
давно развелись со своими женами и телефоны их оказались неверными. «Ой, как
хорошо, я хоть узнаю, где теперь они живут»,— не унывал Володя. Тогда же он
упомянул фамилию Лоры Журбиной, жены композитора Александра Журбина, а
в девичестве и в последующей жизни — Лоры Квинт, о которой я еще не раз и
не два вспомню в этой книге. Володя даже проконсультировался с известным
ленинградским поэтом Кимом Рыжовым, сказав, что у него есть молодой, способ-
ный парень. Мне было приятно: в театре мне, тридцатичетырехлетнему, так уже
не говорили. Так я стал опять молодым и способным. И Ким, помню, ответил,
что Журбииа, как композитор, подает надежды, но все-таки слишком молода,
может быть, лучше попробовать познакомить его с Анатолием Кальварским. Его
песни были уже популярны, а одна даже была отмечена на фестивале «Братис-
лавская лира».
Я до сих пор благодарен Володе Константинову. Теперь-то я знаю, как быва-
ет, когда известному композитору присылают или передают конверты со стихами
неизвестного поэта — они часто даже не распечатываются, не прочитываются.
Толя Кальварский встретил меня очень радушно. Я принес ему стихи «Балла-
да о рыцарях», «Баллада о трубочистах», «Баллада о вечном движении» и др. Мне
показалось, что мои стихи его несколько удивили, тем не менее он довольно
быстро написал женскую песню «Сердце Джульетты» в джазовом ключе, пообе-
щав предложить ее Ирине Понаровской. С написанием музыки для мужских бал-
лад дело шло хуже. По-моему, Толя опасался, что их некому будет исполнять.
Хорошо, что меня все-таки поддержал Володя Константинов. А ведь он мог бы
сразу сказать, что мои стихи совсем не годятся для шлягеров, для эстрады. Одна-
ко он в меня поверил.
Но меня ждал дар Судьбы! Недаром я очень люблю это словосочетание.
М. С.— Когда Судьба благоволит тебе?
— Ну, как тебе сказать. Когда — не в мою пользу, то я тоже всегда беру ее
в расчет: значит, не судьба!
Так вот, именно в это время в Ленинграде шли съемки фильма «Небесные
ласточки», в котором снимался Андрей Миронов, а Толя Кальварский был музы-
кальным руководителем. Это был 1979-й год. Андрей, прочитав листочки с моими
стихами, которые принес ему Кальварский, сказал: «Толя, слушай, пиши музыку,
я сделаю пластинку по этим четырем балладам!» Толя, конечно, сразу стал пи-
сать: он понимал, что это споет артист, да еще какой! И когда задача конкрети-
зировалась, все быстро написалось.
Андрею Миронову
БАЛЛАДА О РЫЦАРЯХ
Твердила унылая проза,
Что рыцарей нету давно.
Но чьи-то обиды и слезы
В мое проникали окно...
Не мог пребывать я в покое,
Уют мне домашний не мил,
Всю боль и страданье людское
Я в сердце споем ощутил!
Кому-то чужие заботы
Дороже печалей своих!
Ведь миру нужны Дон-Кихоты!
Я буду одним из них!
На свете всего очень много,
Но место для подвигов есть!
С собой забираю в дорогу
Я шпагу, отвагу и честь!
Мелькают манжеты камзола,
Клинок поражает врагов,
И только прекрасному полу
Я сдаться без боя готов...
Поднимаем бокал за смутьяна,
Который в легенду проник!
Ведь миру нужны д'Артаньяны!
Я буду одним из них!
От страха дрожат негодяи,
Когда неизвестный герой
В лицо им перчатку швыряет
Как вызов на рыцарский бой!
Чтоб попусту не унывая,
Мы дряни давали отпор,
Пусть в каждом из нас оживает
Романтик, Поэт, Мушкетер!
Пусть станут чужие заботы
Дороже печалей своих!
Всем рыцарям хватит работы!
Так будь же одним из них!
10
Андрей
Андрей Миронов в рекордно короткие для тогдашнего времени сроки оформил
заявку на худсовете фирмы «Мелодия», что было архисложно, поскольку я был
никому не известен, да и к ленинградцам в столице в то время отношение было
не ахти какое. Но тут мудрый Миронов предпринял такой шаг: он пришел на
худсовет и начал с крика: «Вот, мне нужна пластинка — понимаете, мне нужна
пластинка!». И прием сработал. Эта агрессивность всех удивила и все сказали:
ради бога, Андрей, делай, что хочешь! И представляете, там у меня ни одного
слова не вычеркнули, ничего не попросили заменить! По тем временам это было
неслыханно!
Впоследствии ко мне постоянно придирались с такой ерундой, с такими
пустяками, находили какие-то нелепые ассоциации (ну, скажем, придрались к
строчкам: «Было у нас с тобой три дня, сказав: «Это что — три дня? Три ночи?
В Сочи на три ночи?»). А тут «Баллада о вечном движении» — речь шла об
отуплении нормального человека после дня «советской жизни»...
В общем, Андрею удалось тогда невозможное: «пробить» пластинку совершен-
но неизвестного автора без каких-либо поправок и претензий. И она пошла в
производство. Я поехал на запись, мне безумно хотелось познакомиться с Андре-
ем. Мы познакомились, и меня поразил такой факт: я восторженными глазами
смотрел на то, как Андрей и Толя Кальварский репетируют; что-то у Андрея не
получалось, и вдруг Кальварский ко мне тихо подошел и сказал: «Коля, выйди,
11
пожалуйста, он стесняется автора!» Я был потрясен: киноартист, народная звезда
— и стесняется автора. И я сразу понял, чем автор отличается от актера.
М. С.— Интересно, ты ему не говорил, что и ты — актер?
— Говорил, но ты понимаешь, я уже тогда говорил об этом в прошедшем
времени. Я тогда резко решил кончить актерскую деятельность, ушел из театра,
стал для заработка вести несколько самодеятельных коллективов: драматический,
поэтический.
И теперь, когда я знакомился с творческими людьми, я уже мог сказать: вот,
готовится пластинка с моими песнями в исполнении Андрея Миронова. Правда,
не все верили: в мире шоу-бизнеса, увы, многие соврут — не дорого возьмут. Но
тут еще до выхода пластинки Миронов стал петь эти песни — «Баллада о рыца-
рях» часто звучала по радио и вошла даже в один из хит-парадов газеты «Смена».
Я, кстати тогда вообще не знал, что такое хит-парады, и был немало удивлен,
когда мне позвонили и посоветовали купить сегодняшнюю газету... Правда, в
хит-парадах не указывались авторы и, таким образом, порадоваться могла только
моя семья.
М. С.— На обложке пластинки, кстати, автор стихов был указан? А то
ведь «Мелодия» на «шутки» горазда...
— К счастью, тут все было написано, все авторы были названы. Пластинка
вышла в 1980-м году и сказать, что она предопределила мою судьбу — значит,
ничего не сказать. Хотя, конечно, эти песни не стали супершлягерами. Андрей
все-таки не был концертирующим певцом, он играл в театре и не занимался
«раскруткой» песен. Но по радио и телевидению песни эти все-таки прозвучали...
М. С.— Каким тиражом вышла эта пластинка и какой, интересно, гонорар
получил автор стихов?
— Ты, Миша, не смеши меня. Сам же знаешь ответ на эти вопросы. Каков
тираж — этого автору знать не полагалось, а гонорары мы если и получали, то
буквально десять-пятнадцать рублей за песню. А за эту пластинку я вообще ни-
чего не получил. И все равно был счастлив! Разве в такие моменты думаешь о
деньгах, тем более, что это было в 1980-м году.
Более десяти лет прошло, а вспоминаешь — кажется, это совсем недавно
было. Я потом для Ларисы написал песню «Фотографии войны», она пела ее на
телевидении. Вообще с ней и с Андреем у нас начали устанавливаться тогда хо-
рошие, теплые контакты, правда, большей частью по телефону.
М. С.— Извини, а кто такая Лариса?
— Лариса Голубкина, жена Андрея Миронова. Я несколько раз пересылал им
клавиры и тексты поездом «Красная стрела». У нас было много планов... Инте-
ресно, что если проводник был мужчина, то я говорил, что этот пакетик придет
забирать Лариса Голубкина — он с удовольствием брал сверток, а если была
проводница, то я обещал ей встречу с Андреем Мироновым, хотя знал, что все
равно придет Лариса, потому что она всегда как-то очень берегла мужа. А ведь
сама тогда была очень популярна, фильм «Давным-давно» был на памяти у всех
и ее прекрасно знали и любили.
12
М. С.— Смерть такого актера безумно трагична. Ведь только в 199J-M году
ему исполнилось 50 лет. Но у Миронова была удивительная судьба актера те-
атра и кино. Может быть поэтому печаль по нему у людей так светла. А как
ты считаешь, в песенном жанре он полностью раскрылся?
— Наверное, нет. Он никогда не настаивал, не говорил о том, что он — певец.
Более того, я ведь видел, как он работает и могу сказать, что это стоило ему
немалого труда: все-таки непросто петь драматическому актеру под оркестровую
фонограмму. Я, помню, недоумевал: почему никто этого не снимает, его лицо,
руки, он ведь при каждом дубле делал все по-разному — у него были удивитель-
ные руки в песнях. Пластинка все-таки не дает полного представления о нем как
об исполнителе. Певцом он, конечно, не был, с программами песен не выступал,
но исполнял песни превосходно!
М. С.— Да. Он много пел в фильмах и, в отличие от большинства поющих
драматических актеров, умел превратить песню во всенародно любимый шля-
гер: «А бабочка крылышками...», «Уноси готовенького» и еще добрый десяток
хитов.
— Вот и Раймонд Паулс его очень высоко ценил, сравнивал даже с такими
шансонье, как Азнавур. Паулс, кстати, со свойственной ему прозорливостью, сде-
лал для Миронова целый ряд песен. Жаль, не нашлось композитора, режиссера,
поэта, который смог бы воплотить все грани таланта Андрея в масштабном шоу.
Он был точен и неординарен в самых неожиданных сочетаниях. Знаешь, многие
наши эмигранты помнят актрису Полищук не потому, что она снималась в де-
сятках фильмов, а по ее танго с Андреем в телевизионном фильме «Двенадцать
стульев», где Миронов открывает дверь ее головой и небрежно роняет ее.
Мне представляется, что Андрей мог стать звездой эстрады, но, к сожалению,
этого не получилось. А причина, по-моему, одна: или ты работаешь в театре, или
выступаешь на эстраде. Считалось, что соединение этих жанров — плохо. Поэто-
му он, как мне кажется, ограничивал выступления на эстраде, чтобы остаться
актером, который играет Чацкого, Хлестакова, Фигаро...
Но как бы то ни было, я был из тех, кто, едва прикоснувшись к дарованию
Миронова, получил от него импульс на всю свою творческую жизнь.
Мы с Андреем подружиться не успели — слишком рано он ушел — у меня о
нем не осталось никаких материалов, фотографий, слайдов. И мне очень помогла
милая, обаятельная женщина — архитектор, художник Наталья Белоусова и «по
совместительству» жена Александра Ширвиндта. Обратиться к ней мне посовето-
вала Лариса Голубкина. И, действительно, у Натальи оказалась уникальная кол-
лекция слайдов, фотографий Андрея. Они с Ширвиндтом очень дружили. Я уви-
дел прекрасные слайды, сделанные в неформальной обстановке, за что чрезвычай-
но благодарен их автору. Я смотрел эти слайды и видел, что звезды даже самой
крупной величины такие же живые люди, как и мы, и если бы мне довелось тогда
поближе познакомиться с Андреем, может быть, я и написал бы для него что-то
интересное, неожиданное.
ПЕСНЯ О СКАЗОЧНЫХ ТРУБОЧИСТАХ
Ночью померкли краски,
Стало темным-темно...
Вдруг трубочист из сказки
Стукнул в мое окно*
— Труб закопченных пленник,
Сказочный трубочист!
Я — трубочист-волшебник!
Я — трубочист-артист!
Мало согревать от зимней стужи,
Надо очищать людские души
От золы обид, тоски и прозы
И освободить мечты и грезы!
Мир твой осветив, родится снова
Трепетный порыв огня живого!
Пусть же суета, как дым, растает.
Люди неспроста во сне летают!
Наши ряды редеют,
Грустное ремесло...
Лишь одни батареи
Будут дарить тепло...
Добрые Трубочисты
Рядом с тобой живут!
Песней своей лучистой
В серце огонь зажгут!
Мало согревать от зимней стужи,
Надо очищать людские души
От золы обид, тоски и прозы
И освободить мечты и грезы!
Мир твой осветив, родится снова
Трепетный порыв огня живого!
Пусть же суета как дым растает.
Люди неспроста во сне летают!
14
НИКТО НЕ УМИРАЕТ ОТ ЛЮБВИ
Нам нужен взлет, нас тянет к Небесам...
Но может сердце вдруг остановиться,
И тот, кто рядом был, кто дорог нам
Поникнет, как подстреленная птица...
Поскольку нет дуэлей в наши дни
И ревность поутихла, слава Богу,
Никто не умирает от любви,
Точнее бьют предательство и злоба!
Точней стреляют ненависть и ложь,
Чем тайные любовные измены...
Любовь, на пушку нас ты не возьмешь,
Твоим ловушкам все мы знаем цену!
Стихает в сердце ноющая боль,
И, словно угли, чувства остывают...
Короткой стала вечная любовь,
И нас убить она не успевает.
15
Инна
И уж никак я не думал, что рядом с Андреем в этой книге мне придется
помянуть своего друга, однокурсницу — ленинградскую актрису Инну Варшав-
скую. Она совсем недавно была такой искренней, молодой, красивой... Инна очень
хорошо пела, обладала абсолютным слухом, поэтому в ансамбле нашего актерско-
го курса всегда пела четвертым голосом (помню, жаловалась, что ей достается
самая неинтересная партия, потому что у четвертого голоса шли ноты, не похо-
жие ни на песню, ни на что). Мне она сразу понравилась как актриса, и я очень
хотел помочь ей раскрыться. В семнадцать лет, выступив на первом курсе в моем
студенческом капустнике «Божественная комедия» (почти по Данте) в роли Беат-
риче, сыгранной с элементами пародии на ленинградскую супер-звезду того вре-
мени Татьяну Доронину, Инна добилась всеинститутского бешеного сценического
успеха.
Я часто читал, что на Западе красота для актрисы — это чудесный дар. У нас,
по крайней мере, до недавнего времени, было безумно трудно быть красивой
16
женщиной в искусстве. Часто цитировалось стихотворение, в котором «огонь, пы-
лающий в сосуде» много лучше красивого сосуда, в котором «пустота». Почему-то
не учитывалось, что для искусства в идеале все-таки нужен огонь не сам по себе,
а «в прекрасном сосуде», в красивом человеческом теле... И выступали в ролях
классических героинь в пьесах старинных авторов часто способные, но на удив-
ление некрасивые артистки, пугая на премьерных просмотрах старушек из домов
ветеранов сцены, помнящих иные времена. А режиссеры, ставящие эти спектакли,
делали все, чтобы как-то «извинить» старомодные реплики классиков, воспеваю-
щих красоту своих бесприданниц, офелий, дездемон...
Видимо, Инна опередила в чем-то свое время... Впрочем, в жизни, в том числе
в личной жизни маститых и не очень маститых режиссеров, -определяющих путь
актрисы, красота ценилась всегда... И здесь я подхожу к теме, наверно, запрет-
ной, так как не могу уже получить согласие Инны на описание тех или иных
фактов ее биографии, которые знал досконально как близкий многолетний друг.
Скажу только, что это — трагическая сторона жизни Инны как актрисы, так как
красота, соединенная с женским целомудрием и человеческой чистотой, очень
серьезное препятствие для карьеры. И «уплывали» прямо из рук роли, и не вы-
пускали играть премьерные спектакли (когда присутствовали критика, пресса,
общественность), и замалчивался успех, и не повышалась грошовая актерская
ставка.
М. С.— Тем более, что красива, эффектна она была не только на сцене или
на экране, айв обычной жизни. Ведь часто бывает, что красавицы-актрисы
при ближайшем рассмотрении являют собой лишь бледную копию своего сцени-
ческого образа.
— Да, она была и в жизни очень хороша... На улицах страшно было отойти
от нее на шаг: машины тормозили возле нее одна за другой. Инна работала в
самых крупных театрах Ленинграда. Ее всегда с удовольствием приглашали иг-
рать, она много репетировала, но потом все шло почти по одному и тому же
сценарию. По-моему, этот момент не мог в какой-то степени не приблизить ран-
ний трагический финал ее жизни. И, конечно, от нервных потрясений, от драм
любая болезнь развивается скорее. А Инна еще, как на грех, при такой внешности
была фанатиком театра.
В институте мы с ней воплощали самые невероятные идеи. Мы очень любили
«Трехгрошовую оперу», но так как у нас ее не ставили, я сделал «Трехгрошовый»
капустник, где Инна была Дженни, и исполнила все знаменитые мелодии, но уже с
моим текстом. Так что я уже тогда оттачивал свое умение «писать текст на рыбу».
К сожалению, ни в одном из театров ей не удалось завоевать положение,
достойное ее таланта, ее возможностей. Как все происходило? В БДТ, например,
ставится спектакль-мюзикл «Ханума», где есть молодая женская роль — ну, пря-
мо на Инну! Но ей эту роль не дают. И так сотни раз. Она могла стать профес-
сиональной певицей. Поехала на Всесоюзный эстрадный конкурс солистов в Ялту,
получила специальный приз за песню «Театр» на музыку Владимира Успенского.
Вроде, все прекрасно, но ее преследовал страх. Она слышала, как Игорь Петрович
17
Владимиров попрекал Мишу Боярского успехами на эстраде. Это заставляло Инну
ограничивать выступления на эстраде, отказываться от интересных предложе-
ний — вдруг в театре скажут что-то дурное.
«Театр, как ты умеешь отдавать и возвышать,
Театр, как ты умеешь отнимать и разрушать»,— я писал эти строчки, думая
о судьбе Инны Варшавской. К сожалению, вторая часть этого двустишия прева-
лировала в ее жизни.
Уход Инны из жизни для меня большая потеря. Она была из тех людей, с
которыми, если ты хоть раз соприкоснулся, то их уже не забываешь.
Я ее очень часто вспоминаю. Говорят же, что душа человека живет, пока его
вспоминают друзья. Когда ее не стало, я убедился, насколько большое место за-
нимала она в моей жизни. Мне не хватает и просто человеческого общения с ней.
Она однажды написала мне на своей фотографии: «Твой друг до конца жизни,
Инна». Мне тогда это не понравилось. А вот когда оказалось, что конец ее жизни
наступил так скоро, я в который раз подумал: может быть, человек что-то все-
таки чувствует? Мало кому в таком возрасте приходят такие мысли, приходят на
ум такие фразы.
Да, у нее было все, чтобы стать звездой.
Инне Варшавской
ТЕАТР
Замер праздничный гул.
Меркнут прожектора...
Ты спокойно уснул
До утра, до утра...
Чьей-то роли страницы
Нарушая твой сон,
Словно белые птицы
Летят на балкон...
Театр! Я в раннем детстве познакомилась с тобой.
Театр! Ты стал моей мечтой!
Как ты умеешь отдавать и возвышать!
Как ты умеешь отнимать и разрушать!
Театр! Одним дыханьем дышит весь огромный зал!
А мы, актеры,— твои руки и глаза!
Приходит вечер, и рождаешься ты вновь,
Мое призванье, мой удел, моя любовь!
После шумных страстей
Пусть тебе до утра
Снится взрослых детей
Непростая игра...
Свет направлен на лица,
Фанфары трубят...
Утром шум репетиций
Разбудит тебя.
Театр! Я в раннем детстве познакомилась с тобой.
Театр! Ты стал моей мечтой!
Как ты умеешь отдавать и возвышать!
Как ты умеешь отнимать и разрушать!
Театр! Одним дыханьем дышит весь огромный зал!
А мы, актеры,— твои руки и глаза!
Приходит вечер, и рождаешься ты вновь,
Мое призванье, мой удел, моя любовь!
19
Лора
М. С.— А как ты все-таки познакомился с Лорой Квинт-Журбиной?
— Валерий Леонтьев рассказывал о знакомстве с Лорой: вошла совсем молодая
эффектная женщина, села за рояль и превратилась в «человека-оркестр»! Это
верно, Лора — блестящая пианистка, прекрасно умеет подать свою музыку... А
познакомились мы с ней просто. Они тогда часто встречались с Толей Кальвар-
ским, дружили семьями, и наше знакомство произошло быстро и легко.
Лора — тот человек, которому я за все наше сотрудничество, за все, что она
для меня сделала, выдал индульгенцию на все времена. Что бы кто дурного о ней
не сказал, как бы сама Лора себя не повела (все-таки она яркая женщина, тем-
пераментная, а значит способная на необдуманные слова или поступки!) — ничто
не может повлиять на мое отношение к ней!
Лора обладает поразительным чутьем на выявление таланта. Я не помню слу-
чая, чтобы если она «пальцем ткнула» в кого-то, ее предсказания потом бы не
подтвердились. Того же Валеру Леонтьева она заметила, вознесла в своих оценках
20
тогда, когда еще композиторы только-только присматривались к нему. Аналогич-
ная история произошла и с Ларисой Долиной: я впервые услышал о ней от Лоры,
причем в превосходных степенях. Правда, у нее середины в оценках никогда нет,
видимо, середина ее в жизни не интересует, не удовлетворяет.
Так, благодаря Лоре, я познакомился со множеством людей, ставших моими
друзьями, моими соавторами, единомышленниками в творчестве. Помогло и то,
что я жил тогда, как и многие люди нашей профессии,— в коммуналке, а у
Лоры уже была прекрасная квартира с окнами на Неву. Там у нас образовался
своеобразный салон. Мы были молоды, не особенно богаты, но старались уст-
раивать безумно интересные встречи, застолья, которые органично переходили
в работу. Именно там я и познавал внутренний мир Валерия Леонтьева, Люды
Сенчиной, Альберта Асадуллина и многих-многих.
М. С.— Я помню, что застолье было моментом второстепенным в этом
вашем салоне...
— Туда артисты приезжали не выпить-закусить, а пообщаться, послушать
новые песни. Лора научила меня совершенно иной форме общения автора с ис-
полнителем. Ведь поэт может просто сесть за письменный стол и написать стихи,
закончив на этом свою работу. Но тут я увидел другой путь, который мы с Лорой
стали называть «ателье индивидуального пошива», когда, наоборот, знакомство с
певцом или певицей предваряло дальнейшее с ними сотрудничество. Я имел воз-
можность не просто прорваться за кулисы на пять-десять минут и всучить листок
бумажки со своим текстом, а посмотреть, понаблюдать артистов в приятной об-
становке, непринужденных, расслабленных. Мы старались не замыкать круг на
одних представителях эстрадного мира, к нам приходили художники, режиссеры,
театральные актеры, журналисты. То есть приглашали не просто тех, для кого
вознамерились написать песню, а просто интересных людей.
И я, узнавая звезд, лучше понимал, чего они хотят, как они хотят выглядеть,
о каких песнях мечтают.
Лора удивительно умеет поддержать своих друзей. Помню, мы написали рок-
сюиту «Куликово поле» для ансамбля «Калинка», и как только прошла премьера
в Театре эстрады, Лора торжественно объявила мне: «Коля, поздравляю! Ты хоть
понимаешь, что ты теперь звезда?» Я, конечно, улыбнулся, понимал, что это не
так: ну, какая я звезда, кто меня знал, да и авторских гонораров тогда никаких
еще не было. Но знаешь, если тебе день говорят, что ты звезда, два говорят, в
тебе вдруг что-то появляется: уверенность, что ли, энергии прибавляется. Тем
более, что с юности мне приходилось преодолевать некоторую застенчивость, так
что поддержка мне была необходима.
Аналогичная ситуация произошла и с моей женой Еленой Рубиной. У нее
тоже, как у актрисы, был трудный период. Лена, энергичная в жизни, не умела
показываться режиссерам, сражаться за свою судьбу. А Лора стала ей внушать:
«Лена, ты — Анни Жирардо, только круче!» И она говорила всем: «Вы знаете
Анни Жирардо?» Все говорили: «Знаем». Тогда Лора говорила: «Так вот Лена
круче!» И Лена на этой вот инъекции сумела прекрасно показаться в Театре
21

Аркадия Райкина, куда ее пригласили. Райкин был ее кумиром, она бы никогда
в жизни не решилась даже просто подойти к нему, а Лора привела ее на показ,
сама сидела в зале и переживала.
Да, она умеет поддерживать людей, вдохновлять их. И сейчас можно просто
позавидовать ее мужу, одаренному певцу Андрею Биллю, потому что Лора теперь
ежедневно вдыхает в него какие-то неведомые силы!
Лора научила меня еще одной мудрой вещи. Отношения в нашем кругу могут
быть сложные, конфликтные, запутанные, но Лора умела не оглядываться назад,
все время идти вперед, делая все, чтобы забыть ненужный конфликт, умела сти-
рать обиды. И это очень важно для того, чтобы не терять уверенности в себе,
чтобы не замыкаться на неприятном.
В те годы я все написанное относил ей. Она писала музыку, которая удиви-
тельно мне нравилась, но так, наверно, не могло продолжаться вечно. Лора стала
часто ездить в Москву, там во многих случаях было многовато двух молодых
ленинградских авторов, у нее появились новые контакты с москвичами, и поти-
хоньку она стала «изменять» мне с другими поэтами. Я сначала, конечно, очень
переживал, ревновал, но потом сам стал «в отместку» искать новые творческие
контакты. Это расширило круг моих знакомств, круг представлений о мире шоу-
бизнеса, и, в конечном счете, я понял, что должен быть и за это благодарен Лоре.
Ее «измена» вывела меня на новую орбиту. Я перестал быть поэтом для одного
композитора, пусть даже такого талантливого. Но отрадно, что сотрудничаем с
Лорой мы до сих пор, вот уже десять с лишним лет.
В московской квартире нашей общей подружки, красавицы и умницы Тани
Листовой и ее мужа, бесстрашного рыцаря телеэкрана Володи Мукусева, мы с
Лорой написали песню «Джованна» для Павла Смеяна по заказу концертного зала
«Россия», принимавшего героиню нашего произведения, реальную Джованну со
своим Домом Моды; естественно — моды итальянской. Не так давно были напи-
саны песни для Александра Кальянова, Валентины Готовцевой, Клары Новиковой,
Валентины Толкуновой, Андрея Билля. Андрей намечен нами для главной роли в
новой большой совместной работе.
Мы написали с Лорой арии и дуэты романтического мюзикла «Карлик-нос»,
который еще ждет достойного применения, есть у нас «в сундучке» и ряд полуза-
бытых песен, которые вполне могут не только ожить, но и «выстрелить», как
случилось с нашей песней «Белым-бело» или «Ах, маменька» в исполнении На-
дежды Бабкиной. Впрочем, это уже отдельная история, и я непременно к ней
вернусь. А пока приношу глубокую благодарность Лоре Квинт за дружбу, веру в
меня, за ее музыку...

МУЗА
Когда Муза снимает венок,
Бледнеют ночные тени...
Все видят, все видят
венок из шипов и терний...
Когда Муза снимает венок,
Которым была увенчана,
Все видят, все видят
просто земную женщину...
Горит пламя встревоженных глаз
Под белою маской мима...
Как трудно быть Музой!
Как хочется быть любимой!
В ночном поиске несколько строк,
Единственных и самых верных,
Вновь Муза наденет
Венок из шипов и терний...
25
Ира
Интересно, что моя первая певица, звезда эстрады, Ирина Понаровская
была одноклассницей Лоры Квинт! Они вместе учились в музыкальной школе при
консерватории. Первую свою песню, которая была посвящена острову Свободы —
Кубе, Лора отдала Ире, когда им было лет по двенадцать. А спела Ира одну из
тех песен Анатолия Кальварского, стихи которых я и предложил ему,— «Сердце
Джульетты». Никогда не забуду, как я — впервые в жизни! — слушал свою
собственную песню в зрительном зале. Я, помню, сидел в концертном зале «Ок-
тябрьский» и слушал Иру, зная, что сейчас услышу свое «Сердце Джульетты».
Перед этим Ира пела одну из мелодий Исаака Шварца, песню, которую уже
довольно долго исполняла, и, о ужас, она перепутала текст! Я так перепугался!
Конечно, я решил, что если она тут запнулась, то что будет с моей совсем новой
песней? К счастью, Ира спела очень хорошо, было много аплодисментов, в общем,
был успех. Это был концерт в программе фестиваля «Ленинградская весна», в
зале было много композиторов, специалистов, и песня наша с Кальварским не
прошла незаметной. Меня тогда, помню, похвалил Вениамин Баснер, знакомство
26
с которым со временем привело к нашему сотрудничеству. Мы написали несколь-
ко песен и даже оперетту по мотивам раннего романа Паустовского «Блистающие
облака».
Ире тоже тогда понравилась наша песня, она возлагала на нее большие на-
дежды, но вскоре эту песню запретили к исполнению в музыкальных программах
телевидения и радио. Почему же, чем не понравилось «Сердце Джульетты»? При-
дрались к строчке: «Как Джульетта Ромео, как Изольда Тристана», усмотрев в
этом прозападную ориентацию. Мне все время говорили: «Почему — Изольда
Тристана, а не Мария Ивана?» Я вначале воспринял это как шутку, однако это
оказалось вполне серьезно. Мне же казалось, что тот вариант, который мне пред-
ложили, годился только для капустника.
— Мы с Лорой написали для Иры несколько песен — «Мое платье», «Вспом-
ни, мама!», спела она и «Мои друзья». Спасибо Ире — она тогда «пробила» на
ЦТ в передачу «Утренняя почта» все эти песни, что по тем временам было
весьма и весьма непросто, так как мы с Лорой были не очень известными в
столице молодыми авторами.
Я и сейчас внимательно слежу за каждой новой песней Иры, переживаю ее
успехи и неудачи, и мне лично очень симпатично, что нынче Ира вернулась к
своему элегантному классическому стилю. Она интересная, обаятельная женщи-
на, у нее сильная актерская природа, ей идет одежда любого стиля, но мне все-
таки ближе Ира не в образе «Гражданки у окна».
М. С.— У Иры ведь отнюдь не самая простая и творческая, и человеческая
судьба.
— Но все-таки судьба была к ней благосклонна, подарив, ей блестящее твор-
ческое начало — роль Эвридики в «Орфее и Эвридике» — одной из первых наших
рок-опер, любовь зрителей, а также чудесного, долгожданного сына Энтони —
Антошку.
М. С.— А несколько лет назад эстрадный мир потрясло известие, что дом
Ирины Понаровской ограбили...
— Другой бы надолго сломался после такого, но Ира чрезвычайно мужествен-
но перенесла этот удар — собралась и уехала работать в США. Ну, что делать —
жизнь продолжается.
Человек она настойчивый, умеет добиваться того, чего хочет. Помню, когда
песню «Сердце Джульетты» «зарезали» в музыкальной редакции, она все-таки
сумела пробить один эфир в конкурирующей с этой редакцией программой «Мо-
сквичка».
М. С.— Почему, интересно, у вас сейчас с Ирой нет творческих контактов?
Я не в упрек тебе или ей говорю. Мне просто интересно не только то, как
возникает сотрудничество автора и исполнителя, но и то, как оно сходит на
нет...
— Что-то все не получается. Знаешь, ведь не так легко все время поддержи-
вать тесные человеческие контакты. И вообще в нашей жизни большую роль
играют обстоятельства. Я бы очень хотел, чтобы мы с Ирой снова стали работать
27
вместе. Мне нравятся ее новые песни на музыку талантливого Сосо Павлиашвили.
Может быть, это и хорошо, что Понаровской никогда не было «много», значит,
сохранился у людей к ней интерес, сохранилось ощущение, что она еще не все
«выплеснула». Думаю, мы еще встретимся... Жаль, конечно, что она не смогла
выступить на моем творческом вечере — помешала поездка в Штаты.

МОЕ ПЛАТЬЕ
Увы, с каждым годом
Меняется мода,
Приходит в негодность
Вчерашний покрой...
Как трудно менять нам
Любимое платье
На самый сверхмодный
Костюм дорогой...
Но грустно и нежно
С любимой одеждой
Навечно прощаться
Приходится в срок...
Наряды меняя,
Я все ж сохраняю
От каждого платья
Один лоскуток...
В зеленом платье я грустила,
Смеялась весело в цветном!
Я в белом платье полюбила
И разлюбила в голубом...
Одна у моря в платье желтом
Встречала я рассветный час...
А в красном, помню, в зале полном
На сцене пела в первый раз!
30
Мы все, к сожаленью,
Теряем мгновенья,
Как ветка сирени
Увядшую гроздь...
Далекая осень
Подарки приносит:
От бабушки шляпку,
От дедушки — трость...
Пусть ярко не блещут
Старинные вещи,
В них память мгновений, ушедших давно...
Рисуют весь путь мой
Смешные лоскутья,
Как стертые кадры немого кино...
В зеленом платье я грустила,
Смеялась весело в цветном!
Я в белом платье полюбила
И разлюбила в голубом...
Одна у моря в платье желтом
Встречала я рассветный час...
А в красном, помню, в зале полном
На сцене пела в первый раз!
31
которой они привыкли. Это совершенная, остроумная женщина, легкая в обще-
нии, очень контактная, прекрасный рассказчик анекдотов. У нее есть и еще одно
поразительное свойство — Люда может быть абсолютно неузнаваемой на людях.
Чуть-чуть иначе себя причешет, чуть иначе платок оденет и все. Я помню, мы
как-то засиделись и вызвали ей такси. И когда она собралась идти в подошед-
шее такси, мы переполошились: «Как ты поедешь?! Узнают, да еще неизвестно,
какой шофер попадется». «Ой, я сейчас замотаюсь и скажу: «Шеф, на Петрог-
радскую!» Люда в момент перевоплотилась. Я понял, что если она так скажет,
ее в жизни не узнаешь. У Люды вообще хорошие актерские данные — она же
в кино снималась, и если бы кто-то серьезно занялся ее кинокарьерой, мне
кажется, не пожалел бы. Как-то однажды она пришла на наш с Лорой спек-
такль в театре «Эксперимент», и наш приятель, сидевший с ней, проболтав
весь вечер, просмеявшись с нами, потом спросил меня: «А кто это, кстати,
была?» И очень удивился ответу.
Люда не боится ничего. Даже хищных животных. Однажды, попав на «Лен-
фильм», где снимался фильм с тиграми, она вошла в клетку и стала с ними
общаться. Все были в ужасе, а Люда улыбалась: «Если животные видят и чувст-
вуют, что я их не боюсь, они никогда меня не тронут». Вообще-то она обладает
какими-то экстрасенсорными способностями. Она мне, кстати, и сама об этом
говорила: «Я чувствую, что у меня есть воздействие на зал, не только связанное
с тем, что я певица».
34

Я не знаю, удалось ли тогда Стасу свернуть ее со своей индивидуальности, но
что-то новое в ее репертуаре появилось. Кстати, аранжировки тех наших песен —
«Монолог», «Сновидение», «Три дня» и других — делал не только Стас, но и
Игорь Тальков, еще молодой и неизвестный музыкант. Но мне кажется, Люда
остановилась тогда на полпути, побоявшись (и, наверное, справедливо) потерять
своих преданных поклонников, не приобретя новых. Люда когда-то входила в
десятку тех певцов, которым был открыт доступ практически во всех передачах
Центрального телевидения: Кобзон, Лещенко, Магомаев, и Люда была среди той
когорты самой молодой. Сейчас ее стали меньше показывать и может показаться,
что у Люды наступили не лучшие времена, но я могу с уверенностью сказать,
что Сенчину и сейчас знают, помнят, любят. У нас трудно пробиться, но если
ты уже стал любимым артистом, зрители еще долго будут тебе верны.
Знаешь, Миша, о чем бы хотел я особо сказать. Я ведь недаром в рассказе о
Люде Сенчиной постарался обратить внимание на какие-то детали ее личной жиз-
ни. Уверен, для многих это будет неожиданным. У нас все-таки плохо поставлена
реклама, «раскрутка» звезд. Для американских средств массовой информации это
была бы такая благодатная почва: такая колоритная личность, такая смелая (вош-
ла в клетку с тиграми!), такая интересная жизнь...
монолог
Вновь бьют часы, мгновенья деля
На миг с тобой и миг без тебя.
Отсчитывают время телефонные звонки.
Холодный груз на сердце лежит
Жестоких слов, напрасных обид,
И легкие беседы мне порою нелегки...
Так по чьей же вине
Неподвластно судьбе
Тянет, тянет, тянет тебя ко мне?
И по чьей ворожбе
В чародейном огне
Тянет, тянет, тянет меня к тебе?
О, как легко могу я порой
Не ждать тебя, забыть голос твой,
Печали растворяя в суетных заботах дня.
Ночной мираж нечаянных встреч
Твоей рукой касается плеч...
Я сон хочу продлить свой, наваждение кляня!
Так по чьей же вине
Неподвластно судьбе
Тянет, тянет, тянет тебя ко мне?
И по чьей ворожбе
В чародейном огне
Тянет, тянет, тянет меня к тебе?
Тянет только к тебе...
37
Надя
— В нашем с Лорой Квинт «ателье индивидуального пошива» одной из срав-
нительно недавних клиенток оказалась Надежда Бабкина. Была у нас с Лорой
когда-то написана песня «Белым-бело» или «Ах, мама-маменька»,— она предназ-
началась для спектакля, где должна была играть Инна Варшавская. Но песня так
никуда и не вышла за пределы застольных компаний. Сначала всех пугали бело-
гвардейские мотивы, а потом, когда «грянула» перестройка и с гражданской вой-
ной вроде бы как-то разобрались, началась антиалкогольная кампания. А там же
есть строчка: «Налей стакан вина!»
Надя Бабкина тоже не планировала исполнять такой романс. Она начинала в
Астрахани, пела народные песни, потом в течение пятнадцати лет выступала в
Москве с ансамблем «Русская песня», который сама же и организовала.
Я видел ее в ансамбле и поразился, насколько она яркая, эффектная. На
сцене может быть сколько угодно народу, но если Надя появится даже в по-
следнем ряду, то ее все равно тотчас же заметишь. От нее какие-то лучи
исходят, и более того — своим появлением она зажигает всех, кто с ней рядом
находится. Но как звезда эстрады она все-таки стала известна после нашей с
Лорой песни.
38
Вышло все так неожиданно! Надя с Лорой попали на музыкальный телевизи-
онный фестиваль в Витебск, где Надя должна была петь романс Александра Ро-
зенбаума. И ей срочно понадобился какой-то второй романс, так как она была
там без ансамбля, а с одним номером выходить не хотелось. И Лора вдруг вспом-
нила про тот самый давнишний романс. Наде он понравился. Все было сделано
молниеносно: аранжировка, запись.
Я ничего об этом не знал. Находясь как-то на гастролях, включил телевизор.
Увидел Надю и услышал, как после вступления оркестра прозвучала строчка:
«После шумного пожара». Я, еще ничего не подозревая, отметил только, что вот
у меня снова кто-то украл строчку. Дальше: «После шумного пожара сердце гло-
жет тишина». Тут я вообще обалдел! Либо у меня украли песню, либо... Но потом
я узнал мотив и успокоился, немало удивившись. Это была «Ах, мама-маменька»!
Когда Надя спела, был «обвал» на стадионе, хотя в зале сидели молодые ребята
и слышали они этот романс впервые. После этого песня пошла и попала в «Песню
года», где тоже был большой успех.
Ну, а уже следующую песню — «Ипполит» — я написал специально для
Бабкиной, и она тоже имела резонанс. Надо же, такое попадание! Тут, конечно,
дело не только в тематике песен, а еще в каком-то совпадении, в удаче, в Судьбе.
И сейчас я не обижаюсь, когда Наде многие авторы понесли песни и романсы в
духе тех песен. Более того — мне даже приятно, когда я нахожу какие-то параллели,
схожесть, подражание. Последняя моя песня для неё — «Казачка Надя».
М. С,— Как, интересно, в коллективе «Русской песни» восприняли неожидан-
ное превращение руководителя в эстрадную звезду?
— На редкость хорошо. С фольклорными коллективами ведь у нас тоже очень
сложно — нужны спонсоры, меценаты, вложения. Эти все вопросы легче решать
известному человеку. А вообще-то у «Русской песни» прекрасная программа, в
основе ее подлинно русские песни, без любого псевдоналета.
Интересно, мы с Надей смеялись, что этот романс достался ей тогда, когда она
абсолютно «завязала» с сигаретами и со спиртным: «Коля, надо — столько работы,
столько контактов, у меня же целый коллектив». Она, действительно, встает ра-
но, в семь утра машину заводит (в Москве вообще рано встают, меня это пора-
жает — в Петербурге спят дольше). Надо же так: «Налей стакан вина... Пусть на
миг согреет душу папиросный огонек».
М. С.— В ней, как мне кажется, все-таки иногда присутствует какой-то
перехлест...
— В сольной партии она ищет свой образ, краски. Да, эмоций много, да, они
через край, но хуже было бы, если бы они отсутствовали. Когда мы с главным
режиссером концертного зала «Россия» Сергеем Винниковым на моем авторском
вечере прикидывали программу, то никак не могли найти место Наде Бабкиной.
Потом нашли единственное решение: предложили ей закрывать первое отделение,
потому что после Нади выступать кому-либо было бы страшно тяжело, какой бы
большой звездой артист не был. Потому что опять был «обвал», буря аплодисмен-
тов.
39

ИППОЛИТ
У Ипполита были эполеты...
Был Ипполит российский офицер.
В лихом бою, в пирушке до рассвета
Друзьям своим он подавал пример!
В холодной мгле осеннего тумана
Его врагом России нарекли!
В чужом краю звезда кафешантана
Бубнит слова, что запеклись в пыли:
«Ах, Ипполит, Ипполит, Ипполит!
Как без тебя душа болит!»
Ах, Ипполит, казалось все так просто:
Ваш долг, ваш крест — защита русских крыш.
Но замелькали огненные версты:
Стамбул, Шанхай, Лозанна и Париж!
Плоть без души, как рама без портрета!
Где отыскать героя своего?
Мир тонких чувств, наверно, канул в Лету,
И мы не в силах возродить его!
А с юных лет так жадно ждешь рассвета...
Приходит день, но он уныло сер.
У Ипполита были эполеты,
Был Ипполит Российский офицер!
«Ах, Ипполит, Ипполит, Ипполит!
Как без тебя душа болит!»
41
МАМА-МАМЕНЬКА
После шумного пожара
Сердце гложет тишина...
Разбуди скорей гитару
И налей стакан вина...
Бранных слов чужих не слушай,
Пожалей меня, дружок.
Пусть на миг согреет душу
Папиросный огонек...
Ах, мама, мама, маменька,
Кругом белым бело...
Зимой мой домик мало-маленький
Метелью замело...
Вы, мужчины, вы, солдаты,
Вправе биться и казнить.
Чем же дамы виноваты,
Что не в силах не любить?
Кто мне, бедной, нагадает
На какой земле умру?
Время жизнь мою качает,
Как снежинку на ветру...
Ах, мама, мама, маменька,
Кругом белым бело...
Зимой мой домик мало-маленький
Метелью замело...
После шумного пожара
Сердце гложет тишина...
Разбуди скорей гитару
И налей еще вина...
Может, я сумею пьяной
Побывать часок в раю
И на самом дне стакана
Встретить молодость свою?!
Ах, мама, мама, маменька,
Кругом белым бело...
Зимой мой домик мало-маленький
Метелью замело...
42
Бари и его «На-На»
Кстати, когда я рассказывал Валере, что хочу сделать свой авторский вечер,
и пригласил его, то он поинтересовался: а кто еще будет? Я старательно перечис-
лил всех, а Валера пошутил: «Что же ты всех «старичков» собрал и меня в том
числе?». Мы, конечно, посмеялись, а я ответил, что хочу пригласить не просто
набор модных в этом сезоне имен, а действительно, тех людей, с которыми я
прошел эти десять лет. Однако я сделал одно исключение для группы «На-На»,
солисты и музыканты которой в силу своей молодости просто не могли быть
вместе со мной все десять лет. Мы только-только начали сотрудничать, записав
песню «Соловей-разбойник», премьера которой фактически состоялась на моем
вечере.
В «На-На» собраны совсем молодые ребята, которые раскрутились в рекор-
дно короткий срок. Но это исключение только отчасти, потому что с их про-
дюсером и руководителем Бари Алибасовым я знаком давно, зная его как че-
ловека уникального, такого, каких явно не хватает нашей небогатой на подоб-
ные таланты эстраде. Познакомились мы лет десять назад, когда с Лорой
43
подумывали о возможном сотрудничестве с тогдашней группой Алибасова «Интег-
рал». Помню свое ощущение от того концерта: музыкально я не брался тогда
оценивать их уровень (хотя, напомню, профессиональное жюри на фестивале
«Тбйлиси-80» очень оценило «Интеграл»), но меня поразило, что в той обста-
новке всеобщих запретов здесь можно было увидеть и элементы эротики на
сцене, и раскрашенные лица, и экстравагантные костюмы, и инфернальность
бритого музыканта... Как ему это удавалось? Ведь в Ленконцерте ансамбли
подвергались атакам бесконечных инспекций, комиссий, худсоветов, в резуль-
тате чего музыканты поп-групп выходили на сцену в более строгих костюмах,
чем члены тогдашнего Политбюро. Все эти атаки ломали судьбы многим талан-
тливым людям. И как Бари умудрялся выкручиваться? Он никогда не работал
от московских государственных концертных организаций, скрывался по разным
филармониям, лишился радости появления на Центральном телевидении, но
сумел сохранить свое творческое лицо, свое достоинство как артиста. Он ведь
и сам был колоритным артистом, певцом. А однажды всем вокально-инструмен-
тальным ансамблям страны «предложили» как обязательную исполнить песню
«Если бы парни всей земли», и только Бари эта затея не повергла в уныние:
44
он сумел превратить эту песню в карнавал, в шоу, где стихи были исполнены на
разных языках, в разных ритмах и стилях.
Его образ жизни сформировался не вчера и не сегодня. С утра на телефоне,
он не часто ездит с группой «На-На» на гастроли, потому что на нем лежит
множество проблем: контакты с телевидением, радио, со студиями грамзаписи,
авторами — самые разные продюсерско-менеджерские заботы.
На гастролях бывает налетами, но он все время в курсе малейших передви-
жений, любых ситуаций в жизни молодежного коллектива. Можно себе предста-
вить, как бурлит жизнь у этих совсем молодых ребят с этой внезапно свалившей-
ся на них славой...
«На-На» — это дело всей жизни Бари. Я не знаю, сколько он там зараба-
тывает, но прекрасно вижу, как и сколько он вкладывает. Вкладывает он очень
много. Помнишь, как «на-нашки» вышли исполнять песню «Эскимосы и папу-
асы» в дорогих костюмах из натурального меха. И ребята на глазах поднима-
ются. Володя Левкин — интересный артист, знакомый широкой публике по
45
«Бабушке Яге», пластичный, обаятельный, умеющий с публикой разговаривать,
общаться. Одаренный гитарист Валера Юрин, который сопровождает Бари еще
с «Интеграла», а ныне отличный солист-вокалист, акробат-танцор, обладающий
удивительно приятным тембром голоса. Я для него написал «Соловья-разбой-
ника». Автор музыки этой песни Андрей Потемкин — также молодой, талант-
ливый, энергичный человек. Мы с ним продолжили сотрудничество и за преде-
лами «На-На», удачно предложив свои песни «Я заводной», «Емеля», «Горе не
беда» Валере Леонтьеву. Теперь они стали моими молодыми друзьями, и я
иной раз удивляюсь, когда вспоминаю, что знаю этих молодых ребят не так
давно.
«На-На» — уже звезды. На их творческом вечере в «России» был «переанш-
лаг». А в гости к ребятам зашли Надя Бабкина, Валера Леонтьев. Интересно, что
у поклонниц Юрина и Левкина свои кланы, не дай бог одному подарят больше
цветов, чем другому,— тут же поклонницы восстановят равновесие. Не так давно
появился в группе Володя Политое со своей песней «Фаина». Бари по-отечески к
ним относится. Не так давно ребята приехали в Питер без Бари и пришли ко мне
в гости, так Бари звонил через каждые пять минут и был очень обрадован, что
они «хоть один вечер проведут в петербургском интеллигентном доме», а не среди
гостиничного «гулялова». Они ему также отчитываются обо всем из любой точки
земного шара. И Бари рядом с ними — молодой, неунывающий, спокойно пере-
живающий любое происшествие. А приключений на его голову хватает: то у «На-
На» угнали автобус, то у Бари на репетиции телепередачи украли дубленку, то
враги умыкнули юного, подающего надежды, музыканта...
М С.— В общем, все не случайно...
— Да, многие удивляются, завидуют: как это Бари так быстро создал и
продвинул группу «На-На». Однако секрет прост: он имеет вкус, большой
опыт, чутье, готов всем пожертвовать ради своего проекта. Не лишне вспом-
нить, что школу Алибасова прошли и Женя Белоусов, и Юрий Лоза, и Андрей
Разин. Он — фанат своего дела. И его подопечным выпал счастливый шанс,
что они попали в руки этого человека. Недавно для «На-На» я написал новую
песню «Ты — моя Америка». Ну а «Соловей-разбойник» звучал в финале «Пес-
ни-91».
СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК
Маленькая букашечка
Ползет по земле тихонечко,
А я — Соловей, не пташечка,
А я — Соловей-разбойничек!
Когда Богатырь покажется,
Здоровенький и спокойненький,
Немножечко покуражится
На грех Соловью-разбойнику!
«Соловей-разбойник! Соловей-разбойник!
А ну-ка свистни нам скорей!
Соловей-разбойник! Соловей-разбойник!
С тобой в дороге веселей!»
От громкого крика, нервного,
Лечу по дорожке кубарем...
У Вас, Богатырь, наверное,
Отстутствует чувство юмора!
Опять кулаком настойчиво
Трясешь над моей головушкой!
А мама меня, разбойника,
Зовет Соловьем-соловушкой!
«Соловей-разбойник! Соловей-разбойник!
А ну-ка свистни нам скорей!
Соловей-разбойник! Соловей-разбойник!
С тобой в дороге веселей!»
47
МОЯ АМЕРИКА
Днем все время я на нервах,
Потому что в наших «дебрях»
очень трудно жить!
Мне без долгих разговоров
Дать в Америку бы деру,
жить и не тужить!

Только ночью я, признаться,
Не могу с тобой расстаться,
милая моя, нежная моя...
Как в Америке «кайфую»
Я от сладких поцелуев,
девочка моя, моя...
Ты — моя, моя Америка!
Ты — моя, моя Америка!
Ты — моя! Ты поверь мне!
В Штатах лучше, нет сомненья,
Знают все соотношенье
доллара к рублю!
Но, наверно, я — бездельник,
Мне не нужно этих денег,
если я люблю!
Кто-то ищет двери рая,
Океан перелетая...
Бог ему судья!
Ну, а я не улетаю,
Для меня ворота рая
там, где ты и я,
девочка моя, моя...
Ты — моя, моя Америка!
Ты — моя, моя Америка!
Ты — моя! Ты поверь мне!
49

Анне
— С Анне Вески я познакомился в 1984-м году на фестивале в Юрмале, куда
мы с Лорой и Валерой Леонтьевым предложили песню «Свидание в Юрмале». Там
же я познакомился и с ее мужем Бено. Я никак не могу пройти мимо этого
человека, потому что о Бено можно смело сказать — идеальный муж. Когда меня
где-нибудь в поездах соседи по купе начинают спрашивать подробности о личной
жизни то одного, то другого артиста, я стараюсь быстренько перевести разговор
на Анне и ее Бено. Он директор ее коллектива. Надежный, исполнительный, он
прекрасно готовит, отличный хозяин, заботливый муж и отец, интеллигентный
человек. И не случайно в женщинах, у которых подобные мужья, чувствуется
какая-то трогательная беззащитность — Анне тому подтверждение. У тех же жен-
щин, которые лишены этой опоры, исчезает и беззащитность, они готовы бороть-
ся, побеждать и зачастую тащить еще на себе мужчину. Анне это не грозит. Она
очень органичная, у нее много поклонников. На моем вечере после объявления
Вески раздались крики, ее забросали цветами, а песни «Двое», «Поздние письма»,
«Улыбка на всех» были приняты прекрасно. Мы с ней как-то сразу прониклись
симпатией друг к другу. Вообще, те, кто с ней общается, удивительно легко себя
чувствуют.
С песней «Улыбка на всех» я впервые был на финале Песни года в «Песне-86»,
а такое не забывается. В свое время наша песня «Двое» в ленинградской програм-
ме «Розыгрыш» победила суперпопулярную в то время группу «Секрет». Ну, а у
песни «Поздние письма» хоть и не было громких побед, но до сих пор многие
люди эту песню любят и помнят. У меня, не скрою, есть чисто мужская «сла-
бость» к Анне. Она удивительно обаятельна, женственна. Помню, встретил я ее
как-то на вокзале в Питере, приехали в гостиницу рано утром и выпили с ней
и ее костюмершей в гостиничном люксе две бутылки шампанского, решив об этом
никогда не говорить ни ее Бено, ни моей Лене, а потом в хорошем настроении
отправились пешком по Невскому на радио, чтобы дать там интервью. Я все
время волновался во время этой прогулки, потому что хотелось встретить поболь-
ше знакомых, чтобы все увидели, что я иду по Невскому с Анне Вески, и мы
такие нарядные... и веселые!
51
ПОЗДНИЕ ПИСЬМА
Вот и сбылся давний сон,
Осколок сладких грез!
В третий раз мне почтальон
Письмо твое принес!
Я ждала такого чуда
Слишком много лет
И опять вскрывать не буду
Тоненький конверт!
Ненужные письма, письма поздние твои,
Как белые листья, листья с дерева любви!
Живой стать не может
Облетевшая листва!
Уже не тревожат
Опоздавшие слова!
Нам судьба не свяжет вновь
Разорванную нить...
Так добра была любовь,
Дала тебя забыть!
Не услышу я сегодня
Крик твоей души,
Ты мне этих писем поздних
Больше не пиши!
Ненужные письма, письма поздние твои,
Как белые листья, листья с дерева любви!
Живой стать не может
Облетевшая листва!
Уже не тревожат
Опоздавшие слова!
52
УЛЫБКА НА ВСЕХ
Сколько в жизни светлых дней
Мы проводим без друзей!
И зовем на помощь их
В горький миг.
Но порой с бедой своей
Можешь справиться ты сам,
Лучше с радостью своей
Иди к друзьям.
Принесу я вам, друзья,
И удачу, и успех!
Разделю улыбку я
На всех, на всех!
Подарю я вам, друзья,
Добрый взгляд, счастливый смех!
Разделю улыбку я
На всех, на всех!
Часто слышу от людей:
«Познается друг в беде!»
Но, по-моему, молва
Не права!
Я хочу, чтоб грустных дней
Верный друг со мной не знал
И от радости моей
Счастливей стал!
Принесу я вам, друзья,
И удачу, и успех!
Разделю улыбку я
На всех, на всех!
Подарю я вам, друзья,
Добрый взгляд, счастливый смех!
Разделю улыбку я
На всех, на всех!
53
Игорь
— Ты помнишь, Миша, что я сказал тебе: я в эстрадный мир пришел с улыб-
кой, с легким сердцем. И только недавно я прочитал любопытное интервью с
одним нашим эмигрантом, который стал миллионером в Америке. Он рассказы-
вает, что его там уволили с первого места работы потому, что руководя людьми,
он все время кричал. И тогда его отправили на курсы менеджеров, где учили,
кроме всего прочего, еще и улыбаться подчиненным и наставляли: «Если вам не
нравится работник, вы его накажите, увольте, но не обижайте и не унижайте
криком». Оказывается, улыбка — это основа любых отношений между американ-
цами — ив обществе, и на службе. И я подумал, что песня «Улыбка на всех» —
как раз об этом. И потом она еще о том, что друзья в нашей жизни, как ни
странно, часто познаются не в беде, а как раз наоборот — в радости. В беде тебя
пожалеть находится больше желающих, чем искренне порадоваться твоим успе-
хам, победам, достижениям.
М. С. — Так давайте же научимся стойко переносить успехи других?!
— Вот именно. И давайте научимся замечать и привечать хороших людей. Я
всегда старался не сводить счеты, не раздувать конфликты, не устраивать «раз-
борки», а наоборот — сторонясь людей дурных, сомнительных, тяготел к лично-
стям сильным, ярким, талантливым. Может быть, потому и собрал «коллекцию»
талантливых друзей, в которой и Игорь Романов, прекрасный гитарист, аранжи-
ровщик, композитор и очень фотогеничный красивый мужчина.
Когда мы познакомились, у него, как солиста ансамбля «Земляне», была все-
народная слава, его узнавали всюду, а песню «Трава у дома» знали все. Мы
начали сотрудничать. Мне было очень приятно, когда в репертуаре такой группы
(а «Земляне» тогда могли дать 27 аншлаговых концертов подряд в тринадцатиты-
сячном Спортивно-концертном комплексе в Ленинграде) появились композиции,
баллады на мои стихи. Помню, как сценически эффектно и точно была сделана
баллада «Когда заходит солнце...» на музыку Игоря.
54
Они любили репетировать, причем на полную громкость, заперевшись в ма-
ленькой комнатке Дворца молодежи. Попав туда впервые, я просто оглох. После
того, как у Игоря произошел разрыв с «Землянами», у него появилось много
сложностей в жизни. Уйдя из «Землян», Игорь создал новую группу «Союз». Я
писал для них стихи, и на первых порах за ними потянулось много совсем мо-
лодых ребят. Как-то я пришел на концерт «Союза», меня обступили пацаны:
«Дядя Коля, дай автограф!» Вначале группа была сплоченная, все бились за идею,
но потом и тут начались конфликты, раздоры. Года три назад я порадовался,
когда вдруг был момент возрождения контактов Игоря и Владимира Киселева, но
это был лишь момент. Словом, конфликтов и сложных ситуаций было больше,
чем выходов на телеэкран, чем творческого единства.
Сейчас Игорь оказался в непростой ситуации. Но мы не прекратили творче-
ских контактов и помимо шлягеров и баллад, создали музыкальный спектакль
«Этот тяжелый, тяжелый рок». Музыка там, по-моему, получилась серьезной,
интересной. Лучшим же нашим совместным произведением можно, наверное, на-
звать композицию «Творец и музыкант», которую исполнял и «Союз», и многие
артисты, а Марине Цхай именно эта баллада помогла стать призером конкурса
«Ялта-90».
Игорь вообще человек серьезный, критически настроенный, мне кажется, что
отказавшись от безумной гастрольной гонки, он может в тиши композиторского
кабинета создать значительные рок-произведения. Я думал и о том, что такого
композитора и инструменталиста, как Романов, вполне может ждать выгодный
контракт на Западе, но, вернувшись из Америки, он меня поразил. Такого отри-
цательного отношения к тамошней жизни наших артистов я еще не встречал —
так это ему все «не глянулось», особенно то, что наши звезды работают в «каба-
ке» и сами тут же разносят среди подпитой публики свои кассеты. Многие дума-
ли, что Игорь там останется, а он вернулся и сказал мне, что вообще туда больше
не поедет.
М. С. — Мне бы тоже не хотелось, чтобы музыкант такого уровня, как
Романов, замолчал, отошел от дел. И я думаю, мы еще увидим его и услышим,
хотя прекрасно понимаю, что второй раз взойти на Олимп куда трудней, чем
первый.
— Но как бы то ни было на моем вечере он исполнил композицию «Вчера»,
весьма символичную. И Игоря с его молодым солистом принимали прекрасно.
КОГДА ЗАХОДИТ СОЛНЦЕ...
Последний луч растил на скале...
Ночной костер красив и ласков...
Когда заходит солнце на земле,
Так хочется опять поверить в сказку!
Глазам не доверяй в полночной мгле,
Им не найти волшебной дверцы...
Когда заходит солнце на земле,
Все пристальней и зорче видит сердце!
На лунном серебристом корабле
В ночную высь лети скорее!
Когда заходит солнце на земле,
Забудь, что утро вечера мудрее...
И в тусклой остывающей золе
Живой огонь разжечь не поздно...
Когда заходит солнце на земле,
Над головою вспыхивают звезды!
ТВОРЕЦ И МУЗЫКАНТ
Творец, творец и музыкант
Не прячь на черный день святой талант,
Не дай ему завянуть, запылиться...
Сразу птица не взлетит,
Пламя тьму не осветит!
Может музыка родиться,
Может музыка родиться только в длительном пути!
Покинь, покинь уютный дом,
Пускай другие жизнь продолжат в нем.
В пути родной очаг тебе приснится...
Выйди утром за порог,
И, когда наступит срок,
Может музыка родиться,
Может музыка родиться даже в слякоти дорог!
Когда, когда в недобрый час
Любовь в который раз тебя предаст,
Ну как с ночной тоской не породниться?
Смерть-старуху не зови,
Через силу, но живи!
Может музыка родиться,
Может музыка родиться на пожарище любви!
Творец, творец и музыкант,
Тебе судьба дала святой талант,
Чтоб ты не мог в пути остановиться,
Чтоб не мог в огне сгореть,
Чтоб не мог в беде стареть!
Может музыка родиться, но не может умереть!
57
Марина
— Так не просто складывалась многие годы творческая судьба певицы Марины
Цхай. Я имел возможность не просто наблюдать за ней со стороны, а участвовать
во всей этой истории. На мой взгляд, Марина — красивая, элегантная, своеоб-
разная актриса. Она очень нравится публике и нравилась тогда, когда совсем не
была «раскручена». И ей, по-моему, ближе всего образ ретро-певицы.
М. С. — Да, это несколько неожиданно, потому что молодая современная
девушка, казалось, должна лучше схватывать стили рока, поп, диско, но у нее
совсем другой дар...
— Марина не сразу нашла себя, да и возможности для этого были ограничены.
Наша система поиска молодых талантов часто была по сути дела направлена на
то, чтобы эти таланты закопать! Просто детектив можно написать о том, как она
пробивалась на конкурсы в Юрмалу, а потом на «Ялту-90». Ну, казалось бы,
велика ли проблема попасть молодой талантливой певице из Ленинграда на ле-
нинградский же отборочный конкурс. Но чего только не было: козни, запреты,
закулисные махинации. Несколько лет подряд она не могла подступиться к теле-
58
конкурсу, а в то же время туда попадали какие-то люди, которые не получали
никаких призов, не слишком запоминались. И я решил помочь Марине пробить
эту стену. Когда я бывал в Москве, везде, где мог, говорил: «Ой, вы знаете,
Марина Цхай — такая певица!» Помню, подходил ко многим телевизионным
редакторам, пытался заинтересовать, показать фонограмму — все только отмахи-
вались. Пытался объяснить, что Марина стала лауреатом Всероссийского конкурса
в Сочи, но это не производило ровным счетом никакого впечатления.
Победа на каком-то конкурсе вовсе не означала, что перед тобой сразу хоть
одна дверь распахнется. Мне еще об этом Валера Леонтьев рассказывал. Когда он
победил на конкурсе, то думал, что сейчас все пойдет само собой. Но день про-
ходит, другой, третий, а телефон молчит, в дверь никто не ломится. У него тогда
даже фонограммы не было. Он наконец решился и пошел на ЦТ: вот я завоевал
первую премию! А где ваша фонограмма? Нет! Ну, давайте под рояль. И спасла
его одна добрая женщина (Валера всегда женщинам нравился), которая сказала,
что раз у вас есть в репертуаре песня Тухманова, то позвоните ему, и дала
телефон Давида Федоровича. И Валера так разволновался, что когда добрался-та-
ки до Тухманова, то стал тому петь песни... Зацепина. А Тухманов должен был
на рояле еще и подбирать. И тогда вышла жена Давида Федоровича и сказала:
«Молодой человек, простите, а у вас нет в репертуаре песни Тухманова?!» Ну,
тут уж Тухманову было полегче подобрать. История забавная, но что-то в ней
есть. Новички так наивны и неопытны, тем более, если они действительно талан-
тливы, а не обладают хищной хваткой.
59
Так вот, фонограммы Марины, которые я предлагал, даже никто толком не
хотел послушать. Но тут я понял, что когда мужчина в зрелом возрасте предла-
гает фонограммы молодой певицы, то это воспринимается всеми с недоверием в
объективной оценке таланта. Причем это не то что осуждается, а просто возни-
кают сомнения: действительно ли так хороша эта певица? Я, между прочим,
помня историю Валеры, дошел и до Тухманова. Мы выступали на гастролях в
Сочи, и я привел Марину в номер к Давиду Федоровичу. Так вопрос: «Это ваша
жена?» — он мне задал трижды, хотя я и в первый раз сказал вразумительно:
нет, моя жена в соседнем номере, а муж Марины Валентин Меньшов находится
неподалеку. Кстати, он музыкант и композитор. Но Тухманов все равно спраши-
вал: «Это ваша жена?» Может быть, он имел в виду не «жену», но не знал, как
сказать иначе.
Тогда я подключил свою Лену к пропаганде Марининого творчества. Тут во-
обще все смешалось. Мои знакомые никак не хотели отказываться от своей пер-
воначальной версии, а думали: ну и дура жена у Денисова, до такой степени
ничего не смыслит в кознях коварного мужа...
Мне даже мой соавтор Лора Квинт однажды сказала: «Ты со своей Цхай —
городской сумасшедший», намекая на то, что я уже переусердствовал. Но в итоге
с помощью добрых людей и, кстати, той же Лоры, все-таки нам удалось заинте-
ресовать Мариной редактора ЦТ Аллу Дмитриеву. И, познакомившись с ней,
Алла сделала труднопредставляемое: своей властью она без ленинградского отбо-
рочного тура «пробила» Марину на конкурс «Ялта-90». Ну, а остальное уже ви-
дели миллионы телезрителей. Благодаря композиции «Творец и музыкант» и пес-
ни в стиле ретро она стала дипломантом, получила специальный приз жюри, а
на конкурсе «Ялта-91» уже выступила как почетная гостья и как ведущая кон-
курса.
Во всяком случае, на моем творческом вечере ее уже узнавали, а за кулисами
рвали на части другие композиторы и поэты, приглашая на свои творческие ве-
чера. А давно ли никто не хотел слышать о Марине Цхай. На конкурсе «Ялта-91»
Марина пела мои песни на музыку Вали Меньшова: «Мои фантазии» и «Цветет
сирень», утопала в букетах, выглядела уже настоящей звездой...
МОИ ФАНТАЗИИ
Хмуро, скучно, тускло за окном,
Грустно, пусто, буднично кругом...
Как порой бесцветно и томительно
Здесь я существую наяву...
Но зато так ярко, так стремительно
Я в своих фантазиях живу!
Мои фантазии!
Там круглый год весна!
Мои фантазии —
Там ночью не до сна!
Мои фантазии —
Там я спешу на бал!
Хочу, чтоб каждый рядом пел и танцевал!
Милый учит: «Проще нужно жить!
Как ты скажешь, так тому и быть!
Только нам, любимый, без сомнения,
Было бы тепло и хорошо,
Если бы хотя бы на мгновение
В мир моих фантазий ты пришел!
Мои фантазии!
Там круглый год весна!
Мои фантазии —
Там ночью не до сна!
Мои фантазии —
Там я спешу на бал!
Хочу, чтоб каждый рядом пел и танцевал!
61
Эдита
— Эдита, на мой взгляд, не только популярная певица, актриса, она для
зрителей еще и эстетический идеал. Не так давно мне сама Эдита рассказала
смешную историю со слов одного поклонника, услыхавшего в зале такой диалог:
женщина подошла покупать красивый буклет с Пьехой и сказала своей подруге:
«Вот, завтра вешаю Пьеху на кухне и кончаю жрать!» И Эдите в жизни зрители
бы не простили, если бы она вдруг перестала быть красивой. У нее масса поклон-
ников! В том же Ленконцерте я много раз слышал, как ей предрекали конец, а
она ведь работает очень давно, со студенческой скамьи. Поэтому Эдита так любит
называть свой реальный возраст: «Коля, все же думают, что мне куда больше
лет!» Она однажды приехала на гастроли в сибирский городок и услышала, как
совсем древняя администраторша рассказывала другой, что она училась вместе с
Эдитой Пьехой (видимо, в Париже). Эдита стояла рядышком и все внимательно
слушала. Ее не узнавали. Многие люди ведь искренне убеждены, что в таких
платьях, как на сцене, Эдита ходит и по городу, и на кухне.
М. С. — А ведь, по-моему, в жизни она любит спортивные костюмы, крос-
совки...
62
— Ну вот, и подошла Пьохакк окошечку администратора и протянула запол-
ненную визитку. С этой женщиной стало худо и она с Эдитой не здоровалась:
«Коля, видимо я виновата, что не училась с ней в одном классе!»
А в другой раз — довольно много лет назад — Эдита пришла в парикмахер-
скую, хотела сделать маникюр, а рядом сидела женщина, которая, посмотрев на
нее, сказала: «Вот, видите, какая у меня сумочка! Это мне Эдита Пьеха из Па-
рижа привезла». Моя жена Лена спросила: «А ты не сказала, что Эдита Пьеха
— это ты?» Она ответила: «Если бы я сказала, то это точно был бы разговор двух
сумасшедших, и что бы подумали в очереди другие люди?!»
М. С. — Ее фанаты, могут, по-моему, сравниться разве с фанами Пугаче-
вой, Леонтьева, Ротару. На любой хит-парад приходит множество писем, на-
писанных явно одной компанией.
— А знакомству с Пьехой я обязан одной из ее поклонниц. Когда Альберт
Асадуллин записывал на телевидении мою песню «Праздничный торт со свечами»,
то ко мне подошла какая-то девушка и поинтересовалась какими-то деталями в
тексте. Я обрадовался: вот, мои стихи уже записывают, а оказалось, что это была
поклонница Пьехи, которая хотела передать эти стихи Эдите Станиславовне, по-
тому что ей эта песня подошла бы!
И вот однажды в моей бывшей коммунальной квартире (меня не было дома)
раздался звонок. (А надо заметить, что не все соседи у меня были доброжела-
тельные: кто такой, да пошел ты...). Но когда она сказала соседям: «Здравствуйте!
Это звонит Эдита Пьеха!», то в течение месяца мне все до одного напоминали:
«Коля, вы позвонили Эдите Пьехе?».
Ее звонок произвел впечатление разорвавшейся бомбы.
Прежде чем познакомиться с Пьехой, я познакомился с Шурой Броневицким,
талантливым человеком, менеджером, с человеком, возможно, неоцененным в
свое время, но пробившим стену запретов в советской эстраде. Ведь его ансамбль
«Дружба», по сути дела, был создан по западным образцам, да еще с солисткой-
полячкой, с песнями на иностранных языках, с движениями артистов на сцене.
«Дружбу» и разгоняли, и громили в газетах — это вообще отдельная история.
Именно Броневицкий сделал звезду из девушки Эдиты.
И если мне кто-то когда-нибудь скажет, что после развода у него как-то
изменилось отношение к Эдите, я такому человеку в лицо скажу, что это неправ-
да. Как Саша любил Эдиту раньше, так и любил ее до конца своих дней. Я
написал с ним в последние годы его жизни ряд песен для его нового ансамбля,
хотя мне и говорили: «Ты с Броневицким? Да кому сейчас нужна эта «Дружба»?
Но меня удивляло такое отношение: я так уважал этого человека и старался, как
мог, внести что-то новое в наше с ним содружество, хотя, конечно, понимал все
его проблемы. К тому же уж очень ярка была Эдита! Уже давно ее не было в
«Дружбе», а Броневицкий привозил свой ансамбль куда-нибудь, к примеру, на
Камчатку, и там спрашивали: «А где же Пьеха?» Представляете, как сложно было
ему раскручивать новый состав без Эдиты и, естественно, не совсем все получа-
лось.
63
Но его чувства были достойны описания. Помню, как-то я стал рассказывать
ему про одну программу на стадионе, где выступала и Пьеха. Говорю: «Так хо-
рошо Эдита пела, в таком красивом платье была, так отлично выглядела». А он
мне говорит: «Ты что — меня расстраивать пришел?!» А ведь они много лет как
разошлись. Потом однажды он принес мне свою мелодию, стал показывать и
сказал: «Знаешь, Коля, я думаю: может быть, написать что-то про девочку, ко-
торая родилась в Париже, и можно сделать в ритме польки...» Я слушаю и гово-
рю: «Это что — для Пьехи?» Он, по-моему, даже сам себе удивился. И я понял,
что это у него вырвалось — он так привык думать о Пьехе, об ее репертуаре,
ведь они познакомились совсем молодыми, прошли такой большой жизненный
путь, что от этого было не избавиться.
Был еще один случай. Однажды он попросил проехать с ним в Ленконцерт
посмотреть, как сидит на нем новый финский концертный костюм. И там костю-
мерша, явно желая ему польстить, сказала: «Ой, видела вчера вашу дочку на
сцене (а Илона тогда училась в театральном институте), ой, как поет, да как
похожа, уж маму-то затмит!» Вдруг он повернулся к ней и говорит: «Сложно
маму затмить, надо еще столько соли съесть, столько поработать — маму очень
сложно затмить и Илоне, и кому бы то ни было». Собеседница, по-моему, даже
испугалась, она-то думала, что ему будет приятно — он с женой разошелся, а
дочка есть дочка.
И надо отдать должное Эдите: именно она сделала такой потрясающий, такой
трогательный вечер памяти Броневицкого в годовщину его смерти. Тогда ведь
столько музыкантов приехали, весь старый ансамбль «Дружба» собрался, поэты,
композиторы.... Многие впервые поняли, что это была за фигура, многие, по-мо-
ему, и впервые узнали: оказывается, эта его песня, и эта — его, и эта — тоже.
И Пьеха пела, и Илона пела. Потом мы пошли на импровизированный банкет в
квартиру Эдиты, где они когда-то с Сашей жили, и расчувствовавшийся Илья
Резник мне сказал: «Никогда не верь, если тебе скажут что-то плохое об их
совместной жизни, потому что вот эта квартира была для тогдашней интеллиген-
ции Ленинграда просто оазисом». Правда, и сейчас квартира Эдиты хранит те
традиции, ту атмосферу салонности, хотя, конечно, и просто время изменилось,
и ездить приходится больше. Она уже не может подолгу находиться дома. Но
общение с ней, я уже не говорю о посещении ее дома, — это всегда событие.
Все-таки это характернейшая примета звезды, когда встреча с ней запоминается,
врезается в память, становится событием для любого человека. В этом и есть
отличие звезды от просто популярного артиста.
Я в плену индивидуальности Эдиты, очень благодарен судьбе, что она меня с
ней свела.
М. С. — Почему же тогда Пьехи не было на твоем творческом вечере?
— Я очень переживал этот момент, но так совпало, что именно в эти дни в
Питере были юбилейные творческие вечера Андрея Петрова — никак было не
«завести» эти вечера. И Эдита осталась с композитором, песни которого она так
давно поет. Но прислала мне чудную открытку со стихами, в которых перефра-
64

зировала одну из песен, которую я специально для нее написал, — «Пожелайте
мне, друзья». Прислала и огромный букет цветов.
М. С. — То есть этот эпизод никак не осложнил ваши отношения?
— Что ты?! Мы с музыкантом и солистом ее группы Сашей Казимянцем
написали для Эдиты песню для ее новой программы, которая называется «Гимн
женщине», и Эдита обещала надеть для исполнения этой песни свое самое кра-
сивое платье. Нужно обладать потрясающим вкусом, чтобы в нашем изменчивом
мире, в калейдоскопе модных стилей оставаться эталоном: ведь до сих пор, когда
Эдита выходит на сцену в новом платье, в зале раздается: «А-а-х!».
М. С. — Учтем, что на ТВ нынче царят не только наши модельеры, но и
Карден, и Бурда, и кого только нет... Скажи, Коля, у вас много совместных
песен?
— Довольно много, хотя для меня одной из самых дорогих остается «Празд-
ничный торт со свечами» — я для Эдиты сделал специальный вариант текста.
Пела она и «Дети Земли» на музыку Саши Морозова, и «Ах, почему!» Андрея
Петрова, и несколько песен Саши Казимянца.
Каждый год у нас появляются новые песни. Мне было приятно, что «Празд-
ничный торт...» стал сквозной темой фильма, другая лента называлась «Пожелай-
те мне, друзья». Я вообще очень люблю, когда мои песни становятся сквозными
для какой-то программы — вот и у Валеры была отличная программа «Я просто
певец».
М. С. — Коля, как думаешь: долго еще Пьеха будет блистать и покорять
сердца? Ведь на сцене она очень долго — представляешь, она поет с 1957 года,
когда проходил Московский фестиваль молодежи и студентов.
— Мне кажется, что зритель будет ходить на нее всегда. Ведь мы имеем
прекрасный пример певицы, которая намного старше Эдиты — Алла Баянова. Так
что сколько Эдита будет на сцене, столько она и будет иметь своих поклонников.
Тому пример — ее юбилейные концерты в декабре 1992—январе 1993 гг. в кон-
цертных залах «Октябрьский» (Санкт-Петербург) и «Россия» (Москва), где я был
ее ведущим, партнером, своеобразным «хозяином» этих вечеров. Успех она имела
потрясающий.
Знаешь, Миша, когда она бывает за рубежом, происходят интересные вещи.
Поет она, например, в Австралии, а ей кричат из зала: «Я — с Васильевского!»,
«Я — с Петроградской!». А это о чем говорит? Она там кумир для многих и
вообще известный человек в среде эмигрантов. Кто-то ее любит больше, кто-то
меньше, но даже тот, кто совсем не любит, все равно Эдиту знает. Ведь наши
популярные артисты часто приезжают на Запад, а многие соотечественники, вы-
ехавшие десять и более лет назад, просто не знают их.
Как-то она поделилась со мной. Вот ее приглашают в гости какие-то бывшие
граждане — чаще всего из мира искуства, в общем, простые по западным меркам
люди, никакие не звезды, не воротилы шоу-бизнеса, не супер-коммерсанты. Эди-
та — человек, удостоенный по нашим понятиям, высших титулов, а значит, и
почестей. А какая квартира у нее и виллы у тех обыкновенных эмигрантов?
66
М. С. — Да, судьба любого истинно талантливого артиста в системе раз-
витого социализма сложна. Если уж об Исааке Дунаевском или Аркадие Райкине
мне доводилось читать как о жертвах системы, то что об остальном сказать.
Копни эту тему у Пьехи, можешь на такие неожиданные пласты выйти...
— Я смотрю, как она с утра садится за телефон, и начинает звонить чуть не
начальникам станций насчет каких-то вагонов, контейнеров, которые перевозят
аппаратуру и театральный реквизит, — это ужас. И только она — потому что
она Эдита Пьеха! — может решить эти проблемы. Никакие администраторы по-
мочь тут не могут.
А как Эдита Станиславовна нянчит своих внуков! — точно так же, как и
любая другая бабушка сидит.
М. С. — Тем более, что лишь в последние три-четыре года наши звезды
получили возможность много зарабатывать.
— И то, как подойти к делу. Люди, которые делают деньги, обычно стараются
освободиться от множества музыкантов, декораций, костюмов, максимально со-
кратить штаты, упростить программу. Эдита этого не делает. Да и инфляция
бежит явно быстрее актерских заработков. А ведь повторяю, Эдита вполне могла
бы давным-давно вернуться в Польшу или уехать на Запад и, по нашим поняти-
ям, была бы очень богата. Как-то они с Броневицким очень давно приехали в
Париж и хотели зайти в какой-то крупный магазин, но опоздали. И видя их
растерянность, администратор предложил: «Давайте я вам открою!» И они еще
больше получаса бродили по этому пустому маркету, что-то выбирали, покупали,
меряли. Эдита воспринимала это как должное, а Шурик обалдел, вспоминая, как
его шуганула из местного продмага уборщица за пятнадцать минут до закрытия.
Саша Броневицкий мне как-то сказал: «Коля, не хочешь ли. сделать сценарий о
жизни Эдиты — у нее такая судьба!» Да, судьба действительно интереснейшая,
может быть, интереснее любого сценария!
М. С. — Однако в последние годы нет у Пьехи всенародно любимых хитов.
Почему?
— Знаешь, Миша, есть такие звезды, что и не поймешь: они ли сами попу-
лярны или просто одна-две их песни. Да, хиты поются, вызывают интерес, а
личность исполнителя — нет. Эдита же популярна сама по себе. Иногда, кстати,
это идет даже во вред песне. Стоит появиться Эдите на ТВ и все ахают-охают:
«Ой, Пьеха, смотрите, как выглядит, какой на ней наряд!», и пока судачат, песня
уже и закончилась. Подводя итог, можно сказать: слава Богу, что у нас есть
замечательная певица, прекрасной души человек — Эдита.
ПРАЗДНИЧНЫЙ ТОРТ СО СВЕЧАМИ
Вот и прожит год.
Снова праздничный торт
Зажжен рукой моей...
Сколько лет, столько вспыхнувших свечей.
Где-то здесь горит
Пламя давних обид,
Удач и неудач...
С давних пор время — самый лучший врач.
В день рожденья входит к нам
Праздник детства...
В торте тоненьким свечам
Стало тесно!
Праздничный торт!
Запах свечей!
Разноцветная жизнь моя!
Облако дней,
Отблеск ночей
В пламени ярком вижу я!
Хватит грустить,
Жизнь не прожить,
Не сгорая и не любя!
Я не спешу
Свечи тушить...
Я еще жду тебя...
Ты придешь ко мне,
Прозвучат в тишине
ночной
шаги твои...
Ярче всех вспыхнет год моей любви!
Время пролетит,
Нам глаза ослепит
Чудесный торт с огнем!
Свечи в нем
Будем мы тушить вдвоем!
68
Путь, что нам дано пройти,
Не измерить!
Но в любовь на всем пути
Надо верить...
Праздничный торт!
Запах свечей!
Разноцветная жизнь моя!
Облако дней,
Отблеск ночей
В пламени ярком вижу я!
Хватит грустить,
Жизнь не прожить,
Не сгорая и не любя!
Я не спешу
Свечи тушить...
Я еще жду тебя...
Лариса
Лариса Долина... Мы познакомились с ней, когда она была солисткой джаз-
оркестра под управлением А. Кролла. Помню, как во время выступления оркестра
в спортивно-концертном комплексе «Юбилейный» с программой «Антология джа-
за», где Лариса пела самые «крутые» классические джазовые произведения аме-
риканских композиторов, к ней за кулисы пришла делегация молодых студентов-
американцев. Нужно было видеть, как эти ребята, с детства слушающие джазо-
вую классику в исполнении Эллы Фицджеральд, Луи Армстронга, Барбары
Стрейзанд, тем не менее смотрели на Ларису, как на какое-то чудо, гладили ее
по руке, восторгались ее английским, она для них тогда была супер-звездой, хотя
в родном отечестве Ларисе еще предстояло укреплять и утверждать свои позиции
в шоу-бизнесе.
Другое воспоминание. Я с женой, Лариса, Юрий Саульский, замечательный
композитор, автор многих шлягеров (один «Черный кот» чего стоит!) — мы с ним
тогда писали песню «Зеркало» для Долиной — буквально «балдели» от щемящей
джазовой мелодии, сочиненной Юрием Саульским, на которую удивительно легко
70

ложились стихи. Так вот, все мы, а еще киноактер Эммануил Виторган, певица
Диана Шагаева, бард Альфред Тальковский находились в тогда еще новом тури-
стском комплексе в Дагомысе в ночном ресторане «Сатурн» и слушали очень
неплохой джазовый ансамбль, играющий в этом заведении. Курортная публика
танцует, и вдруг Лариса не выдерживает потока милых сердцу джазовых импро-
визаций и выходит на эстраду попеть для души... Сказать, что публика была
покорена, поражена, «раздавлена» искусством певицы — это значит ничего не
сказать! Все перестали танцевать, столпились вокруг эстрады, затаив дыхание...
Но что публика, — мы, авторы Ларисы, ее друзья, давно ее знающие и не раз
и не два слышавшие, тем не менее были просто «обожжены» ее талантом, мас-
терством, как будто видели это чудо впервые...
Лариса Долина... Это тот случай, когда в отношении профессионализма,
вокальных данных нет двух мнений. Невозможно даже предположить, чтобы
Лора Долина какую-то ноту нечисто взяла. Я ей, кстати, прощаю любое кри-
тическое замечание в адрес любого артиста, потому что она имеет на это пра-
во. Она блестяще поет и по-английски, она озвучивала десятки певиц во мно-
гих фильмах, где пела совершенно разными голосами. Кстати, момент занят-
ный. Ты можешь себе представить, чтобы Барбара Стрейзанд или Лайза
Минелли пели за каких-то драматических актрис в десятках фильмах, озвучи-
вали кого-то анонимно. У нас же молодую Ларису эксплуатировали нещадно
и часто — просто по дружбе.
Лору Долину любит и Алла Пугачева, и Валера Леонтьев, и многие артисты.
Для «Рождественских вечеров» Алла Борисовна сама порекомендовала ей песню,
а мне даже тему подсказала — «Алтарь любви». Валера просто обожает Долину.
Помню, однажды мы оказались на банкете у Бари Алибасова, где был один му-
зыкант, не так давно расставшийся с коллективом Ларисы Долиной. И он, явно
желая понравиться Валере, а может быть, и попасть в его группу, позволил себе
какое-то нелестное высказывание в адрес Лоры. Ты знаешь, какой спокойный
человек Валерий Яковлевич, а тут он как взвился: «Кто вы такой, молодой че-
ловек, чтобы говорить о лучшей певице России в таком тоне!» Тот смертельно
перепугался этой отповеди — вот не рассчитал! Валера пел с Ларисой в опере
Лоры Квинт «Джордано» — у них был очень красивый дуэт.
Все ее любят, ценят, но опять же и она испытала все прелести нашей системы.
Всеми своими проблемами занимается сама. Это при таком-то таланте, при таком
диапазоне и голоса, и подвластных этому голосу жанров. Она ведь и джаз поет,
и поп-музыку, и романсы, прекрасно двигается, и ради сцены сумела похудеть.
Но жизнь ее до сих пор как следует необустроена: Лора имеет хорошую
квартиру в Одессе, но живет со своим мужем, который является одновременно
и «директором», в гостинице «Россия» в Москве, а с квартирой пока ничего не
получается, так как нужна валюта, а когда продавцы узнают, что покупатель
Долина, то запрашивают просто фантастические суммы. И теперь у Лоры в
номере все забито вещами, аппаратурой. Я шучу: «Как ты все это вывезешь?».
Вот вам и судьба: вроде бы и успех, и карьера, а все не так просто!
72
У нас нет стабильности, уверенности в завтрашнем дне даже у звезд. И все
равно я считаю ее судьбу счастливой хотя бы потому, что она сумела сломать
стереотип чисто джазовой певицы, выйти за пределы одного жанра и раскрыться,
блеснуть, стать всенародно известной.
Лариса и человек-то необычный, добрый не на словах, а в поступках. Она
была одно время ленинградской артисткой, но на брегах Невы у нее — по давней
печальной традиции — не слишком хорошо продвигались дела, город не смог
как-то реально помочь такой замечательной певице. И Лора собралась уехать,
возвратиться в родительский дом в Одессу, стала работать от разных филармоний.
И тогда она сделала для меня великое дело — путем хитрого обмена уступила
комнату в питерской коммуналке, где она жила, моей дочери.
— М. С. — Совершенно бескорыстно?
— Да, совершенно бескорыстно, учитывая наши добрые дружеские отношения,
за что я ей по гроб жизни благодарен.
И теперь, когда моя дочка Маша — молодая актриса — говорит что-то о
трудностях житья в коммуналке, я ей напоминаю, что в этой самой комнате,
между прочим, жила сама Лариса Долина!..
КАССАНДРА
Жила когда-то в Греции Кассандра,
Предсказывала будущее людям...
Невидимо руки ее касались
Священные страницы книги Судеб...
Была несчастна мудрая Кассандра,
Никто ее пророчествам не верил!
Кричали люди: «Это все неправда!»
И наглухо захлопывали двери!
Никто не верил в бедствия и войны,
В коварство, ложь, фальшивые наветы.
Беспечны были люди и спокойны,
Ночами крепко спали до рассвета...
И только скорбной участи покорна,
Оплакивала мудрая Кассандра
Всех тех, кто не поверил ей сегодня,
Кого она спасти не сможет завтра!
Немало в жизни горестных мгновений!
Наш путь земной печалями отмерен!
Но горше всех обид и оскорблений,
Когда тебе... когда тебе никто не верит!
Но как-то раз Кассандра ненароком
Своей судьбы завесу приоткрыла
И в зеркале увидела жестоком
Предательство того, кого любила!
От тяжких мук остолбенев сначала,
В преддверии трагической потери
Себе самой Кассандра прокричала:
«Неправда! Я не верю! Я не верю!»
Немало в жизни горестных мгновений!
Наш путь земной печалями отмерен!
Но горше всех обид и оскорблений,
Когда тебе... когда тебе никто не верит!
74
Фима
М. С. — Среди твоей коллекции много эстрадных звезд, и это уже не удив-
ляет, но появление в ней такого артиста разговорного жанра как Ефим Шиф-
рин все-таки необычно, а появление его на твоем творческом вечере было очень
неожиданным. Расскажи, как это произошло.
— Как-то раз нам с Лорой Квинт предложили написать несколько песен для
Клары Новиковой, а та уж познакомила нас со своим коллегой и близким другом
Фимой Шифриным. И я, попав на какой-то концерт в «России», вот так же, как
и ты, Миша, был искренне поражен, услышав, как он поет. Я вначале подумал,
что это либо шутка, либо чужая фонограмма, потому что было уж очень странно,
что Фима запел мягким, красивым, лирическим баритоном. Потом Фима объяснил
мне, что свой разговорный голос он специально «испортил» в угоду своей сцени-
ческой маске, а вокальный голос не трогал: «Как меня учили, так я пою». И тогда
я написал специально для него стихи «Привет, артист!», а потом Лора сочинила
музыку. Недавно появилась песня «Возвращение» («Ах, «вейзмер», мамочка моя»)
на музыку Володи Матецкого. Последняя премьера — песня «Одинокий волк» на
мои стихи. Музыку написал Леша Гарнизов.
75
Фима оказался человеком очень близким мне по духу, и мы вскоре подружи-
лись. Глядя на него «за кулисами», понимаешь, что звездами становятся не слу-
чайно. Помню, на репетиции моего вечера к нему бросилась Женя Симонова,
известная драматическая актриса. Оказалось, очень давно они вместе поступали
в театральный институт. Причем Женю приняли, а Фиму нет. И Женя мне го-
ворила, что Фимина фигура после страшного известия о непоступлении осталась
навсегда для нее воплощением горя. Был он таким сгорбленным, худеньким: «Я
часто тогда вспоминала этого парня: жив ли он вообще, может быть, что-то с ним
случилось?!» А сейчас Фима настоящая подлинная эстрадная звезда. Он открыл
свой театр — «Шифрин-театр», то есть взял на себя заботы по обеспечению труп-
пы, художников, целого штата людей, хотя при его-то популярности мог бы со-
вершенно спокойно гастролировать в крупнейших залах один. А он ставит спек-
такль «Играем Шостаковича» — непривычный, сложный. Многие даже не пони-
мают — зачем все это нужно. Сейчас Фима репетирует характерную роль в
спектакле Романа Виктюка.
В Москве я часто бываю у Фимы. И понял, что если ты отвел на беседу с
Фимой часа три, то надо рассчитывать на пять-шесть, потому что телефон звонит
беспрестанно: беспокоят авторы, администраторы, знакомые, друзья. Он настоя-
щий актер, думаю, у него все будет хорошо и я сумею для него что-нибудь
сделать — и как для певца, а может быть, и как для актера — какую-то пьесу,
сценарий вместе с его постоянным автором Витей Коклюшкцным.
ПРИВЕТ, АРТИСТ!
Ну, как не уважать трагических актеров?!
Свободный взмах руки, похожий на крыло...
Суровые глаза и пламенные взоры
Как молнии разят и обличают зло!
А рядом шутовство, комические трюки,
Забавный анекдот, неслыханный курьез!
Но чтобы пережить печали и разлуки
Нам слезы не нужны, нам нужен смех до слез!
Привет, артист! Привет, артист!
Ты появился,
Так без прикрас
Про нашу жизнь нам расскажи!
Привет, артист! Привет, артист!
А ну, прикинься!
Ну, рассмеши скорее нас,
ну рассмеши!
Не нужно догонять трагические тени,
Актерские грехи не надо ворошить...
У трагика порой открыта лишь на сцене
Для сотен глаз чужих святая часть души!
И комик-лицедей забавен только с виду,
Вне рампы он мрачней и нелюдимей всех!
Непросто все свои ошибки и обиды,
Отчаянья, мечту — все переплавить в смех!
Привет, артист, привет, артист!
Работай смело!
Природный дар в который раз
нам докажи!
Привет, артист! Привет, артист!
Тоска заела!
Ну, рассмеши скорее нас,
ну рассмеши!
77
одинокий волк
Глупо выть и скулить,
Глупо плакать втихомолку...
Жребий мой — жизнь прожить
Одиноким диким волком,
Не в канаве залечь,
Поджидая тушу бычью,
А весь свет пересечь
И найти свою добычу!
Может, лучше в стае?
Может, лучше в паре?
Подружиться с цепью —
Вот и выйдет толк?
Но, почти летая,
Но всегда «в ударе»
Пробегает степью
Одинокий волк!
Можно службу проспать...
Неохота на работу!
Но нельзя опоздать
На охоту, на охоту!
Волк изрядно устал,
А собаки по ошибке
Принимают оскал
За веселую улыбку!
Может, лучше в стае?
Может, лучше в паре?
Подружиться с цепью —
Вот и выйдет толк?
Но, почти летая,
Но всегда «в ударе»
Пробегает степью
Одинокий волк!
Волк живет на бегу,
Потому такой лохматый...
Жизнь у смерти в долгу,
Где долги — всегда расплата!
На траве, на снегу
Замечательно, поверьте,
Умереть на бегу,
Не заметив этой смерти!
Может, лучше в стае?
Может, лучше в паре?
Подружиться с цепью —
Вот и выйдет толк?
Но, почти летая,
Но всегда «в ударе»
Пробегает степью
Одинокий волк!
79
Привет, Артист!
В последнее время театр и кино меня вновь привлекают, как и в молодые
годы. Теперь, правда, на новом витке. Хоть и ушел я десять лет назад в шоу-
бизнес, но, видимо, не до конца. Может быть, этому способствует и моя супру-
га — актриса Елена Рубина. Лена — актриса от Бога. Я это говорю смело. Это
же говорят другие: все, кто видел ее на сцене. Сейчас она и в кино снялась —
в фильме «Невозвращенец». Мы с ней организовали такой маленький театр на
двоих и работаем от Петербургского эстрадного театра «Бенефис» под руководст-
вом М. Боярского. В нашей программе, с которой мы с Леной много гастролиро-
вали, сочетаются и мои рассказы как автора песен, и коллажи, и плюс наши с
Леной скетчи, миниатюры. Мы не касаемся политики, чтобы не менять каждый
месяц репертуар, а поднимаем, можно сказать, вечные темы — мужчина, жен-
щина, семья, любовь, ревность.
Не так давно и меня пригласили в кино — сняться в роли князя Долгорукого
в фильме «Претерпевшие до конца» (таким было рабочее название). Забавно, что
меня пригласили по фотографии, на которой мне было 25 лет — только такая
сохранилась на Ленфильме. И, увидев меня, помощник режиссера так растеря-
лась, что, по-моему, забыла — на какую, собственно, роль она меня позвала.
Меня повели в группу, и в гримерке опытная гримерша взглянула на меня и
сказала: «Ой, привели князя Долгорукова!» Помощник режиссера сделала вид,
что все так и задумывала! Снимались мы и в Москве, и в Екатеринбурге. Фильм
этот максимально приближен к документальному. Когда снимали эпизод приезда
царской семьи, все восстановили почти один в один, ощущение подлинности воз-
никало моментально, причем актеры подбирались, учитывая портретное сходство.
В роли Николая Второго снимался режиссер из Одессы, ныне мой друг Геннадий
Глаголев — очень похожий на императора, да и все другие актеры были не знакомы
80
по другим картинам. И когда объявили перерыв, к Николаю Второму стремглав
бежала толпа, заводили всякие разговоры. Одна старушка подбежала, тронула его
за рукав: «Николай Александрович, вы знаете, на нашего Бориса Николаевича
покушение в Москве!» — одному дорогому человеку пожаловалась на то, что с
другим дорогим человеком — Борисом Ельциным произошло тогда. Сцена рас-
стрела тоже снималась в максимально подлинной обстановке. Меня опутали про-
водами, сделали заряд пороха и «крови», было и немного страшновато — рядом
стояла женщина-врач с большой бутылью, а я никак не мог понять: если холостые
снаряды, если все равно безопасно, то почему стоит врач? У меня буквально через
пару недель должен был состояться в Москве авторский вечер, и я с тоской думал:
вот, двадцать лет не снимался и ничего, а тут ввязался в историю. Но все обош-
лось, и теперь я, как любой человек, соприкоснувшийся с кинематографом, за-
хотел еще раз сняться, может быть какой-нибудь сценарий написать, чтобы не-
пременно главную драматическую роль сыграл Валерий Леонтьев... А почему бы
не сыграть Ларисе Долиной — такой яркой, многогранной. Словом, весь «обоз»
своей жизни мне хочется воплотить в кино. С одной стороны, это стало проще,
с другой, — сложней. Исчезли все пресловутые худсоветы, когда главные роли
распределялись волевым решением — даже в ленинградских фильмах актеров
утверждала Москва. Сейчас режиссеры получили свободу, поэтому они и стали
приглашать одаренных актеров, стали охотно использовать звезд эстрады. Но те-
перь на все нужны деньги, огромные средства — нужны спонсоры. Однако я
окунаюсь в эту атмосферу — и опять с радостью...
Почему я еще с готовностью иду на контакты с театром и кино? Грешен:
безумно люблю кланяться! Актерский пережиток! Люблю ощущение, когда закан-
чивается премьерный спектакль, и выходят в зал актеры, авторы. А премьерных
спектаклей много — и генеральная репетиция, и просмотры, и несколько вечеров
перед зрителями. Когда все это заканчивается, то мне хочется вновь повторить
это ощущение!
Первым из моих соавторов-композиторов вернул меня в атмосферу театраль-
ного спектакля в новом качестве драматурга композитор Сергей Баневич. Сере-
жа — автор многих опер, балетов, музыки к кинофильмам (вспомним хотя бы
музыку к фильму «Паганини», песню «Дорога без конца»). Сознательно и с боль-
шим желанием Сережа посвятил свое музыкальное творчество детям и этой бла-
городной миссией увлек и меня. С воодушевлением мы создали полнометражное
произведение для театра — мюзикл-феерию «Стойкий оловянный солдатик». Эта
музыкальная сказка по мотивам великого Андерсена к нашей с Сережей радости
поставлена более чем в десяти театрах страны, в Братиславе, репетируется в
Швейцарии... Когда мы только приступали к совместной работе, Сергей сказал:
«Знаешь, Коля, я хочу написать такую музыку к «Солдатику», которая останется
после меня...». В устах далеко не пожилого человека эта фраза выглядела доста-
точно необычно, но когда работа наша была завершена, я понял весь глубинный
смысл сказанного. Сережа, на мой взгляд, и не только на мой, создал музыку,
восходящую к самым высоким образцам русского романтического оперного и ба-
летного искусства. Не только драматические актеры в Балтийском доме с удо-
вольствием поют наши многочисленные арии, дуэты, ансамбли из «Солдатика»,
но когда планировалась, к сожалению, не осуществленная постановка этого мю-
зикла в Концертном зале «Октябрьский», в ней согласились принять участие и
Лариса Долина, и Валерий Леонтьев в роли Чертенка из табакерки, и ведущие
солистки Мариинского театра в роли Балерины... Успех мюзикла-феерии «Стой-
кий оловянный солдатик» окрылил меня для дальнейшей работы драматурга. Но
все-таки чувствую: и актер во мне до конца не умер...
МАСКА
Заботы привычным бременем
Стирают на лицах краски...
Но снова из моря времени
Всплывают забытые маски...
Встревожены тени Великих,
И нет им числа и конца...
Их бледные древние лики
Врезаются в кожу лица!
И вот я уже околдован,
И маска к лицу пристает,
Чужими губами закован
Мой собственный стиснутый рот!
Сверкают в глубоких глазницах
Чужие-чужие глаза,
И странно блестит на ресницах
Чужая-чужая слеза...
Сплетаются чувства в актере,
Меняя его существо,
И маска становится вскоре
Дороже лица своего!
Я низким глубоким поклоном
Встречаю и муку, и боль...
Привет тебе, маска! Я — клоун,
Играющий новую роль.
83
Саша, Джельсомино и другие
Я очень доволен своими творческими контактами с молодым московским компози-
тором Александром Клевицким. Он молод, но как автор уже сложился, написал много
музыки для художественных, документальных, мультипликационных фильмов. Не так
давно он попробовал заняться эстрадой и сразу удачно, написав несколько шлягерных
мелодий, одна из которых — «Лилии для Лилии» в исполнении Саши Айвазова стала
всенародным хитом. Как мы познакомились? Опять же благодаря Лоре Квинт. Когда
она услышала от Саши, что он хочет попробовать себя в большой форме, написать
оперу, то посоветовала ему обратиться к моим услугам и свела нас. Конечно, ее ре-
комендации сыграли роль. Саша оказался очень одаренным композитором, и мы в
короткий срок написали оперу «Джельсомино в стране лжецов». Она поставлена в
Петербургском театре «Рок-опера» (бывшим ансамблем «Поющие гитары»). Руководи-
тели этого театра — Владимир Подгородинский и Борис Флакс. Спектакль получился
ярким, интересным. Кстати, с театром опять-таки нас связала Лора, у которой с «По-
ющими гитарами» давние связи — еще с оперы «Орфей и Эвридика».
В театре опера идет под названием «Джельсомино», но на самом деле в произ-
ведении Джанни Родари привлекла мое внимание вторая часть фразы — «...в стране
лжецов». Именно эти слова побудили меня придать опере сатирический характер и
хоть ее исполняют как сказку, как детский спектакль, я нс уверен, что это типично
детское произведение. Для меня образец этого жанра — пьесы Шварца, который
всегда считал, что ребенок увидит в спектакле одно, а родители — еще и дргто
Мое либретто уже переведено на английский, тоже стихами, очень близкими
по смыслу (а местами переведены почти дословно — секрет переводчика Валерия
Комиссарова), опера в исполнении театра «Рок-опера» показана в США и, судя
по отзывам прессы, весьма успешно. Я верю, что у нашего с Сашей «детища»
будет хорошая судьба. Саша Клевицкий написал отличную, «говорящую» музыку,
84
где переплетаются и «сатирический» рок, и возвышенные, очень мелодично бога-
тые и красивые дуэты, и полифонические трагически-просветленные куски... Я
употребляю здесь свою эмоциональную, не музыковедческую терминологию, но и
профессионалы — музыканты и композиторы — высоко оценивают работу Саши.
Кроме всего прочего, Александр обладает еще и деловыми качествами. Я во-
обще считаю, что современный композитор просто обязан быть еще и деловым
человеком, особенно, если берешься за большую форму. Сейчас у нас с Сашей
появилось несколько новых песен, в том числе для кино; подумываем о новой
совместной опере. Я возлагаю на наш творческий союз большие надежды.
КРИК
(ария из оперы «Джельсомино»)
Обманом манит правящая Ложь,
И ты идешь, идешь за ней, идешь
Среди таких же слабых и бесправных...
Но вдруг в толпе находится один,
Который кровью вскрикнул из глубин:
«Неправда! Все неправда! Все неправда!»
Ложь так сильна, и первый наш герой
Уже лежит, растерзанный толпой.
Не заработав почести и славы...
Но, как во сне встречает свет слепец,
Так снится крик тиранам и толпе:
«Неправда! Все неправда! Все неправда!»
И, чтоб в зачатке Правду обуздать,
Ложь начинает все бездарней врать,
Как жалкий червь виляет влево, вправо!
Еще глуха недавно и слепа,
Уже кричит, уже кричит толпа:
«Неправда! Все неправда! Все неправда!»
Валера
— Как он великолепно держался в моем бенефисе! Валера привык быть хо-
зяином, а тут он — гость. Оказалось, что он может быть и им. Причем гостем с
правами хозяина! Он изумительно себя ведет, создает прекрасную атмосферу, и
это все еще раз говорит о том, что он — великий лицедей. Такой, что к любой
маске свое нутро подключает. На сцене он — настоящий актер, а в жизни, нор-
мальном общении, от него веет покоем...
У нас вообще утвердилось мнение, что талант обязательно связан с какими-то
странностями. Валера абсолютно этого лишен. Он отдает себя всего репетиции,
концерту (как он репетирует — это особый разговор! Для выступления на моем
вечере он одно «Кабаре» репетировал бесчисленное количество раз, другим сорвал
репетиции, но никто его не решился остановить).
С ним очень трудно расстаться! Хочется с ним разговаривать, шутить, слу-
шать его, забывая о том, что ему ведь нужно и отдохнуть, и поспать. Помню,
однажды мы были в гостях у Валеры. Жена говорит: «Нам уже пора!», а он
ответил: «Да, пожалуй, ребята, уже пора». Так вот, мы выходим, а она говорит:
«Хороший человек Валера, но для вида уж мог бы сказать: «Ребята, останьтесь!»
А я ей тогда и говорю: «Ты знаешь, сколько времени? Половина шестого утра!»
«Как половина шестого?!» А у него завтра — съемка, концерт, встречи...
87
М. С. — Как же ты работаешь с Валерой?
— В интервью «Программа А» он сам все рассказал, сказав, что ему нравится
Денисов тем, что другие авторы ни слова не переделают, а Коля — всегда готов.
И я скажу: он любит быть соавтором песни. Почему я с ним никогда не спорю?
Я знаю, что я же не пишу песни от лица Валеры, который вышел и вдруг захотел
рассказать всю подноготную о себе, а пишу — от лица его очередной маски, и
значит — ему видней!
М. С. — Знаешь, Коля, все, что ты рассказываешь о Валере, это весьма
интересно, но любопытствующий читатель ждет от тебя нечто другое...
— Так давай поговорим!
М. С. — Давай. Допустим, такая тема: всем известно, что у Валеры нет
семьи. (Говорят, что когда-то была?!) Что ты об этом скажешь?
— Он очень закрытый человек. Кто к нему ближе всех? Конечно же, Люся
(имеется в виду бас-гитаристка Людмила Исакович, уже 20 лет выступающая с
Валерой в одной группе, а в последние годы — еще и музыкальный руководитель
его оркестра, аранжировщик, хозяйка в его личной студии). Найти себе директо-
ра, менеджера, музыкального руководителя — это все нужно, но найти человека,
который так тебе предан, так верен, так тебя понимает (изнутри, снаружи!) —
это, конечно, счастье! Люся — его человек, на любую амбразуру с ним пойдет.
Вся подготовка к записям, разговоры с музыкантами, общение с композиторами
— все на ней. Некоторые даже видят в ней корень зла! Ах, вот ей не понравилось
— Валера не взял. Люся навредила, подножку подставила. Неправда! Люся очень
четко улавливает именно Валерино желание, и я не знаю таких случаев, чтобы
Валере безумно понравилось, а Люся сказала: нет. Просто, может быть, Валера
что-то перекладывает на нее?..
М. С. — Ты немного уклонился от темы. Так можно ли сказать, что ради
сцены Валера пожертвовал семьей?
— Думаю, что — да. Причем пожертвовал не только семьей, а вообще —
какими-то длительными отношениями. Многие люди, может быть, официально и
не создают семью, но имеют длительные связи. А я не представляю, чтобы Валера
кого-то «возил», «таскал» за собой, как многие певцы и певицы (смотришь: опять
у них новое увлечение).
Но, повторяю, он — очень закрытый в рассказах о личной жизни человек. У
него слишком большое чувство юмора, да и как-то мужчине не с руки так уж
серьезно рассуждать о своей личной или чужой жизни.
Помню, в самом начале нашего знакомства кто-то мне шепнул, что знает о
какой-то женщине, возлюбленной Валеры, с таким-то именем: мол, так любил,
страдал, такая трагедия. Подбросили мне темку! Я что-то такое набросал, принес
и наблюдаю внимательнейшим образом за его реакцией: полное непонимание (за-
чем, о чем, о ком?). Я думаю, что история была скорей всего правдивая, как
говорится, факт имел место. Но он абсолютно не соединяет то, что на сцене, и
то, что в жизни. Это дико для него! Может быть, в песне «Я просто певец» я
попытался лично зацепить его, уж не знаю насколько это удалось — я тогда был
88
с ним мало знаком... А потом я и не пытался в его внутренний мир вникать, в
его личную жизнь — упаси Боже! Я шел от него как от актера, от его возмож-
ностей.
М. С. — А чем ты все-таки «взял», «подкупил» Валеру? Ведь поэтов хороших
и разных много.
— Как только мои друзья и недруги поняли, что Валера постоянно поет мои
песни, то стали спрашивать: сколько я плачу Леонтьеву? Чем застали меня врас-
плох, потому что я, честно говоря, о такой форме сотрудничества не знал. Но
раз люди спрашивали, значит, такой опыт имеется. В общем, находясь в некото-
рой растерянности, я как-то обратился к Валере. Помню, были вечера Паулса, и
у меня с собой была маленькая коньячная бутылочка. Я перед выходом предло-
жил ему грамм пятьдесят и говорю: «Ты знаешь, меня спрашивают, не плачу ли
я тебе деньги?» Он так ехидненько: «Да, я слыхал, что так делается». Я немного
растерялся: «Так что мне теперь, платить?» А он рюмку опрокинул и говорит:
«Ну, считай, что ты со мной рассчитался!»
М. С. — Вот еще тема — бытовая. Леонтьев ведь хлебнул всех тягот и
невзгод по полной программе...
— Да уж. Я сам артист и наивно полагал, что много знаю о тяготах нашей
профессии, но, видимо, все-таки питерский артист не может знать того, что про-
шел представитель Сыктывкарской или Норильской филармоний. Он побывал в
кошмарных дырах, пел у печек-теплушек в красных уголках, прошел через ка-
кие-то жуткие ночевки, без света, при свечах. Ему же в Ленинграде не давали
ни одного концерта устроить — сразу отправляли по области (меня, кстати, уми-
ляло, что он самые забубенные уголки нашей области знает и помнит), а это все
происходило совсем незадолго до его взлета.
М. С. — Но зато сейчас у Валеры трехкомнатная квартира в столице...
Правда, он теперь говорит, что она тесная, маленькая...
— Она и вправду небольшая. Учти, что она все время становилась «штаб-
квартирой», где кто-то все время сидел, кто-то приходил. Одна комната во-
обще была занята под костюмы — особенно с тех пор, когда он стал ездить
в США. Сейчас Валера живет в загородном доме, который построил для
постоянного местожительства. Это уютный, со вкусом обставленный, «анг-
лийский» особняк. Большой друг Валеры директор Санкт-Петербургского
концертного зала «Октябрьский» Эмма Лавринович была у него в доме пер-
вым гостем. И когда мы с Эммой в компании звезд эстрады по приглашению
рижского мецената Игоря Попова совершили круиз по Средиземному морю,
ее восхищенный рассказ о новом Валерином доме слышали и португальцы,
и испанцы, и египтяне...
М. С. — Машину он сам водит или есть шофер?
— Сам. Он любит водить. Но и шофер имеется: ему тоже работы хватает:
увезти — привезти, да и после концертов его надо вывезти с площадки: там же
такое творится! Его же сомнут, разорвут, перевернут, если шофер не откроет
дверь и вовремя не захлопнет...
89
М. С. — Коля, мы ведь не случайно говорим обо всем этом, о каких-то
подробностях, мелочах. Если не мы, то кто об этом скажет — разве что
«Голос сарафанного радио», но там вранья будет... Словом, продолжим. По-мо-
ему, он в последнее время не пьет? А ведь бывали времена, когда именно таким
образом добивался расслабления. У меня даже возникали крамольные мысли —
не опасно ли это, но он как-то резко бросил...
— После того периода был и такой, когда он вообще ни капли в рот не брал.
Когда он «обрубает», то сразу и на длительный срок.
М. С. — Но зато курит — много и крепкий «Кэмел»...
— Ну, все звезды курят... И женщины... Впрочем, что это я на всех напал —
сам же курил. Его пытались остановить. Когда моя жена бросала курить благо-
даря иглоукалыванию, то врач, оказавшаяся поклонницей Валеры, попросила и
его привезти, сказав, что она с удовольствием и ему бы сделала несколько сеан-
сов. И Люся этого хотела, и многие другие. И Валера пошел, но выдержал только
один сеанс, а потом сказал: «Что же мне тогда в жизни остается? Только пахать?»
Ни выпить, ни закурить — грустно ему стало.
По-моему, если он почувствует, что его тяготит курение, что мешает, делает
что-то необратимое с его лицом или голосом — он тотчас бросит. Он же подходит
к своему лицу как к инструменту. Дома он абсолютно спокоен, никогда нет того,
90
чтобы он готовил свое лицо к чьему-либо приходу. Только сцена вызывает в нем
интерес: как причесаться — и так, и сяк пробует. И главное — найдет же образ,
когда он такой красивый, неотразимый, но потом опять что-то пробует, экспери-
ментирует.
М. С. — У него много планов?
— Для моей концертной программы он наговорил на диктофон такое забавное
блиц-интервью, где сказал, что ничего в жизни не хочет: разве что только скорей
дачу построить и морковку выращивать. Шутка, но мне бы не хотелось, чтобы
он ушел в небытие. Пусть даже через двадцать-двадцать пять лет... Все-таки он
работает в таком жанре, что нужно учитывать временные рамки. А вот его уни-
кальная актерская природа может проявиться в смежных жанрах — в театре, в
кино. Он обрадовался, что будет сниматься, правда, без пения. Видимо, над ним
довлееет стереотип фильмов с певцами, где сюжет притянут за уши. Но ведь есть
другие примеры, например: «Кабаре» с Лайзой Минелли. Это же памятник при
жизни! Мне кажется, что не нужно, чтобы фильм был о Валериной жизни —
этого и он сам не хочет. Помню, была дама — сценаристка; которая приносила
варианты, где Лора была под именем Нины, а я стал поэтом Денисом, гадким
злодеем, мешающим любви певца и композитора.
Я хочу, чтобы будущий фильм для Валеры был бы не из его жизни, но чтобы
в этом фильме он обязательно пел. Не через каждую минуту, но все-таки спел
что-то, не связанное напрямую с сюжетом.
М. С. — Сейчас, я думаю, у вас есть возможность сделать фильм, в который
никто не вмешается, — ваш авторитет и деньги сделают свое дело...
— На сегодняшний день все — тьфу, тьфу, тьфу — так. Деньги, конечно,
нужны, но есть круг людей — приятных, милых, которые друг друга давно знают
и друг другу доверяют.
М. С. — С годами Валера обрел еще одну особенность: он прекрасно выгля-
дит, не стареет... В чем же секрет: занимается спортом, отсыпается, ходит
на леченье к эстрасенсам?
— Выспаться ему не всегда удается. Валера по природе сова. Как-то он жало-
вался: даже если он один в квартире, все равно будет до утра сидеть, смотреть
видеофильмы. Я понимаю: после концерта ему, конечно, не успокоиться, не заснуть.
Он с утра выключает телефон и где-то к середине дня приходит в форму, после
чего — на репетицию, которая идет, как правило, перед каждым концертом.
М. С. — Что верно — то верно. В J6.30—16.45 Валеру всегда можно застать
на площадке в зале...
— Есть один секрет его элексира молодости: Валера очень ограничивает себя
в еде. Однажды он посетовал: «Понимаешь, Коля, когда я иду обедать, мне трудно
объяснить хозяевам, что я не могу каждый день съедать полный обед. Я лучше
зайду, поклюю чего-нибудь там со своими девчонками...». Вес он держит, следит,
чтобы не было переедания. В Америке, правда, ему тяжело было — столько ис-
кушений в еде... После первой поездки в США он вернулся оттуда «окрепший».
Я ему говорю: «Ну что же такого — ты прекрасно выглядишь, ты же в конце
91
концов не мальчик, оставь ты суперстройность группе «На-На» или другим мо-
лодым ребятам». Но смотрю: он опять быстро сбросил вес.
М. С. — Давай установим точку отсчета. Всем ясно, что Леонтьев — певец
стабильный, долго держится, что он — супергастролер, чрезвычайно работо-
способный артист. Но останется ли он во времени, в истории с такой же
аурой, как остались Утесов, Бернес, Шульженко?
— Мне кажется, останется. Я наблюдаю очень большую верность зрителей к
Валере. Я не знаю такого человека, который бы мне сказал: «Разлюбил (разлюбила)
я Леонтьева!» В какой-то момент могут сказать: «Ой, я расстроилась: зачем Валера
поет теперь весь этот рок!? Слушай, Коля, а на завтра у тебя нет билетика?» «По-
дожди, зачем тебе на завтра, ты ж была?» «А я и завтра бы пошла». «Так тебе ж
не нравится!» «Нет, ну, все-таки...» Люди, однажды его полюбившие,— его пленни-
ки. А ведь с другими звездами — все не так. Одна маленькая девочка, учившаяся
с моей дочкой в школе, написала смешную фразу: «Аплодисменты встали и пошли».
Сплошь и рядом мы наблюдаем это. Уж какое дикое количество поклонниц имел,
скажем, Магомаев, а ведь все постепенно отошло-ушло...
На моем вечере всех артистов объявлял я, говорил много хорошего, а тут как
объявить? Говорю: «Господи, я и не знаю — как его назвать!» Что тут началось
в зале... А ведь дело происходило в концертном зале «Россия» — не на стадионе,
не во дворце спорта. Масса известных людей, много тех, кто сумели достать
билеты, но такое ощущение, будто весь зал кричал от восторга. Так же было и
с Утесовым, Шульженко, Вертинским. Я вспоминаю, как мои родители бежали
их слушать в любые залы, несмотря ни на какие ругательные статьи. А рядом
были звезды — тот же Глеб Романов, еще кто-то, что взлетали, а потом куда-то
исчезали.
М. С. — То есть — долой маленькую иронию «Валерий Леонтьев: выдаю-
щийся русский певец конца XX века»?
— Знаешь, я слышал, как его однажды почти так и объявили на стадионе. И
при таком, несколько высокопарном слоге, никто не хихикал, не иронизировал.
Но самое главное, что и более высокие слова, я думаю, еще можно будет сказать.
Ему понравилось, как астролог Павел Глоба предсказал, что его талант еще будет
реализован в каких-то иных формах. Он очень обрадовался этому, хотя казалось
бы — ну чего еще ему желать? Причем его мечты — активные. Для него меч-
тать — значит начинать действовать. Раз мечтает о кино — значит, будет сни-
маться, откажется от гастролей, уплотнит свой и без того сумасшедший график.
А другие артисты любят, главным образом, помечтать и на том успокоиться.
М. С. — Я знаешь, о чем думаю. Из твоего рассказа получается, что нет
у Леонтьева слабых мест, минусов — это же искаженный портрет.
— Я уж, слава Богу, общался со всеми звездами нашего шоу-бизнеса и скажу:
у Валеры минусов меньше, чем у любого другого. Он абсолютно не капризен. Он
не врет. Да, он не любит говорить что-то о личной жизни, но не будет врать. Я
спрашиваю: что же тебе Глоба точно сказал? Он говорит: «Я все записал, буду
следить, как все сбудется». Он держит слово — это железное правило. Меня до
92
последнего дня администраторы спрашивали: а точно Леонтьев будет петь в Ва-
шем творческом вечере? Уже и афаши висели. Я им говорю: «А как же?» — ведь
он мне пообещал. Пообещал он Лоре Квинт исполнить оперу, все так и произош-
ло, а уж какая была многострадальная история.
Когда я на него однажды, в самом начале нашего знакомства, обиделся, я ему
ничего не высказал, но стал с ним холодней, суше общаться. Мне казалось, он
понимает: я обижен, за что... А он вдруг стал всех спрашивать: «Что это Коля
такой?» Мне надо было подойти сразу и прямо сказать: «Валера, почему ты так
сделал?» А недомолвки, полутона он не понимает. Он бесхитростный человек, а
я на него еще вздумал дуться. Мне не зря хотелось вывести его в образе Маугли,
были планы сделать такой мюзикл. Жаль, теперь уж поздновато. У меня, правда,
есть стихотворение про взрослого Маугли, и Валера его знает, но как-то все не
получается сделать из этого песню. Есть в нем удивительная близость к природе,
естественность, но есть и что-то сверху, что-то не от мира сего... И откуда он
такой взялся? У него теперь множество одноклассников появилось, присылают
какие-то смешные детские фотографии. Я говорю: «Валера, это ты?» «Ой, не
знаю, вроде, помню, это Верка, Машка, а это — может быть, и я».
...Кто бы мог подумать кем он станет!..
ПРОЩАНИЕ С МАМОЙ
Мама, ты слышишь, слышишь, как дышит поле
Тяжкой, тяжкой, тревожной болью?
Ты слышишь? Зовет меня строго
дорога...
Мама, стали вдруг невесомы
Двери, двери родного дома...
Их резко срывает с петель
ветер!
Я смерти и забвенья
Не страшусь!
Пройдет одно мгновенье —
Я вернусь! Я вернусь!
Осеннею листвою
Буду я,
И мирной тишиною
Тоже буду я...
Далекой песней звонкой
Буду я,
Улыбкою ребенка
Тоже буду я...
94
Мама, ты знаешь, знаешь, что я не волен
Выбрать, выбрать иную долю.
Так пусть же не будет печальным
прощанье.
Мама, я не могу под крышей
Голос, голос земли не слышать!
Ты видишь, горит над нами
пламя!
Мама, а если... Если с дороги ратной
Я не вернусь, я не вернусь обратно,
Другому, открой двери дома —
другому!
Мама, путника встретит в поле
Хлебом, хлебом ржаным и солью!
Другого пусть встретит дома
мама!
Я смерти и забвенья
Не страшусь!
Пройдет одно мгновенье —
Я вернусь! Я вернусь!
Осеннею листвою
Буду я,
И мирной тишиною
Тоже буду я...
Далекой песней звонкой
Буду я,
Улыбкою ребенка
Тоже буду я...
95
Я — ЗАВОДНОЙ
Сотни тревог, тысячи дел, только проснусь!
Словно волчок, я целый день кручусь!
Времени нет поговорить с тобой!
Я — заводной, я — заводной такой!
Да-да-да-да-да! Я заводной!
Иди ко мне! Что торчать одной?
Да-да-да-да-да! Я — заводной такой!
Не уходи! Ну, побудь со мной!
Ясно без слов, что на беду я полюбил!
В нашу любовь я на ходу вскочил!
Мне наплевать, что тебя ждет другой!
Я — заводной, я — заводной такой!
Да-да-да-да-да! Я заводной!
Иди ко мне! Что торчать одной?
Да-да-да-да-да! Я — заводной такой!
Не уходи! Ну, побудь со мной!
Я от разлук и передряг не завожусь!
Кто-то мне друг, кто-то мне враг и пусть!
Жизнь завела, вот и верчусь юлой!
Я — заводной, я — заводной такой!
96

ЗНАКОМАЯ СКАЗКА
Ночью в глуши лесной
Нет ни души кругом,
Но на сраженье с тьмой
Дерзко выходит г н о м...
Звездный надел колпак,
Тихо зажег свечу
И покорился мрак
Маленькому лучу!
Путник в ночной дали
Там, где струится мгла,
Руку благослови
Ту, что огонь зажгла!
И на краю Земли
Будешь не одинок,
Если в ночной дали
Светится огонек,
чудится огонек...
Славы у гнома нет,
Смолоду нелюдим.
Просто он дарит свет
Всем, кто идет за ним!
В сердце мне заронил
Искорку гном лесной,
Чтобы я виден был
Тем, кто пойдет за мной!
98
ЕМЕЛЯ
Как же так? Как это?
Пахарь весь в пахоте!
Трубочист в копоти!
А балбес ждет чудес!
Мама дома замучила,
Что лежу чучелом!
По веленью щучьему,
Печь, вези меня в лес!
Чудо-печка, береги Емелю!
Чудо-печка, щи да калачи!
Чудо-печка, целую неделю
Балдею, лежа на печи!
Ой, попал в сказку я,
Встретил дочь царскую,
Говорит ласково:
«Ты, Емеля, мой свет!»
Страшно девице скромненькой,
Вся дрожит ночью темненькой!
Но на печечке тепленькой
Для двоих места нет!
Чудо-печка, береги Емелю!
Чудо-печка, щи да калачи!
Чудо-печка, целую неделю
Балдею, лежа на печи!
99

ДАЙ МНЕ УЙТИ С ТОБОЙ!
Я — одинок в кричащей толпе,
Шумной толпе людской...
К новой судьбе вверх по тропе
Дай мне уйти с Тобой!
Кто-то в мой дом незванным проник,
Смотрит в глазок дверной...
И от чужих и от своих
Дай мне уйти с Тобой!
Греза, твой голос ловлю в тиши!
Греза — принцесса моей души!
Бродят за мной и зависть и месть...
Слухи ползут гурьбой...
Если Ты есть, если Ты здесь,
Дай мне уйти с Тобой!
Ну, а когда погаснут огни
Жизни моей цветной,
Ты обмани черные дни,
Дай мне уйти с Тобой!
Греза, твой голос ловлю в тиши!
Греза — принцесса моей души!
Я одинок в кричащей толпе,
Шумной толпе людской...
К новой судьбе вверх по тропе
Дай мне уйти с Тобой!
101
ЛИЦОМ К ЛИЦУ
(для кинофильма «Экстрасенс»)
Владеть клинком
Я был рожден,
И мне знаком
Железа звон!
Ну, а пока
Для славных драк —
Плечо, рука,
Ладонь, кулак!
Встань лицом к лицу
С тем, кто бьется с тобой!
Посмотри в глаза!
Встань лицом к лицу
С тем, кто бьется с тобой!
Отступать уже нельзя!
Душить свой страх
Давно привык,
А на губах —
Застывший крик!
Вот я опять
От плеч до пят
В прыжке распят,
В прыжке распят!
102
Встань лицом к лицу
С тем, кто бьется с тобой!
Посмотри в глаза!
Встань лицом к лицу
С тем, кто бьется с тобой!
Отступать уже нельзя!
Высок мой класс
В искусстве драк,
В который раз
Повержен враг!
Но как мне жить,
Миг торопя,
Чтоб победить
В себе себя!
Встань лицом к лицу
С тем, кто бьется с тобой!
Посмотри в глаза!
Встань лицом к лицу
С тем, кто бьется с тобой!
Отступать уже нельзя!
103
ДЕТИ ДЖУНГЛЕЙ
Я — Маугли, хотя и стал с годами
Так непохож на прежнего себя...
В последний раз хочу проститься с вами,
Ночные джунгли, полные зверья...
Родня моих младенческих кумиров,
Прими меня опять в свой тесный круг:
Ты, черная пантера, дочь Багиры,
И ты, упрямый волк, Акеллы внук...
Дети джунглей!
Рой горящих глаз!
Дети джунглей!
Я один из вас!
Дети джунглей!
В пекле и во мгле
Нужно, нужно
Выжить на земле!
Кричали мне: «Сними наряд свой жуткий
И человеком стань, лохматый бес!»
И я вошел в асфальтовые джунгли,
Непроходимый и недобрый лес!
Но понял я, блуждая через годы,
Среди вражды, безверья и вранья:
Меньшие дети матери — природы —
Одной мы с вами крови — вы и я!
104
Дети джунглей!
Рой горящих глаз!
Дети джунглей!
Я один из вас!
Дети джунглей!
В пекле и во мгле
Нужно, нужно
Выжить на земле!
Я — Маугли... Прошел я половину
Скользящей, как змея, тропы земной.
Я рад, что не забыл язык звериный
И джунгли услыхали голос мой.
Прощайте же, бесхитростные души,
Все так же верьте в мощь своих когтей!
Чтоб вас спасти от пуль, сетей, ловушек,
Я должен быть всегда среди людей!
Дети джунглей!
Рой горящих глаз!
Дети джунглей!
Я один из вас!
Дети джунглей!
В пекле и во мгле
Нужно, нужно
Выжить на земле!
105
Мои соавторы
Среди моих друзей, конечно же, есть и множество талантливых, ярких ком-
позиторов. Мы друг без друга не существуем и как поэт может облагородить или
испортить мелодию, точно также и композитор может «приподнять» стихи, а мо-
жет и обесценить их. Мне с композиторами повезло. Я нашел композиторов, близ-
ких себе по духу. С Лорой Квинт у нас вообще был момент любопытного сотвор-
чества, когда я писал стихотворение, а она делала музыку, а потом — в зависи-
мости от стихов — она могла изменить музыку, а я, в зависимости от мелодии,
придумывал какие-то новые строчки. Это было настоящее, а не механическое
сотворчество. Она шла за мной, а я — за ней. Если я видел интересный музы-
кальный поворот, то я менял стихи, если она видела интересную строчку, то
могла сохранить ее, изменив мелодию.
Я благодарен судьбе за то, что она свела меня с композитором Владиславом
Успенским. Мы написали оперетту, песню «Театр», которая так нравится многим
драматическим актерам, исполнялась и на юбилее БДТ. Мы написали песни для
Ирины Мирошниченко, Евгении Симоновой. Он очень театральный композитор,
и мне, как актеру, легко с ним работать, с ним и с его супругой — известным
телевизионным режиссером Ириной Таймановой. Я всегда очень доверяю ее бе-
зупречному вкусу. Интересно, что Владислав Александрович, будучи крупным
симфонистом, профессором консерватории, автором опер, балетов, удивительной
Всенощной, тем не менее воспитал таких ярких эстрадных композиторов, как
Лора Квинт и Игорь Корнелюк.
Один из моих соавторов Валера Севастьянов, по признанию многих специа-
листов, композитор яркий, своеобразный и во многом, увы, недооцененный. Но
у каждого своя судьба и кто знает, что лучше: бешеная популярность или проч-
ный авторитет в музыкальных кругах?
106
Интересно мне было сотрудничать с так рано от нас ушедшим композитором
Сергеем Самойловым. Он был удивительно бескомпромиссный человек, и ему
приходилось трудно в Москве, на телевидении, да и в Питере его не сразу узнали,
признали, а когда пошли у него удачи на Ленинградском ТВ в передаче «Теле-
курьер», — случилась трагедия.
Приятно мне работать с молодым московским композитором Андреем По-
темкиным («Соловей-разбойник», «Я — заводной»), Русланом Муратовым
(«Оглянись», «Лицом к лицу»), с Андреем Косинским, вместе с которым мы
написали песню «Дай мне уйти с тобой» для Валеры Леонтьева. Удачные песни
были с Игорем Цветковым и Яковом Дубравиным.
Мой первый композитор — Толя Кальварский (о его роли во всей моей даль-
нейшей судьбе я уже рассказывал). Стоит сказать и о замечательном композиторе
Вениамине Баснере, человеке поразительного доброжелательства к коллегам, что
бывает так нечасто, преподавшем мне науку создания крупной музыкально-поэ-
тической, музыкально-драматургической формы...
И не могу не упомянуть человека, подлинного Творца и Музыканта, вместе
с которым у меня написано совсем не много, но влияние которого на мое твор-
чество я не могу не ощущать. Это маэстро Исаак Шварц, написавший гениальную
музыку ко множеству кинофильмов, а также песни к ним на стихи своего посто-
янного соавтора Булата Окуджавы. Исаака Иосифовича иногда называют нашим
Нино Рота по масштабу кинематографических музыкальных работ. Но мне дума-
ется, что по масштабу таланта это определение едва ли правомерно. Не потому
что Нино Рота плох, упаси Боже. Просто, Исаак Шварц — еще такое малоизу-
ченное в нашей музыкальной литературе явление, еще так много (дай Бог ему
здоровья!) можно ждать от него великолепной музыки, что рано подводить его
творчество под какие-то каноны. Я имел и имею счастье, пусть нечасто из-за
нашей взаимной занятости, но быть гостем, собеседником, учеником Исаака
Иосифовича. Каждая встреча с ним расширяет для меня и рамки профессии, и,
наоборот, сужает до истинного границы хорошего вкуса в творчестве: в стихах, в
музыке, в песне... Его глаз, его ухо я все время чувствую в себе и так приятно,
когда иногда удостаиваюсь его похвалы за ту или иную песню. Еще раз, дай Бог
ему здоровья!
Сводила меня жизнь и с популярными авторами-исполнителями. Со Славой
Малежиком написали песню «Картина любви», ее пел сам Слава и Паша Смеян.
Ждет своего часа песня, написанная на мои стихи Олегом Газмановым, хотя Олег
и сам успешно пишет тексты на свою музыку. Очень ценю талант молодой «звез-
ды» — композитора Леши Гарнизова.
Ну, а названием своего авторского вечера «Хозяйка кабаре — судьба» я обязан
встрече с Раймондом Паулсом. Я ведь познакомился с ним, когда он еще не был
политическим деятелем, министром культуры, а сейчас я люблю в своей програм-
ме к удовольствию зрителей сказать: «Песня «Кабаре», музыка министра культу-
ры Раймонда Паулса». Но когда нас свела судьба, он был активно работающим
автором, композитором славы просто неимоверной. Маэстро! Окружен он был пре-
107
красными авторами: Ильей Резником, Николаем Зиновьевым, Михаилом Тани-
чем, латышскими поэтами. Пробиться к нему в соавторы было просто нереально,
и тем не менее я такую цель себе поставил. И связано это было не просто с моим
желанием, а еще и с тем обстоятельством, что Валера Леонтьев увлекся музыкой
Раймонда Паулса. Он сделал так, что Валера получил «билет» в Москву — до
этого Леонтьева не хотели признавать. Они записали тогда целый букет прекрас-
ных песен. И я понимал, что если я хочу продолжить сотрудничество с Валерой,
то мне надо что-то написать и с Раймондом. И я специально отправился к нему
в Юрмалу. До этого Валера познакомил меня с Раймондом Паулсом в Ленинграде.
Раймонд посетовал, что ему бы тоже хотелось расширить круг поэтов, что он
слышал какие-то мои песни, но, к сожалению, вот Илья Резник взял сразу семь
моих мелодий, кто-то еще взял, вот, мол, ничего не осталось. И сказал, наверное,
как долг вежливости, что впереди у нас совместная песня. Я, помню, шел из
«Октябрьского» зала довольный, вдохновленный тем, что впереди у меня песня с
самим Паулсом.
Но потом подумал: когда и где мы можем написать эту песню, если Рай-
монд уехал в Ригу, а я в Ленинграде, Валера на гастролях? И понял, что
единственный способ получить мне эту песню — как-то вырваться на ла-
тышскую землю и «накрыть» всех вместе. И как раз Валера поехал на кон-
курс в Юрмалу, где он пел и нашу с Лорой Квинт песню — «Свидание в
Юрмале», единственную, кстати, тогда песню не Паулса в своем репертуаре.
Мы с Лорой эту песню и посвятили Паулсу, как яркому представителю своей
земли, и она ему понравилась. Приезжаю, а там — полный сбор, все поэты
уже там. И как ни странно, помог мне косвенно с песней «Кабаре» Коля
Зиновьев. Я, помню, поклонился Паулсу и понял, что он уже подзабыл, кто
я такой, все-таки со встречи нашей в Ленинграде прошло уже полгода. Ва-
лера весь занят репетициями, своими делами. А Коля Зиновьев, милый, ин-
теллигентный человек, хороший поэт, ко мне всегда по-доброму относящий-
ся, говорит мне: «Слушай, вот Раймонд предложил мне две мелодии. Одна
очень интересная, я хочу песню «Анна Домини» сделать, а вторая — ты
знаешь, я даже поразился. Ну, такая мелодия — про «Кабаре»! Коля, ну
каким образом, кто пропустит в эфир песню «Кабаре»? И в этот же вечер,
попрощавшись со мной, Коля Зиновьев уехал. Не успел его след простыть,
я бегом к Леонтьеву: «Помоги!» Валера подтвердил, что действительно есть
такая задумка, есть мелодия из кинофильма «Испанский вариант», где дей-
ствие происходит в кабаре «Шантеклер». Мелодия Валере нравилась. Я пред-
ложил ему написать слова к этой музыке. Он отвечает: «Но ты, Коля, по-
нимаешь, что это будет песня только для концертов, что никогда в жизни
я ее ни по радио, ни по телевизору не смогу исполнить: «Кабаре» — куда
может пойти советская песня с таким названием?» Я говорю: «Ну, Валера,
что делать?!» А сам-то думаю: что за печаль такая, в кои-то веки написать
с Паулсом песню, а она никуда не пойдет». На следующий день Валера
сообщил мне, что Раймонд согласен. Я решил сам убедиться в этом.
108
Раймонда Вольдемаровича и Валеру пригласили с друзьями отобедать в ши-
карное юрмальское варьете «Кабур». Мы с Анне Вески, тоже находившейся там
в тот день, недавно вспоминали, с каким почетом принимала гостей дирекция
этого заведения. Для небольшого количества народа шла полная музыкально-зре-
лищная программа, за спиной почти каждого приглашенного стоял личный офи-
циант в красивом полугусарском мундире, который ловил буквально любое дви-
жение дорогого гостя. Я понял здесь окончательно, как сладко быть другом Ле-
онтьева и соавтором Паулса. Но если первое уже было, то за второе надо было
еще побороться. Я подсел за столик, где сидел Раймонд, мы коротко обговорили
эмоциональный характер будущей песни. Переписав мелодию, уехал в Ленинград.
Я все силы приложил к тому, чтобы эта песня была «проходимой», хотя понимал,
что если не вложу в песню какую-то мысль, которая завуалирует тему «кабаре»,
то ничего из моей затеи не выйдет. Во-первых, я добавил строчку: «В старом
кабаре». Для тогдашних начальников сразу появился громоотвод. Я упорно рабо-
тал, из коммунальной квартиры диктовал текст Валере, когда он был на гастро-
лях. Слышно было плохо, пришлось покричать под недовольные реплики соседей:
«Кабаре, кабаре, подари мне эту ночь...». Валера все записал, а потом пропал.
Для меня же это добрая примета: когда певец, взяв стихи, пропадает, то значит,
все хорошо, жди премьеры. Потому что, если что-то не устраивает, начинаются
звонки: то поменяй, это замени. Тут же — полная тишина. И действительно,
вдруг мне позвонили поклонницы Валеры: «Николай Ильич, мы были в Киеве,
слышали там вашу песню». А потом уже — творческий вечер Паулса в «России»
н программа заканчивалась моим «Кабаре»! Паулс встретил меня: «Как я рад вас
видеть, а то, вы знаете, тут ко мне подошли люди и спрашивают: кто же написал
«Кабаре». А я им говорю: один приятель Леонтьева». Он тогда даже мою фамилию
не запомнил. А самое интересное было, когда подошел ко мне Коля Зиновьев и
сказал: «Слушай, Коля, какая песня хорошая! Ты не знаешь, кто же написал
ее?» Пришлось признаться, но не во всем. Я так и не знаю: вспомнил Коля эту
предысторию песни «Кабаре» или нет.
Потом мы еще пытались поработать вместе, но что-то не получалось. Недаром
Раймонд года через два, радушно встретив меня в Риге, сказал за чашкой кофе:
«Коля, только не думайте, что такие песни, как «Кабаре», рождаются часто». И
действительно это так. Но я благодарен хозяйке моей жизни судьбе за ту счастливую
историю — ведь песня «Кабаре» на много лет стала моей визитной карточкой.
Я — поэт. Но поэт ли? Могу ли так себя называть? Часто слышу разговоры:
как называется человек, который пишет стихи к песням? Лора Квинт, помню,
мне как-то сказала: «Коля, при тебе никто не должен говорить: «слова» песни,
пусть говорят только «стихи». А тут недавно меня судьба свела с одним довольно
известным солистом оперетты, который долгие годы выступал на эстраде ка». пе-
вец, а последнее время отошел от всего этого. Мы с ним на чьем-то дне рождения
посидели, немножко выпили, и он, услышав, как гости начали меня расспраши-
вать про моих соавторов, про звезд, про песни, вдруг с ухмылкой бросил мне:
«Ну что — ты хочешь сказать, что ли, что ты поэт?» Я сказал, что вообще-то
109
да. «Какой же ты поэт, когда ты — подтекстовщик?!» Я лишь улыбнулся, и
нисколько не обиделся. По-моему, надо знать одно: кем ты сам себя ощущаешь.
Если я сам себя ощущаю поэтом, актером, драматургом, то это внутреннее мое
ощущение для меня самое важное. И мне думается, что если бы я действительно
был подтекстовщиком, то вот тут-то я бы болезненно отреагировал на такое про-
звище. А поскольку я считаю себя поэтом, мне как-то и не важно: слова, под-
текстовщик, текст... Все-таки нашу жизнь определяем мы сами.
Я ВЕРЮ
Как много в жизни злобы и вранья,
Как много пустоты и лицемерия!
Но всех грехов страшнее для меня
Неверие, неверие, неверие...,
Неверие в святое за душой,
В негаснущий огонь свечи бессмертия,
Неверие в себя и жребий свой,
Неверие в добро и милосердие...
Но даже, если захлопнуты двери
И никто не спешит мне помочь,
Все равно я верю, я верю
В это утро и эту ночь!
Не хочу вспоминать потери
И ушибы считать мне лень!
Все равно я верю, верю
В это утро и этот день!
Не ставя честь и мужество ни в грош,
Тираны правят в крошечных империях,
И семена разбрасывает ложь
Неверия, неверия, неверия...
Неверия в удачу и успех,
В талант и красоту неповторимую,
В бесхитростные слезы, чистый смех.
Неверия в тебя, моя Любимая!
Но даже, если захлопнуты двери
И никто не спешит мне помочь,
Все равно я верю, я верю
В это утро и эту ночь!
Все равно я верю, верю
Что дурное — не навсегда!
Все равно я верю, верю
В то, что солнце — моя звезда!
111
Четыре вечера с друзьями
Конечно, четыре авторских вечера в прекрасном концертном зале «Россия» в
Москве стали для меня рубежом в жизни и творчестве. Один из вечеров (послед-
ний — четвертый) был снят и показан по Центральному телевидению 1 мая 1991
года почти через полгода после тех октябрьских дней. И до подготовки моих
вечеров мне часто приходилось бывать в зале «Россия» как автору песен для
различных шоу-программ. Уже тогда мне стали удивительно симпатичны сотруд-
ники концертного зала, интеллигентные, высокопрофессиональные, милые и при-
ветливые люди. Когда главный режиссер зала «Россия» Сергей Винников предло-
жил мне подготовить оригинальный авторский вечер, я понял, что может сбыться
моя самая заветная мечта: встретить свой десятилетний юбилей как поэта-песен-
ника со всеми исполнителями, соавторами, друзьями на сцене, которая принимала
самых знаменитых звезд шоу, театра, кино...
Очень интересный человек Сережа Винников. Он не только талантлив (чему
молодость, естественно, не помеха), но и поразительно энергичен, в нужные мо-
менты собран, всегда сдержан, одним словом, человек достойный во всех отноше-
ниях. Сережа отвечает за свои слова. Когда он мне предложил сделать вечер, я
был уверен, что этот вечер состоится. Мне приятно сознавать, что не потому я
активно сотрудничаю с залом «Россия», что его главный режиссер — мой друг,
а, наоборот, Сережа Винников стал моим другом в процессе нашего уже довольно
длительного творческого содружества, то есть профессиональное и духовное наше
взаимопонимание привело к человеческой дружбе.
112
В подготовке моего праздника был задействован большой коллектив. За его
успех болели все «россияне» во главе с директором Петром Шаболтаем.
Сейчас, когда все позади, я понял, что приезжая в Москву, в свой родной зал
«Россия», я ревную... Безумно ревную всех к героям других шоу-программ... Пе-
реживаю, что уже не для меня пишет сценарий элегантный аристократичный
Сергей Петров, не с моими артистами нежно беседует по телефону мягкая, «ра-
финированная» Нонна Хадикова, уже о сроках проведения не моего шоу волну-
ется обаятельная Наташа Евдокимова, новые планы вынашивают неутомимая Ма-
рия Борисовна Мульяш, шикарная Галя Белова, молодой «дэнди» Игорь Козыриц-
кий, не для моей программы «выбивает» номера в московских гранд-отелях вечно
куда-то спешащий Володя Елманов... Я, конечно, преувеличиваю свое нынешнее
«одиночество», по-прежнему внимательны ко мне мои добрые друзья из «России»,
хотя дверь не закрывается в каждый кабинет, впуская и выпуская людской дело-
вой, озабоченный, эмоциональный поток... Когда в помещении зала «Россия» по-
является телевизионная группа во главе с режиссером НаТашей Примак, мои
«ревнивые» чувства вспыхивают с новой силой, потому что удивительно хорошо
сняла мой вечер Наташа; с любовью к его участникам, с пониманием жанра,
чувством юмора и чувством меры... Дай Бог всем этим людям счастья и успеха
в работе над другими шоу. Ладно, не буду больше их ни к кому ревновать! А
когда я смотрел свой вечер по ЦТ, когда один за другим появлялись на экране
мои друзья — певцы и музыканты, я вспоминал всю свою жизнь...
Выходила Людмила Сенчина, пела песни на мои стихи, и я вспоминал все,
что у меня связаано с Людой. Выходила Анне — история повторялась. Не говоря
уже о Лоре Квинт, о Валере Леонтьеве, о Ларисе Долиной. Пришла и поздрави-
тельная открытка, которую мне прямо на сцене вручили, от Эдиты Пьехи. Так
передо мной прошла вся моя жизнь. Жизнь людей, связанных с икусством, тако-
ва, что деловые и личные взаимоотношения переплетаются. У меня, к великому
сожалению, порой не хватает времени на друзей и знакомых, не связанных с
моей профессией. Это обидно, но куда от этого деться?.. Меня и моих друзей —
певцов, композиторов, менеджеров — все время связывают общие дела, все время
возникают общие замыслы, и невольно моя жизнь часто замыкается на творче-
ских и человеческих контактах с теми, с кем я работаю в песенном жанре.
Когда закончились эти четыре вечера, закончился банкет, на который пришло
меня поздравить много людей, связанных с миром эстрады, композиторы, журна-
листы, музыканты, певцы, пришли мои коллеги-поэты, пришли московские и пи-
терские друзья, то сказать, что я был счастлив — ничего не сказать. Я помню,
что что-то похожее я испытал когда-то в двадцать лет, когда меня приняли в
Театральный институт. Долго я думал, что это было наивысшее счастье в моей
жизни. Но оказалось — нет, есть ощущения еще сильнее, подводящие итог
какого-то жизненного этапа. Думал я еще и о своих родителях. Мой папа
Илья Николаевич, моя мама Тамара Ивановна... Папа — талантливый адво-
кат, но всю жизнь писал стихи, капустники для своих коллег. Мама библи-
отекарь, но всю жизнь ставила в школах спектакли. Я всегда играл там
113
главные роли. Мама отдала мне всю свою жизнь, я ее очень люблю, люблю,
конечно, и папу, и мне всегда хотелось ну хоть как-то отблагодарить их за все
то доброе, что они мне дали.
Я понимал, что быть родителями артиста или автора песен очень тяжело. Если
отец и мать говорят, что у них сын инженер или даже ученый-атомщик, физик,
на этом обычно кончаются все расспросы. Но стоит сказать, что сын — актер или
пишет песни, то сразу следует вопрос: какой актер, какие песни? Я знаю несча-
стных родителей, которые в такой ситуации начинают объяснять каким-то слу-
чайным людям сложности актерской профессии, а те все равно думают: раз есть
талант, то человек становится известным, а коли нет, то находятся сотни причин
для объяснения всевозможных трудностей. И поэтому, когда мой вечер показали
по ТВ и его посмотрели все родственники, знакомые, услышали все мои песни,
увидели и меня, и мою жену на сцене — это для родителей была несказанная
радость. Для меня, конечно, тоже, потому что среди моих родных и самый близ-
кий мне человек после родителей — сестра мамы Вероника и ее муж Эдик, другая
моя «тетушка» Нора, ее дети, брат жены Левушка, среди моих друзей — подруги
детства Люс;я и Наташа Ковалевские, которые жили со мной вместе когда-то в
большой ленинградской коммуналке, — Люся с дочкой сумели приехать на мой
вечер в Москву, что очень меня тронуло. Приехала и моя первая любовь, наша
школьная красавица Таня Андреева — она уже «серьезная» женщина, кандидат
наук, но все равно красивая; также друзья юности Галя и Володя Рябчук, тоже
ученые, но не растерявшие чувства юмора, абсолютной искренности; мои
друзья по театру талантливые актеры Тамара Римарева и Гена Золов, Таня
Дунчик, с которой дружу с шести лет, у нее сейчас другая фамилия, но я ее
не назову, чтобы не «скомпрометировать» замужнюю женщину таким длитель-
ным знакомством с актером и поэтом, мой самый давний и близкий друг, од-
нокашник Миша Дианов, офицер, прошедший Афганистан (ему посвящены не-
которые мои песни о дружбе), другой мой друг Костя Гришин, тонко чувству-
ющий искусство, подруги более поздних лет: очаровательная энергичная Галя
Кольчицкая, после общения с которой дико повышается жизненный тонус, и
Люда Фляш, дружбу которой я делю с Лорой Квинт, Валерием Леонтьевым,
целой когортой петербургских и московских художников, — и на всех нас
хватает Людочкиного тепла, доброты, подлинно женской чуткости. То, что сре-
ди моих друзей больше женщин, по-моему, для поэта естественно, и этот спи-
сок можно было бы продолжить, потому что у многих моих подруг уже под-
росли хорошенькие дочки, и они тоже знают и слушают мои песни... Но список
моих подруг не является «дон-жуанским», все они — подруги не только мои,
но и моей жены Лены, которая давно переманила их на свою сторону госте-
приимством да веселым нравом. Вот такая история!
А если серьезно, то, конечно, мне хотелось оправдать как-то и многолетнюю
веру в меня моей Лены (женился я совсем в молодые годы, как говорится, раз и
навсегда, вот тебе и актер, вот тебе и поэт!), и дать погордиться папой дочери,
а всех родных и знакомых поблагодарить за поддержку в разные, не всегда удач-
114

ливые, годы моей жизни, попросить разделить их со мной эту безмерную радость,
как делили трудности и печали мои...
Однако праздники длятся не долго. И на следующий день после моего вечера
было невероятное ощущение грусти. Вдруг страшно захотелось сделать что-то ка-
чественно новое. Эти неуспокоенность, неудовлетворенность мешают продлить
«кайф» от успеха, но, думаю, в чем-то они и двигают нашу жизнь.
Я часто пытаюсь молодых предостеречь от слишком уж бурной радости по
поводу своего какого-то начального успеха. Ну да, приятно, когда услышишь свое
детище, но бывают люди, которые раз услыхав свою песню, замолкают буквально
на годы, радуясь своей победе.
Кстати меня в немалой степени все эти годы вдохновляли и статьи Михаила
Садчикова, и его поддержка. Он ведь нас с Лорой первым заметил, когда еще
очень мало было создано и трудно было что-то рассмотреть. И когда мне говорят
о сложных взаимоотношениях с прессой, то я всегда несколько недоумеваю. Наши
отношения всегда были как в той упомянутой уже мной истории с Леонтьевым,
когда ему по его шутливой просьбе рюмку коньяка поставил, — вот и распла-
тился. Недавно меня опять спросили: сколько стоит, чтобы «прокрутили» песню
по ЦТ? А я и не знаю. Видимо, меня окружали люди, которые не дали узнать
мне, сколько это стоит. Мои авторские и актерские программы ряд лет поддер-
живает директор Петербургского театра Эстрады Людмила Вальчук. В разное вре-
мя, в разные годы мне помогали, передавали в эфир песни на мои стихи в Питере
Валера Макаров, Лена Морозова, Ира Прудникова, Сережа Гельсингфорский, Ле-
на Ларина — на радио; Ирина Тайманова, Володя Шерстобитов, Зинаида Иван-
кович, Татьяна Андреева и Галина Капитанская — на ТВ; в Москве меня и моих
соавторов приметили и поддержали Людочка Дубровцева в музыкальных радио-
передачах, а на ЦТ — Борис Холопенко, Владимир Упорин, Володя Давыденко,
Слава Пронин, Алла Дмитриева, Нина Соловьян, Галя Листова, Татьяна Михай-
лова, Светлана Делийска, Светлана Аннапольская и другие. Я уже говорил о
Наташе Примак, снявшей целую передачу обо мне; в прессе, на страницах по-
пулярных московских газет мне приятно встречать песни на свои стихи в ежеме-
сячных хит-парадах, которые составляют по письмам и комментируют Дима Ша-
вырин, Володя Вахрамов, Володя Рассказов, Алена Дмитриева. С некоторыми на-
званными в этом довольно длинном списке журналистами, редакторами,
режиссерами я подружился за эти годы, но опять же, как в случае с Сережей
Винниковым, творческие и профессиональные контакты переросли в дружбу, не
приходилось мне как-то заранее, неведомыми путями выходить на запланирован-
ную дружбу с этими людьми. Может быть мне просто везло на людей, связанных
с моей профессией. Очень хочется, чтобы везло и дальше...
МОИ ДРУЗЬЯ
Как время летит, мой друг!
Встречаться с тобой нам все трудней...
У каждого свой стремительный круг
Коротких дней!
Улыбки своей не прячь,
С годами она чуть-чуть мудрей...
Не надо скрывать
Осеннюю прядь
От глаз людей!
Дари, дари, судьба, мне луч надежды,
Что старые друзья верны, как прежде,
Верны былой мечте и нежной песне
ранних весен...
Дари, дари, судьба, родные лица!
И, если у друзей беда случится,
Пусть только позовут меня они,
и я приду!
Дороги встречают нас
Тревожной игрой цветных огней...
Как хочется вновь вглядеться хоть раз
В глаза друзей!
Нам снятся другие сны...
Как юность порой легко забыть!
Но вечно должны
Мы эхо весны
В себе хранить!
Дари, дари, судьба, мне луч надежды,
Что старые друзья верны, как прежде,
Верны былой мечте и нежной песне
ранних весен...
Дари, дари, судьба, родные лица!
И, если у друзей беда случится,
Пусть только позовут меня они,
и я приду!
117

Хозяйка кабаре — судьба! — СПб.: ИКФ «Фолиант», 1993.— 120 с.: ил.
ISBN 5-86581-001-4
«Кабаре», «Я просто певец», «Мои друзья», «Свидание в Юрмале», «Я — заводной», «Еме-
ля», «Дай мне уйти с тобой», «Праздник без меня», «Ах, мама, мама, маменька», «Казачка
Надя», «Поздние письма», «Улыбка на всех», «Праздничный торт», «Соловей-разбойник»,
«Привет, артист», «Ой, «вейзмер», мамочка моя», «Одинокий волк», «Посторонний, молодой,
шальной» и многие другие популярные песни написал санкт-петербургский поэт Николай Де-
нисов.
Герои его книги Валерий Леонтьев, Эдита Пьеха, Лариса Долина, Надежда Бабкина,
Анне Вески, Бари Алибасов и его группа «На-На», Ефим Шифрин, Ирина Понаровская, Люд-
мила Сенчина, Игорь Романов, Марина Цхай, композиторы Лора Квинт, Владислав Успен-
ский, Александр Клевицкий. По именам близких и дорогих автору героев книги названы
главы: «Эдита», «Валера», «Надя», «Фима» и так далее. Особое место в книге занимают главы
«Андрей* и «Инна», посвященные светлой памяти самых первых исполнителей песен на стихи
автора.
Книга написана в остроумной увлекательной форме, рассчитана на широкий круг чита-
телей.
Николай Денисов
ХОЗЯЙКА КАБАРЕ — СУДЬБА!
(веселые и грустные песни и мысли)
Редактор О. Д. Камнева
Художественный редактор Л. А. Томчук
Переплет художника С. Куныгиной
Технический редактор Л. Ю. Коровенко
Сдано в набор 22.04.93. Подписано в печать 4.06.93. Формат издания 70x90 1/16. Гарнитура Тип Таймс.
Печать офсетная. Бумага медов. Усл. печ. л. 8,75. Усл. кр.-отт. 35. Тираж 10 000 экз. Заказ 9585.
ИКФ «Фолиант». 191028, г. Санкт-Петербург, ул. Фурштадтская, д. 19, п. 35-н.
ГПП им. Ивана Федорова Министерства печати и информации Российской Федерации,
191126, С.-Петербург, ул. Звенигородская, 11.