Санкт-Петербургский институт истории РАН Санкт-Петербургский филиал Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»
ЧЕЛОВЕК И власть В РОССИИ хѵп-хѵiii
ВЕКОВ
СБОРНИК СТАТЕЙ
К СЕМИДЕСЯТИПЯТИЛЕТИЮ ЕВГЕНИЯ ВИКТОРОВИЧА АНИСИМОВА
Санкт-Петербург «Наука» 2022


УДК 94(47) ББК 633(2)51 Ч39
Человек и власть в России XVII—XVIII веков: Сборник статей к семидесятипятилетию Евгения Викторовича Анисимова. — СПб.: Наука, 2022. — 375 с.
ISBN 978-5-02-040480-9
Сборник статей к семидесятипятилетию Евгения Викторовича Анисимова посвящен истории России XVII—XVIII столетий. Он состоит из статей друзей, коллег и учеников Е. В. Анисимова. В настоящем томе исследованы проблемы взаимоотношений власти и общества, государства и личности, истории царского двора, Церкви и социальной истории Российского государства.
Издание рассчитано на специалистов-историков и всех интересующихся прошлым нашего Отечества.
Ответственные редакторы:
П. В. СЕДОВ, А. А. СЕЛИН
Рецензенты:
М. М. ДАДЫКИНА, О. А. АБЕЛЕНЦЕВА
ISBN 978-5-02-040480-9
© Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Санкт-Петербургский филиал, 2022
© Редакционно-издательское оформление. Издательство «Наука», 2022
© Палей П., оформление, 2022


ВВЕДЕНИЕ
В 2022 году исполняется 75 лет Евгению Викторовичу Анисимову — выдающемуся петербургскому ученому, блестящему стилисту, популяризатору исторического знания. Его исследования Петровской эпохи, самой личности Петра Великого, истории российского самодержавия известны всем, кто углублялся в проблемы XVIII века. Труды Евгения Викторовича получили широкое признание не только в России, но и за рубежом. Пером ученого описаны и захватывающие сюжеты петербургских переворотов, и ужасающая современного человека равнодушная жестокость империи, а также и вполне сухая повседневность налоговых и административных реформ XVIII века. Особенно яркими у Евгения Викторовича вышли описания личностей имперской России, с их противоречивыми, часто непостижимыми для нас характерами. Вместе с тем в книгах Е. В. Анисимова нет мифологизации прошлого, столь соблазнительной для многих популяризаторов исторической науки: ученому глубоко чужда ангажированность; напротив, именно вкус к подлинности в разговорах о прошлом — вот характерная черта и его текстов, и публичных выступлений. Многочисленные документальные фильмы, созданные Е. В. Анисимовым, вошли в историческое сознание современного российского общества. Узнаваемая манера общения со зрителем, неповторимая харизма, научный авторитет ученого убеждают в достоверности предлагаемой интерпретации событий прошлого.
Монографии, статьи и многочисленные выступления Евгения Викторовича создали особую историю XVIII столетия, пронизанную единым стилем и неповторимым авторским взглядом. В них исторические личности воплощают в себе не только свои особые черты, но и дух эпохи. Евгением Викторовичем создана галерея портретов членов императорской семьи, выдающихся деятелей Российской империи, а также и «героев второго ряда», без которых невозможно передать атмосферу долгого XVIII века.
Много душевных сил отдает Евгений Викторович своим ученикам. Их десятки по всей России. Все они с благодарностью от-


4
ВВЕДЕНИЕ
зываются о мудрых и чрезвычайно метких советах и замечаниях учителя. Это общение наставника с исследователями других поколений неизменно академично и часто перерастает в дружеское общение.
О Евгении Викторовиче его коллеги и друзья могли бы писать много и долго. Все, что мы умеем дарить к юбилею, — это наши скромные тексты о прошлом, собранные под этой обложкой. Сборник включает девятнадцать статей, посвященных истории России XVII—XVIII веков.
Коллеги, друзья и ученики Евгения Викторовича от всего сердца поздравляют его с юбилеем и желают новых творческих успехов!


А. Б. КАМЕНСКИЙ
ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ И «ОБОБЩАЮЩИХ КАТЕГОРИЯХ»: СОМНЕНИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ
РЕЗЮМЕ
Статья посвящена месту «обобщающих категорий» в историческом исследовании. На примере истории понятия «абсолютизм» утверждается, что подобные категории сужают возможности интерпретации эмпирических данных, а попытки выработать непротиворечивые дефиниции бесперспективны. Отказ от использования таких категорий связан с особенностями устройства современной исторической науки, в которой идет процесс выработки новых форм описания прошлого.
Ключевые слова: абсолютизм, абсолютная монархия, обобщающие категории, Новое время, самодержавие.
Alexanders. KamenskiL Once Again About Absolutism and ‘Generalizing Categories9: Doubts and Reflections
ABSTRACT
The article is devoted to the place of “generalizing categories” in historical research. Using the history of the category “absolutism” as an example, it is argued that such categories narrow the possibilities for interpreting empirical data and attempts to develop consistent definitions are futile. The refusal to use such categories is due to the peculiarities of the composition of modern historical scholarship, in which the process of developing new forms of describing the past is underway.
Keywords: absolutism, absolutist monarchy, generalizing categories, Modern time, autocracy.
В вышедшей в 2020 г. книге М. А. Киселева1 автор подробно, детально, на основе широкого круга разнообразных источников воссоздает один из эпизодов истории советской исторической науки, связанный с дискуссиями вокруг опубликованной в 1943 г. книги Б. И. Сыромятникова «Регулярное государство Петра I и его идеология». Нужно признаться, что читать об этом непросто. При знакомстве с приводимыми Киселевым многочисленными
1 Киселев М. А. «Регулярное» государство Петра I. Судьбы историков права в контексте научных и идеологических баталий советского времени. СПб.: Нестор-История, 2020.
© А. Б. Каменский, 2022


6
А. Б. КАМЕНСКИЙ
цитатами из выступлений, писем и публикаций участников описываемых им событий неизбежно возникает тягостное чувство горечи, обиды за несомненно талантливых людей, тративших свою жизнь, время, нервную и интеллектуальную энергию на, как может показаться, сугубо схоластические споры. Понятно при этом, что в условиях того времени речь шла не только, а может быть, и не столько о научной правоте оппонентов, сколько о возможности оставаться в науке, а подчас и в жизни. Понятно также, что в своих спорах они сражались друг с другом одним и тем же оружием — цитатами Маркса, Ленина, Сталина, пытаясь доказать противнику, что знают этих цитат больше и понимают их лучше своих оппонентов. Иначе и не могло быть. Но невольно возникает вопрос: насколько искренни были они в этих спорах? Иначе говоря, были ли Б. И. Сыромятников, С. В. Юшков, С. А. Покровский, Н. А. Воскресенский и другие участники этой драмы убежденными «историками-марксистами» или их ссылки на авторитеты носили ритуальный характер, как для многих историков позднесоветского времени, и были лишь средством сохранить свое место под научным солнцем? Вопрос этот отнюдь не праздный, поскольку без ответа на него сложно оценить значимость аргументов, использовавшихся в дискуссии о сущности абсолютизма, развернувшейся вокруг книги Сыромятникова. М. А. Киселев этот вопрос, к сожалению, не ставит — возможно, потому что дать на него исчерпывающий ответ невозможно. Ссылаясь на воспоминания Вяч. Вс. Иванова, автор лишь отмечает, что «для Бориса Ивановича (Сыромятникова. — А. К.) было характерно „воинственное отрицание большевиков11» (С. 31), но это, конечно же» не дает оснований утверждать, что как ученый он также отвергал и марксистско-ленинско-сталинское учение об общественно-экономических формациях и классовый подход, сквозь призму которого полагалось определять сущность абсолютизма.
Основное обвинение, выдвигавшееся против Сыромятникова его противниками и квалифицированное ими как идеологическая ошибка, заключалось как раз в том, что в своей книге он якобы настаивал на надклассовом характере абсолютизма Петра I, в то время как в действительности это было государство диктатуры дворянства. Сыромятников эти обвинения, с одной стороны, отметал, а с другой — ссылался на слова Сталина о создании Петром «национального государства помещиков и торговцев» и, таким образом, в сущности, делал свою позицию менее определенной и более уязвимой. В результате историк потерпел поражение, и его книга была признана идеологически ошибочной, но «оргвыво-


ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ...
7
ды» не последовали — то ли потому, что тема абсолютизма в тот момент не казалась высшему партийному начальству особенно актуальной,2 то ли потому, что Сыромятников, как утверждает Киселев, пользовался покровительством А. Я. Вышинского, а то ли потому, что он успел умереть до начала основных идеологических кампаний конца 1940-х гг.
У нынешних молодых историков, не слишком хорошо знакомых с историей советской исторической науки и сосредоточенных больше на апробации разного рода популярных теорий, концепций и подходов, чем на типологизации тех или иных политических режимов, при чтении книги М. А. Киселева может возникнуть представление, что речь в ней идет о малозначимом эпизоде. Тем более что его участников, как выясняется, разделяли не только научные разногласия, но и взаимная неприязнь и, возможно, они просто таким образом сводили личные счеты.
Между тем тема абсолютизма — это одна из тех тем, которая красной нитью проходит практически через всю советскую историографию, ведя свою родословную еще с дореволюционного времени и продолжающуюся до наших дней, как показано в вышедшей в том же 2020 г. и совсем не случайно насчитывающей более 800 страниц монографии Л. В. Ландиной.3 Столь подробный анализ, по выражению С. В. и Т. Н. Кондратьевых, «приключений термина „абсолютизм“ в российской историографии»,4 казалось бы, не оставляет места для каких-либо еще рассуждений на эту тему. Как продемонстрировано в книге Ландиной, а до нее в ставшем уже классическом исследовании Н. Хеншелла,5 продолжавшиеся более сотни лет попытки выработать определение
2 Возможно, абсолютизм был той «идеологической пустотой», о которой пишет В. В. Тихонов в рецензии на книгу Д. М. Володихина (Тихонов В. В. Фолк- историография. Рец.: Володихин Д. М. Русский историк Михаил Николаевич Тихомиров. М.; Севастополь: НПО «Радетель», «Шико-Севастополь», 2018 // Историческая экспертиза. [Электронный ресурс]. URL: https://www.istorex.org/ post/тихонов-в-в-фолк-историография-рец-володихин-д-м-русский-историк-ми- хаил-николаевич-тихомиров (дата обращения: 22.08.2022)).
3 См.: Ландина Л. В. Абсолютизм и абсолютная монархия в российской историографии последней трети XIX—начала XXI в. Минск: Энциклопедикс, 2020.
4 Кондратьев С. В., Кондратьева Т. Н. Приключения термина «абсолютизм» в российской историографии (о книге Л. В. Ландиной) // Французский ежегодник 2021. М., 2021. С. 379—391.
5 Henshall N. The Myth of Absolutism: Change and Continuity in Early Modern European Monarchy. London: Longman, 1992. Русский перевод: Хеншелл H. Миф абсолютизма. Перемены и преемственность в развитии западноевропейской монархии раннего Нового времени. СПб.: Алетейя, 2003.


8
А. Б. КАМЕНСКИЙ
абсолютизма и прийти к какому-либо консенсусу относительно его сути не дали положительного результата, а сам этот термин, заимствованный в конце XIX в. российской историографией у западных коллег, сегодня в зарубежной исторической науке в основном отвергается. Еще в 2006 г. Честер Даннинг и Норман Смит в своей известной статье писали, что «многие специалисты <...> постепенно пришли к пониманию абсолютизма как консервативной политической теории раннего Нового времени, никогда не существовавшей на практике, но представлявшей собой высокую и недостижимую цель амбициозных монархов и их министров», чья власть в действительности была строго ограниченной. Историки отмечают, что «другими словами, произошел фундаментальный отказ от использования традиционного определения абсолютизма и некоторыми исследователями он теперь считается в основном полезным мифом, который маскировал реальность, радикально отличную от изначального значения этого слова».6
Однако Л. В. Ландина, судя по всему, полагает, что приключения абсолютизма на этом не закончились. «Изучение абсолютных монархий Европы и России, — пишет она, — предстает на современном этапе как масштабный междисциплинарный проект, основанный на поливариантной методологии. В его реализации потребуются усилия историков, культурологов, специалистов в области государства и права, социальной психологии, культурной антропологии, истории повседневности и т. д.».7 Подобный «проект», конечно же, грандиозен, амбициозен и увлекателен, но, увы, абсолютно утопичен. Страшно даже представить, что скрывается у Ландиной за «и т. д.» и каких еще специалистов нужно привлечь, но вряд ли можно предположить, что ученые всех областей социо- гуманитарного знания вдруг объединятся и, забросив другие занятия, примутся за задачу, решить которую не удалось нескольким поколениям их предшественников. К тому же опыт показывает, что специалистам разных областей по-прежнему трудно найти общий язык и в полном смысле междисциплинарными исследованиями наша наука пока не богата. Да и сама возможность выработки определенной дефиниции на основе «поливариантной методологии» представляется весьма сомнительной. В лучшем случае на свет родится нечто многословное и аморфное.
6 Dunning Ch., Smith N. Moving Beyond Absolutism: Was Early Modem Russia a “Fiscal-Military” State // Russian History/Histoire Russe. 2006. Vol. 33. N 1. P. 23—24.
1 Ландина Л. В. Абсолютизм и абсолютная монархия... С. 738.


ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ...
9
Стоит заметить, что Ландина далеко не первая, кто обратился к научному сообществу с подобным призывом. Еще в 1987 г. Ричард Бонни отмечал, что термин абсолютизм выживет в случае применения к нему «более сложной методологии», но, как отмечают Даннинг и Смит, его призыву разработать такую методологию никто не последовал8. Спустя 13 лет с аналогичным призывом — выработать новую модель абсолютизма на основе синтеза существующих определений — выступил Питер Уилсон.9 Прошло еще более 20 лет...
Между тем М. А. Киселев, не призывающий по-прежнему держаться за концепт абсолютизма, считает, что «историкам ѵо- lens nolens все же необходимо вернуться к рефлексии над обобщающими историческими категориями».10 Осторожно обронив эту мысль в подстрочном примечании, историк не поясняет, почему именно это «необходимо», но можно предположить, что за этим утверждением стоит определенное понимание устройства исторической науки и ее предназначения — дать обществу четкие и недвусмысленные представления о прошлом. Впрочем, далее Киселев добавляет о необходимости «понимать и историографическую генеалогию того или иного понятия».11 С этим нельзя не согласиться, но понимание предполагает и извлечение уроков из опыта предшественников.
За несколько лет до дискуссии об абсолютизме вокруг книги Сыромятникова, весной 1940 г., этой теме были посвящены три заседания в Институте истории АН СССР, на которых главной мишенью критиков стал Б. Ф. Поршнев. Двадцать с лишним лет спустя после смерти Сыромятникова на страницах журнала «Исторій СССР» разгорелась продолжавшаяся целых три года самая известная дискуссия об абсолютизме, зачинщиком которой стал А. Я. Аврех и которому в основном и досталась новая порция тумаков в научной обертке. Естественно, что и участники этой последней по времени дискуссии об абсолютизме, среди которых наряду с неоднократно упоминаемыми в книге Киселева С. А. Покровским и А. И. Давидовичем были такие видные специалисты по истории России XVIII в., как С. М. Троицкий и Н. И. Павленко, не выходили за рамки марксистской теории и все свои рассуждения пытались уложить в ее прокрустово ложе.
8 Dunning Ch., Smith N. Moving Beyond Absolutism... P. 26.
9 Wilson P. Absolutism in Central Europe. L.: Routledge, 2000. P. 15.
10 Киселев M. А. «Регулярное» государство Петра I. С. 367.
11 Там же.


10
А. Б. КАМЕНСКИЙ
Стоит заметить, что дискуссия 1940 г. шла вокруг французского, а не российского абсолютизма и историками-русистами, по-видимому, осталась в основном незамеченной, поскольку в 1946—1947 гг. они фактически пошли по второму кругу, хотя в эти же и последующие годы историки-«всеобщники» свои дискуссии продолжали. Это лишь подтверждает тот печальный факт, что в СССР история России и всемирная история существовали как бы в параллельных и почти не соприкасающихся мирах, что, собственно, и было закреплено в 1968 г. разделением Института истории АН СССР на два института, когда специалист по всеобщей истории А. М. Некрич посмел вторгнуться в сферу отечественной истории со своей скандальной книгой «22 июня».
Что же касается дискуссии 1968—1971 гг., то о том, как она протекала и к каким противоречивым выводам это подчас приводило, можно прочитать, например, в ее довольно детальном, хотя и слегка пристрастном разборе А. Л. Янова, опубликованном в 2012 г.12 При чтении этого текста может возникнуть впечатление, что ученые были заняты поисками в темной комнате черной кошки, которой там не было. Однако Л. В. Ландина полагает, что «традиционные оценки ее (дискуссии 1968—1971 гг. —А. К.) как практически безрезультатной не соответствуют реальным итогам и нуждаются в серьезной корректировке». В качестве «реальных итогов» она, в частности, отмечает «удачное в то время» определение абсолютизма, предложенное А. Н. Чистозвоновым, отказ от использования применительно к России концепции «равновесия» и «методологический маневр» Л. В. Черепнина.13 Определение Чистозвонова действительно получило признание у части исторй- ков, но уже в 1980-е гг. ссылки на него постепенно исчезли.14 Что же касается концепции «равновесия», предложенной С. Д. Сказ- киным на западноевропейском материале, то отказ от нее мог привести лишь к тому, что одним и тем же термином стали называть разные по содержанию явления.
Между тем в довоенной дискуссии прозвучал, пожалуй, один трезвый голос, принадлежавший В. В. Бирюковичу. Еще в 1939 г. на защите докторской диссертации, отвечая своему оппоненту Поршневу, упрекнувшему его том, что в поисках новой концеп-
12 Янов А. Л. Крепостная историография. [Электронный ресурс]. URL: https://polit.ru/article/2012/07/19/hist/ (дата обращения: 23.08.2022)
13 Ландина Л. В. Абсолютизм и абсолютная монархия... С. 729.
14 Критику определения А. Н. Чистозвонова см.: Сорокин Ю. А. Российский абсолютизм в последней трети ХѴШ в. Омск: Омский гос. ун-т., 1999.


ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ...
11
ции абсолютизма он «шагает не в ногу» с остальной исторической наукой, Бирюкович ответил: «Я считаю, что наша задача заключается не в том, чтобы выдумывать абстрактные основания и мертвые схемы, а в том, чтобы вплотную заняться изучением источников (здесь и далее курсив мой. — А. К.), исходить из них и к ним прилагать тот метод, которым основоположники марксизма пришли к своим выводам...».15 Год спустя, когда возникло подозрение, что «не в ногу» шагает Поршнев, Бирюкович развил эту мысль: «Я думаю, что все наши беседы, споры и т. д. на той стадии, на которой они находятся сейчас, могут привести лишь к одному, а именно к постановке некоторых общих проблем, выяснению самых общих точек зрения и путей для того, чтобы их в дальнейшем разрабатывать и преподнести в уже гораздо более законченном виде, гораздо более совершенном виде. Я думаю, самым правильным выводом из наших собраний был бы отказ от мысли, что можно вывести характеристику абсолютизма дедуктивным путем, основываясь только на высказываниях классиков марксизма. Эти высказывания относятся к различным стадиями абсолютизма, к различным сторонам, к различным эпохам, но они не образуют единой системы. <...> Нужно было совершенно безбоязненно пуститься в, что называется, открытое море, т. е. в море подлинного исторического исследования <...> только путем такого метода конкретных исторических исследований мы могли бы придти к разрешению вопроса о том, что такое абсолютизм».16 Итак, оставаясь в рамках марксистской парадигмы, Бирюкович настаивал на необходимости изучать источники и заниматься конкретно-историческими исследованиями. В современной российской исторической науке, утверждает М. А. Киселев, как раз и провозглашается «лозунг возвращения к историческим источникам», но источники, указывает он, «не могут сами себя проинтерпретировать» и именно поэтому историкам волей-неволей придется искать «обобщающие категории».17 Действительно, непростая миссия интерпретации источников ложится исключительно на плечи исследователей, но разве выполнить ее можно только с помощью таких категорий?
15 Защита диссертации в Военно-политической академии в Москве // Историк-марксист. 1939. № 5—6. С. 279.
16 Цит. по: Кондратьева Т. Н. Б. Ф. Поршнев и дискуссия об абсолютизме в Институте истории АН СССР (1940) // Известия Уральского гос. ун-та. Сер. 2: Гуманитарные науки. 2009. Т. 65. № 3. С. 245—246.
17 Киселев М. А. «Регулярное» государство Петра I. С. 367.


12
А. Б. КАМЕНСКИЙ
Стремление описать прошлое посредством «обобщающих категорий» вполне естественно и оправдано, поскольку позволяет создать четкую и, как кажется, непротиворечивую картину, да еще и подтверждающую статус истории как науки с приличествующим ей собственным терминологическим аппаратом.18 Однако, во-первых, опыт показывает, что категорий, по которым среди историков был бы достигнут полный консенсус, практически не существует. Во-вторых, как ярко демонстрирует история категории «абсолютизм», однажды закрепившись в науке, подобного рода концепты по мере ее развития меняют свое содержание, не вмещаясь в узкие рамки первоначальных дефиниций. Поиски же новых дефиниций лишь приводят к их умножению; исследователи начинают вкладывать в одно и то же слово разный смысл, и в результате «обобщающая категория» перестает выполнять свое назначение как инструмент познания. Причем заметим, что изменение содержания концепта происходит как раз за счет расширения предметной области исследований и изучения источников, формирующего новое знание и меняющего историографическую картину прошлого.19 Наконец, в-третьих. Наличие если не общепринятой, то хотя бы широко распространенной дефиниции той или иной «обобщающей категории», подчас играет с исследователем злую шутку. Предположим, случилось чудо: историки, объединившиеся с коллегами из всех смежных областей знания, выработали идеальную дефиницию абсолютизма со всеми его характеристиками и убедили друг друга, что именно эта политическая система существовала в России раннего Нового времени. В этом случае дефиниция начнет функционировать как своего рода рамка, в которую должны будут помещаться все эмпирические данные по этой эпохе. Иначе говоря, обращаясь к источникам, историк будет иметь уже готовую интерпретацию, под которую он volens nolens будет подгонять эти данные, лишь дополняя уже существующее знание, но не создавая новое и тем самым обедняя возможные результаты своего иссле-
18 Я сознательно не касаюсь здесь вопроса о необходимости «обобщающих категорий» в преподавании истории, в частности, в средней школе, поскольку это отдельная, широкая и не менее дискуссионная проблема.
19 Собственно, на это обратил в свое время внимание А. Я. Аврех: «Абсолютизм — тема не только важная, но и коварная. Эта проблема обладает удивительным свойством: чем больше успехи в ее конкретно-исторической разработке, тем туманнее становится ее сущность» (Аврех А. Я. Русский абсолютизм и его роль в утверждении капитализма в России // История СССР. 1968. № 2. С. 82).


ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ...
13
дования.20 Иначе говоря, «обобщающая категория» начнет функционировать как уже готовая, заранее известная интерпретация. В сущности, именно так она и «работала» в советской исторической науке: все эмпирические данные, получаемые на основе изучения источников, должны были укладываться в рамки «обобщающих категорий» феодализма, абсолютизма, классовой борьбы, базиса, надстройки и т. д. Когда же становилось понятно, что из этого ничего не выходит, на свет рождались специально приспособленные для отечественной истории модификации этих концептов вроде «государственного феодализма», которым приходилось давать новое теоретическое обоснование.21
В последние десятилетия гуманитарные науки пережили несколько крутых «поворотов», но для исторической науки в целом и для российской, в частности, самым значимым оказался, пожалуй, «антропологический поворот», суть которого в обращении к человеку, в осознании того, что если двигателем истории и являются «народные массы», то состоят они из отдельных людей, каждый из которых индивидуален. Применительно к России раннего Нового времени фокус современных исследований в значительной мере сместился на изучение российского общества через судьбы отдельных людей, механизмов и форм их взаимодействия, социальных и повседневных практик. Это не значит, что историки перестали изучать власть, институты, войны, революции, социальные и экономические процессы и пр., но и в этой проблематике акцент делается на подходах антропологического характера. Индивидуальность, уникальность каждого человека прошлого обуславливали фиксируемое историками разнообразие выбора, который он делал в сходных социальных, экономических и политических обстоятельствах, и, наоборот, сходные действия и решения, в том числе высших лиц государства, могли диктоваться разными интенциями и соображениями и иметь разные последствия. Это делает затруднительной, а подчас и опасной какую-либо ти- пологизацию, поскольку за рамками «обобщающей категории»
20 Показательно, что Ч. Даннинг и Н. Смит, критикуя книгу Б. Даунинга (Dawning В. The Military Revolution and Political Change: Origins of Democracy and Autocracy in Early Modern Europe. Princeton University Press, 1992), отмечают: «Если бы слова абсолютизм не существовало, возможно, Даунинг гораздо лучше описал бы детали управления в раннее Новое время, и его интересная книга была бы гораздо полезнее коллегам и студентам» (Dunning Ch., Smith N. Moving Beyond Absolutism... P. 25).
21 См., например, «Введение» Л. В. Даниловой к сборнику «Становление государственного феодализма в России» (М.: Ин-т Российской истории РАН, 1993).


14
А. Б. КАМЕНСКИЙ
неминуемо остаются детали, без которых понимание прошлого становится в значительной мере ущербным.
На эту проблему можно посмотреть и с другой стороны. Обобщающие категории или концепты — это, в сущности, инструменты, используемые историком в процессе познания прошлого, целью которого является его понимание. Эти инструменты создаются искусственно и должны применяться эффективно и по назначению, то есть способствовать достижению этой цели. И так же как в любой другой сфере деятельности человек, ставя перед собой все более сложные задачи, постоянно совершенствует используемые им инструменты, создает новые и откладывает в сторону те, что оказываются непригодными для решения новых задач, так и в науке новые задачи требуют новых инструментов. Вывод наших западных коллег о том, что абсолютизм — это миф, не соответствующий прошлой исторической реальности, свидетельствует о том, что этот концепт как инструмент познания устарел, перестал выполнять свои функции и больше не помогает решать стоящие перед историками задачи, но, скорее, мешает, затрудняя понимание. Справедлив ли этот вывод по отношению к России раннего Нового времени? Своеобразие дискуссий, описанных в книгах М. А. Киселева и Л. В. Ландиной, состояло еще и в том, что эти дискуссии велись вокруг, как уже упоминалось, концепта, заимствованного отечественными историками из западной историографии, где он использовался при изучении политических режимов Западной Европы, и в советское время историкам в соответствии с марксистскими установками необходимо было подтвердить, что и Россия шла тем же историческим путем, проходя через аналогичные стадии развития. Однако при этом оказывалось, что основополагающие характеристики абсолютизма, выработанные советскими же коллегами — специалистами по всеобщей истории, к России неприменимы, и в результате получалось, что абсолютизм в России, конечно, был, но это было нечто совсем иное, чем в остальной Европе. В наши дни под вопросом оказалось и существование абсолютизма в Западной Европе, и, по точному замечанию П. Бушковича, высказанному им во время выступления в Германском историческом институте в Москве еще в 2010 г., получается, что абсолютизм имел место только в России. Иначе говоря, вековые поиски определения абсолютизма ни к чему не привели, доказывать тождество исторического пути с Европой уже не обязательно, а попытки использовать этот концепт для решения новых задач, которые, что немаловажно, решаются путем введения в научный оборот комплексов источников,


ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ...
15
ранее находившихся вне поля зрения исследователей, выглядят малоперспективными.
Реакцией на высказывание П. Бушковича была реплика одной из коллег, которая растерянно спросила: если абсолютизма не было, то что же было? Ее растерянность можно понять: для многих историков, работающих с эмпирическим материалом и решающих частные задачи, «обобщающие категории» — это своего рода опорные точки, вокруг которых они строят свое исследование, воспринимая их как данность и не задумываясь над их содержанием. Вместе с тем стремление кратко и емко определить сущность российской государственности раннего Нового времени также вполне естественно, и современная историческая наука предлагает для этого немало возможностей. Так, к примеру, по мнению авторов процитированной выше статьи Ч. Даннинга и Н. Смита, Россия раннего Нового времени была «военно-фискальным государством» (fiscal-military state). Историки обращают внимание на то, что с помощью термина «абсолютизм» никому еще не удалось объяснить феномен беспримерно быстрого территориального роста России на протяжении XVI—XVIII вв. Вопреки распространенному в историографии мнению о том, что события Смуты отсрочили приход в Россию военной революции (а согласно «маневру» Л. В. Черепнина и абсолютизма), историки утверждают, что военная революция произошла в России еще до Смуты — в XVI в.
Предложенное Ч. Даннингом и Н. Смитом определение22 нашло отклик у некоторых зарубежных и российских историков. Так, например, исследователи истории налогообложения в России 3. В. Дмитриева и С. А. Козлов пришли к выводу, что «изучение механизма функционирования бинарной системы „налоги—вой- ны“ в истории России XVI—XVIII вв. является весьма продуктивным в контексте концепции военно-фискального государства раннего Нового времени» .23
Современная историческая наука оперирует также такими категориями, как «модерное государство», «государство Нового
22 См. также: Dunning Ch. Were Muscovy and Castile the First Fiscal-Military States? // Quaestio Rossica. 2014. № 1. C. 191—197.
23 Дмитриева 3. В., Козлов С. A. 1) История российского налогообложения в XVI—XVIII веках в контексте проблемы «налоги—войны» // Вестник РФФИ. Гуманитарные и общественные науки. 2019. № 3. С. 69—71; 2) Налоги и войны в России XVI—XVIII вв. СПб.: Историческая иллюстрация, 2020. Критику этой работы см. в рецензии на нее В. А. Аракчеева (Новая и новейшая история. 2022. № 2. С. 200—205).


16
А. Б. КАМЕНСКИЙ
времени», «композитное государство» и т. д. М. А. Демьяненко, отталкиваясь от задачи сравнения Российской и Испанской империй, проанализировал возможности всех этих, по его выражению, «генерализированных моделей» (включая абсолютизм и военно-фискальное государство) и пришел к выводу, что, как сказано в аннотации к его работе, «ни одна из них не является в полной мере подходящей для проведения компаративного анализа обеих империй в предлагаемых данными моделями методологических рамках. Однако все они содержат концептуальные точки и эмпирические наблюдения, отталкиваясь от которых, можно начать разработку новой модели».24 Историк, таким образом, полагает, что для компаративного анализа непременно нужна некая «модель», то есть некая «обобщающая категория», сборку которой он предлагает производить «из того, что было».
То, что ни одна из известных ныне «обобщающих категорий» не получила всеобщего признания и все они в той или иной степени были подвергнуты критике — с одной стороны, абсолютно нормальная для науки ситуация, а с другой — свидетельство того, что современная историческая наука устроена по-другому, чем в XIX—начале XX в., когда все историки так или иначе трудились над созданием «большого нарратива». Вероятно, именно поэтому интерес к «обобщающим категориям», как рамкам, парадигмам, задающим ход исследования и по крайней мере отчасти предопределяющим его результаты, в принципе ослабел. Показательно, например, что П. Бушкович, в статье, опубликованной в 2015 г., также обративший внимание на феноменально быстрое, не только в плане территориальной экспансии, но и также культурное, хозяйственное и институциональное развитие России, не пытается при этом дать определение Российскому государству раннего Но1- вого времени в каких-либо «обобщающих категориях». Историк возражает против отнесения XVI и XVII вв. русской истории к периоду Средневековья и утверждает, что «в европейских терминах за время царя Алексея и его сына Петра Великого в русской культуре произошли изменения, которые в Западной Европе заняли все позднее Средневековье и период Возрождения».25 Особое внимание историк обращает на демографический рост (хотя
24 Демьяненко М. А. Испанская и Российская империи в XV—XVIII веках: пролегомены к сравнительному анализу. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2021.
25 Bushkovitch Р. Change and Culture in Early Modem Russia// Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2015. N 16 (2). P. 304.


ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ...
17
и упускает из виду фактор низкой плотности населения) и задается вопросом: почему все это произошло, почему это стало возможным, какие «большие силы» (larger forces) этому способствовали и как они работали?
Статья Бушковича носит откровенно полемический характер и по сути представляет собой энергичный призыв к коллегам начать поиски ответов на поставленные вопросы. Задача, которую он ставит, безусловно, не решается с помощью микроисториче- ских подходов, но выходит на макроуровень. Однако при этом очевидно, что, если бы он попытался дать определение Русскому государству с помощью одной из «обобщающих категорий» или «моделей», применяемых к странам Западной Европы, это могло привести к утрате понимания уникальности описываемого им явления.
Стоит, впрочем, обратить внимание на то, что Л. В. Ландина, формулируя программу дальнейших действий, использует в данном случае не слово «абсолютизм», но словосочетание «абсолютные монархии». И это не случайно. Еще в статье 2014 г. она фактически призывала заменить понятие «абсолютизм» понятием «абсолютная монархия».26 Надо заметить, что Ч. Даннинг и Н. Смит также пользуются этим словосочетанием, по-видимому, не находя противоречия с отказом при этом от термина «абсолютизм». Ландина же в статье 2014 г. отмечала, что «Абсолютная (неограниченная) монархия есть форма государственного управления. Что же касается “абсолютизма”, то он может определяться и как тип государственной власти, и как форма правления, и как политический режим, и, наконец, как социально-политическая система».27 Иначе говоря, постулировалось, что научная категория может иметь четыре значения. Возможно, почувствовав здесь противоречие, в книге 2020 г. исследовательница свои утверждения скорректировала: «...оба термина „абсолютная монархия” и „абсолютизм” — взаимодополняемы и близки по значению, но не тождественны <...>. Термин „абсолютная монархия” акцентирует внимание на форме государственного управления, в то время как „абсолютизм” указывает на политические, экономические и социокультурные характеристики общества».28 Иначе говоря, вместо
26 Ляхович [Ландина] Л. В. Проблема абсолютизма в постсоветской историографии: понятийный и терминологический аспекты // Диалог со временем: альманах интеллектуальной истории. М., 2014. Вып. 48. С. 71.
27 Там же. С. 72—73.
2І Ландина Л. В. Абсолютизм и абсолютная монархия... С. 720.


18
А. Б. КАМЕНСКИЙ
того чтобы определять абсолютизм как «тип», «форму», «режим» или «систему», историк теперь предлагает делать это через характеристики «общества» (которое, заметим в скобках, также требует определения).
Действительно, абсолютная монархия — это буквально неограниченная монархия, то есть обозначение определенной формы политической власти, при которой в руках монарха сосредоточена и законодательная, и исполнительная, и судебная власть. Абсолютизм — понятие гораздо более широкое. У стран с неограниченной монархической властью может быть разное социальное устройство, разные системы экономических отношений, в них могут быть разные степени гражданских свобод и по-разному обеспечены права собственности. Соответственно их характеристики могут не совпадать. Абсолютизм же, если понимать под этой категорией стадию развития европейских государств, предполагает если не тождество, то по крайней мере сходство по основным параметрам тех политических, экономических и социокультурных характеристик, о которых пишет Ландина. Возможно ли это в принципе применительно к России с ее сохранявшимся до 1861 г. крепостным правом? И если крепостное право — это важнейшая составляющая и политической, и экономической, и социальной характеристик России раннего Нового времени (в чем, кажется, ни у кого нет сомнений), то каковы вообще шансы на то, что Россия может типологически совпадать с другими европейскими государствами?29 По каким-то отдельным параметрам, вроде устройства властных институтов, механизмов управления или взаимоотношений монархической власти с элитами, сходство и даже совпадения, безусловно, возможны, и именно поэтому для выявления этого сходства столь важны компаративные исследования. Но если «обобщающая категория» предполагает в совокупности сходство всех тех характеристик, на которые указывает Ландина, то Россия всегда будет отличаться, и это отличие нельзя считать просто ее спецификой, особенностью, как в своей время пытался характеризовать ее С. М. Троицкий (те или иные «особенности» были у всех стран), поскольку она носит принципиальный характер. К примеру, система налогообложения в России, идеи и принципы, лежавший в ее основе, и даже статьи расхода получа-
29 Представляется парадоксальным, что М. А. Демьяненко, доказывая продуктивность и обоснованность сравнения России и Испании на основе некоей «генерализированной модели», которую предстоит создать, вообще не упоминает крепостное право.


ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ...
19
емых государством средств могли иметь много общего с системами других стран. Но в России основным налогоплательщиком был крепостной крестьянин, и деньги, которые он платил в виде подворной или подушной подати, имели совсем иное происхождение, чем в других странах. То есть система налогообложения и, даже шире, финансовая система России раннего Нового времени могла быть типологически схожей с системами других европейских стран, и этот вывод имеет несомненную научную значимость, но вряд ли правомерно распространять его на Российскую государственность в целом.
Как и в наше время, так и 100, и 300 лет назад страны и народы находились в постоянном интеллектуальном взаимодействии и копировали, воспроизводили, заимствовали друг у друга институты и социальные практики.30 Но при перенесении на национальную почву они всегда видоизменялись и обретали новое содержание. Россия раннего Нового времени и, в особенности, в XVIII в. была активным реципиентом западноевропейских практик и институтов, но, как отмечал В. М. Живов, «при пересадке на чужую почву содержание внешних форм теряется, и, освободившись от своего привычного содержания, заимствуемые формы получают неизвестную им прежде творческую способность: из форм выражения они становятся генераторами содержания»,31 то есть обретают новый смысл.
Надо к тому же оговориться, что абсолютная монархия, как форма политической власти, это именно ее (да простится мне тавтология) формальное оформление, в то время как на практике, как показывают современные исследования, абсолютная власть не существовала: не будучи ограниченной законодательно посредством соответствующих институтов, она была ограничена множеством объективных факторов.32 В России одним из таких факторов была пресловутая обширность все увеличивающейся территории, постоянно усложнявшая проблему управляемости имперским пространством и ставившая центральную власть в
30 Подчас сходные социальные практики порождались сходными вызовами и возникали независимо друг от друга.
31 Живов В. М. Язык и культура в России XVIII века. М.: Языки русской культуры, 1996. С. 63.
32 Вряд ли можно согласиться с Л. В. Ландиной, что «Введение оговорки „формально неограниченная власть" позволит „снять" одно из главных противоречий, дававших очевидный повод для ревизии понятия „абсолютизм"» (Ляхо- вич Л. В. Проблема абсолютизма в постсоветской историографии... С. 71). Формы, безусловно, важны, но историков в первую очередь интересует содержание.


20
А. Б. КАМЕНСКИЙ
зависимость от информации с мест. Не случайно, наверное, губернская реформа Петра I, а вслед за ней и губернская реформа Екатерины II рядом историков трактуются как децентрализация власти.33 Но, если принять такую трактовку, то возникает вопрос: корректно ли в принципе говорить об абсолютной власти в условиях ее децентрализации?
Современные ниспровергатели абсолютизма обращают также внимание на то, что сам этот термин появился сперва в самом конце XVIII в. в политической публицистике послереволюционной Франции и лишь спустя несколько десятилетий проник в историческую науку. С точки зрения истории понятий это немаловажно. Монтескье в своем трактате «О духе законов», которым зачитывались образованные европейцы XVIII столетия, как известно, различал три вида организации политической власти — республику, монархию и деспотию. При этом республиками именовали в ту эпоху как раз ограниченные монархии, как, например, политическое устройство Речи Посполитой, в то время как монархия, по Монтескье, — это форма легитимного единоличного правления, противопоставляемая деспотии, при которой власть нелегитимна и, по сути, узурпирована. В России синонимом слова «монархия» было слово «самодержавие», то есть буквально единоличное правление. Соотношение абсолютизма и самодержавия также было одним из камней преткновения в дискуссиях советского времени.
33 Такая трактовка принимается далеко не всеми и, к примеру, О. А. Омельченко, характеризуя реформу 1775 г., писал, что «смысл и задача централизма оставались неизменными» (Омельченко О. А. «Законная монархия» Екатерины II. М., 1993. С. 264). При этом, как известно, Екатерина II стремилась к унификации системы управления на всем имперском пространстве, и отчасти ей это удалось, однако интеграция вновь присоединяемых территорий носила постепенный характер и восходящая еще к XVI в. традиция сохранения специфики в управлении ими сохранялась на протяжении всего имперского периода русской истории, что характерно и для других континентальных империй с их обширным пространством и пестрым этническим составом населения. Однако одного лишь факта существования специальных учреждений для управления отдельными территориями и даже того, что на некоторых из них в течение какого-то времени продолжало действовать отличное от общероссийского законодательство, недостаточно для того, чтобы считать те или иные территории автономиями. М. А. Демьяненко считает, что таковой была Сибирь, но почему-то не упоминает об Украине, которая действительно вошла в состав России фактически на правах автономии и сохраняла некоторые ее черты по крайней мере до окончательной ликвидации гетманства в 1764 г. С определенными оговорками можно считать автономиями Финляндию и Царство Польское, но вопрос о том, дает ли это основание считать Российскую империю в целом соответствующей «модели» композитного государства, остается открытым.


ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ...
21
Одни историки разводили эти понятия, другие (как Б. И. Сыромятников) видели в абсолютизме стадию развития российского самодержавия. Показательно, что советские историки не пытались заменить историзм «самодержавие» какой-либо научной «обобщающей категорией», но помещали в один контекст сугубо российское историческое понятие и заимствованную из зарубежной науки научную категорию, что само по себе ставит под сомнение корректность соответствующих рассуждений. И если абсолютизму историки пытались найти определение, то казалось, что самодержавие в этом не нуждается и с ним все ясно и понятно. Между тем, хотя слово «самодержавие» по своему изначальному смыслу как раз и обозначает неограниченную, абсолютную монархию, понимание его сути на разных этапах истории было различным. Так, формально с октября 1905 г. Россия была уже ограниченной монархией, но среди лозунгов Февральской революции 1917 г. был и лозунг «Долой самодержавие!», смысл которого был не в требовании конституционной монархии, но в ликвидации монархического строя как такового. В свою очередь российские императоры продолжали пользоваться титулом «самодержец» и после 1721 г., когда Россия была провозглашена империей, и после 1905 г., поддерживая тем самым многовековую традицию, но очевидно, что на протяжении этих веков менялись не только характер и суть российского самодержавия, но и его идейное осмысление, в том числе самими носителями верховной власти.34 То, как императоры и императрицы XVIII—XIX вв. понимали самодержавие, какой смысл имело для них это слово, зависело от их воспитания, образования, убеждений, личных качеств и находило отражение в принимаемых решениях, стиле отношений с элитами и т. д. Реконструкция этих представлений российских монархов, как кажется, может способствовать более глубокому пониманию сути самодержавия на разных этапах истории России. Неограниченное самодержавие Петра I оказалось настолько безграничным, что позволило изменить облик страны и резко ускорить ее развитие; неограниченное самодержавие Павла I оказалось, по
34 С. В. Куликов, рассматривая в 2009 г. влияние иностранных образцов на политическое устройство России в 1906—1917 гг., пришел к выводу, что, оставаясь самодержавной, российская монархия этого времени уже не была абсолютной, а объем полномочий царской власти в целом не превышал принятый в других европейских монархиях (Диффузия европейских инноваций в Российской империи. Мат-лы всерос. науч. конф. Екатеринбург, 10—11 ноября 2009 г. / Отв. ред. Е. В. Алексеева. Екатеринбург: Ин-т истории и археологии УрО РАН; «Банк культурной информации», 2009).


22
А. Б. КАМЕНСКИЙ
выражению Жермены де Сталь, «ограниченным удавкой», а столь же неограниченное самодержавие его сына Александра I, как и его современники, различавшего, кстати, самодержавие и самовластие,35 — таким ограниченным, что не дало осуществить задуманное.36
У «обобщающих категорий» есть еще одна функция. Они, как уже упомянуто, формируют язык науки — язык, обеспечивающий научную коммуникацию, позволяющий ученым понимать друг друга и проводить компаративные исследования. Но лишь при условии, что используемые категории имеют ясное и недвусмысленное содержание. О терминах, как известно, не спорят, о них рекомендуется договариваться. Но договориться, увы, удается очень редко. Более того, в современной исторической науке, как и в целом в социо-гуманитарном знании, отсутствует единство взглядов на то, что такое государство, империя, революция, культура и целый ряд других базовых понятий, которые еще не так давно если не всем, то многим казались ясными и не противоречивыми. Упоминание М. Фуко, без которого совсем недавно трудно было рассчитывать на публикацию статьи в приличном журнале, сегодня считается дурным тоном, и непонятно, как быть, например, с социальным дисциплинированием, казалось бы имеющим непосредственное отношение к раннему Новому времени. Не лучше обстоит дело с понятием «идентичность», без которого не обойтись при изучении политики памяти, ставшем в последнее время таким же популярным, как гендерные исследования. В русский язык прочно вошло словосочетание «публичная история», которое историкам предшествующих поколений могло показаться оскорбительным, но оно уже стало названием учебной дисциплины в российских вузах. С одной стороны, очевидно, что историческая наука быстро меняется вместе с быстро меняющимся миром. С другой, возможно, в ней идет столь необходимый процесс
35 См.: Реформы в России с древнейших времен до конца XX в. В 4 т. Т. 2: XVIII—первая половина XIX в. М.: РОССПЭН, 2016. С. 314; Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. В 4 т. Т. 2: Общественная мысль России XVIII—первой четверти XIX в. М.: РОССПЭН, 2020. С. 113—114, 172—176, 182. О различении понятий «самодержавие» и «самовластие» см.: Киселев М. А. Адаптация антиабсолютистского монархизма в России в первые две трети XVIII века // Лаборатория понятий: перевод и языки политики в России XVIII века. М.: Новое литературное обозрение, 2022. С. 339—374.
36 Последний случай особенно примечателен: неограниченная власть российского самодержца оказалась недостаточно абсолютной, чтобы суметь ее ограничить.


ЕЩЕ РАЗ ОБ АБСОЛЮТИЗМЕ...
23
выработки нового языка, то есть новых форм научной коммуникации, новых форм передачи смыслов и, соответственно, новых способов описания прошлого, о чем уже приходилось писать несколько лет назад.37 Какое место в этом новом языке займут «обобщающие категории» и «генерализированные модели» и насколько они будут востребованы, покажет будущее.
31 Каменский А. Б. К проблеме «вековой русской отсталости» // Quaestio Rossica. 2018. T. 6. № 1. С. 185—206.


А. А. СЕЛИН
ЗА СТО ЛЕТ ДО ПЕТЕРБУРГА. КАКИМИ БЫЛИ МОБИЛИЗАЦИОННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ НОВГОРОДСКИХ ВЛАСТЕЙ
В КОНЦЕ XVI—НАЧАЛЕ XVII в.
РЕЗЮМЕ
В статье дается анализ мобилизационных усилий новгородских властей в связи с организацией дорожных работ в конце XVI—начале XVII в. и подготовкой к встрече датского принца Ханса летом 1602 г. Делается сравнение мобилизационных возможностей рубежа XVI—XVII вв. и Петровского времени.
Ключевые слова: мобилизация, Новгород Великий, принц Ханс Датский.
Adrian А. Selin. А Hundred Years Before St. Petersburg. What Were the Mobilization Capabilities of the Novgorod Authorities at the End of the 16th—Beginning of the 17th Century
ABSTRACT
The article includes the analysis of mobilization attempts of Novgorod the Great stockholders in late 16th—early 17th Century, when amazing road works had been organized and in 1602 when they had been prepared to Prince Hans of Denmark visit to Novgorod. The comparative analysis of mobilization possibilities of the periods around 1600 and around 1700 is also done.
Keywords: mobilization, Novgorod the Great, Prince Hans of Denmark.
Как историография, так и медийные тексты о числе жертв, связанных со строительством Санкт-Петербурга, весьма обильны и многообразны, равно как и патетические тексты о том, как вестернизирующееся Российское царство могло применить прежде невиданные мобилизационные возможности для обеспечения трудовыми ресурсами многочисленных петровских строек. Этого вопроса касается в значительной части своих работ Е. В. Анисимов,1 этот же вопрос лежит, как представляется, и в основе его оценок Петровского царствования.
Несмотря на то что в критических текстах, прежде всего в текстах Е. А. Андреевой, показано, что строительство Петербурга
1 Анисимов Е. В. 1) Дыба и кнут. СПб., 1998; 2) Юный град. Петербург времен Петра Великого. СПб., 2003.
© А. А. Селин, 2022


ЗА СТО ЛЕТ ДО ПЕТЕРБУРГА...
25
в 1703—1709 гг. целесообразно рассматривать в контексте остальных петровских военных и военно-инженерных мероприятий (от строительства воронежского флота и укрепления захваченного Азова до работ в Рогервике),2 следует признать, что созданные царем Петром механизмы принуждения/мобилизации открывали перед властями Российского царства новые возможности по организации «больших строек». О. Е. Кошелева показала, как, опираясь на круговую поруку внутри разных российских обществ и механизмы взаимного принуждения и обеспечения, петровские администраторы смогли регулярно поставлять на стройки разные категории населения из всех областей государства и снабжать их за счет тех обществ, которые их посылали.3 Эти же процессы отчасти затронуты в исследовании А. Б. Каменского о Бежецке XVIII в.4
Надо сказать, что для Российского царства более раннего времени соблазн решения больших задач, манифестирующих власть за счет проведения больших мобилизационных усилий, также неоднократно возникал. При этом для Российского царства рубежа XVI—XVII вв., равно как и для других политических образований Центральной и Восточной Европы, чрезвычайно часто стоял выбор между традиционным (вполне архаическим) принуждением подданных к государственным работам и, так сказать, «монетизированной» мобилизацией на них. И такой выбор всегда находился между финансовыми возможностями власти и возможностями принуждения. Б. Н. Флоря обратил внимание на наказ Д. И. Исленьеву, направленному в Речь Посполитую в 1591 г., в котором неожиданно указывается на отказ от посохи при больших государственных стройках как признак возросшей финансовой мощи царства — «не делают посохи ни к какому делу, городовые дела всякие делают из казны наймом». Б. Н. Флоря, однако,
2 Андреева Е. А. 1) Петербург Петра I — «Город на костях»: Миф или правда (1703—1712)? // Меншиковские чтения-2006. Мат-лы чтений / Отв. ред. П. А. Кротов. СПб.: Историческая иллюстрация, 2006. Вып. 4. С. 7—34; 2) А. Д. Меншиков — «полудержавный властелин» или балансирующий на краю пропасти? // Меншиковские чтения-2011. Науч, альманах. СПб., 2011. Вып. 2 (9). С. 106—113; 3) Петербург — «парадиз» или «ГУЛаг» Петра Великого? // Посев. Общественно-политический журнал. М., 2012. № 08 (1619). С. 28—34; 4) Петербург — «город на костях»? (О мифологизировании истории) // Вопросы философии. 2013. № 6. С. 29-^10.
3 Кошелева О. Е. Люди Санкт-Петербургского острова петровского времени. М., 2004. С. 82—89.
4 Каменский А. Б. Повседневность русских городских обывателей. Исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII века. М., 2006.


26
А. А. СЕЛИН
справедливо заметил, что такой декларируемый отказ от «посохи» оставался «благим пожеланием», а оплата «городовых дел», очевидно, с конца 1580-х гг. стала реальностью, к примеру — при изготовления кирпича и извести для строительства Смоленской крепости.5
Масштабные организационно-строительные мероприятия на северо-западе Московского царства, прежде всего связанные со строительством государственных коммуникаций — Ивангородской, Псковской, Ладожской, Орешковской и Корельской дорог в 1580—1590-е гг., а в особенности усилия центральной власти по приему посольств в 1602—1603 гг., хорошо документированные,6 показывают, каковыми были возможности центральной власти по мобилизации различных общественных групп, и дают сравнительный контекст для тех (успешных) усилий власти по мобилизации на стройки Петровской эпохи.
Корпус источников по истории ямского строительства в Московском царстве конца XVI—начала XVII в. начал вводиться в научный оборот еще в начале XX в. И. Я. Гурляндом, работавшим как в Публичной библиотеке (где сохранилось четыре сборника документов о ямском строении в Новгороде Великом),7 так и с архивом Тайного приказа (в котором отложилась часть документов Новгородской приказной избы конца XVI в.). Исследователю удалось опубликовать значительную часть текущей документации ямского стола (буде такой существовал уже в XVI в.) Новгородской приказной избы, а часть документов подготовить к публикации. Известная благодаря И. Я. Гурлянду ямская документация относится к нескольким эпизодам 1570—1603 гг., преимущественно относящимся к чрезвычайным и поспешным мероприятиям, часто связанным с манифестацией царской власти (прежде всего в связи с приемом в Ивангороде и Новгороде датского принца Ханса летом и осенью 1602 г.).
5 Флоря Б. Н. Строительство Смоленского кремля и отношения власти и общества в России на рубеже XVI—XVII вв. // Традиционные и новаторские пути изучения социальной истории России XII—XX вв. Сб. статей в честь E. Н. Швей- ковской. М., 2021. С. 349.
6 Подробнее: Селин А. А. Комплекс материалов коллекции 183 («Новгородские акты») из Научного архива Санкт-Петербургского института истории как источник для изучения визита датского принца Ханса в Московское государство в 1602 г. // Петербургский исторический журнал: исследования по российской и всеобщей истории. 2017. № 1. С. 162—179.
7 Гурлянд И. Я. Новгородские ямские книги. Ярославль, 1900.


ЗА СТО ЛЕТ ДО ПЕТЕРБУРГА...
27
Ямское строительство включало в себя как необходимость организации рабочих ямских станций (а значит — устройство ямов и на них ямских охотников, поручительство по которым давали окрестные крестьяне), так и текущее поддержание дорог, которое требовало постоянной поддержки мостов через реки, речки, ручьи и болота. Организовать все эти процессы местные власти могли лишь за счет тех или иных местных обществ. К ямским станциям были приписаны погосты, и поддержание ямской гоньбы стало обязанностью сельского населения; механизмом сбора посохи и принуждения ее к труду уже в конце XVI в. стали землевладельцы, однако ответственность за этот механизм была возложена на власти — воеводскую и дворцовую администрации (в ведение последней входили не только дворцовые волости, но и монастыри). И вот именно в точке взаимодействия властей и землевладельцев этот механизм в конце XVI—начале XVII в. давал весьма заметные сбои.
Самым ярким примером такого сбоя является серия дел 1585 г., связанных с привлечением к дорожным работам крестьян, приписанных к ямам Московской дороги и дороги из Новгорода к Гдову. Согласно наказу, полученному ямскими стройщиками И. Алеки- ным и Т. Копыловым, следовало собрать в Дремяцком погосте, по чрезвычайному царскому указу, 40 (позднее — 50) подвод и держать их наготове «для <...> посольских и ратных гонцов».8 Видимо, гдовское направление было выбрано в связи с возобновлявшимися переговорами о продлении перемирия со Шведским королевством. Наказ воевод недвусмысленно говорил, что подводы требовалось взимать безотносительно статуса землевладений, наличия у владельцев тарханных и иных льготных грамот, «на всех людех без омены, чей хто ни буди, доправити пятдесят подвод добрых с проводники и держати те подводы готовы на стану для твоих государевых посольских и ратных гонцов». Стройщики организовали новый ямской стан в Дремяцком погосте, который стал новым ямским центром на пути из Новгорода к Гдову. Однако все, описанные стройщиками в отписке воеводам, чрезвычайные усилия привели к тому, что на стан было доставлено «тольке два- тцать меринов». Ямские стройщики нашли возможность поставить «на правеж» выборных людей окрестных погостов, однако те стойко отвечали, что более подвод дать не могут из-за «пустоты» погостов. Однако же находились и жилые вотчины, как, например, деревни Троицкого Клопского монастыря в Косицком погосте на
8 Дела Тайного приказа. СПб., 1908. Т. 2 (РИБ. Т. 22). Стб. 79—81.


28
А. А. СЕЛИН
Луге. Но управлявший вотчиной старец Аврам отказался отправлять подводы: «...у нас де государева жаловальная тархальная грамота, что де нам никаких подвод не велено ставити» и дважды «выбил» стройщиков из вотчины. После этого Алекин и Копылов захватили трех крестьян Клопского монастыря и насильно привели их на Дремяцкий стан, хотя и четыре крестьянские лошади не отвечали требованиям к подводам «под ратных и посольских людей» — «и те <...> их лошади худы, под <...> посольские гонцы не пригодятца». Точно так же отказались дать подводы крестьяне Будковского погоста (расположенного за Лугой, в Водской пятине), «выбив» приехавших стройщиков Алекина и Копылова. Дети боярские Хрепельского погоста и Бельской волости, также изгнав стройщиков, отговаривались от царского указа жалованными грамотами: «...а говорят так: у нас де государева жаловальная грамота, что де нам никаких подвод не ставити, а се де наш Хрепель- ской погост и Бельская волостка от Дремятцкого погоста удалела больши тритцати верст».9 Я предполагаю, что данная жалованная грамота, которой владели помещики Хрепельского погоста и Бельской волости, это грамота, врученная бывшим «помещикам немецких городов», — изгнанным из «Русской Ливонии» служилым людям, получившим взамен утраченных поместья в Новгородской земле.10
В октябре 1585 г. И. Алекин и Т. Копылов получили из Новгорода указание продолжать править подводы «нещадно и не норовя, что з детей боярских, то и с монастырских вотчин на всех ровно», а с ослушников брать поручные записи.11 Однако этот наказ не возымел действия — уже 26 октября стройщики жаловались в Новгород, перечисляя имена ослушников,12 которые никак не дают подвод и отказываются дать на себя поручные записи, а самих стройщиков «из того Хрепельского погоста и из Бельские волостьки пеши окольными погоскими людьми выбили, а гово-
9 Там же. Стб. 105—109.
10 Селин А. А. «Изгнанные из Ливонии»: Об устройстве помещиков «старых» и «новых немецких городов» после Плюсского перемирия // Петербургские славянские и балканские исследования. 2020. № 2. С. 24—35.
11 Дела Тайного приказа. Стб. 187—188.
12 Хрепельского погоста и Бельской волостки дети боярские: Федор Муравьев, Темир да Постник Нееловы, Булгак Пущин, Семейка Тырков, Меньшик Борков, Семен Муравьев, Яков Линев, Михаил Мустофин, Иван Мунзорин, Михаил Трусов, Герасим Поскочин, Михаил Колачев, Пятой да Петр Воронины, Вьялица Обухов, Семен Хвостов, Петр Лукашин, Бакака Неелов, Алексей Один- ■ цов, Иван Самарин, Борис Кобылин.


ЗА СТО ЛЕТ ДО ПЕТЕРБУРГА...
29
рят, государь, оне так: у нас государева жаловальная грамота, что де нам своих поместьев никаких государевых податей ни подвод не велено давати, и вы де к нам ездете из Новагорода по наказу от наугородцкого воеводы и от боярина и от дьяков и нам де тех наказов не слушивати потому, что де нам государева жаловальная грамота дана с Москвы, а не из Новагорода», угрожая в следующий раз вновь стройщиков «бити и грабити».13 Отписка стройщиков задела новгородские власти. В Хрепельский погост был послан недельщик Роман Бирилев с наказом взять поручные записи с перечисленных детей боярских и представить их воеводам.14 Однако и поездка недельщика не увенчалась успехом, «те дети боярские <...> на поруку не дались, а сказывают у собя твою государеву жаловальную грамоту: есть де у нас государева жаловальная грамота, что нам своих помисте(й) государевых податей и подвод на ям ставити не велено».15 В результате принудить непокорных помещиков дать подводы новгородским властям не удалось. Дремяцкий стан не получил требуемые 50 подвод, а в ноябре 1585 г. лишился еще шести наличных — крестьяне Городенского и Сабельского погоста самовольно покинули стан вместе с подводами. Когда стройщик И. Алекин попытался вернуть эти подводы назад, крестьяне по распоряжению своих приказчиков выгнали его, «а выбиваючи <...> из своих погостов те прикащики и волосные люди говорили так: уже де нам вперед на Дремятцкой стан для посольских и ратных гонцов с подводами и с проводники не стаивати» и также угрожали Алекину, что если он вновь явится в погосты за подводами, то быть ему и людям его «у нас <...> битым и грабленым».16
Одновременно с устройством Дремяцкого стана в направлении на Гдов новгородские власти укрепляли ямскую гоньбу и на Московской дороге. На ближний к Новгороду Заечевский ям был послан стройщик Прохор Еганов для сыска и дисциплинирования тамошних ямских охотников — на яме должно было находиться сто меринов для «посольских и ратных дел», которых в случае необходимости следовало мобилизовать «около Заечевского яму по сторонам верст по десяти, и по дватцати, и по тритцати и боль- ши», также не принимая во внимание существующие льготы. На яме оказалось всего 11 меринов, поэтому задача перед стройщи-
13 Дела Тайного приказа. Стб. 199—201.
14 Там же. Стб. 202—203.
15 Там же. Стб. 208.
16 Там же. Стб. 206—207.


30
А. А. СЕЛИН
ком Егановым стояла сложная. Ему удалось собрать и привести на ям 40 подвод в Венской волости Хутынского монастыря (район совр. д. Вины). Но вскоре эти подводы у стройщика попытались отнять староста и крестьяне этой волости, которые явились на ям и Еганова «лаяли, и <...> о подводах побились». В соседнем с Заечевским ямом Сытинском погосте дети боярские во главе с Яковом Палицыным отказались дать подводы и стройщика «ис погоста выслали нешего; а называл, государь, Яков Палицын <...> государев наказ воровским наказом: ездиш деи с воровским наказом». В другом погосте, Лажинском, стройщику сопротивлялись не только помещики, но и игумен Воскресенского монастыря из Подлютовья Серапион, ссылавшийся на имевшуюся у монастыря жалованную грамоту, «что ему по грамоте никаких податей и подвод на ям давати не велено».17 Стройщика Молчана Копылова, посланного на Валдайский ям, избил и выгнал с яма собственно ямской приказчик Берсень Скобеев, не давший даже приступить к дозору наличных охотников и их лошадей.18 На другом важном, Яжелбицком, яме стройщик Никита Страхов, получивший аналогичный наказ, также жаловался новгородским властям: «...акольныя, государь, погосты не даютца, кои подошли блиско к Яжелбицкого яму верст за пять, и за шост, и за десять, и больши: погост Яжелбицкой, погост Налинской, погост Еглинской, погост Ужинской, погост Ситенской, погост Семеновской, и в тих, государь, погостех живут дити боярскыя, а подвод собя не дадут, а пустоши, государь, у них паханы. И приехал, государь, я, холоп твой государев, Яжелбицкой погост для государевых подвод к Богдану к Мусину и к его брату к Федору, и те, государь, Богдан Мусин з братом своим с Федором и своими людьми да меня, государь, холопа твоего, били и подвод, государь, мни на ям не дали, а от- нимаютца, государь, ти дити боярскыя в погостех: мы де к сохам не приписаны».19 Федору Милюкову, стройщику Едровского яма, дети боярские из близлежащего к яму Михайловского погоста аргументировали свой отказ дать подводы своей службой под Псковом. Кн. Богдан Кропоткин, к которому Милюков явился в поместье, лично выслал его вон, а помещики Березайского погоста не давали подводы, ссылаясь на льготную грамоту, полученную в Новгороде.20
17 Там же. Стб. 111—115.
18 Там же. Стб. 126—128.
19 Там же. Стб. 121—123.
20 Там же. Стб. 144—147.


ЗА СТО ЛЕТ ДО ПЕТЕРБУРГА...
31
Здесь открытое сопротивление усилиям посланных из Новгорода подьячих оказывали помещики-ветераны Ливонской войны, изгнанные из Ливонии и получившие жалованные грамоты, освобождавшие их от многих повинностей. Такие «грамотчики» во всех случаях отказывались снабжать рабочими руками дорожные работы, несмотря на принуждение к последним всего тяглого населения погостов (уже по другим царским грамотам — но насколько их действие перекрывало действие первых — оставалось неясным). Однако встреченные насилием со стороны этих помещиков ямские подьячие отказывались от дальнейших попыток изыскивать крестьян в поместьях «грамотчиков». Возможностей преодолеть сопротивление у новгородских властей не было, и они предпочитали найти рабочие руки в других местах.
Следующие крупные мобилизационные мероприятия вдоль дорог Северо-Запада источники фиксируют в 1602 г., при подготовке к встрече в Новгороде и в Ивангороде датского принца Ханса. До начала августа 1602 г. ответственность за дорожные работы, а также за сбор дворян и детей боярских для встречи принца лежала на новгородских властях (только за несколько дней до приезда принца на Северо-Запад прибыли окольничий М. Г. Салтыков и дьяк А. И. Власьев, отстранившие местные власти от организации встречи). Дорожные работы на Ивангородской и Московской дороге лета 1602 г. хорошо документированы. В 1602 г. также неоднократно встречаются уже немотивированные отказы землевладельцев дать своих крестьян для «мостового дела». И у подьячих и дворян-ямских стройщиков не хватает силового ресурса для сбора людей на починку мостов и гатей. Землевладельцы просто отказывались присылать крестьян, не подчиняясь царским грамотам, и подьячие изыскивали трудовые ресурсы как только могли. Все лето 1602 г., готовясь к поездке принца, новгородские власти пытались организовать дорожные работы за счет привлечения к ним посошных людей. Однако трудности были такими же, как и в 1585 г. Досмотрщики Ивангородской дороги Вешняк Ивков и подьячий Дема Семенов столкнулись с отказом землевладельцев им подчиниться: «...и мы, государь, холопи твои, в твоем го- судареве селе в Тесове у твоих государевых крестьян посошных людей, конных и пеших, просили, и села Тесова староста Онита да целовальник Третьяк и все крестьяне отказали: нам дей од- нем Иванегородцкой дороги на осмидесят верстах намостити не мошно, и на посошных людей на моста не дали. А Зверинсково, государь, монастыря игумен Исаия посошных людей с монастырской вотчины и не дал же. А Жданов, государь, прикащик Тыркова


32
А. А. СЕЛИН
Иванча посошных людей не дал же. А Череменсково монастыря строитель Яким да слуга Кузьма Деревягин посошных людей к мостовому делу не дали же».21 То же произошло и при попытке мобилизовать людей в вотчинах новгородского митрополита и городских монастырей: те либо отказывались прислать работников, отговариваясь отсутствием леса, либо попросту саботировали работу.22 Власти наседали на досмотрщиков с требованиями исполнить дорожные работы, грозя им и ослушникам опалой и казнью «от государя царя и великого князя Бориса Федоровича всеа Русии»,23 но помогало это довольно слабо. По всей вероятности, в Москву от землевладельцев шли жалобы, и ответственный за организацию мостовых работ дьяк Второй Поздеев уже в июне 1602 г. специально сообщал в своей отписке в Посольский приказ, что он «лишние посохи имать не велел».24
Важным рычагом в деле дисциплинирования землевладельцев со стороны новгородских властей была идея равного распределения возлагаемых на то или иное крестьянское общество повинностей. Это касалось и ямской повинности в широком смысле слова (поставка рабочей силы на дорожные работы, выбор и содержание ямских охотников и пр.). С этим связан ряд дел по принуждению к сбору подможных денег для ямских охотников на Выдропужский ям в 1604 г., которые должны были разбирать губные старосты по указанию новгородских властей.25
Одновременно с дорожными работами лета 1602 г. проводился сбор служилых людей в «красном» платье, конно, людно и оружие, для встречи принца в Ивангороде и в Новгороде Великом. Предполагалось собрать более двух тысяч дворян и детей боярских, которых было необходимо доставить из их поместий, расположенных часто в сотнях верст от места сбора.
Новгородские власти за месяц до приезда принца Ханса послали в пятины сборщиков, контролировать и принуждать ехать в Ивангород и Новгород должны были губные старосты.26 Сборщики должны были объявить новгородцам, «чтоб они имали с собою лошади лутчие и платье золотное и цветное и были б людны и коны и нарядны и цветны». В случае отказа ехать им грозили
21 Дела Тайного приказа. Стб. 528—534.
22 Там же. Стб. 562—563.
23 Там же. Стб. 559—562.
ОРЕАДА. Ф. 53. 1602. Д. 1.Л. 11—12.
25 Архив СПбИИ РАН. Кол. 276. On. 1. Д. 27. Л. 3^1, 74—78, 173—174.
26 РГАДА. Ф. 53. 1602. Д. 1. Л. 4МЗ.


ЗА СТО ЛЕТ ДО ПЕТЕРБУРГА...
33
кары: «А то им детем боярским сказывати: которые дети боярские на государеву службу в Ывангород тотчас не поедут и на государе- ве службе в ЬІване городе часа того не будут, и тем детем боярским от государя царя и великого князя Бориса Федоровича всеа Русии бытии в великой опале и в казни, а поместья их со всеми животы велит государь поймати и в роздачю роздати беспоместным детем боярским, которые на государеву службу в Ывангород часа того приедут». В случае, если окрестные жители будут заявлять о том, что помещик уже поехал на службу, сборщик должен был узнать, «сколь давно те дети боярские на государеву службу в Ывангород поехали». Власти явно предполагали, что нетчики откажутся. В таком случае волостные люди должны были быть уведомлены о неотвратимом принуждении к мобилизации: «...будет те дети боярские нетчики на государеву службу в Ывангород тотчас не поедут или, поехав, з дороги воротятца или, з государевы службы из Ыванягорода збежав, учнут житии у собя в поместьях, и они б тех детей боярских сыскивали и приводили в Великий Новгоро(д)». Карами грозили и тем, кто отважится нетчиков укрывать.27 Конфискованные поместья власти грозили отдать тем беспоместным служилым людям, кто явится на службу в Ивангород в срок28 (в августе было решено распространить эту кару и на тех, кто явится в Новгород, но не в цветном платье, а «в сермяге»29). По приезде в поместье составлялась доезжая память сборщика, скрепленная рукой приходского священника с отметкой о том, какого числа служилый человек выехал в Ивангород или в Новгород.30
Не рассчитывая, что удастся собрать новгородцев, московские власти забрасывали новгородских воевод указаниями привлекать к службе — встрече принца — также торопчан, невлян и хол- мичей (позднее также — пусторжевцев и великолучан). Примечательно, что в Москве долго не было известно, приехал ли уже принц в Ивангород; в последнем случае вновь привлекаемые дети боярские должны были спешно идти на второй этап встречи — в Новгород.31 Однако вплоть до 7 августа в Новгород из поместий не прибыл ни один служилый человек.32 14 августа в Новгороде была получена царская грамота об отправке в Ивангород конными
27 Архив СПбИИ РАН. Кол. 183. Карт. 1. Д. 14.
28 Там же. Д. 10.
29 Там же. Д. 18.
30 Там же. Д. 8.
31 Там же. Д. 12.
32 Там же. Д. 17.


34
А. А. СЕЛИН
и нарядными для встречи принца не только дворян и детей боярских, но также приказных людей, подьячих и рассыльщиков.33 Ввиду недостатка подходящих служилых людей в Новгород требовалось выслать двести человек «лучших» старорусских посадских людей.34
17 августа 1602 г. было определено сметное число детей боярских, которым было назначено встречать принца Ханса в Новгороде: новгородцев всех пятин — 1003 человека, торопчан и холмичей — 332 человека, невлян 49 человек, новокрещенов и татар — 172 человека.35 В царской грамоте, полученной в Новгороде 20 августа, это число увеличивалось: количество новгородцев всех пятин должно бьшо возрасти до 1360 человек, число торопчан, холмичей, невлян, новгородских новокрещенов и татар было прежним, но добавлялось еще 147 пусторжевцев. Еще тысячу человек следовало выбрать из приказных, подьячих, рассыльщиков, митрополичих приказных и детей боярских (или хотя бы 700 или даже 600 человек). Во время проезда принца по городу из своих дворов «в цветном платье» должны были выходить гости и посадские люди. Однако искомой численности более чем в три тысячи встречающих новгородские власти так и не достигли: дворян и приказных удалось набрать только 290 человек и еще 80 новокрещенов и татар. К встрече было допущено еще 870 человек в обычном платье. Таким образом от сметной численности новгородские власти собрали чуть более трети служилых людей разных чинов, из которых в свою очередь только около трети удовлетворяли своим обликом тем требованиям, которые поступали из Москвы. Среди гостей и посадских людей «в золоте и в цветном платье» принца встречали только 80 человек.36
Результаты этой мобилизации также оказались плачевны. Необходимое число служилых людей собрать не удалось, несмотря на содержавшиеся в царских грамотах и памятях новгородских воевод угрозы (прежде всего угрозы отъема поместий). В реальности такая угроза редко когда буквально выполнялась. Здесь очень важно рассмотреть это в сравнительной перспективе. В конце 1560-х гг. близкая ситуация наблюдалась в ходе неудачной попытки сбора посолитого рушения в Великом княжестве Литовском: кары в виде отнятия земельных имуществ, как показал
33 Там же. Д. 21.
34 Там же. Д. 13.
35 Там же. Д. 26.
36 Там же. Д. 35.


ЗА СТО ЛЕТ ДО ПЕТЕРБУРГА...
35
А. Н. Янушкевич, почти всегда провозглашались, но никогда не исполнялись или исполнялись весьма выборочно.37 Только эскалация государственного насилия в Петровскую эпоху по отношению к разным общественным группам позволяла властям в ряде случаев добиваться своих мобилизационных целей — как при сборе посохи, так и при мобилизации военных ресурсов. Накануне Смуты начала XVII в. переходить к такой эскалации власти не осмеливались.
37 Янушкевич А. Н. Ливонская война Вильно против Москвы 1558—1570 гг. М„ 2013. С. 216—246.


А. П. ПАВЛОВ
СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА ФИЛАРЕТА (К ИЗУЧЕНИЮ ПОЛИТИКИ ФИЛАРЕТА В ОТНОШЕНИИ ГОСУДАРЕВА ДВОРА)*
РЕЗЮМЕ
Статья посвящена такому уникальному явлению в истории государева двора XVII в. как нахождение в его составе особого чина патриарших стольников в период правления патриарха Филарета (1619—1633). Главное внимание в статье уделяется еще недостаточно изученному в историографии вопросу о социальном происхождении филаретовских стольников и путях попадания в этот чин. На основании данных боярских списков, боярских книг и других источников в статье рассматривается персональный и фамильный состав стольников патриарха Филарета, анализируются данные об их родственниках. Несмотря на то что стольники патриарха Филарета, в отличие от царских стольников, по большей части происходили из неродословных дворянских фамилий, они отнюдь не были случайными людьми при дворе. Автор приходит к выводу, что подавляющее большинство стольников патриарха Филарета происходило из родов, представители которых, благодаря активной службе в Смутное время и в начале царствования Михаила Романова, начинали утверждаться в составе чинов московского дворянства. Именно в этих дворянских кругах, проявивших верность московскому престолу в Смутное время и после Смуты, патриарх Филарет искал опору для царского престола и своей личной власти.
Ключевые слова: государев двор, стольники патриарха Филарета, царствование Михаила Федоровича, Смутное время, московские дворяне, царские стольники.
Andrei Р. Pavlov. The Ways of Recruiting the Composition of the Stewards of Patriarch Filaret (to the Study of Filaret’s Policy Towards the Sovereign’s Court)
ABSTRACT
The article deals with the unique phenomenon in the history of the Sovereign court of the 17th century as the presence in its composition of the special rank of
* Статья подготовлена при поддержке Российского научного фонда (РНФ), проект № 22-18-00151 «Изменения состава и облика правящей элиты Русского государства в переломные периоды российской истории в XVI—XVII вв. (боярское правление, опричнина, Смутное время, царствования Алексея Михайловича, Федора Алексеевича, регентство царевны Софьи)».
© А. П. Павлов, 2022


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
37
the stewards of Patriarch Filaret (1619—1633). The main attention in the article is paid to the question of the social origin of Filaret’s stewards and the ways of getting into this rank, which is still insufficiently studied in historiography. Based on data from boyar lists, boyar books and other sources, the article considers the personal and family composition of the stewards of Patriarch Filaret, data on their relatives is analyzed. Despite the fact that the stewards of Patriarch Filaret, in contrast to the royal stewards, for the most part came from non-pedigree noble families, they were by no means random people at court. The author comes to the conclusion that the vast majority of the stewards of Patriarch Filaret came from families whose representatives, thanks to their active service in the Time of Troubles and in the beginning of the reign of Mikhail Romanov, began to establish themselves in the composition of the ranks of the Moscow nobility. It was in these circles of the nobility, which showed loyalty to the Moscow throne in the Time of Troubles and after the Troubles, that Patriarch Filaret sought support for the royal throne and his personal power.
Keywords: Sovereign’s court, stewards of Patriarch Filaret, reign of Mikhail Fedorovich, Time of Troubles, Moscow nobles, tsar’s stewards.
Во время правления патриарха Филарета (1619—1633) в составе государева двора сформировался особый чин патриарших стольников. В специальном исследовании о стольниках патриарха Филарета Е. Ю. Люткиной была убедительно доказана принадлежность этой чиновной группы, прежде всего, именно к государеву, а не патриаршему двору.1 Данное обстоятельство было связано с особым положением в государстве патриарха Филарета как отца царя Михаила и как «великого государя». Действительно, вскоре после смерти Филарета, в конце 1633 г., этот чин двора был расформирован, и его представители были переведены в другие, традиционные, чины государева двора. Об особом положении в государстве патриарха Филарета свидетельствует и такое беспрецедентное прежде явление, как нахождение во главе патриаршего двора при Филарете (у руководства важнейших патриарших приказов) представителей государевой Боярской думы — бояр кн. В. Т. Долгорукого и кн. А. В. Хилкова.2 В составе государева двора
1 Люткина Е. Ю. Стольники патриарха Филарета в составе двора Михаила Романова (1619—1633) // Социальная структура и классовая борьба в России XVI—XVIII вв. М., 1988. С. 97—114; см. также: Новохатко О. В. Записные книги Московского стола Разрядного приказа XVII века. М.: Памятники исторической мысли, 2001. С. 227—254; Горбатов E. Н. Документы разбора стольников патриарха Филарета (1633—1634 гг.) // Российская генеалогия. Научный альманах. М., 2017. Вып. 2. С. 21—67.
2 Богоявленский С. К. Приказные судьи XVII века // Богоявленский С. К. Московский приказный аппарат и делопроизводство XVI—XVII веков. М., 2006. С. 111—112.


38
А. П. ПАВЛОВ
в рассматриваемое время состояли и патриаршие дьяки; в конце перечней дьяков в боярских списках (как «подлинных», так и «наличных») выделялась особая рубрика «У великого государя святейшего патриарха Филарета Никитича Московского и всея Русин по приказом диаки». В дальнейшем, после смерти Филарета, особая группа патриарших дьяков исчезает из боярских списков. Членами государева двора были видные придворные патриарха Филарета — патриаршие бояре Иван Александрович и Семен Васильевич Колтовские (оба состояли в государевом дворе в чине дворян московских); патриаршие дворецкие Данила Юрьевич Леонтьев,3 Иван Васильевич Биркин,4 Алексей и Матвей Игнатьевичи Зубовы5 (все — дворяне московские); патриаршими кравчими были сын И. В. Биркина Самойло Иванович Биркин,6 а затем племянник дворецкого кн. А. М. Львова кн. Василий Петрович Львов7 (оба служили одновременно в составе царских стольников).
3 Богоявленский С. К. Приказные судьи XVII века. С. 111—112; см. также: Приходо-расходные книги московских приказов 1619—1621 гг. М., 1983. С. 260; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Разных столов. № 64. Л. 11; «Подлинные» боярские списки 1626—1633 годов. Сб. документов / Сост. E. Н. Горбатов. М., 2015. С. 3 8; Книги разрядные (далее — КР). СПб., 1853. T. I. Стб. 1263.
4 И. В. Биркин состоял при дворе патриарха уже вскоре после возвращения Филарета в Москву — в 1619 г. он участвовал в «размене» государева отца митрополита Филарета, а после «размены» Филарет «оставил его у себя» (Дворцовые разряды (далее — ДР). СПб., 1850. T. I. Стб. 391—392). С пометой «У великого государя св. патриарха» упоминается в боярском списке 1624/25 г. (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Разных столов. № 64. Л. 13). С 1626 г. (после смерти Д. Ю. Леонтьева) становится дворецким патриарха (КР. T. I. Стб. 1263,1369; ДР. СПб., 1851. T. II. Стб. 15; «Подлинные» боярские списки... С. 39, 124; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 43. Столпик 1. Л. 21).
5 Богоявленский С. К. Приказные судьи. С. 112; см. также: ДР. Т. И. Стб. 15, 16, 18, 20 и др.; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 43. Столпик 3. Л. 30; «Подлинные» боярские списки... С. 363,415,487; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 356. Столпик 1. Л. 29; Там же. № 1088. Столпик 1. Л. 29; Там же. № 1149. Столпик 2. Л. 11 ; Там же. Ф. 396. Оп. 2. № 892. Л. 230.
6 К 1624/25 г. он был пожалован чином стольника и одновременно в 1627/28—1628/29 гг. был у патриарха кравчим (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 64. Л. 3; «Подлинные» боярские списки... С. 195, 184; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 43. Столпик 1. Л. 10; ДР. Т. И. Стб. 15). В октябре 1628 г. он вместе с отцом был отставлен от двора патриарха (ДР. T. II. Стб. 15).
7 В должности кравчего патриарха Филарета с октября 1628 г. (сменил С. И. Биркина) до 1633 г., до конца патриаршества Филарета (ДР. Т. И. Стб. 16; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 1088. Столпик 1. Л. 3).


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
39
Мы видим, таким образом, что члены патриаршего двора, включая патриарших стольников, являлись одновременно царскими служилыми людьми (членами государева двора). Как и прочие члены государева двора, они получали денежное жалованье в соответствии с установленными окладами (фиксируемыми боярскими книгами и расходными книгами четвертных приказов) из государственной казны; через общегосударственные приказы (Разрядный и Поместный) они верстались поместными окладами и жаловались поместными и вотчинными землями. В известном смысле в правление Филарета дворы обоих «великих государей» (патриарший и царский) представляли собой единый организм, элементы которого находились между собой в тесном переплетении. Все это не могло не наложить отпечаток на состав и функционирование такого специфического, не имевшего аналогов в предшествующей и последующей практике чина, как чин патриарших стольников внутри государева двора.
Пожалования в чин патриарших стольников начались уже в 1619 (7127) г.,8 вскоре после вступления Филарета на патриарший престол. К сожалению, мы не имеем возможности точно и определенно судить о численности патриарших стольников за период с 1619 по 1625 г. Первый полный перечень представителей этого чина содержится в боярском списке 1626 г., в котором значатся имена около 180 стольников патриарха Филарета.9 В дальнейшем наблюдается значительный рост представителей этой группы. В боярской книге 1627 (7135) г. зафиксировано около 190 имен патриарших стольников, без учета тех, кто значится здесь в числе пожалованных в следующем, 7136 (1627/28) г.10 В боярском списке 1627/28 (7136) г. содержатся имена уже более 260 патриарших стольников11, в боярском списке следующего, 1628/29 (7137) г., их значится уже более 370 человек12, в списке 1629/30 (7138) г. — около 490 человек13, в 1630/31 г. — около 520 человек14. К концу патриаршества Филарета на момент расформирования чина
8 Боярская книга 1627 г. М., 1986. С. 42.
9 «Подлинные» боярские списки... С. 28—34.
10 Боярская книга 1627 г. С. 42—57.
11 «Подлинные» боярские списки... С. 108—119,190—198.
12 Там же. С. 265—280.
13 Там же. С. 340—357.
14 Данные приведены на основании боярской книги 1630/31 г. (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 62. Л. 41—108). «Подлинный» боярский список за 7139 ( 1630/31 ) г. сохранился лишь с конца перечней патриарших стольников («Подлинные» боярские списки... С. 401—409).


40
А. П. ПАВЛОВ
патриарших стольников, согласно разборной десятне 1633 г., их число составляло 549 человек15 и по сравнению с 1626 г. выросло в 3 раза. Следует отметить, что численность стольников патриарха Филарета росла значительно более интенсивными темпами, чем численность царских стольников. Если в 1626 г. численность патриарших стольников уступала царским (180 человек против 215), то уже в 1630/31 г., т. е. спустя 5 лет, соотношение кардинально поменялось — численность стольников патриарха Филарета становится почти в два раза большей, чем стольников царских (520 человек против 280).
Чин стольников патриарха Филарета занял видное место в иерархической структуре государева двора. В «подлинных» боярских списках и боярских книгах эта чиновная группа располагалась сразу вслед за царскими стольниками и выше стряпчих и дворян московских. Указ 8 августа 1626 г. давал стольникам патриарха Филарета как членам государева двора право на получение подмосковных поместий, равных по размерам поместьям царских стольников и других высших московских чинов.16 Известно, что подмосковные поместные оклады стольников, стряпчих и дворян московских составляли в конце XVI—первой половине XVII в. 100 четвертей земли; этот оклад в два раза превышал оклады низших чинов государева двора жильцов и выборных дворян.
Таким образом, формально по своему положению патриаршие стольники были близки к представителям высших чинов московского дворянства и стояли ниже царских стольников, но выше чина стряпчих. Однако по своей знатности стольники патриарха Филарета значительно уступали царским стольникам и другим высшим столичным чинам. Всего за период с 1619 по 1633 г., по данным разных источников,17 мы встречаем сведения примерно о
15 РГАДА. Ф. 210. Дела десятен. № \5\', Горбатов E. Н. Документы разбора стольников патриарха Филарета. С. 22.
16 Законодательные акты Русского государства второй половины XVI—первой половины XVII века. Тексты. Л., 1986. № 149. С. 127.
17 Сведения о составе стольников патриарха Филарета мы получаем на основании данных «подлинных» боярских списков («Подлинные» боярские списки... С. 28-^13, 108—119, 190—198, 265—280, 340—357, 40М09) и необычного по составу боярского списка 1630 г. (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 1135. Столпик 2. Л. 13—42; об этом списке см.: Станиславский А. Л. Боярские списки в делопроизводстве Разрядного приказа // Актовое источниковедение. Сб. статей. М., 1979. С. 145—146), боярских книг (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 44. Л. 41—85; № 62. Л. 41—108; Боярская книга 1627 г. С. 41—59; РГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 2. Л. 63—149); материалов разбора стольников патриарха Филарета (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. №. 844.


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
41
900 стольниках патриарха Филарета, представителей 352 служилых фамилий. Из них только 82 человека, представители 18 фамилий — Бутурлины, Вельяминовы, Годуновы, Головины, кн. Гундоровы, кн. Долгорукие, кн. Звенигородские, кн. Засекины (и Засекины-Жировые, Засекины-Солнцевы), кн. Ковровы, Колычевы, кн. Лобановы-Ростовские, кн. Лыковы-Белоглазовы, кн. Мосальские-Клубковы, Плещеевы, кн. Приимковы-Ростовские, Салтыковы, кн. Хилковы, кн. Щербатовы (или всего 9 %) — принадлежали к княжеско-боярской аристократии XVI в., причем, как правило, далеко не самой первостепенной, а некоторых представителей разветвленных родов Плещеевых и Колычевых, служивших прежде по городам, можно причислить к аристократии лишь условно. Из 352 фамилий патриарших стольников только 66 фамилий,18 или 18,75 % до Смуты (в последней четверти XVI—Ha-
Д. 164—217; РГАДА. Ф. 210. Дела десятен. № 151; Горбатов E. Н. Документы разбора стольников патриарха Филарета. С. 21—67), Записных книг Московского стола Разрядного приказа 1626—1627 и 1633—1624 гг. (Русская историческая библиотека (далее — РИБ). СПб., 1884. T. IX. С. 385—576), «Дворцовых разрядов» (ДР. T. I—II), Расходных книг Устюжской четверти 1620/21—1625/26 гг. (РГАДА. Ф. 137. On. 1. Боярские книги. № 4; Устюг. № 4; Устюг. № 7; Устюг. № 8; Устюг. № 11), а также отдельных столбцов Разрядного приказа. При изучении состава Государева двора в целом и, в частности, положения тех родов, к которым принадлежали стольники Филарета, мы опирались на подготовленную нами на основе боярских списков, боярских книг, жилецких списков, десятен и других источников рабочую базу данных о составе двора за 1604—1645 гг. (об ее источниках см.: Павлов А. П. 1) Думные и комнатные люди царя Михаила Романова. Просопографическое исследование. В 2 т. СПб., 2018. Т. 1. С. 25—28; 2) Изменения в составе государева двора в первой четверти XVII в. // Государев двор в истории России XV—XVII столетий. Мат-лы междунар, науч.-практ. конф. 30 октября—1 ноября 2003 г., Александров; Владимир, 2006. С. 87—89). Сведения о составе разных чинов государева двора конца XVI—начала XVII в. см.: Боярские списки последней четверти XVI—начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г. / Сост. С. П. Мордовина, А. Л. Станиславский. М., 1979. Ч. 1—2; Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове. СПб., 1992. С. 107—139.
18 Аксаковы, Алферьевы, Безобразовы, Бельские, Благово, Борисовы-Бороздины, кн. Борятинские, Бутурлины, Васильчиковы, Вельяминовы-Зерновы, Вельяминовы-Воронцовы, Внуковы, Воейковы, кн. Волконские, Волынские, кн. Вяземские, Годуновы, Головины-Ховрины, Грязные, кн. Гундоровы, Денисьевы, Дивовы, кн. Долгоруковы, кн. Елецкие, Жеребцовы, Загряжские, Замыцкие, кн. Засекины, кн. Звенигородские, Злобины, Зюзины, Измайловы, Исленьевы, Карамышевы, Клешнины, Колычевы, Крабовы, Кузьмины-Короваевы, Леонтьевы, кн. Лобановы-Ростовские, Лодыгины, кн. Лыковы, Милюковы, Михалковы, кн. Мосальские, Мячковы, Наумовы, Нащокины, Новосильцевы, Петровы-Соло- вого, Писемские, Плещеевы, кн. Приимковы-Ростовские, Пушкины, Ржевские,


42
А. П. ПАВЛОВ
чале XVII в.) занимали высшие придворные и московские чины (стольников, стряпчих и московских дворян); при этом, подавляющее большинство представителей этих 66 фамилий служили до Смуты в городовых дворянах и жильцах. Представители же прочих фамилий (286 или 81.25 %) не поднимались выше городовых выборных дворян и жильцов; причем 115 этих фамилий (40.2 %) в конце XVII—начале XVII в. (до Смуты) вовсе не встречаются в составе государева двора.19
Салтыковы, Селунские, Совины, Татищевы, кн. Хилковы, Хлоповы, Чепчуговы, кн. Шаховские, Шестово, Шетневы, кн. Щербатовы.
}9 Аверкиевы, Акинфовы, Александровы, Алтуфъевы, Аничковы, Ансимовы, Аргамаковы, Арсеньевы, кн. Бабичевы, Бабкины, Байковы, Баклановские, Барановы, Бартеневы, Баскаковы, Бастановы, Бахтеевы, Башмаковы, Бегичевы, Беклемишевы, кн. Белоселъские, Бермацкие, Бестужевы, Бешенцовы, Биркины, Блохины, Боборыкины, Болтины, кн. Болховские, Борецкие, Борняковы, Бредихины, Булатниковы, Бурцевы, Бутиковы, Быковы, кн. Вадбальские, Бареевы, Васильевы, Векентьевы, Вековы, Вердеревские, Волковы-Курицыны, Волковы, Володимеровы, Воробины, Всеволожские, Выповские, Вырубовы, Высоцкие, Вышеславцевы, кн. Гагарины, Глебовы, Голенищевы-Кутузовы, Голочеловы, Гомзя- ковы, кн. Горчаковы, Горяйновы, Губины, Гурьевы, Давыдовы, Дашковы, кн. Деевы, Дементьевы, Дробышевы, Дурново, Дуровы, Евдокимовы (Овдокимовы), Елизаровы, Елчины, Епанчины, Еропкины, Жедринские, Желябужские (Желябовские), кн. Жеряпины-Ушатые, Жидовиновы, Житовы, Заболоцкие, Загоскины, Зайцевы, Засецкие, Захаровы, Зезевитовы, Зеленые, Зиновьевы, Зловидовы, Змеевы, Золотаревы, Зубатого, Зубовы, Ивашевы, Ивашкины, Игнатьевы, Изъ- единовы, Исаковы, Исканские, Казаковы, Каргашины, кн. Касаткины-Ростовские, Квашнины, Керекрейские, Киреевские, Киреевы, Киселевы, Клементьевы, Кобыльские, кн. Ковровы, кн. Козловские, Кокоревы, Кокошкины, Колединские, Колемины, Колзаковы, Колобовы, Кологривовы, Колтовские, Комынины, Конды- ревы, Коновницыны, Копнины, Коробьины, Корсаковы, кн. Кропоткины, Крюковы, Кувшиновы, Кукарины, Лачиновы, Левашовы, Линевы, Лихаревы, Лихачевы, Ловчиковы, Лодыженские, Лызловы, кн. Львовы, Ляпуновы, Майковы, Мансуровы, Марковы, Матюнины, Матюшкины, Маховы, Медведевы, Медынцевы, Мертвого, кн. Мещерские, Милославские, Мишковы, Мишурины, Моклоковы, Молвяниновы, Морозовы-Козловы, кн. Морткины, Мостинины, Мотовиловы, Мусоргские, Мякинины, Мясоедовы, Мятлевы, Навалкины, Нарбековы, Нелединские, Нелидовы, Непейцыны, Нестеровы, Новиковы, Облезовы, кн. Оболенские, Образцовы, Обрютины, Объедовы, Овцыны, Огарковы, Ододуровы, Ознобишины, Оладьины, Охотниковы, Ошанины, Павловы-Андреевы, Панины, Пановы, Перелешины, Племянниковы, Поздеевы, Полибины, Полонские, Полтевы, Про- тасьевы, Протопоповы, Пузиковы, Пусторослевы, Пустошкины, Пустынниковы, кн. Путятины, Пушечниковы, Пушкины-Мусины, Пыжовы, Пятово, Рагозины, Радиловы, Раевские, Ратцовы (Радцовы), Резановы, Розладины, Романчуковы, кн. Ростовские, Рудаковы, Рчиновы, Рябинины, Сабуровы-Долгово, Садыковы, Саловы, Самарины, Самсоновы, Свечины, кн. Селеховские, Селивановы, Сербины, Скобельцыны, Скрябины, Собакины, Соковнины, Соловцовы, Сомовы,


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
43
По своему социальному происхождению стольники патриарха Филарета были ближе скорее к жильцам, чем к стольникам, стряпчим и дворянам московским. Действительно, в состав патриарших стольников верстались, как правило, либо через жильцов, либо сразу в этот чин, минуя службу в других чинах двора. Первоначально в патриаршие стольники жаловали представителей городового дворянства. Однако 17 апреля 1627 г. был принят государев указ, согласно которому «стольники (патриарха Филарета), которые верстаны в городах и которые в 130-м году у разбору (разборы уездного дворянства. — А. П.) написаны в недорослях, от столь- ничества отставлены, а велено им служити з городы по-прежнему».20 Указ неукоснительно претворялся в жизнь. Пожалованный
Софоновы, Спасителевы, Спиридоновы, Стрешневы, Строевы, Ступишины, Суколеновы, Сулменевы, Сумороковы, Сунбуловы, Супоневы, Сухотины, Талызины, Татаровы, Тихоновы, Толбузины, Толстые, Тонеевы, Трусовы, Тургеневы, Тучковы, Тушины, Уваровы, Унковские, Урусовы, кн. Ухтомские, Ушаковы, Фефилатьевы, Филатовы, Филитовы, Философовы, Харламовы, Хвощинские, Хирины, Ходыревы, Хоненевы, Хотунские, Чаплины, Челищевы, Челюсткины, Черницыны, Чириковы, Чичерины, Чоглоковы, Чубаровы, Шараповы, кн. Шей- суповы, кн. Шелешпанские, Шестаковы, кн. Шехонские, кн. Шихматовы, Шишкины, Шишковы, Шушерины, Щепины, Щербачевы, кн. Щетинины, Язвецовы, Яковлевы, Якушкины, Ярцевы, Яхонтовы (фамилии, которые не встречаются перед Смутой в составе двора, выделены курсивом).
20 Боярская книга 1627 г. С. 42. Исключения были сделаны для Ивана Язве- цова и Михаила Колтовского, которым было велено оставаться в патриарших стольниках по-прежнему, «а иным то не в образец» (там же). Михаил Иванович (Меньшой) Колтовский 18 января 1624 г. был пожалован в стольники патриарха Филарета из коломенских детей боярских; написан в коломенской разборной де- сятне 1621/22 г. в недорослях, 12 лет; продолжал оставаться в патриарших стольниках до смерти Филарета; 30 ноября 1633 г. по разбору стольников Филарета был определен в дворяне московские (Боярская книга 1627 г. С. 42; «Подлинные» боярские списки... С. 31; РГАДА. Ф. 210. Дела десятен. № 151. Л. 12; Там же. Столбцы Московского стола. № 844. Л. 177). Отец М. И. Колтовского Иван Меньшой Семенович Колтовский приходился троюродным братом Семену Васильевичу Колтовскому, боярину патриарха Филарета. Иван Иванович Жуков-Язвецов был пожалован в патриаршие стольники 11 октября 1621 г. из рязанских детей боярских; оставался в стольниках Филарета до 1630/31 г. (Боярская книга 1627 г. С. 42; «Подлинные» боярские списки... С. 30, 108, 187,266, 340; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 62. Л. 42). В 1628/29—1630/31 гг. он упоминается и как патриарший чашник (ДР. Т. П. Стб. 16, 238). Сохранением своего положения при патриаршем дворе И. И. Язвецов был обязан, очевидно, родственным связям при дворе — он был родным дядей по материнской линии И. И. и А. И. Колычевых, стольников царицы Евдокии Лукьяновны и царевича Алексея Михайловича (Павлов А. П. Думные и комнатные люди царя Михаила Романова. T. I. С. 427—428). Возможно, исключение было сделано позднее для кн. Федо-


44
А. П. ПАВЛОВ
в феврале 1627 г. в патриаршие стольники из города Ржева из недорослей21 Мирон Деев Александров после 1627 г. не упоминается среди стольников Филарета, а в 1630/31—1649 гг. значится как выборный дворянин по Твери (в 1621/22 г. числился среди недорослей, возрастом 11 лет).22 После издания апрельского указа 1627 г. выбыли из состава патриарших стольников и оказались в рядах уездного дворянства и другие лица, пожалованные в стольники Филарета из городовых дворян: Василий Иванович Бабкин (из ржевских детей боярских,22 после 1627 г. не упоминается в составе двора), Алексей Иванович Безобразов (из дворовых детей боярских по Брянску,24 в 1629/30—1649 гг. выборный дворянин по Брянску), Григорий Афанасьевич Воейков (из белевских детей боярских,25 в 1638/39 г. выборный по Белеву), Семен Прокофьевич
ра Андреевича Шаховского, который был пожалован в патриаршие стольники 1 октября 1631 г. (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 1084. Столпик 3. Л. 33), — очевидно, из ярославских детей боярских: упоминается по Ярославлю в расходной книге Устюжской чети 1619/20 г. (Приходо-расходные книги московских приказов 1619—1621 гг. С. 161). Тем не менее он оставался патриаршим стольником до смерти Филарета, а в ноябре 1633 г. из патриарших стольников был переведен в дворяне московские (РГАДА. Ф. 210. Дела деся- тен. № 151. Л. 14; Там же. Столбцы Московского стола. № 844. Л. 179). Очевидно, из городовых дворян был пожалован в стольники патриарха Филарета к 1633 г. Тимофей Семенович Павлов. В марте 1624 г. он был пожалован в жильцы (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 17. Столпик 6. Л. 62), но 12 октября того же года был из жильцов отставлен, так как в каширской десятне 1622 г. был написан в новиках (Там же. № 897. Столпик 1. Л. 90; Там же. Столбцы Севского стола. № 1. Л. 225), значится как городовой сын боярский в Каширском «подлинном» списке 1631/32 г., в том же году бил челом о пожаловании его в выборные дворяне (Там же. Л. 225—238). В ноябре 1633 г. по разбору стольников Филарета Т. С. Павлов был написан в московские дворяне (Там же. Дела десятен. № 151. Л. 11 об.; Там же. Столбцы Московского стола. № 844. Л. 176).
21 РИБ. T. IX. С. 453.
22 РГАДА. Ф. 210. Дела десятен. № 79. Л. 10; Там же. № 80. Л. 60; Там же. № 199. Л. 4. Отец Мирона Дей Богданович Александров значился как жилец в боярском списке 1588/89 г. (Боярские списки последней четверти XVI—начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г. Ч. I. С. 116), но затем был переведен на службу «с городом»; в Осадном списке 1618 г. упоминается как дворовый сын боярский по Твери, получивший вотчины за московское осадное сидение при царе Василии (Памятники истории Восточной Европы. Источники XV XVII вв. T. VIII. Осадный список 1618 г. / Сост. Ю. В. Анхимюк, А. П. Павлов. М.; Варшава, 2009 (далее — Осадный список 1618 г.). С. 66, 3 87, 521).
23 РИБ. T. IX. С. 460.
24 Там же. С. 467.
25 Там же. С. 468.


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
45
Воейков (из зубцовских детей боярских26, после 1627 г. не упоминается при дворе), кн. Иван Петрович Гагарин (из рязанских детей боярских27, после 1627 г. в течение нескольких лет не упоминается при дворе, то есть, очевидно, служил «с городом», а в 1634/35 г. пожалован в московские дворяне), Федор Федорович Жеребцов (в 1627 г. из торопецких детей боярских,28 после не упоминается при дворе), кн. Михаил Михайлович Жеряпин-Ушатый (в 1622/23— 1624 гг. служил в жильцах, а 12 октября 1624 г. был «из житья отставлен, и велено служить з городом по Ярославлю по-прежнему»,29 очевидно, из ярославских детей боярских был пожалован в стольники патриарха Филарета, в этом чине он упомянут в боярском списке 1626 г.; в 1629/30 г. он значится как выборный дворянин по Ярославлю,30 а затем 5 сентября 1630 г. был пожалован в московские дворяне), кн. Василий Федорович Засекин (в 1627 г. из каширян,31 в 1628/29—1629/30 гг. выборный по Кашире), Толочан Антонович Захаров (в 1627 г. из костромичей,32 после не упоминается при дворе, очевидно служил с городом по Костроме33), Лука Матвеевич Зиновьев (в 1627 г. из владимирских детей боярских,34 после этого не упоминается при дворе), Борис Салтанов Квашнин (в 1613 г. упоминается как «ржевитин»,35 а в боярском списке 1626 г. как стольник патриарха Филарета;36 после этого его имя не встречается при дворе), Роман Гаврилович Кокошкин (из смоленских детей боярских,37 после 1627 г. не упоминается при дворе),
26 Там же. С. 422.
27 Пожалован в патриаршие стольники из рязанцев в феврале 1627 г. (Там же. С. 462). Ранее, в марте 1624 г., был пожалован в жильцы, но 12 октября того года был из жильцов отставлен и определен служить с городом по Рязани (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 17. Столпик 6. Л. 62; Там же. № 897. Столпик 1. Л. 91).
28 РИБ. T. IX. С. 451.
29 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 17. Столпик 6. Л. 52; Там же. № 897. Столпик 1. Л. 80; Там же. № 1070. Столпик 7. Л. 80.
30 Там же. № 1135. Л. 193.
31 РИБ. T. IX. С. 465.
32 Там же.
33 Сын Толочана Антоновича Захарова, жилец Иван Толочанов с. Захаров, в своей «сказке» в 1643 г. показал, что его отец служил в выборе по Костроме (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Карабанова. № 11. Л. 204).
34 РИБ. T. IX. С. 471.
35 Сухотин Л. М. Первые месяцы царствования Михаила Федоровича (Столбцы Печатного приказа). М., 1915. С. 135.
36 «Подлинные» боярские списки... С. 30.
37 РИБ. T. IX. С. 478.


46
А. П. ПАВЛОВ
Семен Сергеевич Левашов (ранее служил «с городом с беляны»,38 после 1627 г. не упоминается при дворе), Андрей Осипович Лихарев (из каширских детей боярских39, после 1627 г. не упоминается при дворе), Дмитрий Владимирович Лихарев (из каширских детей боярских,40 после 1627 г. не упоминается при дворе), Захарий Петрович Новосильцев (прежде служил по Зубцову, по дворовому списку,41 в 1630/31 г. упоминается как выборный дворянин по Зубцову), Александр Васильевич Протопопов (в 1623/24 г. — жилец, затем переведен в состав суздальских детей боярских, а в 1627 г. стал патриаршим стольником;42 в 1631/32—1647/48 гг. — выборный дворянин по Суздалю), Игнатий Михайлович Селиванов (в 1623/24—1624 гг. служил в жильцах, а 12 октября 1624 г. был «из житья отставлен» и ему «велено служить по-прежнему з городом с Резани»; в боярском списке 1626 г. он значится как стольник патриарха Филарета, но затем до 1649 г. сведений о нем мы не встречаем, очевидно, служил «с городом» по Рязани; в рязанской десят- не 1649 г. он числится выборным дворянином43), Сергей Иванович Чоглоков (9 марта 1627 г. из Торопецких детей боярских44; 4 июня 1629 г. был пожалован в московские дворяне45, однако между 1627 и 1629 гг. при дворе, в патриарших стольниках или в других чинах не упоминается; возможно, в соответствии с указом 17 апреля 1627 г. он был отставлен от патриарших стольников и переведен на службу «с городом», а оттуда был пожалован в московские дворяне), кн. Ермил Афанасьевич Шаховской (из Торопецких детей боярских,46 после 1627 г. не упоминается при дворе), Федор Фомич Шестаков (из «костромич»,47 после 1627 г. не упоминается при дворе). Вероятно, в соответствии с указом 17 апреля 1627 г. из стольников патриарха Филарета был отставлен и к 1631/32 г.
38 РИБ. T. IX. С. 480.
39 Там же. С. 470.
40 Там же. С. 452.
41 Там же. С. 468.
42 Там же. С. 465.
43 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 17. Столпик 6. Л. 56; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 897. Столпик 1. Л. 85; «Подлинные» боярские списки... С. 33; РГАДА. Ф. 210. Дела десятен. № 263. Л. 25.
44 РИБ. T. IX. С. 467. — Служил по Торопцу еще в 1621/22 г. (РГАДА. Ф. 210. Боярская книга. № 2. Л. 314 об.).
45 «Подлинные» боярские списки... С. 306.
46 Там же. С. 448.
47 Там же. С. 476.


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
47
оказался в рядах городовых детей боярских по Можайску Семен Петрович Воейков.48
Очевидно, в связи с принятием указа 17 апреля 1627 г. произошло изменение самого порядка перечисления имен патриарших стольников в боярских списках. Если в «подлинном» боярском списке 1626 г. имена стольников патриарха Филарета перечисляются, как и имена других чинов государева двора, в соответствии с реальным положением при дворе и стажем службы служилого человека, то начиная с 1627 г. (в боярской книге 1627 г., источником которой послужил «подлинный» боярский список этого года) порядок перечисления имен патриарших стольников заметно отличается от порядка перечисления имен других чинов двора: имена стольников патриарха Филарета разделены на две группы — пожалованных в этот чин из жильцов и пожалованных в патриаршие стольники непосредственно («а наперед сего ни в каком чину не были»); внутри каждой этой группы имена патриарших стольников располагаются в хронологическом порядке, по годам пожалования в этот чин. Этот порядок расположения имен патриарших стольников воспроизводится и в более поздних «подлинных» боярских списках 1627/28,1628,1629,1630/31 и 1631/32 гг.; в конце раздела о патриарших стольниках в боярских списках указаны имена вновь пожалованных в этот чин, начиная с 1627/28 г. Отмеченный выше порядок перечисления имен патриарших стольников в документах двора 1627—1633 гг. предусматривает пожалования в состав стольников патриарха Филарета либо непосредственно в этот чин, либо из жильцов. Запрещались, как мы видели, пожалования в патриаршие стольники из городовых дворян и детей боярских. Лишь в исключительных случаях стольники патриарха жаловались из стряпчих. Только 7 человек (Сила Макарьев с. Бахтеев, Яков Семенов с. Беклемишев, Лаврентий (Лари- он) Григорьев с. Булатников, Иван Андреев с. Вареев (сын дьяка), Алексей Немиров с. Киреевский, Лука Григорьев с. Кологривое, Данило Иванов с. Лодыгин) были пожалованы в стольники патриарха Филарета из стряпчих; причем почти все эти лица (за исключением Д. И. Лодыгина) начинали службу (перед пожалованием в стряпчие) в жильцах. О том, что пожалования в стольники патриарха Филарета из стряпчих не были характерным явлением (и, возможно, ограничивались законодательством), свидетельству-
48 Свою отставку из патриарших стольников С. П. Воейков объясняет тем, что его имя «не объявилось у розбору» (РГАДА. Ф. 210. Столбцы Севского стола. № 1. Л. 522).


48
А. П. ПАВЛОВ
ет определенная путаница при учете чиновного положения лиц, пожалованных из стряпчих в патриаршие стольники. С. М. Бахтеев, пожалованный в стольники Филарета «из стряпчих» 1 ноября 1627 г., в боярской книге 1627 г., боярских списках 1627/28, 1628,1629,1629/30 гг., боярской книге 1630/31 г., боярском списке 1631/32 г. упоминается одновременно и как патриарший стольник, и как стряпчий.49 Яков Семенов с. Беклемишев в 1618/19 г. был «верстан вновь» в стряпчих, в 1623/24—1625/26 гг. упоминается как стольник Филарета, а с 1626 г. стряпчий.50 Л. Г. Булатников, пожалованный из стряпчих в патриаршие стольники 19 февраля 1630 г., в боярских списках 1629/30, 1630/31 и 1631/32 гг. и в боярской книге 1630/31 г. одновременно упоминается и как патриарший стольник, и как стряпчий.51 И. А. Вареев, пожалованный из стряпчих в патриаршие стольники 1 марта 1630 г., в боярских списках 1629/30 и 1630/31 гг. и боярской книге 1630/31 г. значится и как стряпчий, и как стольник патриарха.52 А. Н. Киреевский, пожалованный в патриаршие стольники из стряпчих 31 января 1630 г., в боярских списках 1629/30,1630/31 и 1631/32 гг. и в боярской книге 1630/31 г. упоминается одновременно и как патриарший стольник, и как стряпчий.53 Л. Г. Кологривое, согласно показаниям записной книги Московского стола Разрядного приказа, 1 марта 1627 г. был пожалован из стряпчих в стольники Филарета,54 но его пребывание в патриарших стольниках (если оно вообще имело место) было весьма кратковременным — упоминается как стряпчий в боярском списке 1626 г., а в жилецком списке 1626/27 г. указано, что он был пожалован в стряпчие из жильцов.55 Д. И. Лодыгин,
49 Боярская книга 1627 г. С. 57, 60; «Подлинные» боярские списки... С. 116, 120, 194, 198, 272, 281, 345, 358; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 62. Л. 57. Л. НО; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 1084, столпик 3. Л. 5, 37.
50 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Севского стола. № 1. Л. 380; РГАДА. Ф. 137. Устюг. № 7. Л. 181 об.; № 8. Л. 182; № 11. Л. 181; «Подлинные» боярские списки... С. 36.
51 «Подлинные» боярские списки... С. 354, 359, 403, 410; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 62. Л. 89,111 ; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 1084. Столпик 3. Л. 22, 38.
52 «Подлинные» боярские списки... С. 354, 358, 403, 410; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 62. Л. 89, 113.
53 «Подлинные» боярские списки... С. 354, 358, 403, 411; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 62. Л. 88,114; Там же. № 1084. Столпик 3. Л. 21,39.
54 РИБ. T. IX. С. 463.
55 «Подлинные» боярские списки... С. 36; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 888. Столпик 2. Л. 54. В боярской книге 1627 г., а также в бо-


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
49
пожалованный, по данным Записной книги Московского стола, 15 августа 1626 г. в царские стольники из стольников патриарха Филарета,56 еще в мае 1625 г. упоминается как стряпчий на приеме персидского посла;57 в боярском списке 1626 г. его имя значится среди царских стольников (в конце рубрики, среди пожалованных из стольников патриарха), а также среди стряпчих с пометой «у государя в стольниках»,58 но отсутствует среди стольников патриарха (в основной части боярского списка, составленного вскоре после майского пожара 1626 г.59), т. е. его пребывание в стольниках патриарха Филарета могло быть весьма непродолжительным.
Основная же часть патриарших стольников версталась в этот чин либо из жильцов, либо вновь, минуя службу в других чинах. Из 900 стольников патриарха Филарета лишь 26 человек были произведены в этот чин из городовых детей боярских (об этом см. выше) и 7 человек были пожалованы из стряпчих (см. выше). Из остальных 867 стольников Филарета большая часть (503 человека, или 58 %) была пожалована сразу в патриаршие стольники, а 364 человека (42 %) были пожалованы в стольники патриарха из жильцов.
В основной своей массе стольники Филарета были людьми молодыми. Определенные представления о возрастном составе стольников патриарха Филарета дают материалы их разбора, производимого в ноябре 1633 г.60 Всего здесь приводятся сведения о возрасте 186 патриарших стольников, то есть примерно о трети всех представителей этого чина на 1633 г. Согласно этим сведениям, средний возраст патриарших стольников составлял около 23 лет: 1 чел. имел возраст 33 года, 69 чел. — 30 лет, 36 чел. — 25 лет, 1 чел. — 23 года, 2 чел. — 22 года, 27 чел. — 20 лет, 5 чел. — 18 лет, 16 чел. — 15 лет, 2 чел. — 14 лет, 2 чел. — 13 лет, 3 чел. — 12 лет, 22 чел. значатся с пометами «мал» и «недоросль» (то есть были моложе 15 лет). Почти четверть указанных лиц (45 чел.), как мы видим, имела возраст 15 и менее лет. При этом среди тех, кто указан с возрастом 15 лет (16 чел.), только 4 чел. начинали службу
ярском списке 1627/28 г. и списках двора последующих годов он значится как стряпчий (Боярская книга 1627 г. С. 61 ; «Подлинные» боярские списки... С. 120).
56 РИБ. T. IX. С. 406.
57 ДР. T. I. Стб. 695.
58 «Подлинные» боярские списки... С. 28, 35.
59 Горбатов E. Н. Подлинный боярский список 1626 г. // Единорог. Материалы по истории Восточной Европы эпохи Средних веков и Раннего Нового времени. М., 2014. С. 351—353.
60 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 844. Л. 164—217.


50
А. П. ПАВЛОВ
в 1633 г., прочие же служили с 1629 г. (4 чел.), с 1630 г. (2 чел.), с 1631 г. (2 чел.) и с 1632 г. (4 чел.), то есть были зачислены в патриаршие стольники моложе 15 лет. Лица, имевшие возраст более 20 лет, к 1633 г. имели уже, как правило, определенный стаж службы в жильцах и патриарших стольниках и начинали службу молодыми людьми.
Из 900 стольников Филарета только у 6 человек прослеживаются службы при дворе до 1613 г. Никита Тимофеевич Совин упоминается на службе с 1604 г. как сборщик даточных людей (очевидно, имел тогда чин жильца, так как часто эту службу выполняли жильцы), его имя значилось в жилецком списке 1611 г.; в 1618/19 г. был пожалован из жильцов в патриаршие стольники.61 Степан Васильевич Лодыженский упоминается как жилец в росписи русского войска 1604 г., а затем в 1623/24 г. — в патриарших стольниках; вероятно, это разные лица, так как имя Ст. В. Лодыженского отсутствует в жилецких списках 1614/15-го и последующих годов. Интересные подробности о начале служебной карьеры Андрея Афанасьевича Зезевитова, пожалованного в 1630 г. в стольники патриарха Филарета, содержатся в его челобитной 1617/18 г.: при царе Василии Шуйском он был взят в плен и провел в плену 4 года, «а ис полону, вышед с московского разорения, служил три года з дворяны и з детьми боярскими со ржевичи и з зубчаны, во Ржеве в осаде сидел»; Ан. Аф. Зезевитов сообщает также, что его отца убили «на твоей царской службе за православную веру»; в деле по челобитной указывается, что имя А. А. Зезевитова значилось «в жилецком списку 117-го (1608/09) году».62 После занятия тушинцами Переяславля А. А. Зезевитов вместе с другими переяславцами целовал крест Лжедмитрию II. Сохранилась его челобитная «царю Дмитрию» о возвращении ему отцовской вотчины в Переяславском у., отнятой царем Василием Шуйским.63 Имеется упоминание о том, что он числился в жилецком списке 7119 (1611) г. среди жильцов, оклады которых не были
61 Боярские списки последней четверти XVI—начала XVII в. и роспись русского войска 1604 г. Ч. II. С. 74 (упоминается без отчества); Седов П. В. Реконструкция жилецкого списка 7119/1611 года // Россия от Ивана Грозного до Петра Великого. Сб. трудов, посвященных 35-летию научной и педагогической деятельности проф. Руслана Григорьевича Скрынникова. СПб.; Киев, 1993. С. 68; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 890. Л. 61; Боярская книга 1627 г. С. 42.
62 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 883. Л. 405—406.
63 Тюменцев И. О. Смутное время в России начала XVII столетия: движение Лжедмитрия II. М., 2008. С. 113, 398,429.


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
51
написаны.64 Как жилец Ан. Аф. Зезевитов участвовал в новгородском походе 1613—1614 гг. в полку кн. Д. Т. Трубецкого.65 В марте 1630 г. он был пожалован из жильцов в патриаршие стольники, а в ноябре 1633 г. по разбору стольников патриарха Филарета пожалован в московские дворяне.66 Лукьян Лукин Талызин получил вместе с братом Никифором вотчину за московское осадное сидение в Зубцовском у; его имя значилось в жилецком списке 1611 г.; очевидно, он был участником Подмосковного ополчения; в мае 1629 г. был пожалован из жильцов в патриаршие стольники.67 Михаил Тимофеевич Леонтьев служил в ополчениях («при боярех») в 1612 г., в 1613/14 г. пожалован в жильцы, в 1625/26 г. был пожалован из жильцов в патриаршие стольники.68 Петр Григорьевич Квашнин служил «при боярех» под Москвой, пришел под Москву «с бояры и воеводы» из Калуги, участвовал в боях с Хоткевичем и в «китайском взятии», пожалован царем Михаилом в жильцы в 1613 г.; в январе 1627 г. пожалован из жильцов в стольники патриарха Филарета.69 В целом же стаж прежней службы патриарших стольников до их пожалования в этот чин был, как правило, небольшой. Таким образом, можно полагать, что в состав патриарших стольников верстались лица преимущественно в молодом возрасте.
Несмотря на то что стольники патриарха Филарета представляли собой особый чин государева двора (а не только чин патриаршего двора), их служба протекала, прежде всего, именно на патриаршем дворе. Лица, пожалованные в стольники патриарха Филарета, приносили присягу (целовали крест) по следующей записи: «А что велел государь мне, имярек, быти в стольникех у отца ево государева, у великого государя святейшаго патриарха Филарета Никитича Московского и всеа Русии, и мене, будучи у великого
64 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 900. Столпик 3. Л. 32; Столпик 2. Л. 66.
65 Там же. № 6. Л. 154.
66 Там же. № 842. Столпик 2. Л. 10; «Подлинные» боярские списки... С. 355; РГАДА. Ф. 210. Дела десятен. № 151. Л. 16.
67 Осадный список 1618 г. С. 485; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 900. Столпик 1. Л. 84; Седов П. В. Реконструкция жилецкого списка 7119/1611 года. С. 67; «Подлинные» боярские списки... С. 279.
68 РИБ. СПб., 1894. T. XV. С. 64; РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 6. Л. 96; «Подлинные» боярские списки... С. 33; Боярская книга 1627 г. С. 46.
69 РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. № 892. Л. 596; № 888. Столпик 2. Л. 16.


52
А. П. ПАВЛОВ
государя, святейшего патриарха Филарета Никитича Московского и всеа Русии в стольникех, ево государя ничем в ястве и в питье не испортити...». Сходную присягу на верность службы царю Михаилу Федоровичу приносили царские стольники: «...и мне, будучи в стольникех, государю своему царю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии служити и прямити и ево государя своего ни в чем в естве и питье не испортити...».™ По всей видимости, патриаршие стольники выполняли при дворе патриарха Филарета те же функции, которые несли при царском дворе государевы стольники — прислуживание за столами, охрана личности своего государя и т. д. По всей вероятности, службы патриарших стольников фиксировались в особом патриаршем Разряде. Перечни патриарших стольников встречаются лишь в «подлинных» боярских списках, тогда как в «наличных» боярских списках, фиксировавших очередность службы членов государева двора, имена патриарших стольников отсутствуют. Сведения об «общегосударственной» службе патриарших стольников весьма немногочисленны и отрывочны.71 Сохранились известия об участии патриарших стольников своими особыми отрядами в крупных военных походах.72 Немногочисленные сведения о службах патриарших стольников при государевом дворе, как отметила Е. Ю. Люткина, содержатся в боярской книге 1629 г. и в кормленых книгах Устюжской четверти в связи с указаниями о прибавках к окладу; упоминаются службы: «галанская», «свейская», «польская», «калужская», «за крымскую службу и за убитых татар», «за службу и за рану».73 В основном эти службы (нахождение в составе посольств и участие в военных действиях) не носили, по-видимому, характера «именных» назначений. Скорее всего, здесь имели место служебные назначения патриарших стольников вместе со своими родителями, прочими родственниками или покровителями, а также военная служба в составе (в ряду) особых отрядов стольников патриарха. Так, патриарший стольник Андрей Владимирович Пушкин получил прибавку к окладу за участие в посольстве в Швецию в 1632 г., которое возглавлял его родственник Борис Иванович Пуш-
70 РИБ. T. IX. С. 519.
71 Люткина Е. Ю. Стольники патриарха Филарета в составе двора Михаила Романова. С. 109, ПО.
72 КР. T. II. Стб. 516; Люткина Е. Ю. Стольники патриарха Филарета в составе двора Михаила Романова. С. 110.
73 Люткина Е. Ю. Стольники патриарха Филарета в составе двора Михаила Романова. С. 109.


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
53
кин.74 В августе 1633 г. воевода Ефим Федорович Самарин прислал из-под Стародуба с сеунчем к государю своего родственника патриаршего стольника Гаврила Федоровича Самарина.75 Особые должности на государевой службе патриаршие стольники получали редко. Стольник патриарха Филарета Сильвестр Пятого сын Филатов значится в боярской книге 1629 г. с пометой «у стрельцов сотник».76
То обстоятельство, что патриаршие стольники были в массе своей людьми молодого (часто еще несовершеннолетнего) возраста, наводит на мысль о том, что к себе в стольники патриарх Филарет набирал людей, учитывая во многом заслуги не столько самих этих лиц, сколько заслуги и степень близости ко двору их отцов и других родственников.
Несмотря на свой относительно худородный состав, стольники патриарха Филарета отнюдь не были людьми случайными при государевом дворе, а производство этих лиц в состав одного из чинов привилегированного столичного дворянства нельзя однозначно рассматривать как попытку потеснить при дворе старую знать представителями рядового провинциального дворянства. Как отмечалось нами выше, более 80 % фамилий патриарших стольников (286 из 352) до Смуты не выдвинули своих представителей в Думу, высшие придворные и московские чины. Однако в дальнейшем, в годы Смуты, в первые годы царствования Михаила Федоровича и в период правления патриарха Филарета представители подавляющего большинства из указанных 286 фамилий (256, или около 90 %) стали продвигаться в состав высших придворных и московских чинов (в московские дворяне, царские стольники и стряпчие). В годы Смуты (1605—1612 гг.) в высшие столичные чины стали продвигаться представители 62 фамилий (Акинфовы, Аничковы, кн. Бабичевы, Бартеневы, Бегичевы, кн. Белосельские, Биркины, Всеволожские, кн. Гагарины, Глебовы, Голочеловы, кн. Горчаковы, Гурьевы, Давыдовы, Дашковы, кн. Деевы, Дурново, Еропкины, Желябужские (Желябовские), Заболоцкие, Зиновьевы, Змеевы, Зубатые, кн. Касаткины-Ростовские, Квашнины, кн. Козловские, Колединские, Кологривовы, Колтов- ские, Коробьины, Корсаковы, Крюковы, Лихаревы, Лодыженские, кн. Львовы, Ляпуновы, Мансуровы, Марковы, кн. Мещерские,
74 РГАДА. Ф. 210. Боярские книги. № 2. Л. 93—93 об., 186 об.; ДР. T. II. Стб. 275, 294 (здесь ошибочно указано отчество Гаврилов сын).
75 ДР. T. II. Стб. 339.
76 РГАДА. Ф. 210. Боярская книга. № 2. Л. 133.


54
А. П. ПАВЛОВ
кн. Морткины, Мотовиловы, Нелединские, кн. Оболенские, Образцовы, Овцыны, Ододуровы, Панины, Полтевы, Пушкины-Мусины, Радиловы, Резановы, Самарины, Собакины, Соковнины, Стрешневы, Сунбуловы, Толстые, кн. Ухтомские, Ходыревы, Че- лищевы, Челюсткины, кн. Шелешпанские); в первые годы царствования Михаила Федоровича — представители 66 фамилий (Аверкиевы, Аргамаковы, Байковы, Баклановские, Беклемишевы, Боборыкины, Бутиковы, Вековы, Вердеревские, Воробины, Голенищевы-Кутузовы, Губины, Дуровы, Зайцевы, Засецкие, Зеленые, Зубовы, Ивашкины, Игнатьевы, Исканские, Керекрейские, Киреевские, Кокоревы, Кондыревы, Копнины, Кукарины, Левашовы, Ловчиковы, Нестеровы, Облезовы (Облязовы), Оладьи- ны, Ошанины, Павловы-Андреевы, Протасьевы, Протопоповы, кн. Путятины, Пушечниковы, Свечины, Скобельцыны, Соловцовы, Сомовы, Спасителевы, Ступишины, Суколеновы, Супоневы, Тихоновы, Толбузины, Тонеевы, Тургеневы, Тушины, Уваровы, Унковские, Урусовы, Ушаковы, Фефилатьевы, Чаплины, Чириковы, Чичерины, Чоглоковы, Шишкины, Шушерины, Щепины, кн. Щетинины, Яковлевы, Ярцевы, Яхонтовы); в период правления патриарха Филарета (1619—1633 гг.) — представители 128 фамилий (Александровы, Алтуфьевы, Ансимовы, Арсеньевы, Барановы, Баскаковы, Бастановы, Бахтеевы, Башмаковы, Бермацкие, Бестужевы, Бешенцовы, Блохины, Болтины, Борецкие, Борня- ковы, Булатниковы, Бурцевы, Быковы, Вареевы, Васильевы, Ве- кентьевы, Волковы, Волковы-Курицыны, Выповские, Вырубовы, Высоцкие, Вышеславцевы, Гомзяковы, Горяйновы, Дементьевы, Дробышевы, Елизаровы, Елчины, Епанчины, Жедринские, Жидо- виновы, Житовы, Загоскины, Зезевитовы, Зловидовы, Золотаревы, Изъединовы, Каргашины, Киреевы, Киселевы, Клементьевы, кн. Волховские, кн. Вадбальские, кн. Жеряпины-Ушатые, кн. Ковровы, кн. Кропоткины, кн. Ростовские, кн. Селеховские, кн. Шей- суповы, кн. Шехонские, кн. Шихматовы, Кобыльские, Кокошкины, Колемины, Колзаковы, Колобовы, Комынины, Коновницыны, Кувшиновы, Лачиновы, Линевы, Лихачевы, Лызловы, Майковы, Матюшкины, Мертвого, Милославские, Мишковы, Мишурины, Молвяниновы, Морозовы-Козловы, Мусоргские, Мякинины, Мя- соедовы, Мятлевы, Навалкины, Нарбековы, Нелидовы, Непейцы- ны, Новиковы, Обрютины, Обьедовы, Огарковы, Ознобишины, Охотниковы, Пановы, Перелешины, Племянниковы, Поздеевы, Полибины, Пузиковы, Пустошкины, Пустынниковы, Пыжовы, Рагозины, Раевские, Розладины, Романчуковы, Рудаковы, Рчиновы, Сабуровы-Долгово, Саловы, Селивановы, Сербины, Скрябины,


СПОСОБЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ СТОЛЬНИКОВ ПАТРИАРХА...
55
Софоновы, Спиридоновы, Сумороковы, Сухотины, Талызины, Трусовы, Тучковы, Философовъ!, Харламовы, Хвощинские, Хоненевы, Хотунские, Чубаровы, Шараповы, Шестаковы, Щербачевы, Язвецовы); в последние годы царствования Михаила Федоровича (1633—1645 гг.) — представители 5 фамилий (Захаровы, Пусто- рослевы, Пятово, Строевы, Филитовы) и в период после царствования Михаила (после 1645 г.) — представители 25 фамилий (Бабкины, Бредихины, Володимеровы, Евдокимовы (Овдокимовы), Ивашевы, Исаковы, Казаковы, Матюнины, Маховы, Медведевы, Медынцевы, Моклоковы, Мостинины, Полонские, Ратцовы, Рябинины, Садыковы, Самсоновы, Сулменевы, Татаровы, Филатовы, Хирины, Черницыны, Шишковы, Якушкины).
Таким образом, в своем большинстве стольники патриарха Филарета являлись выходцами не непосредственно из рядового дворянства, а из родов, представители которых в Смутное время и после Смуты начинали утверждаться в составе московского дворянства.
Сам факт пожалования в патриаршие стольники являлся показателем расположения к данной фамилии при дворе и, прежде всего, со стороны патриарха Филарета. Интересные наблюдения о зависимости характеристики того или иного деятеля Смутного времени в Новом летописце от реального положения представителей его рода в правление Филарета (в том числе фактов службы членов этих родов в патриарших стольниках) содержатся в работе В. Г. Вовиной-Лебедевой.77
Патриарх Филарет явно продвигал своих стольников (в массе своей выходцев из неродословных «дворянских» фамилий) при дворе. Большинство стольников Филарета было пожаловано в высшие столичные чины. В 1620—начале 1630-х гг. практиковались ежегодные, по большим церковным праздникам, пожалования целых групп стольников патриарха Филарета, состав которых не отличался аристократичностью, в царские стольники.78 После смерти Филарета был произведен разбор патриарших стольников, определивший их дальнейшую судьбу. Из 517 человек, явившихся к разбору, 353 были пожалованы в высшие чины московского дворянства (в царские стольники — 33 человека, в стряпчие — 85, в московские дворяне — 235). В жильцы перевели 159 человек, и лишь пять патриарших стольников определили в выборные
77 Вовина-Лебедева В. Г. Новый летописец: История текста. СПб., 2004. С. 265—375 (Глава 4).
78 См., например: «Подлинные» боярские списки... С. 264—265, 338—340.


56
А. П. ПАВЛОВ
городовые дворяне.79 И хотя нахождение в составе государева двора чина патриарших стольников было явлением временным (со смертью Филарета этот чин был расформирован), оно оказало заметное влияние на дальнейшую эволюцию двора. Через этот чин в состав московских чинов дворянства вошло немало представителей новых служилых родов.
Приведенные выше данные о происхождении патриарших стольников позволяют прийти к выводу о том, что патриарх Филарет жаловал к себе в стольники (и создавал особый, довольно многочисленный и привилегированный чин государева двора) выходцев из тех кругов дворянства, которые, благодаря активной службе, начинали утверждаться в первой трети XVII в. в составе московского дворянства. Характерно, что две трети (66 %) родов (233 из 352), из которых происходили патриаршие стольники, имели своих представителей, сидевших в осаде на Москве в царствование Василия Шуйского, участвовавших в обороне Тро- ице-Сергиева и Тихвинского монастырей, бывших среди участников Новгородского, Нижегородского и Псковского осадных сидений, находившихся в польском плену вместе с Филаретом и т. д.80 Весьма показательно свидетельство «Нового летописца» о политике государя-патриарха Филарета по отношению к дворянству: «И кои служаху государю и в безгосударное время, а быша не пожалованы, он же государь тех всех взысках и пожаловал и держаше у себя их в милости...».81 Именно в этой служилой среде, проявившей верность московском трону в Смутное время и после Смуты, Филарет и искал опору царскому трону и своей личной власти.
79 РГАДА. Ф. 210. Дела десятен. № Ï5\; Горбатов Е. Н. Документы разбора стольников патриарха Филарета. С. 23.
80 См.: Осадный список. С. 386—520, 534—545 и Указатель имен.
81 Полное собрание русских летописей. М., 1965. Т. 14. С. 149—150.


Т. Г. ТАИРОВА-ЯКОВЛЕВА
«ПРИ НИЩЕТЕ СВОЕЙ ТОГДАШНЕЙ». ХОЗЯЙСТВО ИВАНА МАЗЕПЫ
В ПЕРИОД ГЕТМАНСТВА ИВАНА САМОЙЛОВИЧА
РЕЗЮМЕ
В статье исследуется неизвестный аспект деятельности Ивана Мазепы — его хозяйство и материальное положение до того, как он стал гетманом. В конце XIX в. историком М. Плохинским было написано небольшое, но очень интересное исследование о российском хозяйстве Мазепы-гетмана, когда он скупил земли в Рыльском уезде и организовал образцово-показательные поселения, со всей инфраструктурой, свободой предпринимательства и т. д. Автор задается вопросом об истоках увлечения Мазепы хозяйственной деятельностью, показывает, что в целом это было характерно для казацкой старшины. На основании ранее неизвестных архивных материалов показывается, что Мазепа после попадания в плен к запорожцам и выдачи Самойловичу лишился всех своих имений на Правом берегу (равно, как и имений жены) и находился в нищенском положении. Шаг за шагом Мазепа начинает новую карьеру и новое хозяйство. В статье показывается, что к 1687 г. материальное положение Мазепы улучшилось, но по сравнению с другими левобережными старшинами он по-прежнему был нищ.
Ключевые слова: Мазепа, украинское гетманство, хозяйство, старшина, хутор.
Tatiana G. Tairova-Yakovleva. “When You Are Poor then”. The Economy of Ivan Mazepa During the Hetmanate of Ivan Samoilovich
ABSTRACT
The article explores the unknown aspect of Ivan Mazepa’s activities — his economy and financial situation before he became a hetman. At the end of the XIX century historian M. Plokhinsky wrote a small but very interesting study about Mazepa-Hetman’s Russian estates, when he bought lands in the Rylsky district and organized settlements, with all infrastructure, freedom of entrepreneurship, etc. The author wonders about the origins of Mazepa’s passion for economic activity, shows that this was characteristically for Cossack’s elite. Based on archival materials, it is shown, that Mazepa, after being captured by the Zaporozian Cossacks and extradited to Samoylovich, lost all his estates on the Right Bank (as well as his wife’s estates) and was in a beggarly position. Step by step Mazepa begins a new career and a new household. The article shows that by 1687 Mazepa’s financial situation had improved, but compared to other left-bank foremen, he was still poor.
Keywords: Mazepa, Ukrainian hetmanship, economy, Cossack elite, farm.
© T. Г. Таирова-Яковлева, 2022


58
Т. Г. ТАИРОВА-ЯКОВЛЕВА
Для представителей элиты Украинского казацкого гетманства, в том числе гетманам, происходившим из шляхты, как ни странно, было очень характерно увлечение собственным хозяйством. Причем не на уровне стяжательства — то есть стремления получить как можно больше владений и земель, — они получали явное удовольствие от вникания в хозяйственные и управленческие проблемы. Такая хозяйственность гетманов, свойственная вообще украинскому народу, явно не характерна для русской элиты того времени.1
Первым ярким примером гетмана, сочетавшего военную и политическую карьеру с удачным управлением собственным хозяйством, служит Богдан Хмельницкий и его Субботов. Именно успешность этого имения, включавшего слободки переселенцев, большой доход от хозяйства и пр. стали одной из причин необычной ревности и зависти со стороны местного старосты Даниила Чаплинского. Конфликт из-за успешного имения, как известно, стал поводом для восстания Хмельницкого. А впоследствии Богдан успешно восстановил свое имение и любил уезжать туда для медитации, на «пасеки».2
В конце XIX в. появилось прекрасное исследование М. Пло- хинского, в котором он раскрыл неизвестную сторону характера другого гетмана Украины — Ивана Мазепы. Он изучил его хозяйственную деятельность как «великороссийского помещика». Плохинский продемонстрировал, что Мазепа был расчетливым и успешным предпринимателем. При этом описанная в исследовании Плохинского хозяйственная деятельность Мазепы относится к периоду его гетманства, можно сказать — к моменту апогея его славы, власти и богатства, когда в конце 90-х гг. XVII в., одержав блестящие победы в ходе Азовских походов, Мазепа начал скупать земли в пограничных с Гетманщиной Рыльском и Путивль- ском уездах России по реке Сейм в Свапском стане (ныне Курская область Российской Федерации).
В этой своей деятельности Мазепа проявил себя опытным и успешным хозяином. Скупив земли, он присоединил к ним пустующие территории Дикого Поля («тысячу четвертей») и построил на них села и слободки, заселив их свободными людьми, приезжавшими из самых различных краев, в том числе с Украины. Поселенцев гетман освобождал на пять лет от любых налогов;
1 Члены редколлегии придерживаются иного мнения по этому вопросу.
2 Левицкий А. Пасека гетмана Б. Хмельницкого. Киевская старина. С. 1882. №7. С. 174—177.


«ПРИ НИЩЕТЕ СВОЕЙ ТОГДАШНЕЙ»...
59
слободы бурно развивались, ширились, и население в них росло. Мазепа строил церкви, проводил ярмарки, в его хозяйстве были лавки, харчевни, общественные бани, шинки.
В его селах поселенцы занимались земледелием, винокурением, заготовкой сена на заливных лугах реки Сейм. Для помола зерна имелось множество водяных мельниц. Степные местности специализировались на скотоводстве. Для переработки шерсти имелись сукновальни, существовали и маслобойни. Не последнее место занимало и пчеловодство.
Как писал Плохинский, Мазепа управлял своим огромным хозяйством с любовью, энергией и недюжинным талантом, тратя на него много денег и времени.3 Учитывая, что денег у Мазепы к этому времени было более чем достаточно и в дополнительных доходах он не нуждался, гетман явно испытывал удовольствие от хозяйственной деятельности, отвлекаясь таким образом от высокой политики, старшинских разборок и бесконечных военных предприятий Петра. Для него это было, вероятно, своего рода медитацией — наряду с музицированием на торбе, сочинением стихов и покровительством искусству.
Если благодаря исследованию Плохинского мы довольно хорошо представляем себе гетмана Мазепу-помещика, то совсем ничего не писалось о том, как он стал таким успешным хозяином.
Вероятно, первый опыт управления Мазепа получил в конце 60-х гг. XVII в., когда он покинул польский двор и уехал в родовое село Мазепинцы. Его отец, Адам Степан Мазепа, бывший (во времена Богдана Хмельницкого) сотник белоцерковский,4 а тогда подчаший Черниговский,5 умер. Мать, Марина Мазепа, приняла постриг под именем Марии Магдалины. Таким образом, Иван Мазепа пару лет до своего отъезда к Дорошенко должен был управлять отцовским имением.
Служа у Дорошенко и имея высокое положение доверенного дипломата, Мазепа, скорее всего, обзавелся новыми имениями. К тому же большими хозяйствами владела его жена — Ганна Фридрикевич, урожденная Половец. Ганна получила их от своего отца, генерального судьи Семена Половца, и покойного мужа — белоцерковского полковника Фридрикевича. Точно известно про
3 Плохинский М. Гетман Мазепа в роли великорусского помещика. Харьков, 1892.
4 Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России (далее — Акты ЮЗР). СПб., 1878. T. X. С. 405.
5 Лазаревский А. Заметки о Мазепе // Киевская Старина. 1898. Июнь. С. 411.


60
Т. Г. ТАИРОВА-ЯКОВЛЕВА
имения четы Мазеп в Корсуни,6 но, возможно, были и другие. Однако, попав летом 1674 г. в плен к запорожцам кошевого атамана Ивана Сирко, Мазепа потерял все.
Вот именно про этот период жизни Ивана Мазепы при гетмане Иване Самойловиче, когда он с нуля создавал свое хозяйство, и пойдет речь.
Мазепу запорожцы выдали гетману Самойловичу, а тот по требованию воеводы Г. Г. Ромодановского отправил его в Москву в качестве полу-пленника. Там Мазепа произвел довольно хорошее впечатление, подтвердив позитивную оценку Г. Г. Ромодановского в свой адрес, и был отпущен к гетману Самойловичу. Царь Алексей Михайлович отдал Самойловичу следующий наказ: «...жить ему велели с женою и с детьми при своих добрах на сей стороне Днепра».7 Но проблема заключалась в том, что «добра», то есть имения Мазепы и его жены, оставались на неподконтрольном Самойловичу Правобережье. Проведя пять недель в плену у запорожцев, Мазепа действительно был совершенно нищ и, как впоследствии вспоминала старшина, Мазепу «кошовий Сірко прислав у нужденному одязі до Самойловича».8 Эти выражения практически дословно повторяет знаменитый летописец Самойло Величко, который был очень близок к Запорожью. Он писал про Мазепу: «...у Самойловича при своей нищетѣ тогдашной, вѣрне, охочо и справне, як человѣкъ умний во всяких дѣлех справуючися и служачи, скоро дослужился его ласки и респекту».9
Желая использовать знания и способности Мазепы и оставив его при дворе (видимо, в должности «дворянина»), гетман Иван Самойлович должен был позаботиться о том, чтобы обеспечить ему какой-нибудь, хотя бы минимальный, доход. Для содержания семьи, которую царский указ предписывал Мазепе перевести на Левобережье, Самойлович пожаловал ему село Малый Сомбор, располагавшееся в Прилуцком полку,10 недалеко от Российской границы и подальше от Правобережья.
Доходы Мазепы в этот момент были совершенно минимальны. Он лишился всего (возможно, Ганне удалось привезти какое-то
6 Акты ЮЗР. T. XI. С. 556.
7 Там же. С. 611.
8 Возняк М. Бендерська комісія по смерті Мазепи // Іван Мазепа. Варшава, 1939. Т. 1.С. 133.
9 Величко Самійло. «Літопис». Ки'ів: ТОВ «Видавництво «КЛІО», 2020. С. 473.
і0 Лазаревский А. Описание Старой Малороссии. Полк. Стародубский. Киев, 1888. Т. 1.С. 234.


«ПРИ НИЩЕТЕ СВОЕЙ ТОГДАШНЕЙ»...
61
минимальное количество ценных вещей). В Москве царь велел дать Мазепе пару соболей «в три рубли».11 Важно сравнить, что бывшие с ним простые казаки получили тогда по «двухрублевой паре», а писарю дали пару в пять рублей. Еще Мазепа получил от царя «денег два рубля», как дали простым казакам, в то время как писарю выделили 5 рублей.12
И вот с этими грошами Мазепа попадает в имение Малый Самбор. Туда переехала Ганна с детьми от первого брака (у самого Мазепы детей не было). Финансовое положение Мазепы было столь сложным, что для обработки первой весной земли, как вспоминали односельчане, ему пришлось объединиться с соседом — зажиточным казаком. «Мазепа, принявши тое село, и яко же на тот час, з початку, еще не ожившись, велел своему старосте спрягатися с Иваном Охременком, Малосамборским казаком».13
Однако Мазепа обладал стойким характером, помогавшим ему преодолевать сложные жизненные коллизии. Вероятно, первый урожай 1675 г. принес ему кое-какой доход, позволивший расплатиться с основными долгами. К тому же уже к концу 1675 г. он становится войсковым товарищем, официально вводившим его в элиту старшины. В присяжной книге царю Федору Алексеевичу его подпись стоит первой среди войсковых товарищей, сразу за генеральной старшиной, сотником и есаулом батуринскими.14
Новая должность давала и новые доходы. В феврале 1676 г. Мазепа впервые едет в Москву уже не как полупленник, а как одна из ключевых фигур посольства Самойловича. Задание было очень ответственным — речь шла о самовольстве Сирка, принявшего клейноды (символы власти) от Дорошенко и не спешившего отсылать их в Москву. Мазепа был включен в число четырех основных переговорщиков, куда входили: генеральный бунчюжный Леонтий Полуботок, обозный гацячского полка, миргородский полковой судья и «товарищ войсковой Иван Мазепа».15 Интересно, что еще четыре войсковых товарища, приехавших от гетмана, были перечислены в делах Малороссийского приказа отдельно. Именно особое положение Мазепы среди равных ему по званию, видимо, приводит к ошибке дьяков, которые при назначении жа-
11 Акты ЮЗР. T. XI. С. 597.
12 Там же. С. 598.
13 Лазаревский А. Заметки о Мазепе // Киевская Старина. 1898. Март. С. 475.
14 Российский государственный архив древних актов (далее — РГАДА). Ф. 229. Оп. 2. № 42. Л. 195 об.
15 РГАДА. Ф. 229. Оп 2. № 39. 1676. Л. 489.


62
Т. Г. ТАИРОВА-ЯКОВЛЕВА
лованья называют Мазепу «знатным войсковым товарищем», то есть следующим чином в иерархии гетманства, что в тот момент не соответствовало истине.
Тем не менее жалованье, полученное им в Москве всего через полтора года после первого приезда, коренным образом отличалось. Он получает пару соболей по пять рублей, в то время как остальные «войсковые товарищи» — только по «три рубли пара». Правда, генеральный бунчюжный получил «сорок соболей в трит- цать рублей»,16 то есть Мазепе было к чему стремиться. Кроме того, Мазепе дали «денег 5 рублей» (Полуботку — 20 рублей), сукно «полукармазинное по полтора рубли за аршин»,17 «тафту по пяти рублей аршин».18 Это был скромный, но доход.
Интересно, что старшина имела практику использовать свои поездки в составе посольств в Москву и с коммерческой целью. Об этом свидетельствует то, что при отправке посольства из Москвы в феврале 1676 г. им дали аж тридцать подвод19 — явно больше, чем нужно было для дорожного багажа нескольких старшин и не особо большого полученного ими «жалования». Объяснение этому здесь дает тот факт, что послы были освобождены от уплаты таможенных сборов, существовавших между Московским государством и Украинским гетманством, при этом некоторые старшины поставляли в Москву товары из собственного хозяйства (так, полковник Рославец поставлял ко двору вино).20 Что старшины везли назад, на Украину, мы не знаем, но количество подвод говорит о многом.
Мазепа, как мы увидим ниже, тоже не замедлил воспользоваться коммерческой возможностью своих постоянных командировок в Москву. Он быстро делал карьеру, соответственно его благосостояние росло. Правда, гетман Самойлович отличался жадностью и земельные пожалования делал (кроме как монастырям и епархиям) исключительно членам собственной семьи и родственникам. Мазепа за все годы службы Самойловичу (то есть за тринадцать лет) так больше ни одного имения и не получил. Зато купил себе хутор, точно неизвестно, когда — но, безусловно, в первые годы своей службы. Хутор Поросючка Мазепа приобрел у казака Кирика Смаги,21 и, видимо, недорого. Это объяснялось болотистой
16 Там же. Л. 501.
17 Там же. Л. 501 об.
18 Там же. Л. 503.
19 Там же. Л. 503 об.
20 Акты ЮЗР. T. XI. С. 672—674.
21 Лазаревский А. Описание Старой Малороссии. T. 1. С. 177.


«ПРИ НИЩЕТЕ СВОЕЙ ТОГДАШНЕЙ»...
63
местностью, малопригодной для сельского хозяйства. Судя по названию, там могли разводить только свиней, что не было выгодным занятием. Зато хутор располагался рядом с сотенным местечком Бахмачом и, что еще более важно, — в нескольких часах езды верхом от Батурина. Это давало возможность Мазепе, постоянно находившемуся при гетмане, не ночевать в каких-нибудь казенных зданиях канцелярии, а возвращаться с работы домой.
К раннему периоду владения хутором Мазепой относился деревянный дом, а уже позднее, скорее всего став гетманом, он построил каменный с двумя деревянными флигелями. Хутор представлял собой остров посредине небольшой реки Поросючка. Мазепой там была устроена гребля с мельницей, имелись коморы, сенники, баня, колодцы, конюшни и прочие хозяйственные постройки, скорее всего, были сады и пасеки.22 Можно добавить, что у казацкой старшины водяные мельницы не только мололи зерно, но также пилили дрова, валяли сукно и пр. Кроме того, запруды для мельниц использовали для разведения рыбы.23
Хутор Поросючка оставался главным местом жительства Мазепы долго, даже после того, как он стал гетманом. И только после Азовских походов он построил себе новую резиденцию в Гонча- ривке, окрестностях Батурина. То, что хозяйский дом в Поросюч- ке, по сути резиденция, представлял собой хутор с обширным хозяйством, говорит о характере Мазепы и его увлечении управлением.
Между тем его карьера шла в гору. И в январе 1677 г., через год после первого назначения, Мазепа уже лично возглавляет посольство Самойловича в Москву — в качестве «товарища войскового знатного».24
Хорошо известно, что Мазепа использовал эти посольства для заведения тесных контактов с представителями московской элиты. Но гораздо хуже известно, что Мазепа также занимался в Москве коммерцией. Нам удалось найти совершенно замечательное письмо его Василию Васильевичу Голицину, тогда только что получившему от царевны Софьи после происшедших стрелецких бунтов все возможные чины. В нем Мазепа сообщает, что узнал от воеводы Л. Р. Неплюева о практике закупки царским кружечным
22 Олефріенко Н. Гетьманський двір на Поросючці // Слово «Гетьманськоі столиці». 2008. № 4. С. 2.
23 Путешествие патриарха антиохского патриарха Макария в Россию, описанное его сыном, архидиаканом Павлом Алеппским. М., 1898. Кн. IV. Гл. V. С. 16.
24 Акты ЮЗР. T. XIII. № 3. С. 8.


64
Т. Г. ТАИРОВА-ЯКОВЛЕВА
двором «горилки малороссийской». Мазепа отмечал, что в его собственно «щуплом господарстве» имелось двадцать пять куф (1 куфа = 40 ведер = 340 л) горилки. Мазепа просил Голицына походатайствовать, чтобы его горилку «приняли нескудною ценою, але принамнъй по девет алтын въдро» и, видимо зная традиции, чтобы ему обязательно «без убавки заплачена».25 Если Мазепа обращался к самому Голицыну, как он выражался, «в мелком моем дъле», когда речь шла примерно о 270 рублях, то, значит, эта сумма была для него тогда очень важна (это в конце жизни Мазепа будет мерить серебряные рубли бочонками). А ведь еще расходы на транспортировку и мелкие взятки-
Правда, буквально через несколько дней после написания этого письма Голицыну материальное положение Мазепы сильно изменилось. На Рождественской раде 1683 г. его избирают генеральным есаулом. Скорее всего, эта должность не только увеличила получаемое в Москве жалование в 10—20 раз (как мы видели на примере Полуботка), но и дала какие-нибудь ранговые доходы (то есть полагавшиеся на должность).
Тем не менее Мазепа оставался «нищим» по сравнению с другими левобережными старшинами — В. Кочубеем, Л. Полубот- ком, В. Дуниным-Борковским, Д. Райча и пр., чем впоследствии и руководствовался Голицын, назначая его гетманом. Но в 1685 г., во время свадьбы гетманской дочки с Ф. П. Шереметевым, Мазепа был уже способен подарить невесте «перстенек» в «трит- цать рублев» и «коней двое белых до цукту цена сорок рублев». Супруга Мазепы дала тогда новобрачным «три дукаты, кождый з них важить по два червоных золотых». Следует отметить, что Самойлович буквально силой требовал от старшин богатых подарков дочке и зятю. Поэтому Мазепа во время приезда в Москву подал Шереметеву «сто рублев грошей и материи две злотоглавые белую и кармазиновую, купленные за сто рублев». Когда же Шереметев прибыл в Киев в качестве воеводы, Мазепа подарил боярыни «рострухан» и «два шнуры перел уриянских в зерне семьдесят два, цена сто золотых». Воеводе же были преподнесены два коня: «турецкого коня купленого от себе за сто рублев» и «белого с накрывом червоным турецким, которому цена дватцать четыре рубли, того ж часу саблю в рублей тритцать, налучье в шесть реб- лев и ковш серебреный в фунтов два».26
25 РГАДА. Ф. 124. Оп. 3 № 429. Л. 1—1 об.
26 РГАДА. Ф. 124. Малороссийские дела. On. 1. 1685. № 9. Л. 20 об.—21.


«ПРИ НИЩЕТЕ СВОЕЙ ТОГДАШНЕЙ»...
65
Для Мазепы это были очень дорогие подарки, буквально вырванные из собственного хозяйства. Тем не менее такие подарки чете Шереметевых в угоду гетману Самойловичу общей суммой более чем в 500 рублей, безусловно, свидетельствуют, что благодаря своей успешной хозяйственной деятельности Мазепа сумел даже из своего «щуплого» имения извлечь немалые доходы. Став генеральным есаулом, он уже не был нищим, но тягаться в возможности «дать взятку» за гетманскую должность с тем же Кочубеем он, разумеется, не мог.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Пресвѣтлых и великих государей их царского пресвѣтлого л величества царственное большое печати і великих государственных поселских дѣл оберегателю ближнему боярину и намѣстнику Новгородскому ясневелможному его милости князю Василию Ва- силіевичу Голицыну мнѣ велце милостивому пану и добродѣеви найнизший поклон и вѣрное всякое щасливости желаніе покорне препосылаю.
Озналем я вже по премногу многое милости и благодѣяніа ва- шой княжой велможности, за що поважный вашой княжой вел- можности гонор на всяком мѣстцу прославляючи, чиню покорне должное от мене ващой княжной велможности благодареніе. А надежен будучи на тую ж вашой княжой велможности благости- ню, взялем перед себе дерзновеніе, одозватися в мѣлком моем дѣле до вашой княжой велможности. А дѣло тое есть такое, при- способилем в щуплом господарствѣ моем двадцет и пят куфов горѣлик. А говорил мнѣ думный дворянин и воевода и намѣстник карачевский его милость Леонтий Романович Неплюев, что в царствующем градѣ Москвѣ до двора великих государей кружечного горѣлки малоросийскіе приимают и слушне платят. 3 яких мѣр я мою преречоную горѣлку за вѣдомом добродѣя моего ясневел- можного его милости пана гетмана (от которого и лист есть до ващой княжой милости писаный) посылаю ку Москвѣ. А яко надежен естем же тая моя горѣлка нескудною ценою, але принамнѣй по девет алтын вѣдро заплачена будет, так прошу покорне вашой княжой велможности изволь своею высокою повагою и доброт- ливою ласкою в том дѣле допомогти мнѣ, жебы без мешкоты тая горѣлка была в кружечный двор принята, и // без убавки запла-1 чена, що латво статися может, кгды ваша княжая велможность милостивую для мене, слуги своего, окажет ласку, о которую я
I. 1 об.


66
Т. Г. ТАИРОВА-ЯКОВЛЕВА
многокротне покорне прошу. А тые благодѣянія вашой княжой велможности я в памят моего благодаренія взявши, всегда за оные дяковати и отслуговати должен буду. А на сей час много челом бючи, той же вашой княжой велможности ласце яко найпокорнѣ полецаюся. 3 Батурина 8 Іенваря року 1683.
Вашой княжой велможности зычливый и низкѣй слуга Иван Мазепа.
РГАДА. Ф. 124. Оп. 3. № 429. 1683 января 8.


П. В. СЕДОВ
НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ИОАННОВСКОЙ ЦЕРКВИ НИКОЛАЕВСКОГО ВЯЖИЩСКОГО МОНАСТЫРЯ
РЕЗЮМЕ
Автор вводит в научный оборот новые документы о времени и обстоятельствах появления выдающегося памятника новгородской архитектуры XVII в. — церкви Иоанна Богослова Вяжищского монастыря. Две подрядные на строительство монастырских зданий 1691 г. позволяют уточнить время начала работ и имена мастеров, которые были приглашены из Ярославского уезда. Тем самым получает объяснение необычная для новгородской архитектуры стилистика возведенных зданий, украшенных выдающимися изразцами, характерными для волжских мастеров того времени. Новые документы раскрывают активную роль настоятеля монастыря Боголепа, чья строительная деятельность отражала стремление утвердить значение церкви как духовной основы государства и общества в начале Петровской эпохи.
Ключевые слова: Николаевский Вяжищский монастырь, новгородская архитектура, архимандрит Боголеп.
Pavel И Sedov. New Documents on the construction of St John’s Church Nicholas Vyazhitsky Monastery
ABSTRACT
The author introduces new documents about the time and circumstances of the appearance of an outstanding monument of Novgorod architecture of the 17th century — Church of St. John the Evangelist Vyazhitsky Monastery. Two contractors for the construction of monastic buildings in 1691 make it possible to clarify the start time of work and the names of the masters, who were invited from the Yaroslavl district. Thus, the style of erected buildings, unusual for Novgorod architecture, decorated with outstanding tiles, characteristic of the Volga masters of that time, is explained. New documents reveal the active role of the abbot of the monastery of Bogolep, whose building activity reflected the desire to establish the importance of the church as the spiritual foundation of the state and society at the beginning of the Petrine era.
Keywords: Nicholas Vyazhitsky Monastery, Novgorod architecture, Archimandrite Bogolep.
Среди новгородских храмов XVII в. трапезная церковь Иоанна Богослова Николаевского Вяжищского монастыря 1690-х гг. выделяется как своим необычайным убранством, так и загадкой про-
© П. В. Седов, 2022


68
П. В. СЕДОВ
исхождения. По оценке В. П. Выголова, посвятившего изразцам этого выдающегося памятника эпохи специальную обстоятельную статью, в этом храме «совершенно неожиданно перед нами раскрывается такой обильный и роскошный изразцовый убор, которого до сих пор никогда не знал Новгород. Скромная майолика других зданий не идет ни в какое сравнение с этим сверкающим нарядом. Здесь как бы отброшена былая сдержанность и строгость и создано великолепное произведение монументально-декоративного искусства. Керамическое убранство трапезной церкви не только не уступает, но по своему богатству и разнообразию даже превосходит большинство славящихся своими изразцами сооружений Москвы и Ярославля».1
Далее В. П. Выголов ставит вопрос о вдохновителях и исполнителях этого «необычайно оригинального замысла»: «К сожалению, — констатирует исследователь, — скудные исторические сведения, касающиеся монастырских построек, не сохранили нам ни имен заказчиков, ни имен зодчих и строителей трапезной церкви Вяжищ».2 В. П. Выголов считал возможным связать появление этого храма с архимандритом Вяжищского монастыря Боголе- пом Саблиным, который имел влиятельные связи в столице. Исследователь предположил также, что новгородский митрополит Евфимий, занявший кафедру сразу после начала строительства Иоанновской церкви, содействовал сооружению этого храма. По осторожному предположению В. П. Выголова, зодчие были, «вероятно, из столицы».3
В фонде Успенского Тихвинского монастыря Архива Санкт- Петербургского института истории РАН (ф. 132) сохранились документы, проясняющие причины и обстоятельства сооружения церкви Иоанна Богослова в Вяжищах.
Толчком к перестройке монастырских зданий послужил опустошительный пожар 14 марта 1688 г. Подробности этого бедствия сообщили в отписке из монастыря архимандриту Боголепу,4
1 Анализ изразцового декора и его трактовки привел исследователя к выводу о том, что он «тяготеет частью к Москве, частью — к Ярославлю» (Выголов В. П. Монументально-декоративная керамика Новгорода конца XVII века: изразцы Вяжищского монастыря // Древнеруское искусство. Художественная культура Новгорода. М., 1968. С. 242, 264).
2 Там же. С. 244.
3 Там же. С. 245—246.
4 Текст аналогичной отписки был известен архимандриту Макарию, который видел ее в архиве Вяжищского монастыря (Макарий, архим. Археологическое описание церковных древностей в Новгороде и его окрестностях. М., 1860. Ч. I. С. 600).


НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ИОАННОВСКОЙ ЦЕРКВИ 69
который тогда находился в Москве (см. Приложение № 1). Пожар начался от квасной поварни во время обеда, и все попытки потушить огонь оказались безуспешными из-за сильного ветра: «...где учнут гасить, а в дватцати местах вдруг горит, а ветр был вельми страшной, на земли человеку не дало стоять. И все однем часом згорело, а из огня ничево не вынесли, и вынесть было от многово вара не дало, многих людей многим жаром в пожар дымом и огнем в забыть кидало». Пожар погубил все строения, и монастырь представлял собой одно большое пепелище. Новгородский митрополит Корнилий выехал «на Вяжищи», чтобы лично убедиться в масштабе катастрофы.
Можно высказать предположение, что именно полное уничтожение монастырских строений подтолкнуло братию и архимандрита Боголепа не просто восстановить родную обитель, но возродить ее в таком великолепии, которого еще не знала новгородская земля.
Неурожаи последних пяти лет разорили монастырскую вотчину, и восстановление обители было возможно только с помощью пожертвований царя, патриарха и «добрых людей». Боголеп начал хлопотать в Москве о сборе средств для восстановления монастыря. 12 июня 1688 г. он подал в приказе Большого дворца челобитную, на которой была наложена резолюция: взять роспись сгоревшим документам, а на следующий день челобитная была записана в книгу в Новгородском приказе.5
Грамота новгородского митрополита Корнилия Боголепу 17 ноября 1688 г. содержит ценные сведения о биографии вяжищского архимандрита и его действиях по украшению обители накануне пожара 14 марта 1688 г. В 1676/77 г. монастырская братия била челом патриарху дать им Боголепа в келари, который до того подвизался в кремлевском Чудовом монастыре. Боголеп прослужил «в том Вяжицком монастыре двенатцать лет». Митрополичья грамота была ответом на челобитную вяжищского настоятеля, поданную владыке 14 ноября 1688 г. Поэтому заслуги Боголепа, подробно изложенные в грамоте, надо полагать, пересказывают его же слова: «...вотчина за монастырь утвердилась, а с тое вотчины емлют в монастырь по пятисот рублев; и соборная церковь состроилась, и в соборные церкве евангелие построено ж большой александреи ценою в двесте рублев, паникадило в полтораста рублев и ризного облачения много вновь построено ж». Далее во владычной грамоте речь идет о строительных хлопотах Боголепа:
5 Архив СПбИИ РАН. Ф. 132. On. 1. Картон 37. Д. 102. Сст. 1—1 об.


70
П. В. СЕДОВ
«...и впредь всякого кирпичного запасу и железа на связи триста пуд зготовлено, две тысячи триста рублев упрошено у великих государей в монастырь на строение», а в 1686/87 г. была «очищена» доимка монастыря в казну на 500 руб. «наличных денег», из которых 320 руб. «у великих государей <...> для монастырского строения упрошено». Также было «упрошено» вернуть в монастырь 26 крестьянских дворов Толвуйской волости. В грамоте особо отмечено, что лично для себя Боголеп ничего из этих средств не брал: «А в те-де годы из монастырской казны зажилого ничего ты, сыну не имывал, а что-де было на Москве в Чюдове монастыре живучи поделано платья и иные келейные рухляди, и то-де все издержалось».6
Таким образом, Боголеп предстает рачительным хозяином и неутомимым строителем. Можно себе представить, что он мог чувствовать, когда плоды многолетних трудов были полностью истреблены пожаром 14 марта 1688 г. Ответной реакцией вяжищского настоятеля стали еще более упорные усилия по восстановлению обители. Он как будто дал обет создать на месте пепелища еще более величественный и прекрасный монастырский комплекс. Тайну появления на новгородской земле исключительных по своей красоте зданий Вяжищского монастыря надо искать в деятельном и целеустремленном характере Боголепа.
Ход дальнейших строительных работ в Николаевском Вяжищ- ском монастыре раскрывает список XVII в. с подрядной 1691 г. на каменное строительство (см. Приложение № 2). Подрядная оказалась в фонде Успенского Тихвинского монастыря, по-видимому, потому, что вяжищский архимандрит Боголеп (1683—1697) стал затем архимандритом Успенского Тихвинского монастыря (1697—1698).7 На новом месте Боголеп активно продолжил строительную деятельность, которой он отметился в Вяжищах,8 почему ему и понадобилась подрядная 1691 г., в которой особенно детально были прописаны обязательства мастеров каменных дел перед монастырскими властями.
Подрядная 6 февраля 1691 г. предусматривала делать «церковное и трапезное, и колоколенное, и крылечное каменное, и подошевное всякое строение из их монастырского готового запасу».
6 Архив СПбИИ РАН. Ф. 132. On. 1. Картон 37. Д. 208. Сст. 1—4.
7 Строев П. Списки иерархов и настоятелей монастырей российский церкви. М., 2007. Ст. 64—65.
8 См.: Седов П. В. Успенский Тихвинский монастырь и его архимандрит Боголеп накануне и в первые годы Северной войны. СПб., 2018. С. 9—11.


НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ИОАННОВСКОЙ ЦЕРКВИ 71
Очевидно, что речь шла о сооружении церкви Иоанна Богослова с трапезной палатой и колокольней в одной связи. Историки архитектуры заметили, что «тип храма, его декоративное убранство — наличники окон в виде двойных кокошников, вертикальные и горизонтальные фризы из ширинок с изразцовыми заполнениями, аркатурные пояса барабанов — обнаруживают стилистическое сходство с храмами в Поволжье».9 Публикуемая подрядная позволяет надежно подтвердить это наблюдение. Иоанновскую церковь строили: каменных дел мастера Никифор Степанов, Иван Еремеев и Гаврила Григорьев (все из деревни Грешнева ярославской вотчины боярина кн. М. Г. Ромодановского) и Ермолай Миронов из деревни Кочежи — ярославского села Печалок, вотчины стольника кн. С. Ф. Барятинского. Главным мастером был Никифор Степанов, который от имени артели брал на себя обязательства перед монастырскими властями. Обязательства крестьян-строителей удостоверили люди «что за делы ходят»: от имени боярина кн. М. Г. Ромодановского — И. М. Суровцев, от имени стольника кн. С. Ф. Барятинского — Г. В. Яковлев.
Подрядная была составлена в Москве 6 февраля 1691 г., а начать строительство предполагалось в начале мая того же года. Таким образом, можно уточнить начало строительства церкви: не «около 1694 года» как считалось до сих пор,10 а май 1691 г. Четверо мастеров каменных дел должны были привести с собой строительную артель числом «тритцать человек добрых знающих и выклых людей, а работных людей к тому делу принять нам, сколько нам понадобитца». За работу подрядчики просили 500 руб. «да хлебных всяких запасов сто четвертей», 10 пудов соли, 10 четвертей гороха, 3 быка и 10 баранов.
Описание каменных работ в подрядной отсутствует. Договаривающиеся стороны в этом отношении ссылались «на росписи договорные, какову он, архимандрит Боголеп, з братьею мне, под- рятчику Никифору, с товарыщем моим за своею рукою роспись дал, и какову я, подрятчик Никифор, ему, архимандриту Боголепу, з братьею же роспись за своею рукою в нынешнем же во сто девяносто девятом году дал».
Осенью 1691 г. архимандрит Боголеп принял решение пригласить вторую, более многочисленную, строительную артель —
9 Секретарь Л. А. Вяжищский во имя святителя Николая чудотворца женский ставропигинальный монастырь // Православная энциклопедия. М., 2005. Т. 10. С. 136.
10 Выголов В. П. Монументально-декоративная керамика Новгорода конца XVII века: изразцы Вяжицкого монастыря. С. 246.


72
П. В. СЕДОВ
40 мастеров и работных людей. Главным мастером и подрядчиком в ней был крестьянин деревни Яхрушева Подгородного стана Ярославского уезда вотчины стольника кн. М. Ф. Барятинского — Парфеней Калинин по прозвищу Окуньков. Эта артель подрядилась построить рядом с храмом «церковные четыре службы и трапезу, и иные службы в одном ободу на готовой подошвы против их (архимандрита Боголепа с братией. — П. С.) росписи». Согласно подрядной записи 19 ноября 1692 г. работы должны были начаться в апреле или мае следующего 1692 г. (см. Приложение № 2).
Выдающийся памятник церковного зодчества «на Вяжищах» является материальным воплощением того сложного положения, в котором оказалась Русская церковь в конце XVII в. Наряду с усилением контроля царской власти над Церковью и ее имущественными правами, государи считали важным жертвовать крупные суммы на монастырское строительство. Глубокая убежденность в необходимости утвердить значение Церкви как духовной основы государства и общества, проявившаяся в созидательной деятельности архимандрита Боголепа, — свидетельство драматических коллизий отечественной истории накануне закономерных перемен Петровской эпохи.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Археографическое описание публикуемых рукописей
1. 1688, не позднее марта 14—30. — Отписка казначея монаха Рафаила, келаря монаха Евфимия, иеродиакона Геннадия и всей братии архимандриту Николаевского Вяжищского монастыря Боголепу о пожаре 14 марта 1688 г., уничтожившим все монастырские постройки: церковь со всей утварью, книгами и документами, колокольню, колокола и все кельи. — Архив СПбИИ РАН. Ф. 132. On. 1. Картон 37. Д. 38. Сст. 1—2. Подлинник. Рукопись писана двумя почерками. Фолиация архивная графитным карандашом в левом верхнем углу. На сст. 1 об. почерком XIX в. темными чернилами: № 76. Отписка казначея Вяжицкого монастыря с братиею 1688 года в Москву на Вяжицком подворье Ар- хим. Боголепу о сгоревшем монастырском строении 14 марта. Филигрань: Голова шута с семью бубенцами, типа —Дианова Т. В., Костюхина Л. М. Водяные знаки рукописей России XVII в. По материалам Отдела рукописей ГИМ. М., 1980. № 485 (1685 г.).
2. 1691 февраля 6. — Подрядная ярославских мастеров каменных дел Никифора Степанова, Ивана Еремеева, Гаврила


НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ИОАННОВСКОЙ ЦЕРКВИ 73
Григорьева, Ермолая Миронова с товарищами архимандриту Николаевского Вяжищского монастыря Боголепу с братиею на строительство в монастыре церкви, трапезной, колокольни и крыльца. — Архив СПбИИ РАН. Ф. 132. On. 1. Картон 41. Д. 57. Сст. 1—8. Список. Рукопись писана одним почерком. Фолиация архивная графитным карандашом в левом верхнем углу. На сст.
1 об. почерком XIX в. темными чернилами: № 155-й. Подрядная запись 1691 года от крестьян Ярославского уезда деревни Грешне- ва на каменное строение в Вяжицком монастыре; и синим карандашом: 8 сст. Филигрань: Голова шута с семью бубенцами типа — Дианова Т. В. Филиграни XVII—XVIII вв. «Голова шута» // Труды Государственного Исторического музея. М., 1997. Вып. 94. № 324 (1684).
3. 1691 ноября 19. — Подрядная ярославских мастеров каменных дел Парфения Калинина Окунькова с товарищами архимандриту Николаевского Вяжищского монастыря Боголепу с братиею на строительство в монастыре «четыре службы и трапезу, и иные службы в одном ободу на готовой подошвы». — Архив СПбИИ РАН. Ф. 141. On. 1. Картон 41. Д. 270. Сст. 1—3. Подлинник. Рукопись писана одним почерком. Фолиация архивная графитным карандашом в левом верхнем углу. На сст. 1 об. почерком XIX в. темными чернилами: № 158-й. Договорная подрядная запись 1692 года от подрядчиков крестьян Ярославского уезда в постройке каменных зданий в Вяжицком монастыре. 3 сст. Филигрань: Герб Амстердама. Фрагмент. По альбомам не отождествлен.
№ 1
1688, не позднее марта 30. — Отписка казначея монаха Рафаила, келаря монаха Евфимия, иеродиакона Геннадия и всей братии архимандриту Николаевского Вяжищского монастыря Боголепу о пожаре 14 марта 1688 г., уничтожившим все монастырские постройки: церковь со всей утварью, книгами и документами, колокольню, колокола и все кельи.
Государю нашему отцу священноархимандриту Боголепу тво- сст. і ея отеческия паствы казначей монах Рафаил, келарские службы монах Евфимий, иеродиякон Генадий и вся братия, и слуги, и служебники, пад на землю, рабски благословения у тебя, государя своего, слезно просим, Бога моля, и челом бьем. Ведомо тебе, государю нашему, буди: в нынешнем во 196-м году марта в 14 число


74
П. В. СЕДОВ
божиим изволением в нашем Вяжитцком монастыре церкви божии все и колокольня, и колокола все обгорели и на церквах главы и кресты все згорели, и в церквах погорели многие образы и многие церковные утвари, ризы и книги, и государские жалованные грамоты, и крепости, и зделочные, меновные, и межевые записи, и твои архимандричьи кельи и братцкие все погорели без остатку, и житницы все, и в житницах всякой хлеб, и мука, и сушила, и в сушилах всякие съестные запасы, и сосуды медные, и оловянные, и ружейная всякая приправа, и седла, и войлуки, и полсти, и епанчи, и около монастыря ограда, и конюшей двор, и на конюшем дворе весь скотцкой корм, и в монастыре все погорело без остатку, и многие колокола розбились. А все то обнялося от поварни квасной гореть в седьмом часу дни после обеда братцково, вышед ис трапезы. А в поварне квасной воду грели спосуду мыть, а как вышли повары ис поварни воду согреть, сказывают огня-де у них на виду в угольи не осталося. И поели их выхода задолго поварня загорелась, а отнимать от огня церквей и трапезы, и колокольни, и всякого хоромного строения, и конюшни не дало — где учнут гасить, а в дватцати местах вдруг горит. А ветр был вельми страшной, на земли человеку не дало стоять. И все однем часом згорело, а из огня ничево не вынесли, и вынесть было от многово вара не дало, многих людей многим жаром в пожар дымом и огнем в забыть кидало. И о сем у тебя, государя, милости и благих трудов просим, благоволи, государь, великим государем и святейшему патриарху, и многим господам о том возвестить, что их царское сст. 2 и святейшаго патриарха богомолие // выгорело все без остатку и чтоб тебе, государю, пожаловать бить челом великим государем и святейшему патриарху и добрым господам, чтоб пожаловали облачение и книг, и на церковную постройку денег, чтоб их царскому богомолию вечно в запустении не быть и нам бы, богомольцом их, врознь от обещания не отбыть. А с крестьян в строение взять нечево и в постройку бревен и тесу возить не на чем, потому что многие крестьяне для хлебной скудости розбрелись врознь кор- митца Христовым имянем, а иные лошадей и коров для ради хлебной скудости роспродали. А хлеб у крестьян в наших монастырских вотчинах на Холыни и на Воронове весь тонул по три годы, а в Заверяжском посельи и в монастыре в прошлом годе хлеб вызяб, а иной от многих дождев вытонул и згнил. И на прошлой 192-й и 193-й, и 194-й, и 195-й, и 196-й годы всякие государские подати, и рублевые денги, и за стрелецкой хлеб, и отставным стрельцом в корм, и ямские, и полоняничные денги все плачено за тех своих монастырских крестьян из монастырской казны. И ныне в мо-


НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ИОАННОВСКОЙ ЦЕРКВИ 75
настыре денежной казны на строение нет нисколько и строения заводить пустым неначто, смотря есть ли государской милости и святейшаго патриарха о своем их богомолии в постройку стяжания и дачи не будет, и святая обитель вечно разоритца, потому что с крестьян взять нечево и ненаком, многие оскудали, а иные розбрелись врознь. И о сем вышеписанном пожалуй, государь отец наш священноархимандрит Боголеп, для ради дому великих святителей и чюдотворцов Николая и Евфимия архиепископов и нашего убогаго ради к тебе прошения милость и ходатайство яви в строение святей обители великим государем и святейшему патриарху, и добрым господам бей челом. А мы за тебя, государя, ныне и впредь должны соборне и келейне Бога молить.
''Государь мой святый архимандрит Боголеп, буди в сохране¬
нии божием // Савка Боровитинов благословения прошу и челом сст. 2 об. бью и паки, государь мой, челом бью за милость твою и за писание и впредь благ(ословить) жи прашу, и дьякон Генадий благословения прошу и челом бью вечна одному.
Архиерей божий государь сего числа поехал к вам в монастырь.
Адрес. Пожаловать отдать сие писание на Москве на новго- родцком подворьи Вяжицкого монастыря архимандриту Боголепу.
Помета о получении: 196-го марта в 30 день подал Старые Русы Спаского монастыря игумен Феодосий.
Архив СПбИИРАН. Ф. 132. On. 1. Картон 37. Д. 38. Сст. 1—2. Подлинник.
№2
1691 февраля 6. — Подрядная ярославских мастеров каменных дел Никифора Степанова, Ивана Еремеева, Гаврила Григорьева, Ермолая Миронова с товарищами архимандриту Николаевского Вяжищского монастыря Боголепу с братиею на строительство в монастыре церкви, трапезной, колокольни и крыльца.
Список з записи слово в слово. сст. і
Се аз боярина князя Михайла Григорьевича Ромодановского крестьяня ево Ярославского уезду деревни Грешнева Никифор Степанов да яз Иван Еремеев, да яз Таврило Григорьев, да яз того ж уезду села Печалок деревни Кочежи стольника князь Семена Федоровича Борятинского крестьянин Ермола Миронов, все мы
11 В ркп. далее приписка другими почерком и чернилами.


76
П. В. СЕДОВ
сст. 2
сст. 3
каменьщики подрятчики четыре человека, поручилися есмы друг по друге круговою порукою и дали на себя подрядную запись Великого Новагорода Николаевского Вяжицкого монастыря архимандриту Боголепу з братьею на росписи договорные, какову он, архимандрит Боголеп, з братьею мне, подрядчику Никифору, с то- варыщем моим за своею рукою роспись дал, и какову я, подрятчик Никифор, ему, архимандриту Боголепу, з братьею же роспись за своею рукою в нынешнем же во сто девяносто девятом году дал.
И против тех обеих заручных росписей делать нам, подрятчи- ком, в том Вяжицком монастыре церковное и трапезное, и колоколенное, и крылечное каменное, и подошевное всякое строение из их монастырского готового запасу нам, подрятчиком, своими мастерами и работными людьми все на чистую отделку. И для того каменного всякого строения нам, подрятчиком, прийти в тот Вяжицкой монастырь в нынешнем же во сто девяносто девятом году и зачать то каменное церковное и трапезное, и колоколенное, и всякое строение против тех заручных росписей // с майя месяца с первых числов своими же мастерами и работники. А мастеров к тому делу привести с собою мне, подрятчику Никифору, с то- варыщи в тот их монастырь тритцать человек добрых знающих и выклых людей, а работных людей к тому делу принять нам, сколько нам понадобитца. А которые мастеры у нас, подрятчиков, для того строения в монастырь к ним, архимандриту з братьею, приведены будут, и тем мастером с товарыщем моим по имяном и прозванием своим и чье они крестьяня и бобыли будут, написав на площади в Великом Новегороде в том церковном и трапезном, и во всяком подошевном, и в каменном строении, дать им, архимандриту Боголепу з братьею, на себя таку же подрядную запись за своими руками и за послухами против сей нашей, подрядчиков, договорной подрядной записи и тех заручных вышепомянутых росписей в слово в слово с неустойкою. А писатися им, мастерам товарищам нашим, в той своей подрядной записи к тому всякому строению такими ж знающими добрыми и выклыми мастерами. А ручатца им, мастером, друг по друге меж себя голова в голову круговою порукою. И от того всякого строения до самой чистой и совершенной против тех росписей отделки нам, подрядчиком, и тем товарыщем нашим мастерам, которые у того каменного всякого строения будут, никуды к иному ни х какому делу и нигде не при- говариватца и не подряживатца, // и не делать. И быть нам всем у того строения до самой чистой против росписей отделки безот- ступно и делать начисто против своего договору. А будет изволением божиим меня, подрятчика Никифора, или товарищев моих


НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ИОАННОВСКОЙ ЦЕРКВИ 77
вышеписанных в животе кого не станет, и то все каменное дело строение против сей моей, Никифоровой, и товарыщев моих подрядной записи и заручных вышепомянутых росписей достроить все начисто тем моим товарыщем мастером, кои в животе будут, и сей моей подрядной записи и тех заручных росписей моим товарыщем мастером ни чем не спорить и делать так, как по росписям приговоренось. И от того всякого строенья до чистой же отделки никакими недосуги и делами тем моим товарыщам всем мастером и мне, подрядчику Никифору, не отыматца и дурной хитрости и никакой остановки в том во всяком строении не учинить. А что будет в том строении какая-нибудь дурная хитрость или остановка от нас, мастеров, учинитца, и в том во всем вольно им, архимандриту з братьею, или хто по них в том Вяжицком монастыре власти и братия будут, по тем нашим договорным записям и по заручным вышепомянутым росписям бить челом на Москве и в Великом Новегороде // или в ыных городех, и в уездех бить челом ест. 4 великим государем и преосвященным митрополитом, и воеводам, и приказным людем на меня, подрядчика Никифора, и на тех то- варыщав моих мастеров, которые у того каменного строения со мною, Никифором, будут, во всякой неустойке нашей и в убытках своих, и в проторях, и в задаточных денгах, и в хлебном во всяком запасе по сей моей, Никифоровой, и товарыщев моих мастеров записи и заручным вышеписанным нашим росписем. А нам, подрядчиком Никифору с товарыщи своими, против их властиного и братцкого челобитья везде быть подсудным и не отыматца ничем, и государскими службами и податьми помещиковыми. А те вышеписанные статьи для подтвержения тем мастером, товарыщем моим, которые со мною, Микифором, для того строения в тот Вя- жицкой монастырь для дела придут, написать в Великом Новегороде на площади в той же своей подрядной договорной записи беспрекословно.
А от того всего церковного и трапезного, и колокольного, и всякого подошевного, и каменного строения против заручных вышепомянутых росписей за всякую чистую отделку взять нам подрядчиком, Микифору с товарыщи, у него, архимандрита Боголепа, з братьею из их монастырской казны денег пятьсот рублев да хлебных всяких запасов сто четвертей. А наперед я взял, Никифор, с товарыщи своими у него, архимандрита, з братьею в то на всякое строенье каменное и подошевное задатку денег шезде- сят рублев. А хлебные запасы имать нам, подрядчиком, ис того вышеписанного числа, какова нам понадобитца, как мы, подрят- чики и каменщики, з добрыми своими мастерами и с работными


78
П. В. СЕДОВ
людьми у того строенья будем. Да нам же, подрятчиком, взять у них, властей, с товарыщи к тому же строенью соли десять пуд, сст. з гороху десять четвертей да с коровья // двора три быка да десять боранов, а с тех быков и з боранов кожи и овчины отдать нам, подрятчиком, в их монастырскую казну. А как мы, подрятчики Микифор с товарыщи своими с мастерами, для того всего выше- писанного по росписям своим заручным каменного строенья в тот Вяжицкой монастырь на тот вышеписанной срок приидем и за дело примемся, и мне, подрятчику Микифору, с товарыщи и с работными своими людьми, взять у них из монастырской казны ис тех вышеписанных договорных ис пятисот рублев к нынешним задаточным взятым денгам денег шездесят рублев, а имать нам те денги и достальные по договору же смотря по делу. А болше той вышеписанной цены и хлебных запасов иного ничего за то вышеписанное все каменное строенье и за всю чистую отделку нам, подрядчику Микифору с товарыщи и работным нашим людем, у него, архимандрита, з братьею не спрашивать. А есть и пить нам, подрятчиком мастером и работным людем, у того каменного дела все свое. А к тому всякому каменному строенью всяким припасом быть их, монастырским, против вышеписанных росписей. А будет я, подрядчик Никифор Степанов, с товарыщи своими с мастерами, кои в сей записи выше сего имяны писаны, против сей своей подрядной записи заручной их монастырской и своей росписей в чем-нибудь, хотя в едином котором слове своем ни устоим, о чем в сей записи выше сего, а в тех наших вышепомянутых заручных росписей написано, и ему, архимандриту Боголепу, з братьею сст. 6 иль хто в том Вяжицком // монастыре иныя власти и братья будут, взять за нашу неустойку на нас по сей договорной подрядной записи денег тысяча рублев. И те задаточные и взятые денги и с убытки свои, что они, архимандрит з братьею, по сей записи и росписям убытков скажет.
А у сей записи послуси: Иван Трифанов, Анофрей Крупеников, Алексей Гладкой, Трофим Замыщенков, Аврам Кирилов, Ки- рьян Семенов, Аким Давыдов, Роман Обросимов, Михайло Мель- нов, Иван Болховитинов.
А запись писал Ивановские площади подьячей стольника и полковника стремяннова Иванова полку Елисеевича Цыклера стрелец Игнашко Рубцов лета 7199-го году февраля в 6 день. // сст. 7 У подлинной записи назади написано.
К сей подрядной записи боярина князя Михайла Григорьевича Ромодановского человек ево, которой за делы ходит, Иван Михайлов сын Суровцов, вместо крестьян государя своего Ярославского


НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ИОАННОВСКОЙ ЦЕРКВИ 79
уезду деревни Грешневой Микифора Степанова да Ивана Еремеева да Гаврила Григорьева по их веленью руку приложил.
К сей подрядной записи князь Семена Федоровича Борятин- ского человек ево, которой за делы ходит, Галахтион Васильев сын Яковлев, вместо крестьянина государя своего Ярославского уезду деревни Качажа Ермошки Миронова по ево веленью руку приложил.
Послух Ивашко руку приложил. //
Послух Ануфрейко руку приложил • сст. 8
Послух Алешко руку приложил.
Послух Трошка и руку приложил.
Послух Абрамко руку приложил.
Послух Кирьянко руку приложил.
Послух Акимко руку приложил.
Послух Ромашко руку приложил.
Послух Мишка Мельнов руку приложил.
Послух Ивашко Болотов руку приложил. //
Архив СПбИИРАН. Ф. 132. On. 1. Картон 41. Д. 57. Сст. 1—8. Список.
№3
1691 ноября 19. — Подрядная ярославских мастеров каменных дел Парфения Калинина Окунькова с товарищами архимандриту Николаевского Вяжищского монастыря Боголепу с братиею на строительство в монастыре «четыре службы и трапезу, и иные службы в одном ободу на готовой подошвы».
Се яз Ерославского уезду Подгородного стану деревни Яхру- сст. і шева села Обакумцова крестьянин стольника князя Михаила Федоровича Борятинского Парфеней Калинин прозвище Окуньков, будучи в Великом Новегороде, дал есми на себя сию подрядную запись Николаевского Вяжицкого монастыря архимандриту Боголепу з братьею в том, что в нынешнем двусотом году ноября в восмый на десять день подрядился я, Парфеней, у него, архимандрита Боголепа, з братьею построить в Вяжицком монастыре церковные четыре службы и трапезу и иные службы в одном ободу на готовой подошвы против их росписи и какову ныне я, подрядчик, заручную договорную роспись за рукою о том каменном деле дал им в тот Вяжицкой монастырь архимандриту Боголепу з братьею. А что какова каменного строенья мне, подрядчику, со своими добрыми и выклыми мастерами и с работными людьми строить


80
П. В. СЕДОВ
и что от того дела мне, подрядчику, на мастеров и на работных людей по договору за все: за всю совершеную и чистую отделку денег и хлебных запасов взять, и то все имянно в заручной моей росписи написано имянно. А прийтить мне, подрядчику, в тот их Вяжицкой монастырь с выклыми и добрыми мастерами и с работными людьми и за дело принятца, и делать в совершенство против сст. 2 своей заручной // росписи в нынешнем двусотом году с апреля месяца или майя в первых числех к тому каменному строенью. А для того вышеписанного каменного строенья против росписи привести мне, подрядчику, в тот Вяжицкой монастырь с собою вместе добрых и выклых мастеров сорок человек кроме работных людей, и к тому делу наймовать мне, подрядчику, самому особо с тое ж своей договорной цены. И мне, подрядчику Парфенью, и товарыщем моим мастером и работным людем вышеписанной договорной росписи во всем верить и ни в чем не спорить и не порочить. И того каменного строенья против росписи не зделав, инде нигде не подрядитьца ни к какому делу и в недостройке того каменного дела не поставить.
А для зделочной о том каменном деле записи мне, подрядчику Парфенью, прийти в нынешнем двусотом году в декабре или в генваре месяцах к Москве, как их посланные ис того монастыря на Москве будут. И в то время мне, подрядчику Парфенью, против той договорной росписи о том каменном деле написать на Москве на Ивановской площади запись з доброю порукою и знающею и с неустойкою, а неустойки и убытков по указу написать в записи имянно, сколько они, архимандрит з братьею, велят написать.
А порука мне, подрядчику Парфенью, по себе в том деле прибрать такая, кому они, архимандрит з братьею, в том во всем каменном деле о строенье и о неустойке, и в убытках поверят. А для договору того подрядного каменного дела взял я, Парфеней, у них, архимандрита Боголепа з братьею, из манастырские казны денег рубль с полтиною наперед все сполна. А будет я, подрядчик Парфеней, против сей своей договорной записи и заручной росписи в сст. з чем нибуди, хотя в едином в котором слове своем // не устою, о чем в сей записи написано выше сего, и им, архимандриту Боголепу з братьею, взять на мне, подрядчике Парфенье, за мою неустойку по сей записи сто рублев денег все сполна с убытки и с волокиты против указу великих государей.
А у сей записи послу си: площадные подьячие Петр Боранов, Иван Корнилов, Андреян Клементьев, Обросим Костянтинов, Степан Белозеров. А договорную подрядную запись писал По-


НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ИОАННОВСКОЙ ЦЕРКВИ 81
хвальские площади подьячей Ивашко Кашманов лета седмь ты- сящ двусотого ноября в девятый на десять день. //
К сей договорной подрядной записи вместо подрятчика Пар- сст. і об- фена Калинина по его веленью ладоской конной казак Ивашко Со- з об. фонов руку приложил.
Послух Петрушка руку приложил.
Послух Ивашко руку приложил.
Послух Андреяшко руку приложил.
Послух Оброска руку приложил.
Послух Стенька руку приложил. //
Архив СПбИИ РАН. Ф. 141. On. 1. Картон 41. Д. 270. Сст. 1—3. Подлинник.


Н. В. БАШНИН
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ 1701—1702 гг.: ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ1
РЕЗЮМЕ
В XVI—начале XVIII в. для контроля за движимым и недвижимым монастырским имуществом, а также земельными владениями использовали документы особой формы — описи строений и имущества, которые могли включать в себя вотчинную часть. Этот тип источников близок к существовавшим позже инвентарям. Описи строений и имущества выполняли контрольноучетные функции. Всего к началу XVIII в. на Руси было 20 архиерейских кафедр и более 700 монастырей. Впервые единовременно большинство из них были описаны в 1701—1702 гг., таким образом, на начальном этапе церковной реформы Петра I возник обширный круг источников. В статье проведен сравнительный анализ описей архиерейских домов. Структура, методы проведения описаний и состав описательных статей (за некоторыми исключениями) были типичными для делопроизводства XVII в. Итогом составления описей и переписных книг стало введение контроля над самостоятельной хозяйственной деятельностью архиерейских кафедр и монастырей.
Ключевые слова: Петр I, церковная реформа Петра I, архиерейские дома, описи строений и имущества, источниковедение.
Nikita И Bashnin. Inventories of buildings and property of episcopal houses of 1701—1702: general and special
ABSTRACT
In the 16th—early 18th centuries to control the movable and immovable monastic property, as well as land holdings, documents of a special form were used — inventories of buildings and property, which could include the patrimonial part. This type of sources is close to the inventory that existed later. Inventories of buildings and property performed control and accounting functions. In total, by the beginning of the 18th century in Russia there were 20 episcopal chairs and more than 700 monasteries. For the first time, most of them were described at the same time, thus at the initial stage of the church reform of Peter I in 1701—1702, an extensive range of sources has emerged. The article presents a comparative analysis of the inventories of episcopal houses. The structure, methods of carrying out descriptions and the composition of descriptive articles (with some exceptions) were typical of the office work of the 17th century. The result of the compilation of
1 Работа выполнена при поддержке гранта РФФИ № 20-09-42013.
© Н. В. Башнин, 2022


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 83
inventories and census books was the introduction of control over the independent economic activities of episcopal departments and monasteries.
Keywords. Peter I, the church reform of Peter I, bishop’s houses, inventories of buildings and property, source studies.
В XVI—XVII вв. для контроля за движимым и недвижимым монастырским имуществом, а также земельными владениями использовали документы особой формы — описи строений и имущества, которые могли включать в себя вотчинную часть.2 Этот тип источников близок к существовавшим позже инвентарям (инвентарным описям). Описи строений и имущества выполняли контрольно-учетные функции, как правило, их составляли по распоряжению царя или архиерея при смене должностных лиц в обителях или архиерейских домах, они могли носить как внутрицерковный характер, так и быть документом для светской власти. В XVII в. один экземпляр описи оставался в монастыре, а второй отправляли в Монастырский приказ. В 1990—2020-х гг. опубликовали несколько десятков описей строений и имущества церквей и монастырей XVI—XIX вв.3 Описи архиерейских кафедр пока при-
2 Никольский Н. К. Описание рукописей Кирилло-Белозерского монастыря, составленное в XV веке. СПб., 1 $97. Дмитриева 3. В. Введение // Опись строений и имущества Кирилло-Белозерского монастыря 1601 года: Комментированное издание / Сост. 3. В. Дмитриева, М. Н. Шаромазов. СПб., 1998. С. 7. М. С. Черкасова показала, что традиция составления монастырских инвентарей восходит к XV в. Первыми описями можно считать духовную грамоту Дионисия Глушиц- кого (до 11 января 1436 г.) и книжные инвентари монастырей Юго-Западной Руси (Черкасова М. С. К характеристике монастырских архивов России XVI—XVII вв. (Ч. 2) // Археографический ежегодник за 2004 г. М., 2005. С. 39; Черкасова М. С. Об эволюции комплекса монастырских описных книг в XV—XVI вв. // VII Ушаковские чтения: Сб. науч, статей. Мурманск, 2011. С. 206—207). 3. В. Дмитриева отмечает включение описей строений и имущества церквей и монастырей в государственные кадастровые документы (Дмитриева 3. В. Вытные и описные книги Кирилло-Белозерского монастыря XVI—XVII вв. СПб., 2003. С. 78—79). М. С. Черкасова отметила, что в XVI—XVII вв. усложнилась структура монастырских описей, и все чаще стали встречаться в инвентарях вотчинные части, что, по мнению исследовательницы, свидетельствует о связи с государственными кадастрами (Черкасова М. С. К характеристике монастырских архивов... С. 41; Черкасова М. С. Об эволюции комплекса... С. 218). Также см.: Налетов А. Г. Государство и монастыри во второй половине XVII—первой четверти XVIII в. (по материалам московского Донского монастыря) // Вестник МГУ. Сер. История. 1977. №4. С. 53—62.
3 Подробнее историографию и перечень опубликованных и не изданных описей строений и имущества см.: Дмитриева 3. В. Вытные и описные книги Кирилло-Белозерского монастыря XVI—XVII вв. СПб., 2003; Переписные книги вологодских монастырей XVI—XVIII вв.: исследование и тексты / Сост.


84
Н. В. БАШНИН
влекают меньше внимания исследователей. Е. К. Ромодановская изучила и опубликовала описи Тобольского архиерейского дома,4 А. Г. Мельник — опись Ростовского архиерейского дома 1691 г.5 О находках и публикациях последних лет будет сказано ниже. Зададимся вопросом, сколько всего было архиерейских домов к началу XVIII в., в каком лествичном порядке они располагались?
В описании путешествия по России в 1654—1656 гг. архидиакон Павел Алеппский назвал следующие архиерейские дома: «Церковь митрополита Новгородского, как мы сказали, в честь св. Софии; митрополита Ростовского — во имя св. Леонтия и его преемников. Митрополит Казани — второй [после Новгородского]; его кафедральная церковь, как говорят, в честь Благовещения; [митрополита] Крутицкого — в честь Петра и Павла; архиепископа Рязанского — в честь Успения Владычицы так же, [как в Москве]; архиепископа Тверского — в честь Преображения Господня; архиепископа Суздальского — в честь Рождества Богородицы; архиепископа Вологодского — в честь Успения Владычицы; архиепископа Псковского — в честь Троицы; епископа Коломенского — в честь Успения Владычицы; архиепископа Астраханского — также в честь Успения Богородицы; архиепископа Сибири — в честь св. Софии и Спаса, то есть Спасителя».6 Путешественник пере-
О. Н. Адаменко, Н. В. Башнин, M. С. Черкасова; отв. ред. M. С. Черкасова. Вологда, 2011; Башнин Н. В. Дионисиево-Глушицкий монастырь и его архив в XV— XVII вв.: исследование и тексты. М.; СПб., 2016. С. 107—117; ХКВАД. С. 8—9.
4 Ромодановская Е. К. Опись имущества сибирского архиепископа Макария (1636 г.) // Источники по истории Сибири досоветского периода / Отв. ред. H. Н. Покровский. Новосибирск, 1988. С. 7—26; Ромодановская Е. К. Опись имущества Софийского дома при архиепископе Симеоне (1653 г.) // Археографические исследования отечественной истории: текст источника в литературных и общественных связях. Новосибирск, 2009. С. 177—187.
5 Мельник А. Г. Опись Ростовского архиерейского дома 1691 г. // Сообщения Ростовского музея. Ростов, 2014. Вып. 20. С. 186—290. Подробнее о проблематике изучения архивов архиерейских домов см.: Устинова И. А. Архивы русских архиерейских домов XVII в. К проблеме изучения // Вспомогательные и специальные науки истории в XX—начале XXI в.: призвание, творчество, общественное служение историка. Мат-алы XXVI междунар, науч. конф. М., 2014. С. 385—387.
6 Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном архидьяконом Павлом Алеппским / Пер. с арабского Г. Муркоса. М., 1898. Кн. IX. Гл. 2. С. 125. В работе И. М. Покровского названы следующие посвящения архиерейских домов: Новгородский — Св. Софии, Псковский — Св. Спаса, Суздальский — Пресвятой Богородицы, Московский — Успения Богородицы, Казанский— Благовещения (Покровский И. М. Средства и штаты великорусских архиерейских домов со времени Петра I до уч-


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 85
числил в порядке старшинства 12 архиерейских домов, которые существовали к тому времени в Русском государстве.
В 1670-х гг. лествичный порядок архиерейских домов был следующий: 1) Новгородский, 2) Казанский, 3) Ростовский, 4) Крутицкий, 5) Рязанский, 6) Нижегородский, 7) Белгородский, 8) Вологодский, 9) Смоленский, 10) Тобольский, 11) Суздальский, 12) Тверской, 13) Псковский, 14) Коломенский, 15) Астраханский, 16) Вятский.7 Это расположение кафедр во второй половине XVII в. не было постоянным, так как возникали новые дома.
К концу XVII в. появились 8 епархий, и соответственно архиерейских домов: Белгородский (1657, 1667), Великоустюжский (1682), Воронежский (1681—1682), Вятский (1657—165 8), Нижегородский (1672), Смоленский (в 1654 г. Смоленск вошел в
реждения духовных штатов в 1764 г. Казань, 1907. С. 1). Тверской архиерейский дом — Спаса Преображения («Спас во Твери»). Об этом соборе, например, см.: Лаппо И. И. Тверской уезд в XVI веке. Его население и виды земельного владения. (Этюд по истории провинции Московского государства). М., 1893. С. 95).
1 Амвросий (Орнатский), en. История российской иерархии. М., 1807. Ч. 1. С. 321—351 (Соборное деяние об облачении 1675 г.); Дело о патриархе Никоне. СПб., 1897. С. 365 (Дело о переводе монаха Никона из Ферапонтова в Кирилло-Белозерский монастырь, май 1676 г.); ААЭ. СПб., 1836. Т. 4. № 223. С. 308—309 (Соборное определение об обряде шествия на осляти 1678 г.). Настольную грамоту патриарха Иоакима от 30 сентября 1674 г. иерархи подписали в следующем порядке: 1) митрополит Новгородский и Великолукский Корни- лий, 2) митрополит Казанский и Свияжский Иоасаф, 3) митрополит Ростовский и Ярославский Иона, 4) митрополит Сарский и Подонский Павел, 5) митрополит Рязанский и Муромский Иосиф, 6) митрополит Нижегородский и Алатырский Филарет, 7) митрополит Белгородский и Обоянский Мисаил, 8) архиепископ Вологодский и Белозерский Симон, 9) архиепископ Смоленский и Дорогобужский Варсонофий, 10) архиепископ Суздальский и Юрьевский Стефан, 11) архиепископ Коломенский и Каширский Иосиф, 12) епископ Вятский и Великопермский Иона, 13) епископ Сербославянский Иоаким (ОР ГИМ. Син. грам. 1305. Благодарю И. А. Устинову, которая поделилась выписками). О «лествице» архиерейских кафедр и монастырей в предыдущие столетия см.: Вовина В. Г. «Освященный собор» в источниках XIV— начала XVI в. // Cahiers du Monde russe. 2005. Vol. 46. № 1/2. P. 387—396; Павлов A. П. Церковная иерархия в системе государственной власти России и учреждение патриаршества // Religion und Integration im Moskauer Russland. Konzepte und Praktiken, Potentiale und Grenzen. 14.—17. Jahrhundert / Herausg. L. Steindorff. Wiesbaden: Harrassowitz Verlag, 2010. С. 74— 77; Башнин Н. В. Вологодские степенные и нестепенные монастыри в XVI— XVII вв. // От Смуты к Империи. Новые открытия в области археологии и истории России XVI—XVIII вв. Мат-лы науч. конф. М.; Вологда, 2016. С. 460—476; Усачев А. С. О составе Освященного собора в 1566 г. // Представительные институты в России в контексте европейской истории. XV—середина XVII в. / Отв. ред. В. Д. Назаров. М., 2017. С. 101—117.


86
Н. В. БАШНИН
состав России), Тамбовский (1682), Холмогорский (1682). Таким образом, появление новых кафедр произошло по указу патриарха Никона и по решению Московского собора 1682 г.8 Всего к началу XVIII в. на Руси было 20 архиерейских кафедр и более 700 монастырей.9 Таким образом, круг источников является обширным, и существуют предпосылки для детального изучения документов 1701—1702 гг.
В связи с тем что во время первого этапа петровской церковной реформы внимание государства было сосредоточено на материальных богатствах Русской церкви, покажем, каким количеством крестьянских дворов обладали архиерейские кафедры. И. А. Булыгин расположил архиерейские дома в порядке убывания количества дворов, которыми они владели по переписным книгам 1678 г.
Таблица 1
Количество крестьянских дворов, принадлежавших архиерейским домам по переписи 1678 г.10
№ п/п
Архиерейский дом
Количество крестьянских дворов в 1678 г.
абс.
%
1
Ростовский
4376
21.5
2
Новгородский
2014
9.9
3
Рязанский
1636
8
4
Суздальский
1602
8
5
Вологодский
1213
6
6
Псковский
1171
5.9
7
Казанский
1126
5.5
8
Крутицкий
1050
5.2
9
Тверской
1014
5
10
Белгородский
888
4.3
11
Смоленский
843
4.2
12
Вятский
755
3.7
13
Тамбовский
675
3.3
8 Воробьев Г. А. О Московском соборе 1682 г. СПб., 1885; Виноградский Н. Церковный собор в Москве 1682 года. Опыт историко-критического исследования. Смоленск, 1899.
9 Водарский Я. Е., Истомина Э. Г. Православные монастыри России и их роль в развитии культуры (XI—начало XX в.). М., 2009. С. 535.
10 Источник: Булыгин И. А. Монастырские крестьяне России в первой четверти XVIII века. М., 1977. С. 43. Подсчет процентов Н. В. Башнина.


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 87
№ п/п
Архиерейский дом
Количество крестьянских дворов в 1678 г.
абс.
%
14
Коломенский
577
2.8
15
Сибирский
554
2.7
16
Нижегородский
357
1.8
17
Воронежский
196
0.9
18
Холмогорский
130
0.7
19
Устюжский
124
0.6
20
Астраханский*
—
—
Итого:
20301
100
Примечание. * Астраханский архиерейский дом не имел вотчин, а существовал за счет промыслов.
Из таблицы 1 видно, что за 20 кафедрами числилось более 20 тыс. крестьянских дворов. Вотчины у архиерейских домов не были равнозначными. Наибольшим количеством дворов располагали две древних кафедры — Ростовская и Новгородская, почти треть от общего числа. Противоположностью им являются Холмогорский, Устюжский и Астраханский архиерейские дома. Все три были основаны в XVII в. и не обладали крупными земельными угодьями с крестьянами. При этом Холмогорский и Астраханский дома были как бы зеркальным отражением друг друга: оба находились вблизи дельт крупных рек (Волга, Северная Двина), владели рыбными промыслами, но прикаспийский климат был значительно мягче поморского. Таким образом, расположение архиерейских домов по старшинству («лествица») частично совпадает с градацией по количеству крестьянских дворов; наиболее древние кафедры занимали первые места на Освященном соборе, владели большим количеством крестьянских дворов, а в епархиях насчитывались сотни храмов. Патриарший дом также был крупным вотчинником и в патриаршей области находились около 4 тыс. церквей.11
Небольшой экскурс в социально-экономическую историю архиерейских кафедр показывает, что они были крупными хо-
11 Устинова И. А. Книги патриарших приказов 1620—1649 гг. как исторический источник. М., 2011. Устинова И. А. Новые епархии на Севере России во второй половине XVII в.: проблемы открытия и территориальные споры // «Исторические поселения севера Европы». Мат-лы историко-краеведческой конф. Тринадцатые Феодоритовские чтения. Апатиты, 2021. С. 118—119.


88
Н. В. БАШНИН
зяйствующими субъектами, расположенными в географически выгодных точках (в городах, на берегах рек и рядом с морскими портами, на пересечении торговых путей). Архиерейский дом в XVII в. являлся государственным стратегическим объектом (большинство имели каменные стены и постройки; арсенал, вооруженных детей боярских), с опорой на него происходило укрепление царской власти, освоение и закрепление новых территорий (Холмогоры, Астрахань, Тобольск). При этом архиерейская власть в какой-то степени дублировала воеводскую, показательным является конфликт митрополита Сибирского Игнатия с воеводами А. Ф. и А. А. Нарышкиными, отлученными от Церкви,12 а также случай, когда иконописец искал защиты от земского старосты у вологодского архиепископа.13
Таким образом, светская власть была заинтересована в описании и учете имущества патриаршего дома, архиерейских кафедр и монастырей. В той или иной степени этот контроль периодически осуществлялся в XVI—XVII вв., а в конце XVII—начале XVIII в. Петр I и его правительство постепенно пришли к мысли об ак-
12 Покровский H. Н. Российская власть и общество: XVII—XVIII вв. Новосибирск, 2005. С. 375—413. Отметим, что конфликты сибирских владык и воевод в XVII в. случались неоднократно.
13 Пока архиепископ Симон находился в Москве, казначею Вологодского архиерейского дома было поручено оберегать Ермолу Сергеева с братом, чтобы земский староста Иван Емельянов и посадские люди их «в тягло оброком окла- дывать не ускорили». При попустительстве воеводы Ф. А. Тышкевича 18 мая 1676 г. Иван Емельянов со стрельцами, целовальниками и ходоками у дома Ер- молы Сергеева «ворота выломили, и в дом вломились, и у хором двери повыломали же». Иконописца с братом дома не оказалось, поскольку они были на работе в «Софийском доме», а арестованной и посаженной в тюрьму оказалась мать Ермолы, которая возвращалась домой. Казначей Иосиф (Васильев) отправил в земскую избу дьяка Данила Столбицкого и стряпчего Ивана Александрова с 3 рублями, которых требовали с Ермолы Сергеева. Тем не менее земский староста Иван «денег не принял, и матери ево ис тюрьмы не освободил, и к твоему архиерейскому лицу многие поносные речи говорил». На следующий день Иван Емельянов с ведома воеводы «взял сотника да с ним трицать человек стрельцов, и с тем сотником и с стрельцами он же, Иван, посылал в дом ево, Ермолин, целовальников, чтоб ево, Ермолу, з братом поймать и из-за оброчных денег ноги б ему переломать и изувечить, а хоромы ево с места сломать». Архиерейским людям пришлось держать оборону перед домом иконописца. Казначей отправил для этого сына боярского Федора Быкова, очевидно, он был не один. Сотник и стрельцы от дома Ермолы отошли. Вскоре Ермола Сергеев «убояся», приехал в Москву к архиепископу Симону (подробнее см.: Башнин Н. В., Адаменко О. Н. Приходо-расходная книга «московской держи» архиепископа Вологодского и Белозерского Симона 1676 г. // ВЦП. 2017. № 1—2 (45-^6). С. 272—301).


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 89
туализации социально-экономических сведений о Русской церкви. Справедливо мнение И. М. Покровского, который считал, что Петр I выработал «утилитарный взгляд на религию и церковь», они были нужны царю для «внутреннего спокойствия и материального благополучия государства».14
Согласно указу Петра I, все архиерейские дома и их вотчины следовало описывать «царедворцам людям добрым». И. А. Булыгин выявил описи строений и имущества только двух архиерейских домов — Белгородского и Тамбовского, а также и описание вотчины Сарской и Подонской кафедры во Владимирском уезде. Однако из таблицы 1 видно, что это не самые крупные вотчинники. Описания еще 17 кафедр И. А. Булыгину остались неизвестны. В 2010-х гг. были выявлены и введены в научный оборот описи строений и имущества Вологодского15 и Суздальского архиерейских домов.16 Принципиальным является тот факт, что оба документа найдены в региональных архивах, вне комплекса документов Монастырского приказа (ф. 237) в РГАДА. Таким образом, это подтверждает мнение М. С. Черкасовой о важности внимания к региональным архивам во время поиска источников о церковной реформе Петра I.17
Сохранилось описание Тобольского Софийского архиерейского дома. Однако оно проходило вне общероссийской переписи архиерейских кафедр, монастырей и церквей 1701—1703 гг. В декабре 1699 г. митрополит Сибирский Игнатий выехал в Москву, куда прибыл 12 февраля 1700 г. Вскоре состоялась встреча иерарха и царя в селе Преображенском. Однако в середине марта произошел конфликт патриарха Адриана и сибирского владыки, после чего Игнатия заключили в Чудов монастырь, а потом перевели в Симонов, где он и скончался. Согласно официальной трактовке, тобольский иерарх сошел с ума, и кафедра стала вдовствую-
14 Покровский И. М. Русские епархии в XVI—XIX вв., их открытие, состав и пределы. Опыт церковно-исторического, статистического и географического исследования. Казань, 1913. Т. 2 (XVIII в.). С. 3.
15 ОВАД. С. 176—309.
}6 Давыдов М. И. Высшие чины двора митрополита Илариона по переписным книгам Суздальской соборной церкви и архиерейского дома 1701 г. // Материалы исследований. Владимир, 2017. Вып. 22. С. 34—44; Давыдов М. И., Шамина И. Н. Библиотеки архиерейских домов конца XVII—начала XVIII в.: к постановке проблем // ВЕДС. 2021. № 4. С. 69—94.
17 Черкасова М. С. Государственная ревизия вологодских монастырей в начале XVIII в. // Управление и экономика: опыт, теория, практика. Мат-лы науч, конф. (Вологда, 10—11 апреля 2009 г.). Вологда, 2009. С. 132—145.


90
Н. В. БАШНИН
щей.18 В Сибирском приказе, опасаясь расхищения имущества Тобольского архиерейского дома Св. Софии, инициировали отправку в Тобольск дворянина Андрея Ивановича Городецкого.19 По именному указу Петра I от 9 января 1701 г. он был назначен судьей приказных дел.20 После приезда в Тобольск Городецкий составил описание имущества Тобольского архиерейского дома Св. Софии. Вскоре случился пожар, после которого была составлена опись уцелевшего имущества.21 Наказ Городецкому датирован 11 февраля 1701 г. — после начала работы возрожденного Монастырского приказа и издания указа об описании архиерейских домов и монастырей (31 января 1701 г.). Таким образом, Тобольская епархия, несмотря на изменения в приказной структуре и начало церковной реформы, осталась в ведении Сибирского приказа, возглавляемого А. А. Виниусом. Описания вотчин Сибирской кафедры 1701—1703 гг. не выявлено, вероятно, оно не проводилось. Опись строений и имущества Тобольского архиерейского дома дворянин А. И. Городецкий составил в тот же год, когда составлялись переписные книги других архиерейских кафедр и монастырей Российского государства, при этом наказ он получил не из Монастырского, а из Сибирского приказа. Несмотря на это, данный документ стоит рассматривать в контексте проведения общероссийского описания церковного имущества с рядом оговорок.
А. Е. Виденеева выяснила, что переписные книги вотчин Ростовского архиерейского дома разрознены и сохранились в трех
18 Никулин И. А., свящ. Преосвященный Игнатий (Римский-Корсаков), митрополит Сибирский и Тобольский. Екатеринбург, 2015. С. 136—148. И. М. Покровский писал, что «в целом структура архиерейского дома была сходна с другими епархиальными центрами того времени. По переписи 1701 г., в штате Тобольского архиерейского дома находилось 72 человека. Кроме того, отдельно необходимо учитывать штат кафедрального собора, который не входит в указанное выше число. Для сравнения: в начале XVIII в. всех служащих вместе с соборным клиром в Новгородском архиерейском доме было 1233 чел., в Ростовском — 498 чел., Псковском — 288 чел., Тверском — 240 чел., Крутицком — 151 чел.» (Покровский И. М. Средства и штаты великорусских архиерейских домов со времени Петра I до учреждения духовных штатов 1764 г. Казань, 1907. С. 122). Список чинов Тобольского архиерейского дома с указанием окладов из этой рукописи (л. 75—79 об.) опубликовал И. А. Никулин: Никулин И. А., свящ. Структура Тобольского архиерейского дома в 90-е годы XVII в. // ВЕДС. 2014. Вып. 2 (8). С. 120—138.
19 За выполнение этой работы А. И. Городецкий получил жалованье (РГАДА. Ф. 214. Оп. 5. Д. 582).
20 РГАДА. Ф. 214. Оп. 5. Д. 561. Л. 3.
21 От Вятки до Тобольска: церковно-монастырские библиотеки российской провинции XVI—XVIII веков. Екатеринбург, 1994. С. 89—94.


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 91
различных единицах хранения в фонде Монастырского приказа РГАДА (ф. 237). Она также выявила опись строений и имущества этой кафедры, в которую включено описание ярославского подворья.22 А. В. Матисон в этом же фонде обнаружил опись Тверского архиерейского дома Всемилостивого Спаса, составленную стольником М. Ф. Пушкиным в 1701—1702 гг., и издал извлечение из нее со сведениями об актах и хозяйственных книгах XVI— XVII вв.23 И. Н. Шамина обратила внимание на описание Коломенского архиерейского дома. Эта опись ранее была неизвестна по причине утраты первых листов рукописи с преамбулой, в которой называлась кафедра. Очевидно, по этой причине в архивной описи не упоминался Коломенский архиерейский дом.24 Также выявлена опись строений и имущества Вятского архиерейского дома 1701—1702 гг., заключенная в один конволют с переписными книгами вотчин Вятской кафедры.25 Н. В. Башнин исследовал и опубликовал переписные книги вотчин Вологодского архиерейского дома 1701—1702 гг.26 Описание вотчин Воронежского архиерейского дома, частично опубликованное,27 находится в архивном деле с заголовком «Переписная церковной утвари Лебедянского Троицкого монастыря».28 На несоответствие заголовка и содержания указывает объем книги — 842 листа.
В таблице 2 представлены сведения о всех известных описаниях архиерейских домов начала XVIII в.
22 Виденеева А. Е. Ростовский архиерейский дом и система епархиального управления в России в XVIII в. М., 2004. С. 21.
23 Матисон А. В. «Писано в сих книгах ниже сего имянно по статьям». Опись архива Тверского архиерейского дома стольника Михаила Федоровича Пушкина. 1701—1702 гг. // ИА. 2019. № 3. С. 148—187. Также см. исследования: Матисон А. В. Архиерейские «поместные» и «оброчные» дети боярские Тверской епархии XVII—XVIII вв. // РИ. 2021. № 2. С. 28—40; Матисон А. В. Приказная элита Тверского архиерейского дома (1675—1742 гг.) // Вестник ПСТГУ. Серия II. История. История Русской православной церкви. 2020. Вып. 92. С. 61—74.
24 РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 58. Архивное название документа: «Переписная церковной утвари и крестьянам Голутвина монастыря».
25 РГАДА. Ф. 237. Оп. 1.Д. 55.
26 ПКВАД.
27 Переписные книги Воронежской епархии монастырским вотчинам: вотчины Архиерейского дома / Архив Министерства юстиции в Москве. Дела Мо- настыр. приказа, 1702 г., вязка 207, № 54: (Извлечения). М., 1902.
28 РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 54.


92
Н. В. БАШНИН
Таблица 2
Сведения об описях строений и имущества, а также переписных книгах вотчин архиерейских домов 1701—1703 гг.
№ п/п
Архиерейский дом*
Описания кафедр в начале XVIII в.
Булыгин И. А. Монастырские крестьяне России в первой четверти XVIII века.
М., 1977. С. 318.
Описи строений и имущества
Переписные книги вотчин
Ведомости о хозяйстве
1
Ростовский
РГАДА.
Ф. 237. On. 1.
Д. 35, 6338, 6343.
РГАДА.
Ф. 237. On. 1.
Д. 6338.
Л. 1—264 об.
—
—
2
Новгородский
—
—
—
—
3
Рязанский
—
—
—
—
4
Суздальский
гвсмз № В-29600/ 1480.**
—
—
—
5
Вологодский
ОВАД.
С. 176—309;
ГАВО.
Ф. 883. On. 1.
Д. 238.
ПКВАД.
С. 113—320;
РГАДА.
Ф. 237.
On. 1. Д. 53.
ОР РГБ.
Ф. 354.
д. 177.
6
Псковский
—
—
—
—
7
Казанский
—
—
—
—
8
Крутицкий (Сарский и Подонский)
—
РГАДА.
Ф. 237.
On. 1. Д. 21.
—
+
9
Тверской
РГАДА.
Ф. 237. On. 1.
Д. 46.
РГАДА.
Ф. 237. On. 1.
Д. 46.
—
—
10
Белгородский
РГАДА.
Ф. 237. On. 1. д. 28.
РГАДА.
Ф. 237. On. 1. д. 28.
—
+
11
Смоленский
—
—
—
—
12
Вятский
РГАДА.
Ф. 237. On. 1. д. 55.
РГАДА.
Ф. 237. On. 1. д. 55.
—
—
13
Тамбовский
РГАДА.
Ф. 237. On. 1.
д. 32.
РГАДА.
Ф. 237. On. 1. д. 32.
—
+


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 93
Таблица 2 (продолжение)
№ п/п
Архиерейский дом*
Описания кафедр в начале XVIII в.
Булыгин И. А. Монастырские крестьяне России в первой четверти XVIII века.
М., 1977. С. 318.
Описи строений и имущества
Переписные книги вотчин
Ведомости о хозяйстве
14
Коломенский
РГАДА.
Ф. 237. On. 1. д. 58.
РГАДА.
Ф. 237. On. 1. д. 58.
—
—
15
Сибирский
РГАДА.
Ф. 214. Оп. 5.
Д. 561.***
—
—
—
16
Нижегородский
—
—
—
—
17
Воронежский
—
РГАДА.
Ф. 237. On. 1.
Д. 54.
—
—
18
Холмогорский****
—
—
—
—
19
Устюжский
Суворов Н. И. Устюг Великий в конце XVII столетия. Вологда, 1864. С. 18.
20
Астраханский
—
—
—
—
Итого выявленных источников по кафедрам:
9
7
1
3
Примечания. ♦ Порядок перечисления архиерейских домов соответствует количеству крестьянских дворов в их вотчинах (см. выше таблицу 1). ** Подробнее о рукописи см.: Давыдов М. И. Высшие чины двора митрополита Илариона по переписным книгам Суздальской соборной церкви и архиерейского дома 1701 г. // Материалы исследований. Владимир, 2017. Вып. 22. С. 34—36. *** Описание Тобольского архиерейского дома Св. Софии было произведено незадолго до всеобщей компании по описанию имущества Церкви в России. Причиной стал отъезд митрополита Игнатия из Сибири и пожар. Сведений об описании вотчин Тобольского архиерейского дома в 1700—1702 гг. нет. **** Опись Холмогорского архиерейского дома могла не производиться, так как в Холмогорах и Архангельске в 1701—1702 гг. шли военные действия, при этом архиепископ Афанасий (Любимов) был сторонником Петра I и его преобразований (Тревожные годы Архангельска 1700—1721: документы по истории Беломорья в эпоху Петра Великого / Отв. ред. Ю. Н. Беспя- тых. Архангельск, 1993).


94
Н. В. БАШНИН
Из таблицы 2 видно, что до сих пор не найдено описание крупнейшей архиерейской кафедры — Новгородской.29 При этом в черновике наказа переписчикам, который найден среди бумаг Вологодского архиерейского дома, указан Новгородский уезд: «Перепищику, во архиерейском доме и в монастырех вышеписанное все управя, ехать в Новгороцкой (в ркп. зачеркнуто. — Н. Б.) уезд, в вотчины святейшаго патриарха, и в архиерейские и в монастырские села и в деревни, а приехав, в тех вотчинах переписать крестьянские и бобылские дворы».30 К тому же известен указ Петра I ландрихтеру Ингерманландской губернии Я. Н. Римскому-Корсакову от 20 февраля 1707 г. о возвращении земли Новгородскому архиерейскому дому и монастырям этой епархии.31 Эти факты говорят о том, что описание Новгородского дома Св. Софии было произведено.
В фонде 236 (Патриарший приказ) в РГАДА Н. В. Соколова выявила переписные книги вотчин Патриаршего дома 1701— 1703 гг.32 Заметим, что в этом же фонде хранится описание Устюжской епархии 1697 г.33 и, несмотря на хронологическую близость, в 1701 г. была проведена следующая опись, список с нее выявил и использовал Н. И. Суворов (сейчас этот документ не найден). Процитируем заголовок этого источника, который привел исто-
29 Сведений об описаниях новгородских церквей и монастырей в 1701— 1702 гг. в рамках церковной реформы в работах И. Ю. Анкудинова нет: Анкудинов И. Ю. 1) Материалы к перечню описей имущества церквей Новгорода и Новгородской земли XVII—XIX вв. // Новгородский архивный вестник. № 12. С. 241—254; 2) Материалы к перечню описей имущества монастырей Новгородской земли XVI—XX вв. // Там же. № 11. С. 225—249.
30 ГАВО. Ф. 1260. On. 1. Д. 12075. Сст. 5.
31 Законодательные акты Петра I. Редакции и проекты законов, заметки, доклады, доношения, челобитья и иностранные источники. Сб. документов. В 3 т. / Сост. Н. А. Воскресенский. T. II: Акты об общественных классах; T. III: Акты о промышленности и торговле / Отв. ред. Е. В. Анисимов; предисл. и подгот. текста Д. О. Серов; археограф, предисл. А. А. Богданов. М., 2020. № 111. С. 126.
32 Соколова Н. В. Северная война и церковная реформа Петра I // Вестник МГИМО-Университета. 2021. № 14 (6). С. 153—171.
33 Отметим, что 19 июня 1700 г. из приказа Большого дворца на Устюг бурмистру Ивану Смольникову была отправлена память. Согласно этому документу, в июне 1700 г. (без указания дня) был указ Петра I о том, что «наличную казну по описным книгам преосвященного Александра архиепископа Устюжского и Тогемского 21 943 рубля 14 алтын 3 денги собрать и выслать в приказ Большого дворца вышеписанных городов бурмистром» (Православная церковь на Севере России в XVI—XVII вв. Сб. документов / Сост. М. С. Черкасова. Вологда, 2018. № 32. С. 80). Этот источник показывает, что светское лицо должно было собрать «казну» и отправить ее в столицу.


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 95
рик: «Лета 1701 году сентября в день выписка из переписных книг переписи столника Андрея Михайловича Вешнякова дому преосвященного Иосифа архиепископа Великоустюжского и То- темского домовой всякой казне».34 Опись 1701 г. зафиксировала в Великоустюжском архиерейском доме 1200 руб., 199 золотых и 85 ефимков, в штате было 83 человека, в вотчине значилось 34 деревни (130 дворов) и 448 душ м. п.35 М. С. Черкасова обращает внимание на близость трех описаний Устюжской кафедры: 1697, 1699—1700 (по указу патриарха после смерти устюжского владыки) и 1701 гг.36
Также пока нет сведений о документации 1701—1703 гг. по семи архиерейским домам: Рязанскому, Псковскому, Казанскому, Смоленскому, Нижегородскому, Холмогорскому и Астраханскому. Выскажем некоторые соображения о причинах отсутствия описей. Во-первых, для того чтобы констатировать отсутствие документации в Москве, необходим сплошной просмотр сотен объемных дел из ф. 237 (Монастырский приказ), поскольку большинство из них являются конволютами (содержат описания разных монастырей и архиерейских домов, церквей, заглавие часто дано по названию первого объекта описания), порой механически объединенными и переплетенными в Монастырском приказе в начале XVIII в. В случае отрицательного ответа остаются региональные архивы, в которых, как уже выяснено, могут находиться черновые или вторые копии описаний. Во-вторых, описание Холмогорского архиерейского дома могло не производиться, так как в Холмогорах и Архангельске в 1701—1702 гг. шли военные действия, при этом архиепископ Афанасий (Любимов) был сторонником Петра I и направлял ресурсы кафедры для строительства крепости и помощи военным.37
Обратим внимание, что пока не известны ведомости о хозяйстве архиерейских домов кроме Вологодского. Здесь важно учесть, что рукопись, выявленная в ОР РГБ, до 1954 г. хранилась в Вологде. Этот факт дает основание предположить, что ведомости о хозяйстве составлялись как документы для практического использования новой светской администрацией архиерейских вотчин, а следовательно, их не отсылали в Москву. Если данное
34 Суворов Н. И. Устюг Великий в конце XVII столетия. Вологда, 1864. С. 18.
35 Там же. С. 21,25—26.
36 Черкасова М. С. Вологда и Устюг в эпоху Петра I. Вологда, 2021. С. 70— 72.
37 Тревожные годы Архангельска 1700—1721: документы по истории Бело- морья в эпоху Петра Великого / Отв. ред. Ю. Н. Беспятых. Архангельск, 1993.


96
Н. В. БАШНИН
предположение верно, то для выявления других аналогичных документов следует обращаться в региональные архивы.
В связи с тем, что такое значительное описание архиерейских домов в допетровское время не проводилось, обратим внимание на то, как был организован этот процесс и как отразилось это в документации. Сравним некоторые параметры оформления описей (Таблица З38).
Из сопоставления некоторых элементов оформления (заглавие, делопроизводственные пометы, скрепы) видно, что часть их типична, а в чем-то они расходятся. Так, одного подхода к оформлению общего заглавия описания нет, у одних документов оно было (Тверской, Белгородский, Тамбовский; при этом в тамбовской рукописи заголовок ближе к делопроизводственной помете), у вологодской рукописи появилось в XIX в. (возможно, наклейка с заголовком была сделана Н. И. Суворовым при разборе архиерейских дел), а у описания Вятского архиерейского дома его нет. Рукопись с описью Коломенской кафедры без начала, поэтому сведения о заголовке отсутствуют.
Обратимся к характерным делопроизводственным пометам о принятии документов в Монастырском приказе. В тверской, белгородской и тамбовской рукописях пометы, сделанные на первом листе, на верхнем поле, одинаковы, отличаются только даты. В вологодской — этой пометы нет, так как она не была отослана в Москву, а про пометы в коломенской рукописи неизвестно по причине утраты первых листов.
Особняком стоят делопроизводственные пометы в описи Вятского архиерейского дома и в переписных книгах вотчины Коломенского архиерейского дома. Они более пространны и содержат сведения о лицах, ответственных за доставку документов в столицу. Подобные пометы есть в переписных книгах вотчины Вологодского архиерейского дома. Описание земель проводилось разными лицами поуездно, соответственно документы об этом поступали в Москву по мере завершения работ. В вологодской рукописи, так же, как и в коломенской, на каждой отдельной части описания находим пометы о времени и ответственном лице, доставившем документ. Например: Московский уезд — «1702-го марта в 13 день
38 Источники: РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 46. Л. I, 1; ОВАД. С. 40 (выявлен экземпляр описи, который остался в Вологде; в фонде Монастырского приказа в РГАДА описи Вологодского архиерейского дома не найдено); РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 28. Л. 1—2; Там же. Д. 32. Л. 1;Тамже. Д. 55. Л. 1;Тамже. Д. 58. Л. 101, 110,115,221,222.


Таблица 3
Заголовки и делопроизводственные пометы в описаниях архиерейских домов 1701—1702 гг.
Элемент оформления
Тверской
Вологодский
Белгородский
Тамбовский
Вятский
Коломенский
Заглавие
«Книги переписные Тверского архиерея домовым <...> и вотчинам...»
«1701. Книга переписная имуществу ар- хиер. дома при архиепископе Гаврииле. Сначала <...> церкви с <...> ризница архиерейская...».*
«Книги переписные нынеш- няго 1701-го году перепищика Михайла Волобуева дому архиерейскому Аврамия митрополита Белогородского и Обоянского с монастыри».
«Таковы книги подал Монастырского приказу подьячей Петр Богданов октября в 4-м числе нынешнего 1701-го году».
♦*
Делопроиз¬
«1702-го февра¬
—
«1701-го нояб¬
«1701-го октяб¬
«1702-го генва-
1) Нал. 101
водствен¬
ля в 2 день, ос-
ря в 19 день,
ря в 4 день,
ря в 9 день с от-
«1702-го февраля
ные поме¬
мотря, те книги
осмотря, при¬
осмотря, при¬
писью ево пере-
в 2 день принять,
ты о по¬
принять и вы¬
нять книги и
нять книги и
пищиков подал
высмотря и про¬
ступлении в Монастырский приказ
писать».
выписать».
выписать».
Вяцкого архиерейской сын боярской Федор <...> в книгу взято <...> с росписью...»
тив указу и записать в книги и выписать»; 2) на л. НО «1702-го июня в 30 день поданы с отпискою, учинить по помете на той отписке»; 3) на л. 115 «1702-го
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ...


Таблица 3 (продолжение)
Элемент оформления
Тверской
Вологодский
Белгородский
Тамбовский
Вятский
Коломенский
июня в 30 день подал книги Крутицкого дому стряпней Родион Валков»; 4) на л. 221 «1701-го ноября в 28 день подал переписные книги Коломенского архиепископа стряпней Иван Четвергов»; 5) на л. 222 «1701-го ноября, осмотря, книги принять и выписать».
Скрепы
По правому полю: «Дияк Иван Иванов»; «Стольник Михайло Пушкин»; «Дияк Семен Посни- ков».
1
По правому полю: «Дияк Иван Иванов»;
«Стольник Михайло Толубе- ив».
По нижнему полю: «Преосвященного Авраамия митрополита Бело- градцкого и
По правому полю: «Дьяк Иван Иванов»; «Стольник князь Алексей Мещерской». По нижнему полю: «К сим книгам Танбова горада соборной церкви Преображен-
По правому полю: «Дьяк Герасим Патапиев»; «Стольник и пе- репищик Илья Назарьев».
По нижнему полю: «К сим переписным книгам дому преосвященного Дионисия
По правому полю листов: «Дьяк Герасим Патапиев»; «Дьяк Таврило Окуньков», «Дьяк Иван Иванов», «Стольник Иван Кикин», «Стольник Михайло Толубеив». По нижнему полю: «К сим
Н. В. БАШНИН


Обоянского до¬
ской протопоп
архиепископа
церковным пере¬
му ево архи¬
Феодор руку
Вятского и Ве¬
писным книгам
ерейского при¬
приложил»;
ликопермского
коломенския со¬
казной Иларион
«К сим книгам
казначей иеро¬
борныя церкви
Протопопов»;
домовой казна¬
монах Никонор
ключарь поп Петр
«Того же архи¬
чей черной поп
руку прило¬
руку приложил»;
ерейского дому
Гаврил руку
жил»; «К сим
«К сим [перепис¬
приказных дел
приложил».
переписным
ным] ризничным
диак Павел Ко-
книгам дому
книгам иподия-
ракулин».
преосвященного Дионисия архиепископа Вятского приказной Максим Сисоев»; «К сим переписным книгам дияк Иван Полев руку приложил».
кон Павел Григо- рив сын Гривцов [ру]ку приложил»; «К сим переписным ка [значей- ски]м книгам казначей иеромонах Сергий»; «К сим переписным конюшенным книгам архиерейского дому подьячей Гришко Попов вместо конюшего Василья Ослопо- ва по ево веленью руку приложил».
Примечания. * На верхней крышке переплета бумажная наклейка с частично сохранившейся надписью второй половины XIX в. ** Начало описи Коломенского архиерейского дома утрачено.
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ...


100
Н. В. БАШНИН
с отпискою ево, перепищиковою, подал Чюдова монастыря слушка Федот Афанасьев, записав в книгу, взять к повытью с роспискою осмотря, и выписать незамедля»; Вологодский уезд — «От Сотворения мира 7210-го и от Рожества Христова 1702-го лета майя в 22 день с отпискою перепищика столника Василья Кошелева подал Кириллова монастыря Белозерского вологоцкие службы подьячей Иван Володимеров сын Кронинцов, записав в книгу, взять по повытью, с распискою высмотря, и выписать немедленно».39 Видим, что вотчины описывались по частям, и переписные книги доставляли в Москву разные люди независимо друг от друга, после чего их объединяли в Монастырском приказе по принципу владельческой принадлежности.
Обратим внимание на скрепы. Во всех рукописях (вологодская опись не учитывается как не поступившая в Монастырский приказ) видим единый принцип: на правом поле находятся скрепы официальных лиц, представляющих государственную власть, а по нижнему полю идут скрепы представителей архиерейской администрации или местных священников. Детализируем эти наблюдения. На правом поле оставлял скрепу стольник, который представлял государственную власть на месте и возглавлял описание церковной собственности в том или ином уезде (Михаил Пушкин, Михаил Толубеев). Эти люди скрепляли рукопись, находясь в том или ином уезде.40 После этого документ отправляли в Москву, где его принимали в Монастырском приказе, и рядом с автографом стольника появлялось имя дьяка. Так, дьяк Иван Иванов41 оставил скрепу на описании Тверского, Белгородского, Тамбовского архиерейских домов и на листах, где перечислены священнослужители Коломны в переписной книге Коломенского архиерейского
39 ПКВАД. С. 125—126.
40 Сопоставление расположения скреп дьяка Герасима Потапиева и сохранившихся листов рукописи приводит к предположению, что он мог заверить листы своей подписью еще до начала формирования переписной книги. Очевидно, стольники заверяли рукопись уже после дьяков Монастырского приказа, поскольку пропусков тех или иных элементов скреп, связанных с утратой листов по первой нумерации, подобно скрепам дьяков, не обнаружено. Скорее всего, стольники оставили скрепы уже после того, как переписная книга была сформирована и подшита в Монастырском приказе.
41 Из-за распространенности сочетания имени и фамилии Иван Иванов затруднительно однозначно идентифицировать этого дьяка; вероятно, он был подьячим Московского стола Поместного приказа с 1679 г. (Демидова Н. Ф. Служилая бюрократия в России XVII века (1625—1700). Биографический справочник / Отв. сост. Г. А. Иванова. М., 2011. С. 223).


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 101
дома, а дьяк Герасим Потапиев42 скрепил вятскую, коломенскую и вологодскую (переписные книги вотчин)43 рукописи. Таким образом, видно, что в ведении дьяков Монастырского приказа были определенные епархии, описательные работы в которых они контролировали.
Обратимся к скрепам на нижнем поле, которые делали представители архиерейского дома и вотчинной администрации. Свои автографы оставляли приказные, казначеи, архиерейские дьяки. Отличается принцип заверки в коломенской рукописи, в ней рукоприкладства показывают зону ответственности того или иного должностного лица в архиерейском доме. Так, ключарь священник Петр оставил скрепу на листах с описанием соборной церкви, а казначей иеромонах Сергий — на листах с описанием казны. Похожим образом была скреплена переписная книга вотчины Вологодского архиерейского дома в Лежском Волоке, священники оставили скрепы на тех листах, на которых были описаны их храмы и населенные пункты прихода.44
Обратимся к преамбулам, которые предваряют описи архиерейских домов и содержат программу описания (Таблица 445).
Видим, что преамбулы четырех описей близки, в них указана дата, дана ссылка на указ Петра I и наказ из Монастырского приказа с упоминанием дьяков, далее следует имя стольника, который проводил описание и указание архиерейского дома. Затем видны отличия. Так, в преамбулах к описям Тверского и Белгородского архиерейских домов перечислены описательные статьи с разной степенью подробности, после чего следует заключительная традиционная клаузула. В вологодской и тамбовской рукописях находим упоминание должностных лиц, у которых следовало взять внутреннюю документацию (описи, приходо-расходные книги) и с учетом этих документов проводить описание. Очевидно, что упоминание в преамбуле представителей архиерейской администрации с указанием их обязанностей, так же как и скрепы, повышали ответственность местных лиц и частично снимали ответственность за предоставленные сведения со стольников.
42 Герасим Потапиев известен с 1663 г., был подьячим в приказе Большого дворца, пожалован в дьяки в 1685 г., в 1700 г. владел землями в нескольких уездах (Демидова Н. Ф. Служилая бюрократия... С. 452). В 1701 г. являлся дьяком Монастырского приказа (РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 28).
43 ПКВАД. С. 126—127.
44 Там же. С. 128.
«Источники: РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 46. Л. 1—1 об.; ОВАД. С. 176; РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 28. Л. 2; Там же. Д. 32. Л. 2.


Таблица 4
Преамбулы в описях архиерейских домов 1701 г.
Тверской
Лета 1701-го сентября в 15 день по указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца и по наказу из Монастырского приказу столник Михайла Федорович Пушкин во Твери городе соборную церковь и в ней святыя иконы, окладныя и неокладныя, и в ризницах священныя одежды, и книги, и церковныя сосуды, и всякую церковную утварь, и дом преосвященного Сергия архиепископа Тверскаго и Кашинского, и серебреную, и оловянную, и медную посуду и ево архиерейских приказных, и дьяков, и монахов, и детей боярских, и певчих, и всяких чинов людей и в казне жалованныя грамоты, вкладныя и иные-
Вологодский
Лета от Рожества Христова 1701-го июня в 3 день по указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца и по наказу из Монастырского приказу за приписью дьяка Герасима Потапиева стольник Василей Иванович Кошелев, приехав на Вологду в дом преосвященного Гавриила архиепископа Вологодского и Белоозерского, а в нем ризницу, а в архиерейских казенных полатах приходные и росход- ные книги з 203-го году, также приписным монастырем и вотчинам окладные книги же, и золотые, и ефимки, и денги, и золотую и серебряную, и оловянную, и медную посуду, и всякую казну, жалованные грамоты, вкладные
Белгородский
Лета 1701-го сентября в 1 день по указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца и по показу и по грамоте из Монастырского приказу за приписью дьяков Ивана Шапкина, Герасима Потапиева столник Михайло Терентьевич Толо- буев в Белегороде соборную церковь и преосвященного Авраамия митрополита Бе- лоградцкого и Обоянского двор ево и церковь Божию и козну и архиерейских приказных и дворян и детей боярских и всяких чинов людей и монастыри и в тех монастырех святые иконы и церковную всякую утварь и в Белогородцком уезде в вотчинах крестьян и всякоя угодья по их скаском пере-
Тамбовский
Лета 1701-го сентября в 1 день по указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца и по грамотам из Монастырского приказу за приписью дьяков Ефима Зотова да Ивана Иванова стольник князь Алексей Юрьевич Мещерской приехав в город Танбов в дом бывшаго Игнатия епископа и взяв у казначея иеромонаха Гаврила Панова соборные церкви и церквам и казенные и домовые и всяким заводом и вотчинам приходные и росходные прежних годов и нынешняго 1701-го году, а ризнице у ризничего иеродиакона Павла, а в приказе у приказнаго судебнаго монаха Иринарха Васильева книги и по тем их книгам пересмотрел и описал. А что явилось, и то
Н. В. БАШНИН


всякия вотчинные крепости и зделачныя писма, и на конюшенном и на скоцком дворе лошадей и всякую скотину, и на житенном дворе всякой хлеб пересмотрел и переписал все налицо имянно. А что чего по переписке явилось, и то писано в сих переписных книгах порознь статьями ниже сего.
и иные всякие вотчинные крепости и зделочные писма запечатал, и за печати по описным книгам, каковы подали за руками в ризнице ри- зничей, протодьякон Стефан Автамонов, а в казне казначей монах Никандр пересматривал, а в церьквах Божиих святые иконы, окладные и неокладные, и церковные сосуды, и книги, и всякую церковную утварь переписывал. А что где по осмотру по тем книгам и по переписке налицо чего явилось и сверх тех описных книг прибыло, и чего не явилось, и то писано в сих книгах ниже сего по статьям имянно. А серебряные церковные сосуды, а в казенных полатах серебряную же и медную, и оловянную, и всякую посуду, и медь, и олово весил на вологодские таможенные и домовые весы.


смотрел и переписал. А что писано в сих книгах ниже сего по переписке явилось, и то порознь по статьям.
писано ниже сего по статьям.
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ...


104
Н. В. БАШНИН
Вологодская преамбула отличается упоминанием об обязательном взвешивании изделий из драгоценных и цветных металлов.
Преамбула к переписной книге Вятского архиерейского дома значительно отличается от других и близка к наказу, который, судя по всему, получил переписчик. Сопоставим преамбулу из вятской рукописи с черновиком наказа 1701 г., выявленным в ГАВО (Таблица 5).
Таблица 5
Сравнение наказа переписчикам архиерейских домов и монастырей с преамбулой описи Вятского архиерейского дома 1701 г/6
Наказ переписчикам
Преамбула описи Вятского архиерейского дома
Лета 1701-го марта в день...* по указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича, всеа Великия, и Малыя, и Белыя Росии самодержца, столнику... в дом... архиерея и в монастыри, которые ... уезде, и учинить по статьям, каковы писаны ниже сего.
Лета 1701-го июля в 4 день по указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца и по наказу из Монастырского приказу за приписью дьяка Ефима Зотов, каков дан столнику Илье Патрекеевичю Назарьеву, велено ему ехать на Вятку в ...** Вятского Дионисия архиепископа и в монастыри на ... Камской в монастыри же и в пустыни.
А приехав ... , подать великого государя грамота, а подав, говорить ему, чтоб приказные ево люди и казначеи приписным монастырем и вотчинам окладные, а церковной утваре, и домовой всякой казне, и заводом переписные, и приходные, и росходные книги з 203-го году отдали ему, перепищику, а в монастырях окладные же, и переписные, и приходные, и росходные книги взять у властей.
А приехав, Вят[скому]... Дионисию архиепископу подать великого государя грамоту, а подав, говорить, чтоб приказные ево люди и казначеи приписным монастырям и вотчинам окладные, а в церквах утварь и домовой всякой казне и заводом переписные, и приходные и росходные книги с 203-го году ему, перепищику, а в монастырях окладные же, и переписные, и приходные, и росходные книги же велено взять ему у властей.
46 Источники: РГАДА. Ф. 23 7. On. 1. Д. 5 5. Л. 1—4; ГАВО. Ф. 1260. On. 1. Д. 12075. Сст. 1—8.


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 105
Таблица 5 (продолжение)
Наказ переписчикам
Преамбула описи Вятского архиерейского дома
А по тем книгам ему, перепищику, в соборной церкве, и во архиерейском доме, и в монастырях в церквах Божиих святые иконы окладные и неокладные, и церковные сосуды, и в ризницах священные одежды, и книги, и всякую церковную утварь пересмотреть и переписать.
А по тем книгам ему, перепищику, ... на реке ... на Вятке во архиерейском доме и в соборной церкви и в церквах образы, и в монастырях, и в ыных городех в соборных же церквах Божиих святые иконы окладные и неокладные, и церковные сосуды, и книги, и всякую утварь пересмотрить и переписать все имянно.
Да по тем же книгам в архиерейских и монастырских казнах золотые, и ефимки, и денги, и золотую, и серебреную, и оловянную, и медную посуду, и всякую архиерейскую и монастырскую казну, и жалованные грамоты, и вкладные, и иные всякие вотчинные крепости, и зделочные писма по тому же пересмотреть и переписать все имянно.
А в ризницах священные одежды, и во архиерейской, и в соборной церкве, и в монастырех в церквах Божиих казна золотые, и ефимки, и денги и золотую, и серебряную, и оловянную, и медную посуду и всякую архиерейскую, и в соборной церкве, и в церквах Божиих, и монастырскую казну и жаловалные грамоты, вкладные и иные всякие вотчинные крепости, и зделочные писма, приехав, запечатать ... смотрить и переписать из-за печати по тем ... книгам и что в той посуде весу порознь ... написать в книги подлинно.
И буде что сверх прежних переписных книг явитца в лишке, или чего налицо не явитца, и о том взять скаски, у кого надлежит, и в своих переписных книгах то все написать с очисткою порознь. А где что по переписке явитца золотых, и ефимков, и денег, и каменья, и жемчюгу, и всяких вещей, кои не в деле, и ему, перепищику, то все собрав в казну, запечатать и приказать того всего беречь накрепко.
А буде что сверх прежних переписных книг явится в лишке или чего налицо не явится и о том имать скаски у кого надлежит, и в своих переписных книгах то все писать с очисткою порознь. А где что во архиерейском доме, и в соборной церкви, и в монастырех, и в церквах Божиих по переписке явится золотых, и ефимков, и денег, и каменья, и жемчюгу, и серебряные посуды, и всяких вещей, кои не в деле, и ему, перепищику, то все собрав в казну, запечатать и приказать того всего беречь накрепко.


106
Н. В. БАШНИН
Таблица 5 (продолжение)
Наказ переписчикам
Преамбула описи Вятского архиерейского дома
Перепищику же переписать во архиерейском доме по имяном монахов, и приказных, и дворян, и детей боярских, и певчих, и конюхов, и поваров, и всякого чину людей, также и в монастырех братию, и слуг, и подьячих, и служебников, и конюхов, и всяких монастырских работных и мастеровых людей налицо, и хто где в посылках, и что у тех приказных, и у дворян, и всякого чина у архиерейских и у монастырских людей сыновей, и племянников, и внучат по именом и в каковы лета, и что им годового денежного и хлебного жалованья, и в даче крестьян, и земли, и всяких угодей, кому что, порознь.
Переписать же на конюшнах и на скотных дворах лошадей, и всякую скотину, и всякие конюшенные заводы.
А переписав вышеписанное все окладное, и переписные, и приходные, и росходные книги, которые взяты будут изо архиерейского дому и в монастырех, и свои переписные книги, что где зделано будет, прислать к великому государю к Москве со архиерейскими и монастырскими слушками, с нарочными посыл- щи-ки, безо всякого молчанья, а са-
А у архиереов запечатать толко одни денги, и ефимки, и золотые.
Да переписать же на конюшнях и на скотных дворех лошадей, и всякую скотину, и всякие конюшенные заводы.
И во архиерейском доме и в монастырях каменные и деревянные ограды и что тем архиерейским домам и монастырям мера порознь, и что на оградных стенах башен и сколко где налицо воинского снаряду, пушек и всякого ружья, свинцу, пороху и иных всяких воинских припасов.
И велено о всей той переписке и о иных статьях, которые в том наказе писаны, чинить с подлинною очисткою. А вышеписанные великого государя указы сказывать за запискою и к той записке руки прикладывать, что они тот великого государя указ слышали. А переписав вышеписанное все окладные и переписные и приходные и росходные книги, которые взяты бу-


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 107
Таблица 5 (продолжение)
Наказ переписчикам
мому ехать к Москве, зделав все с последними переписными книгами по тому же, не мотчав.
Преамбула описи
Вятского архиерейского дома
дут из архиерейского дому и в монастырех и свои переписные книги, что где зделано будет велено прислать к великому государю к Москве в Монастырской приказ с нарочными посыл- щики безо всякого мотчания.
В монастырех властям и монахом сказать великого государя указ, чтоб того монастыря монахи в тех монастырех были неисходныя...
А в трапезе б учинить для писма определенное место, и монахом в кельях у себя никаких писем не писать...
В монастырех крылошаном и корнахистом велеть быть монахом, а белцов крылошан, и дьячков, и келейников, и монашеских свойственников из монастырей перепищику выслать вон...
Во архиерейских домех приказным и казначеем, а в монастырях властям сказать великого государя указ, что взято будет с вотчин по окладу оброчных денег на нынешней 1701-й год и на прошлые годы из доимки...
А вышеписанные великого государя указы сказать з запискою, и к той записке велеть руки прикладывать, что они тот великого государя указ слышали.
И по тому великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца указу столник и перепи- щик Илья Патрекеевич Назарьев приехав на Вятку в град Хлынов ныняш- няго 1701-го году сентября в 21 день и после литургии в соборной церкви подал великого государя грамоту преосвященному Дионисию архиепископу Вятскому и Великопермскому, а подав говорил чтоб приказные ево люди и казначеи приписным монастырям и вотчинам окладные, а церковной утвари и домовой всякой казне и заводам переписные и приходные и


108
Н. В. БАШНИН
Таблица 5 (продолжение)
Наказ переписчикам
Преамбула описи Вятского архиерейского дома
росходные книги с 203-го году отдали ему, перепищику.
И того же числа в той соборной Троицкой и Николаевской церквах и в доме архиерейском и в церкви Алексея человека Божия в ризницах священные одежды и в доме же архиерейском казну и серебряную и оловянную и медную посуду и жа- ловалные грамоты, вкладные и иные всякие вотчинные крепости и зделоч- ные писма запечатал. И того же числа соборной Троицкой церкви ключарь священник Павел подал той соборной церкви всякой церковной утвари переписные книги в полдесть прошлого 203-го году за рукою преждебывшаго тоя соборные церкви протопопа Иоанна Семенова. И по тем книгам в той соборной церкви все пересматривано и переписано из-за печати и учинены тому особые книги имянно. Да того же вышеписанного числа дому преосвященного архиепископа приказному Максиму Сисоеву да казначею иеромонаху Никонору, диаком Якову Давыдову, Ивану Полеву указ великого государя против наказу о всех статьях сказан з запискою, и к той записке они руки свои приложили, что они того великого государя указ слышали.
А октября в 16 день нынешняго 1701-го году к ним, приказным, послана память, чтоб они к переписному делу приписным монастырям и вотчинам окладные, а церковной утвари и домовой всякой казне и заводам переписные и приходные и росходные книги с 203-го году подали без замотчанья. Да они же бы, приказные, с помещики и вотчинники жилыми и пустыми землями до указу великого государя не менялись и никаких зде- лок не чинили.


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 109
Таблица 5 (продолжение)
Наказ переписчикам
Хлебные запасы, и рыбные, и иные припасы, что есть во архиерейском доме и в монастырех, в росход держать и братью питать умеренно по древнему обыкновению, а лиш- ных росходов не держать, и из монастыря никому ничего не давать, и тех монастырей властям у себя в кельях никаких лишних росходов не держать же.
Перепищику же архиерейским приказным людем, и дворяном, и детем боярским, и слугам монастырским, которые во архиерейских до- мех и в монастырех у дел, и в вотчинах на приказех, и которые в вотчины
Преамбула описи
Вятского архиерейского дома
А в доме архиерейском что взято будет с вотчин по окладу оброчных денег на нынешней 1701-й год и на прошлые годы из доимки и они тех денег ни на какие росходы без указу великого государя из Монастырского приказу не держали и взаймы никому не давали и сами ни у кого ни на какие монастырские росходы денег и иного ничего не займывали. А на какие росходы денги понадобится и они б о том били челом в Монастырском приказе, да они же бы приказные и казначеи в Монастырском приказе писали почасту что в котором месяце и числе и с которых вотчин во взятье будет. На нынешней 1701-й год по окладу и на прошлые годы из доимки денежных доходов и хлеба и всяких запасов порознь также и на прошлые годы из доимки денежных зборов и хлебных доходов выбрать им не мот- чав, а крестьяном во взятье той доимки разорения и убытков не чинили и для прихотей своих никому ни в чем не лготили. Хлебные запасы и рыбные и иные всякие припасы, что есть во архиерейском доме и в приписных монастырех в росходы держали и братию питали умеренно по древнему обыкновению, а лишних росходов не держали и из монастыря никому ничего не отдавали и тех монастырей власти у себя в кельях никаких излишних росходов не держали же и монахов и монахиням зажилых денег до указу великого государя не давали.
Да они же бы, приказные, крестьяном разорения и никаких напад- ков и убытков не чинили и взятков с них никаких не имали. А от посторонних обид оберегали, а питались бы указным.


по
Н. В. БАШНИН
Таблица 5 (продолжение)
Наказ переписчикам
Преамбула описи Вятского архиерейского дома
посылаютца для исполнения великого государя указ, чтоб они крестья- ном разорения, и никаких нападков, и убытков не чинили, и взяток с них никаких не имали, а от посторонних бы обид оберегали.
Перепищику же во архиерейском доме у приказных... и у казначеев, а в монастырех у властей и у стряпчих взять скаски за руками, что с вотчин их доведетца заплатить каких дои- мочных денег...
Перепищику, во архиерейском доме и в монастырех вышеписанное все управя, ехать ... уезд, в вотчины святейшаго патриарха, и в архиерейские и в монастырские села и в деревни, а приехав, в тех вотчинах переписать крестьянские и бобылские дворы, и в них людей по имяном с отцех и с прозвищи, и что у них детей, и племянников, и внучат, и зятей, и приемышев, и захребетников, и что ис тех вотчин ... крестьян и бобылей, и кто имяны, и в которых годех бежали, так же и в тех вотчинах нет ли каких пришлых салдат, и дворцовых, и помещиковых, и вотчинниковых крестьян. И буде явятца, кто имяны, и из-за кого бежали, и в которых годех бежали, и тех переписать же особо. А переписав тех крестьян и бобылей, взять у старосты и у целовални- ков приходные и росходные книги за руками, что у них с которых вотчин в платеже было денежных зборов на всякие росходы, и хлеба, и иных всяких припасов, и по тем книгам всех вотчин у крестьян взять скаски за руками, столко ли было с них платежей, денежных поборов ..., и хлеба, и всяких запасов, что написано будет в тех
Да они же бы, приказные, в вотчины беглых салдат и никаких служилых людей и из дворцовых волостей и помещиковых и вотчинниковых и ни чьих беглых людей и крестьян не принимали. А буде кто примет и тем учинена будет смертная казнь. А тех сел и деревень крестьяном за то, что они про тех беглых людей и крестьян не известят, учинено будет жестокое наказанье.


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 111
Таблица 5 (продолжение)
Наказ переписчикам
Преамбула описи Вятского архиерейского дома
книгах, и нет ли в чем какой утайки. А в которых вотчинах явятца свя- тейшаго патриарха, и архиерейские, и монастырские дворы, и лошади, и скотина, и всякой завод, и хлеб стоячей и молоченой, и перепищику то все переписать имянно.
Буде в которых малых монастырех приходных и росходных книг нет, и крестьяне в те монастыри всякие доходы платят без отписей, и перепищику тех монастырей у властей взять скаски за руками...
А буде которые монастыри, и пустыни, и архиерейские и монастырские вотчины ... уезде явятца сверх росписи и перечневых списков, и в тех монастырях, и пустынях, и в вотчинах ему, перепищику, все переписать же по вышеписанному великого государя указу.
Для писма ему, перепищику, подьячих и для розсылок служек имать из архиерейских домов и монастырей, и чернила, и бумагу...
И против той памяти из дому преосвященного архиепископа приказной, и казначей, и дьяки, и протчие домовые люди какие скаски и книги и росписи за руками, о чем подали и что где против тех книг и сказок и росписей досматривано и переписано и то писано ниже сего порознь статьями.
Примечания. * Здесь и далее в этом столбце многоточие обозначает отсутствие текста, неясную правку, так как наказ сохранился в черновике или же указывает на то, что текст сокращен для удобства пользования таблицей. ** Здесь и далее в этом столбце стоит многоточие там, где в ркп. текст утрачен.
Как видим в таблице 5, стольник Илья Патрекеевич Назарьев зафиксировал выполнение своей инструкции; очевидно, она была близка к наказу, который найден в ГАВО. Показательным является выполнение распоряжения о взятии подписей у местных предста-


112
Н. В. БАШНИН
вителей церкви о том, что перед ними был зачитан указ о проведении описания их владений: «А вышеписанные великого государя указы сказывать за запискою, и к той записке руки прикладывать, что они тот великого государя указ слышали».47 И. П. Назарьев зафиксировал: «Да того же вышеписанною числа дому Преосвященного архиепископа приказному Максиму Сисоеву да казначею иеромонаху Никонору, диаком Якову Давыдову, Ивану Полеву указ великого государя против наказу о всех статьях сказан з запискою и к той записке они руки свои приложили, что они того великого государя указ слышали».48 В описи Коломенского архиерейского дома запись о чтении указа находится после сведений о служащих архиерейского дома и содержит рукоприкладства.49 В описи Вологодского архиерейского дома этих сведений нет.
Итак, преамбула к описи Вятского архиерейского дома нетипична. Возможно, переписчик был не уверен в себе, у него не хватало опыта или он не пожелал брать на себя ответственность; также можно предположить, что он не захотел вступать в конфликт с местным духовенством. Петр I весной-летом 1701 г. проезжал через Вологду в Архангельск, и, вероятно, стольник опасался, что царь может заехать в Вятку и лично проконтролировать процесс описания архиерейского дома. Так, этот факт, очевидно, объясняет подробность и тщательность описания Вологодской кафедры и ее угодий стольником В. И. Кошелевым.
В Вятском архиерейском доме были зафиксированы ограды, башни, «воинский снаряд», порох. И. Н. Шамина показала, по материалам описаний 89 монастырей, что ограды описывали в каждой обители, где они были.50 Это указывает на то, что монастыри и архиерейские дома рассматривались как стратегические объекты в условиях военного времени. Как известно, рукоприкладство в XVII в. было обязательным элементом делопроизводства, но случаи взятия подписей о том, что указ выслушан («сказывать за запискою и к той записке руки прикладывать»), по-видимому, порождены новыми реалиями реформ Петра I. Могло повлиять на пространный характер преамбулы к описи Вятского архиерей-
47 ГАВО. Ф. 1260. On. 1. Д. 12075. Сст. 4.
48 РГАДА- Ф- 237. On. 1. Д. 55. Л. 2.
49 Там же. Д. 58. Л. 90—91.
50 Шамина И. Н. Ограды русских монастырей начала XVIII в. по переписным книгам 1701—1702 гг. // Жизнь и смерть в Российской империи. Новые открытия в области археологии и истории России XVIII—XIX вв. / Отв. ред. Л. А. Беляев, В. Н. Захаров. М., 2020. С. 101—117.


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... ИЗ
ского дома и то обстоятельство, что 22 сентября 1700 г. в пожаре сгорели документы и выгорели здания архиерейского дома.51
Обратимся к тому, как в описях зафиксировали соборные церкви и строения архиерейских домов (Таблица 652).
Из таблицы 6 видим отличие описи Вологодской кафедры от остальных описаний: строения архиерейского дома с домовыми церквями отделены от соборного храма, тогда как остальные описания начинаются с упоминания соборной церкви и затем речь идет о домовых церквях и строениях архиерейского дома. Предположим, что отдельное описание вологодского Софийского собора могло быть обусловлено несколькими причинами. Во-первых, исторически собор возник позже, чем архиерейская кафедра. Начало его строительства инициировал Иван IV. В XVII в. храм не был включен внутрь архиерейского дома, вокруг которого выстроили каменные стены. Юридическим следствием строительства Софии по царской воле стало то, что собор стал самостоятельным грамотчиком и вотчинником, софийский протопоп получал жалованные грамоты независимо от архиерея. Во-вторых, такой принцип описания мог стать результатом личной инициативы стольника В. И. Кошелева, который стремился тщательно выполнить государственный указ.
Отметим общие черты в нескольких описях: указание размеров построек, стен, перечисление военных запасов. В архиерейских домах имелись часы, которые определяли ход времени в городах.
51 «В прошлом 1700-м году сентября против 22-го числа ночною порою внезапное время град Хлынов деревянной, и святыя церкви, и дом архиерейской волею Божиею погорел. И в то-де пожарное время в доме архиерейском в верхних, и в нижних полатах, и в приказех все выгорело без остатку, потому что-де в тех полатах и в приказех всякие поделки, и полы, и в окошках брусье, и затворки, и двери все было деревянное. И в то пожарное время в приказех приходные и рос- ходные и переписные дому архиерейскому книги и всякие писма прошлых годов згорели. Да и 203-го году приходные и росходные книги згорели же, потому что- де в то ночное пожарное ускорное время в город домовых и сторонних людей никого не пустило и обняло огнем тот город и дом архиерейской вскоре, потому что загорелось в близости городовой стены и дому архиерейского и выносится ис приказу было некому. А что в то пожарное время в выноске объявилось великих государей, и святейших патриархов грамот, и писмяных крепостей, и книг, и серебряной посуды и то-де в приказе преосвященного архиепископа. А медной и оловянной посуды в обиходе налицо и доныне есть» (РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 55. Л. 4—4 об.).
52 Источники: РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 46. Л. 2,3,41,45; ОВАД. С. 176, 177, 298—299; РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 28. Л. 2, 2 об., 10, 10 об., 13, 13 об.; Там же. Д. 32. Л. 2 об., 7, 7 об., 18 об.; Там же. Д. 55. Л. 4—5; Там же. Д. 58. Л. 57—59, 92—92 об.


Таблица 6
Описание архиерейских домов, соборных и домовых церквей в описях 1701 г.
Тверской
Вологодский
Белгородский
Тамбовский
Вятский
Коломенский
Соборная церковь Преображения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа каменная новая з две- мя пределы, один предел Введения Пресвятыя Богородицы, а другой предел освящения и проименования еще нет, строения преосвященного Сергия архиепископа Тверскаго и Кашинского 204-го году на четырех столпах в осмат- цать окон бол- ших...
Образ Преображения Господня в окладе, оклад серебряной басемной, числом пять венцов серебреных
В доме архиерейском церковь теплая каменного строения против архиерейской крестовой полаты во имя Рождества Христова, а в ней внутри церкви мерой и с олтарем длиннику пять сажен с полуаршинном, поперешнику три сажени два аршина, над церковью глава обита белым железом, на ней крест железной, местами золочен. В церкве царские двери писаны на золоте, посто- ронь месные иконы. Образ Спасителев, писан на золоте. Образ Рождества Иисус Хри-
В Белегороде соборная церковь Живоначалные Троицы деревянна, о пяти главах, в ней святых мес- ных икон. Образ Живоначалные Троицы, венцы и гривенки серебреные вызолочены. Образ Всемилостивого Спаса, оклад, венец и гривенка серебреные вызолочены...
На колоколне часы с перечасием. ♦ Тринатцеть колоколов да на архиерейском дворе у Сергиевской церкви пять колоколов. Весу в них сто девеноста три пуда с адинатцеть фунтов. *
Дом бывшаго Игнатия епископа Танбовскаго в городе Тамбове, а в нем. Церковь соборная во имя Преображения Господня с пределы древяная, рублена клетски на осмери- ках шатровые три главы да на олтаре глава, обиты белым железом. Церкви и паперти крыты тесом, а у церкви Преображения Господня с трех стран паперть, а те церкви и на тех церквах кровля ветха. А в церкви Преображения Господня месных святых икон и всякой церковной утвари. Об-
В прошлом 1700-м году сентября против 22-го числа ночною порою внезапное время град Хлынов деревянной и святыя церкви и дом архиерейской волею Божиею погорел...
* * *
Того же октября в 21 день по осмотру столника и перепищика Ильи Патрекееви- ча дом преосвященного Дионисия архиепископа Вятского и Великопермского внутри города Хлынова от соборной церкви в полдень до земляного валу длиннику пятьдесят са-
...**** ца архиерейском дворе церковь каменная с трапезою во имя Покрова Пресвятыя Богородицы. А в церкве во святом олтаре на престоле одежда камчатная цветная... Всего в Покровской церкви меди пуд дватцеть три фунта третцеть девять золотников.
* ♦ ♦
В Казенном приказе и в кладовой полате святых икон...
А что во архи- епископле доме податного и оградного каменного строения и что всего двора мерою, и то писано ниже сего. С северные страны близ со-
® ен > Е X s X


гладких с репьями золочеными. Пред образом лампада медная позолочена весу в ней шесть фунтов, кисть золотная, чашка обнизана бусою с ка- мышки с простыми.
Образ Успения Богородицы...
Над южными дверми образ Всемилостиваго Спаса да в подножии моление тверских чюдотворцов, писан на красках.
* * *
Да на архиерейском дворе церковь каменная во имя Происхождения Честнаго Креста, на церкви глава обита белым железом...
Да на колокол- не три колокола болших, да средних восмь колоколов, менших за- звонных...
егова, писан на золоте, оклад и венцы медные, золочены...
Другая церковь, построена на городовой каменной стене над святыми вороты, каменная же, во имя Воздвижения Честнаго Креста Господня, против соборной церкви. А строение та церковь преосвященного Гавриила, архиепископа Вологодского и Белоозерского...
♦ ♦ ♦
На Вологде внутри города дом преосвященного архиепископа построен против соборной церкви Софеи Премудрости Слова Божия, ограда и в нем полаты каменные. От соборной Софей- ской церкви от
♦ ♦ ♦
В Белехгороде дом преосвящен ного Авраамия митрополита Бело- градцкого и Обо- янского, а в нем церковь Сергия игумена Радонежского чюдотворца деревянна об одной главе, в ней местных святых икон. Образ Всемилостиваго Спаса. Образ Пресвятые Богородицы Владимирские, в привесе два таре- ля...
** На коло- колни пять колоколов, вес писан с соборными колоколами. **
раз Преображения Господня месной окладной весь, венцы резные, а у Спасителева образа цата резная серебряная, пелена камка куфтерь, на пелене крест го- лунец серебряной, перед образом лампада медная луженая...
Колоколня де- ревяная рубленая осмиуголчетая шатровая, крыта тесом. На ней глава обита чешуею, на главе крест обит белым железом. На колоколне восмь колоколов болших и менших, весу в них...*** На колоколне же чю- лан сасновой, а в чюлане часы боевые болшие с пе- речасем. У коло- колни у часов колесо указное древяное, на нем
жен, а подле вал, с востоку на запад до конюшенного двора сорок пять саж^н, ограда круг того архиерейского дому загорожено оследником в столбы по десяти бревен, а в том архиерейском доме церковь Алексея человека Божия и архиерейская крестовая и кельи и сени все каменное, на нижних полатах. А на церкви Алексея человека Божия после пожарного посещения глав не построено... За тем же архиерейским двором с восточную сторону меж оградою и земляным валом место церковное Пресвятыя Богородицы Одигитрия того же Николаевского собору пусто, длин-
борные церкви святые вороты, на них верхи шатровые. В той же стене во дворе церковь Покрова Богородицы мерою внутри двора по воротной стене от новых запод- ных палат на восток до Розрядного приказу длины шез- десять пять сажен. На левой руке от святых ворот внутри ж двора с восточные страны полаты о дву житья. По мере евне длиною на сороке на четырех саженях без аршина. Шири на по обе их концам по пяти сажен. На правой руке от тех же святых ворот на западной стране новые неотделаные палаты о дву житьях. Мерою извне длиною на сороке на осми саженях без аршина. У тех
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ...


Таблица 6 (продолжение)
Ch
Тверской
Вологодский
Белгородский
Тамбовский
Вятский
Коломенский
Да часы мерою вверх два аршина, в длину то же, поперек полтора аршина да шесть колоколов перечастных небольших.
западных дверей до двора архиерейского до святых врат мерой девять сажень длиннику. А мере того архиерейского двора от наугольной башни по передней стене на углу башня, верх пыкрыт на один скат, четверо- угольная в ней оружейная полата, а в тое полату ход изнутри двора архиерейского, под ней полатка, а живут в ней соборной церкви звонари и сторожи. Мера той башне шесть сажен с аршином, а та башня из стены выставлена... В той оградной стене зде- лана колоколня каменная грановитая. Мера той коло-
набиты слова бела- го железа золочены. Домовая соборная церковь Благовещения Пресвятые Богородицы деревянная, рублена в угол, сосновая о дву жи- тях, вверх длинные стены семи сажен трехаршинных, олтари круглые, к той же церкви с северной стороны прирублена ризница о дву житьях... Под Благовещенскою цер- ковию исподняя церковь во имя трех святителей Василия Великаго, Григория Богослова, Иоанна Златоустаго, а в ней месные иконы.
ника тое церкви с папертью и с рундуком дватцать четыре сажени поперечника церкви и с оградою двена- тцать сажен.
полат извне по концам поперечнику по семи сажен. По полуденной каменной стене от восточных до заподных полат мерою шездесят шесть сажен. В той же полуденной стене пивоварня да поварня об одном жите. Длины на сем- натцети саженях с полусаженью. Ширина по обеим конам по пяти сажен. Внутри же двора от святых ворот поперечнику сорок шест сажен с полусаженью. По восточным полатом внутри ж поперечнику сорок семь сажен. По заподным новым полатом внтури ж поперечнику сорок восмь сажен без ар- щина. А башен по '
I ®
СП >
Е К S ас


колне пять сажен два аршина, из стены выставлена. А в них болших и малых дватцать один колокол, в той же колоколне часы железные боевые. На коло колне глава обита белым железом, а на ней крест железной... Над бол- шими вороты образ Спасителев писан на золоте, а которая полата на углу вместо башни, верх покрыт с стенной на один скат, мерой по переднюю сторону пять сажен два аршина, а в ней зде- лан судной приказ, ход в него с архиерейского двора, под ним полатка, живут караулщики. И всего по передней оградной стене мерой от угла
ограде и воинского снаряду никакова и пороху и свинцу и воинских припасов никаких нет.
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ...


Таблица 6 (продолжение)
Тверской
Вологодский
Белгородский
Тамбовский
Вятский
Коломенский
до угла шестьдесят одна сажень с четвертью аршина... А пушек и пороху в архиерейском доме нет, кроме мелкого ружья, которое писано в уружейной полате. А свинцу 10 пуд 25 фунтов, и тот свинец писан в казенной палате. А на архиерейском дворе строение. Каменные полаты, крестовая, идучи из соборной Софей- ской церкви на архиерейской двор во святыя врата прямо на переднее каменное крылцо...
* * *
По указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя
н. в. БАШНИН


Росии самодержца и по грамоте из Монастырского приказу за при- писью дьяка Ефима Зотова сего 1701-го июля в 14 день стольник Василей Иванович Кошелев на Вологде в соборной церкви всякую церковную утварь переписал, а что чего явилось налицо, и то писано ниже сего. А ризница писана до сего великого государя указу и грамоты в доме преосвященного архиепископа в ризнице в сих переписных книгах выше сего. Соборная апостольская церковь во имя Софеи Премудрости Слова Божия, каменное строение, в ней письмо стенное. Царские двери резные, золоченые
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ...
ЧО


Таблица 6
Тверской
Вологодский
Белгородский
Тамбовский
Вятский
Коломенский
листовым золотом и серебром, столярной работы, древяны. По правую сторону мес- ной образ Всемилостиваго Спаса, стоящий в молении преподобный Сергий Радонежский, Варлам Хутьшский, Зосима и Саватея соловецкие чюдо- творцы. Оклад серебряной чеканной. У Спасова образа венец с короною и цата серебряные чеканные позолочены, оже- рельецо жемчюж- ное; по стороне у дву ангелов и у преподобных венцы серебряные золочены резные.
Примечания. ♦.—* В ркп. дописано между строк другими чернилами. ** ** В ркп. дописано между строк другими чернилами. *** В ркп. фраза обрывается, вес колоколов не указан. **** Начало утрачено, поэтому сведений о здании соборной церкви нет.
Н. В. БАШНИН


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 121
Подчеркнем, что были описаны колокола, драгоценные и цветные металлы, при этом их вес в белгородской описи дописали позднее. В архиерейских домах, возникших в XVII в., несмотря на то что они находились в южной части государства (Белгородский, Тамбовский), соборные и домовые церкви были деревянными, хотя традиционно считается, что деревянное зодчество было распространено на севере. Очевидно, это связано с тем, что Белгородская и Тамбовская кафедры возникли за несколько десятилетий до описания в 1701 г. и не имели средств для каменного строительства. В Твери, Вологде и Хлынове зафиксированы каменные храмы. Каменным был и кафедральный Успенский собор в Коломне.53 В целом программа описания соборных церквей, архиерейских домовых построек и домовых церквей была традиционной и аналогичной системе учета, принятой в документах XVI—ХѴП вв.
Обратимся к описаниям архивов архиерейских домов, ценность которых объясняется тем, что документы, зафиксированные в описях 1701—1702 гг., могли не сохранится, и в этом случае они становятся известны только благодаря этим упоминаниям (Таблица 754).
Переписные книги показывают, что документы хранились в казне. Казначеи совместно с дьяками ведали документацией и при необходимости ее использовали. У стольников не было -единого принципа описания документальной казны, на порядок расположения в описи сведений о грамотах, кабалах и других документах и их полноту, очевидно, повлияли казначеи и дьяки, которые ведали архивом архиерейского дома. Подчеркнем, что описание документов начинается с произвольного документа, не самого раннего по хронологии и не самого важного по содержанию, а, вероятно, с того, который оказался первым после вскрытия казенного сундука.
В целом видно, что в архиерейских домах были сходные традиции хранения документов. Для них выделялись специальные «ко- ропки», внутри которых хранились, прежде всего, правоустанавливающие документы на недвижимость и крестьян. Документы текущего делопроизводства (кабалы, челобитные, судебные дела, платежные отписи) лежали отдельно или вовсе не были упомяну-
53 Печников М. В., Пидгайко В. Г. Коломенская епархия // Православная энциклопедия. М., 2014. Т. 36. С. 390.
54 Источники: РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 46. Л. 51, 59, 81, 94; ОВАД. С. 199, 216—217, 256; РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 55. Л. 6, 8 об., 9, 27, 57; Там же. Д. 58. Л. 66—66 об., 71.


Таблица 7
Описание документальных собраний («казны») архиерейских домов в описях 1701 г.
Описательные статьи
Тверской
Вологодский
Вятский
Коломенский
Преамбула, место хранения документов, первый описанный документ
Да домовых и приписным монастырей всяких крепостей, и зделач- ных записей, и платежных всяких отписей, и всяких писем, и приходные, и росходных книг, что есть налицо, и то писано в сих книгах ниже сего имянно по статьям.
Выпись с тверских писцовых книг писца Федора Игнатьева да подьячего Тимофея Степанова 135-го и 136-го годов на село Старой Погост с селы и з деревнями за приписью дьяка .Андреяна Анисимова 171-го году переплетена в коже.
В казенной же пола- те коропка большая, окована железом з замком, а в ней в ящиках жалованныя грамоты, и всякие крепости, и зделошные письма.
Блаженныя памяти великого государя царя и великого князя Иоанна Васильевича всеа Ро- сии самодержца грамота жалованная несудимая Николаевской Мокрой пустыни, что приписана в Софейской дом, за красною веслою печатью, писана 7085-го году февраля в 10 день. На той великого государя грамоты подписано: Великий государь царь великий князь Феодор Иванович всеа Росии, сей грамоты слушав, указал быть по сей грамоте 7096-го го-
Да в том же приказе коробка казенная замочная, а в ней-де по осмотру архиерейскому явилось налицо збору казначея иеромонаха Феогнаста казенных денег сто пятдесят рублев в дву мешечках. Да в третьем мешечке дватцать три рубли два- тцать алтын четыре денги. Да в четвертом мешечке зборных же с церквей нищетских денег тринатцать рублев сем- натцать алтын четыре денги. И по указу-де преосвященного Дионисия архиепископа Вятского и Великопермского те вышеписанные денги вышли в росход в марте месяце 1701-го году и в росходной книге у казначея иеромонаха Никоно- ра имянно написано.
Да в казенном же приказе писем.
Великого князя Иоанна Васильевича всеа Росии жалованная грамота на Троицкую и Пятницкую слоботку 7046-го году августа третьяго числа за красною печатью и за дьячьими приписми.
[. В. БАШНИН


В той же коробке список с выписи писма и меры Афонасья Толоча- нова да Андрея Иевлева 137-го году. Полудестевая тетрать в переплете в коже на Котелницкой Предтечевской монастырь з деревнями. Да в той же книге список с отказных книг, велено Ва- силью Верещагину 166-го году тот монастырь переписав отвесть во архиерейской дом во владенье.
Четыре книги в пол- дестевых тетратех в коже, а в них писаны списки з грамот и со владел- ных памятей и со всяких крепостей на домовыя вотчины и угодья да в тех же книгах приплетены переписные книги домовые приписным монастырям Тохтаревскому да Холуницкому Троицкому и с тех переписных книг к переписному делу взяты списки.
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ...


ду генваря в 31 день, приписал дьяк Никита Румяной. Другая подпись на той же грамоте: Божиею милостию великий государь царь и великий князь Борис Федорович всеа Росии самодержец и с сыном царевичем князем Федором Борисовичем, сей грамоты слушав, пожаловали, велели быть по-прежнему, 7108-го году марта 12-го числа, за приписью дьяка Андрея Арцыбашева. Третья подпись: 118-го году июля в 17 день государь царь и великий князь Василий Иванович всеа Росии, сей грамоты слушав, указал быть по-прежнему, припись дьяка Андрея Иванова.


Таблица 7 (продолжение)
Описательные статьи
Тверской
Вологодский
Вятский
Коломенский
Государевы грамоты и другие правоустанавливающие документы
Великого государя грамота из приказу Большаго дворца за приписью дьяка Герасима Потапие- ва о приписке Дмитровского монастыря что в Черкасех 201-го.
Отписные книги всякие домовые архиерейские казны и крепостям на бывшаго казначея старца Иону Селицкого, что он принел у бывшаго же казначея Мины Денисова всякие домовые архиерейские казны и крепостей 196-го году за приписью дьяка Герасима Парфеньева.
Блаженныя памяти великого государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Ро- сии на Вологду грамота к воеводе князю Ивану Ивановичю Одоевскому да к Григорию Пушкину по челобитью Николаевской же Мокрой пустыни, чтоб по прежней великого государя грамоте быть несудимым, писана 7121-го году марта в <...> день, за приписью дьяка Андрея Иванова
В том же сундуке ящик окованой, а в нем великих государей и святейших патриархов грамоты.
Грамота великого государя владелная на ни- колских крестьян 188-го году
Грамота великого государя 154-го году против челобитья Предте- чевского монастыря строителя старца Кирила з братиею на рыбные ловли на речку Блядню, да на речку Язиницу, да на курейку Погоскую, да на курью Шареницкую с озерки и с ыстоки и с лушками. А под тою великого государя грамотою две мировые записи.
Ево же великого государя жалованная грамота на вотчины Коломенского уезду на село Городище да на деревню Подлипки и Соловцово, на деревню Протопопову с пустошми на село Бел Колодезь с пустошми. На село Настасьино, на село Молит- вино с пустошми и на село Чаянку, на деревню Юрьевец с пустошми, на волость Сопчинскую с пустошми, на деревню Калининскую с пустошми и на инные деревни и пустоши 7131-го сентября два- тцеть четвертого числа за красною веслою печатью за подписью дьяка Ивана Поздеива.
Кабалы
И у переписки в описных книгах бывшей казначей Иона Селицкой
Да в переписной книге заемные кабалы и памяти розных чинов на
Купчая 154-го году на мелницу в Волковском стану. Закладная
—
®
ÖT1 >
Е X s X


ему, казначею, кабалных и бескабалных долгов на архиерейском доме никому ни за что дать ничего не явил ... кабалным долгом он, казначей, принес роспись в которых дол- гех и на ково имянем и во скольком долгу в казне долговые есть писма...
людей и на домовых детей боярских, и крестьян прежних дачи, а что по тем кабалам и на ком взять, и в которых го- дех писаны, и то явлено ниже сего.
Заемная память на стольника на Павла Михайловича сына Скрябина в десяти рублех, срок 198-го году Рожество Христово. В 202-м году декабря в 25 день отдана дьяку Петру Ташлы- кову для взячи денег. По скаске ево, дьяка Петра Ташлыкова, та кабала на Москве у стряпчего Ивана CenHXHHä.
* * *
Кабала на Алексея Игнатьева сына да на Ивана Осипова сына Порошиных в одиннатцати четвертях ржы, писана в 205-м, выдано из села Ананьина.
кабала 166-го году от Савы Еремеева сына Чарушина з братьями на четвертой пай мелницы.
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ...


Таблица 7 (продолжение)
Описательные статьи
Тверской
Вологодский
Вятский
Коломенский
Платежные отписи и другие документы текущего делопроизводства
Столп, а в нем два- тцать одна платежных отписей из приказной избы, так же и из земской избы з домовых рыбных ловель и сенных покосов и со всяких угодей с розных оброчных статей в оброчных денгах со 199-го году по нынешней 1701-й год.
Столп неболшей, а в нем дватцать девять отписей в оброчных и в ямских, и в полоняничных, и в рублевых денгах с рыбных ловель, и сенных покосов со 170-го году розных ГОДОВ.
Три судныя записи. Одна на Ондрюшу Макарова. Другая на Ворфоло- мейку Григорьева з женами их и з детми за руками 204-м году майя 28-го, на Фонку Макарова з женою и з детми того же году июля десятого числа.
Н. В. БАШНИН


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 127
ты, как это произошло в Коломне: «А что сверх того писцовых и межевых выписей и всяких домовых писем в казенном приказе, и то писано в прежней казенной переписной книге за казначеивою рукою».55 Так, в описи Вологодского архиерейского дома денежные кабалы были зафиксированы вне архива, в отдельной переписной книге, содержание которой вошло в состав описи и было помещено после описания книг в библиотеке, а описание хлебных кабал — после правоустанавливающих документов (жалованных грамот, выписей из писцовых книг и др.).
Отметим принципиальные сведения, которые дают описания начала XVIII в. В описи казны Спасо-Прилуцкого монастыря, составленной в июле 1701 г. стольником В. И. Кошелевым, описаны монастырские акты XV—начала XVI в.56 Семь описаний из них опубликовал С. М. Каштанов.57 В описаниях трех грамот 1464/65—1481 гт. упоминается понятие «столбец», а для четырех документов 1481—1503 гг. — «в лист». Приведем примеры: «Грамота великого князя Ивана Васильевича жалованная Тимофею Матафтину на деревню Бурдуковскую с пустошми 6973 году. Позади у подписи припись дьяка Федора Мячкова. Писана в столбец. Ветха гораздо, исподклеена». «Другая ево ж Тимофея Никифорова обыскная межевая судная записка на ту ж землю того ж году. Позади у подписки припись дьяка Василья Кулешина. Писана в лист же. Ветха гораздо и подклеивана».58 Подчеркнем, что при описании тем же стольником архивов Вологодского архиерейского дома, Спасо-Каменного и Сянжемского Евфимьева монастырей в 1701—1702 гг. понятия «столбец» и «лист» не использованы; впрочем, нет сведений и о систематизации документов, как в Спасо-Прилуцком монастыре (грамоты распределены по ящикам, внутри ящиков по «пучкам», разделены по объектам недвижимости и промыслам; ящики имеют сплошную нумерацию, а внутри них имеется и своя сплошная нумерация актов).59
Однако в описи казны Тверского архиерейского дома, сделанной осенью 1701 г. стольником М. Ф. Пушкиным, находим разнообразные сведения о внешнем виде документов: «выпись <...> переплетена в коже», «выпись <...> в тетратех», «выпись <...> в
55 РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 58. Л. 71 об.
56 ОР РНБ. Ф. 550. F. IV. 734.
57 Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. М., 1970. С. 481—484.
58 Там же. С. 481,484.
59ОВАД. С. 216—270; Переписные книги вологодских монастырей XVI— XVIII вв.: исследование и тексты / Сост. О. Н. Адаменко, Н. В. Башнин, М. С. Черкасова; отв. ред. М. С. Черкасова. Вологда, 2011. С. 216—270.


128
Н. В. БАШНИН
столицах», «великого государя грамота <...> в столицах».60 Эти термины использованы не во всех случаях, а преимущественно для описания документов на архиерейские земли и царских грамот. Однако сведений о внешнем виде документов нет в описаниях монастырей Коломенской епархии 1701 г.61 и описи Коломенского архиерейского дома. Однако в вятской рукописи находим понятия «столп» и «столп небольшой». Таким образом, в делопроизводстве конца XVII—начала XVIII в. разграничивали понятия «столбец», «лист», «тетрадь», но эта характеристика не была обязательной при описании архивов.
Данные наблюдения принципиальны, так как столбцовая форма делопроизводства исчезла именно в годы, когда составляли переписные книги. В именном указе от 12 июня 1700 г. сказано: «В Поместном приказе всякие дела писать в дестевыя тетради по кераксе, а в столбцах не писать», так как они «пропадают подьяческим небрежением, а иные и промыслом челобитчиковым».62 25 августа 1700 г. в Поместном приказе также вводилась «тетрадная бумага».63 В указе от 11 декабря 1700 г. в Сибирский приказ сформулированы недостатки столбцовой формы делопроизводства: 1) «исходило бумаги много»; 2) «дела клеили в столбцы и собирали в годовые большие столбы», которые расклеивались, в них жили мыши; 3) при наведении справок происходило «разбивание с краев, и в серединах те большие столбы дрались», а значит происходили потери документов; 4) поиск документов приводил к потере времени: «мешкоты и остановки от того чинились».64 Выскажем гипотезу о том, что инициатором отмены столбцового делопроизводства мог быть А. А. Виниус, человек близкий к царю, эрудированный, возглавлявший Почтовое ведомство и Сибирский приказ.65
60 Матисон А. В. «Писано в сих книгах ниже сего имянно по статьям». Опись архива Тверского архиерейского дома стольника Михаила Федоровича Пушкина. 1701—1702 гг. // ИА. 2019. № 3. С. 148—187.
61 Шамина И. Н. Переписные книги коломенских Спасо-Преображенского, Голутвина, Бобренева и Брусенского монастырей 1701 г. // ВЦП. 2017. № 3—4 (47^8). с. 96—226.
62 ПСЗРИ. СПб., 1830. T. IV. № 1797.
63 Автократов В. Н. К истории замены столбцовой формы делопроизводства — тетрадной в начале XVIII в. // Проблемы источниковедения. М., 1959. Т. 7. С. 278.
64 Именной, данный Сибирскому приказу, указ 11 декабря 1700 г. (ПСЗРИ. СПб., 1830. Т. 4. № 1817. С. 86).
65 Лиштенан Ф.-Д. Петр Великий. Окно в Европу. Рождение Российской империи / Пер. с фр. В. А. Бабинцева. М., 2021. С. 132—133. Благодарю С. М. Шамина, который обратил мое внимание на личность А. А. Виниуса.


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 129
Обратимся к разделу описей начала XVIII в., в котором зафиксированы сведения об архиерейских людях (Таблица 8й).
Как видно из представленных в таблице 8 сведений, в переписных книгах зафиксировали подробные для той эпохи биографические данные о служащих в архиерейских домах. Этот раздел является новым, в аналогичных документах XVI—XVII вв. его не было.
Наиболее обширная преамбула к этому разделу описания присутствует в вятской описи, тогда как в тверской она очень кратка. Формуляр, по которому собирали сведения об архиерейских людях, во всех описях близок и, по-видимому, основан на наказе, полученном переписчиками. Вновь обратимся к переписной книге Вятского архиерейского дома. В ней человек после записи сведений о нем расписывался сам или просил это сделать грамотного товарища. В других документах есть лишь упоминания о том, что записанные данные о семье, доходах и прочем получены на основании «скаски» того или иного лица.
Отметим, что приказные (в XVII в. высшая светская должность в архиерейском доме) получали в Твери и Вологде по 30 рублей, а в Вятке — 20 рублей жалованья. Все они не имели земельных владений. Однако в Коломенском архиерейском доме Никифор Рамейков получал 25 рублей (его сын — 4 рубля), и кроме того он владел пустошью, которая принадлежала его роду. Жалованье у казначеев во всех архиерейских домах составляло 20 рублей. Заметим, что в Коломенском архиерейском доме не было дьяка, но упоминаются стряпчие и «судия Розрядного приказу иеромонах Филарет <...> Денежного ему жалованья в год дватцеть рублев».67
А. В. Матисон обратил внимание, что дети боярские могли служить в архиерейском доме из права владеть поместьем в архиерейских землях или за денежное и хлебное жалованье.68 Так же было в Вологодском архиерейском доме: в описи упомянуты «помесные дети боярские в домовых вотчинах», которым «по скаске их, даны им усадьбы вместо денежного жалованья, и отсыпного хлеба, и селского жалованья, и домовых вотчин при бывших ар- хиереех»69 и «дворовые дети же боярские в доме архиерейском,
66 Источники: РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 46. Л. 100—101, 108 об.; ОВАД. С. 270—271, 273; РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 55. Л. 75—77, 79; Там же. Д. 58. Л. 73, 75 об.
67 РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 58. Л. 74.
68 Матисон А. В. Архиерейские «поместные» и «оброчные» дети боярские Тверской епархии XVII—XVIII вв. // РИ. 2021. № 2. С. 28-40.
69 ОВАД. С. 273.


Таблица 8
Сведения об архиерейских людях в описях архиерейских домов 1701 г.
Описательные статьи
Тверской
Вологодский
Вятский
Коломенский
Преамбула
В доме же преосвященнаго Сергия архиепископа Тверскаго и Кашинского.
Преосвященного Гавриила архиепископа Вологодского и Белозерского в дому кто имяны монахи, и приказные, и дворяне, и дети боярские, и певчие, и конюхи, и по- вары, и всякого чину люди, и кто где в посылках, и что у тех приказных, и у дворян, и всякого чину у архиерейских людей сыновей, и племянников, и внучат, и свойственников по имяном, и в каковы лета, и что им годового денежного и хлебного жалованья, и за кем в даче крестьян и земли, и всяких угодей, кому что порознь и ис какова кто чину в те чины пожалованы, и где кто родился, и то писано ниже сего порознь
Лета 1701-го ноября в 4 день по указу великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца и по наказу из Монастырьского приказу за приписью дьяка Ефима Зотова велено столнику и перепищику Илье Патре- кеевичю Назарьеву на Вятке во архиерейском доме переписать по имяном монахов, и приказных, и дворян, и детей боярских, и певчих, и конюхов, и поваров, и всякого чину людей налицо и хто где в посылках и что у тех приказных и дворянского чину и архиерейских людей сыновей, и племянников, и внучат по имяном и в каковы ле-
А что во архиерейском доме по имяном монахов, и приказных, и дворян, и детей боярских, и певчих, и конюхов, и поворов, и всякого чина людей налицо. И кто где в посылках, и что у тех приказных и у дворян и всякого чина у людей сыновей и племянников и внучат по имяном и в каковы лета и что им годового денежного и хлебного жалованья и в даче крестьян и земли и всяких угодей, кому что порознь, и ис какова кто чину в те чины пожалованы, и где кто родился. И то писано ниже сего по статьям.
Н. В. БАШНИН


та, и что им годового денежного, и хлебного жалованья, и в даче крестьян, и земли, и всяких уго- дей кому что порознь и ис какова кто чину в те чины пожалованы и где кто родился. И по тому великого государя указу столник и перепищик Илья Патрекеевич на Вятке во архиерейском доме по имяном монахов, и приказных, и детей боярских, и певчих, и конюхов, и поваров, и всякого чину людей переписал и пересмотрил налицо против поданых окладных жаловалных денежных книг сего 1701-го году, а и то, что у пересмотру и у переписки сказали, то писано ниже сего порознь статьями
Приказной
Приказной Яков Прокофьев сын Ворошнин служит во архиерейском доме со 186-го году, а в приказных з 207-го году
Приказной Василей Иванов сын Борисов, по указу великого государя и по грамоте ис приказу Болшаго дворца в Софей-
Того же числа приказной Максим Кондрать- ив сын Сисоив у переписки сказал, в прошлом-де в 204-м году по указу ве-
Приказной Никифор Рамейков, сказался старинной домовой архиереской сын боярской. У него, Никифора, сын Сергий трина-
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 131


Таблица 8 (продолжение)
Описательные статьи
Тверской
Вологодский
Вятский
Коломенский
августа со 2-го числа. Отец ево служил во архиерейском же доме приказным же. Денежного и хлебного годового жалованья из домовые архиерейские казны ничего ему нет, а вместо годового денежного и хлебного жалованья дают ему изо архиерейского дому из зборов, которые збирают- ца доходные денги архиерейской епархии со священников с церковною данью вместе на год рублев по тритцати, а в ыной год и болши по ро- щету против прежних окладов, да с кашинских монастырей с Колязина денег два рубля, хлеба ржи три четверти, овса четыре четверти, жита две четверти, солоду ржаного четверть, гороху да конопель по полуосмине,
ской дом пожалован в приказные ис (с)тряпчих в 205-м году, а велено ему быть у домовых дел приказным. Великого государя жалованья поместья и вотчины за ним в Вологодском уезде в розных волостях по розным дачам крестьянских и бобылских по переписным книгам в селце Кру- глеце деревнями дватцать дворов, а что четвертной пашни за ним в даче и того он, не справясь в Помесном приказе з дачами, сказать не упомнил. А домовых софейских вотчинных крестьян, и земли, и никаких угодей архиерейского жалованья за ним нет, а даетца ему против прежних ево братьи приказных людей из архиерейской домовой казны жалованья на год по
ликого государя по грамоте ис приказу Болшаго дворца и против челобитья прежде бывшаго преосвященного Ионы архиепископа Вятцкого и Великопермского и по призыву ево, архиерейскому, велено ему, Максиму, во архиерейском доме на место приказного Федора Пачезерца быть в приказных одному, а детям его быть с тяглыми людми по-прежнему в тягле, особо. А жало- ванья-де ему, Максиму, из дому архиерейского по окладным книгам на год денгами по дватцати рублев, хлебного ржи по дватцати по осми четвертей, овса то же, крестьян и земли и никаких угодей из домовой архиерейской казны в даче ему нет. А родом он вятчанин Котел-
тцети лет. Денежного жалованья ему дватцеть пять рублев, а сыну ево четыре рубли, хлеба ржи двена- тцеть четвертей, овса то ж. Да за ним жеж, приказным, во владенье архиерейская домовая вотчинная земля. Полпустоши Молжиной, а Выголово то же. Была во владенье за прадедом и дедом и за отцом иво Никифоровым. И за ним, Никифором, по благословению коломенских архиереев и по подписной челобитной 1700-го году апреля два- десят пятого числа за ево, преосвященного Никиты архепископа, рукою. И с той-де пустоши плотит он с пуста полонные, емские, карабелные и даточные деньги и стрелецкого хлеба по выписи с писцовых книг, какова в архиерейской казне. Писма и меры
нинтѵя а 'і


масла коровья полпуда.
тритцати рублев денег да
нича города тяглово отца
Семена Усова да подьячего
Да с Дмитровскаго да с Клабукова да с Стретен- ского да с Кашина да с Рябова денег по рублю по осми алтын по две денги да с Ширинскаго два- тцать девять алтын четыре денги.
хлеба ржи по десяти четвертей, овса по тому же.
сын, ныне ему от рождения пятьдесят пять лет. А дети-де ево: Пашка женат, бездетен, Лазарко пятьнатцати лет, живут и доныне в том Котелниче городе особ статьею в тягле и всякие великого государя доходы платят с тяглыми людми в ряд, а племянников и внучат никого с ним нет. * Приказной Максим Сисоив руку приложил *.
Герасима Михайлова 135-го и 136-го годов в Коломенском уезде в Болшом Ми- кулине стану написано за Коломенским архиепископом в вотчине в полупустоши Молжиной на речке на Семеновке пашни худые земли 26 четвертей да лесом поросло 33 четверти. Сена по речки по Семеновке пятдесят копен. У подлинной выписи Семена Усова печать приложена. Припись подьячего Герасима Михайлова.
Казначей
Казначей старец Никандр Стефанов.
Казначей монах Никандр, на платье ему на год дватцать рублев, родом, он сказал, Ростовского уезду Борисоглебского монастыря, что на устье, был дьячком пострижен в Переславском уезде Залежского в Вепреве пустыне при строителе монахе Герасиме.
Ноября в 4 день у переписки казначей иеромонах Никонор сказал, дед-де ево и отец и он был в попех в Хлыновском уезде на Филипове у Троицкой церкви и ро- дился-де он в том же селе, а пострижен-де он в прошлом 208-м году в хлыновском Успенском Трифонове монастыре, а в казначеи взят в дом
Казенного приказу казначей иеромонах Сергий, сказался пострижен в Голутвине монастыре девятой год и того же году взят в Казенной приказ в казначеи. Жалованья в год по дватцети по пять рублев.
ОПИСИ СТРОЕНИИ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕИСКИХ ДОМОВ...


Таблица 8 (продолжение)
Описательные статьи
Тверской
Вологодский
Вятский
Коломенский
архиерейской по указу преосвященного Дионисия архиепископа Вятц- кого и Великопермского в нынешнем 1701-м году марта в 3 день. И по окладным-де книгам ему денежного жалованья по дватцати рублев на год, а сверх-де того в даче ему крестьян и земли и никаких угодей нет. 1-К сей скаске казначей иеромонах Никонор руку приложил-1
Дьяки
Казенного приказу дьяк Федор Андреев сын Малечкин служит во архиерейском доме по архиерейскому указу во дьяках в казенном приказе з 200-го году с февраля месяца...
Дьяки. Петр Иванов сын Ташлыков, родом Корнильева монастыря стряпчего сын, а во дьяки пожалован из стряпчих же.
Максим Осипов сын Воробьев, родом он града Вологды соборной церкви, священников сын, а во дьяки пожалован ис
Того же числа дьяк Яков Давыдов сказал у переписки, дед и отец ево были священники, а он, Яков, житель московской и сидел в подьячих в По- солском приказе в Галит- цкой четверти и в ыных приказех и был по наряду на ево, великого государя, службах в обеих Крим-
Н. В. БАШНИН


ских походах и в прошлом 204-м году в Азовском походе и после того по указу великого государя из розряду велено быть в ратуше. А в прошлом 1700-м году велено ему быть по указу великого государя и по грамоте ис приказу Болшаго дворца в доме ево архиерейском во дьяках. А денежного ему и хлебного жалованья учинено против окладных книг. А племянников и внучат никого с ним нет, а в даче крестьян и земли и никаких угодей ево, архиерейских, и своих по се число нет. А у него сын Лазарь дву недель.
*—Диак Яков Давыдов руку приложил *.
о □ s о s
о ГП X s SC
s s 2
H
со >
X s
Sc О X s X tl о
о ®


подьячих первой статьи, а ныне он с преосвященным архиепископом на Москве. У него племянник Михайло Васильев, пожалован он в доме преосвященного архиепископа в судном приказе подьячим. А денежного и хлебного жалованья ему нет, родом он Вологодского уезду Спасова При- луцкого монастыря служебников сын, дватцати лет.
Иван Федоров сын Шестаков, родом он дому преосвященного архиепископа стряпчего сын, а в дьяки пожалован ис (с) тряпчих же.
Усадеб и крестьян у них нет, а вместо усадеб и деревень, и селского жалованья дается им из домовой казны денег на год по дватцати по пяти рублев человеку, да хлеба ржи по десяти четвертей,


Таблица 8 (продолжение)
Описательные статьи
Тверской
Вологодский
Вятский
Коломенский
овса по тому же, а со крестьян никаких доходов окладных не даетца, и на приказы в вотчины не посылаются.
Дети боярские
Иван Иванов сын Усачов служит во архиерейском доме со 181-го году, а отец ево и дед были во архиерейском доме в детех боярских изстари, а поместья за ним, Иваном, в Клинском уезде в селце Колосове, владеет он в том селце пашнею и сенными покосы, чем напредь сего, опроче крестьян, влаживал отец ево, Иванов. А детей у него сын Стефан пяти лет, денежного и хлебкаго жалованья ему, Ивану, из домовые казны ничего нет, а вместо жалованья.
Василей Иванов сын Головков, пашни за ним в деревне Тужилове десять четвертей в поле, а в дву по тому же, сена в полях и в лугах на дватцать возов, да пожня за деревнями Вохтогой и Дресви- щем на диком лесу луги по речке Частопленке, а Половинка то же, крестьян за ними нет. Родом он домовой сын боярской, у него детей: сын Иван Болшей дватцати пяти лет, послан за подводами на Валдай, сын Иван Меншей дватцати трех лет, у него же, Ва-
Того же числа сын боярской Сава Федоров сын Аксаков у переписки сказал, отец-де ево был на Вятке в доме архиерейском в детях боярских, переведен с Коломны на Вятку с прежде- бывшим преосвященным Александром епископом во 167-м году. А дед ево был на Коломне же в доме архиерейском в детях же боярских. А он, Сава, родился на Вятке, а в дом архиерейской пожалован прежде бывшим преосвященным Ионою архиепископом Вятцким
Дети боярские 1 статьи. Анфиноген Дубровин, сказался Резанского уезду вотчины Солотчинского монастыря села Григорьевского дьячков сын. А в доме архиерейском работает со 177-го году. У него детей: Максим десяти лет, Никита четырех лет.
Василей Кармазов в отсылке в домовой вотчине на диком поле на приказе. У него сын Тимофей живет особо, а не во архиерейском доме, делает резное дело. На смотре не был.
Жалованья им, детям боярским первой статьи,


по архиерейскому указу силья, племянник Данило бывает он, Иван, в домо- Никифоров сын Головков вых вотчинах на приказех тритцати лет. через год
и Великопермским во по осми рублев человеку
196-м году годового де- по семи четвертей с осми- нежного жалованья ему ною ржи, овса то же мо- на год по четыре рубли с сковския меры, полтиною, хлебного ржи по шести четвертей, овса то же, соли по батману. Детей и внучат, и племянников у него нет, а крестьян и пашенных земель, и сенных покосов, и никаких угодей ему, Саве, из дому архиерейского не дано. * К сей скаске Савка Аксаков руку приложил *.
Примечание. *—* В ркп. другим почерком.
ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 137


138
Н. В. БАШНИН
сказали, служат-де они из одного денежного и хлебного жалованья».70 В Коломне дети боярские распределялись по 1-й, 2-й и 3-й статьям.71 В описи Вятского архиерейского дома подобных делений среди детей боярских нет. Это может объясняться тем, что Вятская кафедра возникла в середине XVII в., и у нее не успели сформироваться роды детей боярских, которые не одно поколение прослужили в архиерейском доме.
* * *
Сравнительный анализ описей архиерейских домов позволил прийти к следующим выводам. Очевидным является наблюдение о том, что объем описи и, следовательно, подробность фиксации сведений определялись не только размерами и количеством объектов, которые следовало описать, но и личностью переписчика и его подходом к описанию.
В целом же структура, методы проведения описаний и состав описательных статей (за некоторыми исключениями) были типичными для делопроизводства XVII в. Претерпело некоторые изменения оформление документов — все описи были составлены в «дестевых» тетрадях, на них стоят пометы о получении их в Монастырском приказе. Наиболее же существенным отличием от предыдущей эпохи, когда государство тоже периодически контролировало имущество Церкви, стал запрет тратить деньги, использовать документы для совершения сделок: все было опечатано и учтено. Таким образом, государственная власть ввела контроль над ранее самостоятельной хозяйственной деятельностью архиерейских кафедр и монастырей. В ряде случаев это стало препятствием для осуществления церковных обязанностей. Опечатанное имущество ждало новых светских лиц для использования его в государственных целях.
Данные источниковедческие наблюдения подтверждают вывод Е. В. Анисимова о том, что «рационалистическое мышление, презрение к духовенству и монашеству, постоянно порождавшим в своей среде врагов реформ, — все это сделало Петра I ярым противником Церкви как автономной в государстве организации. Он встал на путь секуляризации церковных имений, а самое
70 Там же. С. 274. Например, «Иван Пантелеев сын Быков, на год ему пять рублев, хлеба ржи четыре четверти, овса то же, родом он дому преосвященного архиепископа, сына боярского сын».
71 РГАДА. Ф. 237. On. 1. Д. 58. Л. 75 об.—77.


ОПИСИ СТРОЕНИЙ И ИМУЩЕСТВА АРХИЕРЕЙСКИХ ДОМОВ... 139
главное — полностью подчинил управление Церкви государству. Нет сомнений, что, осуществляя церковную реформу, Петр I исходил из многих положений англиканства, делавшего государя главой Церкви. Так это и произошло в России: ликвидация патриаршества сопровождалась установлением коллегиальной формы управления духовными делами, а государь был объявлен главой Русской православной церкви».72
72 Анисимов Е. В. Рождение империи. Власть и реформы при Петре Вели- ком // Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996 С. 145.


К. А. КОЧЕГАРОВ
СЫСК ГРИГОРИЯ ТАЛИЦКОГО В 1700 г.
РЕЗЮМЕ
В статье рассматриваются обстоятельства сыска Григория Талицкого, распространявшего идеи о том, что Петр I является царем-антихристом. С опорой на новые документы устанавливается дата рождения Г. Талицкого, а также другие неизвестные ранее детали его биографии.
Ключевые слова: Григорий Талицкий, политический сыск, Преображенский приказ.
Kirill A. Kochegarov. The manhunt for Grigoriy Talitskiy in 1700
ABSTRACT
The paper deals with circumstances of the manhunt for Grigory Talitsky, who spread the idea that Peter I was the tsar-antichrist. A few new documents from the Russian state archive of ancient acts give his date of birth, which was completely unknown before as well as other important details of Talitsky’s biography.
Keywords: Grigory Talitsky, political investigation, Preobrazhensky Prikaz.
«А что де ты Талицкого поминаешь,
Талицкий де мученик свят»
(Из бесед монахов Симонова Успенского монастыря в Москве1)
Дело Григория Талицкого стало одним из ярких свидетельств недовольства части российского общества начавшимися в стране Петровскими реформами. В связи с этим оно традиционно привлекает к себе внимание исследователей. Еще в XIX в. Г. В. Есипов опубликовал выписку из дела Г. Талицкого, находившегося в архиве Преображенского приказа, которое не сохранилось до наших дней.2 Выписка, составленная в 1750 г., стала главным источ-
1 Цит. по: Голикова Н. Б. Политические процессы при Петре I. По материалам Преображенского приказа. М., 1957. С. 145.
2 Есипов Г. Раскольничьи дела XѴШ столетия. Извлеченные из дел Преображенского приказа и Тайной розыскных дел канцелярии. СПб., 1861. [Т. 1]. С. 4—8, 59—84. С. М. Соловьев пересказал выписку на основе архивного ориги-
© К. А. Кочегаров, 2022


СЫСК ГРИГОРИЯ ТАЛИЦКОГО В 1700 г.
141
ником для изучения этого сюжета, который, пожалуй, наиболее подробно был рассмотрен в известной монографии Н. Б. Голиковой. Исследовательница в деталях изучила и описала суть учения Талицкого, круг его сторонников, ход следствия. Она убедительно показала распространенность в русском обществе начала XVIII в. тех идей, что формулировал Талицкий.
Григорий Талицкий был книготорговцем и книгописцем, имевшим обширные знакомства и последователей своих взглядов среди духовенства и посадского населения г. Москвы. В числе сочувствующих его учению были князь И. И. Хованский и Тамбовский епископ Игнатий. Г. Талицкий предрекал скорое наступление конца света и утверждал, что нынешний монарх Петр I — воплощение антихриста. Он критиковал насаждавшиеся царем порядки — смену летосчисления, брадобритие, ношение «немецкого» платья, табакокурение. Царевич Алексей, по его мнению, родился «не от доброго коренья», а современная Талицкому Москва уподоблялась Вавилону, погрязшему в грехах. Окружение царя и людей, поддерживавших его начинания, он называл «сынами погибели», а их образ жизни считал свинским. Талицкий полагал, что необходимо прекратить выплату податей, исполнение государственных повинностей и решительно выступить против вводимых «антихристом» новшеств. Он считал возможным отрешить царя от власти силами стрельцов, когда он отправится на очередную войну, и избрать новым монархом князя Михаила Алегуковича Черкасского. В каком-то виде эти взгляды содержались в распространяемых Талицким рукописных «тетрадках»; кроме того, он намеревался напечатать специальные воззвания об антихристе и необходимости борьбы против него, чтобы распространить их среди московского люда.
Следствие по делу Талицкого началось 28 июня 1700 г. с извета певчего Федора Казанца, который услышал о его учении от зятя и донес в Преображенский приказ. Глава ведомства Ф. Ю. Ромодановский послал солдат арестовать Талицкого, но тот, предупрежденный учеником Иваном Савельевым (проводил книгописца до Кадашевской слободы в Замоскворечье), бежал из Москвы. Тем не менее довольно скоро — в конце августа — Талицкого поймали. Под пытками он выдал многих своих сторонников, всего к суду было привлечено семнадцать человек. Разбирательства продли-
нала в своем фундаментальном труде по истории России, отметив, что публикатор совершил ряд мелких погрешностей. См.: Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 8. История России с древнейших времен. Т. 15—16. М., 1993. С. 98—99, 294.


142
К. А. КОЧЕГАРОВ
лисъ больше года и закончились суровыми обвинительными приговорами в ноябре 1701 г. Григорий Талицкий и ряд его ближайших сторонников были приговорены к смертной казни.3 Самого проповедника и его ближайшего сподвижника, иконописца Ивана Савина, обрекли на особенно мучительную казнь — «копчение».4 Исследователь истории политического сыска в России XVIII в. Е. В. Анисимов описывает ее так: осужденных «в течение восьми часов обкуривали каким-то едким составом, от которого у них вылезли волосы на голове и бороде, а тело стало истаивать, как свеча».5 Талицкий не выдержал подобных невыносимых мучений и покаялся. Пытка «копчением» была прекращена, что вызвало невыразимую «горесть» и разочарование Савина, который готов был терпеть страшную боль ради идей своего учителя.6 Каков был конец Талицкого, точно неясно. Г. В. Есипов ссылался на предания раскольников, что он был сожжен.7 Е. В. Анисимов, основываясь на записках князя Б. И. Куракина, писал, что Талицкого казнили четвертованием,8 а автор его краткого жизнеописания для Русского биографического словаря и вовсе утверждал, что борца с «антихристом» в связи с раскаянием помиловали и сослали в Сибирь.9
В уже упоминавшейся выписке из следственного дела Г. Талицкого практически никак не отражен процесс его сыска и ареста. Н. Б. Голикова, пытаясь восполнить этот пробел, обратила внимание на описание документов из архива Астраханской духовной консистории, в частности, на грамоту (опубликован пересказ с обширными цитатами) патриарха Адриана от 4 августа 1700 г., направленную астраханскому митрополиту Сампсону. Из нее
3 Голикова Н. Б. Политические процессы при Петре I. С. 135—153. Здесь же см. историографию вопроса, в частности, дискуссию о том, принадлежал ли Г. Талицкий к старообрядцам.
4 Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия. [Т. 1]. С. 7.
5 Анисимов Е. В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М., 1999. С. 498, 560.
6 Полное собрание законов Российской империи с 1649 года. СПб., 1830. Т. 6. 1720—1722. С. 495. История эта описана в указе Св. синода 1722 г., изданном спустя более двадцати лет после казни, поэтому отдельные детали ее могут вызывать сомнение. На известие это обратил внимание Г. В. Есипов. См.: Есипов Г Раскольничьи дела XVIII столетия. [Т. 1]. С. 7.
7 Есипов Г Раскольничьи дела XVIII столетия. [Т. 1]. С. 7.
8 Архив кн. Ф. А. Куракина, издаваемый под редакцией М. И. Семевского. СПб., 1890. Кн. 1. С. 262; Анисимов Е. В. Дыба и кнут. С. 560.
9 С[обко] Н. Талицкий Григорий // Русский биографический словарь. СПб., 1912. Т. [20]. Суворова—Ткачев. С. 275.


СЫСК ГРИГОРИЯ ТАЛИЦКОГО В 1700 г.
143
следует, что из Преображенского приказа в Патриарший разряд были присланы памяти о сыске Григория Васильева сына Талицкого с указанием разослать соответствующие грамоты «ко всем архиереям». Бежавшего проповедника было приказано искать «в городех, в уездех и в монастырех в мирском или чернеческом платье». Поймавшему Талицкого обещалось прощение причастности к его деяниям и вознаграждение в 500 руб. — огромная по тем временам сумма. За укрывательство государственного преступника виновника ожидала смертная казнь. То же грозило и тем приказным людям в городах и уездах, которые «о сыску того Гришки промышлять и радеть не станут». 7 августа появилась новая патриаршая грамота для астраханского архиерея с дополнительными указаниями: задерживать всех вновь прибывших «к церквам» и отправлять «за караулом» в города к воеводам, где последние должны были осматривать арестованных «против примет, каковы писаны о Гришке Талицком, осматривать имянно и которые дячки теми приметы будут сходны и их по тому ж прислать к Москве в Преображенский приказ за крепким караулом». Наконец вслед за этой была прислана еще одна, третья, грамота, сообщавшая о поимке Талицкого. Ни даты, ни каких-то иных подробностей ее содержания в описании документов архива Астраханской духовной консистории нет.10
Кроме того, Н. Б. Голикова цитирует еще один документ из архива Преображенского приказа, который свидетельствует, что по приказу Ромодановского готовилась отправка специальных сыщиков. Они должны были искать Талицкого «по городам и по селам, и по монастырям, и по приходским церквам, и по пустыням, и по рыбным ловлем, и на пристанях, и на лодьях, и на кораблях, и на карбусах, и на мелких судах, и во всяких местах, во всяких чинах, и в работных людех того вора сыскивать всякими мерами».11
Еще один, оставшийся не известным Н. Б. Голиковой небольшой комплекс документов, касающийся сыска Г. Талицкого, отложился в бумагах Малороссийского приказа. Он, помимо дополнительного прояснения обстоятельств розыска важного государственного преступника, содержит некоторые уникальные данные о его личности, неизвестные по другим источникам.
10 Описание дел, хранящихся в архивах Астраханской духовной консистории, составляемое особо учрежденною по указу Св. Синода Комиссиею. 1700— 1723 гт. [Астрахань], 1886—1891. С. 7—8. См. также: Голикова Н. Б. Политические процессы при Петре I. С. 138.
11 Голикова Н. Б. Политические процессы при Петре I. С. 138.


144
К. А. КОЧЕГАРОВ
Речь идет о памяти из Преображенского приказа в Малороссийский (Ф. А. Головину) и ее записанной в книгу копии, отпусков грамот к гетману И. С. Мазепе и «образцовой грамоты» царским воеводам в украинских городах. Память со ссылкой на указ от 6 августа была доставлена в Малороссийский приказ на следующий день преображенским подьячим И. Леонтьевым. Грамоты Мазепе и русским воеводам в Киев, Чернигов, Нежин, Переяславль и Новобогородицк были отправлены по назначению 9 августа «чрез почту». Талицкого приказывалось искать «в великороссийских и в малороссийских городех и во всяких тамошних местех и в монастырех и у приходцких церквей в новоприходных дьячках <...> и во всяком церковном причте». Более того, и так баснословное вознаграждение, обозначенное в астраханской грамоте (500 руб.), было увеличено вдвое — до 1000 руб.12 Особняком стоит еще одна память, более поздняя (от 12 августа), адресованная также Ф. А. Головину. Она хотя и не имела прямого отношения к малороссийским делам, также была записана в книгу Малороссийского приказа 1700 г. Согласно ей, следовало «с великим радением и неоплошно» искать беглеца и составленные им «воровские письма» в Оружейной и ямских слободах. Старост указанных слобод предписывалось предупредить, что любое укрывательство Талицкого и его бумаг чревато смертной казнью. Награда за поимку Талицкого не снижалась, составив 1000 руб.13
В Астрахань и в Малую Россию указы о сыске, видимо, были посланы исходя из показаний ученика Талицкого, Ивана Савельева, согласно которым тот бежал из Москвы через Замоскворечье, а следовательно, на юг или юго-запад. Особое внимание к ново- пришедшим в монастыри связывалось, вероятно, с прощальными словами Талицкого Савельеву: «пойду де я в монастырь, куды Бог благоволит»14. Однако к 12 августа в Преображенском приказе была получена какая-то новая информация, свидетельствовавшая, что Талицкий может находиться в Оружейной или в одной из ямских слобод. Беглеца было предписано искать там с удвоенной силой. К сожалению, в опубликованной Г. В. Есиповым выписке не значится ни один последователь или знакомый Талицкого, происходивший из указанных столичных районов. Вместе с тем этот документ также содержит краткое свидетельство о розыске
12 РГАДА. Ф. 124. On. 1. 1700. Д. 4. Л. 276—283; РГАДА. Ф. 124. On. 1. 1700 г. Д. 1. Л. 43 об.^І5 об.
13 РГАДА. Ф. 124. On. 1. 1700 г. Д. 1. Л. 46—47 об.
14 Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия. [Т. 1]. С. 82.


СЫСК ГРИГОРИЯ ТАЛИЦКОГО В 1700 г.
145
Талицкого в столице. По указу патриарха розыск было велено проводить в сороках (церковно-административных округах). В ходе таких поисков был задержан поп Андрей церкви «что в Китае у Троицы на рву», которого посещал Талицкий.15
Документы о сыске Талицкого дают нам возможность получить дополнительные биографические сведения о нем. Во всех этих источниках отмечается, что «московской житель Гришка Васильев сын Талицкой», живя в Москве, «продавал печатные и писменные уставные и полууставные книги».16 Из выписки Есипова следует, что двор Талицкого располагался в Кисловской слободе, где он жил с семьей17 — женой и детьми, которых «покинул», бежав из Москвы.18 При доме, видимо, было и некое подобие книжной лавки и книгописной мастерской. Известно, что суздальскому митрополиту Илариону Талицкий в свое время продал «книгу Великое зерцало»,19 а жителю Кадашевской слободы Феоктисту Констентинову — «книгу Хрисмологию».20
В первом случае речь идет несомненно о «Великом Зеркале примеров» — сборнике, содержавшем поучительные новеллы и занимательные истории из светской и религиозной литературы, героями которых были и простые люди, и крупные исторические фигуры, и деятели Церкви. Сборник, предназначенный для проповедников и полемистов, был создан в конце XV в. неизвестным католическим монахом и стал очень популярным трудом. Последнее обусловило появление многочисленных переводов, изменений и дополнений. С польских редакций «Великое зерцало» дважды переводилось на русский язык в 1670—1680-х гг., причем второй, анонимный, перевод распространился в России в десятках и сотнях списков и различных редакциях.21
15 Там же. С. 69—70.
16 РГАДА- Ф. 124. On. 1.1700. Д. 4. Л. 276; РГАДА. Ф. 124. On. 1.1700 г. Д. 1. 46. См. также: Описание дел... С. 7.
17 Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия. [Т. 1]. С. 60.
18 РГАДА. Ф. 124. On. 1. 1700. Д. 4. Л. 276; РГАДА. Ф. 124. On. 1. 1700 г. Д. 1.46.
19 Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия. [Т. 1]. С. 64.
29 Там же. С. 70.
21 Ромодановская Е. К. «Великое зерцало» // Православная энциклопедия. Т. 7 / Под общ. ред. патриарха Московского и всея Руси Алексия II. М., 2013. С. 507—510. Характеристику содержания второго перевода, с которым, судя по всему, и имел дело Г. Талицкий, см.: Державина О. А. Новопереведенные новеллы «Великого зерцала». К проблеме изучения польских сборников на русской почве // Польско-русские литературные связи / Ред. кол.: Н. И. Балашов, И. К. Горский, Д. Ф. Марков, А. Г. Пиотровская, А. М. Ушаков. М., 1970. С. 7—28.


146
К. А. КОЧЕГАРОВ
Вторая книга — это, по-видимому, «Хрисмологион», или «Книга пророчеств», — русский перевод первой книги сочинения митрополита Газы Паисия Лигарида (проживал в России с 1662 г.), выпущенный в Посольском приказе в 1673 г. стараниями известного переводчика и дипломата Николая Спафария. Она состояла из тексов пророчеств, взятых из ветхозаветной книги пророка Даниила, и их толкований. Они сопровождались обширным предисловием, введением и комментариями, которые написал сам Спафарий. «Хрисмологион» также был достаточно популярен в России: на сегодняшний день сохранилось около 40 списков этого сочинения XVII—XIX вв. Один из них был изготовлен специально для царя Петра I в период Азовских походов.22
Обе вышеуказанных книги были рукописными. Несмотря на существование книгопечатания, в России XVII в. переписка книг по-прежнему была очень востребована. Существовало немало частных переписчиков светского звания.23 Одним из них был Талицкий, совмещавший это дело с торговлей книгами, что, как показала Л. А. Костюхина, было весьма распространено.24 Черный поп Матвей из Чудова монастыря свидетельствовал на следствии, что спрашивал Талицкого, занимается ли он до сих пор перепиской книг. Тот якобы ответил, что забросил это дело, поскольку оно перестало приносить доход («книги де писать я ныне покинул, для того, что пришла скудость, а се де ныне время не то стало»).25 Однако причина, как представляется, была не в падении прибыльности книгописного дела, а в увлечении Талицкого идеями о царе-антихристе. Это заставило его посвятить основное время написанию и распространению собственных текстов в угоду профессиональным обязанностям. Чтобы как-то улучшить
22 Михайловский И. Н. Важнейшие труды Николая Спафария (1672—1677) // Сборник историко-филологического общества при Институте князя Безбородко в Нежине. Нежин, 1899. Т. 2. Отдел II. С. 24—36; Чеснокова Н. П. «Хрисмологион» Паисия Лигарида в рукописных собраниях ГИМ и РНБ: предварительные замечания // Современные проблемы археографии. Сб. статей по мат-лам конф., проходившей в Библиотеке РАН 25—27 мая 2010 г. / Отв. ред. И. М. Беляева; сост. М. В. Корогодина. СПб., 2011. С. 247—254.
23 См. подробней: Костюхина Л. М. Из истории рукописного дела России XVII века // Археографический ежегодник за 1964 год / Под ред. М. Н. Тихомирова. М., 1965. С. 56—76; Луппов С. П. Книга в России в XVII веке. Л., 1970. С. 38^14.
24 Костюхина Л. М. Из истории рукописного дела... С. 74—75.
25 Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия. [Т. 1]. С. 78. На бедность («скудость») Талицкий жаловался также садовнику Ф. Милякову (Там же. С. 72—73).


СЫСК ГРИГОРИЯ ТАЛИЦКОГО В 1700 г.
147
пошатнувшееся материальное положение, Талицкий брал за свои «воровские письма» деньги у некоторых лиц, сочувствовавших его идеям.26
К 1700 г. Григорий Васильев сын Талицкий был уже зрелым человеком, умудренным житейским опытом и книжным знанием.27 Неизвестные ранее документы о сыске проповедника точно называют его возраст — 45 лет. Это позволяет вычислить дату рождения Талицкого — 1655 г. Ранее в распоряжении исследователей не было даже косвенных данных, позволявших сделать хоть какие-то предположения на этот счет. Наконец, сыскные памяти сохранили для нас еще один уникальный штрих к биографии Талицкого, а именно его словесный портрет, пусть и весьма краткий: «...лицом сухощав, остронос, волосы на голове и борода чермны, глаза серые». Прочтя эти несколько слов, каждый в силу воображения может представить себе человека средних лет, подвижного, сухощавого, с острыми чертами лицам и лихорадочно горящими серыми глазами, чья жизнь и судьба словно падающая звезда мелькнула и погасла на небосклоне менявшейся петровской России.
Архивы Петровской эпохи до сих пор хранят немало тайн, и, возможно, новые сведения о биографии Григория Талицкого еще будут найдены исследователями и введены в научный оборот. В Приложении публикуются наиболее важные документы из обнаруженного комплекса источников. Публикация осуществлена согласно «Правилам публикации исторических документов» (М., 1990).
26 Там же. С. 60—63,66, 72—73, 78—79.
27 «И сказывали про него, что гораздо человек был умен и читатель книг», — отмечал в своих записках князь Б. И. Куракин. См.: Архив кн. Ф. А. Куракина... С. 262. См. также: Голикова Н. Б. Политические процессы при Петре I. С. 137.


148
К. А. КОЧЕГАРОВ
ПРИЛОЖЕНИЕ
№ 1
1700 г. августа 6. Память из Преображенского приказа о сыске Г. Талицкого в городах, подведомственных Посольскому и Малороссийскому приказам.
л гм Лета 1700-го августа в 6 день по указу великого государя, царя и великого князя Петра Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца боярину Федору Алексеевичю Головину с товарыщи. Довелся сыскать в Преображенской приказ в государе- ве великом деле московской житель Гришка Васильев сын Талицкой, которой, будучи на Москве, продавал печатные и писменные уставные и полууставные книги. И ведая за собою воровство свое, укрылся, и, покиня дом свой и жену, и детей, с Москвы бежал. А ростом он средней, в сорок в пять лет, лицом сухощав, остронос, волосы на голове и борода чермны, глаза серые. И великий государь, царь и великий князь Петр Алексеевич, всеа Великия и Малыя, и Белыя Росии самодержец, указал того Гришку в великороссийских и в малороссийских городех и во всяких тамошних местех и в монастырех, и у приходцких церквей в новоприходных л 277 дьячках или которые и впредь приходить будут28 // и во всяком церковном причте сыскивать всячески с великим радением и неоплошно и против тех примет осматривать. И буде он, Гришка, где явитца, и ево, поймав и заковав в кайдалы, за крепкими провожатыми прислать к Москве в Преображенской приказ к столнику ко князю Федору Юрьевичю Ромодановскому. Да и то всяких чинов людем сказать, хто в том ево, Гришкине, воровстве и точен будет, а ево, Гришку, поймав, приведет, и тот тем ево, Гришкиным приводом в той своей вине будет прощен. А сверх того, тем же людем, хто ево, Гришку, в приказ приведет, дано будет ево государева жалованья денег тысеча рублев. А буде хто ево, Гришку, станет у себя укрывать или, ведая и слыша от кого про то, у кого он, Гришка, жил, да не известит, и тем людем быть в смертной казни безо всякие пощады. А у кого он, Гришка, будет сыскан, и того, и ево, Гришку, и кто про него ведал, да не известил, всех заковав в кайдалы за провожатыми с великим береженьем при-
28 Помета на л. 276 об.: «Учинить по сему великого государя указу и послать в те городы его государевы грамоты тотчас».


СЫСК ГРИГОРИЯ ТАЛИЦКОГО В 1700 г.
149
слать // в Преображенской же приказ. И о посылке сыску того л. 278 Гришки в Ботурин к подданому обоих сторон Днепра, к гетману к Ивану Степановичю Мазепе, а в великороссийские городы к воеводам и к полковником, и где кому ведать належит, своих великого государя грамот с прещением указ учинить тебе, боярину Федору Алексеевичю с товарыщи. И по указу великого государя, царя и великого князя Петра Алексеевича, всеа Великия и Малыя, и Бе- лыя Росии самодержца, боярину Федору Алексеевичю Головину с товарыщи учинить о том по сему ево великого государя указу.
Никонов.29
Учинить по сему великого государя указу и послать грамоты к гетману и в Киев, и в иные, ведомые в Посолском и Малоросий- ском городы немедленно.30
1700-го августа в 8 день сю память подал Преображенского полку подьячей Иван Леонтьев за час до вечера.31
РГАДА. Ф. 124. On. 1. 1700г.Д. 4. Л. 2 76—278. Подлинник.
№2
1700 г. августа 12. Память из Преображенского в Малороссийский приказ о сыске Г. Талицкого и его «воровских писем» в Оружейной и ямских слободах Москвы.
Лета 1708-го августа в 12 день по указу великого государя, царя л. 46 и великого князя Петра Алексеевича, всеа Великия и Малыя, и Бельм Росии самодержца боярину Федору Алексеевичю Головину с товарыщи. Довелся сыскать в Преображенской приказ в государе- ве великом деле московской житель Гришка Васильев сын Талец- кой, которой, будучи на Москве, продавал печатные и писмянные, и уставные, и полууставные книги. И ведая за собою в том госу- дареве деле свое воровство, укрылся, и, покиня дом свой и жену, и детей, с Москвы бежал. А ростом он средней в сорок в пять лет, лицом сухощав, остронос, волосы на голове и борода черм- ны, глаза серые. И великий государь, царь и великий князь Петр Алексеевич, всеа Великия и Малыя, и Белыя России самодержец, указал // в Оружейной и в ямских слободах того Гришку тех ело- л. 46 об.
29 Фамилия вписана иным почерком, судя по всему, это автограф, поскольку в копии памяти отмечено: «Такова память за приписью дьяка Якова Никонова» (РГАДА. Ф. 124. On. 1. 1700 г. Д. 1. Л. 45).
30 Вся фраза предположительно написана рукой Ф. А. Головина.
31 Фраза вписана четвертым почерком.


150
К. А. КОЧЕГАРОВ
бод жителем искать с великим радением и неоплошно. И то им сказать, хотя кто ему Гришке в воровстве ево и точен будет, а ево, Гришку, поймав, приведет, и тот тем ево Гришкиным приводам в той своей вине будет прощен. А сверх того тем же людем, хто ево в приказ приведет, дано будет ево государева жалованья денег тысяча рублев. А буде хто ево, Гришку, станет у себя укрывать или ведав и слыша от ково про то, у кого он, Гришка, живет или жил, да не известит, и тем людем быть в смертной казни безо всякие пощады. А у кого он, Гришка, будет сыскан и того, и ево, Гришку, и кто про него ведал, да не известил, всех закавав в кайдалы за про- л 47 вожатыми с великим бережением и воровские писма // которые у них будут вынеты, прислать в Преображенской приказ к столнику ко князю Федору Юрьевичю Ромодановскому. А буде тех слобод старосты о сыску того Гришки промышлять и радеть не станут, и им за то быть в смертной же казни безо всякого милосердыя. И о том свой великого государя указ учинить тебе, боярину Федору Алексеевичю с товарыщи. И по указу великого государя, царя и великого князя Петра Алексеевича, всеа Великия и Малыя, и Белыя Росии самодержца, боярину Федору Алексеевичю Головину с товарыщи учинить о том по указу великого государя.
Такова память за приписью Якова Никонова.
л. 47 об. Помета на памяти дьяка Василья Посникова такова: // учинить по сему великого государя указу и записать в книгу.
РГАДА. Ф. 124. On. 1. 1700 г. Д. 1. Л. 46—47 об. Копия, записанная в книгу.


М. В. ПУЛЬКИН
БОРЬБА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
СО СТАРООБРЯДЧЕСКИМИ САМОСОЖЖЕНИЯМИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII в.
РЕЗЮМЕ
В статье рассмотрены основные закономерности противодействия старообрядческим самосожжениям, осуществляемого местной и центральной властью в первой половине XVIII в. Выявлено, что основной тенденцией в развитии государственной политики стал медленный переход от преимущественно репрессивных мер к применению методов убеждения, призванных воздействовать как на участников самосожжения, так и на верующих, не вовлеченных в старообрядческие сообщества.
Ключевые слова: христианство, православие, духовенство, миряне, старообрядчество, конфессии, лидерство.
Maxim И Pulkin. The Struggle of the Russian State Against the Old Believer Self-Immolations in the First Half of the 18th Century
ABSTRACT
The article discusses the main patterns of countering self-immolation carried out by local and central authorities in the first half of the 18th century. It was revealed that the main trend in the development of state policy was a slow transition from predominantly repressive measures to the use of persuasion methods designed to influence both participants in self-immolation and believers not involved in old believer communities.
Keywords: Christianity, orthodoxy, clergy, laity, old believers, denominations, leadership.
К началу царствования Петра I противостояние старообрядческим самосожжениям, как и сами «гари», имело длительную историю, наполненную казнями и жестокими преследованиями религиозных диссидентов.1 В начале XVIII в. репрессивные меры в отношении староверов продолжились: царь приказал сжигать адептов «огненной смерти».2 Тем самым путь к нормальной жиз-
1 Крамер А. В. Причины, начало и последствия раскола в Русской церкви в XVII в. СПб., 2005. С. 163. Лилеев М. И. Из начальной истории раскола в Старо- дубье. Киев, 1889. С. 29; Пругавин А. С. Раскол и сектантство в русской народной жизни. М., 1905. С. 31; Сергиевский Н. Д. Наказание в русском праве XVII в. СПб., 1887. С. 122.
2 Именный указ «О наказании разсевающих и принимающих ереси и расколы» // Наследие. Вып. 1 : Религия—общество—государство: институты, процессы, мысль. Кн. 1: История государственно-конфессиональных отношений в России (X—начало XXI века). Ч. I: X—начало XX века. М., 2010. С. 102.
© М. В. Пулькин, 2022


152
М. В. ПУЛЬКИН
ни для них оказывался недоступен: в случае отказа от «самоубийственной смерти» их ожидала аналогичная казнь. Ее подробное описание сохранилось в записках датского посланника Юста Юля: «Для исполнения этой казни устраивают небольшой четырехугольный деревянный сарай». Его «обкладывают снаружи и внутри соломою. В этот-то сарай запирают преступника по произнесении над ним приговора, и затем зажигают солому». От пламени и дыма «несчастный сперва задыхается, а под конец сгорает».3 Расследование дел, связанных с самосожжениями, оказалось значительно менее отшлифованным и выверенным. Несмотря на важность проблемы, в юнце XVII и даже в начале XVIII в., когда стала очевидной широкая старообрядческая приверженность «огненной смерти», в России так и не возникло никакого особого ведомства, занимающегося предотвращением и расследованием массовых самосожжений. С большим трудом, исходя из негативного опыта, Синод и Сенат разрабатывали краткие рекомендации для воинских подразделений и органов власти, задействованных в борьбе против «гарей».
Проблема предотвращения самосожжений тесно связана с еще более масштабным вопросом об отношении к старообрядческому движению. Указы Петра I определенно стали новым этапом: в допетровской Руси сторонники «древлего благочестия» вообще не имели правового статуса.4 В целом эффективность мер, принимаемых властью для стабилизации ситуации в конфессиональной сфере, оставалась незначительной. Власть предприняла разумную попытку отделить радикальных старообрядцев, склонных к массовым самоубийствам и сопротивлению церковным реформам, от умеренных, неопасных противников «господствующей Церкви», с которыми власть намеревалась уживаться. В отношении старообрядцев-самосожигателей прежние жесткие меры продолжали действовать. В то же время в борьбу против самосожжений удалось внести существенные коррективы. В начале XVIII в. оформился особый порядок ведения следственных дел о самосожжениях, равно как и других дел, связанных с распространенными политическими преступлениями старообрядцев, такими, например, как «немоление за государя» (отказ регулярно молиться за здравие царя).5 О реальных суровых мерах, предпринимаемых для борьбы с расколом, повествуют и старообрядческие историки. Симпати-
3 Русский быт по воспоминаниям современников. XVIII век. Ч. 1 : От Петра до Екатерины II (1696—1761). М„ 1913. С. 79.
4 Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700—1740 гг. М., 2000. С. 60.
5 Гурьянова H. С. Неизвестный памятник старообрядческой полемики конца XVII—начала XIX в. об императорской власти // Древнерусская рукописная книга и ее бытование в Сибири. Новосибирск, 1982. С. 132.


БОРЬБА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА...
153
зирующий Петру Великому старообрядческий писатель Семен Денисов, тем не менее, оставил яркие картины жестоких казней приверженцев «древлего благочестия». Один из карателей, действующих по указу «скипетродержавствующего всероссийского императора» Петра I, сибирский вице-губернатор Александр Соловый, подвергал тобольских старообрядцев всевозможным мукам: «...овыя бичи бия, овыя за руки вспак повесив <...> овыя огнем опаляя, иным же ребра ломая <...> нестерпимо весьма уму- чи». Пытки в большинстве случаев заканчивались казнями: «Мно- зи же в бесчисленных муках, главами усекаеми, скончевахуся».6
В ноябре 1723 г. Синод обратился к проблеме предотвращения самосожжений, добиться которого, как полагали на берегах Невы, возможно исключительно методом постоянного надзора над старообрядческими поселениями. Как говорилось в указе, необходимо, «дабы помещики и вотчинники <...> управители их везде <...> смотрели и наблюдали, чтобы в лесах скитников и пустынек оных раскольников <...> не было». Имеющимся в империи старообрядцам предписывалось жить рядом со всеми прочими обитателями государства «в селах и деревнях». При обнаружении раскольников, которые «намерение имеют к сожигательству своему», требовалось оперативно заняться их переубеждением: «потребными разговорами». В случае неудачи следовало сразу перейти к репрессивным мерам: «...а ежели того слушать не похотят, таковых ловили бы и держали под караулом».7 Сенат озаботился проблемой перемещений старообрядцев, среди которых могли находиться лидеры самосожигателей. В частности, в 1724 г. ландрату Муравьеву поступило распоряжение о слежке за тем, чтобы «раскольщики», которые «живут близ Повенца», «жили в своих местах, и никуда в другие места не сходили и не бегали, и в том всех их обязать друг по другу порукою». Если «сбегут в другие места, и за то казнены они будут смертию».8 В июне 1727 г. Синод впервые обвинил военнослужащих, посланных для незамедлительного предотвращения «гари», в том, что самосожжение все-таки произошло. Синод распорядился «послать в Сенат ведение, в котором объявить, дабы
6 Мальцев А. И. Неизвестное сочинение С. Денисова о Тарском «бунте» 1722 г. // Источники по культуре и классовой борьбе феодального периода. Новосибирск, 1982. С. 232.
7 Синодский указ «О мерах к пресечению самосожигательства раскольников» // Старообрядчество: светское и церковное законодательство XVII— XVIII вв. Нижний Новгород, 2008. С. 135—136.
8 Сенатский указ «О непозволении раскольникам Повенецкого округа выезжать в другие места и о выдаче им паспортов для проезда по торговым делам» // Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. T. VII. № 4467.


154
М. В. ПУЛЬКИН
оному майору и иным светским командирам такие непорядочные поступки воспретить, ибо по всему видно, что оные раскольники предали себя сожжению, видя от него, майора, страх».’
Принимаемые меры требовали совместных усилий различных ведомств, как светских, так и церковных. Вопросы, связанные с самосожжениями и вообще со старообрядческими делами, в разное время или одномоментно рассматривались в Синоде и Сенате. Например, дела о самосожжениях в Мезенском уезде в 1743—1744 гг. расследовали Синод и Сенат, каждый из которых получал информацию по «своей» линии. Сенат информировала губернская канцелярия. Синод регулярно получал краткие рапорты от архангельского архиепископа Варсонофия.10 Довольно часто к расследованию привлекали Преображенский приказ и зловещую Тайную канцелярию. Участие последнего ведомства в следствии по делам о самосожжениях особенно примечательно. Тайная канцелярия принимала к рассмотрению только важнейшие дела, связанные с тяжкими политическими преступлениями и представляющие угрозу для государственной безопасности: бунт, покушение на жизнь царя и т. п.11
Заметна разница между законами XVII в. и петровскими указами. «Прежние меры были гораздо строже, отличались жестокостью».12 Законодательство XVII в. характеризовалось «исключительно полицейским карательным направлением». «Карательное направление» зачастую оставалось на бумаге. Жизнь диктовала компромиссные, менее суровые правила. В период Петровских реформ постепенно начался переход к иным представлениям на «теоретическом» уровне: «...раскол признавался хотя и нежелательным, опасным, однако терпимым явлением, требовавшим ограничения, стеснения и даже преследования».13 Самое главное: в начале XVIII в. появилась принципиально новая линия в борьбе против самосожжений. Власть поддерживала церковное «увещание» потенциальных жертв самосожжений и обличение «неправды» старообрядческих наставников. К числу публикаций, при-
9 Цит. по: Сапожников Д. И. Самосожжение в русском расколе (со второй половины XVII в. до конца XVIII в.). Исторический очерк по архивным документам. М„ 1891. С. 55.
і0 Малышев В. И. Усть-Цилемские рукописные сборники XVI—XIX вв. Сыктывкар, 1960. С. 168—169.
11 Веретенников В. И. Из истории Тайной Канцелярии. 1731—1762 гг. Харьков, 1911. С. 30.
12 Синайский А. Отношение русской церковной власти к расколу старообрядства в первые годы синодального управления при Петре Великом (1721— 1725 гг.). СПб., 1895. С. 291.
13 Там же. С. 292.


БОРЬБА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА...
155
званных обличить заблуждения староверов, относятся «Знамения пришествия антихристова» Стефана Яворского (1703 г.), «Ответ краткий на подметное письмо о рождении сими временами антихриста» митрополита Иова (1707 г.).
Одно из первых крупных произведений, вышедшее из среды ярых врагов «раскола», принадлежит святому Димитрию, митрополиту Ростовскому. Архиерей «считал раскол только результатом невежества и соединенного с ним упрямства и грубости». Против старообрядческой проповеди он использовал два средства: «...на невежество он отвечал преимущественно историческим обзором возникновения того или иного обряда, на грубость же нападок такою же резкостью обличения».14 Его творчество оказалось в значительной мере посвящено борьбе против самосожжений. Митрополит Димитрий, как говорится, на одном дыхании, с ноября 1708 по апрель 1709 г., подготовил огромное произведение, призванное обличить старообрядцев и показать всей стране их грубые заблуждения.15 Исключительная скорость выполнения работы отчасти объясняется тем, что в труде ростовского митрополита широко использованы доводы и фактический материал из произведения предшественника — сибирского митрополита Игнатия. Димитрий Ростовский «отредактировал послания Игнатия, сократив его рассуждения о признаках скорого пришествия Антихриста».16 Вероятно, митрополит Димитрий «пользовался многочисленными источниками: собственными сведениями, рассказами очевидцев (в том числе и вымышленными), письменными сочинениями».17 Продолжая заложенную в конце XVII в. традицию противораскольнической проповеди, ростовский митрополит уличал многочисленных старообрядцев-самосожигателей в том, что они губят «тысячи незлобивых отрочат и сосущих сосцы младенцев», прибегая к самому изощренному колдовству. Сущность учения самосожигателей митрополит видел в добровольной смерти якобы во имя Христа, а в Действительности ради ложных, наскоро придуманных идеалов: «...учат простых людей, дабы они не ужасая-
}4 Шляпкин И. А. Св. Димитрий Ростовский в его время (1651—1709 гг.). СПб., 1891. С. 412.
15 Скворцов Д. И. «Розыск о раскольнической брынской вере» св. Димитрия, митрополита Ростовского, с предварительным очерком современного ему раскола в Ростовской области. М., 1914. С. 24—25.
16 Пихоя R Г. Общественно-политическая мысль трудящихся Урала (конец XVII—XVIII в.). Свердловск, 1987. С. 12.
17 Юхименко Е. М. Неизвестная страница полемики выговских старообрядцев с официальной церковью: предыстория «Поморских ответов» // Труды Отдела древнерусской литературы. СПб., 1999. T. LI. С. 406.


156
М. В. ПУЛЬКИН
ся, и о спасении своем не сумняся, во огнь дерзали акибы за Христа, а самою вещию не за что». За их дела проповедникам самосожжений предстоит дать ответ на Страшном Суде, когда сожженные дети спросят: «Почто нас сожигосте?». Да и самих поборников «огненной смерти» на «том» свете постигнет тяжкая кара. Митрополит предупреждал участников «гарей» о грядущей участи: «Зде бо телеса их сгарают, а тамо души их огнь геенский приемлет».18
Литературная деятельность ростовского иерарха оказалась кстати: Петр I заботился и об идеологической борьбе против проповедников самосожжений, а не только о принятии силовых мер, которые далеко не всегда оказывались эффективными. Царь поручил образованному священнику и ближайшему сподвижнику Феофану Прокоповичу составить, как иронически пишет акад. H. Н. Покровский, «специальное увещевание о пагубности любого мучения, не апробированного правительством».19 Подготовленное по царскому распоряжению краткое произведение Ф. Прокоповича опубликовано в виде синодального указа от 16 июля 1722 г. Как видно из текста указа Синода, сопровождающего «увещание» Ф. Прокоповича, сочиненное последним произведение следовало «без отлагательства» отправить во все епархии. Там текст следовало незамедлительно размножить и разослать по местным приходам, «дабы священники оные увещания в церквах повсямесячно в воскресные дни и в господские праздники во всеуслышание всем читали <...> и имели б всегда за неисполнение сего страх лишения священства».20 «Увещание» начинается с характеристики старообрядческих самосожжений, которые, по сути дела, отождествлялись с тяжелым психическим расстройством: «...многие обретаются таковые, которые от невежества или безумия, или от крайния злобы своея, себе сами доброхотно зла желают и здравия и жития напрасно лишаются». По распоряжению Петра Великого Синод решил объяснить таким невеждам, что «не всякое страдание, но токмо страдание законно бываемое, то есть за известную истину, за догматы вечныя правды <...> полезно и богоугодно есть». Истинный поборник православной веры не станет «нарочно ис-
^Димитрий Ростовский. Розыск о раскольнической брынской вере, о учении их, о делах их, и изъявление, яко вера их неправа, учение их душевредно, и дела их не богоугодны. М., 1855. С. 612.
19 Покровский H. Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян- старообрядцев в XVIII в. Новосибирск, 1974. С. 46.
20 Увещание святейшего Синода об уклонении от самовольного страдания и лишения жизни // Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного вероисповедания Российской империи. СПб., 1872. Т. 2. № 588. С. 232.


БОРЬБА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА...
157
кати мучения и добровольно устремляться на смерть». Он должен ждать специальных распоряжений от духовного наставника, подобно дисциплинированному солдату перед битвой: «якоже не дерзает воин на бой без указу начальника своево».
Но известно, что гонений за правду в России, «яко в православном государстве», быть не может. Если страдание во имя веры необходимо, то подвергаться мучениям надо «кротко, не укоряя нимало мучителя», «без лаяния властей и безчестия».21 Сторонников идеи самоубийства во имя веры Прокопович отождествлял с «еретиками-донатистами»,22 «каковии древле в Африке были». Они, как уверял Прокопович, «сами себе убивали, или напрашивали, и накупали, кто бы их убивал, и тое свое мучение ставили за любовь ко Христу».23 Традиционный для церковных обличительных произведений довод о грядущих вечных муках также представлен в произведении Ф. Прокоповича. Всех самосожигателей он объявлял самоубийцами («вси воистину таковии самоубийцы суть»), которые желают славы мучеников, но «не токмо желаемого лишаются, но и вечным мукам подпадают». Далее следовало эмоциональное обращение к тем, кто намеревался последовать примеру самосожигателей: «О безумия и окаянства! Что глупии от человеци возмечтали о Бозе, будто бедство и болезнь наша сама собою Богу есть приятна. Бог наш не мучитель есть, но Отец щедрот и Бог всякия утехи, есть врач душ и телес наших благ, кольми паче зол наших не требующий, а всех благ нам хотящий!».24 Основной вывод полемического произведения оказался вполне ожидаемым. Приемлемо лишь «законное» страдание: оно открывает мученику дорогу к вечному райскому блаженству. Если же кто «незаконно постраждет, окаяннейший есть человек, и временное бо житие мучением погубит, и муки вечной не избегнет».25
21 Увещание святейшего Синода об уклонении от самовольного страдания и лишения жизни. С. 232. В дальнейшем это сочинение было опубликовано отдельным изданием: Прокопович Ф. Объявление со увещанием к народу о предер- зателях неразсудно на мучение дерзающих. СПб., 1722.
22 Название «донатисты» происходит от имени руководителя участников религиозного движения в римской Африке, отделившихся от ортодоксальной африканской христианской церкви в 311 г. По основным догмам вероучения и церковной организации донатизм, по существу, не отличался от ортодоксального христианства; его конфессиональными особенностями были: вторичное крещение (крещение в лоне ортодоксальной церкви — «церкви предателей» — донатисты считали недействительным) и культ мученичества «за истинную веру».
23 Увещание святейшего Синода об уклонении от самовольного страдания и лишения жизни. С. 232.
24 Там же. С. 234.
25 Там же. С. 235.


158
М. В. ПУЛЬКИН
Труды предшественников продолжил в 1730-е гг. бывший старообрядец Василий Флоров. Ссылаясь на собственный опыт пребывания в старообрядческой среде, он подчеркивает исключительное коварство старообрядческих наставников и их суггестивные способности: «И таким страхом облагают коварнии <...> и такой страх внидет в сердце и во все члены, яко негли сам себе живота лишил бы». Иногда так и происходит: под выверенным психологическим воздействием старообрядческих наставников на самом деле осуществляются массовые самоубийства в разных частях страны. Почти дословно повторяя расхожие обвинения, Флоров писал: «В Новгородской бо области многие и могилах живые погребалися и тако живота своего лишилися; и в Нижегородской области многия же тысящи огнем в овинах и в избах сгореша, в лесах же противу Нижнего Новгорода, в луговой стране, в морил- нях от учителей своих заперты помроша <...>. Такожде пожгошася и в Поморской стране».26 В повседневной жизни старообрядческие наставники отличаются буйством, взаимной ненавистью и агрессивным поведением: «...почасту сходятся между собою рас- колници, и разговор бывает о своих расколах, и жестокая бывает между ими пря и несогласие». Они «друг друга называют еретиками и взаимно друг друга проклинают, едва не до бою бывает, еже видети страшно их порицание».27
Интенсивная пропаганда, направленная против влияния старообрядчества, сочеталась с многочисленными казнями и репрессиями, описаниями которых изобилуют старообрядческие источники. Церковные историки XIX—начала XX в. объясняют применение репрессивных мер безуспешностью увещеваний, приглашений для «разглагольствия» о спорных предметах веры, возрастанием необъяснимой враждебности раскольников к церковной власти. В таких условиях, утверждают они, Церковь использовала находящиеся в ее власти средства «как для вразумления заблуждавшихся, так и для сохранения от заблуждения и совращения верных, но слабых своих членов». В свою очередь, видя безуспешность действий Церкви, гражданская власть принимала свои меры, считая, что «враждебное отношение раскольников к церкви сопровождалось враждебными чувствами и действиями и к государству».28
26 «Обличение на раскольников» Василия Флорова // Старообрядчество: светское и церковное законодательство XVII—XVIII вв. С. 176.
27 Там же. С. 177.
28 Синайский А. Отношение русской церковной власти к расколу старообрядства в первые годы синодального управления при Петре Великом (1721— 1725). С. 228.


БОРЬБА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА...
159
После смерти Петра Великого длительное время сохранялся разработанный им бескомпромиссный порядок обращения со старообрядцами-самосожигателями. Распоряжения центральной власти содержали резкие обвинения в адрес старообрядцев и явно ориентировали местные администрации на жесткие, репрессивные меры. В 1730-е гг. в Синоде была составлена и утверждена подробная инструкция, определяющая взаимоотношения со старообрядцами-самосожигателями, явным образом ориентирующая местные власти на применение репрессивных мер. В ней указывалось, что самосожжения происходят из-за происков «безбожных воров», которые обманывают бедных людей. Собрав их в какой-либо постройке, старцы безжалостно устраивают массовое самосожжение и затем легко завладевают скромным имуществом погибших. Но иногда самосожжения происходят по другим прозаическим причинам. Старообрядцы сжигают свои дома, в ревизских сказках числятся отныне умершими, перестают платить налоги и поспешно скрываются в глухих местах, где отныне «свободно предаются своему злочестию».29
Репрессивные меры в отношении старообрядцев вообще и самосожигателей в частности продолжились и в 1730-е гг. Правительство Анны Иоанновны продолжало политику предшественников: законы повторяли о необходимости тщательного учета раскольников. Создатели правовых актов всячески стремились воспрепятствовать распространению раскола по империи, изолировать раскольников от приверженцев господствующего православия и вернувшихся после пребывания в рядах староверов в лоно греко-православной церкви.30 В ряде мест империи применялись жесткие репрессивные меры. На Алтае происходит широкомасштабная операция, нацеленная против старообрядческих скитов: «Староверческих монахов и монахинь приказывалось развести по монастырям Сибири для увещевания, беглых поселить при казенных заводах для принудительной работы в таких местах, где б они сообщения с правоверными и их превращать в свою ересь распространять случая не имели».31 В 1735 г. был разгромлен один из знаменитых старообрядческих монастырей — Ветка. «Это было разорение в полном смысле слова <...> всего захвачено было 13 234 человека и все они потом разосланы — одни по мона-
29 Сапожников Д. И. Самосожжение в русском расколе. С. 62—63.
30 Чирскова И. М. Борьба с расколом в законодательстве императрицы Анны Иоанновны // XXVII Сретенские чтения. Мат-лы Всероссийской (национальной) научно-богословской конф, с международным участием. М., 2021. С 308—317.
31 Булыгин Ю. С. Официальное православие и старообрядчество на Алтае в XVIII в. // Старообрядчество. Барнаул, 1999. С. 27.


160
М. В. ПУЛЬКИН
стырям, другие в места родины, третьи в Ингерманландию». Повсюду над разосланными «был установлен строжайший надзор, положение их было крайне тяжелое».32
Аналогичные мероприятия осуществлялись и на Европейском Севере России. В 1743 г. поиски старообрядцев предпринимались на р. Печоре. Местная власть создала специальную комиссию. В ее состав, помимо священников, вошли два офицера и полсотни солдат. Предполагалось ловить проживающих в скитах старообрядцев, сжигать их постройки, забирать имущество и везти обитателей старообрядческих поселений на суд и расправу в Архангельск. В случае сопротивления разрешалось применять оружие. Перед отправкой руководителей отряда инструктировали архангельский губернатор и архиепископ Варсонофий. Губернатор распорядился применять в отношении старообрядцев репрессивные меры. Епископ, напротив, требовал обращаться со старообрядцами по-христиански, «со смирением, не показывая никакой к ним злости».33 Действия экспедиции в основном развивались по предварительно разработанному губернатором сценарию. Ее закономерным итогом стала новая череда массовых самосожжений. Чиновникам и военнослужащим, посланным архангельским губернатором, удалось захватить 69 человек, из которых 27 пытками заставили отказаться от старообрядческого вероучения. Несколько человек погибли во время допросов. Шестеро «старцев»-наставников подверглись длительному заточению в монастыре, судьба остальных арестованных неизвестна.34
Сенат сурово осудил репрессии, осуществленные архангельским губернатором в отношении старообрядцев. В декабре 1743 г. Сенат рассмотрел документы, поступившие из архангельской губернской канцелярии, и счел чрезмерно жесткими меры, принятые ею для борьбы против местных старообрядцев.35 Разгул репрессий заметно ограничивался страхом перед самосожжением, которое могло стать и реально было ответом старообрядцев на гонения.
32 Смирнов П. Правовое положение раскола при Анне Иоанновне // Христианское чтение. 1906. № 1. С. 121.
33 Российский государственный исторический архив. Ф. 796. Оп. 28. Д. 79. Л. 11 об.; Малышев В. И. Усть-Цилемские рукописные сборники XVI—XIX вв. С. 167—185.
34 Российский государственный исторический архив. Ф. 796. Оп. 28. Д. 79. Л. 21—28; Гагарин Ю. В. История религии и атеизма народа коми. М., 1978. С. 106; Малышев В. И. Усть-Цилемские рукописные сборники XVI—XIX в. С. 167—185.
35 Российский государственный архив древних актов. Ф. 248. Кн. 800. Л. 1350—1363; Малышев В. И. Усть-Цилемские рукописные сборники XVI— XIX вв. С. 176.


БОРЬБА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА...
161
Радикальные решения, полагали в имперской столице, приводили к сокращению числа подданных — налогоплательщиков и исполнителей всевозможных повинностей. Посланные от Олонецкого духовного правления в 1743 г. к умбинским скитским старцам, «не смея решаться на крутые меры», вернулись ни с чем. В доно- шении, представленном в Новгородскую духовную консисторию, указывалось: «...ломать оные (избы. — М. П.) посланные по указу были опасны, дабы они себе не учинили поджега».36 Угрозы совершить самосожжение становились действенным средством, призванным обуздать разгул репрессий в отношении старообрядцев. Как утверждает информированный старообрядческий историк XIX в. П. Любопытный, после приезда в Выговское общежительство присланной из Санкт-Петербурга комиссии О. Т. Квашнина-Самарина (1739 г.) старообрядцы «сказали одним гласом»: если будут «с ними поступать варварски», как делает комиссия, то «будь она уверена» в трагическом финале. Жертвы притеснений недвусмысленно угрожали суицидом: «...мы все решились лутче или разбежаться, либо благоговейно предаться огнесожжению, нежели вдадимся в руки кровожаждущей неверной комиссии».37
Кузнецкая воеводская канцелярия в 1742 г. случайно узнала о сообществе вооруженных старообрядцев, готовящихся к самосожжению. На место событий, в деревню Лепехино, отправился отряд драгун и казаков во главе с унтер-офицером. В инструкции, составленной специально для этого воинского подразделения, указывалось, что главная задача состоит в том, чтобы «успокоить умы раскольников и до горения их не допустить, убедив всех разъехаться по домам своим без опасения и боязни».38 Основную часть отряда предполагалось спрятать в лесу неподалеку от места скопления старообрядцев. Для переговоров «послать к ним только одного или двух смышленых людей», обязанных разъяснить им, что «к горению намерение они имеют от прельщения их лжеучителей, которые их приводят к прекращению здешней жизни и к будущему за злые дела мучению».39 Наставники самосожигателей, поясняли присланные из воеводской канцелярии проповедники, ведут
36 Цит. по: Арсеньев А. В. Поморские совратители-беспоповцы. Старинное дело о совращениях и перекрещиваниях в раскол с кратким очерком возникновения, процветания, бед и падения знаменитых Выгорецких скитов и монастырей. СПб., 1887. С. 54—55.
37 Цит. по: Гурьянова Н. С. «Описание о нелепых случаях и необычных пустынному житию действах, внесшихся от своевольников» // Русское общество и литература позднего феодализма. Новосибирск, 1996. С. 73.
38 Сапожников Д. И. Самосожжение в русском расколе. С. 86.
39 Там же. С. 86.


162
М. В. ПУЛЬКИН
паству в огонь по двум причинам. Во-первых, «для того, чтобы их неправое учение не обличилось» и, во-вторых, с тем, чтобы «не лишиться от простого народа скверного своего прибытка».
В случае неудачного исхода обращений и провала длительных уговоров к потенциальным самосожигателям следовало применить силу. К ним планировалось послать казаков и драгун, переодетых «нищенским образом», и, обманным путем проникнув в «згорелый дом», арестовать всех тех, кто собирался погибнуть в огне. На всякий случай предусмотрительные солдаты подготовили длинные шесты с железными крючьями, чтобы вытаскивать людей из огня. На увещания старообрядцы ответили обычными в таких случаях ругательствами и отказались от дискуссий. Тогда командир приказал драгунам и казакам штурмовать здание. После начала перестрелки свершилось самосожжение: «...не успел еще рассеяться пороховой дым, как пред отрядом уже представилась страшная огненная картина».40 Во время следствия мнения представителей власти разделились. Одни порицали старообрядцев, приверженных самосожжениям. Они «намерение к горению имели от прельщения их же учителей, которые приводят их к прекращению здешней жизни». Другие обвиняли во всем неосмотрительного командира отряда, посланного для предотвращения «гари», поскольку он «набросился на раскольников без увещания их».41
Крайне редко самосожжения удавалось предотвратить путем умелого вмешательства представителей местной власти. Один такой случай известен по материалам Томского края. В 1746 г. старообрядцы собрались для самосожжения в деревне Тугозвоновой. Приближающуюся катастрофу предотвратил специально командированный из Кузнецка поручик Волков. Он прибыл с небольшим воинским отрядом, но предусмотрительно спрятал своих подчиненных в лесу. Обеспокоенным старообрядцам он объявил, что отправляется обучать драгун, а до них ему «дела нет». «Насмертники» повели себя необычным для такого рода ситуаций образом. Они, простодушно поверив офицеру, разошлись по домам. Тогда поручик с солдатами ночью «переловил зачинщиков дела — расколоучителей Терентия Бычкова и чернеца с Керженца Никодима с некоторыми из последователей. <...> Лишившиеся предводителей и товарищей раскольники присмирели и успокоились».42
Иногда власти отменяли репрессивные меры после того, как участники самосожжения, добровольно отказавшиеся от «самогу-
40 Там же. С. 88—89.
41 Там же. С. 89.
42 Беликов Д. Н. Старинный раскол в пределах Томского края. Томск, 1905. С. 36.


БОРЬБА РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА...
163
бительной смерти», были захвачены. В сентябре 1743 г. Сенат рассматривал дело о самосожжении сибирских старообрядцев. Суть проблемы, которую предстояло решить, заключалась в следующем. Несколько старообрядцев, жителей Белоярской крепости, уцелели (вероятнее всего, просто сбежали) во время очередного самосожжения, унесшего жизни 18 человек. Вскоре они отреклись от старообрядческого вероучения и обратились к «никонианской» церкви. Сенат распорядился, учитывая внезапное и редкое для самосожигателей раскаяние, подвергнуть их сравнительно легкому наказанию: «...для страха других, чтоб также не чинили (т. е. не участвовали в самосожжениях. — М. П.), учинить им наказание кнутом». В том случае, если бы они остались верны старообрядческому вероучению, их суровая участь была бы предрешена. Тогда «подлежали б они по именным указам не токмо наижесточайшему наказанию, но и смертной казни». В Сибирскую губернию по итогам расследования был послан сенатский указ, предписывающий не допускать старообрядческих «собраний». В случае их появления всех участников незаконных сборищ, «переловя, для увещания отослать в Духовное правление». За теми, кто обратился к синодальной Церкви, предписывалось длительное время «смотреть накрепко, чтоб они в том пребывали твердо». Если старообрядцы останутся при своих убеждениях, то надлежало подвергать их разнообразным карам, в том числе и смертной казни.43
Принимаемые против самосожжений меры носили противоречивый характер, как и в целом петровское законодательство по «раскольничьим» проблемам. Сформировавшаяся в XVII в. тенденция к богословским спорам со старообрядческими наставниками получила заметное продолжение в первой половине XVIII в., что привело к появлению ряда объемных публицистических произведений, призванных разоблачить старообрядческие заблуждения и таким путем остановить «огненную» смерть. Репрессивные меры в отношении старообрядческих сообществ не только не исчезли, но приобретали все большее распространение и изощренность. Самосожжения старообрядцев прекратились вследствие внутренних причин и вполне предсказуемой эволюции «древлего благочестия» — постепенного снижения радикальности старообрядческого движения и роста материального благополучия его представителей.
43 Сенатский указ «О наблюдении за раскольниками в Сибири, обратившимися в православную христианскую веру и о доношении священникам приходским об открываемых ими расколах» // Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1. СПб., 1830. T. XI. № 8786.


О. Г. АГЕЕВА
ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ XVIII в.
РЕЗЮМЕ
Статья посвящена реформе повседневных и праздничных застолий двора русских монархов XVIII в. Она касается учреждения новых подразделений двора, занимавшихся сервировкой столов, готовивших пищу, напитки, кондитерские изделия. В статье анализируется история введения европейских придворных чинов метрдотелей, поваров, кофешенков, тафельдекерей и др.
Ключевые слова: Русский императорский двор, придворные чины, придворные учреждения, официальная придворная жизнь.
Olga G. Ageeva. Feasts of the Imperial Court of Russia of the 18th Century
ABSTRACT
The article is devoted to the reform of the daily and festival banquets of the Russian Monarchs court of 18th century. It deals with the founding the new court departments, which managed table layout, cooking, preparation the drinks and the confection. The articles analyses the process of introduction the european court officials — headwaiters, cooks, coffee-mans, tafeldeckerd and others.
Keywords: The Russian Imperial court, the court officials, the new court institutions, the court public life.
На рубеже XVII—XVIII вв. с европеизацией двора русских монархов начался быстрый переход к новой культуре застолий. Новшества затронули самые разные стороны придворного питания, в том числе организацию отвечавших за него придворных учреждений и состав чинов.
К концу XVII в. главным дворцовым ведомством, готовившим столы Романовых, был Приказ Большого Дворца. Так как этот приказ ведал и дворцовым хозяйством — дворцовыми волостями, мельницами, рыбными ловлями и прочими хозяйственными заведениями, то он отвечал за поставку ко двору и съестных припасов, и денежных сумм для покупки провизии, включая заграничные вина, фрукты, рис (сорочинское зерно), кофе и специи.
© О. Г Агеева, 2022


ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ XVIII в.
165
В структуре Приказа Большого Дворца находились три главных подразделения, ведавших столами Романовых. Это были дворцы: Сытный, поставлявший на столы различные напитки; Кормовой, отвечавший за блюда рыбные, мясные и из живности, и Хлебенный, выпекавший хлебные изделия и готовивший «прочий мелочный припас». Особым подразделением была Ово- шенная палата, обеспечивавшая поставку на кухни и к столам покупных «овощей» (фруктов), специй и др. При дворцах имелись: поварни, сытная изба (в ней ставились меды), сушило (для изготовления ветчины и пр.), светлица с приказными ествами, мучная палата, ручная мельница, бочарня, квасоварни, пивоварни, погреба (фряжский для иностранных вин, приказной, мартовский, боярский и др.), светлица с отпуском боярской водки, солодовая палата, свечная палата и т. д. В особых помещениях хранилась кухонная утварь и столовая посуда.1
Во главе Приказа Большого Дворца стоял дворецкий с путем, в 1700 г. в этой должности находился боярин Т. Н. Стрешнев, возглавлявший также ряд других государственных структур. Тремя дворцами, готовившими пищу, управляли степенные ключники: Сытным — А. В. Михайлов, Кормовым — Н. Ф. Борков, Хлебным — И. Т. Мошков. Им помогали 18 путных ключников и значительный круг других управленцев — стряпчих (163 человека), подключников (385 человек), а также 6—7 чарошников. В ключных избах трех дворцов служили 42 старых, 74 средней статьи и молодых подьячих, «сочинявших» приходные и расходные книги и всякие ведомости. После того как Петр I в 1697 и 1700 гг. провел разбор чинов приказа, число управленцев сократилось до 200 человек.2
Непосредственно готовили пищу и припасы нижние чины — повара, помисы, хлебники, уксусники, кислошники, продельщи- ки, курятники, винокуры, пивовары, браговары, квасовары, водочные мастера др. В заготовке продуктов, поставляемых во дворцы, участвовали дворцовые мельники и засыпки, скотники, рыбные ловцы, садовники, сторожа при погребах и иные служители. Сервировали придворные столы скатертники, числившиеся при Кормовом дворце. Рядом со многими кухонными чинами работали их ученики.3 Некоторые мастера имели специализацию по изготов-
1 Архив СПбИИ РАН. Ф. 36. On. 1. Д. 733. Л. 110—115.
2 Богословский М. М. Петр I: Материалы для биографии. М., 2007. Т. 4. С. 280; Архив СПбИИ РАН. Ф. 238. On. 1. Д. 374. Л. 266—320 об.
3 См., например: Архив СПбИИ РАН. Ф. 36. On. 1. Д. 733. Л. 378 об.—380.


166
О. Г. АГЕЕВА
лению отдельных блюд и изделий. Например, среди хлебников одни находились «у приказных еств», другие «у строения недомерков, папашников, саек, баранок, колец, куличей, перепечь», третьи «у приказных белых хлебов», и далее — у боярских и у росхожих хлебов, у строения коврижек и хлебцов черных.4
В 1690-е гг. интерес Петра к новой европейской кухне, с которой он познакомился в Немецкой слободе, привел к тому, что при дворе молодого царя начали появляться иностранные повара. С 1690-х гг. готовил на стол царю и после 1725-го до мая 1729 г. служил при его преемниках знаменитый придворный обер-кух- мейстер, или кухенмейстер, датчанин Ян Фельтен (Иоганн Фель- тинг).5 В конце правления Петра Великого придворные столы вместе с ним обслуживали другие иноземцы — «кухмистры» Юрья Патон и Свентицкий, мундкох Матис Субеплан, иноземец хлебник Томас Клейн, греческий повар Костентин Михайлов. С 7 августа 1724 г. среди прочих при комнате императрицы Екатерины Алексеевны служил бывший повар князя А. Д. Меншикова Ян Фридрих Фукс.6 В дальнейшем он перешел ко двору молодой цесаревны Елизаветы Петровны и, когда она вступила на престол, два десятка лет возглавлял императорскую кухню.
Как следует из приведенных выше сведений, вместе с иноземцами, готовившими царские застолья, при дворе появились иностранные названия их чинов-должностей — обер-кухенмейстер и др. Законодательно они были оформлены как чины русского двора Табелью о рангах 1722 г. В нее вошли: обер-шенк (5-й ранг), обер-кухенмейстер (9-й ранг), мундшенк, кухенмейстер и келлер- мейстер (все 14-го ранга).7
После учреждения Табели началось пожалование европеизированных чинов в рангах, а также вне рангов как иноземцам, так и русским служителям двора. Первоначально новые чины появлялись в проектах штатов двора и ведомостях о выплате жалованья 1720-х гг., а затем были закреплены в первом штате императорского двора, созданном в начале правления Анны Иоанновны в 1731 г.8 В дальнейшем их круг менялся. При этом новые европеизированные чины и служители, готовившие императорские столы,
4 Там же. Л. 114.
5 Там же. Ф. 238. On. 1. Д. 558. Л. 24.
6 Там же. Ф. 36. On. 1. Д. 733. Л. 384 об,—385; Ф. 238. On. 1. Д. 558. Л. 66 66 об., 73 об., 192 об.
7ПСЗРИ-1.Т. 6.№. 3890.
8 РГАДА. Ф. 14. On. 1. Д. 29. Л. 3, 5—5 об., 9—13,16—17,19 об.


ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ XVIII в.
167
заняли верхнюю часть служебной лестницы чинов, а продолжавшие действовать старые московские — среднюю и нижнюю.
Одновременно с появлением европеизированных чинов в 1720-е—начале 1730-х гг. оформился круг отвечавших за столы новых и старых подразделений императорского двора, так называемых должностей. В созданной в 1730 г. Придворной конторе они имели наименования: кухня, конфектная (кондитерская), мундшенская (поставец), кофешенская, тафельдекерская, погреба, овошенная, казенная или серебряная сервизная (для золотой, серебряной, фарфоровой и хрустальной посуды). Ведали должностями лица, чины которых соответственно звучали следующим образом: обер-кухенмейстер (а затем метрдотель) или мундкох, «конфектурный» мастер (а затем обер-кондитер или кондитер), мундшенк (обер-мундшенк), кофешенк (обер-кофешенк), тафель- декер, келлермейстер (обер-келлермейстер), комиссар, зилберди- нер и зилбервартер. Главами продолжавших закупать и готовить припасы Сытного и Хлебенного дворов и других подсобных структур, ведомых в Главной дворцовой канцелярии и Дворцовой конторе, являлись комиссары, ключники и подключники.
В первые годы XVIII в. Петр отделил от Приказа Большого дворца, обслуживавшего прежде всего большой двор, кухни своих высоких родственников — царевича наследника, вдовствующих цариц и взрослых царевен. При этом к их комнатам он отправил из приказа команды кухонных служителей. В 1705 г. особую команду для повседневного обслуживания царь отписал из приказа и себе, она вошла в новую Дворцовую канцелярию, которая первоначально также называлась Дворцовой походной канцелярией, или Дворцовой кормовой канцелярией.9
Во второй трети XVIII в. резко сократившийся состав императорской фамилии и новый образ жизни двора вновь собрал столовые подразделения Романовых воедино, но разделил их между Придворной конторой, непосредственно обслуживавшей дворец, и Главной дворцовой канцелярией и ее конторой, ведавшими изготовлением припасов традиционной кухни.
В Придворной конторе в середине XVIII в. действовали кухни — верхняя первая (императрицы), верхняя вторая (семьи на-
9 Там же. Ф. 396. Оп. 2. Д. 1062. Л. 26—49; Доклады и приговоры, состоявшиеся в Правительствующем Сенате в царствование Петра Великого. СПб., 1877. Т. 3. Ч. 1. С. 4. № 3; С. 183. № 4; и др. Е. В. Анисимов относит появление Дворцовой походной канцелярии к 1704 г. См.: Анисимов Е. В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого. СПб., 1997. С. 144.


168
О. Г. АГЕЕВА
следника великого князя) и расхожая, она же средняя, а в середине века средняя и нижняя, обслуживавшие придворных, живших и несших службу в стенах дворца. Также существовали конфет- ные-кондитерские большого и малого дворов, верхние и расхожие (средние) кофешенские, мундшенские (поставцы) и тафельдекер- ские. При появлении детских дворов к ним прикреплялись обслуживавшие столы отдельные чины, а при Екатерине II при ее внуках, молодых великих князьях и княжне, появились свои кухня и тафельдекерская.10
Что касается иностранных наименований чинов, то в ряде случаев они не были устойчивыми и могли меняться. Так, главой императорской кухни с Петровского времени был обер-кухенмейстер, чин которого вошел в Табель о рангах 1722 г., но просуществовал недолго. В январе 1731 г. при дворе Анны Иоанновны вступил в должность выписанный из Европы новый глава кухни цесарец Иоганн Максимилиан Лернер. Он называл себя метрдотелем, и это наименование закрепилось за главами верхних кухонь всех последующих правлений.11 Расхожие кухни придворных чинов обычно возглавляли стоявшие ступенью ниже мундко- хи. Кондитерская именовалась Конфектной, и ею ведал «конфект- ный мастер», с середины века именуемый первым кондитером или обер-кондитером («обор-кондитор»), другие кондитерские возглавляли лица в чине кондитера.12
Круг европейских чинов, помимо названных, к середине века составили при кухнях и кондитерских мундкохи, кохи, братмей- стеры и подбратмейстеры, бакмейстеры и подбакмейстеры, шлах- теры, кондитеры и подкондитеры, конфектные подмастерья, а также кухеншрейберы и кастрюльницы. При других должностях служили мундшенские, кофешенские и тафельдекерские помощники; при погребах — келлермейстерские помощники, купоры, корфя- ные мастера и другие. Русскими чинами оставались помещенные в списках двора ниже иностранных: повара, скатертники, хлебники, рыбные подпарщики. При других должностях в Придворной конторе и Дворцовой канцелярии и конторе находились купчины,
10 См„ например: РГИА. Ф. 469. Оп. 14. Д. 7. Л. 292 об.—293, 296 об.— 297; Ф. 469. Оп. 14. Д. 21. Л. 93 об.—94, 138; Ф. 468. Оп. 43. Д. 273. Л. 73—74, 82—82 об., 84—85 об., 91 об,—92, 93—93 об., 93—95, 96—96 об., 98—98 об. НО—ПО об., 102—104 об.
11 Там же. Ф. 466. On. 1. Д. 7. Л. 14—15 об.
12 См. например: Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 273. Л. 85; РГАДА. Ф. 14. On. 1- Д. 39. Л. 12 об. 1731 г.; РГИА. Ф. 469. Оп. 14. Д. 2. Л. 71 об.; Ф. 469. Оп. 14. Д. 7. Л. 187 об,—188.


ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ XVIII в.
169
писцы, водочные мастера, пивовары и полупивовары, медоста- вы, варильщики морсов, квасовары, кислошники, приготовитель дрожжей и растители солода, подсевальщики, хлебники, рыбный продельщик, мельники и др. Кухонную посуду (оловянную, медную, железную и деревянную) содержали и чинили оловянишной мастер с подмастерьем и учениками. Многие иностранные и русские мастера обучали учеников13.
В Овошенной главы должности комиссары имели в подчинении канцелярский штат, служителей и работников. В Казенной сервизной зилбервартеру и зилбердинеру помогали мастера-серебряники с подмастерьями, канцелярский штат, работники для чистки серебра, служители и воинский караул. Столовым бельем дворцовых столов — скатертями и салфетками — занималась на прачечном дворе кастелянша, которой в середине века подчинялись помощница, около 60 прачек, подканцелярист с писарем, служители и работники.14
Со временем новые чины меняли свой статус, получив ранг по Табели о рангах или его повысив. По данным 1784 г., помимо обер-шенка, который переместился с 5-го во 2-й ранг, это были — кофешенк (6-й ранг), зилбервартер (8-й ранг), мундшенк, келлермейстер, кофешенк, тафельдекер, зилбердинер, кондитер, метрдотель, комиссар овошенной и купчина в ранге комиссара (все в 9-м ранге), зилбердинерский помощник, кихеншрейбер (12-й ранг), комиссары Сытного и Хлебенного дворов, ключник (13-й ранг). Пожалованы в эти чины были несколько десятков человек.15
Что касается состава служителей отдельных должностей, то он мог меняться. К примеру, в кондитерской середины века кроме конфетного мастера — «первого кондитера» — находились кондитеры, подкондитеры, ученики, подмастерье с учеником у вырезывания стекол для пирамид, работники для высекания на пирамиды бумажек, рисовальщик у «живописного и рисовального постили- ажных фигур исправления» (живописный подмастерье Н’ Антропов), золотарный мастер с золотарным учеником, цветочный и резной подмастерье с «цветочными учениками», бабы для чищения посуды и солдаты «для разных исправлениев».16
13 См.: Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 273. Л. 84—86; 88 об.—89, 91 об.—91, 93—94 об., 96, 98,100,102,103—104 об.
14 Там же. Л. 82; 79—79 об.; 87.
15 Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 273. Л. 69—104 об.
16 Там же. Оп. 14. Д. 5. Л. 151 об.—155 об.


170
О. Г. АГЕЕВА
В дальнейшем, когда роскошно убранные барочные кондитерские пирамиды вышли из моды, некоторые из указанных специалистов (золотарь и другие) исчезли.
Пожалования в отдельные должности времени европеизации двора имели свои национальные отличия. Например, главами придворных кухонь и их помощниками мундкохами в большинстве случаев являлись цесарцы, немцы и французы. К примеру, при Елизавете Петровне на первой верхней кухне служили метрдотелями Яган Фукс, голштинец Леопольд Август Ганиев и Яган Иллер; мундкохами — Генрих Петер Нагле, выписанный из Вены, Яков Люэр, Яган Христиан Генценау, выписанный из Дрездена, Яган Георг Барман, французской нации Клауде Фивет и др. При второй верхней кухне в должности метрдотеля находился саксонской нации Яган Тренбор, мундкохами — Яган Фридрих Иллер, Котле Корбеин, прибывший из Дрездена Яган Кристиан Клотше, Адам Эрнст, француз Иван Кастель, француз Иосиф Дюбье, Яган Лунт, персидской нации М. Любимов. Круг иноземцев-мундкохов дополняли немногочисленные русские — И. Ефимов, Вас. Сорокин и др.17 Чин метрдотеля, пройдя всю лестницу кухонных чинов, в 1799 г. получил сын садового мастера Н. Семенов.18
Указанные должности готовили еду праздничного и повседневного назначения. В начале XVIII в. повседневные питья и кушанья, различавшиеся для 189 постных и 176 мясоедных дней в году, готовились отдельно для каждой из комнат Романовых, которых насчитывалось 15. По данным 1700 г. это были дворы царя Петра Алексеевича, царевича-наследника, вдовствующих цариц и царевен, включая содержащихся в монастырях опальных инокинь Сусанны (Софьи) и Маргариты (Марфы).19
В эту систему организации столов Петр внес коренное изменение. Указами 22 августа 1700 г. и последующих годов царицам и царевнам вместо приказных питей и еств, поставляемых из Приказа Большого дворца, было велено выдавать суммы денег на персону по 2500—3000 руб., а готовить питья и ествы для их комнат должны были откомандированные от Приказа Большого дворца кухонные чины (всего более 370 человек). Что касается обслуживания царевен-инокинь, то оно возлагалось на монастырских служителей.20
I"7 Там же. Л. 232 об,—235. Л. 235 об.—238.
18 Там же. Ф. 469. Оп. 14. Д. 45. Л. 10.
19 Архив СПбИИ РАН. Ф. 238. On. 1. Д. 374.1700. Л. 1 об,—159 об.
20 Там же. Л. 160—163; РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Д. 1062. Л. 20-49.


ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ ХѴПІ в.
171
С середины века, когда сократившаяся до 3—4 человек семья Романовых вместе с двором проживала в новой столице в своих Зимнем и Летнем дворцах, в императорской резиденции дважды в день пили чай и кофе и дважды в день садились за обеденные и вечерние (ужинные) столы. При этом дворец превращался в большую столовую. По ведомости 1740-х гг. ежедневно в обед и ужин первая и вторая верхние, средняя и нижняя кухни подавали питья и блюда более чем на 40 столов, рассчитанных на несколько сот человек. При этом первая верхняя кухня готовила на семь столов императрицы, родственников и приближенных самой монархини и А. Г. Разумовского. Вторая верхняя кухня отвечала за столы великокняжеской фамилии, принца-гостя Августа Голштинского, столы ряда высших чинов немецкого и русского дворов Петра Федоровича. Средняя кухня обслуживала столы дежуривших при дворе чинов и комнатных служителей и служительниц (камердинеров, камер-юнгфер и др.). Нижняя кухня готовила еду на столы воинского караула, чинов и служителей среднего и низшего звена (глав должностей, певчих, золотошвеек, пажеского корпуса и др.). Тем же персонам отправлялись десерт из конфетной-кондитер- ской, напитки и припасы из собственных и расхожих поставцов и кофешенских.21
В последующие правления число столов менялось, исчезла нижняя кухня, в начале 1790-х гг. появилась третья верхняя кухня для двора вступившего в брак великого князя Александра Павловича и его супруги Елизаветы Алексеевны. Неудачную попытку сократить число дворцовых столов и кухонь предпринял Павел I. Сначала по штату 1796 г. он оставил столы только собственной фамилии (5 и более) и перевел на подряд 11 столов лиц 1—3 классов.22 Однако затем, учитывая особенности повседневной придворной службы, был вынужден восстановить столы нескольких сотен придворных чинов и служителей, расхожую поварню и выдачу провизии натурой.23
Важной частью работы дворцовых кухонь было обслуживание, помимо повседневных столов, многочисленных торжественных застолий русского двора: как светских, так и церковных праздников — Пасхи, Рождества Христова и других. Особой пышностью отличались коронационные, крестинные и свадебные столы высо-
21 РГИА. Ф. 469. Оп. 14. Д. 8. Л. 5—6, 10—11 об., 15, 16—16 об., 18, 19 об, 25—35 об.
22 ПСЗРИ-1. Т. 44. Ч. 2. К № 17700. С. 286—287, 275, 282; РГИА. Ф. 466. On. 1. Д. 192. Л. 44.
23 Там же. Д. 199. Л. 80—81 ; Д. 192. Л. 12, 43,47, 50, 53—54, 97—98 об.


172
О. Г. АГЕЕВА
чайших особ и пиршества мирных торжеств. Праздничные столы для придворного общества устраивались в дни ежегодно отмечаемых тезоименитств и дней рождения Романовых, дней восшествия на престол и коронования правящих особ, дней воспоминания военных побед и наступления светского Нового года. Традицией двора также стало отмечать ежегодные орденские праздники и дни гвардейских полков. Всего в год при дворе в конце XVIII в. насчитывалось более 60 высокоторжественных светских и церковных дней, празднование которых включало застолья.24
Какие блюда готовились при русском дворе? На рубеже XVII— XVIII вв. это были напитки и еда кухни старого московского двора. Составленная для царя уникальная ведомость начала 1700 г. зафиксировала отпуск всех «еств»-блюд к комнатам Романовых за предшествующий год. По ведомости, для повседневных столов с Сытного дворца отпускалось несколько видов водок (приказная, боярская, анисовая, кардамоновая и др.), вина (романея, ренское, бастр, алкан и др.), медов (приказной, малиновый, «с гвосцы» и др.), пива (мартовское и др.), кваса (приказной, боярский, овсяной и др.), брага, кислые шти и прочее, всего около 250 тысяч ведер. Хлебенный дворец отправил к столам Романовых более 190 еств, в том числе около 90 наименований хлебных изделий и блюд (разного рода хлеб, сайки, караваи, курники, пироги, пирожки, перепечи, жаворонки, блины, куличи, просвиры и пр.), около 20 видов «запасов» (муки, круп, молочных продуктов и др.), блюд из грибов, сырников и прочее. Что касается хлебных блюд, то только пироги были с кашею, с кашею да с снетками, «пряженые» (пряжные), малые печерские, французские, «изращатые», прорезные, «мар- цыфана», росольные, подовые, с сыром, с горохом и с «мяхким горошком». Более 180 тысяч «еств» приготовил Кормовой дворец. Это были различные виды супов и ухи, каш, жаркого, оладей и прочего, в том числе более 50 видов блюд рыбных (из осертины, белуги, стерляди, семги, щуки, сига, судака, белорыбицы, карасей и др.), икра трех видов (зернистая, зернистая черная, армейская) и вязига, более 25 блюд из домашней птицы (кур, индеек, уток и др.), более 25 блюд мясных из говядины, баранины, свинины, а также грибов и пр. От Овошенной на кухни и столы поставлялись сахар «кенарский» и средний, патока, различные фрукты и ягоды (лимоны, яблоки, арбузы, дыни, виноград, соленые сливы и др.),
24 Георги И. Г. Описание российско-императорского столичного города
Санкт-Петербурга. СПб., 1996. С. 158.


ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ XVIII в.
173
специи. Что касается праздничных застолий и раздач, то, к примеру, на масленицу при дворе готовились разного рода хворост, пастила, кисели, дынные полосы и др.; на Пасху и Вознесение пеклось 120 куличей, красилось 37 тысяч яиц и др.25
Такой была придворная кухня, когда на рубеже XVII— XVIII вв. к ней стали активно добавлять европейские блюда и поступавшие из-за границы новые продукты и готовую провизию. Все это не без труда постепенно усваивалось русским придворным обществом. К примеру, в 1710 г. при подготовке свадьбы Анны Иоанновны в Петербурге приглашенные на обед к герцогу Курляндскому русские дамы, хотя, по свидетельству иностранца, кушанья были приготовлены отлично, «отведывали то от того, то от другого (блюда), но ни одно не пришлось им по вкусу, так как (кухня) была не русская. (Дамы) ничего не ели и едва прикасались губами к каждому кушанью».26
Тем не менее европеизация придворных застолий стремительно набирала силу и уже к 1720-м гг. при русском дворе сложилась смешанная русско-европейская кухня. Ее приверженцем был и Петр I. Из русских блюд царь любил рыбу, икру, грибы, редьку, пеклеванный и черный хлеб, но также употреблял новые блюда — паштеты, голландские окорока, сливочное масло и сыр, фиги, инжир и цитрусовые, из напитков предпочитал анисовую водку, заграничные вина — рейнское, мушкательвейн, сек, «Эрмитаж», венгерские и другие вина. Для здоровья пил минеральную воду.27
О том, что готовилось для придворных, позволяют судить списки продуктов, которые заказывали для приготовления блюд главы императорской кухни. Например, по списку-реестру метрдотеля Елизаветы Петровны И. Ф. Фукса для стола императрицы в дни постов использовали около двух десятков видов свежей, свежепросольной, вяленой, провесной и копченой рыбы (наименования рыб: стерлядь, щука, судак, лосось, осетр, белуга, сёмга, лещ, налим, сиг, хариус, угорь, окунь, плотица и др.), икру и раков, овощи (белокочанную, сеченую кислую и «шедкованную» капусту, репу, свеклу, бураки, редьку, соленые огурцы), свежие яблоки. Вероятно, для столов отвергавших посты придворных из числа иностранцев (такие столы устраивались отдельно, например, в Ста-
26 Архив СПбИИ РАН. Ф. 238. On. 1. Д. 374. Л. 1 об,—159 об.
26 Юль Ю. Записки датского посланника в России при Петре Великом // Лавры Полтавы. М., 2001. С. 204.
27 ВыскочковЛ. В. Петр I за обеденным столом // Исторический опыт русского народа и современность. Мавродинские чтения. СПб., 1994. С. 136—144, 145.


174
О. Г. АГЕЕВА
ром Летнем дворце) предназначались указанные в списке говядина, баранина, поросята, языки, говяжье сало, провесные окорока, из живности — гуси, индейки, куры, утки, из дичи — тетерева, рябчики и дрозды. В скоромные дни по реестру Фукса на кухню поступал тот же набор рыбы, мяса, живности, дичи, а также зайцы. Те же продукты с небольшими добавлениями (говяжьи щеки, молодые голуби и другие) Фукс заказывал для стола малого двора, для средней и нижней кухонь.
На все кухни выписывались недомерочная и пеклеванная мука, продельные гречневые и овсяные крупы, грецкие орехи, чечевица, молочные продукты, ореховое масло, свежие яйца, хрен, лук, столовый уксус. От Овошенной поступали специи (перец, гвоздика, инбирь, корица, кардамон, мускатный цвет и орехи, шафран и др.), коринка, изюм, различные фрукты, а также «шекалат», тертый олений рог, «тартуфелю» (трюфели), «фистации» (фисташки), скляночные оливки, скляночные «карпорсы» (каперсы), анчоусы, лимонный сок, рейнский уксус и др.28
Из напитков ежедневно к столам большого и малого дворов отправлялось на каждый по шесть бутылок вина — по две бутылки вина красного, белаго и «рейнвейну». На неделю с верхних поставцов для стола императрицы заказывались: пять видов водки, девять видов вина и два вида пива, и к малому двору — три вида водки и десять видов вина. Водка была гданьская заморская и гданьская русского сидения, приказная, неподдельная и поддельная «из французского» (вина). Вина — венгерское антыльное, французское, бургундское, шампанское, сект, рейнвейн, красное хорошее, красное и белое, простое, а также «наливное». Пиво — аглицкое, горькое, просто пиво и полпиво, кислые шти из ситной муки, различные меды, спирт. Часть этих напитков, относящаяся к традиционной русской кухне, готовилась в Дворцовой конторе.29
Роспись блюд, подаваемых на повседневные столы придворных чинов и служителей, показывает, что состав трапезы был одинаковым для обеда и ужина. Например, генералу и кавалеру Елагину к обеду подавали с верхней и средней кухонь: пять блюд похлебок, два блюда жаркого — птицу и еще одну «штуку», блюдо студеней, блюдо «хлебенного», блюдо кренделей и булок и еще блюдо хлебов пеклеванной муки. Ужин генерала был таким же.
28 РГИА. Ф. 469. Оп. 14. Д. 8. Л. Іа—4 об., 6 об,—9 об., 12—14 об., 18 об.— 21 об.
29 Там же. Л. 4-Ц об., 10. РГИА. Ф. 469. Оп. 4. Д. 8. Л. 22 об,—23,23 об.—24.


ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ XVIII в.
175
На стол (в 4 штуках) дежурных генерал-адъютантов, придворных кавалеров и фрейлин на обед подавали 34 блюда: 7 блюд студеней, 18 блюд похлебок, 4 блюда жаркого, 5 блюд хлебенного, а также 25 булок, по 5 штук кренделей и саек, 10 хлебов из поклеванной муки. Таким же был и ужин этих чинов. Иногда в перечне блюд указывали «суп и похлебки», из хлебного — папошники, ситный хлеб, расхожий ситный хлеб, в качестве жаркого — блюда телятины, баранины, части баранины или штуку барашка, блюдо с тетеревами.30
Напитки с поставцов Придворной конторы отправлялись к столам, в комнаты и в дома некоторых чинов. В середине века во дворце в утреннее время особый поставец обслуживал «прихожих» кавалеров и офицеров и других персон, которые могли получить в нем гданьскую водку и вина, а в качестве закуски кренделя, масло, сыр «пармазан», сушеных кур и в постные дни сушеную рыбу.31
Дворцовые кофешенские два раза в день, до полудня и после полудня, готовили в комнаты обитателей дворца кофе и чай (сортов жулан и уи), предлагая к ним сахар, сливки и прочее. В 1740-е гг. список обслуживавшихся кофешенскими персон и некоторых категорий придворных лиц включал 32 пункта. Помимо этого кофешенские привлекались к подготовке угощения участников маскарадов и еженедельных куртагов.32
Меню праздничных столов двора XVIII в. было более разнообразным, чем повседневных. Это показывает сохранившийся реестр блюд пиршества одного из эрмитажный собраний Екатерины Великой, которое состоялось 25 февраля 1772 г. Участвовали в нем более 80 человек — монархиня с великим князем, высшие государственные чины с супругами, придворные кавалеры и фрейлины.33
Для угощения этих персон было приготовлено 75 блюд «холодного, горячего и хлебенного, и жаркого» и еще одно блюдо вписано в уже готовый реестр. С этих общих блюд, по правилам застолий Нового времени, участники трапезы могли по своему желанию брать, кто что захочет, или не брать вовсе. «Студеного», то есть холодных закусок, в тот вечер к маскарадному столу было подано 32 блюда: окорок копченый 1 и кругом язык копченый 1
30 Там же. Л. 5—5 об., 11 об., 15—18.
31 Там же. Л. 31—33; Там же. Ф. 466. On. 1. Д. 82, Л. 83.
32 Там же. Ф. 469. Оп. 4. Д. 8. Л. 35—35 об.
33 Там же. Ф. 469. Оп. 2. Д. 116. Л.7—8 об.


176
О. Г. АГЕЕВА
(1 блюдо); солонины 1 ш. и кругом языки (1 блюдо); колбасы копченые (2 блюда); поросенок с хреном и сметаною (1 блюдо); телятина (4 блюда); духовая рыба (2 блюда); свежей осетрины 1 звено (1 блюдо); «хлеб, намазанной маслом з солониною с телятиной и с языками» (4 блюда); каплун с огурцами (1 блюдо); индейка с огурцами (1 блюдо); «селди» (2 блюда); икра черная зернистая (2 блюда); «галантины» (2 блюда); «руляты» (2 блюда); «вялая» рыба (2 блюда); салат (4 блюда).
По реестру-меню 22 блюда составили «горячее» и хлеб: сазан (1 блюдо); стерляди аршинные 2 (2 блюда); «карпеи» 2 (1 блюдо); «шелеи» (4 блюда); «бламанжеи» (4 блюда), кисели (2 блюда), а также холодные разные похлебки (8 блюд). На 8 блюдах было расположено «хлебенное разное», без уточнения названий мучных изделий. Дополнили перечень закусок «сунценей», в том числе из индеек (2 блюда) и из рябчиков (2 блюда), и вписанная в реестр духовая рыба — два звена (вероятно, 1 блюдо). Закуска ставилась на стол при его сервировке, которая также предполагала специи, масло, уксус и прочее.
Жаркое, составлявшее особую перемену, включало 9 блюд. Среди них отдельно подавались: телятины %; каплунов 2; барашка цыплят 2 пары; вместе дроздов 6 пар и ряпчиков 1 пара; «тетеревей» 1 пара и свиристелей 3 пары; и вновь тетеревей 1 пара и свиристелей 3 пары. На двух блюдах поместились «напласти кур русских 6 (штук)».34
Наименования блюд не показывают их оформление и гарниры, в том числе подаваемые к столу зелень, овощи и бахчевые. Между тем, по данным 1773 г., для петербургских дворцовых огородов (Итальянского, Стрельнинского, Петергофского и др.) иностранными садовниками из Европы заказывались семена приблизительно 90—100 видов такого рода растений, а именно: от 2—4 до 26 видов капусты, репы, гороха, бобов, бобов турецких, редиса и «редешных», огурцов, артишоков, лука, спаржи, арбузов и дынь, а также зелени и кореньев — салата, тимьяна, майорана, сатуреи, шалфея, базилика и др.35
Представленный реестр блюд эрмитажного собрания 1772 г. включал только то, что подавалось с кухни. Но к блюдам полагались различные напитки и десерт, который всегда завершал трапезу. В 1782 г. это, вероятно, были кондитерские пирамиды, которые стали выходить из моды к концу царствования Екатери-
34 Там же. Л. 12—12 об.
33 Там же. Ф. 467. Оп. 2. Ч. 2. Д. 118. Л. 181 об,—193.


ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ XVIII в.
177
ны II. Они представляли собой украшенные высокие в виде конуса сооружения из сладостей и фруктов. К отдельным застольям делалось несколько пирамид, причем, по упоминаниям в документах, до 9 штук. На десерт подавали мороженое, свежие апельсины, различные виды варенья и компоты — фрукты и ягоды в сахаре (вишня, малина, барбарис, смородина, крыж-берсень и др.), яблоки свежие, в патоке, моченые в меду, в кислых штях и в воде, виноград свежий и заливной в патоке и пр.36
Кондитерские изделия тщательно украшались. В 1782 г. по договору в Россию прибыл кондитер Пьер Балю, рекомендованный императрице Ф. М. Гриммом. По его «записке-щету» для украшения кондитерских изделий из Парижа им было привезено: 200 (листов) фольги для «блосок» разного цвета, 200 пакетов резной «вапы», 40 пакетов шелковой сетки, 250 пакетов резной бумаги, бусины-«жемчуги» разного цвета, 4 доски для обсыпания изделий кондитерским песком, «мандская» эссенция. В Петербурге Балю также купил «миртовые цветы», «разные цветки», резные стекла, «разные токарныя работы», «вапу» и иные вещи.37 В особых случаях кондитерские украшения были тематическими. Например, во время празднования при русском дворе в 1747 г. дня прусского ордена Черного орла (его кавалерственной дамой была императрица) на орденский стол был подан «десерт, представляющий внутри и по краям его королевского величества прусского герб с желтою лентою и другими украшениями».38
Европеизация придворных трапез определила правила их проведения и, в частности, порядок перемены блюд. В начале XVIII в. иностранцы столкнулись в России с особым русским порядком подачи блюд. По описанию Ю. Юля, по русскому обычаю в начале и конце застолья его участники молились, после усаживания за стол следовало три перемены блюд. Первой являлась холодная соленая закуска, стоявшая на столе на блюдах (ветчина, копченые языки, солонина, колбаса, селедка, соленья), в качестве второй подавалось жаркое (различные мясные и рыбные блюда), третьей были супы. Когда обед оканчивался, после поклона иконам и крещения, подавалось сладкое — десерт. В России он включал финики, имбирное варенье, «какие-то персидские плоды», соленые огурцы,
36 Там же. Ф. 466. Оп.1. Д. 82. Л 91; Д. 84. Л. 47-47 об., 63, 131; Д. 87. Л. 95—95 об., 130.
37 Там же. Ф. 469. Оп. 4. Д. 42. Л. 1,2, 17.
38 Там же. Ф. 473. On. 1. Д. 2. Л. 106 об.


178
О. Г. АГЕЕВА
сырой зеленый горох в стручках и сырую морковь.39 За русским столом обычно было 2—3 передачи, но при этом одна передача при дворе и в домах знати состояла из нескольких десятков блюд. Усвоение европейских правил застолий изменило этот порядок. Церковная часть сократилась или исчезла. Супы стали подаваться до жаркого. Новым стал десерт, который теперь состоял только из кондитерских изделий. После обеда отдельно могли подавать кофе.
В течение нескольких десятилетий XVIII в. существенно преобразился предметный мир застолий. Сами столы, составляемые из нескольких «штук», приобрели различную форму: были чет- вероугольными, располагались покоем (буквой П), по моде барокко приобретали изогнутую форму в виде различных фигур, например, в виде короны или герба. В торжественных случаях столы украшались цветными лентами, пирамидами из цветочных ваз, фонтанами, скульптурой. Тщательно продумывалось освещение трапез, которое могло включать использование иллюминации.40
В середине века вошли в моду механические столы с подъемными устройствами для блюд. Они появились в Зимнем дворце и загородных резиденциях — Петергофе и Царском Селе. За такими столами, дергая за шнурок, участники трапезы спускали тарелки с грифельными досками, на которых писался заказ, вниз на первый этаж, где находились служители кухни, и получали свои тарелки обратно с требуемым кушаньем.41
Важной частью пиршеств были европейские посуда и ее расстановка на столе по правилам, утвердившимся в Европе в XVI— XVII вв. В России при традиционных застольях блюда и тарелки ставились по краю стола, оставляя центр свободным, в нем помещались специи и напитки, например пиво. Теперь при «правильной» европейской сервировке стола, стремящейся к симметричности, в центре помещались жирандоли, цветы и сюрту с судками для специй, рядом с ними крупные блюда передач, от них ближе к краям блюда, меньшие по размеру, по краю стола располагались индивидуальные приборы гостей, включавшие тарелку, справа от нее ложку, вилку и нож, хлеб под салфеткой, солонку. Бутылки
39 Юль Ю. Записки датского посланника в России при Петре Великом. С. 48.
40 См.: Кудрявцева Т. В. Приемы в Зимнем дворце // Зимний дворец. Очерки жизни императорской резиденции. СПб., 2000. Т. 1. С. 81—88; Казакевич Н. Царские застолья в XVIII веке. Церемониал и декоративное оформление столов при дворе императриц Елизаветы и Екатерины II. СПб., 2003. С. 8—18.
41 Головина В. Н. Мемуары. М., 2005. С. 18.


ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ XVIII в.
179
и бокалы разносились пирующим с отдельного столика-буфета. Оформление стола включало дорогие скатерти до пола и салфетки, маркированные гербами. Сложение салфеток, описанное в европейских пособиях, насчитывало несколько десятков видов.
Посуда и приборы на императорском столе должны были быть из серебра, золота, фарфора и хрусталя (последний в России был венецианского и отечественного производства). Их новые виды и наименования вошли в обиход в Петровское время и постепенно сменили старомосковские ковши, ендовы, рассольники и др. Обычным стало использование помещаемых в центр стола барочных пладеменажей, в основном из серебра и хрусталя, с сосудами для специй, вазами для фруктов и сладостей, подсвечниками, украшениями в виде скульптуры, рельефов и прочего. Обязательной частью сервировки стола были не только плоские, но и глубокие тарелки. Именуемые мазаринками, а затем суповыми, они пришли из Италии во Францию и получили там широкое распространение в 1680-е гг. Повсеместным при дворе стало использование вместе с вилками индивидуальных ножей с круглым концом, появившихся в XVII в.42
В праздничных трапезах стали использоваться сервизы различного назначения, насчитывающие десятки предметов, и столовые украшения. В Петровское время, когда появилось само слово «сервиз», их еще комплектовали из разных предметов. Примером такого рода является «большой серебряной позолоченной сервиз» из 117 предметов, включающих серебро XVII—начала XVIII в., который был использован при коронации Екатерины I. Несколько позже сервизы появились как набор посуды для определенного числа персон, имеющий единое художественное оформление.43 В 1745 г. при дворе началось использование орденских сервизов, первым из них стал саксонский Андреевский сервиз, подаренный Елизавете Петровне польским королем и саксонским курфюрстом. Он имел «на каждой штуке российской герб и орден святаго Андрея Первозванного с позолотою и с разными цветами по белой земле».44 Затем при Екатерине II в 1770—1780-е гг. на русских заводах были созданы орденские сервизы четырех русских орде-
42 Юль Ю. Записки датского посланника в России при Петре Великом. С. 48; Мишель Д. Ватель, и рождение гастрономии. М., 2002. С. 163, 258—264.
43 РГАДА. Ф. 248. Оп. 2. Д. 50. Л. 233—251 ; Из сервизных кладовых: убранство русского императорского стола XVIII— начала XX в. Каталог выставки в ГЭ / Сост. И. Р. Багдасарова. СПб., 2016. С. 12.
44 Описание см.: РГИА. Ф. 466. Д. 68. Л. ПО—112.


180
О. Г. АГЕЕВА
нов — Георгиевский, Андреевский, Александровский и Владимирский.45
Однако усвоение западных принципов сервировки потребовало десятилетий, и императорский двор в этом плане исключением не был. Что касается Петра I, славившегося простотой быта, то иностранцев поражало, что царь, например, мог использовать деревянные ложки, вилку и нож с деревянными черенками.46 При Елизавете Петровне ее указами на высочайшем столе медные кастрюли, в которых подавались «ухи зборные и прочтее», были заменены на золотые; впервые на тарелках с «морожеными конфетами» появились десертные «канфектныя ножички» с серебряными лезвиями; для масла и сметаны сделаны серебряные с хрусталем «ставочки» с крышками; оловянные тарелки, на которых подавались свежепросольные огурцы и салаты, заменены на фарфоровые,47 и др.
Вместе с внешним видом столов менялось и поведение участников застолий и обслуживавших их чинов. Праздничные трапезы, которых в году насчитывалось более 60, сопровождались особыми церемониями и продуманной, строго по чинам, рассадкой лиц за столами. Обычным при императорском дворе стало церемониальное питье здравий под пушечную пальбу с определенным количеством выстрелов (51 выстрел — за императорскую особу, 31 — за наследника и т. д.), поднесение кубков и кушаний специальными чинами (обер-шенком, камергерами и др.). Уже с начала века такие застолья сопровождались европейской инструментальной музыкой.
Среди видов праздничных застолий можно выделить как наиболее изощренные по церемониалу так называемые кушанья на троне, появившиеся во время коронации Екатерины I. Этот вид застолья, имевший впоследствии варианты — пышный и более простой, ввел в русскую культуру участвовавший в подготовке торжества 1724 г. первый обер-церемониймейстер русского двора (с 1725 г.) итальянец граф Ф. Санти. Для проведения «кушанья на троне» устанавливался трон-помост под балдахином с государственной символикой. На нем ставился стол, кресло и
45 Богдасарова И. Р. Орденские сервизы И. Р. Гарднера // Из сервизных кладовых. С. 103—112.
46 Юль Ю. Записки датского посланника в России при Петре Великом. С. 87; Бассевич Г. Ф. Записки графа Бассевича, служащие к пояснению некоторых событий из времени царствования Петра Великого // Юность державы. М., 2000. С. 405.
47 РГИА. Ф. 466. Оп.1. Д. 84. Л. 78, 79, 82, 95.


ЗАСТОЛЬЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ДВОРА РОССИИ XVIII в.
181
стулья, предназначенные обычно только для лиц высочайшей фамилии. В начале застолья прибывшие торжественным шествием члены монаршего дома в парадной одежде (например, императрица с малой короной на голове и мантией) рассаживались по своим местам строго в соответствии с семейной иерархией. Правящей императрице или императору, по церемониалу просившему питье, подносился кубок. После первых глотков все участвовавшие в шествии придворные чины, стоявшие в это время рядом, могли занять свои места за другими столами. В особо торжественных случаях, например во время коронаций, прислуживали особам на троне и носили, выстраиваясь цепочкой, еду на блюдах высшие чины двора, полковники и подполковники. При этом блюда ставилась и убиралась со стола с коленопреклонением. Во время обеда по расписанным ролям церемониально провозглашались тосты под пушечную пальбу. Чины, распоряжавшиеся ходом пиршества, имели церемониальные жезлы.48
Особые церемонии сопровождали и более скромные застолья. Например, в правление Екатерины II в дни гвардейских полков (праздники Благовещения, Святого Духа, Преображения, Введения во храм) во дворце устраивались обеды для старших офицеров (около 30—60 участников49). На них, по свидетельству очевидцев-зрителей, императрица-полковник в полковом мундире сначала принимала поздравления и сама раздавала стаканы с вином участникам трапезы, а затем во время парадного обеда наливала суп офицерам. После обеда им подавался кофе.50
Таким образом, в течение первых десятилетий XVIII в. при дворе были усвоены основные элементы застолий европейских дворов нового времени — новые кушанья, художественное оформление столов, включая их сервировку, правила подачи пищи. Застолья русского двора обрели изящество, порядок и особую церемониальность, что в торжественных случаях превращало их в настоящие театральные спектакли, в которых все участники хорошо знали и исполняли свои роли.
48 См. описание: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. Д. 34743. Л. 48—51; Амелехи- на С. А. Церемониал коронации в Российской империи // Российская история. 2014. № 1. С. 80—81; Агеева О. Г. Императорский двор России эпохи Павла I. М., 2018. С. 237—239.
49 См., например: РГИА. Ф. 469. Оп. 2 Д. 3. С. 24,110—110 об; Д. 4. Л. 104; Ка- мФ-фурьерский церемониальный журнал 1762 г. СПб., б. г. С. 47. (далее — КФЖ); КФЖ 1769 г. СПб., б. г. С. 161,229; КФЖ 1780 г. СПб., 1888. С. 151,586,588, 816.
50 Кокс У. Путешествие Уильяма Кокса // Русская старина. 1877. Апрель. С. 31; Бернулли Ж. Записки Бернулли // Русский архив. 1902. Кн. 1. С. 24—25.


E. А. АНДРЕЕВА
А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
РЕЗЮМЕ
Статья посвящена семье сподвижника Петра I Александра Даниловича Меншикова. Исследование основывается на родословных росписях, «Повседневных записках» А. Д. Меншикова, документах его следственного дела. Установлен ближайший круг родственников, в который входили как родственники Александра Даниловича, так и его супруги. Показано, что этому ближайшему кругу места под постройку домов выдавались рядом с имением Меншикова. Сделан также вывод о том, что при опале и ссылке Меншиковых пострадали родственники со стороны Дарьи Михайловны, то есть Арсеньевы, а не Меншиковы.
Ключевые слова: А. Д. Меншиков, Д. М. Меншикова, Мария Меншикова, Меншиковы, Арсеньевы, Варвара Арсеньева, Василий Арсеньев, Санкт-Петербург.
Ekaterina A. Andreeva. A. D. Menshikov in a family circle
ABSTRACT
The article is dedicated to the family of the associate of Peter I Alexander Danilovich Menshikov. The study is based on genealogical lists, namely “Daily Notes” by A. D. Menshikov, and documents from Menshikov’s investigative file. Established was the closest circle of relatives, which included both relatives of Alexander Danilovich and his wife. It is shown that this nearest circle was given places for the construction of houses next to the Menshikov estate. It is also concluded that during the fall and exile of the Menshikovs, those who suffered were relatives from the side of Darya Mikhailovna, that is, the Arsenyevs, and not the Menshikovs.
Keywords: A. D. Menshikov, D. M. Menshikova, Maria Menshikova, Menshikovs, Arsenyev, Varvara Arsenyeva, Vasily Arseniev, St. Petersburg
Жизни и деятельности А. Д. Меншикова посвящено большое количество трудов, в которых рассмотрены разные аспекты его деятельности.1 В настоящей статье предпринята попытка рассмо-
1 Бантыш-Каменский Д. H. 1) Картина жизни и военных деяний российско-императорского генералиссимуса князя Александра Даниловича Менши-
© Е. А. Андреева, 2022


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
183
треть «полудержавного властелина» не как государственного или военного деятеля, или Ингерманландского (Санкт-Петербургского) губернатора, а, что называется, «в домашнем халате», то есть в кругу тех, кто был ему по-настоящему близок.
Самые ранние сведения о родственниках Александра Даниловича содержатся в трудах Д. Н. Бантыш-Каменского: он называет дату рождения супруги светлейшего князя Дарьи Михайловны — 28 марта 1682 г. и сообщает, что она была дочерью стольника Михаила Афанасьевича Арсеньева, приводит даты рождения Марии, Александры и Александра Александровичей Меншиковых и краткие сведения о родных сестре и брате Дарьи Михайловны Варваре и Василии Арсеньевых. В том числе сообщает, что, в отличие от красавицы сестры, Варвара Михайловна была некрасива, горбата и небольшого роста. Рассказывая об обучении В. М. Арсеньева в Голландии, автор цитирует письмо царицы Екатерины Алексеевны к Д. М. Меншиковой от 2 апреля 1717 г. из Гааги с сообщением о брате.2 Излагая биографию Алексея Алексеевича Головина,
кова, фаворита Петра Великого. М., 1803. Ч. 1—3; 2-е изд. М., 1809. Ч. 1—3;
2) Князь Александр Данилович Меншиков // Бантыш-Каменский Д. Н. Деяния знаменитых полководцев и министров, служивших в царствование государя императора Петра Великого. М., 1812. Ч. 1. С. 103—172; 3) Генерал-фельдмаршал и 1-й генералиссимус князь А. Д. Меншиков // Бантыш-Каменский Д. Н. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. М., 1991. Ч. 1 (репринт издания 1840 г.). С. 73—121; 4) Александр Данилович Меншиков // Бантыш-Каменский Д. Н. Словарь достопамятных людей Русской земли. СПб., 1847. Ч. 2. С. 378—422; Костомаров Н. И. Князь Александр Данилович Меншиков // Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. СПб., 1913. Кн. 3. С. 250—268; Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова, по новооткрытым бумагам // Русский архив. Историко-литературный сборник. М., 1875. [Кн. 2]. № 7. С. 233—247; М., 1875. [Кн. 3]. № 9. С. 47—74; № 12. С. 477—481 ; Порозовская Б. Д. А. Д. Меншиков. Его жизнь и государственная деятельность. СПб., 1895; Голомбиевский А. А. 1) Сотрудники Петра Великого: I. Гр. Ягужинский; И. Кн. Меншиков. М., 1903; 2) Александр Данилович Меншиков // Сборник биографий кавалергардов. СПб., 1901. T. 1. С. 85—123; Павленко Н. И. 1) Александр Данилович Меншиков. М., 1983; 2) Полудержавный властелин: историческая хроника о жизни сподвижника Петра Первого А. Д. Меншикова. М., 1991; 3) Александр Данилович Меншиков // Павленко Н. И. Птенцы гнезда Петрова. М., 1994. С. 11—129; 4) Меншиков: полудержавный властелин. М., 2005. Сер. ЖЗЛ. Вып. 953; Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков — строитель России. СПб., 2005. Ч. I: Александр Меншиков; СПб., 2006. Ч. II: Строитель России.
2 Бантыш-Каменский Д. Н. Деяния знаменитых полководцев и министров, служивших в царствование государя императора Петра Великаго. С портретами их. М., 1812. Ч. 1. С. 113; Меншикова, княгиня Дарья Михайловна// Бантыш-Каменский Д. Н. Словарь достопамятных людей русской земли. В 3 ч. СПб., 1847.


184
E. А. АНДРЕЕВА
Д. Н. Бантыш-Каменский отмечает, что он «был женат на старшей сестре» А. Д. Меншикова, не называя ее имени.3
Впервые подробно на личной жизни светлейшего князя останавливается Г. В. Есипов в своем неоконченном труде, доведенном до 1710 г. Исследователь вводит в научный оборот переписку светлейшего князя с Д. М. Арсеньевой с самого начала их знакомства, отмечает их первые письма «на маленьких лоскутках серой бумаги» и об одном пишет следующее: «На письме этом выколоты булавкою два соединенных сердца».4 Исследователь рассказывает только о двух сестрах А. Д. Меншикова — о старшей Марии Даниловне, которая, по мнению исследователя, в декабре 1703 г. вышла замуж за А. А. Головина, и о младшей — Анне Даниловне; затрагивает тему «паролей» Петра I и А. Д. Меншикова, и пишет об организованной царем свадьбе Александра Даниловича и о рождении первого сына Меншиковых Луке-Петре. Подробно излагает историю пленения и спасения А. А. Головина.5 Эти сведения кратко повторяет А. А. Годзава-Голомбиевский в своем труде, вышедшем в 1903 г., и со ссылкой на Ю. Юля пишет о рождении второго сына Меншиковых Самсона-Павла.6
В изданной в разных вариантах биографии А. Д. Меншикова Н. И. Павленко сообщается о взаимоотношениях Александра Даниловича и Дарьи Михайловны, о ее сестре Варваре Михайловне и братьях Иване и Василии Михайловичах Арсеньевых, о сестрах Александра Даниловича: Анне и Марии Даниловнах. Вместе с тем историк неверно называет имя ее мужа: Алексей Федорович Головин, по всей видимости, полагая, что это был первый брак Марии Даниловны, поскольку называет Анну дочерью А. Ф. Головина. Н. И. Павленко лишь упоминает о третьей сестре Татьяне Даниловне, подчеркивая, что сведения о ней «крайне скудны».
Ч. 2: Е—П. С. 359—360, 362, 364, 370; Арсеньева, Варвара Михайловна // Бантыш-Каменский Д. Н. Словарь достопамятных людей русской земли. В 3 ч. СПб., 1847. Ч. 1: А—Д. С. 66; Арсеньев, Василий Михайлович // Там же. С. 67—68.
3 Головин, Алексей Алексеевич // Бантыш-Каменский Д. Н. Словарь достопамятных людей русской земли, содержащий в себе жизнь и деяния знаменитых полководцев, министров и мужей государственных... В 5 ч. М., 1836. Ч. 2. С. 100—101.
^Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. [Кн. 2]. № 7. С. 237.
5 Там же. [Кн. 2]. № 7. С. 239—240, 245—247. [Кн. 3]. № 9. С. 66—67, 71— 72, 74.
6 Голомбиевский А. А. Сотрудники Петра Великого. Граф П. И. Ягужинский. Князь А. Д. Меншиков. М., 1903. С. 59—63, 86.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
185
Перечисляя детей Меншиковых, исследователь не приводит их даты жизни и только отмечает тех, кто умер в детском возрасте.7
Наиболее полно на сегодняшний день интересующая тема освещена в вышедшей в 2006 г. монографии Н. В. и Е. А. Калязиных «Александр Меншиков — строитель России». Вместе с тем в этом исследовании присутствуют некоторые неточности и ошибки, например, есть лакуны в датах жизни детей Меншиковых, сообщается, что Иван Михайлович Арсеньев в 1727 г. стал гофмейстером невесты Петра II Марии Меншиковой, в то время как он умер в 1724 г., и т. д.8
В череде исследований об А. Д. Меншикове выделяются публикации Т. А. Лаптевой, основанные на документах РГАДА. Татьяна Александровна обнаружила источники о матери А. Д. Меншикова, о первом муже Марии Даниловны Я. В. Федорове, об имуществе мужа Татьяны Даниловны И. К. Пушкина.9 Исследователь приходит к выводу, что «своей семье Меншиков уделял много внимания, глубоко вникая в интересы всех ее членов, не только жены и детей, но и сестер, их мужей и племянниц».10
Следует также отметить статью И. А. Орловой, посвященную жизни свояченицы светлейшего князя Варвары Михайловны Арсеньевой.11
Одним из основных источников для настоящего исследования стали родословные росписи, которые по большей части оставались за рамками интересов исследователей.12 Представляет также
7 Павленко Н. И. 1). Александр Данилович Меншиков. С. 23, 30—31, 152— 15 5; 2) Меншиков: полудержавный властелин. С. 301—302, 306.
8 Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков — строитель России. Ч. II. С. 424-458.
9 Лаптева Т. А. 1) «Данная по челобитью Семеновского полку сержанта Александра Меншикова»: записи грамот в Печатном приказе. 1695 г. // Исторический архив. Научно-публикаторский журнал. М., 2003. № 2. С. 4—6; 2) К вопросу о земельных владениях А. Д. Меншикова и его семьи // Труды Государственного Эрмитажа. [Т.] 43: Петровское время в лицах-2008. К 10-летию конф. «Петровское время в лицах» (1998—2008). Мат-лы науч. конф. СПб., 2008. С. 156—159.
10 Лаптева Т.А.К вопросу о земельных владениях А. Д. Меншикова... С. 156.
11 Орлова И. А. Варвара Михайловна Арсеньева // Труды Государственного Эрмитажа: [Т.] 64: Петровское время в лицах-2012. К 280-летию Первого Кадетского корпуса (1732—2012). Мат-лы науч. конф. СПб., 2012. С. 235—237.
12 Бороздин К В. Опыт исторического родословия Арсеньевых. СПб., 1841; Российская родословная книга / Изд. П. В. Долгоруков. СПб., 1857. Ч. IV; Боде-Колычев М. Л. Боярский род Колычевых, составленный Б[ароном] М[ихаи- лом] Л[ьвовичем] Б[оде] К[олычевым]. М., 1886; История родов русского дворянства / Сост. П. Н. Петров. СПб., 1886. T. I; Род дворян Арсеньевых 1389—1901 г. /


186
E. А. АНДРЕЕВА
интерес переписка Меншиковых и их родных, опубликованная в Приложении к «Роду дворян Арсеньевых...» В. С. Арсеньева. Примечательно, что здесь автор собрал все письма, цитированные Г. В. Есиповым, причем если у Г. В. Есипова ранние письма Александра Даниловича и Дарьи Михайловны даны без дат, то в публикации В. С. Арсеньева они проходят под 1702 годом.13
Много информации почерпнуто также в «Повседневных записках» А. Д. Меншикова, сохранившихся за 1716—1720 и 1726— 1727 гг.14 В них содержатся сведения о рождении, крещении и смерти детей Меншиковых, о браках родственников и т. д.
Третий комплекс источников — документы следственного дела А. Д. Меншикова, опубликованные автором настоящей статьи. Эти документы позволяют выяснить, кто из родственников был близок семье Меншиковых и был готов пострадать вместе с ними, а кто стремился этого избежать, кому они доверяли свои деньги, драгоценности и т. д. Устанавливается также, кто из семьи и как пострадал в связи с опалой и ссылкой «полудержавного властелина».15
Необходимая информация была выявлена также в «Походных журналах» и «Письмах и бумагах Петра Великого», в современных событиям нарративных источниках: «Записках» датского посланника Юста Юля и «Дневнике» гольштейнского камер-юнкера Ф.-В. Берхгольца, а также в письмах Меншиковых и их родственников, отложившихся в фондах Походной и домовой канцелярий светлейшего князя (РГАДА. Ф. 198; Научно-исторический архив СПбИИ РАН. Ф. 83, 84) и в фонде Меншикова ОР РНБ (Ф. 480)>б
Сост. В. С. Арсеньев. Тула, 1903; Нарбут А. Н. Род и потомки светлейшего князя А. Д. Меншикова // Родословные росписи. 2-е изд., доп. М., 2003. Вып. 13.
13 Переписка светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова с Варварой и Дарьей Михайловными Арсеньевыми // Род дворян Арсеньевых... Приложение № 19, 20. № 1—42. С. 146—161; Иван Михайлович Арсеньев // Там же. Приложение № 184. № 1—3. С. 182—184.
14 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова: повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова 1716—1720, 1726—1727 гг. / Публ. С. Р. Долговой, Т. А. Лаптевой. М., 2004; см. об этом также: Глаголева А. П. Повседневные записки князя А. Д. Меншикова. К изучению материалов Меншиковского архива // Проблемы источниковедения. М., 1956. T. V. С. 159—183.
}5 Андреева Е. А. Следственное дело и ссылка А. Д. Меншикова 1727— 1729 гг.: исследования и документы. Изд-е 2-е, испр. и доп. СПб., 2021.
16 Подробнее о фондах А. Д. Меншикова см.: Андреева Е. А. Фонды А. Д. Меншикова. Общий обзор и история формирования // Александр Данилович Меншиков. Первый губернатор и строитель Санкт-Петербурга. Каталог выставки. СПб.. 2003. С. 47—51.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
187
Сведения о домах Меншиковых и их родственников в Петербурге почерпнуты из монументального справочного по своему характеру труда М. В. Николаевой17 и из описи Санкт-Петербургского (Городового) острова, составленной по приказу губернатора А. Д. Меншикова в 1713 г. и отложившейся в фонде «Государственных учреждений и повинностей в царствование Петра I» (РГАДА. Ф. 26).
Настоящее исследование разделено на три семейных «круга». Первый — семья, в которой Александр Данилович родился и вырос; второй — семья, которую он создал, и третий — родственники со стороны жены, которые были вхожи в круг семьи. Итак, речь пойдет в основном о трех родах — Меншиковых, Арсеньевых и Колычевых.
Семья родителей А. Д. Меншикова
Легендарные сведения об отце Александра Даниловича переходят из одного труда о нем в другой.18 Согласно официальной генеалогии «полудержавного властелина», его отец Даниэль Мен- жик был убит во время осады Азова в 1695 г.19
Обнаруженные Т. А. Лаптевой документы проливают свет на происхождение матери светлейшего князя: Анна Игнатьевна была дочерью костромского гостя Игнатия Романовича Могутова и внучкой костромского купца И. А. Железникова, чьи лавки после его смерти были переданы в 1695 г. А. Д. Меншикову.20 Дата смерти Анны Игнатьевны Меншиковой неизвестна. Она была похоронена рядом с мужем в подмосковном селе Семеновском возле церкви Введения Пресвятой Богородицы.21
У Александра Даниловича были три родные сестры. Мария, вероятно старшая из сестер, первым браком была замужем за куп-
17 Николаева М. В. Санкт-Петербург Петра I. История дворовладений: застройка и застройщики. М., 2014.
18 См. об этом: Павленко И И. Меншиков: полудержавный властелин. С. 23—29; Нарбут А. Н. Род и потомки светлейшего князя А. Д. Меншикова. С. 6—10; Беспятых Ю. Н. Александр Данилович Меншиков: мифы и реальность. 2-е изд., доп. СПб., 2008. С. 53—195; Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков — строитель России. СПб., 2005. Ч. I: Александр Меншиков. С. 29—60; СПб., 2006. Ч. II: Строитель России. С. 436—437.
19 Павленко Н. И. Меншиков: полудержавный властелин. С. 29.
20 Лаптева Т. А. «Данная по челобитью Семеновского полку сержанта Александра Меншикова». С. 4—6.
21 Беспятых Ю. Н. Александр Данилович Меншиков... С. 176.


188
E. А. АНДРЕЕВА
цом Яковом Васильевичем Федоровым, который был тяглецом Семеновской слободы. В 1681 г. он взял на год «квасню» и «харчевню», в которых мог торговать пирожками и подросток Александр. В конце XVII в. Я. В. Федоров уже числится служилым человеком, поверстанным окладом. С начавшим возвышаться А. Д. Меншиковым он находится в близких взаимоотношениях, и в 1700 г. они приобретают поместье в Серпуховском уезде. Это не единственная недвижимость, приобретенная Я. В. Федоровым. В 1703 г. помещик Кокорев закладывает ему за 2 тысячи рублей вотчину в Калужском уезде. В 1705 г. Я. В. Федоров умирает. От брака с ним у Марии Даниловны остается дочь Анна Яковлевна.22 Мария Даниловна выходит замуж второй раз за бригадира Преображенского полка Алексея Алексеевича Головина, младшего брата генерал-адмирала Ф. А. Головина. Г. В. Есипов пишет, что свадьба Марии Даниловны с А. А. Головиным состоялась в декабре 1703 г., но в то время еще был жив Я. В. Федоров.23
Насколько близка была семья Марии Даниловны к семье брата, видно из писем А. Д. Меншикова супруге по поводу пленения А. А. Головина в 1709 г. под Полтавой. Первое письмо датируется 19(29) мая: «Третьяго дня наш швагер господин бригадир Головин, выступив против неприятеля, многих благополучно снес, но своим зело горячим поступком в несчастие пришел, ибо лошадь под ним убита и от неприятеля в неволю взят, о чем изволите сестре нашей известить, обнадежа ее, что вскоре такой случай получим онаго освободить и обменить. P. S. А именно сестре помалу скажите, потому что вы и сами знаете, какова состояния он человек был». 22 мая светлейший князь просит жену: «...также извольте сестре моей Марье на расход выдать денег ста два, понеже ведаю, что не без нужды есть». И спустя неделю, после удачного пленения Меншиковым большей части шведской армии при Пе- револочне, светлейший князь радостно сообщает жене: «Також и своих пленных всех выручил. В том числе и зять наш обретает- ца».24 За военные подвиги А. А. Головин был произведен царем из
22 Лаптева Т А. К вопросу о земельных владениях А. Д. Меншикова... С. 156—157.
23 Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. [Кн. 2]. № 7. С. 238. Как уже отмечалось выше, Н. И. Павленко ошибочно называет мужем Марии Даниловны «бригадира Алексея Федоровича Головина» (Павленко Н. И. Меншиков: полудержавный властелин. С. 126, 301).
24 Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский Архив. [Кн. 3]. № 9. С. 71—72, 74; см. об этом подробнее: Андреева Е. А. Следственное дело и ссылка А. Д. Меншикова... С. 22.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
189
бригадиров в генерал-майоры. В 1714 г. он «повредился в уме» и скончался в 1718 г. Нет свидетельств, когда умерла Мария Даниловна; Н. И. Павленко считает, что ранее 1718 г., то есть раньше второго мужа.25
А. Д. Меншиков заботился о дочери своей старшей сестры. 14 февраля 1717 г. Анна Яковлевна была выдана замуж за Александра Ивановича Леонтьева. Венчание проходило в Троицкой церкви, а празднование во дворце светлейшего князя на Васильевском острове в Петербурге.26 Этот брак был важен для Александра Даниловича, поскольку роднил его с царем: А. И. Леонтьев приходился царице Наталии Кирилловне двоюродным племянником, то есть был троюродным братом Петра I.
А. И. Леонтьев с 1708 по 1716 г. обучался в Англии морскому делу и по возвращении стал поручиком морского флота. В конце марта 1717 г. Леонтьев был отправлен служить в Ревель (ныне г. Таллин, Эстония). 8 декабря 1717 г. в семье Леонтьевых родился сын.27 Этот ребенок был общим кровным родственником Меншиковых и Романовых, и не случайно «восприемником» ребенка был сам царь. Но счастье молодых было недолгим. В июне 1717 г. Леонтьевы обращаются к своему всемогущему дяде за защитой. Дело в том, что пока супруг участвовал в морских походах Балтийского флота, к молодой жене повадился ходить князь Николай Гагин, а также Василий и Матвей Ржевские, которые «склоняли» Анну Яковлевну, чтобы «она их любила», а также изводили ее «всякими ругательными шутками» и «давали всем знать, что будто бы она многих любила». Светлейший князь активно вступился за племянницу, но, вероятно, от переживаний А. И. Леонтьев заболел и в июне 1718 г. умер.28
13 ноября 1719 г. Анна Яковлевна была выдана замуж за гвардейского подпоручика Захария Даниловича Мишукова (Ми- шюнкова, Митюкова). Свадьба состоялась в церкви Воскресения Христова, находившейся на территории поместья Меншикова. На венчании присутствовали царь с супругой. Свадьба праздновалась вначале во дворце светлейшего князя, потом с 6 часов вечера — в доме 3. Д. Мишукова.29
25 Головин, Алексей Алексеевич. С. 100—101; Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. С. 301.
26 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 107.
27 Там же. С. 118,181.
2І Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. С. 301.
29 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 340, 626.


190
E. А. АНДРЕЕВА
«Повседневные записки» А. Д. Меншикова свидетельствуют о том, что 3. Д. Мишуков был вхож в дом светлейшего князя вплоть до 1727 г., то есть до ссылки. Так, например, 11 января 1727 г.: «его светлость встал в 8-м часу и изволил сидеть в спальне и слушать дела в Предспальне, и паки изволил поитить в спальню. В Плитко- вой были <...> Захар Мишуков».30 В следственном деле «полудер- жавного властелина» Мишуковы не упоминаются; вероятно, при его опале они не пострадали.
Вторая сестра Татьяна (ум. 1746 г.) была женой новгородского дворянина, стольника Ивана Калиновича Пушкина. Не сохранилось сведений, когда был заключен брак. Вместе с тем, судя по всему, Александр Данилович имел с И. К. Пушкиным давнее знакомство, поскольку в 1701 г. приобрел у него треть подмосковного села Сколково.31 У четы Пушкиных были дома и в Москве, и в Петербурге: на Городовом острове (Петроградской стороне) и недалеко от Василеостровского имения Меншиковых — на Пятой линии Васильевского острова.32 На Городовом острове у Пушкиных было два двора. Первый в самом престижном месте — на берегу Невы возле Троицкой площади. Его соседями были ге- нерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс и его брат петербургский обер-комендант Р. В. Брюс, глава Канцелярии городовых дел У. А. Синявин, государственный канцлер Г. И. Головкин и тайный советник П. П. Шафиров. Еще один двор И. К. Пушкина находился недалеко — на Дворянской улице, примыкавшей к Троицкой площади (ныне ул. Куйбышева). Строения на обоих дворах были деревянные.33
В фонде «Меншикова» ОР РНБ находится письмо Т. Д. Пушкиной Д. М. Меншиковой, не введенное ранее в научный оборот. Письмо датируется 5 августа без указания года. Татьяна Даниловна сообщает, что они с Иваном Калиновичем «обретаются» в Петербурге и «в скорых числех» поедут в Москву «по милости братца». Кроме того, она просит свою «невестушку»: «И паки повторя, матка моя невестушка, прошу милости дабы мне видети сына вашего, а своего света князя Луку-Петра Александровича. Чего бы мне видеть присного своего радоватца».34 Здесь упоми-
30 Там же. С. 506.
31 Лаптева Т. А. К вопросу о земельных владениях А. Д. Меншикова... С. 157.
32 РГАДА. Ф. 26. On. 1. Ч. 2. Д. 4817. Л. 2 об., 9 об.; Николаева М. В. Санкт-Петербург Петра I. С. 341.
33 РГАДА. Ф. 26. On. 1. Ч. 2. Д. 4817. Л. 2—2 об., 9 об.
34 ОР РНБ. Ф. 480. On. 1. Д. 23. Л. 1—1 об., 2 об.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
191
нается первенец Меншиковых Лука-Петр, который родился в начале 1709 г., а скончался в ноябре 1710 г., то есть письмо могло быть написано в августе 1709-го или в августе 1710 г. Вместе с тем приписка в документе о том, что письмо было отдано Дарье Михайловне 5 сентября в Люблино, позволяет уточнить датировку: согласно «Походному журналу» Петра I, чета Меншиковых была вместе с царем в Люблино с 25 августа по 7 сентября 1709 г.35
«Повседневные записки» А. Д. Меншикова свидетельствуют о том, что светлейший князь гостит, «кушает» и «забавляется» в доме И. К. Пушкина, то есть у своей сестры. Это зафиксировано 17 июля и 28 декабря 1716 г., 12 января, 4 мая, 9 августа 1717 г., 12 января 1718 г., 12 января 1719 г.36 Как видим, с 1717 по 1719 г. А. Д. Меншиков каждый год обедает в доме своей сестры 12 января — то есть в день ее тезоименитства. В 1716 г. он в тот день уезжает в Ревель, и, вероятно, поэтому не успевает заехать поздравить сестру. Источник фиксирует долгое пребывание светлейшего князя в те дни в доме своей сестры. Так, в 1717 г.: «...довольно разговаривая, изволил кушать. После кушанья забавлялся до 6 часу по полудни, в котором отъехал в дом свой».37
Зять А. Д. Меншикова также бывает среди приглашенных в его дворец. 29 августа 1716 г. Александр Данилович «кушал» в своем деревянном дворце на Васильевском острове в компании Ивана Калиновича и вице-губернатора С. Т. Клокачева. 4 декабря 1716 г. во дворце отмечались именины дочери Меншиковых Варвары и свояченицы В. М. Арсеньевой. «Господин Пушкин» был среди приглашенных. Поскольку дамы в этом источнике не отмечены, с большой долей вероятности можно предположить, что на празднике присутствовала и Татьяна Даниловна.38
Детей у Пушкиных не было. В начале 1719 г. Иван Калинович заболел, и настолько сильно, что написал завещание. Это зафиксировано в «Повседневных записках» А. Д. Меншикова: светлейший князь утром 25 января «отъехал к Ивану Калинничю Пушкину, которой лежит болен». Сюда же приехали генерал-ревизор В. Н. Зотов, глава Ингерманландской канцелярии и обер-секретарь Сената А. Я. Щукин и дьяк А. Г. Ратманов, которые «писали духовную».39
35 Походный журнал. 1709 г. СПб, 1854. 1706—1709 гг. С. 14.
36 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 55, 96, 100, 125, 150, 192, 286.
37 Там же. С. 22, 100.
38 Там же. С. 64,90.
39 Там же. С. 288.


192
E. А. АНДРЕЕВА
За остальной 1719 год, за 1720-й, 1726-й и 1727 годы до ареста светлейшего князя, который случился 8 сентября, свидетельства в «Повседневных записках» А. Д. Меншикова об И. К. Пушкине отсутствуют.
В 1723 г. все недвижимое имущество И. К. Пушкина было отписано на Его Императорское Величество. После смерти Петра Великого, в 1725 г., вероятно по распоряжению А. Д. Меншикова, все имущество было возвращено его зятю.40 В «Следственном деле» А. Д. Меншикова Пушкины не фигурируют.
После падения Меншикова, в ноябре 1728 г., петербургский приказчик И. К. Пушкина Аким Шапкин написал на него донос в Сенат, в котором утверждал, что земельные владения Пушкиных были заложены Меншикову за 10 тысяч рублей и переписаны на его сына Александра Александровича, а значит, подлежат изъятию. Это было вполне возможно, поскольку брак был бездетный, и они могли все переписать за мнимый залог на сына Александра Даниловича, как было распространено в то время. По этому доносу Вотчинная коллегия произвела расследование, но никаких документов не нашла. Таким образом, их имущество конфисковано не было.41
Третья сестра Меншикова, Анна Даниловна, родилась в 1689 г., то есть была на 16 лет младше брата. Вопреки его воле в 1712 г. она вышла замуж за португальского еврея, нанятого Петром I на русскую службу во время Великого посольства в 1697 г., будущего петербургского генерал-полицмейстера А. М. Девиера (1682—24 июня 1745). Не без активного участия шурина 24 апреля 1727 г. А. М. Девиер был взят под караул. 27 мая, якобы за намерение устранить Петра II от престола, он был лишен дворянства, титула, чинов и имений, бит кнутом и сослан в Сибирь — в Жиганское зимовье в 1000 км от Якутска. Не пощадил А. Д. Меншиков и свою сестру: она с двумя младшими сыновьями Александром и Антоном была сослана в одно из своих имений в Тульском уезде, где умерла и была похоронена в селе Поветкино. Старшие дети не пострадали: Петр Антонович к тому времени был камер-пажом герцога Голштинского, а Анна Антоновна была фрейлиной императрицы.42
В «Повседневной записке» содержатся интересные сведения. Через три дня после свадьбы Анны Яковлевны и А. И. Леонтьева в
40 Лаптева Т.А.К вопросу о земельных владениях А. Д. Меншикова... С. 157.
41 Там же. С. 156—157.
42 Дивиер (De Viera) // Петров П. Н. История родов русского дворянства. СПб., 1885. T. 1. С. 274—275.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
193
меншиковском дворце праздновалась другая свадьба: 17 февраля 1717 г. князь Александр Андреевич Черкасский (сын князя Андрея Михайловича Черкасского) женился на «племяннице» Меншикова Наталье Андреевне.43 Н. В. и Е. А. Калязины выдвигают предположение, что она была дочерью брата Дарьи Михайловны Андрея Михайловича Арсеньева, то есть шурина светлейшего князя. Вместе с тем они же ранее сообщают, что по сведениям немецкого юриста и дипломата барона Генриха фон Гюйссена, состоявшего на службе у Петра I и бывшего с 1703 г. воспитателем царевича Алексея Петровича, у А. Д. Меншикова был «брат Андрей, умерший в юности».44
Итак, выходит, что у А. Д. Меншикова, помимо трех сестер Марии, Татьяны и Анны, был брат Андрей, умерший молодым, но успевший жениться и оставить дочь Наталью.
Как показывают «Повседневные записки» А. Д. Меншикова, оба его «племянника», А. И. Леонтьев и А. А. Черкасский, находились под покровительством светлейшего князя и, вероятно, вместе служили. Они начинают вместе присутствовать на обедах в доме своего «дяди» еще до заключения браков — с ноября 1716 г. В марте 1717 г. он «отправляет» их в Ревель с разницей в день: 29 марта — князя А. А. Черкасского, 31 марта — А. И. Леонтьева. 9 июня того же года А. Д. Меншиков изволит «ехать кушать к госпоже Черкасской» в отсутствии ее супруга. За обедом у нее были: генерал-фельцейхмейстер Я. В. Брюс, сенатор граф П. М. Апраксин, генерал-майор Г. П. Чернышев, граф А. А. Матвеев и «прочих довольное число». В конце августа 1717 г. князь А. А. Черкасский вернулся в Петербург.45
Двор князя А. А. Черкасского находился недалеко от имения Меншикова—на набережной Большой Невы между Пятой и Шестой линиями, рядом с домом Д. А. Трезини (современный адрес: Университетская наб., 23). Здесь был построен каменный дом. На чертеже из коллекции Ф.-В. фон Берхгольца показан двухэтажный дом «на погребах» на 9 осей. Деревянные постройки двора князя А. А. Черкасского доходили до нынешнего Академического переулка. «Повседневные записки» свидетельствуют, что светлейший князь довольно часто ходил пешком в гости к своему «племяннику». Так, 25 ноября 1717 г. Александр Данилович «вставши, изво-
43 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 108.
44 Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков — строитель России. Ч. II. С. 436,458.
45 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 87, 113, 118, 135, 156.


194
E. А. АНДРЕЕВА
лил иттить (выделено здесь и далее мной. — Е. А.) к племяннику своему...», 29 ноября того же года: «...его светлость <...> прибыв в дом свой, по забавах изволил иттить к племяннику своему...», 19 февраля 1718 г.: «...его светлость, проводя [гостей] до восков, пошел к племяннику своему...».46
Гольштейнский камер-юнкер Ф.-В. Берхгольц так описывает князя А. А. Черкасского в своем дневнике под 11 мая 1725 г.: «Он кавалер очень приятный и любезный, много путешествовал, хорошо образован, знает основательно языки французский и итальянский и, как говорят, сверх того еще отличный музыкант».47
После смерти Петра I, в 1726 и 1727 гг., князь А. А. Черкасский продолжает бывать в доме своего «дяди».48 Во время ссылки Меншиковых он не пострадал и продолжил свою карьеру: в 1732 г. был назначен Смоленским губернатором, в 1742 г. стал генерал-лейтенантом, в 1747 г. гофмаршалом и тайным советником. При Бироне был сослан в Якутию, возвращен Елизаветой Петровной. Умер в 1749 г.49
«Повседневные записки» А. Д. Меншикова свидетельствуют о том, что первый сын четы Черкасских родился 22 или 23 ноября 1717 г., его крестными стали Петр I и царица Екатерина Алексеевна. В ноябре 1718 г. у Черкасских родился еще один сын, крестным которого 11 ноября стал Александр Данилович. 23 апреля 1719 г. один из сыновей умер.50 Согласно же родословным росписям, в этом браке родилось пятеро детей: Петр (1720—1758), Андрей (1724—1775), Михаил (1731—после 1762), Иван (р. 1729) и Анна (1732—1776). После смерти Натальи Андреевны князь А. А. Черкасский женился на Анне Ивановне Корсак (дочери смоленского шляхтича), от которой у него было еще двое детей: Алексей и Варвара.51
46 Там же. С. 160, 178—179; Николаева М. В. Санкт-Петербург Петра I. С. 133.
47 Берхгольц Ф.-В. Дневник камер-юнкера Берхгольца, веденный им в России в царствование Петра Великого, с 1721 по 1725 год / Пер. с нем. И. Ф. Аммона. 2-е изд. М., 1862. Ч. 3—4. Перепечатано: Юность державы. Фридрих-Вильгельм Берхгольц. Геннинг-Фридрих Бассевич. М., 2000. С. 285.
48 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 387, 533.
49 Черкасский Б. Поколенная роспись князей Черкасских. [Электронный ресурс]. URL: http://zihia.narod.ru/cherkass01.htm (дата обращения 01.04.2022).
50 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 178, 180—181,270, 304.
51 История родов русского дворянства / Сост. П. Н. Петров. СПб., 1886. T. I. С. 222; Черкасский Б. Поколенная роспись князей Черкасских. [Электронный ресурс]. URL: http://zihia.narod.ru/cherkass01.htm (дата обращения 01.04.2022).


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
195
Семья Александра Даниловича и Дарьи Михайловны
А. Д. Меншиков женился за три месяца до своего 33-летия — 18 августа 1706 г.
Исследователей удивлял факт столь поздней женитьбы. Т. А. Лаптевой удалось найти документ, дающий ответ на этот вопрос В Приказе Большой казны оформлена 17 декабря 1696 г. и запечатана 4 февраля 1697 г. «данная» на двор в Москве в Земляном городе в Таганной Заяузской слободе, которым было велено «вечно владеть» «сержанту Семеновского полка Александру Данилову сыну Меншикову и жене ево».52 Итак, выходит; что 23-лет- ний А. Д. Меншиков был женат. Почему в данной так удачно для нас упоминается жена? Может быть два объяснения. Либо у нее были особые права на этот двор (к примеру, он ранее принадлежал кому-то из ее родственников). Или это было связано с тем, что А. Д. Меншиков отправлялся в далекое и долгое путешествие в составе Великого посольства, и в его отсутствие владелицей становилась его жена. Других свидетельств о существовании первой жены пока найти не удалось.
Итак, 18 августа 1706 г. А. Д. Меншиков женится на Дарье Михайловне Арсеньевой.53
«Комнатной боярышней» царевны Наталии Алексеевны (единственной единоутробной сестры Петра I) Дарья Михайловна стала в 1685 г., ее сестра Варвара в следующем, 1686 г.54 Вместе с тем в родословных росписях старшинство сестер разнится. Так, в «Опыте исторического родословия Арсеньевых» К. М. Бороздина и в «Русской родословной книге» П. В. Долгорукова Дарья перечислена первой, то есть старшей, а в «Роде дворян Арсеньевых» Варвара идет раньше Дарьи. В «Истории родов русского дворянства» П. Н. Петрова Варвара также названа старшей сестрой.55
52 Лаптева Т. А. Первый дом А. Д. Меншикова // Петровское время в лицах-2004. СПб., 2004. С. 158—159.
53 Походный журнал. 1706 г. С. 4—7; Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. 1875. Кн. 7. С. 246—247.
54 Эти даты названы в «Роде дворян Арсеньевых...» (С. 20). П. Н. Петров в «Истории родов русского дворянства» утверждает, что Дарья Михайловна поступила «в комнаты» в 1688 г. (С. 327). По мнению Г. В. Есипова, сестры поступили в один 1686 год. (Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. 1875. Кн. 7. С. 237).
55 Бороздин К. М. Опыт исторического родословия Арсеньевых. С. 11; Российская родословная книга. Ч. IV. С. 248; История родов русского дворянства. T. I. С. 327; Род дворян Арсеньевых... С. 20.


196
E. А. АНДРЕЕВА
Дату рождения Дарьи Михайловны — 28 марта 1682 г. — без указания источников называет Д. Н. Бантыш-Каменский.56 А. Д. Демкин, основываясь на записи в «Повседневных записках» А. Д. Меншикова об отмечании «тезоименитства» Д. М. Меншиковой 19 марта 1727 г., полагает, что Дарья Михайловна родилась 19 марта.57 «Повседневные записки» сохранились за 1716—1720 и 1726—1727 гг. И за эти годы «тезоименитство» Дарьи Михайловны отмечалось в 1716 г. — 18 марта (поскольку это было воскресенье), в остальные годы — 19 марта.58 Согласно православному календарю день мч. Дарии отмечается 22-го, а не 19 марта. Значит, предположение А. Д. Демкина верно — Дарья Михайловна отмечала свое «тезоименитство» в свой день рождения — 19 марта. Здесь можно отметить интересную подробность — Дарья Михайловна отмечала в свой день рождения «тезоименитство», а А. Д. Меншиков 6 ноября праздновал именно свой день рождения (его день ангела 9 ноября — мч. Александр Солунский). Так, в «Повседневной записке» 6 ноября 1716 г.: «...и понеже в тот день его светлости рождение, убрав столы <„.> потом прибыли все присудствующие генералы, сенаторы, министры, штап- и обор- офицеры и сантк-питербурхская шляхта, и иностранные посланники и прочих нации, и его светлости оным рождением поздра- вя...».59
Если принять указанный Д. Н. Бантыш-Каменским год рождения Дарьи Михайловны — 1682, то получается, что комнатной боярышней Дарья Михайловна стала в 3 года. Что это был за чин в то время? Боярышни-девицы набирались из приближенных к царицам по родству или свойству, они жили во дворце, в комнатах царицы или царевен «для разных услуг, для игр, забав и вообще для собеседничества».60 Царевна Наталия Алексеевна была 1673 года рождения и в 1685 г. ей было 12 лет, насколько ей была интересна для забав и игр трехлетняя Дарья, а потом и Варвара, неизвестно. Нет сомнения, что именно там, в палатах Наталии Алексеевны, встретил ее пришедший с Петром I А. Д. Меншиков. Произошло
56 Бантыш-Каменский Д. Н. Деяния знаменитых полководцев... Ч. I. С. 113. (Эту дату повторяет П. Н. Петров: История родов русского дворянства. T. I. С. 327).
51 Демкин А. Д. Могила светлейшей княгини Дарьи Михайловны Меншиковой... С. 76; Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 527.
58 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 27, 115,207, 353.
59 Там же. С. 82. См. также: Там же. С. 175, 338—339, 383.
60 Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. Кн. 7. С. 237.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
197
это в последние годы XVII столетия, возможно, в 1697 г. (получается, что тогда Дарье Михайловне было 15 лет, а Александру Даниловичу — 24 года).
Сохранившаяся датированная переписка между будущими супругами начинается с 1700 г. И. А. Орловой удалось выявить документы, согласно которым в 1701 г. Дарья и Варвара Арсеньевы обозначены среди служащих «царевича Алексея Петровича комнат». В октябре 1703 г. произошло важное событие: после приезда А. Д. Меншикова в Москву сестры Арсеньевы из царского дворца переехали жить в его дом.61
В фонде А. Д. Меншикова Отдела рукописей РНБ хранятся не введенные ранее в научный оборот письма Дарьи Михайловны к А. Д. Меншикову. Примечательно, что письмо от 14 июля 1705 г. из Смоленска написано на простой бумаге, неровным (ученическим?) почерком с большим количеством «аканья»: «...приехали в Смоленск июля 12 числа и отъезжаем в путь. Послала я к милости твоей смародиных ягодничков, изволь радость моя кушать на здаровья. Пожалуй, батюшка мой, нипокручинься, что немнога столька магли дастать ягот. Послали мы батюшка мой касударю письмо, будет не годна, милостив твое изволь изадрать. Анна Даниловна велела милости твое покланитца и Варварушка велела тебе свету своему по[кло]нитца».62 Анна Даниловна — это родная сестра А. Д. Меншикова, Варварушка — В. М. Арсеньева. История умалчивает о содержании письма, посланного сестрами Арсеньевыми Петру I, как и неизвестно, передал ли Александр Данилович это письмо царю или уничтожил.
Г. В. Есипов отмечает, что это был счастливый брак по любви, пишет о том, «что лучшей подруги Меншикову нельзя было найти», поскольку, с одной стороны, она выносила все трудности походной жизни, с другой — окружала Александра Даниловича заботой и комфортом.63 Правда, как отмечает исследователь, иногда эта излишняя забота тяготила светлейшего князя. Например, на свои именины 23 ноября 1707 г. он уехал в Минск к Б. П. Шереметеву, как писал П. П. Шафиров своему зятю из Минска 15 декабря: «Князь, его милость, к нам сюда приехал без княгини по-
61 РГАДА. Опись фонда 198. Л. 84. Д. 1169; Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. Кн. 7. С. 238; Орлова И. А. Варвара Михайловна Арсеньева. С. 235.
62 ОР РНБ. Ф. 480. On. 1. Ед. хр. 16. Л. 5.
63 Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. [Кн. 3]. № 9. С. 47.


198
E. А. АНДРЕЕВА
гулять и стал у фельдмаршала, а сегодня будет обедать у Гаврилы Ивановича (Головкина. — Е. А.), а завтра у меня».64
Только спустя три года после заключения брака, 10 февраля 1709 г., в Белгороде у Меншиковых родился сын, названный в честь царственного друга Лука-Петр. Александр Данилович 20 февраля сообщал русскому послу в Дании князю В. Л. Долгорукому об этом событии следующее: «А на прошлой неделе в четверток, то есть в десятый день сего месяца, Господь Бог даровал мне сына, которому наречено имя Лука-Петр, а как в 11 день оного по християнскому обыкновению святым крещением освятили (где восприемником изволил быть его царское величество), тогда у части нашей кавалерии с неприятелем при местечке Гродне был бой...». Итак, царь стал крестным отцом и пожаловал крестнику чин поручика Преображенского полка и деревню в 100 дворов.65 В мае того же года Дарья Михайловна находится с трехмесячным сыном и В. М. Арсеньевой в Харькове, откуда шлет мужу письмо о добром здоровье своем и Луки-Петра, передает поклон от «Варварушки» и посылает редьки.66 Лука-Петр умер 14 (25) ноября 1710 г.67
Второй сын Самсон-Павел родился 18 января 1711 г. Он тоже был пожалован чином поручика Преображенского полка. Самсон-Павел умер в июле 1712 г.68
Дочь Мария родилась в Петербурге 26 декабря 1711 г.69 (ум. 26.12.1729, Березов).
2 марта 1712 г. Меншиков отправился в поход в Померанию. Дарья Михайловна с сыном Самсоном-Павлом70 и сестрой В. М. Арсеньевой последовала за ним. Оставшаяся в Петербурге с кормилицей и «бабушкой», то есть нянькой Варварой Кубасовой, двухмесячная Мария Меншикова 6 марта «писала» отцу «с
64 Там же. С. 52. Примем. 13.
65ПиБ. T. IX. Вып. 1. № 3061. С. 88; T. IX. Вып. 2. Примем, к № 3061. С. 686—687; Примем, к № 3216. С. 924; T. XI. Вып. 1. Примем, к № 4246. С. 372.
66 ОР РНБ. Ф. 480. On. 1. Ед. хр. 16. Л. 3.
61 Юль Ю. Записки Юста Юля датского посланника при Петре Великом (1709—1711) / Пер. с датского Щербачев Ю. Н. М„ 1900. С. 263—264. Г. В. Есипов сообщает, что Лука-Петр умер 25 сентября 1710г. (Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. [Кн. 3]. № 12. С. 479).
68 Письма Петра I А. Д. Меншикову от 6 и 13 февраля 1711 г. // ПиБ. T. XI. Вып. 1. № 4242. С. 58; № 4246. С. 60; Примем, к № 4242. С. 371—372; Юль Ю. Записки Юста Юля датского посланника при Петре Великом. С. ТП, 279.
69 ПиБ. T. XI. Вып. 2. Примем, к № 4950. С. 597.
70 Самсон-Павел родился 18 января 1711 г. (Походный журнал Петра 1. 1711 г. СПб., 1854. С. 2).


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
199
Васильевского острова», «что в доме вашей милости, в котором я оставлена, слава Вышнему, во всем благоповодитца» и что живет «во всяком благополучии».71
Через год после Марии родилась дочь Александра (17.12.1712—13.09.1736), а в 1714 г. — единственный продолживший род Меншиковых сын Александр (01.03.1714—27.11.1764). Еще две дочери умерли в младенчестве: Варвара (19.09.1716— 13.08.1719)72 и Екатерина (20.11.1719—1722рз
В «Расходной книге денежной казны» за 1716 г. содержатся сведения о покупке игрушек для Марии, Александры и Александра Меншиковых, из которых видно, что младшего и единственного к тому времени сына родители, и особенно Дарья Михайловна, баловали. 5 марта у «иноземца» Ганца Михеля Кнаба были приобретены сделанные из алебастра два попугая, два «арапа», три «дамочки» и один «мальчик в колыбели». 22 марта светлейшая княгиня изволила «сама» покупать у петербургского жителя Осипа Кузьмина расписанные деревянные детские «потешки» для молодого князя: карету, три лошадки, двое саней, медведя и козла. А 18 июля «сам» двухлетний князь изволил купить на Гостином дворе девять алебастровых игрушек.74
Арсеньевы и семья Меншиковых
Родоначальником рода Арсеньевых считается Арсений Прокопьевич, старший сын золотоордынского татарина Ослана (Асла- на)-Мурзы Челебея, прибывшего по преданию ко двору великого князя Дмитрия Донского в 1389 г. Он принял христианство и женился на дочери стольника Зотика Житова Марии.75 Дарья Михай-
71 Архив СПбИИ РАН. Ф. 83. On. 1. Ед. хр. 4980. Л. 1.
72 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 70, 324.
73 Письмо Петра I к А. Д. Меншикову от 19 июля 1720 г. из Петербурга // РГАДА. Ф. 198. On. 1. Д. 737. Л. 231 об.; Письма Ивана Борисова А. Д. Меншикову из Петербурга от 21 апреля и 1 августа 1720 г. // РГАДА. Ф. 198. On. 1. Д. 406; Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 341, 344, 352.
74 РГАДА. Ф. 198. On. 1. Д. 1182. Л. 63 об., 86 об., 172 об.
75 Бороздин К. В. Опыт исторического родословия Арсеньевых. СПб., 1841. С. 5—6; Российская родословная книга / Изд. П. В. Долгоруков. СПб., 1857. Ч. IV. С. 244—245; История родов русского дворянства / Сост. П. Н. Петров. СПб., 1886. T. I. С. 325—326; Родословная роспись, поданная в Разряд в 1685 г. // Род дворян Арсеньевых... Приложение. С. 41; Аслан-Мурза-Челебей // Род дворян Арсеньевых... Дополнение. № 1. С. 101.


200
E. А. АНДРЕЕВА
ловна была потомком первого колена старшей ветви Арсеньевых. Ее предки происходили из Тулы: прадед Федор Степанович числился тульским помещиком в 1628 г. У ее деда, Афанасия Федоровича, бывшего в 1647—1649 гг. воеводой в Данкове и Алексине, в Туле в Кузнецкой слободе на торговой площади был двор. Афанасий Федорович был женат дважды, вначале на Анастасии, потом на Елене. У него было двое детей: Михаил и Пелагея.76
Михаил Афанасьевич (отец Д. М. Меншиковой) проходит по документам как жилец в 1677 г. В 1694—1697 гг. он был воеводой в Данкове, Севске и Якутске. Умер в 1697 г. и был похоронен в Туле в Ивановском монастыре. У Михаила Афанасьевича было две жены: первая жена Агафья Елисеевна была похоронена (соответственно, раньше мужа) там же в Ивановском монастыре возле церкви Св. Великомученика Георгия. Вторая жена, Аграфена Ивановна Чабирсова, дочь Ивана Ивановича Чабирсова, как следует из документов, в 1724 г. проживала в своей деревне Клоково под Тулой.77
В родословных росписях и в литературе приводятся различные данные о количестве детей Михаила Афанасьевича, о том, какие из них были от первой, какие от второй жены и каково было их старшинство.78 Анализ родословных росписей родов Арсеньевых и Колычевых и сопоставление их с другими источниками приводят к следующим выводам: от двух жен у Михаила Афанасьевича было семеро детей: 4 брата и 3 сестры, следовательно, у Дарьи Михайловны было 3 брата и 3 сестры. Дети от Агафьи Елисеевны: старший Андрей, затем — Иван Большой. Далее, по возрасту, судя по всему, идет Дарья Михайловна и, вероятно, примерно на год ее младше — Варвара Михайловна. От Аграфены Ивановны, урожденной Чабирсовой: Аксинья (Ксения), Иван и Василий.
76 Род дворян Арсеньевых... С. 6, 10, 14; Иван Михайлович Арсеньев // Род дворян Арсеньевых... Приложение. № 2. С. 183.
77 Бороздин К. М. Опыт исторического родословия Арсеньевых. Приложение 1, 2. С. 35—38; Боде-Колычев М. Л. Боярский род Колычевых... С. 313; Род дворян Арсеньевых... С. 14; Род дворян Арсеньевых... С. 10, 14; Михаил Афанасьевич // Род дворян Арсеньевых... Дополнения. № 109. С. 104; Иван Михайлович Арсеньев. № 3. С. 183—184; Иван Михайлович Арсеньев. № 2. С. 183.
78 Бороздин К. М. Опыт исторического родословия Арсеньевых. С. 10—14; Приложение // Род дворян Арсеньевых... С. 182—184; НарбутА. Н. Род и потомки светлейшего князя А. Д. Меншикова. С. 7; Демкин А. Д. Могила светлейшей княгини Дарьи Михайловны Меншиковой в селе Верхний Услон // История Петербурга. 2011. № 2 (60). С. 76.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
201
Итак, после смерти отца в 1697 г. семья Дарьи и Варвары Арсеньевой состояла из мачехи Аграфены Ивановны, единоутробных старших братьев Андрея и Ивана Большого и младших братьев и сестры от второго брака отца: Аксиньи, Ивана и Василия.
Старший брат Андрей Михайлович был в 1692 г. стольником первой жены Петра I царицы Евдокии Феодоровны, затем в 1694—1697 гг. воеводой с отцом в Якутске. В 1702 г. дружба А. Д. Меншикова с Дарьей и Варварой была уже настолько крепка, что Андрей осенью прибывает в Шлиссельбург под начало А. Д. Меншикова. И при приезде передает письмо от Дарьи: «Пожалуй, батюшка мой, будь милостив к брату нашему». А. Д. Меншиков отвечает сестрам: «Братец ваш Андрей Михайлович с нами, слава Богу, в добром здравии, и живем вместе в одной избе»,79 то есть он не просто служил у А. Д. Меншикова, а даже вместе с ним жил. В Шлиссельбурге А. М. Арсеньев пробыл недолго, поскольку в том же 1702 г. в чине стольника был назначен воеводой в Старый Оскол и находился здесь по крайней мере (как следует из документов) до 1709 г. По-видимому, к 1727 г., то есть ко времени ссылки Меншиковых, он уже умер.80
Иван Михайлович Большой упоминается только в «Роде дворян Арсеньевых». Его нет ни в «Российской родословной книге» князя П. В. Долгорукова, ни в «Истории родов русского дворянства» П. Н. Петрова.81 Скорее всего, он рано умер.
Самую близкую к Дарье Михайловне сестру Варвару Михайловну можно назвать одной из влиятельнейших женщин в России первой четверти XVIII в. Она была гоф-фрейлиной императрицы Екатерины I и обер-гофмейстериной невесты Петра II, своей племянницы Марии Меншиковой. В 1727 г. стала кавалерственной дамой ордена Св. Екатерины Большого креста и была пожалована калужскими деревнями.82 Двор В. М. Арсеньевой примыкал и фак-
79 Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. 1875. Кн. 7. С. 238—239.
80 Род дворян Арсеньевых... С. 20; Дополнения // Там же. С. 59; Приложение//Там же. С. 135—137,139, 144.
81 Род дворян Арсеньевых... С. 20; Российская родословная книга. Ч. IV. С. 247—248; История родов русского дворянства. T. I. С. 327. Не упоминают Ивана Михайловича Большого и современные исследователи (см., например: Нарбут А. Н. Род и потомки светлейшего князя А. Д. Меншикова. С. 7; Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков — строитель России. Ч. II. СПб., 2006. С. 439).
82 Род дворян Арсеньевых... С. 21.


202
E. А. АНДРЕЕВА
тически входил в имение Меншиковых. Он был расположен на берегу канала (нынешняя Кадетская линия) и состоял из каменного дома в три «апартамента», деревянного строения, конюшен и сарая.83
Во время отъездов или кратковременных отлучек Александра Даниловича и Дарьи Михайловны В. М. Арсеньева занималась детьми и хозяйством.84 Так, например, из «Расходной книги денежной казны» за 1716 г. следует, что 31 января подьячий Иван Борисов принес в покои светлейшей княгини 200 руб., которые в отсутствие сестры приняла Варвара Михайловна и «изволила отдать» их «бабушке», то есть Варваре Кубасовой.85
Роль Варвары Михайловны в семье Меншиковых показывает также тот факт, что в дошедшем до нашего времени каменном дворце Меншикова сохранился покой, носящий название «Варварин». Он расположен между личными покоями светлейшего князя и детскими. Например, из «Повседневных записок» А. Д. Меншикова: 6 августа 1727 г. «его светлость изволил иттить в Предспальню Варвары Михайловны и тамо сесть кушать».86
Дарья Михайловна редко упоминается в «Повседневных записках» А. Д. Меншикова, но каждый раз с сестрой. Например, они 8 июля 1718 г. вместе приехали на корабль «Святой Александр» к Котлину острову, на котором были царь и А. Д. Меншиков. Рано утром 3 августа 1726 г. Александр Данилович отправился на шлюпке в Кронштадт, а потом приехал в своей дворец в Ораниенбаум, куда в «12-м часу изволили прибыть на барже из Петербурха светлейшая княгиня и Варвара Михайловна».87
10 апреля 1727 г., то есть за месяц до смерти императрицы Екатерины Алексеевны, А. Д. Меншиков переехал жить в царский дворец не только с супругой Дарьей Михайловной, но и со свояченицей Варварой Михайловной. И на аудиенцию к императрице они приходили втроем.88
83 Андреева Е. А. Петербургская резиденция А. Д. Меншикова в первой трети XVIII века: Описания палат, хором и сада. Исследование и документы. СПб., 2013. С. 31.
84 Арсеньева Варвара Михайловна // Бантыш-Каменский Д. Н. Словарь достопамятных людей русской земли. В 3 ч. СПб., 1847. Ч. 1: А—Д. С. 66.
85 РГАДА. Ф. 198. On. 1. Д. 1182. Л. 30 об.
86 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 574.
87 Там же. С. 238,437.
88 Там же. С. 536—537.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
203
Варвара Михайловна, как и ее брат Василий Михайлович, сопровождала Меншиковых в ссылку в Раненбург (ныне г. Чаплыгин Липецкой обл.) и во время пути разослала письма к различным влиятельным лицам с просьбами помочь. Эта ее деятельность быстро стала известна, и ссыльный кортеж 14 октября в Клину нагнал курьер капитан Шушерин с указом Верховного тайного совета от 5 октября 1727 г. о заключении В. М. Арсеньевой в Успенский девичий монастырь Александровской слободы (ныне г. Александров Владимирской обл.).89
Находясь в раненбургской крепости, Александр Данилович пытался облегчить участь Варвары Михайловны. В письме к В. М. Арсеньеву от 10 января 1728 г. он напоминает: «Просим тебя, Василей Михайлович, самим Богом не оставить присылкою сестру свою хлебом и протчими припасы, чтоб была во всем без нужды».90 О сестре беспокоится и Дарья Михайловна, что видно из ее обращения к жене брата Марье Андреевне того же 10 января 1728 г.: «Свет мой, невестушка, не покинь моей сестры, а своей золовки присылкою припасами».91
В указе от 4 апреля 1728 г. о ссылке Меншиковых в Березов В. М. Арсеньеву ссылали в Горицкий девичий монастырь Белозерского уезда (ныне — Горицкий Воскресенский монастырь в с. Горицы Кирилловского р-на Вологодской обл., расположен в 7 км от Кирилло-Белозерского монастыря), туда, куда ранее намеревались отправить Марию Меншикову. Там ее следовало постричь, что и было сделано 29 мая 1728 г. Варвара Михайловна стала монахиней Варсонофией. Содержание ей определялось в два раза меньше, чем Меншиковым — по 50 коп. в день. Игуменья монастыря отвечала перед Верховным тайным советом за то, чтобы «никто ни к ней (В. М. Арсеньевой. — Е. А.), ни от нее не ходил, и писем она не писала.92 В этом монастыре она и умерла по разным сведениям в 1728, 1729 или 1730 г.
89 Протокол Верховного тайного совета от 12 сентября 1727 г. // Протоколы, журналы и указы Верховного тайного совета... // Сб. РИО. Т. Шестьдесят девятый. № 285. С. 454; См. об этом также: Орлова И. А. Варвара Михайловна Арсеньева // Труды Государственного Эрмитажа. [Т.] 64: Петровское время в лицах-2012. К 280-летию Первого Кадетского корпуса (1732—2012): Мат-лы науч, конф. СПб., 2012. С. 235—236.
90 РГИА. Ф. 1405. Оп. 534. Д. 103. Л. 66.
91 Там же. Л. 66 об.
92 РГИА. Ф. 1405. Оп. 534. Д. 103. Л. 107 об.; РГАДА. Ф. 248. Оп. 5. Кн. 234. № 16. Л. 307—308.


204
E. А. АНДРЕЕВА
Иван Михайлович Меньшой, как отмечает Н. И. Павленко, был любимцем Дарьи Михайловны, и поэтому А. Д. Меншиков особенно заботился о нем.93 Г. В. Есипов опубликовал письмо А. Д. Меншикова П. П. Шафирову 1706 г., в котором выражалась просьба определить Ивана в школу и обучать немецкому и французскому языкам, а также особо отмечалось: «...дабы ваша милость в особливое свое призрение его взял и надлежащее старание имел, чтоб безпрестанно учился».94 По-видимому, речь идет о так называемой школе для подготовки переводчиков при Посольском приказе, который как раз в 1706—1708 гг. возглавлял П. П. Ша- фиров. Через четыре года, в 1710 г., вместе с братом Василием И. М. Арсеньев был отправлен для обучения в Европу и жил вначале в Копенгагене под присмотром русского посла в Дании князя В. Л. Долгорукова, затем в Париже, Амстердаме и Гааге под присмотром министра при Голландских штатах князя Б. И. Куракина. В 1720 г. Иван находился в Берлине, откуда уже вернулся в Россию, где был определен ко двору царицы Екатерины Алексеевны.95 По сведениям, содержащимся в «Роде дворян Арсеньевых», Иван Михайлович управлял государевым имением в Арзамасе и умер 27 сентября 1724 г.96
Подробности о болезни и смерти Ивана Михайловича содержатся в опубликованных К. М. Бороздиным в 1841 г. письмах его матери А. И. Арсеньевой к Д. М. Меншиковой. В июне 1724 г. Василий Михайлович уехал из деревни Клоково в Петербург, оставив Ивана в деревне у матери «во всяком добром здоровье». В начале августа он поехал на Марциальные воды на две недели, вернулся в деревню, а через неделю у него началась «старая его болезнь в ногах». 27 сентября 1724 г. в 3 часа дня Иван Михайлович умер. Похоронен он был только через три месяца, 20 декабря, там же, где и отец — в Ивановском монастыре.97 Поскольку А. И. Арсеньева прислала об этом письмо Д. М. Менши-
93 Павленко Н. И. Меншиков: полудержавный властелин. С. 302—303.
94 Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова // Русский архив. М., 1875. №9. С. 47.
95 Павленко Н. И. Меншиков: полудержавный властелин. С. 303—305.
96 Род дворян Арсеньевых... С. 20.
97 Бороздин К. М. Опыт исторического родословия Арсеньевых. Приложение № 1—2. С. 38—35; То же опубликовано: Приложение // Род дворян Арсеньевых... С. 182—184.
Несмотря на опубликованные письма А. И. Арсеньевой о смерти Ивана Михайловича в 1724 г., Е. А. и Н. В. Калязины пишут о том, что Иван, также как и Василий, в 1727 г. стал гофмейстером при Марии Меншиковой, но, яко-


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
205
ковой, можно заключить, что Д. М. Меншикова и В. М. Арсеньева на похоронах не были.
В литературе присутствует не подкрепленное документально мнение о том, что Василий Михайлович был старше Ивана Михайловича Меньшого.98 По всей видимости, наоборот, Иван был старше Василия, поскольку во всех родословных книгах сначала идет Иван, а потом уже Василий. Вероятно, путаница возникла из-за прозвища Ивана — «Меньшой». Однако Иван был прозван Меньшим по отношению не к Василию, а к старшему брату Ивану Большому.99
Василий числился «жильцом» в 1698 г., в 1710 г. он вместе с братом Иваном Меньшим был отправлен в Копенгаген, где обучался военно-морскому делу. В начале 1716 г. В. М. Арсеньев вернулся в Петербург, в том же году по ходатайству А. Д. Меншикова стал подпоручиком. Как следует из «Повседневных записок», 7 июня 1716 г. светлейший князь отправил его в Ревель с «нужными письмами».100
В «Повседневных записках» А. Д. Меншикова под 12 сентября 1716 г. речь идет о строительстве дома В. М. Арсеньева в Петербурге: «Его светлость <...> изволил отъехать на Васильевской остров,101 куда прибыв, быв в покоях. Между тем прибыли Леблон с мастеровыми своими, с которым его светлость, мало розго- варивая, изволил иттить на место, где [закладывали] полатное строение порутчику Василью Арсеньеву».102 Дом В. М. Арсеньева входил в число каменных домов, построенных на набережной Невы на Стрелке в 1717 г. Его «соседями» были царица Прасковья Федоровна, сенатор П. М. Апраксин, петербургский вице-губернатор С. Т. Клокачев и др.103
бы после ареста А. Д. Меншикова, «отмежевался» от них и попросился уехать в свои деревни (Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков... Ч. II. С. 441).
98 См., например: Павленко Н. И. Меншиков: полудержавный властелин. С. 303.
99 Род дворян Арсеньевых... С. 20.
100 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 45; Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков... Ч. II. С. 439.
101 А. Д. Меншиков приехал в свое имение на Васильевском острове с противоположного берега Невы, поскольку ночевал в тот день в Зимнем дворце.
102 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 68.
103 Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. М.;Л., 1957. С. 35.


206
E. А. АНДРЕЕВА
В 1726 г. В. М. Арсеньеву был также выделен двор на Пятой линии Васильевского острова.104 Согласно указу от 6 июня 1727 г., В. М. Арсеньев получил также в вечное потомственное владение «загородный приморский дом» отправленного в ссылку другого родственника А. Д. Меншикова А. М. Девиера.105
А. Д. Меншиков ездил в гости к своему шурину даже в те годы, когда стал фактическим правителем государства. Например, 26 апреля 1726 г.: «...из Военной коллегии поехал к Ея Императорскому Величеству, прибыл в дом свой в 12 часу, кушал, поехал морского флота к капитану порутчику Василью Арсеньеву...». Или: 17 марта 1727 г. А. Д. Меншиков был в гостях у шурина вместе с супругой: «,..с светлейшею княгинею <...> в 5-м часу в ысходе изволил пойтить к капитану морского флота Арсеньеву, и побыв с полчаса, изволили поехать в дом свой...».106
В 1727 г. В. М. Арсеньев стал генерал-адъютантом от флота и тогда же кавалером ордена Св. Александра Невского. Был назначен гофмейстером при невесте императора Петра II — своей племяннице Марии Меншиковой. В результате опалы и ссылки А. Д. Меншикова пострадал меньше, чем Варвара Михайловна. Он отправился с Меншиковыми в Раненбург в качестве гофмейстера при «нареченной невесте» Марии Меншиковой и из Новгорода подал прошение на высочайшее имя: оставаться ли ему при М. А. Меншиковой или нет, и просил уволить в его деревню.107 В. М. Арсеньев сопровождал Меншиковых до Раненбурга и какое- то время там с ними проживал. 26 октября 1727 г. последовал указ об отпуске В. М. Арсеньева «в деревню ево, а в Санкт-Питер- бурх ехать ему не велеть». Этот указ был доставлен в Раненбург 28 ноября, по которому С. М. Пырский, «взяв реверс», отпускал Василия Михайловича «в деревню ево, в которой он пожелает жить» с условием в Петербург и в Москву, «когда Его Императорское Величество изволит быть в Москве, без указу не ездить».108 В начале декабря 1727 г. В. М. Арсеньев поехал в свое село Клоко- во Тульского уезда. Сюда к нему из Москвы тогда же была вынуждена приехать и супруга Мария Андреевна с детьми, поскольку три «двора» Арсеньевых в Москве — два в Белом городе (между
і04 Николаева М. В. Санкт-Петербург Петра I. С. 345; № 185. С. 890—891.
105 Василий Михайлович Арсеньев // Род дворян Арсеньевых... Приложение № 185. С. 187.
106 Труды и дни Александра Даниловича Меншикова... С. 414, 527.
107 Есипов Г. В. Ссылка князя Меншикова // Отечественные записки. Т. СХХХІ. С. 389.
108 Там же. С. 406—407.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
207
Мясницких и Стретенских ворот) и один в Земляном городе (за Пречистенскими воротами) — были арестованы, и за ними был поставлен «ведать» служитель В. М. Арсеньева С. К. Комаров с ключником П. Трофимовым. Заточение продолжалось недолго — до прихода к власти Анны Иоанновны. С 1731 г. он был снова зачислен на флот, стал тайным советником. В 1732 г. командовал фрегатом «Россия». С того же года был временным заведующим петербургской Морской академией и московской Школой матема- тицких и навигацких наук. Уволен (вероятно, по состоянию здоровья) в 1735 г. Дата смерти неизвестна, предполагается, что он умер в 1735-м или годом-двумя позднее.109 В. М. Арсеньев был женат на Марии Андреевне, урожденной Колычевой. У них было двое детей — Петр и Елена.110
Младшая сестра Аксинья (Ксения) Михайловна Арсеньева стала комнатной боярышней царевны Наталии Алексеевны в 1692 г., она намного пережила сестер и была жива по крайней мере еще в 1739 г. Она два раза была замужем, вначале за неким Дашковым, а в 1717 г.111 вышла замуж за Илью Никифоровича (Богдановича) Колычева (1697—17.06.1725). Судя по всему, он был намного моложе Аксиньи Михайловны. И. Н. Колычев умер в 28 лет и был похоронен в Москве у Яузских ворот в церкви Петра и Павла. Оба брака были бездетными.112
Из распоряжения А. Д. Меншикова дьяку Жукову в Москву 1717 г. выясняется, что Аксинья Михайловна второй раз вышла замуж без разрешения своего всесильного родственника, который ей этого не простил: «Понеже преж сего, по нашему указу отпускались от двора нашего в дом своячене нашей Аксинье Арсеньевой на иждивение ее от запасов определенная порция <...> а ныне <„.> никаких запасов <...> а двор ее отеческой деревянной также и каменной, в котором она сама живет, прикажите все отписать и взять на нас <...> понеже она вышла замуж без нашего ведома».113
109 Род дворян Арсеньевых... С. 20—21; Протокол Верховного тайного совета от 25 января 1728 г. // Протоколы, журналы и указы Верховного тайного совета. 1728 г. // Сб. РИО. Т. 79. № 24. Приложения. Ч. III: Переписка князя Меншикова. Ч. V. С. 34; Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков... Ч. II. С. 439-410.
Ііо Боде-Колычев М. Л. Боярский род Колычевых... № 278. С. 266—267; № 294. С. 312—313; Род дворян Арсеньевых... С. 20—21,28, 37.
111 Архив СПбИИ РАН. Ф. 84. On. 1. Д. 30. Л. 169—169 об.
112 Боде-Колычев М. Л. Боярский род Колычевых... № 300. С. 328—331.
113 Архив СПбИИ РАН. Ф. 84. On. 1. Д. 30. Л. 169—169 об.; впервые цитировано в: Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков... Ч. II. С. 436.


208
E. А. АНДРЕЕВА
Вероятно, за следующие десять лет и не без участия Дарьи Михайловны Александр Данилович сменил гнев на милость, поскольку после ссылки Меншиковых Аксинья Михайловна всячески пыталась помочь им и Варваре Михайловне, за что и пострадала. За переписку с сестрой В. М. Арсеньевой, а также за приезд к ней в Александров монастырь с целью поспособствовать освобождению В. М. Арсеньевой и семьи Меншиковых А. М. Колычева была допрошена и по решению Верховного тайного совета от 4 июня 1728 г. сослана в свое село Алешня под присмотр ряжского воеводы «безвыездно».114
Из Следственного дела А. Д. Меншикова явствует, что Д. М. Меншикова передала часть драгоценностей Татьяне Дмитриевне Шаховской, супруге генерал-майора Семеновского полка князя А. И. Шаховского. Оказалось, что Татьяна Дмитриевна являлась дальней родственницей светлейшей княгини, будучи дочерью Дмитрия Ивановича Арсеньева.115
Примечательно, что в 1727 г. князю А. И. Шаховскому был выделен участок на Четвертой линии Васильевского острова (недалеко от имения А. Д. Меншикова). Участок этот выделялся среди других своими большими размерами: 12 на 6 саженей (обычный размер выделяемого участка: 8 на 5 саженей). Здесь были возведены деревянные хоромы на фундаменте из плитного камня, состоящие из десяти жилых покоев и двух сеней.116
Князь А. И. Шаховской как дальний родственник и замешанный (через жену) в деле тоже пострадал. В тот же день, когда последовал приказ о ссылке А. Д. Меншикова в Раненбург, то есть 9 сентября 1727 г., был издан Высочайший указ «о немедленном отъезде генерал-майора кн. Шаховского в армию и о небытии ему майором Семеновского полка и у кавалергардии».117 Однако уже 3 мая следующего года ему было поручено важное дело — охрана границ от калмыков и башкир.
114 Протокол Верховного тайного совета от 4 июня 1728 г. «О наказании Аксиньи Колычевой и других, прикосновенных к ее делу лиц» // Протоколы, журналы и указы Верховного тайного совета. 1728 // Сб. РИО. Т. 79. № 235. С. 412; Приложение // Есипов Г. В. Ссылка князя Меншикова // Отечественные записки. 1861. T. СХХХѴ (Март). № 15. С. 43; Род дворян Арсеньевых... С. 22.
115 Род дворян Арсеньевых... С. 19, 27; Андреева Е. А. Следственное дело и ссылка А. Д. Меншикова... С. 155—158.
116 Николаева М. В. Санкт-Петербург Петра I. С. 55,57, 325.
117 Протокол Верховного тайного совета от 9 сентября 1727 г. // Протоколы, журналы и указы Верховного тайного совета... // Сб. РИО. Т. 69. № 164. С. 272.


А. Д. МЕНШИКОВ В КРУГУ СЕМЬИ
209
Таким образом, в настоящем исследовании очерчен круг семьи «полудержавного властелина», в который входили, помимо супруги и детей, родные сестры Александра Даниловича и их мужья, племянницы А. Д. Меншикова и их мужья, а также сестры и братья Дарьи Михайловны, самые близкие из которых Варвара и Василий Михайловичи. Установлено, что упоминаемая в «Повседневных записках» светлейшего князя племянница Наталья Андреевна является дочерью его родного брата Андрея Даниловича. Следовательно, у А. Д. Меншикова, помимо трех сестер Марии, Татьяны и Анны, был брат Андрей. Выявлено, что «ближнему» кругу родственников выдавались дворы на Васильевском острове в Петербурге рядом с имением Меншикова. А именно: сестре и брату Дарьи Михайловны Варваре и Василию Арсеньевым, родной сестре светлейшего князя Татьяне Пушкиной, племяннице Александра Даниловича княгине Наталье Андреевне Черкасской и родственнику со стороны Д. М. Меншиковой князю А. И. Шаховскому. Анализ документов следственного дела А. Д. Меншикова показал, что при падении и ссылке «полудержавного властелина» пострадали родственники со стороны супруги, то есть Арсеньевы, и почти незатронутыми оказались родственники самого Александра Даниловича.


M. E. ПРОСКУРЯКОВА
«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ И НАСТАВЛЕНИЕ ИМЕТЬ МОГЛИ»: ОБУЧЕНИЕ ДЕТЕЙ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ
ПРИ ГАРНИЗОННЫХ ПОЛКАХ В 1719—1740 гг.
РЕЗЮМЕ
Статья посвящена проблеме комплектования гарнизонных частей грамотными и подготовленными к военной службе кадрами. В период с 1700 по 1740 г. было опубликовано несколько указов, которыми регламентировались занятия сыновей военнослужащих. В статье прослежены основные мероприятия властей по созданию профессионального военного сословия и обучению будущих унтер-офицеров, писарей, музыкантов и мастеровых при гарнизонных полках. В фокусе внимания автора находятся образовательные учреждения в Выборгской и Кексгольмской крепостях. Результаты государственной политики изучены на основании отчетных документов о работе местных гарнизонных школ.
Ключевые слова: петровские преобразования, военное образование, Инструкция офицерам-наставникам 1732 г., гарнизонные школы, Выборг, Кексгольм.
Maria Е. Proskuryakova. “That They Could Have Proper Education and Tuition from Early Years”: Training of Children of Military Men in the Garrison Regiments in 1719—1740
ABSTRACT
The article is devoted to the matter of reinforcement of garrison units with literate and trained for military service personnel. The study traced the key measures of 1700—1740 directed on establishing of social group of professional military men and training people for positions of non-commissioned officers, clerks, musicians, and workmen in the garrison regiments. The author focuses on educational institutions of the Vyborg and Kexholm fortresses in 1720—1740. The results of the state policy were studied by the reporting documents on the work of local garrison schools.
Keywords: reforms of Peter the Great, military education, Instruction to officer-curator 1732, garrison schools, Vyborg, Kexholm.
© M. E. Проскурякова, 2022


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 211
Формирование социальной группы солдатских сыновей в 1700—1720-е гг.
В России Петровской эпохи создание регулярной армии обнажило проблему дефицита национальных военных кадров. Первые специализированные заведения для обучения молодых людей дворянского и недворянского происхождения открылись в Москве, позднее подготовка профессиональных военных началась в Санкт-Петербурге. В 1698 г. была учреждена школа при бомбардирской роте Преображенского полка, в которой бомбардиров учили инженерному делу и артиллерии.1 Затем, в 1701 г., в Москве открылась школа математических и навигацких наук, ориентированная на подготовку кадров для военно-морского флота.2 В том же 1701 г. была основана Московская артиллерийская школа.3 В течение следующих нескольких лет артиллеристов и инженеров стали обучать в Московской инженерной школе (1709),4 второй Московской артиллерийской школе (1712),5 Санкт-Петербургской инженерной школе (1719),6 Санкт-Петербургской артиллерийской школе (1721).7 Выпускники школ занимали должности офицеров и унтер-офицеров, однако потребности армии в грамотных специалистах не могли быть удовлетворены за счет работы московских и петербургских образовательных учреждений. Проблема обуче-
1 Бенда В. Н. Создание и деятельность артиллерийских школ в России (конец XVII—1725 год). Дис. ... канд. истор. наук. СПб., 2004. С. 53—60; Бескровный Л. Г. Военные школы в России в первой половине XVIII в. // Исторические записки. М., 1953. Т. 42. С. 290—291.
2 Бенда В. Н. Подготовка к открытию Московской математико-навигацкой школы и начало ее деятельности в начале XVIII столетия // Juvenis scientia. 2019. № 6. С. 32—36; Бескровный Л. Г. Военные школы... С. 291.
3 Бенда В. Н. Создание и деятельность артиллерийских школ... С. 61.
4 Бенда В. Н. Создание и деятельность Московской инженерной школы в начале XVIII в. // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2008. Сер. 2. Вып. 2. С. 29—35.
5 Бенда В. Н. Московская артиллерийская школа (1712—1759 годы) // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. 2009. № НО. С. 7—15.
6 Добрынина М. В. Становление системы инженерного образования в эпоху реформ Петра I: подготовка технических специалистов для решения задач модернизации страны // Вестник Российской международной академии туризма. 2019. №2. С. 95—105.
7 Бенда В. Н. Роль Я. В. Брюса в развитии инженерно-артиллерийских школ в первой четверти XVIII в. // Вестник Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина. 2010. Т. 4. № 1. С. 124.


212
M. E. ПРОСКУРЯКОВА
ния военных для занятия унтер-офицерских должностей и должностей писарей оставалась нерешенной до конца 1710-х годов.
Государственные меры по созданию системы профессиональной военной подготовки «солдатских сыновей» можно разделить на несколько этапов: от первых туманных распоряжений 1700— 1710-х гг. до детально продуманных решений 1730-х гг., четко определивших занятия детей военнослужащих. Начало будущей системе образования было положено на рубеже XVII—XVIII вв., когда решением властей солдатских сыновей выделили в особую социальную группу. В конце 1700 г., 23 декабря, законодатели обнародовали указ, в котором среди прочих распоряжений содержалось требование освободить всех крепостных крестьян, сбежавших из помещичьих имений и поступивших на службу в армию, от повинностей перед помещиками и разрешить им исполнять воинские обязанности (12-й пункт).8 Согласно указу, солдатские жены и дети 12 лет и младше также объявлялись свободными и могли следовать за мужьями и отцами. Детям солдат старше 12 лет, напротив, надлежало оставаться под властью помещиков: «Которые люди записались, побежав ото всяких чинов людей, и приняты в солдатскую службу и к полковникам отосланы, быть им в солдатах, и в холопство их не отдавать, и жен их, взяв, отдать им, солдатам, а детей к ним имать, которые ниже 12 лет, а которые выше тех лет, и тем быть у тех, у кого прежде сего они служили».9 Таким образом, указ 1700 г. разделил сыновей служащих нижних чинов на две категории: детей до 12 лет, и лиц, старших по возрасту. В законодательном акте не содержится указаний на занятия детей, освобожденных от повинностей перед помещиками. Однако можно предположить, что в будущем их ожидала военная служба. Акт 1700 г., по-видимому, являлся первым мероприятием властей на пути создания особой социальной группы солдатских сыновей, хотя законодательно их занятия были определены лишь через девятнадцать лет.
По мнению видного специалиста по истории военного образования М. С. Лалаева, обособленную социальных группу солдатских сыновей создала ревизия 1719 г.10 М. С. Лалаев считал, что
8 1700 г., 23 декабря. Статьи, состоявшиеся на Генеральном дворе в Преображенском. О наборе в солдаты вольноопределяющихся // ПСЗРИ. СПб., 1830. T. IV. № 1820. С. 93.
9 Там же.
ю Лалаев М. С. Исторический очерк военно-учебных заведений, подведомственных Главному их управлению. От основания в России военных школ до


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 213
ревизия имела негативный эффект для детей военнослужащих, так как они оказались исключены из числа податных сословий и лишены какой-либо оседлости.11 Согласно концепции историка, в дальнейшем это стало причиной принятия мер для призрения их на казенный счет: солдатские сыновья должны были получить определенное занятие наравне с иными социальными группами петровской России.12 Указ об обучении детей служащих нижних чинов, последовавший в 1721 г., М. С. Лалаев считал вынужденной мерой, ответом на проблему дезорганизации детей из солдатских семей. Согласно историографической традиции, 1721 год принято называть годом создания гарнизонных школ. Не имея в своем распоряжении подлинного указа, исследователи, как правило, ссылаются на работы предшественников или позднейшие документы, в которых упоминался акт 1721 г. Л. Г. Бескровный, А. М. Сафронова, О. С. Кравченко, В. Н. Бенда приняли концепцию М. С. Лалаева о некоторой безнадзорности детей из военных семей с 1719 по 1721 г.13 Историками А. М. Сафроновой и
исхода первого двадцатипятилетия благополучного царствования императора Александра Николаевича 1700—1880. СПб., 1880. Ч. I. С. 9—10.
11 Там же. С. 10.
12 Там же.
13 Бенда В. Н. Гарнизонные военные школы в XVIII в. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов, 2012. В 2-х ч. № 14 (18). Ч. II. С. 33; Бескровный Л. Г. Военные школы... С. 295; Бурменский А. И., Хребтов Н. А. Архангелогородская гарнизонная школа в XVIII в. // Россия, Запад, Восток: диалог культур и цивилизаций. Сб. науч. тр. междунар, науч.-практ. конф. / Отв. ред. Р. И. Кантимирова. Архангельск, 2018. С. 159; Сафронова А. М., Кравченко О. С. Законодательные и нормативные акты о гарнизонных школах России XVIII в. // Документ. Архив. История. Современность. 2014. № 14. С. 181; Хребтов Н. А. Гарнизонная школа Архангельска и принципы подготовки военных кадров в XVIII веке // Ломоносовские научные чтения студентов, аспирантов и молодых ученых — 2021. Сб. мат-лов конф. «Ломоносовские научные чтения — 2021», Архангельск, 1—3 0 апреля 2021 г. / Сост. Ю. С. Кузнецова. В 2 т. Архангельск, 2021. Т. 1. С. 775. Мнение о том, что гарнизонные школы были открыты в 1721 г., было высказано автором статьи в двух опубликованных работах: Проскурякова M. Е. Гарнизонные школы Выборга и Кексгольма в первой половине XVIII века (социальное происхождение школьников и педагогические средства обучения) // Вестник Тюменского государственного университета. 2009. № 7. С. 100—107; Проскурякова M. Е. Остзейские гарнизонные школы и формирование военных династий на северо-западе России в 1730—1740 годах // Военно-образовательные учреждения: история, современность, вклад в науку и культуру. Мат-лы Междунар, конф., посвященной 200-летию Омского кадетского корпуса (Омск, 16 мая 2013 г.) / Отв. ред. Д. А. Алисов, О. В. Гефнер, В. Л. Ко- жевин, Н. А. Томилов. В 2 т. Омск, 2013. T. I. С. 8—11.


214
M. E. ПРОСКУРЯКОВА
О. С. Кравченко был выявлен источник начала 1730-х гг., в котором указ Военной коллегии 1721 г. однозначно объявлен указом, учреждавшим гарнизонные школы. В цитируемом авторами документе так: «...в прошлом 1721-м году по с[ос]тоявшемуся в Военной коллегии указу учреждены в гарнизонах школы...».14 Однако не исключено, что обучение детей при полках началось ранее и первые решения восходят к 1719 г.
Из документа 1730 г. известно, что первый из указов об обучении сыновей нижних чинов при полках был разослан по провинциям в 1719 г.15 В июне 1730 г. Военная коллегия направила в гарнизонные канцелярии указ с требованием выслать отчеты о числе и занятиях выпускников, прошедших обучение в гарнизонных полках с 1719 по 1730 г. Из текста 1730 г. следует, что по указу 1719 г. детей служилых людей (солдат, драгун, артиллеристов) следовало зачислять в гарнизонные полки для обучения чтению, письму и арифметике, а по окончании курса определять в полевые и гарнизонные полки. Наиболее преуспевающие в учебе выпускники должны были направляться на службу писарями в полковые роты или гарнизонные канцелярии. В указе 1730 г. о распоряжениях прошлых лет сообщалось так: «Понеже по определениям Военной колегии прошлых 719, 721 и 726 годов и по посланным к гарнизонным камандам указом велено во всех гарнизонных полках салдацких, драгунских и протчих служилаго всякого чина людей детей их мололетных учить грамоте читать, и писать, и арифметики, и которые ученье свое во всем совершат, ис тех учиников, розобрав, определить в полевые, а при котором гарнизоне в близости полевых нет, то в гарнизонные полки, а именно которые обучились писать, читать, и петь, и арифметики, и протчим наукам, тех в ротные и в губернские гарнизонные канцелярии к воинским делам в писари, в музыканты, в лекарские ученики».16 В тексте указа 1730 г. упоминаются и два других акта, посвященные обучению при полках. Они датированы 1721 и 1726 гг., первый из них, вероятно, является тем указом, на который ссылались М. С. Ла- лаев, Л. Г. Бескровный и другие исследователи, называвшие 1721 год — годом создания образовательных центров при полках.17
14 Сафронова А. М., Кравченко О. С. Законодательные и нормативные акты... С. 181.
15 РГВИА. Ф. 9 (Гарнизонная экспедиция Канцелярии Военной коллегии). Оп. 1.Д. 11.Л. 45—45 об.
16 Там же. Л. 45.
17 Лалаев М. С. Исторический очерк... С. 10; Бескровный Л. Г. Военные школы... С. 295.


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 215
М. С. Лалаев писал о том, что по указу 1721 г. в каждой воинской части учреждалось 50 вакансий для солдатских сыновей в возрасте от семи до пятнадцати лет.18
Итак, в 1700 г. дети беглых крепостных, принятых на службу в воинские части, были освобождены от повинностей отцов; в 1719 г. солдатских сыновей исключили из числа податных сословий; и, наконец, в том же 1719 г. сыновья всех военнослужащих нижних чинов получили доступ к военному образованию при полках. Издание указа о солдатских сыновьях в 1719 г. стало одним из мероприятий в череде решений, направленных на создание системы военно-учебных заведений в России. Следовательно, Обучение детей при гарнизонных полках могло начаться уже в 1719 г., а соответствующие распоряжения были подтверждены в 1721 и 1726 гг.
Выборгская и Кексгольмская гарнизонные школы в 1720-е гг.
Первые свидетельства обучения сыновей военнослужащих в Выборгской и Кексгольмской крепостях относятся к 1724 г. и содержатся в Журнале входящих бумаг Выборгской провинциальной канцелярии.19 В него внесены данные о доношениях, ведениях, рапортах, поступавших от комендантов Выборга и Кексголь- ма, а также офицеров гарнизонных частей и гражданских чинов. Проблеме обучения детей военнослужащих было посвящено несколько документов, поступивших в канцелярию в течение 1724 г., и записи о них сохранились в журнале. В выборгских материалах образовательные учреждения, созданные при полках, уже именовались «школами», а их ученики «школьниками».20 Судя по имеющимся в журнале записям, в Выборге и Кексгольме школы работали не менее года: группа обер-офицерских, солдатских и пушкарских детей была зачислена на учебу 4 июня 1723 г. Эта дата упоминается в рапорте, составленном в августе 1724 г., капитаном Шушерина полка Степаном Петровым сыном Елагиным,21
Іі Лалаев М. С. Исторический очерк... С. 10.
19 KA. VeSa. Nrot. 1990.
20 Ibid. F. 106v, 176r, 254v, 296r, 322r, 384v, 399v, 61 Ir.
21 РГВИА. Ф. 412 (Сведения о русских войсках, об их управлении и занятиях в мирное время). On. 1. Д. 43. Л. 52; Офицерские сказки первой четверти XVIII века. Гарнизонные войска. Сборник документов в 2-х томах / Составление, вступительная статья, оформление. К. В. Татарников. М., 2016. T. 1. С. 256, 542. Степан Петров сын Елагин происходил из псковских дворян. Родился в 1676 г. В


216
M. E. ПРОСКУРЯКОВА
предположительно выполнявшим обязанности офицера-наставника местных школ.22 С. Елагин отчитался о занятиях школьников («учатца по новопечатным азбукам») и служащих гарнизонных полков, которые преподавали в школе с июня 1723 г. по август 1724 г.23 Предположительно, обучение при полках велось и ранее, так как система зачисления детей на учебу в 1724 г. выглядит вполне отлаженной. В течение 1724 г. в провинциальную канцелярию регулярно поступали прошения от военнослужащих о принятии сыновей в школу. Полковой писарь Андрей Пушкарев 16 апреля 1724 г. просил о месте ученика для сына Ионы и «давать правиант на пропитание».24 В июле 1724 г. прошения об обучении детей в местной школе подали служащие Кексгольмского гарнизонного батальона, адресовавшие их коменданту Тимофею Чоглокову. Военные ходатайствовали о шестерых детях, ожидавших поступления в Кексгольмскую школу для изучения азбуки. Их просьба не была сразу удовлетворена, так как, согласно процедуре, школьников зачисляли в полк, и им было положено жалованье за учебу. Получив прошение о шести солдатских сыновьях, Т. Чоглоков обратился к выборгскому обер-коменданту Ивану Максимовичу Шувалову за решением, следует ли причислить новых школьников к служащим батальона и стоит ли выдавать им денежное и хлебное содержание.25 Судя по доношению кексгольмского коменданта, поданному 16 сентября 1724 г., региональные власти подтвердили право мальчиков быть принятыми в школу и получать казенное жалованье.26 В гарнизонных школах учились и без финансовой поддержки: капитан С. Елагин сообщал в рапорте о 36 мальчиках, посещавших занятия без распоряжения властей: «...волею своею ходят в школу, и обучаютца, и на плац-вакан- цыю не определены».27 Таким образом, к 1724 г. Выборгская и Кексгольмская школы уже успели стать центрами притяжения для местных подростков, семьи которых стремились определить их в школу, даже несмотря на отсутствие казенного кошта.
1692/1693 г. был определен в дворянские выборные роты. В 1708 г. был пожалован прапорщиком в полк подполковника Рука. В 1710 г. переведен тем же чином в Шувалов полк. В 1711 г. пожалован в подпоручики, а в 1712 г. — в поручики того же полка. Участвовал в осаде Выборга (1710) и осаде Нейшлота (1714).
22 KA. VeSa. Nrot. 1990. F. 260r.
23 Ibid.
24 Ibid. F. 106v.
25 Ibid. F. 188г—188v.
26 Ibid. F. 254v.
27 Ibid. F. 611г.


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 217
Выборгские и кексгольмские школьники начинали курс с занятий по чтению, а другим базовым предметом была арифметика. Из рапорта Т. Чоглокова 7 августа 1724 г. следует, что он предписал десяти малолетним сыновьям военнослужащих, окончившим азбуку, учить арифметику.28 Есть данные и об обучении в регионе инженерному делу, хотя эти уроки, скорее всего, преподавались для небольшого числа слушателей и вне базового школьного курса. Учениками инженерного дела были солдаты гарнизонных, полевых и драгунских воинских частей, расквартированных в Выборге, Кексгольме и окрестностях крепостей. Инженерную науку преподавал кондуктор Ульян Венюков. У него одновременно училось не менее десяти человек. После завершения курса в Выборге их направляли в Военную коллегию к директору Инженерной школы генералу Александру Клапье де Колонгу для дальнейшего определения занятий.29 В июне 1724 г. несколько курсантов получили приказ помогать артиллерии штык-юнкеру инженеру Клей- фуз° во время сезонных работ в Выборгской крепости. Сам Клейф утверждал, что «из школы инженерные ученики» смогут наблюдать за этими работами.31 Скорее всего, здесь также речь шла о солдатах воинских частей, учившихся у У. Венюкова, а не о детях военнослужащих. Однако процесс создания местных образовательных учреждений в 1720-е гг. только начался, поэтому в документах нет четкого разделения на школу для малолетних солдат и занятия инженерным делом со служащими воинских частей. И те и другие именуются «учениками школы».
Итак, в 1724 г. дети военнослужащих проходили обучение при гарнизонных полках в Выборгской и Кексгольмской крепостях. Они изучали грамоту и арифметику. Часть школьников с первого дня в школе получала жалованье, будучи причисленными в полковой штат. Другие ученики не были официально приписаны к школе и не имели казенного кошта. Уроки посещали и дети обер-офицеров, и дети нижних чинов. Школьный курс начинался
28 Ibid. F. 243V.
29 Ibid. F. 115r—115v, 117v, 121 v, 133v, 176r, 264r, 272v, 335r, 386r.
30 KA. VeSa. Nrot. 1990. F. 1 Юг, 127v, 232r; РГАДА. Ф. 198 (Меншиков A. Д.). On. 1. Д. 1061. Л. 421—421 об. Клейф — артиллерии штык-юнкер, инженер. Служил в Выборге в 1724—1727 гг. Руководил работами по ремонту Выборгской крепости. В документах упоминается его сын Ларион Клейф, который 29 июля 1724 г. получил в Выборгской провинциальной канцелярии проезжее письмо для проезда в шведскую крепость Лапстранд (швед. Villmanstrand; фин. Lappeenranta).
31 KA. VeSa. Nrot. 1990. F. 176r.


218
M. E. ПРОСКУРЯКОВА
с изучения азбуки. Решение о переходе от одного предмета к другому принимал комендант крепости и полковые офицеры в связи с успеваемостью воспитанника. Для взрослых солдат, обучавшихся в Выборге инженерной науке, экзаменом являлась экспертиза чертежей. Следовательно, к середине 1720-х гг. в Выборге и Кексголь- ме сложилась практика обучения в школах и содержания школьников, которая в дальнейшем была закреплена законодательно.
Распоряжения о гарнизонных школах 1731—1740 гг.
Первым в череде законодательных актов начала 1730-х гг., посвященных численности и штатному составу гарнизонных войск и малолетним солдатам, стал Воинский штат 1731 г., обнародованный 14 июля.32 Согласно новому штатному расписанию армии, в каждом из гарнизонных пехотных полков было открыто 1102 вакансии для солдат и 50 вакансий для малолетних солдат.33 Таким образом, штат 1731 г. утвердил ранее сделанные распоряжения о числе обучавшихся при полках детей.
Следующий указ был обнародован 28 октября 1731 г. и в еще большей степени укрепил положение солдатских сыновей в гарнизонах. Указ определил годовое жалование малолетних солдат — 7 рублей 32 копейки, что было равно жалованью солдата полка.34
И, наконец, 21 сентября 1732 г. опубликовали указ «О заведении при пехотных гарнизонах школ и об устройстве оных».35 В первых строках документа разъяснялась роль и значение гарнизонных школ для воспитания солдатских сыновей и комплектования ими полков, благодаря чему власти рассчитывали сократить число рекрутов и облегчить населению бремя рекрутских набо-
32 1731 г., 14 июля. Высочайше утвержденное мнение Сената. О состоянии разных полков, с назначением, какие чины и какое число по табели 1720 г. определены были, сколько в военное и в мирное время содержать надлежит, и против табельного определения какие чины вовсе могут быть убавлены, и о разделении всех фортификаций, кроме персидских завоеванных крепостей, на шесть департаментов // ПСЗРИ. СПб., 1830. Т. 8. № 5803. С. 516; Т. 43. Ч. 1. К № 5803. С. 57—71.
33 Там же. Т. 43. Ч. 1. К № 5803. С. 59.
34 1731 г., 28 октября. Высочайше утвержденная табель. О сумме на жалованье генералитету и их штабу, и на канцелярии, на полковых, гарнизонных, драгунских и пехотных полков штаб- и обер-офицеров, действительно при командах обретающимся... // Там же. Т. 8. № 5864. С. 550; Т. 43. Ч. 1. К № 5864. С. 175.
35 1 732 г., 21 сентября. Именной. О заведении при пехотных гарнизонах школ и об устройстве оных // Там же. Т. 8. № 6188. С. 928—930.


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 219
ров. Затем перечислялись социальные группы, наделенные правом претендовать на места школьников: сыновья офицеров недворянского происхождения, драгун, солдат, а также сыновья служащих «прежних служеб», то есть рейтар, казаков, стрельцов, приставов, рассыльщиков. Для тех, кто собирался поступать в гарнизонную школу, существовало единственное ограничение — дата рождения. Мальчик должен был быть рожден после того, как отец начал службу в армии: «...те все принадлежат к нашей воинской службе».36 Также в указе 1732 г. было объявлено о наказаниях тем подросткам, которые попытаются уклониться от школьного обучения. Власти видели в образовании сыновей военнослужащих их неотъемлемое право и неотъемлемую обязанность. Мальчики и юноши, не подавшие прошения о месте в школе, приравнивались к беглым солдатам, их ждало наказание в соответствии с нормами военно-судебного права.37
В указе законодатели описали результаты работы образовательных центров до 1732 г.38 Вероятно, сведения о числе и судьбах детей, ранее обучавшихся при полках, собирались с июня 1730 г., в том месяце аналогичный запрос поступил из Военной коллегии в Выборгскую провинциальную канцелярию.39 Согласно полученным в столице данным, завершив обучение, солдатские сыновья в основном направлялись на гражданскую службу в местные учреждения, а вовсе не на военную.40 Как следует из указа 1732 г., такое положение дел было неприемлемо для центральных властей. Отныне категорически запрещалось определять выпускников гарнизонных школ на какие-либо гражданские должности, их требовалось оставлять в полках.41
Очередное распоряжение о школах и школьниках последовало 27 сентября 1732 г.42 По рассуждению Военной коллегии и Воинской комиссии, которое было одобрено Правительствующим Сенатом и подписано императрицей Анной Иоанновной, число ученических мест в школах было увеличено с 50 до 64 (восемь ученических вакансий на полковую роту).43 Командирам гарнизонов
36 Там же. С. 928.
37 Там же. С. 929.
38 Там же. С. 930.
39 РГВИА. Ф. 9. On. 1. Д. 11. Л. 45-^5 об.
40 ПСЗРИ. Т. 8. № 6188. С. 930.
41 Там же.
42 РГВИА. Ф. 17 (Приказной стол Канцелярии Военной коллегии). On. 1. Д. 55 (1). Л. 351; Ф. 9. On. 1. Д. 12. Л. 696—696 об.
43 Там же. Ф. 9. On. 1. Д. 12. Л. 696.


220
M. E. ПРОСКУРЯКОВА
разрешили содержать на выделенные под 64 человека деньги еще около 20 учеников.44 Число школьников, получавших казенное содержание, зависело от региона. Все гарнизонные полки были разделены по географическому принципу на два департамента: 82 воспитанника принимали в школы от каждого из 20 Остзейских гарнизонных полков (эти полки квартировали в северо-западных крепостях Российской империи); 80 школьников могли обучать в гарнизонных полках Московской и других губерний.45
Среди актов начала 1730-х гг., изданных для организации учебного процесса и быта школьников, наибольшее значение имела «Инструкция определенным к гарнизонной школе офицерам».46 В научной литературе этот документ иногда упоминается в связи с тем, что в опубликованных законодательных актах содержатся многочисленные отсылки к его содержанию. Однако текст «Инструкции», как представляется, остается неизвестным специалистам по истории военного образования XVIII в.47 Копия, которую удалось изучить, хранится среди документов Приказного стола, то есть подразделения Военной коллегии, ответственного за копирование и рассылку указов на места. В его материалах можно найти копии государственных указов за весь XVIII век, в том числе документы о правилах работы гарнизонных школ. «Инструкция», составленная в Военной коллегии, получила одобрение императрицы Анны Иоанновны и была разослана в регионы в начале октября 1732 г. Документ включал в себя преамбулу с кратким объяснением предназначения гарнизонных школ и ожидаемых от них результатов, а также 32 пункта, регламентирующих различные стороны школьной жизни.
В преамбулу к «Инструкции» законодатели внесли тезис об увеличении числа ученических мест по сравнению с 1720 г. Общая численность школьных вакансий на все полки составляла 4000 человек.48 В «Инструкции» также декларировалось требование к гарнизонным школам ежегодно выпускать по десять человек.49 Управление школами возлагалось на региональных военачальников — обер-комендант и комендант крепости назначали
44 Там же.
45 Там же.
46 Там же. Ф. 17. On. 1. Д. 55 (1). Л. 354—360.
47 Сафронова А. М., Кравченко О. С. Законодательные и нормативные акты... С. 181. Здесь «Инструкция» 1732 г. упоминается лишь в той связи, что была издана Военной коллегией и не являлась законодательным актом.
48 РГВИА. Ф. 17. On. 1. Д. 55 (1). Л. 354.
49 Там же. Л. 354—354 об.


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 221
офицера-наставника, который отвечал за повседневную работу образовательных учреждений при полках. «Инструкция» устанавливала порядок поступления мальчиков в школу. Обязательным документом являлось письменное разрешение командующего гарнизоном на начало обучения ребенка из военной семьи. Затем в школьную книгу вносились имя и возраст ученика, место жительство отца и матери.50 Воспитанники получали от государства жалованье: деньги выдавались или семье ученика, или школе. Во втором случае содержание учащихся (покупка школьной формы, учебных принадлежностей и питание) являлось ответственностью офицера-наставника, а школа становилось домом для школьников на годы обучения. Гарнизонный офицер, ответственный за школу, формировал из малолетних солдат роты (по 82 или 80 учеников в зависимости от гарнизона), которые делились на отряды.51 Ротой командовали «унтер-офицеры» — лучшие из учеников, выбираемые наставником и школьными учителями.52
«Инструкция» определяла порядок преподавания и обучения в гарнизонной школе, а также занятия учащихся в свободное время и в выходные дни. Документ отличает скрупулезная регламентация быта учащихся, включая описание распорядка дня и правил поведения во внеурочное время. Согласно «Инструкции» школьные воспитанники делились на классы по уровню знаний. Курс начинался в 3-м классе с занятий по чтению: в первые недели изучались буквы и слоги, затем читали Азбуку, Часослов и Псалтырь. Учащиеся 2-го класса изучали письмо, арифметику, музыку и пение. Учеников 1-го класса обучали геометрии, артиллерийской и инженерной наукам.53
Центральную роль в школьном образовании играло изучение христианских догматов, что нашло отражение в распорядке дня и списке учебной литературы. С понедельника по пятницу учебный день следовало начинать в 6 часов утра летом и 7 часов утра зимой с чтения молитв про себя и перед строем. Затем в течение часа школьники повторяли ранее пройденный материал. Занятия прерывались на 15 минут на завтрак из хлеба с солью или хлеба с маслом в скоромные дни. Завтрак подавали ученикам, проживавшим в школе. Другие школьники ели завтрак, принесенный из дома. Затем уроки возобновлялись и продолжались до 11 часов,
50 Там же. Л. 354 об.
51 Там же. Л. 354 об.—355.
52 Там же. Л. 355.
53 Там же. Л. 354 об.


222
M.E. ПРОСКУРЯКОВА
когда ученики покидали классы. Воспитанники, остававшиеся в школе, читали молитву и обедали. В скоромные дни для них варили щи или кашу с мясом, а в постные — кашу или рыбу. За обедом один из учеников читал текст из Устава Воинского 1716 г., а в воскресенье и праздничные дни — Новый Завет.54 Обед завершался чтением молитвы. После обеда у школьников было два часа свободного времени летом и час зимой. Затем ученики возвращались к учебе и были на занятиях до 7 часов вечера.55 Учебный день оканчивался ужином. Воспитанники, проживавшие в школе, оставались ночевать в ней, двое часовых следили за порядком в общих спальнях. В субботу учебный день завершался после обеда.56 По субботам же школьники посещали баню.57 По воскресеньям и религиозным праздникам учащиеся ходили в храм. Раз в неделю офицер устраивал занятия по солдатской экзерциции: школьникам выдавались деревянные фузеи или модели для тренировки.58 Все уроки начинались и оканчивались под барабанный бой.59 Внеурочные занятия школьников также были строго регламентированы. Воспитанников, преуспевших в учебе, направляли к командующему гарнизоном для посылок.60 Из учеников, умевших петь, составляли хор для выступлений в богатых и знатных семьях на торжествах.61 Заработанные деньги педагоги тратили на новую одежду для хористов. Школьники, умевшие писать и считать, определялись в гарнизонные канцелярии в помощь писарям.62
Решение об окончании каждого класса и школьной программы принималось офицером-наставником и утверждалось комендантом крепости. Он же определял место службы для выпускников. Будущее занятие зависело от успехов в учебе: так, неспособных к чтению и письму малолетних солдат обучали плотницкому, кузнечному, слесарному ремеслам.63
Нарушение любого из правил и дисциплины каралось телесными наказаниями. Недолжное содержание школы и ненадлежа-
54 Там же. Л. 356 об.
55 Там же. Л. 356 об,—357.
56 Там же. Л. 357.
57 Там же. Л. 358.
58 Там же. Л. 357.
59 Там же.
60 Там же. Л. 358—358 об.
61 Там же. Л. 358 об.
62 Там же.
63 Там же.


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 223
щие результаты обучения воспитанников также карались: офицер-наставник мог оказаться под судом за плохую службу.64
Таким образом, обучение детей из военных семей при полках, начало которому было положено в 1719 г., получило окончательную институционализацию в 1731—1732 гг. Поворотным моментом в истории образовательных центров при гарнизонах стал Воинский штат 1731 г., определивший число малолетних солдат в каждом полку. Следующим шагом явился сентябрьский указ 1732 г., которым было объявлено об учреждении школ при гарнизонных воинских частях и принципах их пополнения воспитанниками. Разосланная по гарнизонам в октябре 1732 г. «Инструкция» офицеру-наставнику подкрепила сентябрьский указ и определила правила и условия обучения в школах. Решения 1731 и 1732 гг. не претерпели значительных изменений в законодательстве следующих лет.
В середине 1730-х гг. перед властями неожиданно остро встала проблема дефицита ученических мест. Казенное содержание и возможности карьерного роста для грамотных военнослужащих создали феномен высокой востребованности вакансий в гарнизонных школах. В указе 9 июля 1735 г. законодатели описали сложности, возникшие в последние годы.65 Согласно донесениям из Московской губернии и Уфимской провинции, в местных гарнизонных школах обучалось «немалое число» детей без казенного содержания, так как для них не хватило ученических вакансий.66 Решение было найдено в изменении порядка финансирования «закомплектных» школьников: теперь они каждый месяц получали по 30 копеек денежного жалованья и четверик муки.67 Кроме того, был уточнен порядок зачисления детей из военных семей в школы: если в населенных пунктах, где они проживали, не было школ, то мальчика направляли в ближайший гарнизон, где школа работала, а дорожные расходы оплачивались из средств местной администрации.68
Другим значимым решением середины 1730-х гг. стал указ 6 мая 1736 г., утвердивший право детей офицеров и дворян на
64 Там же.
65 1735 г., 9 июля. Сенатский. О публиковании, дабы солдатские и других служивых людей дети явились к губернаторам и воеводам для распределения их по полкам и школам // ПСЗРИ. Т. 9. № 6767. С. 540—541.
66 Там же. С. 540.
67 Там же. С. 541.
68 Там же.


224
M. E. ПРОСКУРЯКОВА
обучение в гарнизонных школах.69 Им разрешили получать жалованье наравне с солдатскими сыновьями в случае, если у семьи не было средств на их содержание. Отчеты об успехах в учебе офицерских и дворянских детей следовало ежемесячно направлять в Военную коллегию.70
Таким образом, предназначение гарнизонных школ оставалось прежним — создание группы грамотных профессиональных военнослужащих, способных к занятию унтер-офицерских должностей и должностей писарей сразу после окончания школы. Однако если ранние указы решали в первую очередь проблему занятости детей из семей служащих нижних чинов, то указ 1736 г. включил в число потенциальных учеников гарнизонных школ мальчиков из небогатых офицерских и дворянских семей.
В 1736 г. были предприняты новые меры для материального обеспечения школ. По указу 1 декабря 1736 г. власти выделили дополнительные средства на покупку азбук, Часословов, Псалтырей, бумаги и прочего на «закомплектных школьников».71
В следующие годы власти вносили незначительные изменения в законодательство о гарнизонных школах. Одно из решений, обнародованное 24 марта 1738 г., касалось программы обучения: в школах следовало учредить группу обучающихся слесарному ремеслу.72 Мастеров этой специальности в армии не хватало: «...и понеже ныне при армии, также и ландмилиции в слесарях состоит великая нужда, того ради ее императорское величество указала Военной коллегии сообщить, чтоб при тех гарнизонах, где школы есть, солдатских детей по нескольку человек обучать оному слесарному мастерству с прилежанием, и таких мастеровых людей со временем умножить».73
Указом 22 мая 1740 г. предписывалось построить здания для школ в местах несения службы гарнизонных полков и оборудо-
69 1736 г., 6 мая. Именной, данный Сенату. О размещении детей офицерских, дворянских и прочих служилых людей, взрослых в армейские и гарнизонные полки, по их желаниям, а малолетних в учрежденные школы // Там же. № 6949. С. 807—808.
70 Там же. С. 808.
71 1736 г., 1 декабря. Сенатский. Об отпуске денег на покупку книг и бумаги для состоящих сверх комплекта в гарнизонных школах солдатских детей, по ассигнациям Штатс-Конторы, из неположенных в штат доходов // Там же. № 7115. С. 996.
72 1738 г., 24 марта. Именной, объявленный из Кабинета ее величества Военной коллегии. О обучении в гарнизонных школах солдатских детей слесарному мастерству // Там же. Т. 10. № 7544. С. 446.
73 Там же.


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 225
вать их жилыми помещениями для воспитанников, которых «содержат» при школах.74 Этим же указом была подтверждена «Инструкция» для офицера-наставника.75
С помощью описанных выше нововведений 1700—1740 гг. власти планировали решить острую проблему нехватки грамотных и квалифицированных унтер-офицеров. Им как командирам низшего звена следовало иметь навыки в письме и счете для выполнения повседневных обязанностей. Однако понимание важности нововведений 1700—1740 гг. можно получить, только изучив положение дел в гарнизонных школах.
Занятия «солдатских сыновей» и условия обучения в Кексгольмской гарнизонной школе в 1737 г.
Наиболее подробные сведения о работе гарнизонной школы содержатся в документах о Кексгольмской крепости при расследовании правонарушений гарнизонных офицеров в 1737 г. Тревожные слухи о плохой дисциплине и недостаточной военной подготовке Выборгского и Кексгольмского гарнизонов дошли до российской столицы в начале 1737 г. Во время инспекционной поездки в крепости весной того же года лейб-гвардии майор Иван Альбрехт поставил под сомнение профессиональные качества штаб- и обер-офицеров в Выборге и Кексгольме.76 По окончании инспекции несколько офицеров было отправлено в отставку, в том числе комендант Кексгольма полковник Иван Карпов. Передача власти в Кексгольме новому коменданту полковнику Семену Степановичу Хвостову сопровождалась составлением подробного описания крепости, полкового имущества и документов канцелярии.77 Тогда же были написаны списки учеников, перечни книг, школьного инвентаря, школьной формы и доходов школы, которые позволяют анализировать работу учреждения.78
74 1740 г., 22 мая. Сенатский. О строении солдатских гарнизонных мундиров при полках; о содержании солдатских детей в школах, и об оставлении подушного сбора в ведомстве Губернской канцелярии // Там же. 1830. Т. 11. № 8114. С. 120—121.
75 Там же. С. 121.
76 РГАДА. Ф. 177 (Кабинет министров). On. 1. 1737. Д. 54; РГВИА. Ф. 9. Оп. 2. Д. 69.
77 РГВИА. Ф. 9. Оп. 2. Д. 69. Л. 209.
78 Там же. Л. 260—264.


226
M. E. ПРОСКУРЯКОВА
В материалах дела о передаче крепости новому коменданту имеется табель 30 августа 1737 г. с данными о служащих Кексгольмского гарнизонного полка (1342 человека), среди которых названы и малолетние солдаты (82 человека).79 Следовательно, Кексгольмская школа была полностью укомплектована: на 64 ученических вакансиях обучалось 82 человека в соответствии с нормами указа 27 сентября 1732 г. (Кексгольмский гарнизон входил в число Остзейских). Следование этим нормам прослеживается и в возрастном составе груйпы учеников: самым младшим из школьников исполнилось семь лет, а самым старшим было по 13 лет.80 Офицеры гарнизона также стремились следовать правилам о социальном происхождении воспитанников: отцы абсолютного большинства учеников служили унтер-офицерами и солдатами, и лишь 15 мальчиков родились в дворянских и офицерских семьях.81
Кексгольмская школа регулярно пополнялась учениками, наборы происходили несколько раз в год. В 1732 г. их было два (в июле и августе), 1733 г. — два (февраль и май), 1734 г. — четыре (июль, сентябрь, октябрь, декабрь), 1735 г. — два (март и июль), 1736 г. — два (октябрь и декабрь), 1737 г. — два раза (январь и май).82 Особенно много мальчиков поступило на учебу 27 февраля 1733 г. — 32 человека (более трети всех учеников) и 1 октября 1736 г. — 24 человека.83 Летом 1737 г. некоторым из школьников (восемь человек), получившим место 27 февраля 1733 г., исполнилось восемь лет.84 Следовательно, им было по четыре года при зачислении в школу. По-видимому, запросы на ученические места подавались заранее, за несколько лет до начала учебы.
Ученики Кексгольмской школы были разделены на четыре группы: 55 человек учились чтению, 13 — письму, 11 — арифметике и 3 должны были изучать инженерную науку.85 Дети, посещавшие занятия по чтению, были семи-девяти лет, а дети, изучавшие письмо и арифметику, девяти-двенадцати лет.86
Воспитанники школы в Кексгольме, обучавшиеся чтению, фактически занимались по программе, описанной в «Инструк-
79 Там же. Л. 242.
80 Там же. Л. 260—261 об.
81 Там же.
82 Там же.
83 Там же.
84 Там же.
85 Там же.
86 Там же.


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 227
ции» 1732 г. Самые младшие из них читали Азбуку, Букварь и учили десять заповедей.87 Так, из документов о школьных успехах известно, что Иван Петров 7 лет, поступивший в школу в октябре 1736 г., «учил Букварь 3 заповедь».88 Почти все мальчики, начавшие учебу осенью 1736 г., в августе 1737 г. продолжали занятия с Букварем. Несколько человек читали Часослов и только самые старшие по возрасту в группе читали Псалтырь.89 Так, Александр Савельев 9 лет учил заутреню из Часослова («учит Часослов утрюнню»), а Федор Тимофеев 10 лет учил 12-ю кафизму из Псалтыри («учит Псалтырь 12 кафизму»).90
Школьники, учившиеся письму, писали буквы, слоги и слова, а мальчики из группы по арифметике изучали цифры и арифметические действия. Осип Яблонский и Андрей Никитин 13 лет учили таблицу умножения, Яков Тимофеев 12 лет заканчивал курс по делению («во окончании дивизии»), а еще два мальчика из арифметической группы учили пропорции («в тройном правиле»).91 Три ученика Кексгольмской школы — Михаил Ермилов 14 лет, Яков Ермилов 11 лет и Алексей Плотников 13 лет, — происходившие из дворянских и офицерских семей, закончили классы чтения, письма и арифметики и готовы были изучать инженерную науку.92 Однако соответствующие уроки они не брали из-за низкого уровня подготовки местных офицеров. По мнению новых властей, в Кексгольмской крепости отсутствовали знающие офицеры, которые могли бы обучать мальчиков инженерному делу.93 Преподавали в Кексгольме только служащие местного гарнизона и ключевой проблемой в функционировании местной школы была нехватка компетентных учителей.
Анализ источника за август 1737 г. показал хорошую обеспеченность Кексгольмской школы деньгами, школьной формой, книгами и другими предметами, необходимыми для занятий. С 1723 по 1737 г. школа ежегодно получала деньги, которые шли на питание учеников, а также школьные учебники, оборудование и форму, и не испытывала недостатка средств. Перечень имеющихся школьных учебников точно соответствовал требованиям «Инструкции» 1732 г. Помимо экземпляра Нового Завета, кото-
87 Там же. Л. 260 об.—261.
88 Там же. Л. 261.
89 Там же. Л. 260 об,—261.
90 Там же. Л. 260 об.
91 Там же. Л. 260.
92 РГВИА. Ф. 17. On. 1. Д. 34. Л. 231.
93 Там же. Ф. 9. Оп. 2. Д. 69. Л. 260.


228
M. E. ПРОСКУРЯКОВА
рый читали и слушали во время обеда, в школе было 26 экземпляров Азбуки, 14 Часословов, 19 Псалтырей и 36 Букварей словесных.94 Книг по арифметике в школе было меньше: учащиеся использовали 6 учебников по арифметике, из которых 5 являлись рукописными книгами и одна печатной.95 По геометрии имелся учебник и четыре таблицы синусов. В школьной библиотеке была и книга инженера и фортификатора маркиза де Вобана.96 Школа также приобрела несколько предметов для уроков геометрии и инженерного дела: 28 циркулей и 12 транспортиров.97
Книги и оборудование в Кексгольмскую школу покупали в середине 1720—начале 1730-х гг. Часословы, Псалтыри, книга по арифметике и книга С. де Вобана были приобретены в 1723 и 1724 гг.98 Затем кексгольмские власти систематически снабжали школу книгами, каждый год закупая новые. Оборудование для преподавания геометрии было закуплено в 1730-е гг. Не менее половины всех школьных циркулей и транспортиров появилось в школе в 1732 г." В отличие от учебников, многие из которых нуждались в замене из-за ветхости, оборудование было годным к употреблению.100
Схожие наблюдения о достаточном снабжении школы можно сделать, изучив перечень школьной формы.101 Каждый школьник, содержавшийся на казенные деньги, должен был иметь шапку красную с черным околышем, красным подбоем и шерстяными цветными кистями, шубу овчинную, покрытую суровым полотном, кафтан из сермяжного сукна с обшлагами и воротником, штаны из толстого парусного полотна, галстук, две рубахи, двое портов, две пары башмаков с пряжками и две пары чулок. Все вышеперечисленное имелось в Кексгольме. Также на учете в школе были три кафтана из зеленого сукна с красным подбоем, три черные шляпы, обшитые галуном и украшенные бантами, два камзола из красного сукна, две пары козлиных штанов.102 Вероятно, вещи предназначались для школьника или школьников, избранных «унтер-офицерами». Все предметы школьной формы имели
94 Там же. Л. 262 об.—263.
95 Там же.
96 Там же.
97 Там же.
98 Там же.
99 Там же.
100 Там же.
101 Там же. Л. 263 об.—264.
102 Там же.


«ДАБЫ ОТ САМОГО МЛАДЕНЧЕСТВА ДОБРОЕ ВОСПИТАНИЕ...» 229
свой срок ношения. Так, каждый воспитанник получал две рубахи на год и кафтан из сермяжного сукна на три года.103 Лучше всего Кексгольмская школа была обеспечена одеждой краткосрочного ношения. Замена старых галстуков, рубах, портов, башмаков и чулок на новую одежду должна была происходить раз в год, и местная администрация выполнила это правило. Одежду шили в Кексгольмской крепости: очередная партия была передана в школу 1 января 1737 г. Некоторые затруднения возникли с изготовлением вторых пар башмаков и чулок, но в августе 1737 г. один из отставных кексгольмских солдат Изот получил приказ изготовить для воспитанников 82 пары башмаков. Кроме того, тот же солдат заключил контракт на пошив 79 шуб и 79 шапок взамен той одежды, срок употребления которой закончился в сентябре 1736—марте 1737 г.104 Схожим образом решалась проблема замены другой старой одежды. Хотя новых кафтанов, штанов и прочего в августе 1737 г. ни у кого из воспитанников не было, в ходе проверки школы было выяснено, что в дополнительной одежде нет нужды, так как все необходимые вещи уже заказаны полковым портным. Как разъяснено в документе, требуемый материал для пошива кафтанов зеленого и сермяжного сукна, камзолов красного сукна и штанов толстого парусного полотна был закуплен в Санкт-Петербурге на деньги Кексгольмской школы и уже передан портным.105 Предыдущий крупный заказ местным мастерам был сделан в 1733 г., когда они сшили одежду, рассчитанную на три-четыре года носки.106 Несмотря на некоторые задержки с закупкой и заказом новой формы, гарнизонные власти посчитали, что к обеспечению воспитанников необходимой одеждой приняты достаточные меры.
Ответственность за школьную казну была возложена на капитана Федора Михайлова сына Сурмина, являвшегося наставником Кексгольмской школы.107 Находясь на военной службе с 1697 г.,
103 Там же.
104 Там же.
105 Там же.
106 Там же.
107 РГВИА. Ф. 9. Оп. 2. Д. 69. Л. 265; Там же. Д. 77. Л. 810—811; Офицерские сказки первой четверти XVIII века. Гарнизонные войска... T. 1. С. 40, 776. Федор Михайлов сын Сурмин был взят в службу из дворян Патриаршего дома в 1697 г. и определен капралом к строительству кораблей в Воронеж. В 1702 г. Ф. М. Сурмина написали сержантом в Ингерманландский пехотный полк. По указу 14 сентября 1705 г. был пожалован в прапорщики того же полка и 8 июня 1707 г. определен в подпоручики того же полка. После расформирования


230
M. E. ПРОСКУРЯКОВА
он получил назначение из Санкт-Петербургского гарнизона в Кексгольм в мае 1735 г.108 Скорее всего, перевод Ф. М. Сурмина в Кексгольм был обусловлен его возрастом и здоровьем. В 1737 г. ему было 59 лет.109 Спустя два года он попросил об отставке, объяснив свое решение так: «Понеже я стар, дряхл, беспамятен и глазами худо вижу».110 Однако на протяжении 1737 г. Ф. М. Сурмин успешно выполнял обязанности наставника школы. В целом можно сделать вывод о том, что надзор за содержанием Кексгольмской гарнизонной школы носил систематический характер.
С другой стороны, школа столкнулась с нехваткой грамотных офицеров, готовых преподавать ученикам сложные науки. Полковые офицеры обладали некоторыми знаниями для обучения чтению, письму и арифметике, но не могли быть преподавателями фортификационных и инженерных наук. В результате воспитанники 1737 г. не имели возможности изучать эти дисциплины в Кексгольмской крепости.
Итак, в работе гарнизонных школ первой половины 1720-х гг. уже прослеживается тот порядок, который получил законодательное оформление в 1732 г. Это касалось системы зачисления «солдатских сыновей» на обучение с учетом их социального происхождения. В первые годы существования школ были разработаны правила материального содержания учащихся, регламентированы учебные программы и проверка знаний. Концепция формирования новой социальной группы — сыновей военнослужащих — и их профессиональная подготовка к службе в армии успешно реализовывалась в Выборгской и Кексгольмской крепостях. Гарнизонные школы были созданы для пополнения воинских частей грамотными унтер-офицерами, писарями, музыкантами, мастеровыми. Воспитанники двух Остзейских гарнизонных школ были готовы к исполнению такой службы и очень востребованы.
Ингерманландского пехотного полка в 1712 г. был переведен на службу в Рижский гарнизон и определен поручиком в Обер-комендантский полк. В 1724 г. после роспуска полка по решению Военной коллегии начал службу поручиком в Белозерском полку Санкт-Петербургского гарнизона. 8 июня 1725 г. пожалован капитаном того же полка, а 6 мая 1735 г. написан в Кексгольмский гарнизонный полк. 8 ноября 1739 г. подал прошение об отставке от военной и гражданской службы. Участвовал в баталиях при Головчине (1708), Лесной (1708), под Полтавой (1709), у Переволочны (1709), в осаде Риги (1709—1710). В 1734 г. был привлечен к строительным работам при возведении Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге.
108 РГВИА. Ф. 9. Оп. 2. Д. 77. Л. 810 об.
109 Там же.
110 Там же.


А. С. ЛАВРОВ
СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО ЭРНСТА МИНИХА КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК
РЕЗЮМЕ
Статья посвящена одному из следственных дел, расследовавшихся Тайной канцелярией после восшествия Елизаветы Петровны на престол. Несмотря на то что граф Эрнст Миних — сын фельмаршала Бурхарда Кристофа Миниха — не был самым заметным деятелем, оказавшимся под следствием в ноябре 1741 г., его дело представляет определенный интерес. Благодаря этому делу можно попытаться понять, почему, несмотря на то что Ми- них-младший сотрудничал со следствием и несмотря на то что последнему не удалось получить какие-либо доказательства его вины, он все же оказался в ссылке в Вологде. Но гораздо более интересным представляется сопоставление показаний Миниха с его «Записками» — одним из самых интересных мемуарных источников по политической истории России во второй четверти XVIII в. Это сопоставление показывает, что свидетельства мемуариста часто являются продолжением свидетельских показаний, попыткой их скорректировать или усовершенствовать.
Ключевые слова: политический сыск, мемуаристика, дворцовые перевороты.
Aleksandr S. Lavrov. The investigatory files of Ernst Miinnich as a historical source.
ABSTRACT
The article is devoted to one of the cases investigated by the Secret Chancellery after the accession of Elizabeth Petrovna to the throne. Despite the fact that Count Ernst von Münnich — the son of Field Marshal Burkhard Christoph von Münnich — was not the most prominent figure who found himself under investigation in November 1741, the investigatory files about him are of some interest. Thanks to these files, it is possible to understand why, despite the fact that Münnich Jr. cooperated with the investigation and despite the fact that the investigation failed to obtain any evidence of his guilt, he still ended up in exile in Vologda. But much more interesting is the comparison of Münnich’s testimony with his “Memoirs” — one of the most interesting memoir sources on the political history of Russia in the second quarter of the 18th century. This comparison shows that the memoirist’s narration is often a continuation of the testimony, an attempt to correct or improve them.
Keywords: political process, memories, palace revolutions.
© А. С. Лавров, 2022


232
А. С. ЛАВРОВ
Исследование одного отдельно взятого следственного дела может показаться странной инициативой — особенно после монографического исследования Е. В. Анисимова, посвященного политическому сыску XVIII века в целом.1 В данном конкретном случае оправдательным моментом является сам характер моего исследования, посвященного начальному этапу русской мемуаристики. Мою рабочую концепцию можно было бы выразить следующим образом — становление российского автобиографического повествования оказывается связанным с Тайной канцелярией в том смысле, что нарративы, сформировавшиеся во время допросов, повторялись и корректировались в мемуарных текстах. То, что важнейшие мемуарные тексты были написаны в политической ссылке, предопределило и самооправдательный, апологетический характер повествования. В этом смысле сравнение мемуарных текстов и показаний, данных на следствии, оказывается наиболее логичным источниковедческим ходом.
О деле Эрнста Миниха чаще принято судить по формулировке приговора, вынесенного Генеральным судом: «Бывший обер-гоф- мейстер Миних по разговорам с графом Левенвольдом, да с бароном Менгденом о намеряемой в сукцессии перемене и прочих по тому делу происходивших предприятиях ведал же, и хотя при том ни в какия предосудительныя и вредныя разсуждения ни с кем не вступали, совета и наставления никому ж не дал; однако оных, быв у принцессы Анны и супруга ея в великой милости и видя от того чаемое зло, пристойными образы отвращать у них не старался».2 Эта фраза создавала ощущение крайней шаткости обвинения — действительно, Миних обвинялся не в недоносительстве (авторы приговора не могли всерьез требовать от Миниха-млад- шего, чтобы он донес на Левенвольде и Менгдена в Тайную канцелярию), но, скорее, в недостаточно энергичном использовании собственной привилегированной позиции для того, чтобы повлиять на придворных, готовивших нелегальные перемены в престолонаследии.3
1 Анисимов Е. В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М., 1999.
2 ПСЗРИ. СПб., 1830. T. XI. 1740—1743 гг. № 8506. С. 575 (Об отмене смертной казни приговоренным к оной Генеральным судом государственным преступникам... 22 января 1742 г.).
3 Можно только согласиться с В. Наумовым, назвавшим это обвинение «нелепым» (Наумов В. Послепетровская эпоха глазами российских немцев // Перевороты и войны. М., 1997. С. 499).


СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО ЭРНСТА МИНИХА...
233
Именно эта фраза и создала у многих исследователей впечатление о том, что Миних-младший поплатился не за неосторожные разговоры, а за деятельность своего отца. Возможно, именно в силу этого дело Эрнста Миниха не привлекло к себе внимание.4 Между тем Эрнст Миних к 1741 г. был вполне самостоятельной политической фигурой. Гофмейстер принцессы Анны Леопольдовны, он сумел безболезненно пережить отставку своего отца. Совершенно очевидно, что он понимал неумеренность претензий Миниха-старшего, но ничего не смог сделать, чтобы предотвратить его падение. Как к гофмейстеру Анны Леопольдовны к нему обращались высшие лица империи, надеявшиеся на то, что он сможет передать их информацию регентше. Кроме этого он продолжал общаться со своим отцом, доводя до его сведения придворные новости.
Обращаясь к следственному делу, следует сказать, что некоторые показания из него вошли в состав книги «Реестр экстрактам из допросов», который впоследствии был опубликован. Понятно, что в «Реестр», подготовленный следственной комиссией для Генерального суда, было включено только то, что могло пригодиться для обвинительных приговоров.5 Так, сюда не была включена «очная ставка» с Левенвольде — судя по всему, единственная очная ставка, которой подвергся Эрнст Миних. Не отражена в «Реестре» и крайне интересная помета, согласно которой Миних успел попросить у новой императрицы о помиловании, «как уже Ея Императорское Величество, в бытность его под арестом, высочайше своею милостию обнадеживать соизволила».6 Если добавить к этому, что Эрнст Миних вполне лояльно вел себя на допросах, довольно много рассказав комиссии, то появляются все новые и новые вопросы. Почему те сведения, которые Миних рассказал на следствии, не заинтересовали комиссию? Почему важнейшие из этих сведений не попали в «Реестр»? Почему оказалось невыполненным милостивое обещание новой императрицы?
4 РГАДА. Ф. 6 (Секретные дела). On. 1. Д. 309. Допросы Эрнста Миниха (1741^2 гг.).
5 Исторические бумаги, собранные Константином Ивановичем Арсеньевым. СПб., 1872. С. 2—56.
6 Там же. С. 267. Представляется, что процитированный оборот подразумевает личную встречу арестованного с новой императрицей. Такая встреча могла произойти в момент, когда арестованные были свезены в Зимний дворец, а также во время допросов, производившихся в присутствии Елизаветы Петровны. Учитывая то, что Миних все-таки принадлежал ко второму ряду обвиняемых, я склоняюсь — конечно же, в рамках гипотезы — к первому варианту.


234
А. С. ЛАВРОВ
Следователи, прежде всего, хотели получить у Эрнста Миниха сведения о том, как окружение Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны мешало воцарению законной наследницы — цесаревны Елизаветы Петровны. Здесь Миних дал два показания, которые мало что дополняют к общеизвестному (и которые, в контексте следствия, не могли повредить никому из близких Ми- ниху-младшему лиц). Один раз речь шла о распоряжении Анны Леопольдовны следить за цесаревной, к которой ездит «францу- ской министр», то есть маркиз де Шетарди, отчего могут произойти некоторые «интриги».7 К этой слежке были определены будто бы некоторые унтер-офицеры. Второй случай — необходимость допроса «Лештока» (то есть Лестока), на которой будто бы настаивал А. И. Остерман.8 Все это не привлекло внимания следствия. Никаких вопросов другим подследственным, основанных на этих показаниях, задано не было.
Только один раз Миних, кажется, оказался действительно на волосок от гибели. Речь шла о признаниях Левенвольде, который рассказал, что получил от Остермана письмо «из Брабандии», написанное неким Совпланом — лицом, очевидно, известным следствию (во всяком случае, никаких вопросов о нем задано не было). В этом письме, со ссылкой на одного «из брабандских губернаторов», говорилось о некоем заговоре в пользу Швеции, созревшем в России. Левенвольде утверждал, что показал письмо принцессе Анне Леопольдовне, а также «сказывал <...> про то письмо» Миниху-младшему. Передопрошенный по этому вопросу, Миних защищался довольно уверенно, сказав, что он слышал о предупреждениях из-за границы от принца Антона-Ульриха, Менгдена и Левенвольде — только вот речь шла в них лишь о происках «чужестранного министра» в России. Следователям понадобилась очная ставка с Левенвольде, во время которой от подтвердил свои прежние показания, но Миних был тверд и отрицал всяческую нелояльность к цесаревне — он признал только, что «заподлинно не помнит» того, слышал он или нет о содержании крамольного письма. Свои разноречивые показания, которые были ввиду их важности включены в «Реестр», Миних и Левенвольде удостоверили «под смертною казнию».9
7 РГАДА. Ф. 6 (Секретные дела). On. 1. Д. 309. Л. 12—12 об., 31.
8 Там же. Л. 14 об.; Исторические бумаги, собранные Константином Ивановичем Арсеньевым. СПб., 1872. С. 265.
9 Исторические бумаги, собранные Константином Ивановичем Арсеньевым. С. 263. 265.


СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО ЭРНСТА МИНИХА...
235
Зато два других эпизода, рассказанных Минихом, заслуживали большего внимания. В «Реестр» они не попали, поэтому оказались не отражены в публикации. Речь идет об истории приготовлений к манифесту о престолонаследии, а также об истории несостоявшейся попытки сместить Остермана.
Первый из этих эпизодов хорошо известен в историографии. Наиболее полно его история восстановлена в книге И. В. Куру- кина. Согласно историку, регентша приказала Ивану Тимирязеву подготовить два проекта манифеста о престолонаследии — согласно первому, Иоанн Антонович объявлял, что в случае кончины наследницей станет его мать, а согласно второму — определял престолонаследие за своими братьями и сестрами. В совещании по этому вопросу, состоявшемся 3—4 ноября 1741 г., приняли участие А. И. Остерман, князь А. М. Черкасский, граф М. Г. Головкин и архиепископ Новгородский Амвросий (Юшкевич). Совещание не дало никакого результата, так как Головкин высказался в том смысле, что для подобного решения нужно участие Сената и «генералитета», что прямо отсылало к событиям 1730 г. Показательно, что это совещание оказалось отражено в официальном отчете — при этом, совершенно не ясно, находился ли этот документ в распоряжении следователей.10 Проанализированные И. Г. Куру- киным источники дают крайне противоречивое представление о роли М. Г. Головкина, представляя его то инициатором всей затеи, то виновником того, что она осталась без продолжения.11
Эрнст Миних признал, что слышал о подобных планах и даже упоминал о них сам, но при этом не признавал их реалистичными. Действительно, для того чтобы оформить их, нужно было решение царствующего императора, который был младенцем и который в таком случае должен был бы действовать в пользу своей
}Q Курукин И. Анна Леопольдовна. М., 2012; Исторические бумаги, собранные Константином Ивановичем Арсеньевым.
11 К сожалению, какой-либо серьезной статьи в биографическом словаре, посвященной графу М. Г. Головкину, не говоря уже о научной биографии, не существует. Биографический очерк, вышедший из-под пера М. Д. Хмырова, носит крайне идеализованный характер — в нем граф М. Г. Головкин противопоставляется Б. X. Миниху и А. И. Остерману, а вся его деятельность объясняется лояльностью по отношению к своему роду — «он предпочел пользы жениной племянницы пользам своей правнучатой сестры», то есть принял сторону Анны Леопольдовны, а не Елизаветы Петровны (Хмыров М. Д. Графиня Екатерина Ивановна Головкина и ее время (1701—1791). Исторический очерк по архивным документам. М., 2013. С. 189). В то время как жена графа М. Г. Головкина, урожденная княжна Ромодановская, была Салтыковой по бабушке, родственные связи Головкиных и Нарышкиных кажутся фантазией автора.


236
А. С. ЛАВРОВ
матери и своих будущих братьев и сестер.12 Миних обсудил этот проект со своим отцом, который высказал недоумение («На что- де сие дело начинают»), небезосновательно предположив, что подобное распоряжение, данное от лица Иоанна Антоновича, может посеять «в далных правинциях» сомнения в состоянии здоровья императора, а то и вызвать подозрения в том, что его уже нет в живых13 (интересно, что указана точная дата этого разговора — 24 ноября 1741 г. — как раз накануне елизаветинского переворота). Представляется, что Эрнст Миних был здесь вполне искренен, поскольку рассказал следователям больше, чем другие обвиняемые, — так, именно он упомянул о том, что обсуждал тему с Левенвольде. Последний вынужден был признать факт такого разговора.
Некоторое время спустя после допроса Миних — по собственному побуждению — дополнил его, сделав чрезвычайно важное заявление. Насколько мне известно, до сих пор это показание не публиковалось, поэтому я привожу его полностью:
«Перед нескольким времянем приехал к нему рейхсъканцлер князь Алексей Михайловичъ Черкаской и объявил ему в разговорах, что-де от бывшей правительницы принцессы было повелено кабинетным министрам обще с Новогородским архиереем о предбудущей сукцессии российскаго престолу определение учинить, и по тому де ево, Головкина, словам посыланы к реченному ар-
12 Здесь есть смысл задуматься о самом характере власти, созданной переворотом 1740 г. Представляется, что историография оказалась здесь под влиянием официальной версии правительства Елизаветы Петровны, рассматривавшей результаты переворота как узурпацию. Однако власть «узурпаторши» была крайне своеобразной. В отсутствии какого-либо российского законодательства о несовершеннолетии монарха (или наследника) и о регентстве переворот 1740 г. сформировал своего рода «коридор» длиной приблизительно в пятнадцать лет, на протяжении которого Брауншвейгская фамилия должна была бы удерживать власть перед лицом внешних и внутренних вызовов. При этом сама политическая стабильность висела на волоске — здесь достаточно вспомнить о детской смертности, — а целый ряд документов, который мог быть издан от лица императора-ребенка, мог казаться нелегитимным. Впрочем, точно то же самое можно сказать и о регентстве герцога Курляндского. Трудно сказать, насколько организаторы вручения регентства Бирону — или Анне Леопольдовне — задумывались над долгосрочностью своего сооружения. Но в последнем случае можно было бы при желании даже увидеть здесь определенный умысел.
13 РГАДА. Ф. 6 (Секретные дела). On. 1. Д. 309. Л. 47 об. Показательно, что следственная комиссия даже не затруднилась ни передопросить Миниха-стар- шего об этих показаниях, ни устроить очную ставку отца с сыном. Следователи просто сверили имеющиеся показания, пометив на полях, что Миних «в допросе своем о сказывании ему сыном ево о сукцессии не показал» (Там же).


СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО ЭРНСТА МИНИХА...
237
хиерею, которой в Кабинет и приехал. И когда обще с тем архиереем к Остерманну поехали, а тогда согласились, чтоб подумав о том написать каждому свое мнение, которое подать ему, Остерманну, дабы и он, высмотрев оныя мнения, свое рассуждение по тому делу мог написать». «После того дожидал он князь Алексей Михайловичь того что от графа Головкина по тому делу в кабинет ему какое предложение будет, токмо онаго ничего не возпо- следовало. А будучи конной гвардии у ротмистра князя Репнина на свадбе, случилось ему, князю Черкаскому, подле Головкина сидеть, по которому случаю у него спрашивал, что по известному делу, чаят ли у нас съезд или нет, на что Головкин ответствовал, что де ему о том скажет в иное время. И, вставши стула, спросил он у него, Головкина, паки наодине, что не изволил ли он ему теперь о том сказать, токмо на то он Головкин не ответствовал, но, оборотясь, сказал „Вот-де уже зачали танцовать, пойдем посмо- треть“. И с того де времяни поныне ему Черкаскому никто про то дело уже больше ничего не объявлял и видно-де по тому что реченной Головкин с архиереем то дело одны на себя принять намерены. Он же граф Миних на то князю Черкаскому ответствовал, что слышал-де он о таком намерении, что о сукцесии определение чинить хотят, но, по ево-де разсуждению, надлежит в том поступать с великою осторожностию, дабы как российскому народу так и чюжестраным областям к разным о том разсуждениям поводу не давать, на что-де князь Алексей Михайловичь ответствовал, что то-де подлинно так, но токмо графу Головкину и новородцкому архиерею то едва сочинить будет можно, по которым словам он князь Алексей Михайловичь, встав, с ним Минихом простился. А он благодаря ему за ево посещение, сказал, что понеже он Миних надеется, что князь Черкаский ему о вышеписаном обявлял в таком намерении, чтоб он о том доложил принцесы Анны, и то- го-де ради он того чинить не преминет. И он Миних потом о таких его князя Черкаскаго разговорах объявил фрейлине Юлияне и велел ей про то сказать принцесе Анне».14
Не настаивая на достоверности показания Миниха-младшего, но и не ставя его под сомнение, необходимо сказать, что у него были все личные основания для его дачи. Граф М. Г. Головкин был арестован одновременно с Минихами. Арестованных доставляли сначала в Зимний дворец, а уже потом в Петропавловскую крепость, так что они должны были заметить, кто находится в их числе. Трудно сказать, понимал ли Эрнст Миних, что канцлер князь
14 РГАДА. Ф. 6 (Секретные дела). On. 1. Д. 309. Л. 17—17 об.


238
А. С. ЛАВРОВ
А. М. Черкасский не только не пострадал при перевороте, но и выдвинулся на одну из первых ролей. В этих условиях выступление Миниха-младшего — правдивое или нет — было довольно смелой попыткой переиграть распределение ролей, сложившееся в ноябрьскую ночь 1741 г. Логичным правовым ответом на это была бы очная ставка Миниха с отцом, а также допрос князя Черкасского. Однако ни того ни другого не последовало.
Возможно, пассивность следствия могла быть объяснена вторым эпизодом, рассказанным Минихом-младшим, который вообще не нашел отражения в историографии. Дело в том, что Миних сообщил о тайной беседе между графом М. Г. Головкиным, принцем Антоном-Ульрихом, Менгденом и Левенвольде, состоявшейся вскоре после начала шведской войны. Во время этой беседы высказано было предложение отправить в отставку графа Остермана, фигура которого казалась совсем неуместной ввиду начавшейся войны со Швецией. Миних-младший был посвящен в этот разговор и высказался следующим образом: «Что хотя его отец и имеет притчину Остерманом быть недоволным, однако ж, ежели когда принцеса Анна в том ево отца потребует, то он отец ее за- свидетелствует, яко граф Остерман надобнее графа Головкина». Впоследствии Эрнст Миних доложил об этих планах своему отцу, когда тот вернулся из деревни. Реакция Миниха-старшего была негативной, хотя сама фраза из показаний остается несколько двусмысленной («на что-де он, отец, ему сказал, что он то учинить готов»).15 Необходимо отдать должное политическому реализму Миниха, который, несмотря на свою вражду к Остерману, понимал, что эта группировка никак не сможет без него удержаться у власти.
Этот эпизод тоже мог бы заинтересовать следствие, но этого не случилось. Логичным было бы передопросить бывшего фельдмаршала или устроить ему очную ставку с сыном, но этого тоже не произошло. Представляется, что рассказанная Эрнстом Минихом история не вполне укладывалась в новую официальную концепцию событий. Вряд ли кто-либо был отныне заинтересован в том, чтобы представлять ближайшее окружение регентши не как единую группировку, а в виде нескольких групп, боровшихся за власть. Тем менее удачным был и эпизод с несостоявшимся заговором графа М. Г. Головкина. В случае его успеха окружению Анны Леопольдовны удалось бы своими силами отстранить
15 РГАДА. Ф. 6 (Секретные дела). On. 1. Д. 309. Л. 32—32 об.; Исторические бумаги, собранные Константином Ивановичем Арсеньевым. С. 253.


СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО ЭРНСТА МИНИХА...
239
Остермана — ключевую фигуру в новой официальной мифологии, которому приписывалось многократное устранение цесаревны Елизаветы Петровны от престолонаследия. В этом случае у кормила власти оказался бы российский вельможа, сын петровского канцлера, который выгодно оттенял регентшу, которая все же могла ссылаться на то, что она была дочерью настоящей царевны и внучкой царя, тогда как неловкую фигуру генералиссимуса принца Антона-Ульриха можно было бы при случае куда-нибудь задвинуть. Нетрудно понять, что заговор Головкина не попал в приговор и остался в целом неизвестным.
Признания Миниха-подследственного позволяют многое понять в свидетельствах Миниха-мемуариста. Прежде всего, совершенно понятно отсутствие главного сюжета — попытки принцессы Анны Леопольдовны изменить свой статус. Ни дворцовый переворот 1741 г., ни смерть Анны Леопольдовны в 1746 г., ни даже окончательный отъезд из России Брауншвейгского семейства не сделали тему менее запретной. Можно сказать, что ее статус изменился после гибели Иоанна Антоновича.
Тем не менее показания 1741 г. все-таки отразились в «Записках», в которых мы находим другой симметричный эпизод, относящийся к регентству Э. И. Бирона, главными действующими лицами которого являются А. М. Черкасский и М. Г. Головкин. Миних создает здесь крайне привлекательный образ Головкина, отмечая «вольные речи», направленные против герцога Курляндского, которыми он заслужил неудовольствие императрицы Анны Иоанновны. Еще более определенной становится его позиция во время кратковременного регентства Бирона — «и как он <...> мало добра от нынешнего регента ожидать мог, то все его помышления стремились к тому единственно, чтобы его низринуть». Так Михаил Головкин оказывается во главе своего рода заговора, направленного против регента-Бирона. Этот заговор, поддержанный многими офицерами гвардии, должен был осуществляться по аналогии с событиями 1730 г. — «в назначенный день все без изъятия к заговору приступившие пошли к принцессе Анне и у ног ее просили, дабы она избавила их от ненавистного регента и приняла на себя правление во время малолетства сына ее императора».
Для вящей параллели к событиям 1730 г. Головкин советует заговорщикам обратиться к Черкасскому, который тут же доносит Бирону о происшедшем. Несмотря на допросы и пытки, никто из заговорщиков не выдал Головкина, «хотя весьма строго о том разведывали, поелику каждому известно было, что они граф-


240
А. С. ЛАВРОВ
ские клиенты».16 В последнем случае приходится признать, что Миних весьма точно описывает дело подполковника Пустошина. Последний действительно жил в одном и том же доме с М. Г. Головкиным, а доносчик Б. С. Тырков видел, как он обсуждает с Головкиным сбор подписей под челобитной в пользу регентши. Кроме Пустошина в дело оказался втянут капитан В. Аристов, служивший под начальством графа М. Г. Головкина. Пустошин действительно собирался обратиться к князю А. М. Черкасскому или к А. И. Ушакову, но его деятельность пресек донос первого Бирону.17
Паралеллизм двух рассказов заметить нетрудно. И в первом, и во втором случае Головкин оказывается прозорливым патриотом — сначала организуя заговор против герцога Курляндского, а затем саботируя сомнительное поручение регентши. И там, и там Черкасскому отведена незавидная роль доносчика. Отметим, что все эти параллели не дают еще возможности ставить обе рассказанные истории под сомнение — в конце концов, у политического долгожительства Черкасского должны были быть свои причины. Однако они позволяют понять интенции и логику Миниха-ме- муариста.
Граф Михаил Гаврилович Головкин умер в ссылке на Колыме 10 ноября 1755 г. Можно предположить, что весть о его смерти донеслась до обеих столиц не ранее 1757 г. Со всей определенностью о ней узнали после возвращения в Москву графини Екатерины Ивановны Головкиной, привезшей с Колымы в Москву гроб мужа. Возвращение Головкиной из Сибири приблизительно совпадает с тем временем, когда Миних-младший работал над своими воспоминаниями (надо отметить, что Головкин не упоминается в них как уже покойный). Можно предположить, что в своей вологодской ссылке Миних мог знать об этих событиях и что это могло повлиять на его труд над мемуарами.
16 Миних Э. Записки // Безвременье и временщики. Воспоминания об «эпохе дворцовых переворотов» (1720-е — 1760-е годы) / Подгот. текста, вступ. ст., коммент. Е. В. Анисимова. Л., 1991. С. 169—170. Впоследствии этот рассказ будет расширен Э. Минихом в «Замечаниях на Записки генерала Манштейна о России» (Россия и русский двор в первой половине XVIII века. Записки и замечания гр. Эрнста Миниха СПб., 1891. С. 179—180).
ч Kamenskij А. В. Die russische Gesellschaft und die Thronbesteigerung Ivans VI // Braunschweigische Fiirsten in Russland in der ersten Hälfte des 18. Jahrhunderts. Göttingen, 1998. S. 160—161.


Е. В. БОРОДИНА
МИРОВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ В СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССАХ В РОССИИ В 1730-е гг.
(ПО МАТЕРИАЛАМ КУНГУРСКОЙ ВОЕВОДСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ)
РЕЗЮМЕ
Статья посвящена исследованию практики составления мировых челобитных и выяснению значения этого документа в судопроизводстве в Российской империи в 1730-е гг. В ходе знакомства с работами, так или иначе связанными с использованием мировых челобитных в России раннего Нового времени, автор пришел к выводу, что на данный момент практически отсутствуют монографии и статьи, которые бы позволили в полной мере понять истинный смысл и назначение этого источника. Проведение формулярного анализа мировой челобитной и сравнительное изучение законодательных актов и судебно-следственных материалов позволило прийти к выводу, что написание мировой челобитной не являлось простой формальностью. Мировая челобитная не только свидетельствовала о завершении ряда судебных процессов, но и давала сведения о последующих финансовых обязательствах «тяжущихся» сторон, являлась средством учета и различения вершеных и невершеных дел. Номенклатура дел, по которым составлялись мировые челобитные, была довольно широка и не ограничивалась делами о бесчестье. В некоторых случаях составление мировых челобитных не приводило к окончанию дела, что было оговорено законодательством.
Ключевые слова: Российская империя, XVIII в., мировая челобитная, Кунгур, воеводская канцелярия, судебный процесс.
Elena V. Borodina. The Peace Petition in the Trials in Russia in the 1730s (Based on the Materials of the Kungur Voivodeship Office)
ABSTRACT
The article is devoted to the study of the practice of writing peace petitions and clarifying the significance of this document in legal proceedings in the Russian Empire in the 1730s. The acquaintance with the researches, related to the use of peace petitions in early modern Russia, the author concluded that at the moment there are practically no monographs and articles tht would allow to fully understand the true meaning and purpose of this primary source. The formulary analysis of the peace petition and a comparative study of laws and trial materials allowed us to conclude that writing the peace petition was not a simple formality. The peace petition not only testified to the completion of a number of trials, but also gave information about the subsequent financial obligations of the litigants, was a means of accounting and distinguishing between completed
© E. В. Бородина, 2022


242
Е. В. БОРОДИНА
and not completed cases. The nomenclature of judicial cases for which the peace petitions were drawn up was quite wide. It was not limited to cases of dishonor. In some cases, the drafting of peace petitions did not lead to the end of the judicial case, which was stipulated by law.
Keywords: Russian Empire, 18th c., peace petition, Kungur, voevoda’s chancellery, legal proceedings.
Среди документов суда и следствия одним из ведущих является челобитная. Челобитная открывала судебное дело, являлась средством информирования органов власти о совершенном правонарушении, выполняла функцию доноса. Кроме того, она использовалась для уведомления о времени явки или неявке в суд противной стороны. При помощи челобитной можно было просить об отсрочке судебного разбирательства. Ею также оформлялось признание вины и просьба о смягчении наказания.1 Несмотря на многообразие источников, составлявших группу документов с общим названием челобитная, в судебно-следственных материалах преобладала исковая челобитная. Второй по степени распространенности являлась мировая челобитная, которая в значительной части случаев свидетельствовала об окончании дела.
По определению А. П. Майорова мировая челобитная — это «заявление о достижении соглашения спорящих сторон до суда».2 Данная разновидность документов лишь упоминается в исследованиях, посвященных анализу челобитной как исторического и лингвистического источника. Тем не менее даже в трудах таких ученых, как С. С. Волков и А. П. Майоров, не дается специальной характеристики мировой челобитной. Более того, в некоторых случаях мировые челобитные не упоминаются вообще.3 Историков и филологов обычно привлекает анализ инициирующих судебный спор или какой-либо вопрос документов, которые отличаются красочными языковыми средствами и более точно передают суть конфликта. Так, например, в статьях и монографиях О. Е. Кошелевой, А. Б. Каменского и Е. А. Чащиной дается подробная
1 Волков С. С. Лексика русских челобитных XVII века: формуляр, традиционные этикетные и стилевые средства. Л., 1974. С. 12; Майоров А. П. Русские челобитные XVII в. (явочные, изветные и другие). Улан-Удэ, 1998. С. 74.
2 Майоров А. П. Русские челобитные XVII в.... С. 74.
3 См., например: Трофимова О. В. Жанрообразующие особенности русских документов XVIII века (на материале тюменской деловой письменности 1762—1796 гг.). Дис.... докт. филол. наук. Тюмень, 2002. С. 78; Садова Т. С., Руднев Д. В. Из истории русских просительных жанров: лингвистический аспект // Ученые записки Петрозаводского гос. ун-та. Сер. Языкознание. 2020. Т. 42. № 5. С. 8—14.


МИРОВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ В СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССАХ В РОССИИ... 243
характеристика формуляра и языковых особенностей и порядка составления явочной челобитной.4
Схожую ситуацию мы можем увидеть при анализе конкретно-исторических исследований, посвященных реконструкции разнообразных аспектов социально-правовой действительности России раннего Нового времени. Как правило, в поле зрения ученых преимущественно попадают другие судебно-следственные документы, дающие больше сведений о крупных и малых ссорах и иных противоречиях, но практически не касаются вопроса о порядке и способах завершения судебного процесса. В то же время изучение правовой культуры и правовых реалий Российского государства требует более тщательного анализа любого явления, особенно если оно повторялось с той или иной степенью регулярности. Практика составления и подачи мировых челобитных относится к таким регулярным явлениям. Не случайно эти источники время от времени все же оказываются в руках ученых-русистов, активно занимающихся изучением социальной истории России XVII—XVIII вв. Среди них следует отметить Н. Ш. Колл- манн, О. Е. Кошелеву и А. Б. Каменского, чьи интересы охватывают широкий круг вопросов, в число которых входят и проблемы развития права и правоотношений в Московском государстве и Российской империи.
Как правило, изучение мировых челобитных приводит исследователей к вопросу, с чем связано появление практики фиксации мировых соглашений при помощи органов государственной власти, и заставляет проводить сравнительно-исторические параллели. Н. ІИ. Коллманн обратила внимание, что стремление сторон завершить дело полюбовно, до окончания судебно-следственных мероприятий, было характерно и для сообществ других стран мира.5 Она также отметила, что истцы могли подавать в суд «только для того, чтобы раздражить и публично унизить своего противника». Тем не менее «большинство желало скорейшего разрешения и материальной компенсации».6 Несмотря на это, историк пола-
4 Кошелева О. Е. Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени. М., 2004. С. 74—75; Каменский А. Б. Повседневность русских городских обывателей. Исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII века. М., 2006. С. 36—45; Чащина Е. А. Особенности языка памятников деловой письменности Московской Руси (по материалам явочных челобитных XVII века) // Investigationes Linguisticae. 2005. Vol. XII. С. 77—88.
5 Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. Государство и общество в России раннего Нового времени. М., 2001. С. 194.
6 Там же. С. 182.


244
Е. В. БОРОДИНА
гает, что «тяжущиеся использовали судебную процедуру для разных целей», среди которых было, с одной стороны, устрашение противника. С другой стороны, подача мировой челобитной являлась средством удовлетворения ожиданий общины, «что человек станет защищать свою честь»7. «Сохраняющие лицо соглашения были в интересах общины, поскольку неулаженные ссоры могли стать головной болью для всей деревни. Примирение, как правило, служило этой цели даже лучше, чем доведение процесса до приговора».8
По мнению О. Е. Кошелевой, «часто на подаче явочной челобитной все действия потерпевшего и заканчивались, они могли носить просто устрашающий характер, тот пугался грозящего ему суда и отдавал долг или просил прощения за нанесение бесчестья».9 Схожих с Н. Ш. Коллманн и О. Е. Кошелевой взглядов придерживается А. Б. Каменский, который также обратил внимание на то, что подачи явочной челобитной для истца, как правило, было достаточно. Возможность наказания обидчика по суду сама по себе вызывала чувство удовлетворения. Кроме того, в большинстве случаев проситель мог не предпринимать дальнейших действий из-за дороговизны и прочих сложностей тяжбы.10
Н. Ш. Коллман и А. Б. Каменский обратили внимание на мировые челобитные по судебным кейсам, которые исследователи обычно квалифицируют как дела о бесчестье. Не слишком пространные рассуждения о мировых челобитных О. Е. Кошелевой касаются причин создания этого документа вообще, без встраивания в контекст конкретного судебного процесса. Таким образом, использование мировой челобитной исследовано недостаточно. Несмотря на кажущуюся ясность назначения этого документа, его роль в судебном процессе до сих пор остается до конца не проясненной. Целью настоящей статьи является определить, какое значение имело составление этого документа для завершения судопроизводства. Для того чтобы разрешить поставленную проблему, требуется, во-первых, определить основные элементы формуляра мировой челобитной. Во-вторых, необходимо разобраться, действительно ли подача мировой челобитной означала завершение дела.
7 Там же. С. 192.
8 Там же. С. 194.
9 Кошелева О. Е. Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени. С. 308.
10 Каменский А. Б. Повседневность русских городских обывателей. С. 172— 173.


МИРОВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ В СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССАХ В РОССИИ... 245
Формуляр мировой челобитной
Как и многие другие челобитные, этот документ имел типовую структуру. В течение XVII—XVIII вв. он включал в себя следующие базовые элементы: 1) начальный протокол, содержавший формулу обращения к адресату, формулу челобитья, сведения об адресате и указание на обидчика; 2) основную часть с изложением сути дела; 3) просительную часть; 4) конечный протокол.11 Как правило, начальный протокол мировой челобитной мало чем отличался от начального протокола документов этого рода. Формулы обращения, челобитья и сведения об адресате оформлялись в соответствии с традицией/требованиями, существовавшими к этому элементу документа. То же утверждение касается и других элементов мирового челобитья, которые в начале XVIII в. были подвержены законодательному регулированию.
Так, например, по указу от 30 декабря 1701 г. с 1 января 1702 г. предписывалось «в челобитных, и в отписках, и в приказных и домовных всяких письмах» «писаться целыми именами с прозваниями своими». Уничижительные прозвища и имена, обычно употреблявшиеся ранее, были запрещены.12 Именным указом от 1 марта 1702 г. изменилось обращение к монарху. Все челобитные следовало начинать словами «Державнейший Царь Государь Всемилостивейший», перед изложением просьбы повелевалось использовать выражения «Всемилостивейший Государь, прошу Вашего Величества», а завершать словами «Вашего Величества нижайший раб» с указанием имен просителей, а также даты составления документа.13
Провозглашение России империей в 1721 г. привело к очередным изменениям формулировок, использовавшихся в челобитных. Указом от 11 ноября 1721 г. предписывалось все челобитные и отписки начинать «Всепресветлейший державнейший император и самодержец Петр Великий, отец Отечествия, государь всемилостивейший». В просительной части документа постанавливалось писать «всемилостивейший государь, прошу Вашего
11 Волков С. С. Лексика русских челобитных XVII века... С. 78; Нордквист Л. Несколько челобитных из Новгородского оккупационного архива // Петербургский исторический журнал. 2015. № 2. С. 289—290; Бородина Е. В. Челобитная как источник для изучения российского общества XVII—XVIII вв.: структура и эволюция формуляра // Манускрипт. 2019. Т. 12. Вып. 12. С. 30.
12 ПСЗРИ. T. IV. С. 181.
13 Там же. С. 189.


246
Е. В. БОРОДИНА
Императорского Величества», а в окончании — «Вашего Императорского Величества нижайший раб имярек».14
Кроме того, законом от 8 декабря 1714 г. устанавливалось требование составлять челобитные с указанием написавшего челобитную писца (с данными о его имени и чине), а также места, «где подать надлежит».15 Указом от 5 ноября 1723 г. произошло утверждение формуляра челобитной. Закон требовал «сочинять» челобитные «по пунктам», чтобы «что писано в одном пункте, в другом бы того не было». В законодательном акте были указаны основные элементы документа: «титло» — обращение к персоне царя, — имена истцов и ответчиков, изложение просьбы. Документ повелевалось завершать словами «прошу Вашего Величества о сем моем челобитье решение учинить».16
Несмотря на стремление к единообразию уже указанных элементов, в мировой челобитной процесс формализации коснулся также основной части документа. Как правило, основной текст мировой челобитной не разбивался на пункты. Он начинался с указания на время начала судебного процесса — дату подачи исковой челобитной — и наименование принявшего дело органа власти. («В нынешнем 730м году сего июня 4 дня бил челом Вашему Императорскому Величеству, а в Кунгурской канцелярии воеводского правления».17 «В прошлом 1730м году июля в 1 де бил челом Вашему Императорскому Величеству, а в Кунгурской канцелярии воеводского правления».18 «Сего 1735 году в прошедшем апреле м[еся]це подал я челобитную в Пермское горное начальство»19).
Далее назывались имена истца (истцов) или ответчика (ответчиков) и давалось краткое описание сути дела с указанием стоимости иска. («Нижайший подал челобитную на кунгурца посадского Григорья Подоскина в неплатеже долгу денег пяти рублев».20 «В покраже у меня денег и пожитков всего на восемь рублев на девяносто восемь копеек на Ивана Поперечина, которой бежал ис-под караула, а вместо ево содержитца тесть ево Поперечина Фефил Москвин».21 «Я нижайший раб ваш подал
14 ПСЗРИ. T. VI. С. 454.
15 Там же. T. XVII. С. 531—532.
16 Там же. T. VII. С. 147, 150.
17 РГАДА. Ф. 518. On. 1. Д. 23. Л. 206.
18 Там же. Д. 27. Л. 766.
19 Там же. Д. 42. Л. 21.
20 РГАДА. Ф. 518. On. 1. Д. 23. Л. 206.
21 Там же. Д. 42. Л. 21.


МИРОВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ В СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССАХ В РОССИИ... 247
челобитную Кунгурского уезду в Верх-Сылвенской четверти деревни Арии на татар Мусту Килдибекова с сыном Аисой и з другими таварыщами в отказывании мне нижеименованногому от общей вотчины и в недаче ловить в речках Емангелке, Бисерте и Арие бобров и в протчем»22).
Как можно заметить, изложение необходимых для рассмотрения документа сведений было подчинено определенной логике. Тем не менее использовавшиеся фразы и выражения, представляя бюрократические речевые штампы, не были четко фиксированы. Их изменяли по необходимости, в зависимости от состава участников и содержания описываемого судебного процесса.
Исключением являлись заключительные предложения основной части текста. Они отражали сущность этого документа — решение дела до суда, миром. Правда, и здесь наблюдалась некоторая вариативность, как это можно увидеть по отдельным примерам, приведенным ниже. «А ныне я нижайший с показанным Подоскиным не ходя в допрос помирились и иск свой взял сполна. И впредь нам о том деле Вашего Императорского Величества друг на друга не бить челом и убытков не отискивать, а надлежащия пошлины мировые платить мне ответчику Подоскину».23 «И мы с ним Москвиным промеж собою сыскали в сердцах правду».24 «А ныне я нижеименованный со оными Мустай Килгидиновым и с сыном ево Аисой по допросе и по следствию дела помирились, и вышеписанной вотчиной владеть по прежнему обше. И впредь об оном деле Вашему Императорскому Величеству друг на друга не бить челом и убытков не отискивать. А надлежащия по оному делу пошлины и мировыя платить нам исцу и ответчиком пополам».25
Просительная часть мировой челобитной была однозначна: «Всемилостивейшая Государыня Императрица, просим Ваше Императорское Величество на сие наше мировое прошение учинить решение»;26 «Всемилостивейшая Государыня Императрица, прошу Ваше Императорское Величество на сие наше мировое прошение учинить решение».27
Следует обратить внимание, что наиболее важными пластами информации, заключенными в тексте мировой челобитной, были,
22 Там же. Д. 27. Л. 766.
23 Там же. Д. 23. Л. 206.
24 РГАДА. Ф. 518. On. 1. Д. 42. Л. 21.
25 Там же. Д. 27. Л. 766.
26 Там же. Д. 23. Л. 206.
27 Там же. Д. 27. Л. 766.


248
Е. В. БОРОДИНА
во-первых, сведения о том, что стороны помирились и не имеют друг к другу претензий, во-вторых, обещание больше не подавать иски по данному делу, в-третьих, указание на лицо, обязанное уплатить мировые пошлины. Последнее, на наш взгляд, было одной из важнейших причин для составления этого документа, так как было сопряжено с финансовыми обязательствами перед органами власти. Не случайно статья 121 X главы Соборного уложения 1649 г. обязывала всех истцов и ответчиков, достигших соглашения «до совершения судных дел», приносить «мировые челобитные за своими руками». Статья также запрещала участникам судебного разбирательства отъезд из Москвы до подачи мировой челобитной и уплаты пошлин. Финансовыми гарантами действий истцов и ответчиков были поручители.28 По мнению Н. Ш. Коллманн, они играли важную роль при успокоении и примирении конфликтующих сторон.29
Величина сборов с мировых челобитных периодически менялась. Законодательные акты второй половины XVII—первой трети XVIII в. наряду с мировой пошлиной утвердили дополнительные поборы с завершившихся миром исков. В частности, указ от 21 октября 1684 г. предписывал, «которые всяких чинов люди бывали в приводех в драках, и меж себя миривалися, и с тех имано с итца и ответчика, сверх приводных мировых, по три алтына по две деньги с человека» (10 копеек).30 Размер сбора зависел от рассматривавшейся ситуации и социального статуса истца и ответчика. Указ от 14 февраля 1700 г. обязывал тяжущихся, помирившихся «прежде ответчи- кова допросу», не ходивших «за делом» либо участвовавших в судебном процессе «по заемным кабалам и по памятям и по распискам в заемных деньгах или в ином в чем» выплачивать в казну по гривне с рубля от цены иска (10 копеек).31
По-видимому, вопрос о пополнении государственной казны был острым как в XVII, так и в начале XVIII в.; сбор пошлинных денег был важной частью судопроизводства. Несмотря на это, указ от 5 октября 1727 г. отменил дополнительные поборы, введенные законом 1700 г., «для того, что не ходя в суд помирились», предписав взимать судебные пошлины в соответствии со статьей 124 X главы Соборного уложения.32 Примечательно, что мировые пошлины в
28 Соборное уложение 1649 г. // Российское законодательство X—XX веков. М„ 1987. Т.З. С. 117.
29 Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. С. 197.
30 ПСЗРИ. T. II. С. 640—641.
31 Там же. T. IV. С. 10.
32 Там же. T. VII. С. 874—875.


МИРОВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ В СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССАХ В РОССИИ... 249
этой статье явно не упоминаются. Она лишь устанавливает, что «пошлин в государеву казну по судным делам имати <...> с рубля по гривне» (10 копеек).33 Изучение помет о взятых пошлинах, имеющихся на мировых челобитных, позволяет говорить о том, что с каждого тяжущегося, фигурировавшего в исковой челобитной, взималось по 10 копеек.34 Как можно заметить, эта величина соответствует установленному в Соборном уложении сбору. В очередной раз сбор мировых пошлин по нормам Соборного уложения был подтвержден указом от 17 декабря 1735 г.35 Примечательно, что во второй трети XVIII в. пошлина по итогам исков, завершившихся миром, равнялась сбору, установленному еще в середине XVII в.
Возвращаясь к анализу формуляра мировой челобитной, следует отметить еще одно значение записи о том, кто платит мировые пошлины. По сути, она показывает нам, кто в реальности «одержал победу» в судебном процессе, а кто пошел на уступки. Последнее невозможно реконструировать иными способами, если судебно-следственное дело не имело иного окончания.
Таким образом, мировая челобитная является самостоятельной разновидностью челобитной. Несмотря на сходство с другими челобитными, ее формуляр имел отличительные черты, которые соответствовали ее функциональному назначению. Роль письменной фиксации примирения не была простой формальностью. С одной стороны, она служила юридическим средством закрепления status quo в межличностных и межгрупповых отношениях; с другой стороны, мировая челобитная содержала важные сведения — свидетельства о взявшей верх стороне и имеющихся финансовых обязательствах.
Мировые челобитные в контексте других судебно-следственных документов в России 1730-х гг.
По замечанию H. Ш. Коллманн, «для многих тяжущихся <...> процесс очевидно останавливался уже на стадии подачи челобитной».36 За явочной (исковой) челобитной, как правило, следовала мировая. Так ли это было на самом деле? Обратимся к изучению содержания и состава судебно-следственных документов.
33 Соборное уложение 1649 г. С. 118.
34 См., например: РГАДА. Ф. 518. On. 1. Д. 27. Л. 869 об., 883 об., 886 об.
33 ПСЗРИ. T. IX. С. 654—657.
36 Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. С. 192.


250
Е. В. БОРОДИНА
В качестве основы для анализа нами были выбраны материалы, отложившиеся в результате деятельности Кунгурской воеводской канцелярии за 1730-е гг. Выбор отдельно взятой территории (Кунгурский уезд) был обусловлен, во-первых, сохранностью источников; во-вторых, трудоемкостью работы с материалами суда и следствия; в-третьих, мы стремились отойти от характеристики правовой жизни в регионах Центральной России, по которым на данный момент уже имеются кое-какие сведения. Документы Кунгурской воеводской канцелярии хранятся в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА. Ф. 518. On. 1). В фонде 518 сосредоточены источники за 1722—1737 гг., которые формируют 49 дел. Первые и значительная часть последующих единиц хранения, датируемых 1722—1737 гг., включали в себя лишь одно судебно-следственное дело (Д. 1—18, 45), книгу таможенных и питейных сборов (Д. 37) и подборки по отдельным вопросам, связанным с побегами рекрутов и крестьян и прочими задачами управления территорией уезда (Д. 28—30, 32—35, 38— 39, 43, 44, 46—48). 14 дел фонда представляют собой более или менее крупные комплексы документов, объединяющие значительное количество материалов суда и следствия — годовые подборки за 1727—1737 гг. (Д. 19—27, 31, 36, 40, 42,49).
Эти подборки вызвали наибольший интерес автора, так как в концентрированном виде содержат разнообразные документы, попадавшие в Кунгурскую воеводскую канцелярию в течение одного года. Нами было обращено первоочередное внимание на период с 1728 по 1737 г., так как 1728 год стал временем публикации типовой Инструкции губернаторам и воеводам, которая фактически завершила преобразования органов власти на местах после смерти Петра Великого.
В ходе полистного просмотра дел за 1728—1737 гг. было выявлено 342 судебных кейса. Следует отметить, что это далеко не полный список судебных казусов, разбиравшихся в Кунгурской воеводской канцелярии за рассматриваемый период. Степень сохранности материалов отличается по годам, что подтверждается сопоставлением «Книги записной всяким челобитчиковым делам бытности в Кунгуре господина стольника и воеводы Ва- силья Ивановича Воронцова-Вельяминова и по оным делам исполнение» и всей совокупности дошедших до нас материалов воеводской канцелярии за 1728 г.37 В книге было зафиксировано 69 случаев подачи челобитной или привода правонарушите-
37 РГАДА. Ф. 518. Оп. 1.Д.21.


МИРОВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ В СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССАХ В РОССИИ... 251
лей.38 Полистный просмотр единицы хранения за указанный год позволил выявить лишь 24 более или менее цельных комплекса судебно-следственных документов. О неудовлетворительной степени сохранности источников говорит и изучение описи фонда, которая наряду со страницами машинописного текста включает листы описи, условно датируемой первой половиной XIX в., составленной для передачи дел «в Московский архив».39
В обозначенной выборке из 342 тяжб 144 содержат мировые челобитные (42 %). Много это или мало? Н. Ш. Коллман удалось собрать более значительную базу данных из 621 судебно-следственного дела о бесчестье, рассматривавшихся в приказах и других органах власти Москвы в XVII—первой четверти XVIII в. Из этого количества 168 (27.1 %) были вершены с приговором; 64 (10.3 %) улажены до вынесения приговора; ПО сохранились лишь в виде явки или челобитной (17.7 %); 279 дел не было закончено (44.9 %).40 А. Б. Каменский, анализируя повседневную жизнь города Бежецка в XVIII в. (фактически — первые три четверти столетия), сформировал комплекс из 258 судебно-следственных дел.41 Из этого числа менее 20 % были решены с приговором или перенаправлены в вышестоящие учреждения.42 Мировым соглашением завершилось 38 (14.7 %) случаев.43
Таким образом, имеющаяся в нашем распоряжении выборка сопоставима с представленными в приведенных выше исследованиях. Как и данные выборок, позволяющих судить о результатах деятельности органов власти Москвы и Бежецка, она отражает ситуацию на отдельно взятой территории (Кунгурский уезд) и представляется репрезентативной. Несмотря на достаточно узкие хронологические рамки, выборка более полно отражает социальную действительность, так как включает плотный и разнообразный источниковый материал, который дает возможность ближе познакомиться с обычными для данного региона конфликтами и выявить основные пути их разрешения.
Сопоставление полученных нами данных с результатами анализа судебно-следственных материалов органов власти Москвы XVII—первой четверти XVIII в. и Бежецка XVIII в. позво-
38 Там же. Л. I, 1—24.
39 Там же. Л. 2 об.
40 Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. С. 192.
41 Каменский А. Б. Повседневность русских городских обывателей. С. 172.
42 Там же. С. 175.
43 Там же. С. 172.


252
Е. В. БОРОДИНА
ляет говорить о том, что практика завершения дела мировой челобитной была более распространенной и использовалась не только в делах о бесчестье (в случае с Кунгуром и его окрестностями — делах, которые можно квалифицировать как дела в «бое», «бое и увечье», «бое и брани», «брани»), но и в ряде других случаев. Среди них — взыскание долгов и неисполнение обязательств, брачно-семейные конфликты, раздел наследства, конное воровство, порча чужого имущества, иные имущественные и земельные споры, бегство крестьян и другие.
Значительная часть судебных казусов, разбиравшихся в Кунгурской воеводской канцелярии, была связана с побоями и оскорблениями. Так, например, в 1728 г. из 13 судебных дел, завершившихся мировой челобитной, 7 можно отнести к данной категории (54 %).44 В 1732 г. воеводой был рассмотрен 21 такой случай из 37 (57 %).45 Можно предположить, что ежегодно в воеводскую канцелярию поступало 50—60 % мировых челобитных, написанных по просьбе тяжущихся, примирившихся после драк и перебранок. Несмотря на то что все такие дела квалифицируются нами как дела в «бое и брани», в исковых челобитных использовались формулировки, отсылающие к наказанию за эти ситуации как за бесчестье: «ударил меня поленом и проломил голову неведомо для чего, и тем изувечил и обесчестил»; «били неведомо за што и оным битьем изувечили и обесчестили»; «и в воду поволокли, и называли нас ворами, становщиками и душегубцами, и зажыгал- шыками, и тем меня нижеименованного обесчестили»; «пришед к дому нашему под окошко и бранил матерь мою всякою неподобною матерною скаредною бранию, и тем матерь мою и дом наш обесчестил»; «и тем порицанием меня он Цивилев обесчестил».46 Причиной использования «традиционных» канцелярских оборотов являлась невозможность применения в отношении подобных казусов никаких иных норм, кроме тех, что содержались в X главе Соборного уложения 1649 г.
Второй обширной группой мировых челобитных были имущественные споры и прошения оказать влияние на должников. В 1728 г. мировые челобитные с просьбами помочь вернуть деньги по заемным письмам и кабалам и воздействовать на нарушителей договоров составили 15 % от общего числа всех мировых
44 РГАДА. Ф. 518. On. 1. Д. 21. Л. 1,170—170 об., 177—177 об., 197—197 об. и др.
45 Там же. Д. 27. Л. 2—2 об., 12—12 об., 17—17 об., 20—20 об. и др.
46 Там же. Д. 27. Л. 22, 30, 33, 225 и др.


МИРОВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ В СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССАХ В РОССИИ... 253
прошений (2 из 13).47 В 1730 г. эта цифра равнялась 9 % (1 из П),48 а в 1732 г. — 16 % (6 из 37).49 В 1734 г. на долги и неисполненные обязательства приходилось 25 % завершенных мировой челобитной конфликтов (6 из 24).50 Таким образом, количество дел, связанных с долгами и неисполненными обязательствами и сопровождавшихся мировой челобитной, колебалось от 9 до 25 %. Все остальные случаи споров чаще всего встречаются в виде единичных актов, которые не всегда распределяются по годам равномерно.
Большинство судебных дел, содержавших мировые прошения, состоят из исковой и мировой челобитных. Они составляют 70 % от общего числа судебных кейсов, включавших мировые челобитные (101 из 144), и 29.5 % (101 из 342) от всех судебно-следственных дел Кунгурской воеводской канцелярии за 1728—1737 гг. В трех случаях из 144 (2 %) сохранилась только мировая челобитная. Еще в одном случае мировая челобитная являлась единственным документом в деле, так как «челобитья искового от хозяина моего и от меня нижайшаго нигде не было» (0.7 %).51 Около 27 % судебных кейсов имеет большее количество документов, что было связано, во-первых, с тем, что тяжущиеся далеко не всегда могли решить имевшиеся между ними противоречия в короткие сроки, если истец и ответчик были заинтересованы в вынесении приговора в свою пользу.
Несмотря на наличие только двух документов в деле, между датой начала и датой окончания «судебного процесса» мог быть длительный промежуток времени. В одних случаях стороны ругались и мирились в короткие сроки, исковую и мировую челобитную могло разделять всего 2—3 дня. В других случаях примирение могло наступить лишь через несколько месяцев и даже лет. В нашем распоряжении имеются судебно-следственные документы, в которых мировая челобитная была написана через более чем 630 дней со дня подачи иска.
Причиной такого промедления могла быть низкая мотивация истца «ходить за делом». Можно согласиться с Н. Ш. Коллманн, О. Е. Кошелевой и А. Б. Каменским, утверждавшими, что во многих случаях истцу было достаточно получить чувство удовлетво-
47 РГАДА. Ф. 518. Оп. 1.Д. 21.Л. 160,191—191 об.
48 Там же. Д. 23. Л. 206—206 об.
49 Там же. Д. 27. Л. 27—27 об., 45—45 об., 234—234 об. и др.
50 Там же. Д. 36. Л. 245—245 об., 268—268 об., 296—297 и др.
51 Там же. Д. 49. Л. 119.


254
Е. В. БОРОДИНА
рения от устрашения противника. По-видимому, такая мера была действенной, так как в подавляющем большинстве случаев пошлины по делу платил ответчик (116 казусов из 144). Истец обязывался уплатить мировые пошлины лишь в 6 ситуациях. 9 раз истец и ответчик обещали разделить бремя оплаты пошлин пополам.
Кроме того, конфликт мог разгореться в совсем не подходящее время, когда истец или ответчик были в отъезде, занимались сельскохозяйственными работами или каким-либо иным делом. Тем не менее в некоторых спорах мировая челобитная оказывалась последней возможностью для их завершения, когда как у истцов, так и у ответчиков были исчерпаны все ресурсы и аргументы для продолжения процесса. Не случайно исследователи отмечают, что «некоторых истцов, возможно, отпугивали цена и сложности тяжбы».52
Еще одной причиной подачи мировой челобитной после длительного разбирательства была попытка ответчика вырваться из рук государства, когда судебный процесс принимал новый оборот, превращаясь из состязательного в розыскной. Это было возможно сделать на основе статьи 49 XXII главы Соборного уложения: «А на которых людей бьют челом в татьбах и розбоях именно бес поличного и без язычной молки и не по лихованым обыском, и тех челобитчиков отсылать в Судный приказ. А будет в Судном приказе сыщется, что те дела розбойные дошли до пыток, и тех истцов и ответчиков из Судного приказу отсылати в Розбойный приказ».53
Если состязательный процесс предполагал вероятность решить дело миром, то розыск не допускал такой возможности. Статья 31 XXII главы Соборного уложения запрещала истцам «мириться» с «разбойниками»: «этот мир ставити не в мир, и розбойникам указ чинити, по государеву указу, кто чего доведется».54 Норма не раз воспроизводилась во второй половине XVII в. Например, она была подтверждена именным указом с боярским приговором от 23 марта 1688 г. Он фактически является приговором по судебному иску Ивана Пестова на Ивашку Панова, человека стольника Федора Апраксина, обвинявшегося «в нарядном приезде и в разоренье дому» и «увозе» дочери И. Пестова Татьяны. Мировая И. Пестова и И. Панова не была принята, так как «в воровстве та челобитная не очистка».55
52 Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. С. 193.
53 Соборное уложение 1649 г. С. 238.
54 Там же. С. 234.
55 ПСЗРИ. Т.П. С. 917.


МИРОВАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ В СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССАХ В РОССИИ... 255
Данная статья Соборного уложения оставалась актуальной и в 1730-е гг. Среди документов Кунгурской воеводской канцелярии сохранилось семь судебно-следственных дел, производство по которым продолжилось и после подачи мировой челобитной (4.9 %). Это действительно были уголовные дела, которые было невозможно завершить простым мировым соглашением. Например, в 1734 г. воевода продолжил рассмотрение дела, касавшегося побега из дома и выноса из него части имущества.
Следует отметить, что воевода, квалифицируя иски по тому или иному делу, часто действовал по своему усмотрению. Так, например, дела о краже имущества, «бое» и ограблении в кабаке или на улице могли завершиться мировой. То же касалось случаев забоя чужого скота и нанесения материального ущерба иными способами (в том числе «пожега» чужого поля). Мир был возможен даже в случае подачи прошения с жалобой на «блудное воровство» (изнасилование).
Таким образом, мировая челобитная — важный документ, создававшийся в ходе судебного производства по широкому кругу вопросов. Это не только дела о бесчестье, но и случаи неисполнения долговых обязательств, конное воровство, брачно-семейные и наследственные конфликты и многое другое. Как уже было отмечено выше, мировая челобитная являлась не только свидетельством примирения двух враждующих сторон, но и была финансовым документом. Она провозглашала отсутствие материальных и иных притязаний по тому или иному спору, а также возлагала ответственность за уплату пошлинных денег на истца, ответчика или третью сторону. Возможно, по этой причине в документах суда и следствия Кунгурской воеводской канцелярии имеется мировая челобитная, написанная без подачи в органы власти предваряющей ее исковой челобитной. В большей степени это было сделано для констатации факта примирения и уведомления о нем властных структур, что, с точки зрения истца, было необходимо для предотвращения реального судебного разбирательства.
Являлась ли подача мировой челобитной результатом давления общины в соответствии с оценкой Н. Ш. Коллманн?56 Возможно, что это было действительно так; и перед судом государства в лице воеводы представали лица, которые давали обещание больше не бить челом и не отыскивать по тому или иному вопросу, так как невозможно было найти на них других рычагов воздействия. Длительность судебного решения конфликта часто зависела от
56 Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. С. 196.


256
Е. В. БОРОДИНА
фактора межличностных отношений, от того, как быстро противостоящие стороны могли договориться. Думается, что локальные сообщества не были заинтересованы в затягивании споров, стремясь создать благоприятные условия для каждого из его членов. Привлечение к подписанию мировой челобитной свидетелей — подписантов, которые прикладывали руки за неграмотных истцов или ответчиков, — также являлось своего рода гарантией исполнения обязательств.
Тем не менее стоит отметить, что мировая челобитная была в первую очередь важна для организации работы органов, имевших судебные функции. Наличие мировой челобитной часто говорило об окончании дела и необходимости собрать определенные законом пошлины. Их величина была установлена Соборным уложением 1649 г. и оставалась практически неизменной в течение всей первой половины XVIII в. Мировая челобитная представляла собой важный отчетный документ, который мог помочь при составлении ежегодных отчетов о вершеных и невершеных делах, регулярно требовавшихся вышестоящими органами власти.
Примечательно, что написание мировой челобитной далеко не всегда завершало судебный процесс. Если состязательный процесс становился розыскным, истец и ответчик не могли закончить его по своей воле. Следует отметить, что все решения об изменении порядка судопроизводства принимались воеводами и иными управленцами, отправлявшими правосудие. Неопределенность норм Соборного уложения, регулировавших эти вопросы, создавала условия их относительно свободной трактовки, когда «судья» самостоятельно квалифицировал то или иное дело.


А. В. МОРОХИН
О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ АННЫ ИОАННОВНЫ
РЕЗЮМЕ
Статья посвящена изучению истории болезни и лечения императрицы Анны Иоанновны (1730—1740). Исследование базируется на комплексе источников, часть которых впервые вводится в научный оборот. Анализируются методы лечения императрицы, страдавшей несколькими тяжелыми недугами, особенно в последние месяцы ее жизни — летом—осенью 1740 г. В работе акцентируется внимание на том факте, что виновником смерти Анны Иоанновны властями был назван Э. И. Бирон, активно способствовавший увлечению императрицы верховой ездой, которая негативно сказалась на ее здоровье. Предпринятое исследование показывает, что это обвинение носило чисто умозрительный характер, а лечение Анны Иоанновны было традиционным в рамках представлений гуморальной медицины того времени.
Ключевые слова: Анна Иоанновна, Бирон, придворные врачи, подагра, почечнокаменная болезнь, гуморальная медицина.
Alexey И Morokhin. About the illnesses, treatment and death of Empress Anna Ioannovna
ABSTRACT
The article deals with the study of the medical history and treatment of Empress Anna Ioannovna (1730—1740). The research is based on a complex of sources, some of which are being introduced into scientific circulation for the first time. The methods of treatment of the Empress, who suffered from several serious ailments, especially in the last months of her life in the summer—autumn of 1740, are analyzed. The paper focuses on the fact that the culprit of Anna Ioannovna’s death was named by the authorities E. I. Biron, who actively contributed to the Empress’ passion for horse riding, which negatively affected her health. The undertaken research shows that this accusation was purely speculative, and Anna Ioannovna’s treatment was traditional within the framework of the ideas of humoral medicine of that time.
Keywords: Anna Ioannovna, Biron, court doctors, gout, kidney stone disease, humoral medicine.
Историки, изучавшие причины смерти императрицы Анны Иоанновны (1693—1740), в качестве таковой называли «летучую
© А. В. Морохин, 2022


258
А. В. МОРОХИН
ломоту»,1 «каменную болезнь»,2 «подагру в соединении с каменною болезнию»,3 «болезнь почек, осложнившуюся критическим возрастом»,4 «мочекаменную болезнь»,5 «каменно-почечную болезнь»,6 «камни в почках, вызвавшие воспаление и некроз»,7 «запущенную, не леченную должным образом почечно-каменную болезнь, возможно, сочетавшуюся с циррозом печени».8 Схожесть или даже идентичность большинства указанных диагнозов налицо. Одновременно с этим важно отметить, что Анна Иоанновна оказалась единственной представительницей династии Романовых, смерть которой официально была поставлена в вину ее фавориту, герцогу Курляндскому и Семигальскому Эрнсту Иоганну Бирону (1690—1772), ставшему после кончины своей благодетельницы на короткое время регентом при императоре-младенце Иоанне VI Антоновиче. Свергнутому и заключенному под стражу Бирону среди прочих обвинений инкриминировалось «безответное нерадение о дражайшем Ея Величества здравии чрез все время Ея Величества последней болезни». Это «нерадение» фаворита императрицы проявилось в том, что он, зная о плохом состоянии здоровья Анны Иоанновны, которая страдала не только «каменной болезнью», но еще и подагрой, и хирагрой, ее «побуждал и склонял к чрезвычайно великим, особливо оной каменной болезни весьма противным движениям, к верховой езде на манеже и другим выездам и трудным забавам, не токмо в летние дни, но и в самое холодное время, яко же и все доктора объявляют, что от таких чрезмерных движений и в такое неудобное время приключившагося частаго простуженья, все те болезни таким образом умножались, что уже к излечению никакого способа не осталось».9 Однако наряду с этими официальными обвинениями Бирона некоторые современники оставили весьма любопытные суждения
1 Рихтер В. М. История медицины в России. М., 1820. Ч. 3. С. 232.
2 Краевский А. А. Анна Иоанновна // Энциклопедический лексикон. СПб., 1835. Т. 2. С. 322.
3 Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 20 // Соловьев С. М. Сочинения. М., 1993. Кн. X. С. 672.
4 Валишевский К. Преемники Петра. Репринт издания 1912 года. М., 1990. С. 284.
5 Павленко Н. И. Анна Иоанновна. Немцы при дворе. М., 2002. С. 340.
6 Анисимов Е. В. Анна Иоанновна. М., 2002. С. 352.
7 Курукин И. В. Анна Иоанновна. М., 2014. С. 391.
8 Молин Ю. А. Тайны гибели великих. СПб., 1997. С. 88; Зимин И. В. Врачи двора Его Императорского Величества, или Как лечили царскую семью. М.; СПб., 2016. С. 865.
9 Дело о курляндском герцоге Бироне. М., 1862. С. 13.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
259
о лечении Анны Иоанновны осенью 1740 г. Так, фельдмаршал Б. К. Миних в своих мемуарах отмечал, что императрица скончалась «от почечной болезни или же от большого камня, который образовался в почках и который она ощущала на протяжении десяти лет, тогда как ни один из ее врачей не признавал болезни и не лечил ее от этого».10 Попытаемся на основании сохранившихся источников реконструировать ход событий 1740 г., связанных с недугами, лечением и смертью Анны Иоанновны.
Среди источников по данным сюжетам особое место занимают материалы следственного дела Бирона. Важно отметить, что эта документация сохранилась не полностью, в материалах дела есть существенные пробелы, на что исследователи уже обращали внимание, равно как и на неполные публикации этих текстов.11 Несмотря на это, следует признать, что показания фаворита Анны Иоанновны содержат информацию как о болезнях императрицы, так и о методах ее лечения. Вторую важную группу источников составляют свидетельства других современников, включая документы, вышедшие из-под пера аккредитованных в России иностранных дипломатов, как опубликованные, так и впервые вводимые в научный оборот.
Известно, что от болей в области почек императрица страдала на протяжении длительного времени. По свидетельству сына фельдмаршала Э. Миниха Анна Иоанновна «с лишком за пятнадцать лет ощущала боль от каменной болезни, которые припадки по сие время (лето 1740 г. — А. М.) еще сносны были...».12 Это подтверждают и другие факты. Так, еще в 1714 г., будучи уже курляндской герцогиней, во время приезда к матери в Измайлово, Анна Иоанновна долго и сильно хворала. Из письма царицы Прасковьи Федоровны к кабинет-секретарю А. В. Макарову от 13 декабря 1714 г. явствует, что уже тогда будущая императрица «немогла 13 недель каменною болезнью <...> а ныне лежит тяжкою болезнью горячкою».13 В феврале 1719 г. вместе с Петром I и его женой Екатериной Алексеевной Анна Иоанновна ездила в Карелию на курорт Марциальные во-
10 Безвременье и временщики. Воспоминания об «эпохе дворцовых переворотов» / Сост. Е. В. Анисимов. Л., 1991. С. 56.
11 Материалы, касающиеся до суда над Бироном и ссылки его 1740—1741 годов //Пекарский П. П. Исторические бумаги, собранные К. И. Арсеньевым. СПб., 1872. С. 161; Курукин И. В. Эпоха «дворских бурь»: Очерки политической истории послепетровской России, 1725—1762 гг. Рязань, 2003. С. 296.
12 Безвременье и временщики. С. 154
13 РГАДА- Ф. 9- Оп. 3. Отд. II. Кн. 21. Л. 1077.


260
А. В. МОРОХИН
ды,14 где она, надо полагать, лечилась от своей хвори при помощи бальнеотерапии. Известно, что минеральную воду Анна Иоанновна употребляла и позднее. В 1720-х гг. царевна иногда жаловалась на то, что «немогла боком», а в октябре 1728 г. даже сообщала А. И. Остерману: «...понеже слаба в своем здоровье и ныне пью воды перемунтьские».15
Вскоре после вступления Анны Иоанновны на российский престол датский дипломат X. Г. Вестфалей был уверен, что «царица совершенно здорова».16 В 1730-е гг. в донесениях других аккредитованных при российском дворе представителей европейских государств появляются упоминания о недугах императрицы, среди которых чаще других упоминается подагра. Так, в декабре 1730 г. Анна Иоанновна хворала, в начале января 1731 г. вновь была «не совсем здорова», и ей пускали кровь. В следующем, 1732 г., у императрицы были вновь зафиксированы приступы подагры, и она даже прихрамывала. Симптомы этой же болезни наблюдались у Анны Иоанновны и позднее.17 Отмечали современники и другие хвори императрицы. Бирон в письме к Г. Кейзерлингу от 5 апреля 1736 г. отмечал, что «уже три недели, как ея императорское величество нехорошо себя чувствовала, дело дошло до того, что 31-го марта в сильнейшем жару она должна была слечь в постель. Это продолжалось до 3-го апреля, когда, слава Богу, произошла перемена, так что в настоящее время она уже снова здорова».18 В 1738 г. иностранные наблюдатели отмечали, что Анна Иоанновна «часто страдает от ломоты и цинги».19 Современники зафиксировали и малоподвижный образ жизни правительницы России,
14 Вебер Ф.-Х. Преображенная Россия. Новые записки о нынешнем состоянии Московии. СПб., 2011. С.178; РГАДА. Ф. 9. Кн. 12. Л. 21 об.
15 В письме к А. М. Козодавлевой 5 июня 1727 г. Анна Иоанновна информировала свою корреспондентку и о том, как лечили ее болезнь: «Сегодня крофь пускала, и благополучно пустили». См.: Письма русских государей и других особ царского семейства. М., 1862. T. IV. С. 149, 259; Несколько собственноручных писем Анны Иоанновны // Осмнадцатый век. Исторический сборник, издаваемый Петром Бартеневым. М., 1869. Кн. 3. С. 153.
16 Корсакова В. Д. Дипломатические депеши датского посланника при Русском Дворе Вестфалена о воцарении императрицы Анны Иоанновны // Русская Старина. 1909. № 3. С. 551.
17 Сб. РИО. СПб., 1889. Т. 66. С. 265, 274,476, 541; СПб., 1891. Т. 76. С. 383; СПб., 1892. Т. 80. С. 360.
18 Эту же болезнь отметил и англичанин К. Рондо, зафиксировавший, что «Царица было несколько простудилась, но теперь ей гораздо лучше» (см.: Сб. РИО. СПб., 1881. Т. 33. С. 467; СПб., 1891. Т. 76. С. 500).
19 Сб. РИО. СПб., 1877. Т. 20. С. ПО.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
261
который также не прибавлял ей здоровья.20 Последнее обстоятельство позже сыграет важную роль в дальнейшем ходе событий, связанных с лечением императрицы.
В конце 1730-х гг. у Анны Иоанновны продолжали проявляться и симптомы заболевания почек, о котором, впрочем, знали лишь немногие из ее окружения. Бирон, отвергая в ходе допросов обвинения в преднамеренных действиях и «злом умысле» против императрицы, в определенной степени раскрыл историю болезни своей благодетельницы. Он свидетельствовал, что в 1738 г. в моче императрицы «кровь оказалась» и Анна Иоанновна через комнатную девицу Авдотью Андреевну отправила «урин свой» на анализ к гоф-медику Готлибу Листениусу.21 Осмотрев мочу, врач пришел к заключению, «чтоб Ея Императорское Величество от того не изволила иметь никакого опасения и пользовалась бы только красным порошком доктора Шталя».22 Лекарство это, по словам современного историка медицины В. Пайкова, представляло собой порошок из высушенных дождевых червей.23 Одновременно с этим стоит отметить, что известны десятки порошков от разных болезней и разного типа действия, появление которых связывается с деятельностью известного немецкого естествоиспытателя и химика Г. Э. Шталя (1569—1734): «мягчительный», «порошок рвотного камня», «очищающий» и другие.24 Вполне вероятно, что последний «очищающий» порошок и был использован для лечения Анны Иоанновны. Насколько прописанное лекарство помогло императрице, судить сложно, но кровь в ее моче появлялась и позднее. Медики, по словам фаворита, объясняли этот факт тем,
20 Данный факт был хорошо известен и за пределами России. В 1732 г. супруга английского короля Георга II Каролина через российского посла в Лондоне А. Кантемира советовала Анне Иоанновне совершать пешие прогулки — «понеже я слышу, что мало пешком гуляет, а движение то весьма здравию полезно» (Стоюнин В. Князь Антиох Кантемир в Лондоне // Вестник Европы, 1867. № 3. С. 248).
21 Г. Листениус находился на российской службе с 1736 по 1739 г. (Чис- тович Я. История первых медицинских школ в России. СПб., 1883. Приложение X. С. CCVII—СVIII).
22 Материалы, касающиеся до суда над Бироном... С. 163.
23 Пайков В. Раба любви. Медицинские вопросы жизни и смерти императрицы Анны Иоанновны. [Электронный ресурс]. URL: https://www.netslova.ru/ paikov/anna_ioannovna.html (дата обращения: 25.12.2021).
24 Пироговская М. Дневник больного середины XVIII в. Взгляд из России // Заботы и дни секунд-майора Алексея Ржевского. Записная книжка (1755—1759) / Сост. И. Федюкин. 2-е изд. М., 2020. С. 78. Примечание 102.


262
А. В. МОРОХИН
что «то происходит от малейших жил, которыя напружились».-^ Других свидетельств о методах лечения самодержицы в 1738 г. в распоряжении историков нет.
Между тем факт ухудшения самочувствия Анны Иоанновны в конце 1730-х гг. Бирон признал и в своем сочинении, созданном в ссылке.26 Здесь временщик отметил, что императрица «свою умножающуюся болезнь чувствовать стала», что и заставило ее ускорить свадьбу своей племянницы Анны Леопольдовны с принцем Антоном Ульрихом Брауншвейг-Люненбургским.27 Частично этот факт Бирон подтвердил и в своих показаниях в ходе следствия, заявив, что незадолго до свадьбы племянницы венценосная тетушка «изволила сама ея высочеству объявить, что-де в урине ея величества, которой ей при том казала, кровь оказалась», объяснив это тем, что «то-де от того, что она была в печали и грус- тились».28 Однако огласки из своего недуга Анна Иоанновна не делала и «оную свою болезнь сами всегда изволила таить, разве ближния комнатныя служительницы про то ведали».29 Недуг императрицы скрывался даже от придворных, и «только объявляли временем, будто ручка, а временем будто и ножка болит». Этот факт подтверждали в своих донесениях и иностранные наблюдатели. Так, английский дипломат К. Рондо 4 марта 1738 г. отметил, что «государыня несколько дней не показывалась вследствие нездоровья; у нее болит левая рука от простуды».30
В последний год жизни Анны Иоанновны современники отметили ее увлечение верховой ездой. Саксонский дипломат У. Ф. фон Зум сообщал своему двору 9 января 1740 г.: «Императрица с некоторого времени начала упражняться в верховой езде ради движения. Для нее было сделано поперечное седло; по обеим сторонам чрезвычайно смирной лошади ходят конюхи; импера-
25 Материалы, касающиеся до суда над Бироном... С. 163.
26 Это произведение называется исследователями по-разному — автобиографическая записка, «защитительная записка». Текст имеет несколько редакций и неоднократно публиковался, начиная с 1757 г. (см.: Хмыров М. Д. Записка Бирена // Хмыров М. Д. Исторические статьи. СПб., 1873. С. 313—338; Автобиографическая записка Бирона // Архив князя Воронцова. М., 1880. Кн. 24. С. 12—36; Филиппов А. Неизданный текст записки, представленной императрице Елизавете Петровне бывшим герцогом Эрнестом-Иоганном Бироном // ЖМНП. 1903. № 6. С. 323—349).
27 Филиппов А. Неизданный текст записки... С. 346.
28 Материалы, касающиеся до суда над Бироном... С. 164.
29 Там же. С. 163.
30 Сб. РИО. СПб.. 1892. Т. 80. С. 279—280.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
263
трица ездит или шагом, или иногда мелкой рысью».31 Свидетельство на этот счет имеется и в мемуарах Э. Миниха, отметившего, что в своем увлечении верховой ездой Анна Иоанновна «успела столько, что могла по-дамски с одной стороны на лошади сидеть и летом по саду в Петергофе проезжаться».32 Сохранились сведения и о том, что императрица почти каждый день посещала манеж и даже кабинет-министры здесь же «принуждены бывали Ея Величеству по делам докладывать».33 Факт увлечения Анны Иоанновны верховой ездой также был поставлен в вину ее фавориту. Бирон, однако, это обвинение также опровергал, заявляя, что к этому увлечению самодержицу «не токмо не склонял, но больше по возможности от того удерживал». Примечательно, что сама императрица, со слов временщика, «изволила ему сказать на то, что-де она то сделает для того, чтоб иметь какое движение, а докторы-де ее в том не воспрещают».34 Последний факт, приведенный Бироном, подтверждается и свидетельством еще одного современника — матери будущей Екатерины II, принцессы Иоганны-Елизаветы Ангальт-Цербстской, прибывшей в Россию вместе с дочерью в первые годы царствования Елизаветы Петровны. Принцесса утверждала, что медики сами посоветовали Анне Иоанновне занятия верховой ездой.35 Впрочем, верховая езда не прибавила здоровья императрице. В начале 1740 г. французский дипломат Ж. И. Шетарди писал в Париж, что «царица часто страдает от подагры».36 В то время за здоровьем императрицы наблюдали несколько врачей во главе с руководителем Медицинской канцелярии архиатером и первым лейб-медиком Иоганном Бернгардом Фишером (1685—1772), имевшим репутацию «неразговорчивого и знающего доктора»37 и который был «очень любим царицею».38 Придворную медицинскую службу Фишер возглавил
31 Брикнер А. Г. Дипломатия в манеже // Исторический вестник. 1893. №11. С. 564.
32 Безвременье и временщики. С. 164.
33 Дело о курляндском герцоге Бироне. С. 34.
34 Материалы, касающиеся до суда над Бироном... С. 164.
35 Княгиня Ангальт-Сербская, мать Екатерины Великой. Ее письма о России // Русский Архив, 1904. № 8. С. 467.
36 Сб. РИО. СПб., 1893. Т. 86. С. 400.
37 Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. СПб., 1997. С. 349.
38 Пекарский П. П. Маркиз де-ла-Шетарди в России. СПб., 1862. С. 7. О расположении императрицы к Фишеру может свидетельствовать и факт пожалования врачу 2 июня 1735 г. загородного дома скончавшейся в 1733 г. царевны Ека-


264
А. В. МОРОХИН
в декабре 1734 г., до этого имел медицинскую практику в Риге и, судя по некоторым данным, уже в 1725 г. оказывал медицинские услуги Анне Иоанновне в бытность ее курляндской герцогиней.39 Наряду с Фишером в лечении Анны Иоанновны принимал участие португалец Антонио Нуньес Рибейро Санчес (Санхец или Саншес, как он часто именовался некоторыми современниками, а затем и историками) (1699—1783), один из лучших учеников знаменитого голландского врача Германа Буергаве. По его рекомендации Санчес прибыл в Россию в 1731 г. и начал службу «фи- зикусом» при Медицинской канцелярии в Москве, где руководил подготовкой фельдшеров, повитух и фармацевтов. Затем в 1735 г. он был направлен в действующую армию и «не малое время находился при войсках, с которыми неоднократно бывал в походах». После этого врач трудился в Сухопутном шляхетском корпусе.40 Наконец, 3 марта 1740 г. по «изустному» указу императрицы Санчес был назначен гоф-медиком при дворе с годовым жалованием в 2000 рублей.41 Из других врачей, входивших в придворный штат и, по-видимому, принимавших участие в лечении императ-
терины Иоанновны «на московской стороне по берегу реки Фонтанной з землею з дворовым и хоромным строением» (РГАДА Ф. 154. Оп. 2. Д. 545. Л. 1—2).
39 В-гЛ. Фишер Иоганн-Бернард // Русский биографический словарь. Т. «Фабер—Цявловский». СПб., 1901. С. 151. О назначении Фишера лейб-медиком см.: РГАДА. Ф. 16. On. 1. Д. 322. Ч. 1. Л. 10. В Риге проживал и гарнизонный аптекарь И. И. Фишер, по-видимому приходившийся родственником архиатеру (РГАДА. Ф. 346. Оп. 2. Кн. 5 7. Л. 440). Врачом был и сын лейб-медика И. Б. Фишер (1720—1759). Автограф последнего см.: ОР РНБ. Ф. 124. On. 1. Д. 4531. Л. 1.
40 РГАДА. Ф. 154. Оп. 2. Д. 1073. Л. 1. О докторе Санчесе см.: Willemse D. Antonio Nunes Ribeiro Sanches-élève de Boerhaave et son importance pour la Russie. Leiden, 1966; Герман Ф. С. Из забытого прошлого. Доктор Антонио Рибейро Санхец // Рассвет. 1881. № 16. С. 630—634; Грузенберг С. О. Доктор Санхец, лейб-медик императрицы Елизаветы Петровны // Восход. 1898. Кн. 7. С. 22—38; Миранда Ж. А. Н. Рибейро Саншес и русско-португальские связи в XVIII в. // Вестник МГУ. Сер. 8. История. 1987. № 3. С. 41—5\; Дюлак Ж. 1) Наука и политика. Корреспондентские сети доктора Антониу Рибейру Саншеса (1699—1783) // Отношения между Россией и Францией в европейском контексте (в XVIII—XX вв.). М., 2002. С. 7—35; 2) Рибейро Санчес о политике колонизации и колониях в России (1765—1766) // Европейское Просвещение и цивилизация России. М., 2004. С. 264—280. Щедрова И. М. А. Р. Саншес и медицинская служба России в первой половине XVIII века // Академический архив в прошлом и настоящем. Сб. науч, статей к 280-летию Архива Российской академии наук. СПб., 2008. С. 226—235; Капланов P. М. Антонио Нунес Рибейро Саншес — первый еврейский интеллигент в Российской Империи // Рашид Мурадович Капланов. Труды. Интервью. Воспоминания. М., 2010. С. 47—66.
41 РГАДА. Ф. 11. On. 1. Д. 699. Л. 1.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
265
рицы, следует назвать гоф-хирургов Ивана Пагенкамфа и Петра Баррея42.
10 июня 1740 г. Анна Иоанновна отправилась в Петергоф, где и находилась вплоть до 26 июля, после чего вернулась в Петербург, ожидая родов своей племянницы Анны Леопольдовны.43 Последний летний отдых государыни в загородной резиденции запомнился современникам тем, что «в здравии императрицы чувствительная оказалась перемена» и в Петергофе она «не токмо стала претерпевать ужаснейшее мучение, но и жизненные ее силы начали день ото дня умаляться и ослабевать».44 Эту информацию частично подтвердил позже и Бирон, который свидетельствовал, что в Петергофе Анна Иоанновна «безпрестанно лекарство принимала, и от того там ей очень легче стало».45 На допросах герцог свидетельствовал, что лечившие императрицу врачи на его вопрос о том, «что у Ея Императорского Величества за болезнь и отчего они, докторы, Ея Императорское Величество пользуют», всегда отвечали, что «стараются только о том, чтоб кровь чистить».46 Из показаний Бирона явствовало, что Анна Иоанновна была весьма капризным пациентом. Герцог свидетельствовал, что императрица «лекарство с великою противностью принимает, а часто и вовсе принимать не изволит», в связи с чем он лично был вынужден уговаривать самодержицу принимать лекарства и «больше всего принужден был ея величеству в том докучать, чтоб она клистир себе ставить допустила, к чему ее склонить едва было возможно», но в итоге смог добиться своего. Доктора же, если верить Бирону, «опасались <...> гневу» Анны Иоанновны и без фаворита или его жены не решались просить ее принять лекарства и «приставали к ним безисходно, чтоб Ея Императорское Величество к принятию лекарств склоняли они».47
42 РГАДА. Ф. 346. Оп. 2. Кн. 62. Л. 793 об. Об И. Пагенкамфе известно, что его жалованье, согласно штатному расписанию, составляло 600 рублей в год. Кроме того, сохранились упоминания о запланированной поездке этого медика во Францию для занятий хирургией (РГАДА. Ф. 346. Оп. 2. Кн. 57. Л. 302; ПСЗРИ. T. XLIV. СПб., 1830. № 6305. С. 2—5; Княжецкая Е. А. Научные связи России и Франции при Петре I // Вопросы истории. 1981. № 5. С. 94).
43 Санкт-Петербургские ведомости. № 61. 29 июля 1740 г. С. 486.
44 Безвременье и временщики. С. 154
45 Филиппов А. Неизданный текст записки... С. 347; Записка Бирена. С. 319; Автобиографическая записка Бирона. С. 17.
46 Материалы, касающиеся до суда над Бироном... С. 164.
47 Там же. С. 164.


266
А. В. МОРОХИН
Эти совместные усилия медиков и Бирона, видимо, дали определенные результаты и сказались на улучшении самочувствия императрицы, что проявилось в ее более активном летнем отдыхе. В Петергофе Анна Иоанновна продолжила свои конные прогулки: «верховыми ездами на манеже и прочих выездах иногда изволила забавляться». Государыня интересовалась псовой охотой, требовала прислать к себе подробную ведомость о лошадях казненного незадолго до этого кабинет-министра А. П. Волынского — «ко- ликих лет оныя лошади и сколь велики ростом». 19 июня последовал именной указ императрицы о запрете охоты кому бы то ни было близ Петергофа под угрозой отправки на каторгу. В те же дни она «тешила себя охотою» и за период с 10 июня по 26 августа «для особливого своего удовольствия» в ходе травли собственноручно «застрелить изволила 9 оленей <...> шестнадцать диких коз, четыре кабана, одного волка, 374 зайца, 68 диких уток и 16 больших морских птиц».48 По сообщению прусского дипломата А. фон Мардефельда, находясь в Петергофе, Анна Иоанновна «убила в один день сорок зайцев».49 Примечательно, что интерес к охоте императрица испытывала вплоть до своих последних дней. 22 сентября 1740 г. она распорядилась составить штат «о придворной псовой и птичьей охоте, как оную впред[ь] содержать».50 По словам принцессы Ангальт-Цербстской, в Петергофе произошел случай, который и ускорил смерть Анны Иоанновны: «Однажды, летом 1740 года, она пожелала сама сесть на лошадь; стремя оборвалось, Императрица упала и сильно расшиблась; полагали, что она вывихнула бедро. После смерти ее увидали, что почка, смещенная падением, попала в состав, производящий движение бедра <...>. С тех пор императрица чахла до ноября и скончалась, пораженная всевозможными недугами».51 Факт падения Анны Иоанновны с лошади в других источниках не зафиксирован. Между тем если в реальности это событие имело место, то оно может объяснить дальнейшее ухудшение самочувствия императрицы после ее возвращения в Петербург.
Вернувшись в столицу, Анна Иоанновна приняла участие в ряде официальных и публичных мероприятий. 4 и 5 августа им-
48 Сб. РИО. Юрьев, 1915. Т. 146. С. 132—133; РГАДА- Ф- И- On. 1 Д. 360. Л. 12—12 об; НИОР РГБ. Ф. 64. Картон 82. Д. 56. Л. 1; Санкт-Петербургские ведомости. № 64. 8 августа 1740 г. С. 510.
49 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника при русском дворе барона Акселя фон Мардефельда // Древняя и новая Россия. 1876. № 1—4. С. 102.
50 ОР РНБ. Ф. 650. On. 1. Д. 457. Л. 1^1.
51 Княгиня Ангальт-Сербская, мать Екатерины Великой. С. 467.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
267
ператрица дала несколько аудиенций иностранным дипломатам, затем 12 августа присутствовала при родах своей племянницы Анны Леопольдовны,52 которую «ни на миг не оставляла» и «пробыла около нее <...> все время от шести часов утра до пяти часов вечера, и тогда лишь только обедала». По случаю появления на свет нового члена царской семьи при дворе был устроен торжественный прием.53 19 августа в покоях императрицы новорожденного крестили, и Анна Иоанновна была восприемницей ребенка, которого назвали Иоанном. Новорожденного царица «взяла <...> от родителей и поместила в покое возле своих».54 29 августа при дворе отмечались именины новорожденного. На следующий день, 30 августа, в день праздника святого Александра Невского, «с обыкновенными церемониями» императрица «соизволила <...> с присутствующими кавалерами сего ордена за публичным столом, при отправлении преизрядных концертов кушать». Через несколь- ко дней, 5 сентября, в день тезоименитства цесаревны Елизаветы Петровны, Анна Иоанновна также принимала при дворе поздравления.55
Между тем участие в публичных мероприятиях отнюдь не означало улучшение самочувствия императрицы. Скорее, наоборот. Вернувшись в Петербург, Анна Иоанновна, по словам Бирона, «жаловалась безпрестанно на безсонницу» и «стала <...> труднее быть и безпрестанно потеть, однако, докторы думали, что в том опасения никакого не было».56 Видимо, к этому времени относится и свидетельство фаворита о том, что императрица «во время той болезни до отягчения оною сама при куртаге и в других случаях изволила выходить, где всякому можно было видеть, что она ногою и рукою больна». С сентября 1740 г. иностранные наблюдатели стали вновь отмечать в своих депешах болезненность Анны Иоанновны. Французский посол Ж. И. Шетарди 13(24) сентября отме-
52 Еще в мае 1740 г. императрица распорядилась найти в Москве повивальную бабку Энгельбрехт, которая «будто особливое в том деле искусство имеет» (см.: Рихтер В. М. История медицины в России. С. 95—96).
53 В связи с рождением Иоанна Антоновича австрийские дипломаты сообщали в Вену: «Среди русского народа чувствуется всеобщая радость в связи с событием» (РГАДА. Ф. 32. Оп. 5. Д. 16. Л. 28).
54 Манштейн К. Г. Записки о России. Ростов-на-Дону, 1998. С. 248.
55 Сб. РИО. СПб., 1893. Т. 85. С. 162; СПб., 1893. Т. 86. С. 477,488^190,495, 502—503, 506—507; Санкт-Петербургские ведомости. № 71. 2 сентября 1740 г. С. 566; № 72. 9 сентября 1740 г. С. 582.
56 Автобиографическая записка Бирона. С. 17; Филиппов А. Неизданный текст записки... С. 347.


268
А. В. МОРОХИН
тил, что императрица страдает «легкими приступами подагры». 16(27) сентября он добавил, что «приступ подагры, беспокоивший Царицу, повлек за собой, без сомнения, третьего дня страдания, более сильные, так как Царица не появилась при дворе, хотя был приемный день, и обычное число придворных собралось по этому случаю».57 В тот же день, 16 сентября, английский коллега Ше- тарди Э. Финч сообщал о предпринятом «кровопускании из ноги, которое повлекло за собой легкий приступ подагры, вынудивший Государыню оставаться в своих внутренних апартаментах». Тогда же, по информации дипломата, Анна Иоанновна стала пользоваться заимствованным у него мягким креслом: «Она прислала за ним [в] прошлое воскресенье по утру, дабы взглянуть на него, и оставила его у себя».58 В дальнейшем иностранные наблюдатели зафиксировали улучшение самочувствия императрицы, которая даже «явилась <...> при дворе, не будучи, однако, в состоянии подняться с канапе, на котором она находилась».59 Ситуация оставалась без изменений до конца сентября, когда Э. Финч отметил, что «подагра все еще не позволяет Царице принимать никого».60 Этот же диагноз был зафиксирован и другими современниками, сообщавшими в эти дни о недомогании Анны Иоанновны. Так, секретарь Брауншвейг-Вольфенбюттельского посольства X. Ф. Гросс в письме от 27 сентября 1740 г. упомянул о приступах подагры как главном недуге императрицы. Правда, по его словам, врачи утверждали, что болезнь скоро пройдет.61 Схожую информацию в те же дни передавал в Вену и австрийский резидент Н. С. Гогенгольц, отметивший, что «царица до сих пор мучается от подагры».62 Некоторые подробности болезни Анны Иоанновны приводил и К. Г. Манштейн: «К концу сентября она захворала припадком летучей подагры, отчего императрица и в постель не ложилась, а из окружающих никто не беспокоился. Но в несколько дней недуг значительно усилился, кроме подагры показалось кровохарканье и обнаружились сильные боли в пояснице».63 Отсутствие беспокойства среди окружения Анны Иоанновны объяснялось тем фактом, что императрица давно страдала от подагры и окружающие
57 Сб.РИО.Т.86. С. 513.
58 Там же. Т. 85. С. 199 —200.
59 Там же. Т. 86. С. 517, 528.
60 Там же. Т. 85. С. 224.
61 Левин Л. И. Российский генералиссимус герцог Антон Ульрих. (История «Брауншвейгского семейства» в России). СПб., 2000. С. 68.
62 РГАДА. Ф. 32. Оп. 5. Д. 16. Л. 62.
63 Манштейн К. Г. Записки о России. С. 248.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
269
уже привыкли к этому старому недугу государыни, видимо, не считая его серьезным и не ожидая от него «худых последствий».64 Кроме того, недомогание не мешало Анне Иоанновне продолжать заниматься и государственными делами: последние «высочайшие резолюции» императрицы по текущим управленческим вопросам датируются 3 октября 1740 г.65 Между тем вечером 4 октября Анна Иоанновна, «чувствуя себя хуже, чем полагали окружащие», по информации Э. Финча, посылала за племянницей, дабы сообщить ей о намерении провозгласить младенца Иоанна своим наследником.66 Другими источниками эта информация, впрочем, не подтверждается. Но на следующий день, в воскресенье 5 октября, ситуация с самочувствием императрицы изменилась кардинально. В тот день за обеденным столом у Анны Иоанновны случился столь тяжелый приступ, что она на время даже потеряла сознание. Приступ сопровождался рвотой с «большим количеством гнилостной крови».67 Ж. И. Шетарди в этой связи отмечал: «Подагра перешла на грудь и вызвала обмороки с симптомами, характеризующими апоплексию. Кровавая рвота, произошедшая при этом, увеличила смятение и тревогу».68 Императрицу перенесли в постель и срочно вызвали врачей. Медики же не пришли к единому мнению относительно характера заболевания Анны Иоанновны, о чем «заподлинно сами не знали». По словам Бирона, Фишер «сказал мне, что Ея Императорскому Величеству случился тяжкой припадок, и что, ежели болезнь усилится, то опасаться надлежит скорой кончины. Напротив того, придворный доктор Саншес сказывал, что сия болезнь не опасна».69 Санчес же, по свидетельству герцога, говорил ему в присутствии барона К. Л. Менгдена, что точный
64 Брикнер А. Г. Падение Бирона. (По новым данным из разных архивов) // Новое слово. 1895. № 3. С. 215; Германн Э. Царствование Анны Иоанновны // Русский Архив. 1866. № 11—12. С. 15—34; Сб. РИО. Т. 85. С. 232—233.
65 Баранов П. Опись высочайшим указам и повелениям, хранящимся в С.-Петербургском Сенатском Архиве за XVIII век. СПб., 1875. T. II. 1725—1740. С. 703—704.
66 Сб. РИО. Т. 85. С. 321—322.
67 Левин Л. И. Российский генералиссимус герцог Антон Ульрих. С. 68; Сб. РИО. Т. 85. С. 233; Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 5. С. 96.
68 Сб. РИО. Т. 86. С. 540.
69 Автобиографическая записка Бирона. С. 17. В другой редакции слова медиков переданы иначе. Здесь отмечается: Фишер сказал, что «припадок императрицы — дурной знак, и, если болезнь разовьется быстро, Европе скоро предстоит траур». Санчес же «полагал случившееся безделицей, но говорил, что после таких усилий натуры, государыня должна остаться на несколько часов в совершенном покое» (Хмыров М. Д. Записка Бирена. С. 319).


270
А. В. МОРОХИН
диагноз императрице можно будет определить лишь через четыре дня, «каменною ли или другою какою болезнью одержима».70
Со времени тяжелого приступа 5 октября медики вели отсчет последней болезни императрицы.71 Многие медицинские подробности последних дней Анны Иоанновны остаются неизвестными. Судя по информации иностранных дипломатов, дискуссии среди медиков относительно диагноза венценосной пациентки сохранялись, хотя почечно-каменная болезнь как причина ухудшения здоровья императрицы упоминалась ими все чаще. Ж. И. Шетарди, видимо, со слов придворных врачей, связывал плохое самочувствие Анны Иоанновны с все той же подагрой. Одновременно с этим француз 7(18) октября отметил, что «страдания почек, которые у нее (Анны Иоанновны. —А. М.) продолжались уже несколько лет, побудили медиков обратить свое главное внимание на эту сторону» и в итоге врачи «открыли там значительных размеров камень, который, как они полагают, мог достаточно вредно повлиять на сосуды, чтобы опасность оказалась, таким образом, несравненно более сильной». В тот же день Ж. И. Шетарди также отметил, что «государыне сегодня лучше и что подагра перешла к коленям и ступням при более острых страданиях, и потому доктора льстят себя надеждой, что дело не совсем потеряно, и многочисленные кровопускания могут предотвратить то, чего следовало опасаться при воспалении в тех частях, в которых находился камень».72 Англичанин Э. Финч со слов одного из придворных медиков в качестве причины ухудшения самочувствия императрицы также указал «изъязвление почек», упомянув при этом и другое возможное происхождение болезни — «следствие климактерического возраста; болезненные явления сопровождаются резкими истерическими припадками и обмороками».73 О признаках «каменной
70 Материалы, касающиеся до суда над Бироном. С. 163; Записка Бирена. С. 319; Автобиографическая записка Бирона. С. 17. Некоторые биографы Санчеса утверждают, что медик поставил императрице правильный диагноз еще за пол года до ее кончины. Сама же Анна Иоанновна «болела уже восемь лет (? — А. Л/.), но причина заболевания была непонятна до этого момента. Санчес диагностировал почечный камень, лекарств от которого не существовало, посоветовав только паллиативные средства. Шесть месяцев спустя пророчество сбылось» (см.: Lemos М. Ribeiro Sanches — a sua vida e a sua obra. Porto, 1911. P. 129).
71 После кончины императрицы обществу сообщили, что она умерла «по претерпенной чрез две недели болезни» (см.: Санкт-Петербургские ведомости. № 85. 21 октября 1740 г. С. 680).
72 Сб. РИО. Т. 86. С. 539—541, 542.
73 Сб. РИО. Т. 85. С. 231—232, 234. Некоторые исследователи считают, что информацию о болезни императрицы английскому дипломату сообщал доктор


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
271
болезни» писал в депеше от 7 (18) октября и саксонский дипломат И. С. Петцольд.74 Прусский посланник А. фон Мардефельд посчитал возможным объединить в качестве причин ухудшения здоровья Анны Иоанновны оба недуга: «Полагают, что болезнь ея (императрицы. — А. М.) есть павшая на внутренности подагра и камень в почках».75 В следственном деле Бирона сохранилось упоминание о том, что герцогу «от самого архиатера донесение было» о главном недуге императрицы — «каменной болезни».76 Существование этого документа позволяет сделать предположение о том, что после 5 октября придворные медики сконцентрировали внимание на этом недуге Анны Иоанновны, признавая при этом наличие у больной и других хворей, в частности подагры.
Судя по сохранившимся сведениям, действия придворных медиков проявились в организации консилиумов с участием других врачей, находившихся в те дни в Петербурге. Один из них, англичанин доктор Т. Шмидт, по информации А. фон Мардефельда считал, что у «императрицы нет спасения».77 В отличие от него
Санчес (см.: Curtiss М. A forgotten empress Anna Ivanovna and her era. 1730—1740. New York, 1974. P. 286). Co второй половины XVIII—начала XIX в. сохранилось как минимум пять рассказов о предсмертном призраке Анны Иоанновны, который императрица якобы видела незадолго до кончины (см.: Дмитриев И. И. Сочинения. СПб., 1895. Т. 2. С. 9, 153—154; Чарторижскии А. Воспоминания и письма. М., 2010. С. 75; Дашкова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России / Сост. Г. А. Веселая. М., 1987. С. 393; Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С. 468; Воспоминания графини А. Д. Блудовой // Русский Архив. 1889. № 1. С. 100—102). Современные исследователи этого вопроса А. О. Пашков и Ю. В. Нежинский высказали предположение, что «некорректная работа мозга на определенной стадии болезни Анны Иоанновны могла спровоцировать видение подобного характера. Хотя никаких прямых данных об этом нет, но фольклор, настойчиво связывающий эту историю с государыней, мог действительно быть основан на некоем сообщении государыни о видении зловещего двойника» (Пашков А. О., Нежинский Ю. В. Мистический Петербург. Историческое расследование. СПб., 2013. С. 67—68). Возможно и другое объяснение этого популярного в российском обществе мистического повествования. В документах Тайной канцелярии 1747 г. сохранилось дело «о солдате С. Сьянове, рассказывавшем о привидении Преображенского полка». Солдат делился с окружающими информацией о том, «что-де есть во дворце страшилище, ходит человек в белом платье, которой ростом в полчетверти аршина, и ежели-де кто ево увидит, то-де тот человек тотчас умрет» (РГАДА. Ф. 7. On. 1. Д. 1192. Л. 3—5). Вполне возможно, что эта история и легла в основу рассказа о призраке императрицы Анны Иоанновны.
74 Hermann E. Geschichte der russischen Staates. Hamburg, 1849. Vol. IV. S. 647. 75 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 5. С. 96.
76 РГАДА. Ф. 6. On. 1. Д. 287. Часть 2. Л. 3—3 об.
77 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 6. С. 199.


272
А. В. МОРОХИН
все тот же доктор Санчес был настроен более оптимистично. Медик заявлял, что если августейшая пациентка будет вести предписанный им образ жизни, то «он поддержит ее жизнь до глубокой старости».78 Поведение Санчеса прокомментировал историк К. Валишевский, отметивший, что врач «как ловкий дипломат <...> придумал эту демонстрацию, чтобы выйти из двусмысленного положения и подладиться к фавориту, не обязывая себя ни к чему».79 Некоторую информацию о медицинских прогнозах сообщал Э. Миних. Он вспоминал, что «хотя же медики малую к выздоровлению императрицы подавали надежду, однако ни единый из них не мог сказать заподлинно, что кончина ее близко предстояла».80 Похожие сведения передавал британскому двору и Э. Финч: «Врачи не думают, чтобы государыня была долговечна, надеются, однако <...> что вскоре получат, по крайней мере, возможность высказаться с большею определенностью».81 Дискуссии медиков усугублялись и новыми обстоятельствами. Кроме острой боли в пояснице императрица чувствовала изжогу и «с самого начала болезни жаловалась, что все, чтобы ей ни подносили, пахло гнилью».82
Тяжелый приступ у Анны Иоанновны 5 октября 1740 г., вне зависимости от споров медиков, предполагал организацию определенных действий на случай ее смерти, и в первую очередь — назначение преемника. В тот же день, 5 октября, через два часа после приступа, во дворец были приглашены А. М. Черкасский, А. П. Бестужев-Рюмин и фельдмаршал Б. К. Миних, которые с подачи Бирона выслушали врачей и получили информацию о том, что «болезнь Ея Императорскаго Величества опасна». В тот же вечер 5 октября здоровье ухудшилось и императрица тогда же, если верить Бирону, вполне осознавала серьезность своего положения и якобы даже сказала своему фавориту: «Я больна, я опасаюсь, чтоб моя кончина не приближилась, я готова повиноваться власти Господней; но что будет с моим государством, и не подвергнется ли оно величайшим замешательствам? Исчезнет по смерти моей слава моя, что оставила оное в таком состоянии».83 После консуль-
78 Там же. С. 199; Хмыров М. Д. Записка Бирена. С. 319; Автобиографическая записка Бирона. С. 17; Сб. РИО. Т. 86. С. 559.
79 Валишевский К. Преемники Петра. С. 287—288.
80 Безвременье и временщики. С. 156.
81 Сб. РИО. Т. 85. С.238—239.
82 Там же. Т. 86. С. 541; Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 6. С. 199.
83 Автобиографическая записка Бирона. С. 18.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
273
тации с А. И. Остерманом Анна Иоанновна подписала манифест о назначении своим наследником младенца Иоанна Антоновича. Документ был написан секретарем Кабинета министров А. Яковлевым под диктовку вице-канцлера. Видимо, либо вечером 5 октября либо утром 6 октября императрица подписала этот документ, после чего началось приведение к присяге подданных. Вечером 5 октября состоялись «разсуждение и совет о Регентстве»: инициативная группа в составе Б. К. Миниха, А. П. Бестужева-Рюмина и А. М. Черкасского стала активно лоббировать назначение регентом Бирона, которого они посчитали «способнейшем к управлению Россией». 6-го же октября императрица приняла Миниха и прочих вельмож, которые просили ее объявить Бирона регентом, но Анна Иоанновна «не рассудила за благо ответствовать». В тот же день «Ея Величеству стало хуже». Составленное А. П. Бестужевым-Рюминым «Определение» о регентстве императрица не подписала, но оставила у себя.84 Подобное поведение Анны Иоанновны вполне можно объяснить тем, что императрица не считала свою болезнь смертельной и могла рассчитывать на то, что скорее пойдет на поправку. Э. Миних свидетельствовал, что во время подготовки указа о регентстве для Бирона она «о смерти совсем слышать еще не хотела и почитала оное провозвещением близкого ей конца».85 По его словам, лишь Остерман смог убедить царицу в необходимости подписать соответствующее распоряжение и даже принес ей соответствующие бумаги, которые Анна Иоанновна «приняла <...> с спокойным духом и положила под свое изголовье, вещав, что резолюция от нее дана будет после».86 В правильности такого поведения императрицу могло убедить и некоторое улучшение ее самочувствия. Вполне возможно, что Санчес предпринял какие-то медицинские действия, которые привели к временно-
84 Реконструкцию этих событий см.: Курукин И. В. Бирон. М., 2006. С. 314— 321.
85 Бирона обвиняли в утаивании болезни императрицы, вместо чего «надлежало было, по обыкновению всего света, до блаженной Ея Императорскаго Величества кончины, не токмо Синоду, Сенату и Генералитету, но и прочим, духовным, военным и статским чинам объявить, дабы все верные подданные о дражайшем Ея Величества здравии просили Бога, и бедным людем, по разным делам страждущим, именем Ея Величества милосердие явить <...> а вы не токмо того не учинили, но ведая подлинно от докторов о ненадежном здравии, не токмо никому не объявили, но и от Высочайшей Фамилии утаили, а Синод и Сенат и никогда к Ея Величеству не допущали» (Дело о Бироне. С. 50—51). Между тем инициатива нераспространения информации о болезни Анны Иоанновны, судя по всему, исходила от самой императрицы.
86 Безвременье и временщики. С. 158.


274
А. В. МОРОХИН
му улучшению здоровья Анны Иоанновны, которое наблюдалось с 7 по 11 октября.87 По крайней мере информация об этом дошла до иностранных дипломатов. Шведский посол барон Э. М. фон Нолькен 10 (21) октября отметил в своей депеше тот факт, что «государыне гораздо лучше и что даже при дворе был прием иностранных дипломатов».88 Схожие сведения приводил в послании в Лондон 11 октября и Э. Финч, по информации которого «болезнь Царицы принимает, однако, с середы, по-видимому, лучший оборот», и он «слышал, будто Ея Величеству лучше».89 Об этом же сообщал в Берлин и А. фон Мардефельд 11 (22) октября: «Здоровье ее величества императрицы так хорошо, что ее считают совершенно вне опасности, потому что подагра бросилась в ноги». Улучшение самочувствия Анны Иоанновны дипломат связывал с «уходом и искусством» Санчеса, «ибо большая часть других отчаявались в ее выздоровлении, заметив воспаление в груди. Теперь уверяют, будто боли, которые императрица чувствовала в пояснице, происходят не от камня, а от каких-то других причин».90 Спустя три дня, 14 (25) октября, информация была вновь подтверждена: «Здоровье императрицы улучшается все более и более, так что здесь все льстят себя надеждою, что в конце недели ее можно будет перенести в зимний дворец».91 Схожие сведения имелись и у австрийского резидента Н. С. Гогенгольца. Сначала он 7 (18) октября сообщал в Вену о том, что «болезнь царицы угрожает жизни», затем 11 (22) октября получил сведения о том, что «здоровье царицы улучшается», наконец 14 (25) октября он обладал информацией о «более благоприятном» самочувствии Анны Иоанновны.92
Между тем больная самодержица пыталась контролировать ситуацию не только из-за собственных хворей, но и в связи с ухудшением здоровья своей племянницы. Анна Леопольдовна еще 16 сентября принимала поздравления дипломатов и придворных
87 К сожалению, подробности действий Санчеса остаются неизвестными. Биографы этого незаурядного человека, с большой симпатией относившегося к России и оставившего после себя солидное эпистолярное наследие, отмечают «скудность и фрагментарность» документов, освещающих данный период деятельности лейб-медика (см.: Dulac G. Science et politique. Les réseaux du Dr Antônio Ribeiro Sanches (1699—1783) // Cahiers du monde russe. 2002. Vol. 43. № 2—3. P. 262).
88 Брикнер A. Г. Падение Бирона. (По новым данным из разных архивов) // Новое слово. 1895. № 3. С. 215.
89 Сб. РИО. Т. 85. С. 236,238,239.
90 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 5. С. 96.
91 Там же. № 6. С. 199.
92 РГАДА. Ф. 32. Оп. 5. Д. 16. Л. 64,65.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
275
по случаю рождения сына и «благополучно совершенным облех- чением после родин».93 Присутствовавший на приеме Ж. И. Ше- тарди нашел ее «совершенно оправившейся от родов».94 Однако затем принцесса неожиданно упала в обморок, и эти потери сознания стали у нее регулярно повторяться. X. Ф. Гросс в этой связи отметил, что Фишер сообщил императрице—Анна Леопольдовна «смертельно больна, и ее надобно соборовать».95 По информации Э. Финча, племянница императрицы уже с конца сентября болела и соблюдала постельный режим: «Она, впрочем, страдает только женскою болезнью вследствие недавних родов».96 А. фон Марде- фельд обладал информацией о том, что «кто-то необдуманно» сообщил императрице о том, что Анна Леопольдовна приобщилась Св. Тайн, и это «сильно поразило ее, потому что она вообразила, будто племянница ее умирает».97 Несколько иную картину происшедшего рисовал в своих мемуарах Бирон. Он вспоминал, что беспокойство императрицы возникло тогда, когда Анна Леопольдовна прислала к венценосной тетушке А. Ф. Юшкову «и велела Ея Императорскому Величеству сказать, что она весьма слаба и что ей надлежит причаститься святых тайн». После этого больная императрица «с сердцем говорила докторам, которые ответствовали, что принцесса не в опасности, что они ей тоже сказывали, но что она о том слышать не хочет». Через два дня Анна Леопольдовна появилась в спальне императрицы, которая «весьма негодовала за то на принцессу».98 Эти события, при всей несхожести деталей, были использованы окружением Анны Иоанновны для объяснения причин ее недуга. А. И. Остерман, например, уверял Ж. И. Шетарди, что причиной болезни императрицы был «лишь испуг <...> когда она узнала, что принцесса Анна, чуть-чуть лишь
93 Санкт-Петербургские ведомости. № 76.19 сентября 1740 г. С. 606.
94 Сб. РИО. Т. 85. С. 204; Т. 86. С. 518.
95 Левин Л. И. Российский генералиссимус герцог Антон Ульрих. С. 68.
96 Сб. РИО. Т. 85. С. 224.
97 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 6. С. 198.
98 Автобиографическая записка Бирона. С. 25. Императрица всегда пристально следила за здоровьем Анны Леопольдовны. Надо полагать, это было связано с тем фактом, что сразу после своего вступления на престол Анна Иоанновна стала воспринимать племянницу как мать будущего наследника российского престола. Так, в начале 1730-х гг. императрица писала Анне Леопольдовне: «Друг мой принцеса. Береги свое здаровье, а я здарова. Архиятор (И. X. Ригер. —А. М.) поехал к вам ради тово, что вам крови надобно пускать, и как пустишь, то тотчас пришли к нам с ведомостью. Желаю щастлива пустить. Анна» (РГАДА. Ф. 4. On. 1. Д. 74. Л. 9).


276
А. В. МОРОХИН
прихворнувшая, приобщилась тем не менее святых тайн без ведома докторов».99
Несмотря на болезнь, Анна Иоанновна почти ежедневно принимала поправившуюся принцессу Анну Леопольдовну и иногда цесаревну Елизавету. К. Г. Манштейн свидетельствовал, что племянницу императрицы семья Бирона и его «креатуры» не оставляли один на один с Анной Иоанновной.100 Сам же фаворит императрицы вспоминал, что дочери Петра I «помнится ему, по докладу дважды было отказано <...> да когда ж к ея императорскому величеству и допускалась, то больше как на несколько минут при себе держать не изволила». По информации Э. М. фон Нолькена, цесаревна «тщетно старалась снискать доверие императрицы».101 Муж Анны Леопольдовны принц Антон Ульрих лишь однажды был допущен к императрице — 8 октября. По словам X. Ф. Гросса, произошло это потому, что сама Анна Иоанновна вспомнила о принце и «милостиво приняла добрые пожелания его светлости и благодарность за назначение его сына наследником престола».102 Принимала императрица и придворных дам и кавалеров. Эти визиты не мешали тщательно скрывать от дипломатов самочувствие императрицы. Австрийский резидент Н.С. Гогенгольц отметил в своем донесении, что «Остерман не считал эту болезнь угрожающей для жизни».103 По словам Ж. И. Шетарди, все тот же Остерман «энергически стал уверять меня, что не было ни малейшей опасности» для здоровья государыни. Вице-канцлер даже отметил, что «в течение трех дней, когда он имел счастье достаточно часто беседовать с Царицей, он никогда не видел ее более веселой, ни разсуждающей с большею отчетливостью, ясностью и проницательностью». Не только столица, но и многие придворные не были извещены о болезни императрицы. Ж. И. Шетарди также добавил, что «здесь проводятся тщательные тайные розыски с целью открыть лиц, осмелившихся сказать, что Царица опасно больна». Все эти действия окружения Анны Иоанновны позволили французскому дипломату назвать происходящие при дворе события «комедией».104 Впоследствии Бирону ставилось в вину то, что он и члены его семьи о царской «болезни таили» вместо того,
99 Сб. РИО. Т. 86. С. 553.
100 Манштейн К. Г. Записки о России. С. 249.
101 Материалы, касающиеся до суда над Бироном. С. 166; Брикнер А. Г. Падение Бирона // Новое слово. 1896. № 4. С. 135.
102 Левин Л. И. Российский генералиссимус герцог Антон Ульрих. С. 70.
103 РГАДА. Ф. 32. Оп. 5. Д. 16. Л. 65.
104 Сб. РИО. Т. 86. С. 533, 554, 556.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
277
чтобы «по обыкновению всего света» сделать эту информацию достоянием широких кругов, «дабы все верные подданные о дражайшем Ея Величества здравии просили Бога, и бедным людям, по разным делам страждущим, имянем Ея Величества милосердие явить». Больше того, они якобы распространяли информацию о том, «будто бы Ея Величество от имеющей болезни есть свободнее».105
При отсутствии единого диагноза медиков, при тщательном сокрытии реального состояния здоровья Анны Иоанновны от иностранных наблюдателей депеша французского посла содержит сведения о том, каким образом придворные врачи пытались лечить императрицу — путем традиционных кровопусканий. «Отворение крови», или венесекция, было в те времена самым популярным методом лечения от всех болезней.106 Применялись кровопускания, наряду с клистирами, и при лечении подагры.107 В итоге следует признать, что, пытаясь избавить императрицу от подагры, врачи использовали все находящиеся в распоряжении медицины традиционные средства. Одновременно с этим неясным остается вопрос о том, каким образом придворные медики пытались справиться с почечно-каменной болезнью и предпринимали ли вообще какие-либо действия по борьбе с этим недугом императрицы. «Почешная болезнь» была давно и прекрасно известна медикам среди прочих «немощей человеческих».108 При Петре I в апреле 1716 г. в Москве появился даже «оператор каменных болезней» Фотий Николаев из Македонии.109 Из этого следует, что в медицинской практике того времени для лечения болезни использовались, хотя и не часто, и методы хирургического вмешатель-
105 Дело о Бироне. С. 50—51.
106 О распространении этой практики «прочищающей терапии», включающей не только кровопускания, но и клистиры (см.: Богданов К. А. Врачи, пациенты, читатели. Патографические тексты русской культуры XVIII—XIX вв. М., 2005. С.119—140). Мнение современников о значимости кровопускания выразил немецкий историк пастор А. Ф. Бюшинг, который, упоминая о болезни и смерти другой российской императрицы — Елизаветы Петровны, считал, что ее жизнь можно было бы продлить более частыми кровопусканиями (см.: Брикнер А. Г. Антон-Фридрих Бюшинг // Исторический вестник. 1886. № 7. С. 12).
107 Пироговская М. История болезней. Каким значением болезни и диагнозы обладали для современников и чем объяснялось их переосмысление. [Электронный ресурс]. URL: https://arzamas.academy/mag/300-famale (дата обращения: 24.01.2022).
108 Змеев Л. Ф. Русские врачебники. Исследования в области нашей древней врачебной письменности. СПб., 1895. С. 13, 45,47, 53.
109 Рихтер В. М. История медицины в России. С. 192—193.


278
А. В. МОРОХИН
ства.110 Кроме того, выходившие в России книги содержали и другие рекомендации по лечению этого недуга. Так, например, в изданной впервые в 1738 г. «Флориновой экономии» приводились способы лечения болезни, «которыя бы камень раздробляли и членом вон выводили», и давались рецепты приготовления лекарств на основе трав: «Возми камиллова и смородинова цвету, травы называемой стеин клее с цветами и с корнем, каждой по горсти, и льнянова семя столько же, и сваря в молоке прими, а потом сею мазью поясницу и перед маж; еще возми скорпионова, и горькаго миндальнаго масла по два лота, и все сие смешав вымаж зад и перед. Или можно сими травами париться».111 Так или иначе, но вопрос о том, каким образом медики пытались избавить императрицу от камней в почках, остается открытым.112
Между тем, если улучшение в состоянии здоровья Анны Иоанновны и имело место, то оно было временным. Вскоре вновь началось ухудшение, и императрица некоторое время даже находилась «в летаргическом забытьи», и «жестокая болезнь час от часу умножалась».113 Это ухудшение, по словам А. фон Мардефельда, началось с 13 октября: «...четыре последние дня все были убеждены, что она не оправится; подагра снова бросилась внутрь, прекращение месячных очищений и камень в почках не допускали более никакого сомнения на этот счет».114 Ж. И. Шетарди, явившийся во дворец, осведомиться о самочувствии императрицы 15 октября, отметил, что «на лице каждого можно было прочесть скорбь и
110 Герцог Л. де Рувруа Сен-Симон в своих мемуарах упоминает о том, что лейб-хирург Людовика XIV Ж. Марешаль провел похожую операцию и «извлек камни» у другого королевского врача — Ги-Кресана Фагона, после чего тот вполне успешно продолжал свою медицинскую карьеру при дворе. Правда, не ясным остается вопрос о том, из какого органа были извлечены камни (см.: Сен-Симон. Мемуары. Полные и доподлинные воспоминания герцога де Сен-Симона о веке Людовика XIV и Регентстве. Избранные главы. Книга 2. М., 1991. С. 54).
111 Флоринова экономия в девяти книгах состоящая. 5-е изд. СПб., 1794. С. 271.
112 Важно отметить, что упомянутые выше кровопускания рекомендовалось использовать и при почечно-каменной болезни. В частности, этот метод лечения предлагал в одном из своих сочинений известный греческий врач Александр Траллийский, живший в VI в. Труды этого врача оказали большое влияние на дальнейшее развитие медицины (см.: Ковнер С. История средневековой медицины. Выпуск 1. Киев, 1893. С. 62, 106—107). В этой связи вполне возможно допустить, что лейб-медики Анны Иоанновны пытались путем «отворения жил» избавить императрицу и от камней в почках.
113 Сб. РИО. Т. 85. С. 234; Дело о Бироне. С. 78.
114 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 6. С. 200.


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
279
уныние».115 Затем у Анны Иоанновны полностью отказали почки. С 16 октября императрица, как отметил Э. Финч, «в течении суток не выделяла урины» и находилась «в крайнем изнеможении и беспамятстве».116 Видимо, после 5 октября обмороки с кратковременной потерей сознания у Анны Иоанновны продолжались. Несмотря на это, по информации А. фон Мардефельда, когда Анна Леопольдовна предложила императрице совершить обряд соборования, та осталась недовольна и заметила: «Не пугайте меня!»."7 Надо полагать, до последних минут Анна Иоанновна не верила в то, что ее жизнь заканчивается. В этой связи нет ясности и в вопросе о том, когда императрица подписала распоряжение о регентстве. По официальным сведениям, документ был подписан 16 октября. В тот день медики сообщили Бирону, что царица «уже весьма безнадежна и далее одних суток дражайшая Ея Величества жизнь продлится не может».118 Это подтолкнуло герцога на уговоры Анны Иоанновны, которая в тот же день «подписать изволила» распоряжение о его назначении регентом. По другим сведениям, императрица подписала этот документ 15 октября, когда Бирон «пал на колени перед Царицей, не скрывая от нее опасности, в какой она находится».11’ По сведениям А. фон Мардефельда, Анна Иоанновна «дала, хотя с трудом, свое согласие словесно, ничего не подписав».120 Э. М. фон Нолькен отметил, что «точно неизвестно, подписала ли императрица или нет, или не было ли сделано ею совершенно противоположного распоряжения». Он же считал, что Анна Иоанновна «15-го октября не была вовсе в состоянии подписывать бумагу. Рождается вопрос, не фальшива ли подпись! Очень многие убеждены в этом».121
Утром 17 октября Э. Финч посетил Остермана, и в ходе разговора вице-канцлер признался, что императрица «очень больна, что он не хочет скрывать от меня то, о чем — как ему хорошо известно — я знаю столько же, сколько и он; но вместе выразил надежду, что опасность миновала, прибавив, будто того же мне-
115 Сб. РИО. Т. 86. С. 569.
116 Там же. Т. 85. С. 240; Дело о Бироне. С. 82.
117 Из записок князя П. В. Долгорукова. Время императора Петра II и императрицы Анны Иоанновны. М., 1909. С. 168.
118 Дело о курляндском герцоге Бироне. С. 82.
119 Сб. РИО. Т. 86. С. 568; Брикнер А. Г. Падение Бирона // Новое слово. 1896. №4. С. 145.
120 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 7. С. 284.
121 Брикнер А. Г. Падение Бирона // Новое слово. 1896. № 4. С. 145; Сб. РИО. СПб., 1894. Т. 92. С. 95.


280
А. В. МОРОХИН
ния держатся и врачи».122 В тот же день, 17 октября, «пополудни» у Анны Иоанновны отнялась левая нога. Вечером к умирающей пришли Анна Леопольдовна, Антон Ульрих и цесаревна Елизавета, с которыми императрица простилась «с весьма спокойным духом». Затем императрица, сохраняя разум и память до последних минут, допустила к руке всех собравшихся придворных, называла каждого по имени. В 9 часов вечера с Анной Иоанновной начались конвульсивные припадки, ее соборовали и «по окроплении святою водою» она скончалась «после чрезвычайных страданий».122 По информации Э. Финча, прощальные слова императрицы были обращены к ее любимцу Бирону: «Государыня взглянула на него и, употребляя обычное здесь выражение, сказала: „Небось!”. Это были последние слова Ея Величества; тотчас же наступило крайне затрудненное дыхание, а затем оно и совсем прекратилось».124 Наиболее интересные сведения о последних минутах жизни Анны Иоанновны приводит А. фон Мардефельд. По его сведениям, императрица «даже за 15 минут до своей кончины <...> не думала о смерти».125 Свидетельство прусского дипломата позволяет утверждать о том, что ни сама императрица, ни ее окружение не считали ее болезнь смертельной, по крайней мере до 16—17 октября. Придворные медики, видимо, также не пришли к единому мнению относительно характера заболевания Анны Иоанновны, равно как и относительно прогноза дальнейшего течения недуга. Принимая 17 ноября иностранных дипломатов, Анна Леопольдовна в разговоре с Э. Финчем упомянула о смерти своей тетки-императрицы, «случившейся так несвоевременно и неожиданно».126
18 октября 1740 г. Ж. И. Шетарди составил официальное письмо французскому королю Людовику XV, в котором сообщал, что Анна Иоанновна умерла «от подагры, которой она хворала уже
122 Сб. РИО. Т. 85. С. 301.
123 Безвременье и временщики. С. 160; Записка Бирена. С. 327; Сб. РИО. Т. 85. С. 239.
124 Сб. РИО. Т. 85. С.241. Отец и сын Минихи опровергают эту информацию, отмечая в своих мемуарах, что к последнему из присутствовавших при ее кончине Анна Иоанновна обратилась к Б. К. Миниху со словами: «Прощай, фельдмаршал» (см.: Безвременье и временщики. С. 56,160).
125 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 7. С. 284.
126 Сб. РИО. Т. 85. С. 396. Факт внезапной кончины императрицы зафиксировали и другие современники. Так, биограф А. И. Остермана X. Ф. Хемпель, выпустивший книгу о своем герое уже в 1742 г., отметил, что Анна Иоанновна «совершенно неожиданно <...> впала в болезнь, которая лишила всех надежды к выздоровлению» (ОПИ ГИМ. Ф. 33. On. 1. Д. 27. Л. 78 об.).


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ...
281
несколько недель». Однако после вскрытия тела императрицы, видимо, было принято решение довести информацию о результатах аутопсии до дипломатического корпуса.127 Возможно, этому решению способствовала внезапная кончина императрицы. Видимо, инициатором этого объявления выступил Остерман. Вице-канцлер явно находился под впечатлением от неожиданной смерти Анны Иоанновны, в связи с чем уже 18 октября выступил с предложением «по человеческим силам и возможности озаботиться дорогим здоровьем» младенца-императора и рекомендовал «с высокими Его (Иоанна VI Антоновича. — А. М.) родителями разсудить, каких медиков к нему определить и прочих еще людей».128 Из сведений, которые Остерман сообщил Ж. И. Шетарди, следовало, что в правой почке императрицы находился «камень более и длиннее большого пальца <...> в виде ветки кораллов. В том же боку было множество небольших камней, два в левой почке по величине были между этими средними. Первый, отделившись от почек, запер мочевой канал, что произвело антонов огонь,
127 Точная дата и время проведения аутопсии в документах не зафиксированы. На следующий день после кончины Анны Иоанновны, 18 октября, в 10 часов утра последовали публичное объявление о смерти императрицы, оглашение манифеста о воцарении Иоанна VI Антоновича и присяга младенцу-императору. В тот же день духовенство отслужило торжественную панихиду по умершей, после чего с 20 октября при теле императрицы начали «панихиду отправлять» и «в дворцовой церкви литоргисать». 24 октября «для дела на тела» императрицы были куплены «шлафор», «роба», «башмачки», «одеяло». До 16 ноября тело Анны Иоанновны находилось в ее спальне в Летнем дворце, а затем было перенесено на «парадную кровать». С 16 ноября население Петербурга допускалось «к смотрению тела» императрицы. Через месяц, 16 декабря, тело Анны Иоанновны было «положено в гроб» и «перенесено в фюнеральный зал и постановлено на учрежденном троне и отправлена духовными лицами большая панихида». 23 декабря тело перевезли в Петропавловский собор, где оно находилось вплоть до церемонии погребения, которая состоялась 15 января 1741 г. (Внутренний быт Русского государства с 17-го октября 1740 года по 25-е ноября 1741 года, по документам, хранящимся в Московском Архиве Министерства Юстиции. М., 1880. Кн. 1. С. 452—454; Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего Правительствующего Синода. СПб., 1908. T. XX (1740 г.). № 467. С. 464—468). Вполне вероятно, вскрытие тела императрицы было проведено утром 18-го октября 1740 г. Видимо, тогда же было произведено и его бальзамирование. По крайней мере современные специалисты не сомневаются в этом факте, отмечая, что Анну Иоанновну «хоронили на 68-й день после смерти, особенно учитывая тот факт, что тело было выставлено в ее Летнем дворце для прощания в открытом гробу даже в последнюю неделю» (Логунова М. О. Печальные ритуалы императорской России. М., 2011. С. 143—144).
128 РГАДА. Ф. 197. On. 1. Портфель 9. Д. 40. Л. 10.


282
А. В. МОРОХИН
окончивший болезнь».129 Аналогичную информацию получил и А. фон Мардефельд, писавший о смерти императрицы, «причиненной большим камнем, переместившимся с своего обыкновенного места и заткнувшим все проходы из желудка в мочевой пузырь, так что моча не могла образоваться». Чуть позже дипломат добавил, что «камень, причинивший смерть императрице, имеет в длину около дюйма, а видом похож на коралловое деревцо с остроконечными ветками».130 Н. С. Гогенгольц также писал в Вену, что Анна Иоанновна умерла «от болезни почек».131 Данная информация была не только доведена до дипломатов, но и стала достоянием гласности широких кругов. П. И. Панин, передавая ходившие тогда в обществе разговоры, также отмечал, что Анна Иоанновна «несколько лет страдала подагрою, но отнюдь не опасно. Скрытая и злейшая ее болезнь была каменная», и после кончины императрицы «нашли в чреслах камень такой величины, что он обнимал всю внутренность утробы и совершенно обезобразил устроение оной».132 Омертвение почек и последующая смерть вполне могли быть спровоцированы и увлечением Анны Иоанновны верховой ездой, в которой камни в почках сдвинулись и вызвали обострение застарелой болезни.133 Добавим, что упомянутое выше падение императрицы с лошади, если это событие реально произошло в период ее пребывания в Петергофе, тоже могло способствовать ухудшению ее самочувствия, а затем и смерти. Важно отметить, что современники не сомневались в том, что у Анны Иоанновны были «наследованные скорби», от которых скончались ее мать царица Прасковья Федоровна и сестры Прасковья и Екатерина.134 Это, видимо, не помешало потребовать определенных объяс-
129 Сб. РИО. Т. 86. С. 585; Т. 92. СПб., 1894. С. 2; Пекарский П. П. Маркиз де ла Шетарди в России. СПб., 1862. С. 151.
130 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 7. С. 282, 284.
131 РГАДА. Ф. 32. Оп. 5. Д. 16. Л. 66.
132 Русский двор в 1725—1744 гг. Замечания графа П. И. Панина на Записки Манштейна о России // Русская Старина. 1879. № 11. С. 392; Сб. РИО. СПб., 1894. Т. 92. С. 2.
133 Анисимов Е. В. Анна Иоанновна. М., 2002. С. 352.
134 Безвременье и временщики. С. 165; Сб. РИО. Т. 86. С. 541; Т. 92. СПб., 1894. С. 2; Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 6. С. 198. От «каменной и цинготной» болезней в марте 1723 г. скончалась и тетка Анны Иоанновны — царевна Мария Алексеевна. Примечательно, что в письмах к членам царской семьи и А. Д. Меншикову сводная сестра Петра I неоднократно жаловалась и на подагру. При вскрытии тела царевны «у нее в почках нашли два камня весом, говорят, около полуфунта» (см.: РГАДА. Ф. 4. On. 1. Д. 6. Л. 13; Ф. 142. On. 1. Д. 74. Л. 1 об.; Письма и выписки из писем С.-Петербургского генерал-полиц-


О БОЛЕЗНЯХ, ЛЕЧЕНИИ И СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ... 283
нений от Санчеса, который, по информации А. фон Мардефельда, «узнал тотчас настоящее положение болезни и утверждал только, что она (Анна Иоанновна — А. М.) не умрет от подагры».135
Свидетельства современников позволяют говорить о том, что врачи, следившие за здоровьем императрицы, действовали сообразно медицинским представлениям того времени в рамках так называемой гуморальной медицины, которая рассматривала болезни как нарушение взаимодействия между четырьмя телесными жидкостями (гуморами) — кровью, желтой желчью, черной желчью и флегмой, каждой из которых приписывалась особая комбинация свойств.136 К медикам, лечившим Анну Иоанновну, никаких претензий высказано не было, и все они сохранили репутацию знающих специалистов и продолжали свою врачебную практику при дворе и после смерти императрицы. Так, Фишер в том же 1740 г. был назначен сменившей Бирона на посту регентши Анной Леопольдовной первым лейб-медиком к императору Иоанну Антоновичу. Врач оставил службу в начале 1742 г., будучи уже пожилым человеком, «за болезнующим состоянием», и остаток своих дней провел в поместье под Ригой. В свидетельстве об отставке было отмечено, что Фишер работал «со всяким ревностным прилежанием».137 Санчес продолжал служить при российском дворе вплоть до 1747 г. и также пользовался репутацией «надежного и искусного» медика. Это подтверждает и тот факт, что правительница Анна Леопольдовна, находясь под арестом, настолько была уверена в его компетентности, что из Риги отправляла ему на просмотр выписываемые ей другими врачами рецепты.138 Позже врач оказывал медицинские услуги в 1743 г. будущей Екатерине И, находившейся, по собственным воспоминаниям, «между жизнью и смертью 27 дней» от тяжелого плеврита. Об этой помощи она вспомнила, вступив на престол, когда распорядилась выдавать ме-
мейстера Девиера к князю А. Д. Меншикову // Русский Архив. 1865. № 10—11. С. 1262—1263; Сб. РИО. СПб., 1885. Т. 49. С. 326).
135 Есипов Г. В. Депеши прусского посланника. № 7. С. 284.
^ Ле Гофф Ж., Трюон Н. История тела в Средние века. М., 2008. С. 106— 111 ; Пироговская М. Дневник больного середины XVIII в. Взгляд из России // Заботы и дни секунд-майора Алексея Ржевского. С. 61—63.
137 Чистович Я. История первых медицинских школ в России. С. СССХХ; РГАДА. Ф. 154. Оп. 2. Д. 957. Л. 1; Ф. 346. On. 1. Кн. 62. Л. 798.
138 АКВ. Кн. 1. М., 1870. С. 446—447; Описи делам по секретной коллегии, бывшим в произвождении и ныне хранящимся у действительного статского советника Морочникова за его печатью, относительно принца и принцессы Брауншвейг—Люнебургских и их семейства // ЧОИДР. 1861. Кн. 2. С. 6.


284
А. В. МОРОХИН
дику пенсию в размере 1600 рублей годового жалования «для того что он меня, за помощию Божиею, от смерти спас».139
Что касается Бирона, то показания фаворита покойной императрицы во внимание приняты не были, и в манифесте о «вечном заключении» бывшего регента от 14 апреля 1741 г. все обвинения временщику в халатном отношении к здоровью Анны Иоанновны были повторены. По свидетельству К. Г. Манштейна, Анна Леопольдовна «с самого начала переворота» приняла решение сослать Бирона в Сибирь.140 В этой связи детали и подробности лечения императрицы следователей не интересовали. Может быть, поэтому их и нет в следственном деле фаворита Анны Иоанновны. Ж. И. Шетарди весьма скептически отозвался о наказании Бирона, назвав все обвинения в адрес бывшего регента «слабыми проступками».141
Таким образом, следует констатировать, что имеющиеся в распоряжении исследователей свидетельства современников о лечении императрицы Анны Иоанновны позволяют говорить о традиционном для того времени использовании медицинских средств. Обвинения же Бирона в халатном отношении к здоровью императрицы были явно надуманными и объяснялись желанием его противников в борьбе за власть опорочить любимца Анны Иоанновны и лишить регента его властных полномочий.
139 Записки императрицы Екатерины IL М., 1990. С. 9; Сб. РИО. СПб., 1871. Т. 7. С. 175; РГАДА. Ф. 11. On. 1. Д. 981. Л. 1. Санчес поддерживал контакты со многими известными россиянами, в том числе и входящими в ближайшее окружение Екатерины II, вплоть до конца своей жизни. См., например, письмо медика из Парижа к графу В. Г. Орлову от 4 декабря 1766 г. (НИОР РГБ. Ф. 219. Картон 60. Д. 121. Л. 1). В свидетельстве об отставке, подписанном Елизаветой Петровной 4 сентября 1747 г., врач был назван «искусным доктором медицины и честным человеком» (РГАДА. Ф. 154. Оп. 2. Д. 1073. Л. 1).
140 Манштейн К. Г. Записки о России. С. 270.
141 Сб. РИО. СПб., 1894. Т. 92. С. 528.


T. A. БАЗАРОВА
ДИПЛОМЫ ЛЕЙБ-КОМПАНЦЕВ В СОБРАНИИ АРХИВА СПбИИ РАН
РЕЗЮМЕ
В статье прослеживается архивная судьба девяти лейб-компанских дипломов, подписанных Елизаветой Петровной в 1745 и 1747 гг., которые вводятся в научный оборот.
Елизавета Петровна вступила на российский престол в ночь на 25 ноября 1741 г. при содействии гренадерской роты Преображенского полка. Новая императрица наградила тех, кто ей помог прийти к власти. Гренадерскую роту выделили из полка и преобразовали в лейб-компанию. Елизавета Петровна указала Герольдмейстерской конторе разработать гербы и приготовить для лейб-компанцев дипломы на дворянство. Первые дипломы были подписаны императрицей 19 октября 1745 г. Их получили гвардейцы, которые пришли к ней во дворец вечером 24 ноября 1741 г. Через несколько лет по указу Елизаветы Петровны в текст дипломов внесли правку. Двенадцать дипломов надлежало вернуть в Герольдмейстерскую контору. Там они были расшиты и переданы на хранение в Архив Правительствующего Сената. Историки полагали, что эти дипломы были безвозвратно утрачены. Однако удалось установить, что дипломы, выданные в 1745 и 1747 гг. М. А. Охлес- тышеву, Д. С. Журавлеву, П. Е. Сурину, М. О. Осипову, Я. И. Игнатьеву, H. С. Савинову, Г. В. Куломзину, В. И. Храповицкому, П. Г. Языкову, хранятся в Архиве СПбИИ РАН. Сохранившиеся на документах пометы середины XVIII в. позволили сделать предположения о порядке выдачи дипломов их владельцам.
Ключевые слова: Елизавета Петровна, Лейб-кампания, дипломы на дворянство, Герольдмейстерская контора, дворцовый переворот.
Tatiana A. Bazarova. Diplomas of the Leib-Compagnie in the Collection of the Archive of St Petersburg Institute of History of the Russian Academy of Sciences
ABSTRACT
The article traces the archival fate and introduces into scientific circulation nine Leib-Compagnie diplomas signed by Elizaveta Petrovna in 1745 and 1747.
Elizaveta Petrovna ascended the Russian throne on the night of November 25, 1741 with the assistance of the grenadier company of the Preobrazhensky Regiment. The new empress rewarded those who helped her come to power. The grenadier company was separated from the regiment and transformed into a Leib-Compagnie. Elizaveta Petrovna ordered the Heraldry’s Office to develop
© T. А. Базарова, 2022


286
T. A. БАЗАРОВА
coats of arms and prepare diplomas for the nobility for the members of the Leib- Compagnie. The first diplomas were signed by the Empress on October 19, 1745. They were received by the guards, who came to her palace on the evening of November 24,1741. A few years later, by decree of Elizabeth Petrovna, the text of the diplomas was amended. Twelve diplomas were to be returned to the Heraldry’s Office. There they were embroidered and transferred for storage to the Archives of the Governing Senate. Historians believed that these diplomas were irretrievably lost. However, it was possible to establish that those issued in 1745 and 1747. M. A. Okhlestyshev, D. S. Zhuravlev, P. E. Surin, M. O. Osipov, Ya. I. Ignatiev, N. S. Savinov, G. V. Kulomzin, V. I. Khrapovitsky, P. G. Yazykov diplomas are stored in the Archives of the St. Petersburg Institute of History of the Russian Academy of Sciences. The surviving notes of the mid 18th century allowed us to make an assumption about the order in which the diplomas were issued to the owners.
Keywords'. Elizaveta Petrovna, Leib-Compagnie, nobility diplomas, Heraldry’s Office, coup d’état.
«Эпоха дворцовых переворотов» — так по образному выражению В. О. Ключевского называют отрезок времени в истории России с 1725 по 1762 г. После смерти Петра I и до воцарения Екатерины II императорский престол занимали шесть правителей. Это были драматические, насыщенные политическими событиями десятилетия. Е. В. Анисимов подчеркивал, что «практически всякий раз смена власти сопровождалась смутами, волнениями, арестами, ссылками. Тысячи людей со страхом ждали наступления утра нового царствования — они не были уверены в своем завтрашнем дне».1 Огромную роль в политических событиях эпохи играла гвардия. Нередко именно ее позиция и настроения определяли судьбу российского престола. Решающая роль принадлежала гвардейцам и во время переворота 25 ноября 1741 г., в результате которого на трон взошла императрица Елизавета Петровна.
Дочь Петра Великого пользовалась симпатией солдат и офицеров Преображенского и Семеновского полков, многие из которых начали свою воинскую службу еще при ее отце. Цесаревна последовательно добивалась расположения гвардейцев, была добра к ним и ласкова. Елизавета соглашалась стать крестной матерью у детей гвардейцев, дарила роженицам подарки.2 Как писал Е. В. Анисимов, это отмечали не только современники, но и
1 Анисимов Е. В. Путники, прошедшие раньше нас // Безвременье и временщики. Воспоминания об эпохе дворцовых переворотов (1720-е—1760-е годы) / Подгот. текста, вступ. ст., коммент. Е. В. Анисимова. Л., 1991. С. 4.
2 Анисимов Е.В. 1) Россия в середине XVIII в.: борьба за наследие Петра. М., 1986. С. 29; 2) Елизавета Петровна. 4-е изд. М., 2005. С. 19.


ДИПЛОМЫ ЛЕЙБ-КОМПАНЦЕВ...
287
свидетельствовали многочисленные дела в Тайной канцелярии царствований Анны Иоанновны и Иоанна Антоновича3. К началу 1740-х гг. в гвардейской среде идеализация Петра Великого и Елизаветы, а также недовольство иноземцами приобрели массовый характер, а цесаревна стала опасным политическим противником.4
23 ноября 1741 г. на куртаге Анна Леопольдовна во время личной беседы обвинила Елизавету Петровну в заговоре, прозвучала и угроза ареста сторонников.5 Цесаревне удалось оправдаться, но неприятный разговор ее сильно встревожил. А вечером 24 ноября 1741 г. к ней во дворец явились представители гренадерской роты Преображенского полка (по разным данным семь или девять человек). Они сообщили о полученном приказе выступить к Выборгу. План правительства отправить на войну со шведами гвардейские полки подвиг Елизавету Петровну к решительным действиям. Солдаты получили распоряжение возвращаться в казарму и готовиться к выступлению.6 Цесаревна надела кирасу и вместе с приближенными прибыла в слободу Преображенского полка, чтобы во главе гренадерской роты отправиться к Зимнему дворцу.
В ночь на 25 ноября 1741 г. малолетний император Иоанн Антонович был свергнут и российский престол перешел к дочери Петра Великого.7 После переворота новая императрица щедро вознаградила тех, кто ей помог прийти к власти. По указу от 31 декабря 1741 г. гренадерскую роту выделили из полка и преобразовали в лейб-компанию, капитаном которой стала сама Елизавета Петровна. Офицеры, унтер-офицеры и рядовые повышались в чи-
3 Анисимов Е. В. Россия в середине XVIII в.... С. 20.
4 Ближайшее окружение цесаревны (в первую очередь — личный врач Иоганн Герман Лесток), а также французский посланник маркиз де ла Шетарди и шведский посол Э. М. Нолькен подталкивали Елизавету к борьбе за власть, настаивая на ее законном праве на трон. Правительство знало о тайных беседах во дворце цесаревны, однако серьезные меры против заговорщиков так и не были приняты (Анисимов Е. В. 1) Россия в середине XVIII в.... С. 30—31; 2) Елизавета Петровна. С. 26).
5 Анисимов Е. В. 1) Россия в середине XVIII в.: борьба за наследие Петра. С. 36—37; 2) Елизавета Петровна. С. 35.
6 Демкин А. В. Лейб-компания императрицы Елизаветы Петровны. М., 2016. С. 47.
7 Подробнее о событиях 25 ноября 1741 г. см.: Анисимов Е. В. 1) Россия в середине XVIII в.... С. 37—40; 2) Елизавета Петровна. С. 37—40; Курукин И. В. Эпоха «дворских бурь»: очерки политической истории послепетровской России, 1725—1762 гг. Рязань, 2003. С. 335—337; Демкин А. В. Лейб-компания императрицы Елизаветы Петровны. С. 45—56.


288
T. A. БАЗАРОВА
нах. Солдаты и сержанты, не имевшие дворянского достоинства, возводились в потомственное дворянство, а также наделялись деревнями с крестьянами.8 Главной обязанностью лейб-компании должна была стать охрана императрицы и членов ее семьи.
Изучение материалов, связанных с созданием лейб-компании, позволило исследователям уточнить социальное происхождение гвардейцев. При учреждении лейб-компании в ее составе находилось 40 унтер-офицеров и 266 гренадер.9 Е. В. Анисимов на основе анализа именных списков лейб-компанцев установил, что из совершивших переворот гвардейцев только 17.5 % происходили из дворян, а остальные 82.5 % были выходцами из крестьянства и «разных чинов» (однодворцы, дети церковников, холопов, купцов и др.). Знать осталась безучастна к заговору и перевороту, а поддержали Елизавету Петровну гвардейские низы.10
31 декабря 1741 г. императрица также указала: «...сделать гербы по апробированному от нас рисунку, а которые есть из дворян и тем в гербы их прибавить и сей новый герб и приготовить надлежащие дипломы к подписанию нашему».11 В короткий срок Герольдмейстерской конторе предстояло разработать гербы и изготовить дипломы для трехсот человек. Руководил созданием лейб-компанских гербов коллежский советник Василий Евдокимович Ададуров (1709—1780). По его проекту щит лейб-компан- ского герба делился на две половины: в черном поле было изображено золотое стропило с наложенными на него тремя горящими гранатами, находившимися между тремя серебряными звездами. На левой стороне щита помещали символы с отличительными фамильными признаками награжденного. Гвардейцы, уже имевшие дворянские гербы, получали к ним дополнение в виде эмблемы лейб-компании. В 1742 г. проект лейб-компанского герба и девиз «За верность и ревность» были утверждены императрицей.12
Согласно О. И. Хоруженко, до 1747 г. процедура изготовления дипломов состояла из нескольких этапов: 1) подготовка отпуска в Герольдмейстерской конторе; 2) апробация отпуска в Прави-
8ПСЗРИ. T. XI: 1740—1743. СПб., 1830. № 8491. С. 553—554; № 8666. С. 721—734.
9 Согласно императорскому указу, ее численность должна была составить 364 человека. Свободные вакансии заполнили солдатами из других частей, однако «новые» лейб-компанцы дворянства не получали.
10 Анисимов Е. В. 1) Россия в середине XVIII в.... С. 25; 2) Путники, прошедшие раньше нас. С. 5.
11 ПСЗРИ. T. XI. № 8491. С. 554.
12 Там же. № 8339. С. 696—697.


ДИПЛОМЫ ЛЕЙБ-КОМПАНЦЕВ...
289
тельствующем Сенате; 3) конфирмация отпуска императрицей; 4) оформление диплома на пергамене в Герольдмейстерской конторе; 5) контрассигнование его канцлером; 6) подписание императрицей; 7) запечатывание государственной печатью в Коллегии иностранных дел.13
По разным причинам процесс растянулся на несколько лет. Согласно штату, в Герольдмейстерской конторе находился только один художник. Для исполнения указа императрицы пришлось дополнительно привлечь живописцев из Академии наук и других организаций, обучить тех, кто не обладал необходимыми для такой работы опытом и навыками.14 В Герольдмейстерской конторе начали работу над первыми лейб-компанскими дипломами только в 1745 г. Они предназначались восьми гвардейцам — сержантам Д. С. Журавлеву, Я. И. Игнатьеву, М. О. Осипову, М. А. Охлес- тышеву, Н. С. Савину, П. Е. Сурину, А. Улучкину и прапорщику Е. Зотову.15 По мнению А. В. Демкина, именно эти восемь пре- ображенцев сообщили Елизавете Петровне об указе отправить гвардию в поход, поэтому и были первыми пожалованы новыми чинами сержантов и прапорщика.16 19 октября 1745 г. Елизавета Петровна подписала их дипломы, которые были переданы владельцам в «доме ея императорского величества».17 Однако уже через несколько лет сержанты (прапорщик Ефим Зотов скончался в июне 1746 г.) были вынуждены вернуть дипломы назад в Герольдмейстерскую контору.
В 1748—1749 гг. было издано несколько указов, касавшихся содержания текста дипломов лейб-компанцев. 26 марта 1748 г. последовало распоряжение: «...лейб-компании унтер-офицерам ранги иметь действительные армейских полков штаб и обер-офицеров; и для того прежде данные им патенты перепечатать». Указом от 12 ноября 1748 г. начало службы лейб-компанцам следовало считать с 17 декабря 1741 г. (а не с 31 декабря, как было написано в их дипломах). 21 июля 1749 г. сенатским указом было запрещено использование в лейб-компанских дипломах выражения «данные
13 Хоруженко О. И. Дворянские дипломы XVIII века в России. М., 1999. С. 151. В декабре 1747 г. пункт 3 из этой схемы был исключен (Там же).
14 Тройницкий С. Н. Гербы Лейб-компании обер и унтер офицеров и рядовых. СПб., 1914. С. 456—460; Лакиер А. Б. Русская геральдика. М., 1990. С. 356.
15 Хоруженко О. И. Дворянские дипломы XVIII века в России. С. 157. Следующие две партии дипломов была подписаны 7 февраля 1747 г. и 12 декабря 1748 г. (Там же).
16 Демкин А. В. Лейб-компания императрицы Елизаветы Петровны. С. 47.
17 Тройницкий С. Н. Гербы Лейб-компании... С. 503.


290
T. A. БАЗАРОВА
гербы употреблять при браках и погребениях». Поэтому уже выданные к тому времени двенадцать дипломов надлежало вернуть в Герольдмейстерскую контору.18 Там их расшивали, а снятые ткани, шнуры, кисти и серебряные ковчеги использовались при изготовлении новых дипломов. Старые предписывалось передавать в Архив Правительствующего Сената, где переплести в одну книгу и «хранить в том архиве, дабы впредь можно было видеть и знать для чего вступали оные в Архив и хранятся».19
В настоящее время значительный комплекс документальных материалов, связанный с выдачей дипломов на дворянство, хранится в Российском государственном историческом архиве. В фонде 1411 (Гербы, жалованные грамоты, дипломы и патенты на чины Департамента герольдии Сената (коллекция)) находится сборник лейб-компанских гербов и подлинные дипломы на дворянство. Судя по описи, в этом архиве хранились и самые первые лейб-компанские дипломы. Однако возле их описания стоят чернильные штампы — «ЦГИАЛ. Выбыл».20 Судьба подписанных императрицей 19 октября 1745 г. лейб-компанских дипломов долгое время оставалась неизвестной историкам. С. Н. Тройницкий и О. И. Хоруженко считали их утраченными.
Тем не менее девять первых лейб-компанских дипломов (шесть, подписанных императрицей 19 октября 1745 г., и три — 7 февраля 1747 г.) обнаружились в Архиве СПбИИ РАН (см. Приложение). Они хранятся в кол. 279 (Коллекция грамот, патентов и дипломов), сформированной в архиве в середине XX в. В 1963 г. коллекцию дополнили 21 дипломом на дворянство, выданными лейб-компанцам в 1745—1751 гг., которые были переданы из Рукописного отдела БАН СССР.
Почти все дипломы 1751 г. заключены в оклеенные тканью картонные обложки, некоторые сохранили оригинальные шнуры. Диплом капрала лейб-компании С. К. Шорстова (подписан 12 декабря 1748 г.) имеет также и государственную печать в металлическом ковчеге.21
Девять дипломов ранее находились в одном кожаном переплете с золотым тиснением, который был отделен от них при реставрации. Возле краев сохранились четыре прорези, предна-
18 Там же. С. 473^74.
19 Там же. С. 477.
20 В 1941—1961 гг. Российский государственный исторический архив назывался Центральным государственным историческим архивом в Ленинграде (ЦГИАЛ).
21 Архив СПбИИ РАН. Кол. 279. On. 1. Д. 19.


ДИПЛОМЫ ЛЕЙБ-КОМПАНЦЕВ...
291
значенные, по-видимому, для ремня или ленты. На обложке над вензелем императрицы Елизаветы сохранилась надпись «Дипломы лейб-компании, подписанныя 1744 и 1747 годов».22 Выше на бумажной наклейке коричневыми чернилами написано «с 64 по 85».
Все дипломы подписаны императрицей и контрассигнованы канцлером А. П. Бестужевым-Рюминым. На последней странице имеются пометы о записи в Герольдмейстерской конторе и Коллегии иностранных дел, а также номера, присвоенные при выдаче и возвращении дипломов. Так, в Коллегии иностранных дел дипломы «запечатывались» в следующем порядке: М. А. Охлесты- шеву (№ 651), Д. С. Журавлеву (№ 653), П. Е. Сурину (№ 654), М. О. Осипову (№ 655), Я. И. Игнатьеву (№ 656), Н. С. Савинову (№ 657). Мы видим, что пропущен № 652. По-видимому, он стоял на дипломе прапорщика Ефима Зотова. С. Н. Тройницкий опубликовал описание диплома Е. Зотова, в котором упоминалось, что «при запечатании в Коллегии иностранных дел № 653»23 (т. е. как у Д. С. Журавлева). На трех дипломах 1747 г. таких записей нет. Надо полагать, что до регистрации дело так и не дошло, и владельцам их передать не успели.
Милости и внимание Елизаветы Петровны для многих лейб-компанцев оказались тяжким испытанием. Одни за «продерзости» были уволены или разжалованы, другие из-за нездорового образа жизни скончались, так и не дождавшись выдачи диплома. 25 ноября 1751 г. Елизавета Петровна закончила подписывать дипломы лейб-компанцев (как новые, так и изготовленные вместо тех, которые пришлось вернуть назад). К вручению подготовили 194 диплома. К 25 ноября 1751 г. скончались еще тринадцать из лейб-компанцев (их дипломы были подписаны, но не выданы).
В ноябре 1751 г. М. А. Охлестышев, Д. С. Журавлев, П. Е. Сурин, М. О. Осипов, Я. И. Игнатьев и Н. С. Савинов получили новые дипломы. К тому времени они уже значительно продвинулись по службе. Так, лейб-компанец Д. С. Журавлев был уже не сержантом, бригадиром. В дальнейшем бывший крестьянин продолжил успешную карьеру: он стал адъютантом и генерал-майором. Получали новые чины и его собратья — М. А. Охлестышев, П. Е. Сурин, М. О. Осипов, Я. И. Игнатьев и Н. С. Савинов.
22 Надпись не точна. Хранившиеся в ней дипломы были подписаны в 1745 и 1747 гг.
23 Тройницкий С. Н. Гербы Лейб-компании... С. 503.


292
T. A. БАЗАРОВА
Император Петр III упразднил лейб-компанию. Указом 21 марта 1762 г. «О распределении корпуса Лейб-компании по другим местам» император произвел Д. С. Журавлева в генерал-поручи- ки и отправил в отставку. М. А. Охлестышев, Я. И. Игнатьев и М. О. Осипов стали генерал-майорами и также были «отставлены» от службы. Н. С. Савинову (он тоже стал генерал-майором) император указал «производить ему полное жалованье с рационами и деньщичьими».24 П. Е. Сурин был отправлен в отставку генерал-майором еще Екатериной II — 25 ноября 1756 г.
№1
1745 г., октября 19. — Диплом Елизаветы Петровны сержанту лейб-компании Дмитрию Степановичу Журавлеву на дворянство.
1) Архив СПбИИ РАН. Кол. 279. On. 1. Д. 10. Пометы почерками середины XVIII в.: на верхнем поле л. 7 «1-й Журавлева; нал. 6 об.: «64», «При записке в книгу в Герольдмейстерской канторе № 23» и «При запечатании в Коллегии Иностранных дел № 653».
2) РГИА. Ф. 1411. On. 1. Д. 467 (выбыл).
№2
1745 г., октября 19. — Диплом Елизаветы Петровны сержанту лейб-компании Якову Игнатьевичу Игнатьеву на дворянство.
1) Архив СПбИИ РАН. Кол. 279. On. 1. Д. 11. Пометы почерками середины XVIII в. : на верхнем поле л. 1 «3-й Игнатьева», на нижнем поле «Л<ейб> К<ампании> С<ержанта> Игнатьева»; на л. 5 об. «66», «При записке в книгу в Герольдмейстерской канторе № 28» и «При запечатании в Коллегии Иностранных дел № 656».
2) РГИА. Ф. 1411. On. 1. Д. 468 (выбыл).
№3
1745 г., октября 19. — Диплом Елизаветы Петровны сержанту лейб-компании Михаилу Осиповичу Осипову на дворянство.
1) Архив СПбИИ РАН. Кол. 279. On. 1. Д. 12. Пометы почерками середины XVIIIв.: нал. 1 на верхнем поле «5-й Осипо-
24 Там же. С. 504.


ДИПЛОМЫ ЛЕЙБ-КОМПАНЦЕВ...
293
ва»; на л. 6 об. «68», «При записке в книгу в Герольдмейстерской канторе № 27» и «При запечатании в Коллегии Иностранных дел № 655».
2) РГИА. Ф. 1411. On. 1. Д. 491 (выбыл).
№4
1745 г., октября 19. — Диплом Елизаветы Петровны сержанту лейб-компании Михаилу Афанасьевичу Охлестышеву на дворянство.
1) Архив СПбИИ РАН. Кол. 279. On. 1. Д. 13. Пометы почерками середины XVIII в.: на л. 1 на верхнем поле «2-й Охлес- тышева», на нижнем поле «С<ержанта> Охлевстышева»; на л. 5 об. «№ 65», «При записке в книгу в Герольдмейстерской канторе № 30» и «При запечатании в Коллегии Иностранных дел № 651».
2) РГИА. Ф. 1411. Оп. 1.Д. 493 (выбыл).
№5
1745 г., октября 19. — Диплом Елизаветы Петровны сержанту лейб-компании Никите Савиновичу Савину на дворянство.
1) Архив СПбИИ РАН. Кол. 279. On. 1. Д. 14. Пометы почерками середины XVIII в. : на л. 1 на верхнем поле «6. Савина», на нижнем поле «Сер<жанта> Никиты Савина»; на л. 5 об. «69», «При записке в книгу в Герольдмейстерской канторе № 25» и «При запечатании в Коллегии Иностранных дел № 657».
2) РГИА. Ф. 1411. On. 1. Д. 503 (выбыл).
№6
1745 г., октября 19. — Диплом Елизаветы Петровны сержанту лейб-компании Петру Ефимовичу Сурину на дворянство.
1) Архив СПбИИ РАН. Кол. 279. On. 1. Д. 15. Пометы почерками середины XVIII в. : на л. 1 на верхнем поле «4-й Сурина», на нижнем поле «Л<ейб> К<ампании> С<ержанта> Сурина»; на л. 5 об. «67», «При записке в книгу в Герольдмейстерской канторе № 29» и «При запечатании в Коллегии Иностранных дел № 654».
2) РГИА. Ф. 1411. On. 1. Д. 506 (выбыл).


294
T. A. БАЗАРОВА
№7
1747 г., февраля 7. — Диплом Елизаветы Петровны сержанту лейб-компании Гуру Васильевичу Куломзину25 на дворянство.
1) Архив СПбИИРАН. Кол. 279. On. 1. Д. 16. Пометы почерками середины XVIII в. : на л. 1 на верхнем поле «8. Кулом- зина», на нижнем поле «С<ержанта> Куломзина».
2) РГИА. Ф. 1411. Оп. 1.Д. 474 (выбыл).
№8
1747 г., февраля 7. — Диплом Елизаветы Петровны сержанту лейб-компании Василию Ивановичу Храповицкому на дворянство.
1) Архив СПбИИ РАН. Кол. 279. On. 1. Д. 17. Пометы почерками середины XVIII в.: на л. 1 на верхнем поле «7-й Храповицкого».
2) РГИА. Ф. 1411. Оп. 1.Д. 511 (выбыл).
№9
1747 г., февраля 7. — Диплом Елизаветы Петровны подпрапорщику лейб-компании Петру Григорьевичу Языкову на дворянство.
1) Архив СПбИИРАН. Кол. 279. On. 1. Д. 18. Пометы почерками середины XVIII в.: на л. 1 на верхнем поле «3-й Игнатьева», на нижнем поле «Л<ейб> К<омпании> С<ержанта> Язык[ова].
2) РГИА. Ф. 1411. Оп. 1.Д. 519 (выбыл).
25 Г. В. Куломзин нового диплома не получил, так как умер 3 ноября 1749 г.


С. А. МЕЗИН
«ВЕЛИКОЕ И УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ»: ДЕЛО ЦАРЕВИЧА АЛЕКСЕЯ ГЛАЗАМИ ВОЛЬТЕРА1
РЕЗЮМЕ
В статье рассматриваются особенности освещения Вольтером дела царевича Алексея. Показаны основные этапы работы просветителя над этой темой. Переписка Вольтера с И. И. Шуваловым свидетельствует о трудностях, с которыми столкнулся автор «Истории» Петра I. Освещение «опасного» дела ставило под вопрос как репутацию Вольтера-историка, так и позитивный смысл «цивилизаторской» деятельности Петра. Формально оставаясь в рамках официальной версии дела царевича Алексея, Вольтер высказал множество сомнений и критических замечаний, которые подрывали основы этой версии. Критические замечания, изложенные Вольтером в письмах и в 10-й главе «Истории», никогда не переводились на русский язык.
Ключевые слова: Петр I, царевич Алексей Петрович, Вольтер, И. И. Шувалов, политический сыск.
Sergei A. Mezin. “A Great and Terrible Incident": the Case of Tsarevich Alexey Through the Eyes of Voltaire
ABSTRACT
The article discusses the features of Voltaire’s coverage of the case of Tsarevich Alexey. The main stages of the educator’s work on this topic are shown. Voltaire’s correspondence with I. I. Shuvalov testifies to the difficulties faced by the author of the “History” of Peter I. The coverage of the “dangerous” case called into question both the reputation of Voltaire as a historian and the positive meaning of Peter’s “civilizing” activities. Formally remaining within the framework of the official version of the case of Tsarevich Alexey, Voltaire expressed many doubts and criticisms that undermined the foundations of this version. The critical remarks set out by Voltaire in letters and in chapter 10 of “The History” have never been translated into Russian.
Keywords: Peter I, Tsarevich Alexey Petrovich, Voltaire, I. I. Shuvalov, political investigation.
1 Статья подготовлена при финансовой поддержке РФФИ (грант 20-09- 42006). Благодарю H. М. Сперанскую за помощь в работе с рукописями Библиотеки Вольтера.
© С. А. Мезин, 2022


296
С. А. МЕЗИН
«История Российской империи при Петре Великом» Вольтера — самая известная в XVIII в. биография Петра I. Написанная по заказу русского двора и вышедшая из печати в 1759—1763 гг., она до конца столетия выдержала 42 издания на основных европейских языках, кроме русского.2 Чтобы показать своего героя «в славе», знаменитый автор сосредоточился на описании государственных деяний Петра I, не вдаваясь в подробности его личной жизни. Однако обойти вниманием дело «несчастного» царевича Алексея писатель не мог. Десятая глава второго тома, посвященная этому сюжету, — едва ли не самая большая в «Истории» Петра I и несомненно одна из наиболее интересных. Она в полной мере отразила трудности, с которыми автор столкнулся в своей работе, и его колебания в оценке главного героя. Освещение дела царевича Алексея стало для Вольтера большой проблемой, способной поставить под сомнение позитивный смысл «цивилизаторской» деятельности Петра I.3
Суд над царевичем и обстоятельства его смерти заинтересовали Вольтера по мере углубления его интереса к России и Петру I при подготовке переработанного издания «Истории Карла XII» 1739 г. Обращаясь к прусскому принцу Фридриху (будущему королю Фридриху II) с просьбой доставить ему новые источники, Вольтер желал уточнить, как умер «несчастный сын» Петра: была ли это естественная смерть или отец опорочил свое имя «ужасным преступлением».4 В ответном письме кронпринц утверждал, что именно жестокость царя положила конец печальной судьбе царевича.5 В результате эпистолярной дискуссии с Фридрихом в новом издании «Истории Карла XII» появились следующие строки: «Смерть сына, которого следовало исправить или лишить наследства, сделала бы память Петра одиозной, если бы благо, содеянное им своим подданным, не заставляло почти простить эту жестокость по отношению к собственной крови».6 Стремление компенсировать единичное, личное зло «общим» благом впредь станет для просветителя своеобразной формулой оценки действий царя по отношению к своему сыну.
2 ОСѴ. Т. 46-^7. Р. 347—372.
3 См.: Mervaud М. 1) Voltaire et le tsarévitch immolé // Voltaire en Europe. Hommage à Christiane Mervaud / Sous la direction de M. Delon et C. Seth. Oxford, 2000. P. 33—56; 2) Introduction. ОСѴ. T. 46-47. P. 279—311.
4 D 1426.
5 D 1439.
6 ОСѴ. T. 4. P. 194. Здесь и далее перевод с франц, автора статьи.


«ВЕЛИКОЕ И УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ»...
297
Следующий шаг в осмыслении этого сюжета был сделан Вольтером в «Анекдотах о царе Петре Великом» (1748), где обращение к личной жизни царя составляет основу авторского замысла. Отношениям Петра с сыном посвящена значительная часть этого сочинения. В «Анекдотах» уже обозначены узловые моменты трагедии царевича Алексея: конфликт с отцом; угрозы Петра; бегство царевича за границу; возвращение и суд; смерть Алексея. В качестве причины конфликта названо несходство характеров и интересов: «царевич был слишком русским и не одобрял всего того великого и бессмертного, что отец его делал во славу народа»; сын не любил Петербург и предсказывал его скорое запустение; кроме того, Алексей «совсем не любил военное дело».7 Царевич неудачно подражал своему отцу: «как и он, женился на крепостной (имеется в виду связь царевича с Ефросиньей Федоровой. — С. М.) и, как и отец, тайно покинул Россию»,8 — это остроумное сравнение, неоднократно повторенное затем Вольтером, едва ли можно принять в качестве реальной причины трагедии царевича или в качестве его оправдания.
Основным источником фактов о деле царевича Алексея для Вольтера были записки ганноверского резидента при русском дворе Ф. X. Вебера и помещенный в их французском издании перевод официального «Объявления розыскного дела и суда <.„> на царевича Алексея Петровича».9 Смертный приговор, вынесенный судом царевичу, Вольтер оценивал как «странный и зловещий». Обстоятельства смерти Алексея описаны в «Анекдотах» в соответствии с официальной версией: «умер в своей постели на следующий день после приговора», но автора не оставляли сомнения по этому поводу. И не является ли следующая фраза об имевшейся у царя «одной из лучших аптек Европы» намеком на отравление? Вновь, как и в «Истории Карла XII», Вольтер вынужден взвешивать на весах истории добро и зло отцовского приговора недостойному сыну. С одной стороны, это «один из самых ужасных примеров жестокости, который когда-либо был продемонстрирован с высоты трона», а с другой — это пресечение возможности «вновь погрузить в варварство» созданную Петром империю, это
7 ОСѴ. Т. 46-^7. Р. 75.
8 Ibid. Р. 74.
9 (Weber ECh.) Nouveaux mémoires sur l’état présent de la Grande Russie ou Moscovie. Paris, 1725. T. 1. P. 168—174. T. 2. P. 239—240. Изложение истории царевича Алексея в русском переводе «Записок» Вебера см.: Русский архив. 1872. Вып. 7/8. Стб. 1337—1340.1435—1457.


298
С. А. МЕЗИН
дорогая цена, которую заплатила Московия за свою цивилизацию.10 Вопрос о цене прогресса волновал историка-просветителя. Он не хотел выступать в качестве безусловного панегириста «самого деспотичного из монархов».
Возникшие ранее вопросы и сомнения в полной мере встали перед Вольтером во время работы над «Историей Российской империи при Петре Великом». Как справедливо заметил Е. Ф. Шмур- ло, «судьба несчастного царевича Алексея и роль Петра в судебном процессе сына явились для Вольтера одним из подводных камней, которые надлежало обойти с особой осторожностью, дабы не погубить своей литературной ладьи и реноме независимого историка».11 Чтобы выпутаться из этой щекотливой ситуации, Вольтер, приступив к работе над десятой главой, часто обращался к И. И. Шувалову, выступавшему в качестве заказчика «Истории». В этих письмах Вольтер не просто высказывал свои сомнения и просил разъяснений, подспудно он выяснял степень свободы, с какой можно будет высказаться по этому скользкому сюжету. Автор готовил своих петербургских читателей к тому, что не будет просто повторять официальных обвинений в адрес царевича.
Свои предварительные сомнения в справедливости смертного приговора и способ оправдать царя в этом жестоком поступке Вольтер высказал в письме от 22 ноября 1759 г.:12
«Печальный конец царевича приведет меня в некоторое замешательство. Я не люблю говорить против своей совести: смертный приговор мне всегда казался слишком суровым. Во многих странах он был бы просто немыслим. Я не вижу в деле никакого заговора, только лишь смутные надежды, какие-то речи, сказанные от досады, но никакого замышленного плана, никакого посягательства. Я вижу здесь сына, недостойного своего отца; но сын, по моему мнению, не заслуживает смерти за то, что путешествовал по своему желанию, в то время как его отец путешествовал куда ему было угодно. Я постараюсь выпутаться из этого скользкого положения, показав, что в сердце царя любовь к отечеству возобладала над родительскими чувствами».13
10 ОСѴ. Т. 46—47. Р. 74, 82.
11 Шмурло Е. Ф. Вольтер и его книга о Петре Великом / Подгот. текста к публ. М. В. Ковалева, А. Е. Кулакова; вступ. ст. М. В. Ковалева, С.А. Мезина. СПб., 2021. С. 87.
12 Письма Вольтера датированы по новому стилю.
13 D 8609. Та же мысль более остро высказана в письме к Д’Аламберу от 16 октября 1760 г: «Царь Петр не дает мне покоя. Я не знаю, как приступить к истории с господином его сыном. Я не думаю, что принц заслуживает смерти за


«ВЕЛИКОЕ И УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ»...
299
Сетуя на недостаток материалов для продолжения работы над вторым томом «Истории», Вольтер писал И. И. Шувалову 25 октября 1760 г.: «Добавлю, что мне нужны некоторые пояснения по поводу царевича. Я в вашем распоряжении, и я отвечаю вам, что не заставлю вас ждать. Но помогите мне, не заставляйте меня ограничиваться повторением скверных историй господина Несте- ранузоя и многих других. Не в вашем характере отказываться от такого благородного предприятия. Я убежден, что оно должно понравиться достойной дочери Петра Великого».14
Автор надеялся получить из России оригинальные источники и разъяснения, которые позволили бы ему выйти за рамки официальной версии дела царевича, изложенной в компилятивных «Записках о царствовании Петра Великого» Ж. Руссе де Мисси — первой посмертной биографии царя на французском языке, вышедшей под псевдонимом «барона Нестесураноя».15
Более эмоционально эта просьба была повторена в письме Шувалову 7 ноября 1760 г.: «Было бы также необходимо получить некоторые разъяснения по поводу катастрофы царевича».16
В ответ на два письма И. И. Шувалов обнадеживающе писал Вольтеру 9/20 декабря 1760 г.: «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы как можно скорее прислать вам некоторый запас материалов и анекдоты о смерти царевича».17 Под «анекдотами» русский корреспондент подразумевал неопубликованные рассказы о жизни и кончине царевича. Наконец, Вольтер получил письмо Шувалова от 17/28 сентября 1761 г. со словами: «Сударь, вот несколько подробностей о царевиче».18 К письму был приложен пакет с документами. На рукописи «Particularités concernant la vie et la mort du Tsarevits» («Подробности касательно жизни и смерти царевича»),19 хранящейся ныне в Библиотеке Вольтера, рукой автора «Истории» отмечено: «Послано г<осподином> Шуваловым и получено 29 окт<ября> 1761».
то, что путешествовал по своему усмотрению, когда его отец сам разъезжал, и за то, что любил девушку, когда его отец болел гонореей» (D 9412).
14 D 9348.
15 Nestesuranoi I. Mémoires du règne de Pierre le Grand, Empereur de Russie, Père de la patrie etc. Amsterdam; La Haye, 1725—1726. T. 1—4. См.: Мезин С. A. Голландский публицист Жан Руссе де Мисси как биограф Петра I // Россия—Нидерланды. Диалог культур в европейском пространстве. Маг-лы V Междунар, петровского конгресса. Санкт-Петербург, 7—9 июня 2013 г. СПб., 2014. С. 442—457.
16 D 9386.
17 D 9482.
18 D 10042.
19 РНБ. Библиотека Вольтера. 5—242. Т. 3. Л. 228—234.


300
С. А. МЕЗИН
Французский автор надеялся получить из России новые источники, проясняющие суть дела царевича. Каково же было его разочарование, когда вместо оригинальных материалов ему прислали рукопись, которая по самому острому вопросу об обстоятельствах смерти Алексея ограничилась отсылкой: «Смотри продолжение этого дела и детали процесса царевича вплоть до объявленного ему смертного приговора в записках о жизни Петра Великого Нестесу- раноя, а также в государственных записках Ламберти, том XI, с 93 по 161 страницу».20 Вольтера адресовали к хорошо известным ему европейским изданиям, в том числе того самого «барона Ивана Ивановича Нестесураноя» (Ж. Руссе де Мисси21), издание которого Вольтер не уставал третировать как литературную поделку продажного автора.22 Конечно, русские помощники и «цензоры» не были готовы и не могли поделиться с великим французом документами Тайной канцелярии, которые еще целое столетие были государственной тайной. Впрочем, Вольтер был не вполне прав, когда писал, что «Подробности касательно жизни и смерти царевича» — «лишь почти дословная копия того, что находится у так называемого Нестерусаноя». Из 14 страниц рукописи только две с небольшим страницы с описанием смерти и похорон царевича полностью повторяют текст Руссе де Мисси.23 Однако именно по этим сюжетам автор хотел получить оригинальные «анекдоты», дополняющие или опровергающие сведения из европейских изданий. В окончательном варианте десятой главы имеется лишь две ссылки на присланные из Петербурга записки. В первом случае речь идет о том, что начальное воспитание царевича «было доверено суеверам» (в рукописи — «невежам и суеверам»), во втором говорится о приверженности царевича к чтению церковных книг,24 что, — добавлял Вольтер, — и погубило Алексея.
Выражая в следующем письме И. И. Шувалову от 1 ноября 1761 г. свою неудовлетворенность полученными «подробностями о царевиче», Вольтер переходил к защите собственного взгляда на судебный процесс над Алексеем:
20 Там же. Л. 232 об,—233.
21 Nestesuranoi I. Mémoires du règne de Pierre le Grand. В случае с Ламберти речь идет об издании: Lamberty G. Mémoires pour servir à l’histoire du XVIII siècle. La Haye, 1734. T. 11.
22 См., например: ОСѴ. T. 46-^17. P. 386—387.
23 РНБ. Библиотека Вольтера. 5—242. T. 3. Л. 233—234 об. Cp.: Nestesuranoi I. Mémoires du règne de Pierre le Grand. 1726. T. 4. P. 231—233.
24 РНБ. Библиотека Вольтера. 5—242. T. 3. Л. 228—229 об.


«ВЕЛИКОЕ И УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ»...
301
«Записка о царевиче не содержит, как известно вашему превосходительству, анекдотов, проливающих свет на это печальное и достопамятное приключение. Вы знаете, сударь, что история обращена ко всем народам и что есть множество людей, которые не одобряют крайней суровости, проявленной к царевичу. Несколько уважаемых английских авторов решительно высказались против смертного приговора. В уголовном процессе мы не находим того, что называется составом преступления. Мы видим только молодого принца, который путешествует по чужой стране против воли своего отца, который оттуда возвращается по первому приказу своего государя, который не участвовал ни в каком заговоре, который не создавал никакой фракции и который только сказал, что однажды народы могут вспомнить о нем. Что же сделали бы с ним, если бы он поднял армию против своего отца? Я слишком много читал так называемого Нестерусаноя и Ламберти и признаюсь вам в своих муках с той искренностью, за которую прошу вас меня простить и которую я даже считаю своим долгом. Это очень деликатное дело. Я постараюсь с помощью ваших указаний исполнить его так, чтобы никоим образом не навредить доброй памяти императора Петра I. Если против нас будут англичане, то за нас будут древние римляне, Манлии и Бруты. Очевидно, что если бы царевич пришел к власти, то он уничтожил бы громадное дело своего отца и что благо целого народа предпочтительнее блага одного человека. Вот что, мне кажется, делает Петра Великого достойным уважения в этом несчастье, и, не искажая истину, мы сможем побудить читателя почитать монарха-судью и жалеть отца, осуждающего сына».25
Подготовив своего вельможного корреспондента к тому, что в «Истории» будет содержаться критика жестокого приговора, вынесенного царевичу, Вольтер 7 ноября 1761 г. выслал Шувалову предварительный текст десятой главы. По быстроте реакции автора можно заключить, что текст большой главы был готов у него еще до присылки «подробностей» из России, то есть создавался на протяжении 1761 года. В приложенном к тексту послании с наибольшей полнотой и откровенностью изложены взгляды Вольтера на судебный процесс, приговор и причину смерти царевича Алексея, а также авторский подход к освещению этих событий, поэтому приведем текст письма почти полностью:
«Хотя я вам обещал новые главы из истории Петра Великого только к Пасхе, желание удовлетворить вас заставило меня вести
25 D 10121.


302
С. А. МЕЗИН
работу над ними гораздо раньше того времени, когда я рассчитывал ее начать. Моя преданность вашему превосходительству и мой интерес к труду, за который я принялся под вашим покровительством, взяли верх над занимающими меня довольно срочными делами. Я передал в руки в<ашего> П<ревосходительства> копию того, что я только что рискнул написать исключительно для вас по этому столь страшному и деликатному вопросу об осуждении и смерти царевича. Я был очень удивлен запиской, которая была приложена к вашему последнему пакету. Эта записка — лишь почти дословная копия того, что находится у так называемого Не- стерусаноя. Кажется, что отправил ее сюда тот немец, от которого я уже получал записки. Он должен знать, что историю так не пишут, что мы отвечаем за истину перед всей Европой, что разрушение повсюду распространившихся предрассудков требует осторожности и особого искусства, что историку не верят на слово, что атаковать общественное мнение можно располагая лишь подлинными документами, что все, что заявлялось бы лишь по воле заинтересованного в доброй памяти Петра Великого двора, было бы подозрительно; и что, наконец, история, которую я сочиняю, будет [в таком случае] только бесцветным панегириком, апологией, которая возмутит умы людей вместо того, чтобы убедить их. Недостаточно верить и льстить своей стране, надо думать о людях из всех стран. Вы лучше меня знаете, сударь, все, что я имею честь вам излагать, и ваши чувства, несомненно, в глубине вашего сердца предвосхитили мои размышления.
По счастливой случайности у меня были мемуары уважаемых министров, которые восполнили недостающие мне материалы. И чем бы мне пришлось довольствоваться без них?
Я собирал рукописи по всей Европе, и они помогли мне больше, чем я смел надеяться. Не скрою от вашего превосходительства, что среди этих рукописей, среди этих писем министров есть и более гнусные записки, чем анекдоты Ламберти. Я думаю, что могу вполне успешно опровергнуть Ламберти с помощью благоприятных для нас рукописей, а те, которые нам противоречат, я отвергну. Ламберти заслуживает большого внимания из-за его репутации человека точного, не утверждающего ничего на свой страх и риск и опирающегося на оригинальные документы; и так как он далеко не единственный, кто пересказывал ужасные анекдоты, распространившиеся по всей Европе, мне кажется, что необходимо полное опровержение этих гнусных слухов. Я также думал, что мне не следует слишком обвинять царевича, иначе я сошел бы за трусливого и пристрастного историка, готового жертвовать всем


«ВЕЛИКОЕ И УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ»...
303
в угоду ветви, утвердившейся на престоле, которого был лишен этот несчастный принц. Понятно, что термин «отцеубийство», использованный в приговоре по делу царевича, должен был возмутить всех, кто его читал, потому что во всех европейских странах отцеубийцей называют только того, кто совершил или фактически подготовил убийство своего отца. Даже мятежником мы именуем лишь того, кто ополчился против своего государя, а поведение царевича называем наказуемым неповиновением, возмутительным упрямством, химерической надеждой на поддержку кого-либо, кто испытывает тайное недовольство и мог бы в один прекрасный день восстать и прискорбным желанием повернуть ход вещей на старый лад, когда он сам будет хозяином. После четырехмесячного уголовного процесса этого несчастного принца вынудили сказать и написать, что если бы появились сильные мятежники, которые поднялись и призвали его, он бы их возглавил.
Кто когда-либо рассматривал такое заявление как достоверное, как настоящий документ, который можно приобщить к материалам судебного процесса? кто когда-либо судил мысль, гипотезу, предположение того, что никогда не произошло? где эти повстанцы? кто взялся за оружие? кто предложил этому принцу поставить его однажды во главе мятежников? кому он об этом говорил? и с кем он столкнулся по этому важному вопросу? Посмотрите, сударь, что говорят все и что вы сами не можете не сказать самому себе. Я полагаюсь на вашу честность, на вашу просвещенность. То, что я имею честь вам написать, сохранится между нами, только у вас одного я спрашиваю, как мне вести себя в таком деликатном случае. И снова мы не питаем иллюзий. Я предстану перед Европой, рассказав эту историю. Будьте уверены, сударь, что нет ни одного человека в Европе, который бы думал, что царевич умер естественной смертью. Все пожимают плечами, когда слышат, что принц двадцати трех лет26 умер от апоплексического удара при чтении приговора, который, как он должен был надеяться, не будет исполнен. Поэтому в Петербурге позаботились не присылать мне записок об этом роковом приключении. Меня отсылают к презренной работе так называемого Нестесараноя.27 Но и этот писатель, столь же корыстный, сколь глупый и грубый, не может скрыть того факта, что вся Европа считала Алексея отравленным. Итак, смотрите, сударь, проверьте со своим благоразумием и доб-
26 Царевич умер в возрасте 29 лет.
27 Автор каждый раз издевательски переиначивает «русский» псевдоним Ж. Руссе де Мисси.


304
С. А. МЕЗИН
ротой ко мне, а также с чувством долга перед истиной и приличием, безопасно ли мне ходить по этим горящим углям?
То, что я имею честь послать вам, — это лишь консультация, записка о моих сомнениях, которые я прошу вас разрешить. Именно для вас я работаю, сударь, и вы должны просветить и направить меня. Мне будет достаточно пометки на полях или простого письма с некоторыми указаниями по беспокоящим меня вопросам».28
Как бы оправдывая в этом письме быструю присылку главы о царевиче, автор тем самым свидетельствовал, что писал ее, не дожидаясь присылки документов из России. «По счастливой случайности» в его распоряжении были давно известные ему мемуары Ф. X. Вебера, а также вновь полученные записки гольштейнского дипломата графа Г. Ф. Бассевича. Еще раз критикуя «анекдоты», присланные ему из Петербурга, автор метил в Г. Ф. Миллера, но адресуя последнему свои поучения о том, как следует писать историю («он должен знать»), Вольтер, конечно, рассчитывал убедить в своей правоте И. И. Шувалова. Автор «Истории» пытался обосновать право высказывать собственное отношение к поступкам царевича Алексея, не совпадающее с официальным приговором.
В письме, посланном вдогонку 14 ноября 1761 г., Вольтер вновь убеждал своего высокопоставленного корреспондента в правоте своей позиции, позволяющей ему достойно выглядеть в глазах европейских читателей. Автор напоминал Шувалову, что его окончательный вывод в деле царевича сделан в пользу Петра Великого, а в главах, следующих за «гибельной главой», он готов представить «в ослепительном свете», «в величии» созидательную деятельность царя и тем самым заставить читателя забыть о жестокости Петра, проявленной к своему сыну:
«Должно быть, ваше превосходительство получили пакет с описанием трагического конца царевича и письмо, где я изложил вам мое замешательство и мои сомнения со всей откровенностью, на которую меня сподвигли ваш добродетельный характер и ваша доброта. Повторяю, что я счел нужным подкрепить эту гибельную главу несколькими другими, которые выставили в ослепительном свете все, что царь сделал полезного для своего народа, чтобы великие заслуги законодателя вдруг заставили нас забыть о суровости отца или даже оправдать ее. Позвольте мне, сударь, еще раз сказать вам, что мы говорим со всей Европой; что мы не должны, ни вы, ни я, останавливать свой взор на колокольнях Петербур-
28 D 10141.


«ВЕЛИКОЕ И УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ»...
305
га, но должны видеть колокольни иных народов и даже минареты турок. То, что говорят при каком-либо дворе, во что верят или делают вид, что верят, не является законом для других стран; и мы можем привести читателей к нашему образу мыслей только с крайней осторожностью. <...> Я заканчиваю, сударь, самым важным пунктом: надо заставить читателей увидеть Петра в величии, видеть в нем всегда основателя и творца посреди тяжелейших войн, жертвующего собой и всем на благо своей империи».29
В следующем письме И. И. Шувалову от 18 ноября 1761 г. Вольтер писал, что ждет «размышлений и указов» своего покровителя по поводу посланных ранее глав.30
В ожидании ответа Вольтер в декабре 1761 г. имел долгий разговор о деле царевича Алексея с агентом Шувалова в Ферне Б. М. Салтыковым, который поспешил передать содержание беседы в Петербург:
«Пробыв наедине со мной около трех часов, он сказал, что его очень смущает дело царевича, у которого он не находит ни малейшей ошибки, заслуживающей столь сурового с ним обращения. По его словам, будет трудно убедить публику в обратном тому, что она думает. Я ответил, что чем труднее дело, тем больше славы оно принесет, если из него выйти с честью, и тем больше будут ему благодарны за то, что он постарался уладить столь деликатное обстоятельство. Он снова пообещал не говорить ничего, чем наш двор мог бы быть недоволен».31
Ответ Шувалова на разъяснения и сомнения историка оказался лаконичным. После обязательных комплиментов он писал 27 ноября/8 декабря 1761 г.:
«Я не премину как можно скорее вернуть вам любезно присланную мне тетрадь с некоторыми замечаниями, которые я осмелюсь представить на ваше усмотрение. Можете быть уверенным, сударь, что все будет засвидетельствовано истиной и ничем другим. Я не хочу злоупотреблять вашей добротой или компрометировать величайшего историка Европы».32
Однако посылка Вольтеру замечаний на главу о деле царевича затянулась. Сообщая о смерти Елизаветы Петровны, теперь уже бывший фаворит извинялся за задержку и добавлял, что «некоторые лица первого ранга» не слишком довольны главой об осужде-
29 D 10154.
30 D 10163.
31 D 10200.
32 D 10198.


306
С. А. МЕЗИН
нии Алексея Петрович,33 но в следующем письме примирительно писал, что критика носит рекомендательный характер,34 Шувалов сообщил об отправке замечаний 30 апреля 1762 г.35 Они были получены историком лишь в июне 1762 г.:
«Князь Голицын любезно прислал мне пакет с моими главами второго тома „Петра Великого“ вместе с вашими рассудительными замечаниями. Будьте уверены, что я во всем буду следовать вашим идеям и приложу все усилия, чтобы никогда не скомпрометировать вас»,36 — писал Вольтер Шувалову 25 июня 1762 г.
Посылая в Петербург черновик «опасной» главы, Вольтер сопроводил его своими вопросами, числом 19.37 Они касались в большинстве случаев подробностей биографии царевича (мелких деталей, дат). Были и принципиальные вопросы: имел ли царь право назначать наследника по своему усмотрению? Могут ли тайные мысли быть предметом судебного допроса? Стоит ли рассматривать и опровергать неблагоприятные для Петра I слухи по поводу смерти царевича? На эти принципиальные вопросы последовали положительные ответы. Кроме того, русская сторона сообщила некоторые детали и сделала уточнения (не всегда корректно), но указала автору, что он пишет не историю жизни царевича, а биографию царя. Способы опровержения порочащих Петра I слухов русские критики оставляли на усмотрение автора.
Помимо ответов на вопросы Вольтера, российские критики (вероятно, Г. Ф. Миллер) сделали еще 12 замечаний по этой теме,38 которые автор оставил без внимания.
В окончательном виде история осуждения царевича Алексея Петровича выглядит в «Истории» Вольтера следующим образом.
Истоки конфликта Алексея с отцом Вольтер находил во влиянии матери, от которой царевич «унаследовал характер», и в пороках его начального воспитания, доверенного «суеверам» и священникам. Испорченный нрав царевича обусловил неудачу его семейной жизни и смерть жены «от горя».
После тщетных попыток привлечь сына к государственным делам царь перешел к требованию изменить поведение и к угро-
33 D 10281.
34 D 10396.
33 D 10431.
36 D 10529.
37 См.: Шмурло Е. Ф. Вольтер и его книга о Петре Великом. С. 173—178.
38 Там же. С. 297—305. Замечания, отправленные вместе с ответами на вопросы Вольтера, обозначены как «ALEX».


«ВЕЛИКОЕ И УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ»...
307
зам лишить наследства. Вольтер приводил «суровые» письма Петра, в которых угрозы обосновывались идеей «общего блага» и собственными трудами на пользу отечества. Ответом был письменный отказ Алексея от наследования престола.
Вольтер полагал странным, что царь решил путешествовать по Европе в 1716 г., оставив в стране «столь недовольного и упрямого сына». После требования отца явиться к нему в Копенгаген царевич бежал в Вену под покровительство императора Карла VI, приходившегося ему свояком.
Агенты царя быстро обнаружили беглеца и передали ему отцовское письмо со словами: «...я уверяю вас и обещаю Богом, что не накажу вас, и если вернетесь, буду любить вас больше прежнего».39 Несмотря на негативную личную характеристику, данную царевичу, Вольтер отказывался видеть в его конкретных поступках преступление: «Алексей <...> женился лишь по приказу царя, не восставал против него, не собирал войска, не укрывался у враждебного государя и возвратился к ногам своего отца по первому полученному от него письму».40 Отмеченное автором различие между обещаниями Петра в личном письме и инструкцией, данной его агентам, позволяет думать о неискренности царя, желавшего всеми способами выманить царевича в Россию.
Сразу же по возвращении царевича в Москву в присутствии двора, духовенства и гвардии ему был объявлен заранее заготовленный манифест об отрешении от наследования престола. Вольтер называл этот манифест «ужасным», а выдвинутые в нем обвинения — в значительной степени несостоятельными: «...мы видим только проступки молодого человека, которые отец должен исправлять и которые он может простить».41 Обвинение в том, что бегство царевича могло спровоцировать войну с императором, Вольтер полагал несправедливым, а вот опасения за свою жизнь, высказанные Алексеем в Вене, напротив, подтвердившимися.
Далее речь идет о следствии, целью которого было выявление и наказание «злоумышленников», настроивших царевича против отца. Вольтер заранее оправдывал необходимость этого розыска государственными интересами: «Необходимо было сделать выбор между интересами почти восемнадцати миллионов человек, населявших тогда Россию, и единственного человека, неспособ-
39 ОСѴ. Т. 46М7. Р. 825.
40 Ibid. Р. 824—825.
41 Ibid. Р. 829.


308
С. А. МЕЗИН
ного ими управлять».42 Следствие сопровождалось допросами царевича и его сообщников. Вольтер указывал, что к делу были приобщены факты, которые отражали лишь слухи и намерения, и не имели реальных последствий. Автор «Истории» подчеркивал, что все обвинения, выдвинутые против царевича его любовницей, «были неопределенными: никакого обдуманного плана, никакой последовательной интриги, никакого заговора, никакой организации, тем более никаких приготовлений».43 Царевич «в конце концов признался в некоторых неуважительных речах по отношению к своему отцу, которые ему вменяли в вину, и извинился за свой гнев и пьянство».44
Материалы последних допросов царевича вызывали недоумение и смутные подозрения французского историка. Он полагал, что невозможно добровольно заставить человека высказать тайные, сокровенные мысли, ставящие его под удар. «Подавленный царевич, потерявший рассудок», оговаривал себя и неминуемо шел к гибели. Также недопустимо, — считал Вольтер, — использовать в интересах следствия слова, сказанные на исповеди.45 На последних допросах царевич признался в том, что готов был возглавить восстание против отца и желал ему смерти. Вынужденным считал Вольтер и признание в том, что царевич был готов ради достижения трона обратиться за помощью к императору в Вене. «Никогда до этого в целом мире ни одного человека не приговаривали по суду за бесполезные идеи, которые пришли ему в голову и о которых он никому не сообщал. В Европе нет суда, где слушают человека, который обвиняет себя в преступных помыслах, и считается даже, что сам Бог наказывает их только в том случае, если они сопровождаются решительной волей к исполнению»46, — заключал Вольтер. Подмечая вынужденный, даже противоестественный характер последних признаний Алексея, автор не знал, хотя мог подозревать, что на заключительном этапе следствия к царевичу применяли пытки, он получил 25 ударов кнутом.47
42 ОСѴ. Т. 46-^7. Р. 833—834.
43 Ibid. Р. 836.
44 Ibid. Р. 837.
45 Ibid. Р. 839.
46 Ibid. Р. 842.
47 Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6: Царевич Алексей Петрович. СПб., 1859. С. 525; Анисимов Е. В. Время Петровских реформ. Л„ 1989. С. 451^152.


«ВЕЛИКОЕ И УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ»...
309
В ходе суда над царевичем духовенство должно было высказать свое мнение о вине Алексея. Прежде, в «Анекдотах о царе Петре Великом», Вольтер утверждал, что иерархи и богословы высказались за смертный приговор.48 В «Истории» автор был вынужден признать, что заключение духовенства более склоняло царя к милосердию. Благодаря реформам царя, утверждал на этот раз Вольтер, нравы священников, которые когда-то испортили характер царевича, изменились к лучшему и побудили их к мудрому и красноречивому ответу на запрос царя.49
В смертном приговоре, вынесенном царевичу светскими судьями, Вольтер отрицал самое тяжкое обвинение в «двойном отцеубийстве» (Петр I выступал в качестве отца «по естеству» и «отца отечества»). По словам историка, царевич никогда не разрабатывал план убийства отца. «Тайное признание в сокровенной мысли, сделанное на исповеди, не есть двойное отцеубийство».50
Оправдывая царевича по многим пунктам, Вольтер оставлял за ним главную вину, которая позволяла ему как автору «Истории» в конечном счете становиться в этом деле на сторону Петра I: «Царевич был виновен перед целым народом в том, что хотел вновь погрузить его во тьму невежества, откуда он был выведен трудами его отца».51 Просветительское убеждение в том, что воля и энергия одного человека могут создать цивилизованную нацию, на котором базировался весь пафос вольтеровской «Истории», и здесь оказалось определяющим. При этом автор не задумывался, насколько деяния царя соответствовали чаяниям того самого русского народа, плотью от плоти которого, по его словам, являлся царевич Алексей. Кроме того, капитальное обвинение, которое Вольтер выдвигал царевичу, — хотел разрушить «великое и полезное» дело всей жизни Петра I, — по сути, являлось осуждением намерения, а не действия.52
В вопросе о причине смерти царевича Алексея Вольтер также поддержал официальную версию: царевич умер естественной смертью после провозглашения смертного приговора. Историк не удержался от оговорки: «Правда, нечасто случается, чтобы молодой человек умер от внезапного потрясения, вызванного чтением смертного приговора, в особенности приговора ожидаемого; но, в
48 ОСѴ. Т. 46-47. Р. 79.
49 Ibid. Р. 845—847.
50 Ibid. Р. 848.
51 Ibid. Р. 849.
52 Mervaud М. Voltaire et le tsarévitch immolé. P. 49.


310
С. А. МЕЗИН
конце концов, врачи признают, что это возможно».53 Не преминул Вольтер привести и по мере возможности опровергнуть другие версии смерти царевича. Так, он процитировал отрывок из «Записок» Г. Ламберти, в котором говорится, что Екатерина, опасаясь за судьбу своего маленького сына, побудила Петра к процессу по делу старшего царевича и способствовала его осуждению на смерть. Царь сам истязал царевича кнутом, а затем собственноручно отрубил ему голову. Позже Петр узнал об интригах, которые Екатерина завела с Меншиковым, и пожалел о случившемся. Он задумал заточить царицу в монастырь. Узнав тайные мысли мужа из его дневника, Екатерина, сговорившись с Меншиковым, отравила Петра.54 Вольтер раскритиковал это, по его словам, широко распространенное в Европе обвинение. Он уверял, что был знаком с человеком, который рассказал эту историю Ламберти. Это был некий иностранец, родившийся в России, но отсутствовавший там во время процесса над царевичем. Он заверил Вольтера, что все рассказанное им не более чем «ходившие тогда слухи».
Все сомнения, высказанные в пользу царевича, не позволяли Вольтеру забывать, что главным и несомненно положительным героем его книги является Петр I. В пользу царя в этом щекотливом деле, по мнению автора, говорили соображения государственной пользы, особые, отличающиеся от европейских нравы и законы России, открытость и гласность судебного процесса, наконец, примеры из римской истории. Что касается российских законов, то, действительно, согласно Соборному Уложению 1649 г. «в составе государственных преступлений появляется голый умысел, неосуществленное намерение к совершению преступления».55 С точки зрения петровского законодательства несанкционированный верховной властью выезд на границу рассматривался как измена56. Оба преступления карались смертной казнью.
Вольтер нашел возможным оправдать отступление царя от своей «клятвы» помиловать сына: «его помилование было обусловлено полным признанием, а он сделал его только в последний момент. Наконец, после такой огласки это противоречило бы человеческой натуре, чтобы Алексей мог когда-нибудь простить
53 ОСѴ. Т. 46—47. Р. 858.
54 Lamberty G. Mémoires pour servir à l’histoire du XVIII siècle. T. 11. P. 162— 164.
55 Анисимов E. В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М., 1999. С. 15; Российское законодательство X—XX веков. В 9 т. Т. 3: Акты Земских соборов. М., 1985. С. 86, 92.
56 Анисимов Е. В. Дыба и кнут. С. 32.


«ВЕЛИКОЕ И УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ»...
311
своего брата, в пользу которого его лишили наследства, и было бы лучше, считали многие, наказать виновного, чем подвергнуть опасности всю империю. Строгость правосудия соответствовала государственным соображениям».57
Явно в интересах елизаветинского двора Вольтер утверждал, что царица Екатерина «никак не способствовала несчастью» царевича и даже просила царя помиловать его.58
Наконец, изложив историю осуждения царевича Алексея, Вольтер еще раз обратил внимание читателей на то, что глубинной причиной его трагедии было «злоупотребление религией». Оно привело к гибели не только царевича, но и близких к нему людей — его мать и тетку, которые поддались мракобесным пророчествам ростовского епископа Досифея о скорой смерти Петра I.
«Итак, — заключал Вольтер свое повествование, — мы видим, какой дорогой, ужасной ценой Петр Великий купил счастье, доставленное его народу, сколько явных и тайных препятствий ему пришлось преодолеть...».59
Можно упрекнуть Вольтера за то, что он до некоторой степени оказался пленником официальной версии дела царевича Алексея. Заключительный вывод, оправдывающий жестокость Петра I, был готов у автора, как мы видели, задолго до начала работы над «Историей». Однако по ходу изложения он сумел высказать столько сомнений и критических замечаний, что вольтеровскую главу нельзя рассматривать как развитие «мифа», как реализацию версии, зафиксированной в официальных документах Петровского времени. Мысли, высказанные просветителем XVIII в. в пользу царевича, оказались созвучными замечанию современного автора: «Алексей не организовывал никакого заговора против Петра, он находился в постоянной обороне и вряд ли когда бы перешел в наступление».60
В «гибельной» главе Вольтер-писатель не забывал о своих читателях и стремился «представить события в интересной форме». Как в классической драме, главный герой разрывался между своим государственным призванием и отцовской любовью. Законодатель, создатель огромной империи, по мысли автора, победил в Петре отцовские чувства. Другой вопрос: насколько реальными были отцовские чувства и душевные муки Петра I? Вольтер не
57 ОСѴ. Т. 46-47. Р. 842.
58 Ibid. Р. 851—852.
59 Ibid. Р. 865.
60 Анисимов Е. В. Время Петровских реформ. С. 441.


312
С. А. МЕЗИН
вдавался в психологию своих героев. Историческая наука еще не ставила в то время такой задачи. Поэтому автор «Истории Российской империи при Петре Великом» не увидел ни убийственной ярости царя, ни жертвенной обреченности царевича. Об этом напишут историки будущих веков, но и Вольтеру открылась некоторая доля исторической истины в познании одной из вечных и трагических загадок российской истории.
Свобода, с которой Вольтер рассуждал об этой больной для русского двора теме, сказалась на содержании первого и до сих пор единственного русского перевода «Истории» Петра I, вышедшего в 1809 г.61 Неизвестно, требования цензуры или самоцензура переводчика — профессора Московского университета С. А. Смирнова — сыграли свою роль, но все вольтеровские сомнения и критические замечания (до четверти текста!) были опущены в русском переводе десятой главы второго тома.
Список сокращений
D — Voltaire. Correspondence and related documents / Definitive edition by Theodore Besterman // Œuvres complètes de Voltaire. Geneve, Banburg, Oxford, 1968—1977. Vol. 95—135.
ОСѴ T. 4 — Voltaire. Histoire de Charles XII / Éd. critique par G. von Proschwitz // Œuvres complètes de Voltaire. Oxford, 1996. T. 4.
ОСѴ T. 46—47 — Voltaire. Histoire de l’empire de Russie sous Pierre le Grand / Éd. critique par M. Mervaud, avec collaboration de U. Koelving, C. Mervaud, et A. Brown // Œuvres complètes de Voltaire. Oxford, 1999. T. 46—47.
61 История Российской империи в царствование Петра Великого, сочиненная Гмъ Волтером. М., 1809.


M. А. КИСЕЛЕВ
БЫЛ ЛИ ПЕТР III ПРУССКИМ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОМ?
РЕЗЮМЕ
В статье анализируется бытующее в историографии с XIX в. утверждение о присвоении Фридрихом II Петру III чина прусского генерал-майора, что рассматривалось историками как свидетельство слепого, доходящего до унижения преклонения российского императора перед прусским королем. В статье показывается, что это утверждение являлось слухом, распространявшимся в 1762 г. дипломатами, недовольными пропрусской политикой Петра III. Уже в конце XVIII в. французский историк-любитель Ж.-А. Кастера включил это утверждение в свою книгу «Жизнь Екатерины II», дополнив сведения из дипломатических документов собственными домыслами. После этого данное утверждение входит в историографию как факт, в то время как в исторической действительности Петр III не получал от Фридриха II чина генерал-майора. Вместо этого Петр принял предложение Фридриха стать шефом одного из прусских полков, после чего прусский король симметрично стал шефом русского полка.
Ключевые слова: Россия XVIII в., Петр III, Фридрих И, К. Г. Разумовский.
М. А. Kiselyov. Was Peter III a Prussian Major General?
ABSTRACT
The article analyses the claim of the Russian historians that Frederick II promoted Peter III to the rank of major-general, which has been considered by historians as an evidence of the Russian Emperor’s blind and humiliating adoration of the Prussian King. The article shows that the thesis that Peter III was promoted to the rank of major-general by Friedrich II was a rumour spread in 1762 by diplomats dissatisfied with pro-Prussian policy of Peter III. The French amateur historian J.-A. Castera included this allegation in his book “The Life of Catherine П” at the end of the 18th century, adding his own speculations to the information from the diplomatic documents. This claim then entered historiography as a fact, while in historical reality Peter III did not receive the rank of major-general from Friedrich II. Instead Peter accepted Frederick’s offer to become the chief of one of Prussian regiments. Afterwards Prussian king symmetrically became the chief of Russian regiment.
Keywords: 18th century Russia, Peter III, Friedrich II, K. G. Razumovsky.
© M. А. Киселев, 2022


314
M. А. КИСЕЛЕВ
Е. В. Анисимов, рассуждая о специфике работы в историко-биографическом жанре, справедливо отмечает: «О людях прошлого (как и вообще о людях) писать трудно. Автор всегда рискует впасть или в одну, или в другую крайность: либо принимается сочинять „житие“ героя, стремясь загладить все неровности его биографии, либо, наоборот, макает перо в желчь и пишет памфлет, „разоблачая" своего героя <...> Надо быть осторожным: люди прошлого безгласны, они не смогут ответить на обвинения потомков. Эти герои, идущие рядом с нами по истории России, в общем-то, беззащитны перед потомками. Они молча и выжидающе смотрят на нас с портретов, ожидая нашего суда. Так будем по возможности милосердны и понимающи!»1 Если говорить о российских монархах XVIII столетия, в изучение деяний которых Евгений Викторович сделал огромный вклад, то одной из наиболее спорных фигур, которой посвящены многочисленные язвительные памфлеты, а также имеются и попытки написать биографии с «житийными» элементами, окажется император Петр III. Действительно, несмотря на то, что он успел процарствовать около полугода, им и от его имени был принят целый ряд принципиальных решений как во внутренней политике (от освобождения дворян от обязательной службы до создания Государственного банка с правом выпуска бумажных денег), так и во внешней (от выхода России из Семилетней войны до подготовки вторжения в Данию). В то же время, как утверждает И. В. Курукин, уже во время царствования Петра III его супругой Екатериной и ее окружением велась идеологическая кампания с целью дискредитации императора.2 После свержения Петра III в результате переворота 28 июня 1762 г. критика его политики и поведения вышла на официальный уровень и была закреплена в известных манифестах Екатерины II. Конечно, полноценный анализ деятельности Петра III, равно как и формирования и бытования его негативного образа, — это отдельные большие темы, нуждающиеся в монографическом изучении. В настоящей же статье мы обратимся лишь к одному из эпизодов из жизни Петра III, связанному с обвинениями в слепом преклонении перед прусским королем Фридрихом II.
А. А. Васильчиков, известный историк XIX в. и потомок гетмана графа К. Г. Разумовского, в сочинении, посвященном своему предку, написал про такой якобы имевший место разговор между
1 Анисимов Е. В. Толпа героев XVIII века. М., 2013. С. 11.
2 Курукин И. В. Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России, 1725—1762 гг. Рязань, 2003. С. 398—399.


БЫЛ ЛИ ПЕТР III ПРУССКИМ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОМ?
315
Петром III и Разумовским: «Однажды Император хвастался перед гетманом тем, что Фридрих произвел его в генерал-майоры Прусской службы. „Вы можете с лихвою отомстить ему, отвечал Разумовский: произведите его в Русские фельдмаршалы“».3 Данный рассказ приобрел определенную популярность, и уже в 1891 г. журналист М. И. Пыляев в очерке о К. Г. Разумовском как жителе Москвы, воспроизводя этот эпизод, писал, что «император поклонялся всему прусскому и хвастался перед гетманом тем, что Фридрих произвел его в генерал-майоры прусской службы».4 Кроме того, биограф Екатерины II В. А. Бильбасов, следуя в определенной степени за А. А. Васильчиковым, также писал, что Петр III перед К. Г. Разумовским «самодовольно похвалялся, что обожаемый им Фридрих II произвел его в генерал-майоры прусской службы». Правда, следует отметить, что Бильбасов относился с доверием далеко не ко всем сведениям, приводимым Васильчиковым. Так, комментируя утверждение последнего, что в царствование Петра III К. Г. Разумовский «под разными предлогами стал удалять всех немцев» из гвардейского Измайловского полка, которым он командовал, Бильбасов на основании изучения списков офицеров полка в итоге пришел к выводу, что «по сравнению апрельскаго списка с августовским (следовательно, уже после переворота) оказывается, что в 1762 году в измайловском полку служат все те же десять немцев <...>. Известие об удалении немцев оказывается, таким образом, неосновательным».5 Тем не менее факт упомянутого диалога между Петром III и К. Г. Разумовским по поводу звания прусского генерал-майора Бильбасов не поставил под сомнение.
В XX в. утверждение о присвоении Фридрихом II Петру III чина генерал-майора воспроизводилось не только в художественных текстах (можно вспомнить роман В. Я. Шишкова «Емельян Пугачев») и популярных очерках (например, сочинения О. Г. Чайковской о Екатерине II), но и в работах профессиональных историков. Так, П. П. Черкасов отмечает, что для Петра III, «как известно, и он этого никогда не скрывал, высшей наградой было бы получить генеральский чин» от прусского короля Фридриха II,
3 Васильчиков А. А. Семейство Разумовских. II. Графы Алексей и Кирила Григорьевичи // Осьмнадцатый век. М., 1869. Кн. 2. С. 449. См. также: Васильчиков А. А. Семейство Разумовских. СПб., 1880. Т. 1. С. 291.
4 Пыляев М. И. Старая Москва. Разсказы из былой жизни первопрестольной столицы. М., 1891. С. 338.
5 Бильбасов В. А. История Екатерины II. T. II. Лондон, 1895. С. 10—11.


316
M. А. КИСЕЛЕВ
и последний «удостоил Петра III высокой чести носить эполеты генерал-майора прусской армии».6 Другой историк внешней политики В. Н. Виноградов, критикуя Петра III за преклонение перед Фридрихом II, констатировал, что российский император «слал пораженному Фридриху восторженные письма с выражением преданности. Король возвел его в чин генерал-майора своей армии».7 Л. В. Манькова в статье о К. Г. Разумовском как президенте Санкт-Петербургской Академии наук сообщает читателю: «Император любил общество Разумовского, который один осмеливался в это опасное время говорить государю прямо и смело. Петр III прощал ему иронические замечания. Однажды император самодовольно похвастался, что обожаемый им Фридрих II произвел его в генерал-майоры прусской службы, на что Разумовский заметил: Ваше величество, можете с лихвой отплатить ему: произведите его в русские генерал-фельдмаршалы».8 Кроме того, Н. И. Павленко утверждал, что «выше всего на свете Петр III ценил пожалованное ему прусским королем звание генерал-лейтенанта».9
Отметим, что упомянутые авторы, начиная с А. А. Васильчикова, воспроизводили тезис о наличии у Петра III чина прусского генерал-майора как нечто бесспорное, в связи с чем даже не анализировали источник таких сведений.
Источником рассказа о хвастовстве Петром III новым чином и об остроумном ответе казацкого гетмана К. Г. Разумовского для А. А. Васильчикова стало издание «Истории России» П.-Ш. Левека, вышедшее в 1800 г. При этом в первом ее издании 1782 г. данный эпизод отсутствовал.10 Однако до выхода книги Левека в 1800 г. такого рода рассказ обнаруживается в изданном в 1797 г. сочинении бывшего французского дипломата Ж.-А. Кастера «Жизнь Екатерины И». Правда, в изложении Кастера история
6 Черкасов П. П. Двуглавый орел и Королевские лилии. Становление русско-французских отношений в XVIII веке, 1700—1775. М., 1995. С. 236—237.
7 Виноградов В. Н. Верхом на коне, в мундире поручика Талызина — на царство! // Век Екатерины И. Дела балканские. М., 2000. С. 18—19. См. также: Виноградов В. Н. Дипломатия Екатерины Великой // Новая и новейшая история. 2001. №3. С. 131.
8 Манькова Л. В. Восемнадцатилетний президент // Вестник Российской академии наук. 1998. Т. 68. № 6. С. 491.
9 Павленко Н. И. Екатерина Великая. М., 2000. С. 36.
10 Levesque Р.-Ch. Histoire de Russie. Hamburg et Brunswick, 1800. T. 5. P. 285: «Pierre III se vantait un jour devant lui d’avoir été promu par le roi de Prusse au grade de général-major des armées prussiennes. „Vous pouvez vous acquitter envers lui avec usine“, — lui dit Rasoumovski, „en le faisant feldt-maréchal des armees russes44». Cp.: Levesque R-Ch. Histoire de Russie. Paris, 1782. T. 5. P. 93—105.


БЫЛ ЛИ ПЕТР III ПРУССКИМ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОМ?
317
была несколько иной. Так, он писал, что Петр III просил военный чин у Фридриха II и, получив звание генерал-майора, широко отпраздновал это. Что же до диалога с Разумовским по поводу получения звания, то он воспроизводился Кастера в связи с другим эпизодом из жизни Петра III, когда последний еще не успел стать наследником российского престола: «Вы знаете, — сказал он однажды гетману Разумовскому, — что до того, как я стал великим князем, я был лейтенантом на службе у короля Пруссии? — Что ж, — ответил казак, — теперь ваше величество может сделать короля Пруссии фельдмаршалом».11
Вполне возможно, что и Ж.-А. Кастера, и П.-Ш. Левек зафиксировали вариации рассказа о получении Петром III чина прусского генерал-майора и об ответе ему К. Г. Разумовского, который бытовал в дипломатической среде. В связи с этим отметим, что сардинский посланник в России и известный французский монархист граф Ж. де Местр в одном из своих писем 1808 г., отправленных из Петербурга, сообщал следующее адресату: «Вам, конечно, известно, что Петр III поставил себя на службу Фридриху II. Как-то он сказал прусскому послу: „Ах, г-н посол, повелитель ваш недостаточно ценит мои заслуги. За все время нашей с ним войны я никогда не манкировал упреждать его обо всех решениях в Совете императрицы Елизаветы, куда меня приглашали; тем не менее я всего лишь генерал-майор; надеюсь все-таки, он повысит меня“. Сей разговор был записан здесь совершенно официально, и вы можете почитать оный столь же достоверным, как если бы сами его слышали».12
11 CastèraJ. Vie de Catherine II, Impératrice de Russe. Paris, 1797. T. I. P. 176— 177: «Le roi de Prusse sut très-habilement tirer parti de l’amitié du Czar; il ne lui donna pas tout de suite le grade qu’il sollicitoit, afin de le lui faire désirer davantage; mais au bout de’quelque temps, il lui écrivit qu’il l’avoit nommé général-major, non par rapport à son rang de prince, mais uniquement à cause des connoissances militaires qu’il lui connoissoit. Cette faveur prétendue combla de joie Pierre III. Sa passion pour le roi de Prusse en redoubla. Il fit placer dans sa chambre le portrait de ce monarque, et célébra cette inauguration , et la gloire qu’il avoit eue d’obtenir un grade à Berlin, par un grand repas dans lequel il oublia la tempérance qu’il avoit montrée pendant quelque temps. Si l’engouement de Pierre III pour le roi de Prusse n’eut pas été à son comble, il. En auroit pu être corrigé par quelques leçons qu’il s’attira de la part de ses propres sujets. Nous n’en citerons qu’une. — „Sais — tu bien, dîsoit-il un jour à l’hefman Ra- zumoffsky, sais — tu bien qu’avant d être Grand-Duc, j’étois lieutenant au service du roi de Prusse? — Eh bien! lui répliqua le cosaque, votre majesté peut à présent faire le roi de Prusse , feld-maréchal“».
12 МестрЖ. де. Петербургские письма / Сост., пер. и пред. Д. В. Соловьева. СПб., 1995. С. 98.


318
M.А. КИСЕЛЕВ
Однако можно сделать предположение, что сведения из Ж.-А. Кастера стали основой для соответствующего рассказа у П.-Ш. Левека. Другое дело, что они подверглись литературной обработке, благодаря чему рассказ стал более сжатым и выразительным, пусть для этого и пришлось пожертвовать некоторыми нюансами. Схожим образом затем и Ж. де Местр мог, прочитав рассказ у Ж.-А. Кастера или П.-Ш. Левека, затем скорректировать его, введя в него для своего европейского корреспондента вместо экзотического казацкого гетмана более понятную фигуру прусского посла.
Однако откуда сам Ж.-А. Кастера брал свои сведения при написании «Жизни Екатерины И»? Еще В. А. Бильбасов на конкретных примерах показал, что Кастера активно использовал для своего повествования депеши французских дипломатов описываемого им времени, после чего написал: «Кастера не сообщает заведомо ложных фактов, и если ошибается, то потому только, что сам был введен в заблуждение преимущественно своим безграничным доверием к дипломатическим бумагам, которыми он пользовался».13 В схожем духе Б. В. Томашевский утверждал, что «история Кастера была добросовестна документирована и являлась результатом подлинных исторических разысканий».14 Далее С. В. Польской, корректируя наблюдения В. А. Бильбасова, указывает, что Кастера в своей книге «часто додумывает речи персонажей и „украша- ет“ события своим вымыслом, но у него встречаются материалы и факты, восходящие к первичным источникам». Источники Кастера — «это прежде всего дипломатическая переписка и устные рассказы свидетелей событий 1761—1762 годов, с которыми он общался, находясь на дипломатической службе в конце царствования Людовика XVI».15 В связи с этим возникает другой закономерный вопрос: что Кастера творчески домыслил и что взял из
13 Бильбасов В. А. История Екатерины II. Берлин, 1900. T. I. С. 632 (прим. 2), 633. См. также пример, когда Кастера в своей книге воспроизводил недостоверные слухи: Киселев М. А., Кочегаров К. А., Лазарев Я. А. Патроны, слуги и друзья. Русско-украинские неформальные связи и управление Гетманщиной в 1700—1760-х гг. Исследование и источники. Екатеринбург, 2022. С. 640.
14 Томашевский Б. В. Жан Кастера, автор «Истории Екатерины II» // Из истории русских литературных отношений XVIII—XX веков / Отв. ред. С. В. Касторский. М.;Л„ 1957. С. 75.
15 Польской С. В. «Истязание по натуральной правде». Легитимация насилия и становление рационального политического языка в России XVIII века // Кембриджская школа: теория и практика интеллектуальной истории / Сост. Т. Атна- шев, М. Велижев. М., 2018. С. 463 (прим. 1).


БЫЛ ЛИ ПЕТР III ПРУССКИМ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОМ?
319
документов? И, что важно подчеркнуть, при этом сам факт заимствования Кастера информации из дипломатических документов отнюдь не гарантирует, что это была достоверная информация.
Если обратиться к дипломатическим документам времен Петра III, то французский посол в Петербурге барон Л. О. де Бретейль в шифрованной депеше от 26 февраля 1762 г. действительно сообщал во Францию, что ему во время разговора «доверительно сообщил» канцлер граф М. И. Воронцов, что Петр III «признался ему, что всегда считал себя состоящим на прусской службе по той причине, что еще в ранней молодости получил военный чин и что его отец имел намерение, перед тем как на него пал выбор» Елизаветы Петровны, «определить его туда окончательно». Более того, согласно Бретейлю, Воронцов утверждал, что «эта идея [прусской] службы настолько засела в его голове, что в своих письмах к королю Прусскому он у него испрашивал для себя военные чины и что постепенно достиг звания генерал-майора».16 Этой информацией Бретейль довольно оперативно поделился с австрийским послом в Петербурге графом Ф. Мерси д’Аржанто. Соответственно, последний в шифрованном донесении в Вену от 26 февраля 1762 г. сообщал: «Канцлер (М. И. Воронцов. — М. К.) поверил министру (Бретейлю. — М. К.), под условием строжайшего секрета, одно почти невероятное обстоятельство, заключающееся в том, что когда, во время болезни канцлера, здешний Император посетил его инкогнито, то он, граф Воронцов, убедительнейше просил Государя открыть ему, для руководства при будущих его действиях, вошел ли уже он в какия-нибудь обязательства с Анг- лиею и Пруссиею. <...> Что касается до короля прусскаго, то Император не отрицал, что с очень давняго времени ведет переписку с ним, а также не скрыл от канцлера, что он, здешний государь, уже 5 лет, как вступил в прусскую военную службу, сначала в чине капитана, а потом мало по малу получал производства и наконец сделан генерал-лейтенантом. Прусский король уведомил при этом русскаго Императора, что он обязан столь быстрым повышением единственно своим военным способностям и воинским качествам (убедительныя доказательства которых русский Император представил королю прусскому своими письмами)».17
Рассказ Ж.-А. Кастера имеет ряд пересечений с депешей Л. О. де Бретейля. В ней было написано и про то, что Петр III
16 Цит. по: Черкасов П. П. Двуглавый орел и Королевские лилии. С. 240.
17 Сборник Императорскаго Русскаго историческаго общества. СПб., 1876. Т. 18. С. 186—187.


320
M.А. КИСЕЛЕВ
имел прусский чин до того, как стать наследником, и то, что он выпрашивал у Фридриха II новые звания, пока не получил чин генерал-майора. С учетом этого можно сделать вывод, что Кастера опирался на депешу Бретейля или какой-то ее пересказ. Другое дело, что он привел не точную цитату из депеши, а творчески ее переработал, введя в повествование К. Г. Разумовского. Последний своим остроумным ответом подчеркивал всю ничтожность Петра III как государственного деятеля, который, став правителем огромной империи, оказался неспособным на самостоятельную политику в государственных интересах из-за бездумного поклонения Фридриху II. Собственно, историки, приводившие вслед за Кастера данный эпизод, использовали его именно для выражения критического настроя к Петру III.
Итак, рассказ Ж.-А. Кастера действительно опирается на сведения из дипломатических документов времени Петра III. И вот здесь возникает уже вопрос о достоверности сведений из этих документов. В данном эпизоде, прежде всего, обращает на себя внимание то, что сведения из депеши Л. О. де Бретейля не совпадают с теми сведениями, которые зафиксировал с его слов Ф. Мерси д’Аржанто. Последний сообщал, что, по словам Бретейля, Петр III тайно вступил в прусскую службу только 5 лет назад в чине капитана и дослужился до генерал-лейтенанта, в то время как в депеше Бретейля сообщалось, что Петр III едва ли не до 1742 г. стал обладателем прусского военного чина и затем дослужился до генерал-майора. Конечно, Бретейль в депеше ссылался на доверительный разговор с канцлером М. И. Воронцовым, однако наличие отмеченных расхождений заставляет сомневаться если не в факте такого разговора, то в факте передачи сведений о прусской службе Петра III. В конце концов, Бретейлю ничего не мешало выдать некие слухи о прусской службе Петра за достоверные сведения. Однако это были именно слухи, в связи с чем Бретейль и стал путаться в деталях, рассказывая эту историю в разных вариациях.
Конечно, Петр III мог своим поведением и высказываниями, связанными с выражением симпатии Фридриху II, создать благоприятную почву для возникновения таких слухов. Так, С. Понятовский, бывший в том числе любовником великой княгини Екатерины Алексеевны, в мемуарах утверждал, что Петр в 1750-е гг. говорил ему: «Подумайте только, как мне не повезло! Я мог бы вступить на прусскую службу, служил бы ревностно — как только был бы способен, и к настоящему времени мог бы надеяться получить полк и звание генерал-майора, а быть может даже ге-


БЫЛ ЛИ ПЕТР III ПРУССКИМ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОМ?
321
нерал-лейтенанта <...> И что же?! Меня притащили сюда, чтобы сделать великим князем этой зас... страны!»18 Кроме того, есть известный мемуар бывшего учителя Петра Я. Штелина: «Обо всем, что происходило на войне, получал его высочество, не знаю откуда, очень подробные известия с прусской стороны, и если по временам в петербургских газетах появлялись реляции в честь и пользу русского и австрийского оружия, то он обыкновенно смеялся и говорил: „Все это ложь: мои известия говорят совсем дру- гое“». При этом Штелин упоминал, что о сражении при Торгау «известие было привезено <...> прусским курьером, присланным в ту же ночь с поля сражения к его высочеству».19 А. Б. Каменский, комментируя эти штелиновские высказывания, справедливо отмечает: «Если верить Штелину, Петр не так уж и скрывал, что имеет собственные источники информации и, значит, если они действительно существовали, о них должны были знать в России те, кому это было положено по долгу службы. В конце концов, вряд ли прусский курьер мог въехать в Россию незамеченным, доскакать до Петербурга и проникнуть к наследнику российского престола. Возможно, Петр пользовался услугами кого-то из иностранных дипломатов. Но также возможно, что в действительности это лишь еще один пример характерного для великого князя хвастовства, стремления выдать желаемое за действительное».20 Таким образом, Петр мог высказывать сожаление, что он не попал в службу к Фридриху, или даже хвалиться особыми отношениями с ним. Другое дело, что это не означало, что он являлся обладателем прусских военных чинов.
В связи с этим отметим, что еще в 1908 г. специально занимавшийся темой отношений Фридриха II с Петром III немецкий историк И. Дассов, на сочинение которого достаточно редко в российской историографии обращают внимание, констатировал, что в бумагах прусского короля есть лишь несколько официальных писем от Петра как наследника российского престола.21 Что же до каких-либо тайных посланий или упоминаний о сведениях, полученных от него до воцарения, то они отсутствовали в доку-
Іі Понятовский С. Мемуары. М., 1995. С. 110
19 Штелин Я. Записки // Екатерина. Путь к власти. М., 2003. С. 31.
20 Каменский А. Б. От Петра III к Екатерине II // Екатерина. Путь к власти. С. 310—311.
21 DassowJ. Friedrich II. von Preussen und Peter III. von Russland. Berlin, 1908. S. 17. На эти письма также обратил внимание А. С. Мыльников. См.: Мыльников А. С. Петр III. Повествование в документах и версиях. М., 2002. С. 186—188.


322
M. А. КИСЕЛЕВ
ментах Фридриха II ,2 Правда, Фридрих II3 марта 1762 г. написал Петру III: «Еще раньше воцарения вашего императорского величества я был многим обязан вам». 15 марта Петр III на это ответил так: «Вы так добры, что вспоминаете мои прежние оказанные вам услуги».23 Как понять упоминание услуг? Вполне возможно, что это была известная пропрусская позиция Петра как наследника российского престола, каковая не была секретом. При этом в письмах Петра III и Фридриха II отсутствуют какие-либо упоминания о существовании более ранней переписки.
Если говорить о военном аспекте отношений Петра III и Фридриха II, в них имел место такой реальный эпизод. Прусский король в письме от 21 мая 1762 г. обратился к российскому императору со следующей просьбой: «У меня есть еще несколько полков, до сей поры с честью поддерживавших свою репутацию; среди них я отмечу Сибургский полк <...>. Полк этот был бы чрезвычайно счастлив, если бы великий император не отказался стать его шефом. Не согласитесь ли в.и.в. из дружбы ко мне разрешить Си- бургскому полку носить имя вашего императорского величества? <...> Осмеливаюсь переслать вашему императорскому величеству списки и мундир этого полка и буду ждать вашего ответа, чтобы иметь возможность обрадовать офицеров и солдат славным именем, которое они будут носить. Не соизволит ли ваше величество в свою очередь пожаловать мне один из полков, находящихся на его службе?»24 Петр согласился на это и предложил Фридриху стать шефом второго Московского полка, написав ему по поводу мундира: «Прошу вас самого выбрать его, только чтобы он был зеленого цвета».25 Полк был представлен прусскому королю 29 июня 1762 г. с поднесением шарфа и знака полка. С учетом нового шефа он стал называться «Королевско-Прусским».26
По поводу получения шефства Ф. Мерси д’Аржанто в шифрованной депеше от 5 июня 1762 г. писал в Вену: «Царь получил <...> от короля прусскаго действительный чин полковника того полка, в котором он состоит шефом, кроме того, решено, что не только полк этот будет носить имя Царя, но даже все рапорты и
22 DassowJ. Friedrich II. von Preussen und Peter III. von Russland. S. 17—18.
23 Письма Фридриха II к Петру III; Письма императора Петра III к прусскому королю Фридриху II // Екатерина. С. 215,208.
24 Письма Фридриха II к Петру III // Екатерина. Путь к власти. С. 225—226.
25 Письма императора Петра III к прусскому королю Фридриху II // Екатерина. Путь к власти. С. 212.
26 Смирнов Я. История 65-го пехотнаго Московскаго его императорскаго высочества государя наследника цесаревича полка. Варшава, 1890. С. 156—157.


БЫЛ ЛИ ПЕТР III ПРУССКИМ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРОМ?
323
обыкновенныя таблицы вперед будут присылаемы к нему, как к главному начальнику его. За это Государь в свою очередь пожаловал сказанному Государю один из полков <...>. Вчера Царь надел новый мундир, и это возобновленное водворение в прусской службе он отпраздновал пушечными выстрелами».27 Как нетрудно заметить, если Фридрих II писал Петру III, прежде всего, о шефстве над полком, то Мерси д’Аржанто первым делом произвел Петра в действительные прусские полковники. Однако таким же способом можно было превратить и Фридриха в русского полковника! При этом в данной истории важно, что ни Фридрих, ни Петр не упоминали о том, что Петр до этого имел какое-либо прусское военное звание. И, можно предположить, уже Ж.-А. Кастера превратил праздник по поводу получения шефства в праздник по поводу получения чина генерал-майора.
Таким образом, в 1762 г. официально Петр III стал шефом прусского полка. Однако это произошло по просьбе Фридриха II, а отнюдь не потому, что Петр что-то у него выпрашивал. При этом российский император в ответ сделал прусского короля также шефом российского полка. Получалось, если в приведенном Ж.-А. Кастера и П.-Ш. Левеком рассказе К. Г. Разумовский лишь остроумно посоветовал глуповатому императору присвоить прусскому королю русский военный чин, то реальные действия Петра III имели симметричный характер, в результате чего Фридрих II получил русский мундир.
С учетом вышеизложенного можно прийти к выводу, что утверждение о присвоении Петру III чина генерал-майора Фридрихом II являлось не более чем слухом, распространявшимся дипломатами, недовольными пропрусской политикой Петра III. Иное дело, что слухи такого рода работали на негативную репутацию Петра III, внося вклад в подготовку его свержения. Что же до диалога Петра III с К. Г. Разумовским по поводу прусского военного звания, то, скорее всего, он был придуман французским историком-любителем конца XVIII в. Ж.-А. Кастера и затем дополнительно переработан другим историком такого рода П.-Ш. Левеком. Итак, на первоначальную выдумку-домысел автора источника о присвоении российскому императору чина прусского генерал-майора наслоились выдумки-домыслы историков-любителей, в результате чего появился сколь сложный по своему происхождению, столь и изящный и убедительный в своей
27 Сборник Императорскаго Русскаго историческаго общества. T. 18. СПб., 1876. С. 380.


324
M.А.КИСЕЛЕВ
простоте рассказ. Это подводит к проблеме соотношения достоверности и убедительности в историческом повествовании. С помощью художественного воображения можно создать убедительный рассказ, производящий эффект бывшего «на самом деле». Однако, будучи основанным на недостоверных фактах, такой рассказ будет только отдалять читателей от исторической реальности. Историку важно сохранять критический настрой при работе с такого рода рассказами и опираться, прежде всего, на результаты источниковедческих изысканий, а не поддаваться соблазну довериться тексту лишь потому, что он благодаря художественной выразительности производит столь желанный и желаемый для исторического нарратива эффект бывшего «на самом деле».


Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ О ВКЛАДЕ БРИТАНСКОГО ПОСЛА
В РАСПРОСТРАНЕНИЕ АНГЛИЙСКОГО ВКУСА В ЕКАТЕРИНИНСКОЕ ВРЕМЯ*
РЕЗЮМЕ
В статье публикуется перевод с французского малоизвестной «Записки о возделывании земли и украшении Каменного острова» 1769 г., хранящейся в бумагах Коллегии иностранных дел АВПРИ. Автором Записки был британский посол при дворе Екатерины II Чарльз Каткарт, поделившийся, вероятно, с императрицей через гр. Н. И. Панина размышлениями об особенностях «английского парка» в знак благодарности за приглашение провести лето в Каменноостровском загородном доме цесаревича Павла Петровича. Члены семьи Каткартов оставили немало свидетельств о пребывании на Каменном острове в 1769—1771 гг., и эти свидетельства, собранные в британских архивах (TNA, NLS), позволяют говорить о роли Каткартов в распространении «английского стиля» среди петербургской аристократии и о восприятии англичанами «райского» острова в дельте Невы.
Ключевые слова: Садово-парковое искусство XVIII в., английский стиль, британский посол Чарльз Каткарт, Екатерина II, Каменный остров.
Е. В. Smilyanskaya. ‘Le Jardin Anglais9 on Kamenniy Ostrov. On the Contribution of the British Ambassador to the Distribution of the English Taste in Catherine’s Time
ABSTRACT
This article includes a translation of the little-known “Memorandum” on the Cultivation of Land and Landscaping of Kamennyi Ostrov” (1769) from the French, held in the collections of the College of Foreign Affairs in AVPRI. The author of the Memorandum was the British Ambassador to the court of Catherine II, Charles Cathcart. Cathcart chose to share his thoughts about the particularities of the “English park” with Catherine the Great via Count N. I. Panin as a token of his gratitude at being invited to spend the summer in the tsarevich Pavel Petrovich’s residence on Kamennyi Ostrov. Members of Cathcart’s family left numerous accounts of their arrival and stay on Kamennyi Ostrov from 1769 to 1771. These accounts, held in the collections of The National Archives of the United Kingdom and the National Library of Scotland allow us to speak about the role of the
* Статья подготовлена по результатам проекта «Россия и русские в корреспонденции и дневниках британских дипломатов при дворе Екатерины И» при поддержке фонда «Гуманитарные исследования» ФГН НИУ «Высшая школа экономики» в 2022 г.
© Е. Б. Смилянская, 2022


326
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
Cathcarts in popularizing English-style gardens among the Petersburg aristocracy and in their perception of the “heavenly” Kamennyi ostrov in the Neva delta.
Keywords'. Eighteenth century gardening, English style, Charles Cathcart, ambassador, Catherine the Great, Kamenniy Ostrov.
Среди дипломатической корреспонденции фонда «Сношения с Англией» Архива внешней политики Российской империи сохранились две копии «Записки о возделывании земли и украшении Каменного острова» (далее — «Записка») в дельте Невы. «Записка», написанная на французском языке, датирована 25 июля 1769 г., ее беловые копии, очевидно, были составлены в Коллегии иностранных дел, но однозначно отсылают к единственному автору — британскому послу при дворе императрицы Екатерины II лорду Чарльзу Каткарту (Cathcart).1 В первой части «Записки», «сообщенной» послом, речь идет об эстетике и принципах создания английского парка, а во второй части предлагаются меры по превращению Каменного острова в пейзажный парк.
Почему лорд Каткарт взялся за далекое от дипломатии садово-парковое дело и почему его внимание привлек Каменный остров? Вернее всего, «Записка» была своего рода благодарностью посла императрице и главе Коллегии иностранных дел графу Н. И. Панину за возможность его большому семейству провести летние месяцы на Каменном острове в загородной резиденции, подаренной императрицей воспитаннику Панина — цесаревичу Павлу Петровичу.
Но не менее важно понять и то, имела ли «Записка» Чарльза Каткарта, составленная на заре увлечения британским парковым искусством в России, влияние на распространение «английского стиля»? Являлась ли «Записка» только дидактическим материалом и одним из многих парковых проектов, или Каткарты сумели своим стилем жизни на Каменном острове воплотить идеалы, сформулированные в трудах их соотечественников — создателей и проводников пейзажного паркового стиля? Судить об этом можно, сравнивая переводы публикуемой ниже «Записки» и малоизвестных дневниковых записей супруги посла — леди Джейн Каткарт,2 эпистолярного наследия сэра Чарльза Каткар-
1 «Mémoire relatif a la cultivation et embellissement de Kamenoi Ostroff, Juil- ler le 25 1769. Сообщено аглинским послом Кеткартом». АВПРИ. Ф. 35. Оп. 6. Д. 574.
2NLS. Асе. 12686/5. Джейн Гамильтон в замужестве Каткарт вела свои «Joumeaux» (дневники) многие годы; сохранилось 23 дневника, преимущественно на французском, за 1745—1771 гг., а также одна тетрадь с «Записками о Санкт-Петербурге» на английском (Memoranda of St Petersburg, March 1769 to


‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ...
327
та3 и литературных записок Уильяма Ричардсона, воспитателя детей Каткартов, мемуариста и в будущем университетского профессора в Глазго.4
Чарльз 9-й лорд Каткарт (1721—1776) прибыл в Санкт-Петербург в августе 1768 г. в качестве чрезвычайного и полномочного посла Британской короны. Главная цель его посольства состояла в подготовке и заключении союзного договора Британии и Российской империи, а также в создании «Северной системы» союзных Британии, России, Дании и Швеции. Однако обострение дел в Речи Посполитой, начало войны России с Османской империей (1768—1774 гг.) и ряд иных обстоятельств постоянно отодвигали выработку окончательных статей договора, и до конца своего посольства Каткарту так и не удалось добиться желаемого союза. Между тем Екатерина II в период посольства Каткарта (1768— 1772) добилась от Британии немалой помощи, прежде всего в реализации плана Архипелагской экспедиции и в противодействии Франции.
Каткарт до своего назначения в Санкт-Петербург не имел дипломатического опыта, и с этим ряд исследователей связывает малые политические успехи его миссии. Однако он был просвещен, покровительствовал искусству,5 принадлежал к высшей британской аристократии и пользовался в Англии и Шотландии серьезным влиянием: Каткарт был пэром Англии, кавалером Ордена чертополоха, первым лордом полиции (a first lord of police) и пр. В свое посольство в Россию он отбыл с супругой Джейн (урожд. Гамильтон), с их шестью чадами, воспитателем У. Ричардсоном и прислугой (для переезда из Англии в Россию для посла, его домочадцев и многочисленной поклажи был нанят солидный 22-пу- шечный фрегат ‘Tweed’).
По прибытии в Санкт-Петербург Каткарты поселились на Мойке, в «доме генерала Глебова», и, что было для них немаловажно, — вблизи от Британской колонии. Очень быстро посоль-
26 July 1770). Листы дневников и Memoranda не нумерованы. Отрывки из дневников и Memoranda of St Petersburg приводятся в переводах. Я благодарю Ю. Лейкин и Ю. В. Ткаченко за консультации и помощь в переводе этих материалов.
3 Полностью дипломатическая корреспонденция Каткарта из России сохранилась в фонде государственных бумаг (State papers) Британских национальных архивов: TNA. SP 91/79—90. Частично издана с переводами на русский: СИРИО. СПб.: Тип. Имп. Акад, наук, 1873. Т. 12; СПб.: Тип. Имп. Акад, наук, 1876. Т. 19.
4 Richardson W. Anecdotes of the Russian Empire: In a Series of Letters, Written, a Few Years Ago, from St. Petersburg. London, 1784.
5 См., например: Belsey H. Gainsborough’s Beautiful Mrs. Graham. Edinburgh: National Galleries of Scotland, 2006.


328
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
ская чета заняла не только формально положенное ей высокое место в придворной иерархии, но и пользовалась расположением императрицы, приглашениями в ближний круг, бесчисленными знаками внимания.6 Не только посольская чета, но и их дети стали появляться в театрах и петербургских салонах, участвовать в церемониалах и развлечениях. Осенью 1768 г. свою старшую дочь Каткарты вывезли в Петербурге на ее первый бал, и она танцевала с великим князем Павлом Петровичем. Осень и зима прошли для семейства в заботах по ремонту и украшению их резиденции на Мойке, первым наблюдениям за двором и столицей, за зимними развлечениями на льду Невы и церковными церемониалами. Но в мае наступило долгожданное летнее тепло, императрица отбыла в Царское Село, а для чад и домочадцев британского посла летней дачи пока не находилось.
Между тем пребывание в Петербурге давало мало возможностей для привычных англичанам прогулок: улицы казались опасными, парки старомодными, набережные Невы годились для променада только у императорского дворца. «Посольша» Каткарт в своих заметках о Петербурге писала:
«...много набережных, одна, которая сейчас идет напротив крепости, великолепна, и дома в большинстве очень хороши, у них имеется каменный тротуар у воды, по которому летом можно совершать одну из приятнейших прогулок, что у них есть. Там нет, насколько мне известно, других общественных променадов кроме этого, у Летнего дворца, и того места, что называют Итальянскими садами. Оба [сада] в старомодном регулярном вкусе... [здесь и далее курсив мой. — E. С.].
Императрица предлагает сделать публичный зимний сад под крышей и обогреваемый печами, с апельсиновыми деревьями, это будет весьма нужно для общественной пользы, так как те, что привыкли упражняться в ходьбе, полностью лишены этой пользы, как я понимаю, много месяцев в году, в самом деле, три годовых сезона. Летом солнце сильно печет, тень чрезвычайно редка, и даже тогда очень мало кто практикует прогулки пешком. Мастеровые люди (trades people) все ездят в экипажах (carriages) того или иного вида, а ходить пешком по
6 См. подробнее: Смилянская Е. Б. Англофилия Екатерины II и «исключительное посольство» лорда Каткарта в Санкт-Петербург в 1768—1772 гг. // Journal of Modern Russian History and Historiography. 2019. Vol. 12. P. 224—244; Смилянская E. Б. Дипломатический церемониал при дворе Екатерины II // Quaestio Rossica. 2020. T. 8. № 4. С. 1255—1273.


‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ...
329
улицам в любое время года трудно и опасно» (Memoranda of St Petersburg, 29 сентября/l0 октября 1768 г.).
Даже с началом весны 1769 г., посетив Летний сад и оставив о нем весьма восторженное описание, леди Каткарт не преминула отметить «другой», отличный от английского, садово-парковый «вкус», правда, в этом случае без осуждения его «старомодности»:
«Два <...> последних вечера мы впервые прогулялись в летних садах, которые в это время года, когда распускаются деревья, весьма радуют взор, и хотя они совсем в другом садово-парковом вкусе, но не без элегантности, великолепия и красоты в это время, и очень удобно, что находятся поблизости от набережной, и можно, прогуливаясь в саду, любоваться видом на реку. Там разнообразие фонтанов, которые вчера были включены, и живую сценку составляла компания мужчин без головных уборов (chapeaux bas — шляпу долой!) и дам, разнаряженных совсем так, как они появились в тот же вечер в театре. С русскими смешались и другие особенные наряды, которые повсюду можно увидеть в публичных местах. Все это превращалось для нас в развлечение, и в нем <...> каждый из нас мог принять участие» [далее следует пространное описание мраморных статуй и восхищение статуей А. Коррадини «Религия»] (Memoranda of St Petersburg, 16/27 мая 1769 г.).
Посещения семьей Каткартов Петергофа во время государственных торжеств и Ораниенбаума по личному приглашению императрицы, решившей познакомить дипломатический корпус с созданным ею Китайским павильоном, впечатлили посольскую чету. Павильон в Ораниенбауме даже затмил окружающие его парковые нововведения Екатерины, хотя именно с Ораниенбаумом исследователи связывают первые опыты Екатерины по созданию пейзажного парка.7 В Петергофе леди Каткарт отметила не только превосходные «водяные представления» (во время которых «струи воды поднимаются выше, чем в Версале»), но и сады, прелесть которых она находила в естественности, называя «лесом», и оценила дальнюю перспективу — открывающуюся из парка водную гладь Финского залива:
7 Чекмарев В. М. Русско-английские связи в садово-парковом искусстве. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2013. T. 1. С. 211—215; Cross A. G. Catherine the Great and the English Garden // New Perspectives on Russian and Soviet Artistic Culture. Harrogate, 1990. P. 18.


330
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
«Сады немного ниже террасы, на которой стоит дворец, состоят из прелестного для этой части света леса, в котором прорублены аллеи, ведущие в парк больших размеров, нежели тот, что открывается из окон главной залы; и можно разглядеть между деревьями дом, названный Монплезир, где в самом деле размещается императрица, — дом находится как раз на морском побережье, которое открывается великолепным морским видом на Кронштадт, [как бы] лежащий на якоре перед дворцом, и на другие [суда], плывущие в Петербург и из него» (Memoranda of St Petersburg, 30 июня/ll июля 1769 г.).
Наконец, в Санкт-Петербурге английская чета неоднократно посещала Екатерингоф, который до знакомства с Каменным островом почитала своим «любимым местом для прогулок», опять же отмечая там естественное сочетание природы и воды: «хвойный лес, подступающий к Неве там, где река становится очень широкой и открывается вид на берег Финляндии» (Memoranda of St Petersburg, 1/12 мая 1769 г.).
Таким образом, в первый год пребывания в России Каткарты так и не нашли в столице и окрестностях достойных садово-парковых образцов «в английском вкусе». До лучших воплощений пейзажного парка британскими паркостроителями Чарльзом и Джоном Спарроу, Чарльзом Камероном, Джоном и Д жозефом Бушами и многими другими, а также до теоретических трудов и практических опытов А. Т. Болотова предстояло прожить еще годы. Однако в 1769 г. Каткарты не могли не почувствовать, по крайней мере у императрицы8 и в ее ближайшем окружении, интереса к «новому» парковому стилю, о котором пока в России знали немного и судили по обрывочным впечатлениям путешественников и по редким переводам.9
8 В 1766 г. российский посланник в Лондоне А. С. Мусин-Пушкин просил герцога Ньюкастльского подготовить для императрицы план его парка в Кларе- монте. В 1769 г. по прямому распоряжению Екатерины II российский посол в Британии И. Г. Чернышев искал для нее вышедшее шестью годами ранее богато иллюстрированное издание У. Чемберса «Планы, возвышенности, 9ечения и виды парков и зданий в Кью, в графстве Суррей». Сама Екатерина II переводила с французского сочинение Томаса Вейтли (Whately) «Observations on Modern Gardening» (1770 г.) (Cross A. G. Catherine the Great and the English Garden //New Perspectives on Russian and Soviet Artistic Culture. Harrogate, 1990. P. 20—22; Чекмарев B. M. Русско-английские связи в садово-парковом искусстве. Т. 1. С. 215— 217,225—228).
9 Одними из первых в России появились переводы трудов У. Чемберса (первое английское издание 1757 г. было частично переведено на русский язык и


‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ...
331
В Британии под воздействием идей графа Энтони Шефтсбер- ри к середине XVIII в. увлечение пейзажным садоводством уже захватило многих знакомых Каткарту английских и шотландских аристократов. Во второй половине века оно получило обоснование в серии трудов, часть которых, вероятно, была известна послу (особое распространение приобрели в это время сочинения Ланселота Брауна и Уильяма Кента).10
Потому-то, на наш взгляд, составляя «Записку о возделывании земли и украшении Каменного острова», британский посол взял на себя труд популяризатора идей, известных его соотечественникам. Он счел необходимым поделиться с адресатами (графом Н. И. Паниным, цесаревичем или даже самой императрицей) общими принципами английского садово-паркового стиля, а также своими собственными представлениями об идеальном парке, где Искусство лишь поправляет Природу, где господствуют «свобода», «простота, удобство, элегантность», где владелец является полноценным соавтором садовника и архитектора.
Записка о возделывании земли и украшении Каменного острова11
«В Англии, выбирая участок земли, люди выбирают тот, где Природа сама постаралась, и где Искусству остается лишь совершенствовать и поддерживать имеющееся.
Придется ли потрудиться на этой земле? Начать следует с осмотра участка, оценки его преимуществ и недостатков, способов улучшить одно и справиться в другим. Необходимо определить, где поставить дом, где расположить передний двор, хозяйственные дворы и постройки, фруктовые сады и огороды, а также дороги и подъездные пути, которые были бы удобны для ведения хозяйства, // но не нарушали приятности вида.
Затем надо обратиться к архитектору, чтобы тот спланировал постройки, которые были бы просты, удобны, элегантны и
I. 7об.
вышло в 1771 г.) и Дж. Мейсона (лондонское изд. 1768 г. — на рус. издано в 1776 г.). Подробнее см.: Чекмарев В. М. Русско-английские связи в садово-парковом искусстве. T. 1. С. 149—160.
10 Швидковский Д. О. Культура раннего английского пейзажного парка // Пространство и время. 2012.2 (8). С.147—162.
11 Здесь и далее перевод «Записки» с французского подготовлен при участии Н. Ю. Плавинской и С. Ю. Завадовской, которым выражаю искреннюю благодарность.


332
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
достаточно импозантны в соответствии с их предназначением и со средствами, которые хозяин готов на них потратить, после чего составляется общий геометрический план имения.
Далее надо постараться сделать все возможное, чтобы облагородить и возделать участок, с учетом его недостатков и возможностей их устранения; когда же наиболее удобным, л « наиболее экономичным и, как следствие, // наиболее красивым образом будет обустроена ферма и разбиты посадки, хозяин должен сам взять в руку карандаш и навести в своем имении красоту.
Он должен выбрать своим проводником Природу, которая никогда не следует ни правилам, ни циркулю.
Для исполнения замыслов ему потребуются лишь земледельцы и садовники, а они не нуждаются ни в каких материалах, кроме газонов, деревьев, воды.
Хорошо ухоженный газон — основа всему. Деревья и мелкие растения разнообразят картину, дают тень от солнца и заслоняют от ветров, скрывают то, что видеть неприятно или л. s об. преподносят взору сюрпризы // и, благодаря различию формы,
цвета и высоты, создают бесконечное разнообразие, которому многое добавляет вода, коли она чиста, ведь в ней как в зеркале всегда отражаются небеса, а по вечерам и по утрам отражается и все, что находится поблизости.
Так как уход за парком требует расходов и не приносит дохода, можно попробовать уменьшить, насколько возможно, такой участок, и в то же время создать видимость бескрайности, скрыв его границы; делается это следующим образом. //
л 9 Вокруг дома сохраняют все, что требуется, чтобы придать ему дух сельской свободы; затем по всему участку прокладывают извилистый променад; он намного предпочтительнее прямых аллей, так как позволяет последовательно обозревать горизонт с самых лучших точек; подобная прогулка полна разнообразия и преподносит множество сюрпризов на каждом шагу, тогда как прямая аллея покажет лишь один объект и лишь в одном ракурсе; даже если таких аллей несколько, все л. 9 об. равно, чтобы наслаждаться видами, // надо находиться на их пересечении и крутить головой.
Если окажется, что лучший вид открывается с одной стороны променада, его нужно оставить открытым, а другой закрыть деревьями и кустами; если же вид красив с обеих сторон, стоит сделать двойной променад, разделив его во всю длину посередине деревьями и кустами, потому что невозможно на-


‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ...
333
слаждаться двумя видами одновременно, и один непременно будет отвлекать внимание от другого; ведь светлое всегда лучше видится на темном фоне.
Деревья доставляют такую отраду, что единственной причиной // не сажать их или вырубать их может быть лишь необходимость проложить дорогу, открыть доступ воздуху, открыть вид на лужайку, дать простор взгляду или создать контраст света и тени, о котором уже говорилось.
Очевидно, и это стоит отметить, что тени больше добавляют к прелести всей картины, чем сами предметы; чтобы в этом убедиться, взгляните на красивый деревенский пейзаж в полдень, когда тени нет совсем. Он поразит вас, но не доставит удовольствия. Но взгляните на него при восходе или закате солнца, // когда тени становятся длиннее, и вы будете очарованы; то, что сказано о тенях, с еще большим основанием может быть сказано и об отражениях в воде.
Нужно тщательно заботиться о том, чтобы каждый год вырезать молодую поросль, иначе она превращается в палки, не обретая стати и не обрастая ветвями; такое повсюду можно видеть близь Санкт-Петербурга. Если на то нет особой нужды, следует избегать прямых аллей, потому что в природе их не существует; но даже если аллея будет прямой, не стоит высаживать // деревья вдоль нее на равном расстоянии; лучше сажать их группами, по два или по три вместе и с большими интервалами; так они больше порадуют взгляд и будут лучше расти, потому что в каждой аллее три или четыре дерева на внешней стороне всегда вырастают выше других, получая больше света.
Если здесь [в России] завести питомники, можно было бы получить большое разнообразие сортов деревьев. Однако пока этого нет. Большинство растений выращивают // в оранжереях, хотя они превосходно могли бы расти на открытом воздухе. Не так уж дорого выписать семена и посеять их, тут все зависит от опыта» [продолжение «Записки» см. ниже. —Е. С.].
Эти общие и частные размышления лорд Каткарт «сообщил» в Коллегию иностранных дел вскоре после переезда его семьи на Каменный остров из резиденции на Мойке. В начале июля 1769 г. семейство поселилось в барочном загородном доме, построенном для канцлера А. П. Бестужева-Рюмина в 1750-е гг. Благодаря серии гравюр по рисункам М. И. Махаева, выполненным еще в 1740-х—1757 гг., можно представить и регулярные сады, и
L 10
I. 10 об.
г. II
'. 11 об.


334
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
павильоны этой резиденции при Бестужеве.12 Но после ареста канцлера Бестужева в 1758 г. его владения, включая Каменно- островский дом, были конфискованы за долги, затем в 1762 г. возвращены, а в 1765 г. куплены в казну. В том же 1765 г. Екатерина II дарит Каменноостровские угодья сыну, и для нового владельца — великого князя Павла Петровича — дом и парк Бестужева было решено перестраивать. Воспитатель великого князя граф Н. И. Панин сразу же взялся за дело. Уже 1 октября 1765 г. за обедом у великого князя Панин беседовал с «выезжим недавно из Франции русским архитектором Баженовым», и в тот же день отправил В. И. Баженова осматривать Каменный остров, «как бы там зачать строение».13 Однако остается не вполне ясным, что успел сделать Баженов на Каменном острове до 1767 г., когда был отправлен императрицей в Москву для строительства Кремлевского дворца. До 1776 г. перестраивать дворец так и не начали. Во всяком случае, когда чад и домочадцев британского посла Каткарта летом 1769 г. поселили на Каменном острове, серьезных строительных работ ими замечено не было. Дом все еще был хорош для размещения большого семейства (при Бестужевых в доме было 30 комнат), для многолюдных приемов, но пребывание в нем было возможно только в теплое время года (до начала—середины сентября), а потому и в 1769 г. — в первый год пребывания Каткартов на Каменном острове, и в 1770—1771 гг. их житье в Каменноостровском дворце продолжалось примерно 10 недель.
В первой реляции, направленной в Лондон с Каменного острова 7/18 июля 1769 г., Каткарт сообщал о том, что перевез семью во дворец великого князя и за это благодарен графу Панину, «который все устроил», что остров засажен деревьями и красиво расположен, что дворец предоставлен семье до конца сезона, и в нем «очень привольно и очень по-деревенски (very relived and very much the country) — обстоятельства столь новые и столь живительные для семьи, которая жила в городе взаперти 11 месяцев».14 Более пространное описание в эти же дни сделала леди Каткарт, из него также становится очевидным, что семейство пользовалось галереями и флигелями барочного загородного дома-дворца
12 Малиновский К. В. Петербург в изображении М. И. Махаева. СПб., 2003. С. 56—63.
із Витязева В. А. Каменный остров. Архитектурно-парковый ансамбль XVIII—начала XX века. Л., 1991. С. 28.
I4TNA. SP91/81. F. 264—265 об.


‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ...
335
Бестужева-Рюмина и радовалось «хорошо выращенному лесу» и остаткам голландского парка Петровской эпохи.15
«Воскресенье 19 июля ст. ст. [30 июля 1769 г.] на Каменном острове, безмерно прекрасном и приятном острове примерно в две мили в окружности, на котором обитают около 200 жителей, принадлежащих Великому князю.16 Остров очень красиво разнообразит хорошо выращенный лес, через который прорублены регулярные проходы в старинном стиле, этот стиль является главенствующим во всем, что было доведено до совершенства в этой части света и берет начало во времена Петра Великого. Дом, в котором мы находимся, принадлежит Великому князю, он был построен канцлером графом Бестужевым, который сделал все улучшения на этом и некоторых островах вокруг, а поблизости есть еще несколько прекрасных островов. <...> Этот дом при хорошей изобретательности свободно и уютно вмещает всю нашу многочисленную семью, река открывается почти со всех сторон и другой берег совсем близко. Леса, луга и строения — очаровательны, и река — полноводная, никогда не выходящая из берегов,17 всегда восхитительна. В хорошую погоду мы размещаемся в длинной галерее, которую обрамляют шторы, повешенные с каждой стороны открытой колоннады с деревянным настилом [варианты перевода: обшитой досками, деревянной], колоннада ведет от одного из двух наших павильонов в другой и имеет наверху в центре украшенное пространство; колоннада также имеет крышу и пол, что создает удобнейшую и приятную галерею; все комнаты очень хороши, также хороши и прогулки — пешие и верховые» (Memoranda of St Petersburg).
Если письма и записки Каткартов не предназначались для печати, то находившийся с ними У. Ричардсон увековечил пребывание посольской семьи на Каменном острове заметками, которые
15 «Голландские сады» появились на Каменном острове еще в петровское время, когда островом владел канцлер граф Г. И. Головкин. Галерея и колоннада дворца превосходно видны на гравюре по рисунку М. И. Махаева (Витязева В. А. Каменный остров. С. 16—18).
16 Вероятно, леди Джейн ошибалась: на острове не было строений для 200 человек обслуги, скорее всего, они жили в деревнях на другом берегу Невки.
17 Примечательно, что Каткарты, не заставшие ни одного наводнения на Неве, считали ее берега безопасными, преимущества виделись и в отсутствии приловов и отливов, что казалось необычным поблизости от моря.


336
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
были позднее опубликованы. Ричардсон писал и о «маленьком» дворце великого князя, который был отдан в распоряжение лорду К[аткарту], и о «небольшом саде, с арками и посыпанными гравием дорожками», то есть с приметами, маркирующими регулярные парки (эти затейливые садовые «арки» видны и на гравюрах бестужевского дворца по рисункам 1750-х гг.!). При этом в целом Каменный остров описан Ричардсоном как «восхитительный уголок» преимущественно дикой природы: «...этот остров, все соседние острова и берега реки украшены лесами, преимущественно березовыми <.„> их прекрасные серебряные стволы красиво контрастируют с зеленью листвы. На нашем маленьком острове <...> [лес] очаровательно разнообразят луга и опушки, его поля и берега усыпаны цветами». Радуют Ричардсона вечерние ароматы деревьев, утренние и ночные прогулки на лодке вокруг островов, и особой похвалы заслуживают ландыши, в изобилии цветущие на острове.18
Между переездом семьи на Каменный остров и составлением Чарльзом Каткартом «Записки о возделывании земли и украшении Каменного острова» не прошло и месяца, наполненного многообразными заботами посольской четы, от посещения высокоторжественных дней в Петергофе до лечения тяжелых приступов подагры, однако к 25 июля/5 августа 1769 г. Каткарт уже осмотрел территорию острова и был готов от общих рассуждений относительно преимуществ и красот английского пейзажного парка перейти к конкретным предложениям по обустройству местности и перестройке Каменноостровского дворца. Вторая часть «Записки» Каткарта содержала не только предложения о земляных и строительных работах на острове, но и упоминание о разработанном послом (?) «плане» усадебного ансамбля:19
«Нет ничего проще, чтобы окультурить и украсить Каменный Остров на английский лад!
Это место имеет преимущество, потому что это остров, однако он низкий, плоский и местами заболоченный. Поэтому
18 Richardson W. Anecdotes of the Russian Empire... P. 78—79.
19 В РГА ВМФ хранится План парка, который ранее с осторожностью приписывался В. И. Баженову (Витязева В. А. Каменный остров. С. 32, 92—94). Публикуемая здесь Записка Каткарта позволяет предположить, что этот План мог быть составлен по инициативе Каткарта как приложение к Записке, а также то, что этот План частично реализовался в дальнейшем при создании большого канала, аллей, причала, «греческой архитектуры» дворца. Я благодарю В. А. Витязеву, высказавшую в частной беседе такое предположение.


‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ...
337
следует осушить болота, окружив их рвами, углубленными до нижнего уровня // воды в реке, и эти рвы должны иметь насып- л. 12 ные склоны с пологими спусками.
Участок необходимо выровнять, земля должна быть перекопана и засеяна, тогда она станет хорошим искусственным лугом.
Лес следует проредить и почистить, и должно прорыть большой канал, чтобы соединить два рукава реки и разрезать остров на две части; это его не только хорошо осушит, но и добавит красоты и великолепия. Это также позволит задешево получить много земли, // чтобы засыпать низины и сфор- л. 12 об. мировать насыпи вокруг двух островов [имеются в виду два острова, которые образуются после строительства канала, делящего остров пополам], которые поднимались бы чуть выше уровня прилива и заканчивались бы пологим спуском к воде, поросшим травой. Это куда более естественно, красиво и долговечно, нежели вертикальные берега: противостоять приливам вертикальными берегами — значит пытаться хватать быка за рога; океан теряет свою силу и усмиряется, лишь попав на пологие склоны морских песков. //
Ежели перенести причал пониже и поставить его напротив л. із большой аллеи, а на другой стороне реки сделать такую же аллею с такой же полукруглой площадкой [у воды], то въезд на остров получится великолепным: там будет много места для экипажей, но это не нанесет урона паркам Великого князя. Мы прилагаем к сему caluir набросок плана, из которого видно, что предложенное в нем расположение очевидно и более выгодно и более красиво, нежели любое другое, которое могло бы сыскаться на этом острове, поскольку // оттуда вид на реку будет л. із об. особенно привлекательным и при подъезде и при отъезде.
Все удобства и службы окажутся под рукой, хотя и не на глазах, а вокруг раскинется ухоженное пространство, небольшое, но кажущееся бескрайним, с его парадными подступами и укромными уголками.
Как было отмечено, низкое положение и однообразие берегов являются недостатком острова, однако это можно скрыть, приподняв дом повыше. Но поскольку нет ничего более некрасивого для взгляда и неудобного для проживания, чем башня, хорошо было бы придать // дому облик греческой постройки л. 12 гармоничных пропорций, расположив его на холме. По редкости своей такое здание будет служить здесь большим украшением, сохраняя преимущество иметь несколько этажей и в то


338
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
же время оставаясь в середине своей высоты на уровне внешнего берега.
Для этого придется соорудить один этаж погребов и другой этаж с большими сводчатыми залами, чтобы препятствовать шуму и пожару. Внизу можно устроить этаж Великого князя, а верхний этаж сделать аттиком.
л. 14 об. Два нижних этажа // можно оформить сводами, оставив расстояние, чтобы дать доступ воздуху и свету на эти этажи.
Эти своды могли бы поддерживать террасу, которая полого спускалась бы со всех сторон, образуя искусственный холм, и соединялась бы мостиком с галереей апартаментов Его высочества, лежащей немного ниже уровня террасы.
В случае нужды легко будет разъяснить этот замысел подробнее и больше сказать обо всех выгодах и удобностях заведения парка и хозяйственного обустройства данного участка».
Составлением приведенной выше «Записки» вклад Чарльза Каткарта в распространение «английского вкуса» в российском садоводстве, однако, не исчерпывается. Чаще всего в литературе упоминается, что Каткарты способствовали появлению в России британского фарфора и фаянса Верджвудов. Действительно, сразу по возвращении с Каменного острова в сентябре 1769 г. Чарльз Каткарт примет участие в размещении важного заказа императрицы на изготовление в мастерских Верджвуда сервиза на 50 персон, украшенного 1244 изображениями английских замков, поместий и парковых ансамблей. Этот знаменитый «сервиз с лягушкой», создание которого затянулось почти на пять лет, стал по сути «самым полным в век Просвещения иллюстрированным пособием новейшей системы садоводства» и «не имел аналогов даже в самой Англии».20
Изменялся ли образ жизни семьи посла после переездов на лето в Каменноостровскую резиденцию?
С одной стороны — жизнь Каткартов, казалось бы, продолжалась в том же ритме, что и в городской резиденции. Близость Каменного острова к городскому центру позволяла Каткарту часто бывать во дворце и, судя по интенсивной дипломатической переписке, по несколько раз в неделю видеться с Н. И. Паниным
20 Чекмарев В. М. Английский сервиз «Зеленая лягушка» и его роль в становлении отечественного пейзажного стиля // Дом Бурганова. Пространство культуры. 2012. № 2. С. 130. Здесь же и основная библиография об этом сервизе.


‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ...
339
и его советником Каспаром Сальдерном,21 принимать высокопоставленных гостей-соотечественников, участвовать при дворе в праздновании торжественных и викториальных дней.
Когда в июне 1769 г. Панин предложил британскому послу занять с семьей покои на Каменном острове, тот больше всего вначале оценил именно местоположение резиденции: «...отсюда [с Каменного острова] требуется всего полчаса проворной езды до Английской линии в Санкт-Петербурге». В белые ночи даже более длительные поездки не казались утомительными. Леди Джейн записала вскоре после переезда на остров: «Мы добрались [из Петергофа] до нашего жилья в 5 утра после очень приятной поездки, любуясь прекрасным постепенно наступающим утренним светом, этот свет полностью не угасал ни в какой час ночи и утром засиял в полной мере с наступлением солнечного дня. Здоровье и настроение Милорда стало много лучше, чем тогда, когда мы уезжали» (Memoranda of St Petersburg 19/30 июля 1769 г.).
На Каменный остров к Каткартам устремился поток визитеров. Из дневниковых записей леди Джейн Каткарт можно судить о многолюдных приемах, во время которых за столом собирались по 30 и более гостей из высшей российской аристократии. Дополнительным подтверждением этой «шумной» жизни оказываются приводимые посольшей списки расходов на продовольствие и припасы, закупаемые после переезда на Каменный остров.22
Посол Каткарт сообщал в Лондон и о визитах венценосного владельца резиденции с его воспитателем. К примеру, 10/21 июня
21 За 1769 г. с «Kaminoi Ostroff» за 10 недель Каткарт отправил в Лондон 20 шифрованных реляций помимо другой корреспонденции (TNA. SP 91/81; SP 91/82; реляции № 62—81); в 1770 г. — 21 реляцию помимо «частных» посланий (TNA SP 91/85; реляции № 44—64); в 1771 г. — также 21 реляцию (TNA SP 91/88; реляции № 42—62). То есть ритм отправки корреспонденции — дважды в неделю — на Каменном острове не менялся.
22 «Чтобы представить расходы нашей семьи, я помещаю здесь следующие выписки из счетов, полученных от мясника в первую неделю нашего пребывания на Каменном острове: 20 пудов и 20 фунтов говядины; 3 Ѵ2 теленка; 3 барана; 2 барашка», а помимо этого были закуплены копченая свинина, бараньи и телячьи внутренности — всего на 50 рублей 17 копеек. За вторую неделю Каткартами было потрачено еще больше: у мясника — 51 рубль 65 копеек; счет от булочника составил 14 рублей. Рыбы за две недели было куплено на 20 рублей 7 копеек, а птицы — на 41 рубль 72 копейки. Также были приобретены пуд восковых свечей на 13 рублей, масло сливочное — 12 фунтов; обычные свечи — около 1 рубля 50 копеек за пуд. На некие «садовые приспособления» было потрачено 14 рублей, на дрова 1 рубль 15 копеек за кубическую сажень (Memoranda of St. Petersburg; июль 1769 г.).


340
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
1771 г. в Лондон отправилось известие: «В среду великий князь и граф Панин с компанией, которую они взяли с собой, оказали мне честь провести здесь день и вечер, но предложенные им развлечения не оставили времени на дела, и граф Панин предложил мне отложить разговор».23 Это был один из бесчисленных разговоров о статьях Союзного договора России с Британской короной, и разговор состоялся через несколько дней.
Появлялись на Каменном острове и «экзотические» гости, такие как плененный сераскир Бендер, явившийся в «загородный дом британского посла» «в ниспадающем складками зеленом одеянии», верхом на роскошно упряженной лошади. Его поведение и внешность показались англичанам «шутовскими» (buffoon), по крайней мере так описал сераскира в одной из глав своих «Анекдотов о России» У. Ричардсон.24
Посольскую чету в летней резиденции навещали и соотечественники, по разным случаям оказавшиеся в российской столице. Чаще всего у них бывал лейб-медик императрицы Джон Роджерсон, ставший семейным доктором Каткартов.25 В августе 1769 г. Каткарты принимали весьма эксцентричную пару английских аристократов лорда и леди Эффингем, путешествовавших по Северной Европе. Вскоре после их визита на Каменный остров Каткарт представил Эффингемов императрице, и, вероятно, это знакомство сподвигло молодого английского лорда вернуться в Англию и просить дозволения короля отправиться волонтером в российскую Архипелагскую экспедицию (Эффингем принял участие в Чесменском сражении, попытке штурма Дарданелл и в осаде Лемноса).26 В 1771 г. частым гостем Каткартов был контр-адмирал Джон Элфинстон, возглавивший вторую эскадру Архипе- лагской экспедиции. Не поладивший с А. Г. Орловым, Элфинстон впал в немилость и, вернувшись в Петербург весной 1771 г., до осени ожидал отставки и разрешения «с честью» отправиться на родину.27
23 TNA SP 91/87. F. 277—277 об. Реляция № 41 от 10/21 июня 1771 г.
24 Richardson W. Anecdotes of the Russian Empire... P. 415.
25 О нем см.: Кросс Э. Г. Британцы в Петербурге: XVIII век. СПб., 2005.
26 Об Томасе Говарде 3-м лорде Эффингем (1746—1791) и его визите в Санкт-Петербург см.: SmilianskaiaE., Leikin J. From Northern Europe to the Aegean Archipelago. Lord Effingham’s Military Tour with the Russian Navy in 1770 // Magic, Texts and Travel. Homage to a Scholar Will Ryan / Ed. J. Hartley, D. Shaw. London, 2021. P. 245—258.
27 См.: «Русская верность, честь и отвага» Джона Элфинстона: повествование о службе Екатерине II и об Архипелагской экспедиции Российского флота /


‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ...
341
Параллельно семья Каткартов жила и многочисленными повседневными заботами. Леди Джейн подробно фиксирует в дневнике болезни детей и мужа, во время которых на Каменный остров спешно вызывали Роджерсона; рождение на Каменном острове 8 июля 1770 г. дочери Катерины-Шарлотты, поиски кормилицы, крещение малютки (восприемниками новорожденной с российской стороны согласились выступить Екатерина II и великий князь, а с британской — король и королева, конечно, через посредников).28
Однако главное, чем запомнился Каменный остров, и почему время, проведенное в резиденции в дельте Невы, почиталось семьей британского посла как «счастливейшее», были не этикетные приемы и не продолжение в новом окружении повседневной рутины. По сохранившимся дневникам Джейн Каткарт можно уверенно заключить, что Каменный остров позволял семье повторить стиль жизни в единении с природой, к которому стремились создатели и владельцы английских парков Британии.
Остров вспоминался долгими пешими прогулками, прогулками на лодке, в экипаже и верхом, уединением ради рисования, чтения и медитаций (meditations) над прочитанным.29 Каменный остров обострял все чувства: не случайно леди Каткарт в дневниках и письмах часто упоминает, сколь здешние пейзажи радуют зрение, ароматы цветов и свежесть воздуха обостряют обоняние, наконец, не только пение птиц, но и пение простонародья, доносящееся с лодок и с берегов Малой и Большой Невки, давало новые впечатления для слуха.
Концепция парка как места не только единения с Природой, но и пространства, в котором разрушаются границы между рукотвор-
Исслед., пер. с английского и коммент. Е. Смилянской, Ю. Лейкин. М.: НЛО, 2020.
28 Подробности этого см. в реляции Каткарта, опубликованной с переводом: Дипломатическая переписка английских послов и посланников при русском дворе, с 1770 по 1776 г. включительно. Сообщено из английского государственного архива и архива Министерства Иностранных Дел. Ч. 2 / Печ. под набл. А. А. Половцева (Сб. РИО. Т. 19). СПб.: Тип. Имп. Акад, наук, 1876. С. 65—66.
29 Джейн Каткарт в дневниках отмечает, что пишет портрет, как порой для прогулок на 20 верст закладывался большой экипаж, как часто вокруг царило веселье, но и отдых от утомительного многолюдства и гостей воспринимался как благо и возможность обратиться к душеполезному чтению. Из упоминаемых в дневниках Д. Каткарт книг: Библия (она не только читала Библию, но и «открывала наугад, ища предзнаменования» будущего), проповеди и богословская литература для «медитаций», а также «поучительные» Мемуары двух ее предков — герцогов Гамильтонов.


342
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
ным и природным, декларируется «открытость к окружающему», причем не только природному, но и социальному миру, оказалась весьма «созвучна» каменноостровскому бытию Каткартов. И не кажется случайным и для английской леди, и для интеллектуала Ричардсона, что частью их жизни на острове стало «вслушивание» в «другой», малознакомый, мир российского простонародья («of the common sort»):
«Примечательны способности простолюдинов петь хором на воде или ночью, когда они возвращаются с работ, или в любой из их праздников, во время игр или гуляний. Часто шествуя процессиями, они иногда с выражением поют грустную сбивчивую мелодию (a melancholy confused tune), только в ней нет радости и развлечения, а только постоянное изменение в темпе; по каденции это никогда не смех, не плач, но пение скорее грустное, чем веселое; очевидно, оно успокаивает, и им это приятно; национальные танцы производят такое же печальное впечатление или даже более тяжелое: это то, как можно вообразить забаву, когда тигр и тигрица, один набрасывается, а другой отбивается, страшно довольные друг другом. И подобный танец сопровождается одной из вышеописанных мелодий <...>.
Что более всего меня поразило в характере жителей этой части мира, это то, что они всегда поют, они поют in parts^ и почти во время всех работ или занятий, когда по меньшей мере двое оказываются вместе: когда слышится пение, кто-то может предположить, что они веселятся, но это только тот, кто никогда не слышал, как русские поют. То, что они называют пением, напоминает что-то вроде рыданий (a sort of howling) и исполняется с самым серьезным выражением лица. Для тех, кто не знает их языка, все песни кажутся одинаковыми, но чуть больше прислушаешься, и если найдешь различия, то всегда это будут меланхолия и грубость; таковым же является и сопровождение ансамблем роговых инструментов, его они очень любят в качестве аккомпанемента. Когда они на веслах, на сенокосе или на другой работе, или когда праздник собирает мужчин и женщин вместе, они никогда не устают от своей любимой музыки» (Memoranda of St Petersburg; сентябрь 1769 г.)зі.
30 Возможны два варианта перевода: либо «они поют, где придется», либо «они поют, перекликаясь, группами».
31 Ср.: Richardson W. Anecdotes of the Russian Empire... P. 79—80.


‘LE JARDIN ANGLAIS’ НА КАМЕННОМ ОСТРОВЕ...
343
Эти строки леди Каткарт писала сразу после переезда с Каменного острова в столичную резиденцию на Мойке. Она обратилась к воспоминаниям о пении простонародья сразу после сетований на то, что закончились 10 недель, «мило проведенных» в летнем жилище, и «чудесное время должно остаться позади», а ему на смену приходят зимние «обязанности».
Когда зима закончилась, семья вновь оказалась на Каменном острове, и страницы дневника Джейн Каткарт вновь наполнили восхищения ароматами, «сельскими видами», звучанием вод и птиц, навевавшие глубокие религиозные переживания: «Сегодня вечером я приехала в наш загородный дом. Это одно из приятнейших мест <...>. Сельские удовольствия весьма подходят нашей натуре, и на ум, и на душу, и на весь организм освежающе действуют воздух, которым мы дышим, и сельские виды. Моему взору открылись струящиеся воды, птицы, цветы и травы, облака, восход и заход, сияние в вышине — все это радует сердце и возносит мысли к Создателю. В такие моменты мы счастливы, ибо благодаря таким чувствам ты ощущаешь себя в центре мироздания <...>. Какое удовольствие дышать целый день ароматным и целебным воздухом!» (Journal, 8/19 июля 1770 г.).
В сентябре 1771 г. семья провела последние дни в их любимой резиденции. Через два месяца после возвращения в город леди Джейн Каткарт скончалась, гроб с ее телом был отправлен в Англию. Тяжело переживший кончину супруги посол Каткарт попросил разрешения вернуться на родину, и с началом навигации 1772 г. семья навсегда отбыла из Петербурга.32
Трудно судить, оставила ли приведенная выше «Записка о возделывании земли и украшении Каменного острова» какой-то след в истории русского садово-паркового искусства или надолго затерялась среди бумаг Коллегии иностранных дел. Хорошо известно, что дворец и парковые затеи на Каменном острове будут создаваться еще долгие десятилетия, и едва ли можно утверждать, что предложения британского посла были учтены при строительстве дворца Ю. Фельтеном и Д. Кваренги в 1770—1780-е гг. и при разбивке парка в конце XVIII—начале XIX в. Г. П. Пильниковым, Ж. Тома де Томоном, Дж. Бушем. Между тем письма, дневники и записки членов большой посольской семьи дают повод предполагать, что приезды семейства Каткартов на летние месяцы в 1769, 1770 и 1771 гг. на Каменный остров демонстрировали их
32 О дальнейшей судьбе членов семьи см.: Maxtone-Graham М. The Beautiful Mrs. Graham and the Cathcart Circle. London: Houghton Mifflin Company, 1928.


344
Е. Б. СМИЛЯНСКАЯ
многочисленным аристократическим посетителям новые и весьма авторитетные образцы времяпрепровождения в имении западного просвещенного землевладельца — ценителя Натуры и благоустройства, любителя свободного от оград и предрассудков социального и культурного ландшафта. Такой стиль жизни во дворце или поместье на природе с середины 1760-х гг. будет ассоциироваться с «английским», и создатели пейзажных парков в России вполне освоят принцип, о котором Каткарт писал в «Записке»: «...хозяин должен сам взять в руку карандаш и навести в своем имении красоту. Он должен выбрать своим проводником Природу, которая никогда не следует ни правилам, ни циркулю».33
Каменный остров, очевидно, не был забыт и членами семьи британского посла. Не случайно спустя полтора десятилетия после того, как Каткарты покинули Россию, Уильям Ричардсон в воспоминание о «прелестной погоде, покое и реке» опубликовал стихи о ландышах Каменного острова и посвятил их одной из дочерей посла — Луизе, к тому времени ставшей виконтессой Стормонт:
То thee, sweet smiling maid, I bring
The beauteous progeny of spring:
In every breathing bloom I find Some pleasing emblem of the mind
These snow-white lilies of the vale
Diffusing fragrance to the gale No ostentatious tints assume Vain of their exquisite perfume...34
Пусть белоснежные цветы станут нашим подарком Евгению Викторовичу Анисимову в честь его юбилея.
33 О литературном «диалоге» с природой и стилистике русского паркового ландшафта см., например: Лихачев Д. С. Поэзия садов. СПб., 1991; Schönle А. The Ruler in the Garden. Politics and Landscape Design in Imperial Russia. Oxford, etc: Peter Lang, 2007; Дитриева E. E., Купцова О. H. Жизнь усадебного мифа: утраченный и обретенный рай. М., 2003.
34 «Тебе, прелестная дева, подношу дивный дар весны, и в каждом благоуханном цветке я вижу символ твоей души <...> эти белоснежные ландыши веют чистым ароматом, и нет в этом изысканном аромате ничего нарочитого...» (Richardson W. Anecdotes of the Russian Empire... P. 113).


Д. А. РЕДИН
«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА» В РУССКОЙ КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ, ИЛИ КОГДА ЗАКОНЧИЛОСЬ XVIII СТОЛЕТИЕ?
РЕЗЮМЕ
Когда в России кончился XVIII век? Как долго он длился? Кто такие «люди прошлого века», упоминающиеся в произведениях русских писателей XIX в.? Для ответа на эти вопросы в эссе анализируются два сочинения, относящиеся к «натуральной школе» (раннему критическому реализму) русской литературы: повесть Л. Н. Толстого «Детство» и роман И. А. Гончарова «Обрыв». Автор выявляет общие характеристики, присущие персонажам, отнесенным к категории «людей прошлого века», с помощью которых представители новых поколений относили их к уходящей эпохе. Выясняется, что в совокупности эти характеристики составляют идеальный тип дворянина, некий поведенческий стандарт, сформировавшийся в результате процесса эмансипации и консолидации русского дворянства в период между екатерининской и александровской эпохами. К концу 1830-х, в 1840-е и тем более в 1850-е гг. в силу кризиса модели воспитания дворянства эпохи Просвещения, экономического упадка дворянских хозяйств и размывания сословных границ следование описанному поведенческому стандарту становится архаичным. Видимо, именно закат «золотого века» русского дворянства воспринимался авторами проанализированных сочинений (и других произведений раннего критического реализма) в качестве яркого индикатора окончания «долгого XVIII века».
Ключевые слова: «люди прошлого века», «долгий XVIII век», русская литература «натуральной школы», поведенческий стандарт, идеальный тип дворянина.
Dmitry A. Redin. “People of the Last Century” in Russian Classical Literature, or When Did the 18th Century End?
ABSTRACT
When did the 18th century end in Russia? How long did it last? Who are the “people of the last century” mentioned in the works of Russian writers of the 19th century? To answer these questions, the essay analyzes two works related to the “natural school” (early critical realism) of Russian literature: the story of L. N. Tolstoy “Detstvo” and the novel by I. A. Goncharov “Obryv”. The author reveals the general characteristics inherent in the characters classified as “people of the last century”, with the help of which representatives of new generations attributed them to the outgoing era. It turns out that together these characteristics
© Д. А. Редин, 2022


346
Д. А. РЕДИН
constitute the ideal type of a nobleman, a certain behavioral standard that was formed as a result of the process of emancipation and consolidation of the Russian nobility in the period between the Catherine and Alexander eras. By the end of the 1830s, in the 1840s, and even more so in the 1850s, due to the crisis of the model of education of the nobility of the Enlightenment, the economic decline of the noble households and the blurring of class boundaries, compliance with the described behavioral standard becomes archaic. Apparently, it was the sunset of the “golden age” of the Russian nobility that was perceived by the authors of the analyzed works (and other works of early critical realism) as a clear indicator of the end of the “long 18th century”.
Keywords', “people of the last century”, “long 18th century”, Russian literature of the “natural school”, behavioral standard, ideal type of a nobleman.
I
Если поставить вопрос: о чем это эссе (на написание «классической» научной статьи я в данном случае не претендую), то ответ может быть таким: оно про переходное время. Проблема переходных эпох, именно эпох, периодов большой длительности, которые, очевидно, составляют в отличие от так называемых «эпох равновесия» (пользуясь определением Ф. Броделя) большую часть человеческой истории, совсем не нова и на сегодняшний день представлена широким и разнообразным спектром концепций.1 Потребность структурирования исторического времени, полагаю, лежит в самой природе человека, а потому имеет не только сугубо научное значение. По сути, интерес к переходным периодам определяется вопросом природы их состояния, их характерных свойств, вопросом природы трансформации старого уклада жизни в новый, выявления признаков подобных трансформаций и породивших их причин. Все это в конечном итоге касается, кроме прочего, выбора жизненных стратегий и практик — идет ли речь о крупных социальных структурах или о малых коллективах и индивидуумах. Новое не у всех вызывает радость; традиция не всегда осознается ретроградством, равно и наоборот. Адаптация к переходу и в состоянии перехода — вот что, думается, делает проблему в подлинном смысле актуальной на протяжении веков.2
1 Подробнее об этом см., например: Савельева И. М., Полетаев А. В. Знание о прошлом: теория и история. В 2 т. T. 1: Конструирование прошлого. СПб.: Наука, 2003. С. 475—589 (ч. III: Пространство и время истории). Три из четырех глав ч. III посвящены различным аспектам структурирования исторического времени.
2 По меньшей мере со времени трудов европейских просветителей, касавшихся этой темы.


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
347
Понимание несовпадения астрономического и исторического времени, как и многослойности самого исторического времени, неравномерного в своей внутренней динамике (вспомним трехуровневую модель различных темпоральных протяженностей Броделя,3 доведенную до мысли о «застывшей», «неподвижной» истории Э. Ле Руа Ладюри4), сформировало концепцию «долгого Средневековья» Жака Ле Гоффа, развернуто представленную им в 1985 г.5 Идея долгих периодов, обусловленных неравномерным развитием сосуществующих общественных феноменов и приводящих к размытости граней перехода к новому содержательному периоду исторического процесса, стала весьма популярной. Вербальная конструкция, найденная французским историком, оказалась столь удачной, что в современной историографии ее начали применять к более дробным временным отрезкам, заговорив о «долгом XVII», «долгом XVIII» и даже «долгом XIX» веках. Впрочем, справедливо будет сказать, что и советская историческая наука со всеми присущими ей чертами — излишней идеологизацией и определенным изоляционизмом — двигалась в освоении темы тем же курсом, и тот же ветер дул в ее паруса, если несколько вольно воспользоваться метафорой Жоржа Дюби. Достаточно в этой связи вспомнить Всесоюзную дискуссию о переходе от феодализма к капитализму в России, состоявшуюся в Москве в 1965 г. При всей специфике терминологии и акценте на традиционных социально-экономических аспектах исторического развития дискуссия в той или иной степени затронула весь комплекс явлений, маркировавших «разложение» феодальных отношений и зарождение капитализма. По сути, это была дискуссия о переходе от Средневековья к Новому времени, причем многие докладчики отмечали живучесть «феодальных» (читай — средневековых) черт в жизни России вплоть до Великих реформ 1860-х гг. и в этом невольно предвосхищали будущую правоту Ле Гоффа в определении верхней границы Средневековья на российском материале.6
3 Бродель Ф. История и общественные науки. Историческая длительность // Философия и методология истории. Сб. переводов / Ред. И. С. Кон. М.: Прогресс, 1977. С. 115—142. Оригинальная статья опубликована в 1958 г.
4 Ле Руа Ладюри Э. Застывшая история // THESIS. 1993. Вып. 2. С. 153— 173. Оригинальная статья опубликована в 1974 г.
5 Ле Гофф Ж. В поддержку долгого Средневековья // Средневековый мир воображаемого / Пер. с фр. Е. В. Морозовой. М.: Изд. группа «Прогресс», 2001. С. 31—38. Оригинальная статья опубликована в 1985 г.
6 Ход дискуссии и ее основные направления и выводы опубликованы в: Переход от феодализма к капитализму в России. Мат-лы Всесоюз. дискуссии / Отв. ред. чл.-корр. АН СССР В. И. Шунков. М.: Наука, 1969.


348
Д. А. РЕДИН
Так вот, конкретно это эссе про русский «долгий XVIII век» и про то, насколько он был долгим. Почему XVIII, а не иной? Потому что как бы историки не спорили о «рубежных» и «поворотных» датах (а какая из них не рубежная и не поворотная?), XVIII столетие ознаменовало собой плотную интеграцию России в общеевропейское пространство (опять-таки избавлю себя и читателей от длинных рассуждений на этот счет) и стало тем периодом, который определил движение страны в этом общеевропейском тренде со всеми преимуществами и издержками, волновавшими современников и потомков — близких и отдаленных.
Тема сочетания старого и нового, отживающего и грядущего была одним из генеральных направлений в русской классической литературе и публицистике XIX в. Всем, кто так или иначе помнит школьный курс литературы, известны хрестоматийные образы «новых» людей, запечатленных в различных произведениях этого периода: от Чацкого до Базарова, от Онегина и Печорина до Рудина и Рахметова. Но в данном случае я хотел бы остановить внимание на их антиподах — «старых» людях, точнее, «людях прошлого века», которых тоже немало на страницах русских классических романов и повестей, но которые редко привлекают специальное внимание не то что историков, но даже литературоведов. Эти персонажи, чаще второго, даже третьего ряда, интересны, на мой взгляд, тем, что их образы помогают понять, кто в XIX в. воспринимался в качестве «уходящей натуры», а значит, помогают нащупать ту зыбкую «грань веков», за которой переход к Новому времени стал необратимым.
Вопрос о том, может ли художественная литература быть историческим источником, полагаю, сейчас, после всех случившихся в исторической науке «лингвистических», «антропологических» и прочих «поворотов», может считаться решенным положительно. Между прочим, один из первых опытов интерпретации литературного художественного произведения профессиональным историком появился в России задолго до «эпохи постмодерна».7 Литературный текст, разумеется, за века своего существования, в зависимости от времени и национальных традиций, претерпел множество изменений, но если говорить о русской литературе, то она достигла почти документальной точности в изображении действительности приблизительно к 1840-м гг., когда в ее лоне
7 Ключевский В. О. Евгений Онегин и его предки // Ключевский В. О. Собр. соч. В 9 т. / Под ред. чл.-корр. АН СССР В. Л. Янина. М.: Мысль, 1990. Т. 9. С. 84—101.


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
349
сформировалось направление «натуральной школы», или, как его называют в современном литературоведении, «раннего критического реализма». Характеризуя основные черты этого нового направления, В. Г. Белинский во вступительной статье очередного номера «Современника» отметил его главное качество: «Если бы нас спросили, в чем состоит отличительный характер современной русской литературы, мы отвечали бы так: в более и более тесном сближении с жизнью, с действительностью...».8 А год спустя, уже определенно пользуясь термином «натуральная школа», критик, противопоставляя ее традициям старой романтической литературы, которая держалась «идеала, а не действительности», подчеркивал: «Натуральная школа следует совершенно противному правилу: возможно, близкое сходство изображаемых ею лиц с их образцами в действительности не составляет в ней всего, но есть первое ее требование,9 без выполнения которого уже не может быть в сочинении ничего хорошего»10. Правота Белинского вполне подтверждается при анализе произведений русской классики не только 1840—1860-х гг., в том числе и источниковедческими методами, но и при обращении к более ранним сочинениям, например, Пушкина или Гоголя, от которых тот же Белинский вел «родословную» натуральной школы. Тесная связь вымышленных героев с реальными прототипами и описанных в этих произведениях ситуаций и поступков персонажей с «образцами в действительности» ставит русскую художественную литературу в один ряд с так называемыми эго-документами, если последние толковать «как такой тип текста, в котором доминирует авторская (субъектная) составляющая линия».11 Возможная нагруженность беллетристики «поэтическими» обобщениями, метафорами, гиперболизациями и т. п. не делает в данном случае источниковедческую интерпретацию художественного текста сложнее, чем интерпретацию личного дневника, с присущим некоторым образцам этого вида источника интенций «уяснения внутреннего состояния пишущего»,12 или произведений мемуарного жанра, с их сложной
* Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1846 года // Белинский В. Г. Собр. соч. В 13 т. М.: Изд-во АН СССР, 1956. Т. 10. С. 7.
9 Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, выделено мною. —Д. Р.
10 Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1847 года // Там же. С. 297.
11 Троицкий Ю. Л. Аналитика эго-документов: инструментальный ресурс историка // История в эго-документах. Исследования и источники. Екатеринбург: Изд-во «АсПУр», 2014. С. 14.
^Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров. Человек—текст—семиосфе- ра—история. М.: Языки русской культуры, 1996. С. 25.


350
Д. А. РЕДИН
Источниковой базой и сопоставимой с литературой fiction авторской субъективностью. Отметив эту особенность русской классики XIX в., позволю себе перейти к анализу некоторых ее образцов в качестве исторического источника по обозначенной теме.
II
Из всего многообразия литературных произведений классической русской литературы XIX в. мною было выбрано два. Повесть Л. Н. Толстого «Детство» из известной трилогии «Детство. Отрочество. Юность» и роман И. А. Гончарова «Обрыв». Критерии отбора именно этих сочинений обусловливались несколькими причинами. Во-первых, именно в них авторы употребили ключевое для избранной темы понятие «человек прошлого века» (или производные от него), применив к характеристике некоторых персонажей. Во-вторых, в избранных произведениях этих «людей прошлого века» несколько, что дает возможность сопоставления их характерных черт, возможность ответить на вопрос: как представляли авторы — люди, жившие в XIX в., — прошлый век; чем для них был этот прошлый век, настолько запечатлевшийся в некоторых их современниках, что их безошибочно можно было отнести к героям ушедшего времени? В-третьих, и в «Детстве», и в «Обрыве» можно с уверенностью проследить прямую связь изображенных «людей прошлого века» с их реальными прототипами. Это делает названные произведения максимально пригодными для источниковедческого анализа. Наконец, на их основе есть вероятность ответить и на вопрос, вынесенный в название: когда же, по ощущениям авторов (и их современников?), в России кончился XVIII век? Я не сомневаюсь, что круг подобных произведений можно было бы существенно расширить, в том числе и за счет других сочинений этих же писателей. Но тому препятствует как ограниченный объем эссе, так и соображение о том, что если мои рассуждения, сделанные на основе указанных текстов, будут признаны убедительными, то расширение источниковой базы даст им лишь количественное приращение и, конечно, большую точность, но едва ли усилит качественно.
Для нашего повествования будет важно понять, в какое время происходит действие в выбранных произведениях — вопрос, не тождественный времени их написания. Последний решен литературоведами. Все четыре редакции «Детства» были написаны довольно быстро, в течение года (с июля 1851 по июль 1852 г.), и


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
351
в 1852 г. окончательная редакция с цензурными и редакторскими сокращениями, вызвавшими крайнее неудовольствие Л. Н. Толстого, которые он выразил в весьма резком письме к А. Н. Некрасову, увидела свет в 9-й книжке «Современника».13 Замысел «Обрыва», по свидетельству самого И. А. Гончарова, сформировался в конце 1840-х гг., в 1848-м или в 1849-м, но в силу разных причин роман был закончен лишь в 1868 г. и на следующий год опубликован в «Вестнике Европы».14
Но время, «фактура» эпохи, описанные в этих книгах, иные. Совершенно очевиден ретроспективный характер толстовского «Детства». Написанная, как и вся трилогия, в форме воспоминаний, повесть, как отмечают все критики и историки литературы, не являлась в буквальном смысле автобиографией Л. Н. Толстого, несла в себе черты художественного вымысла, но тем не менее вобрала в себя и реальные события и переживания автора в описываемые годы. Связь сюжета «Детства» с вехами биографии писателя помогает приблизительно определиться со временем действия повести. Главный герой повести — Николенька — лирическое воплощение Толстого; к описываемым событиям ему 10— 11 лет. Если учесть, что Л. Н. Толстой родился в 1827 г., то можно считать, что действие повести приходится на конец 1830-х гг.
Герои гончаровского «Обрыва» живут, судя по всему, в обстановке 1840—1850-х гг. Признание И. А. Гончарова о том, что «в рамки моих романов укладывались продолжительные периоды, с 40-х до 70-х годов»,15 что читателю «стоило только оглянуться вокруг и слегка пробежать в памяти, что все видели и пережили в десятилетие с 1860 по 1870 год, чтобы решить, верно или не верно мое изображение»,16 не должно в данном случае смущать. Без сомнения, идеи и взгляды, вложенные в уста героев романа,
13 Цявловский М. А. Комментарии к «Детству» // Толстой Л. Н. Поли. собр. соч. В 90 т. М.: Художественная литература, 1935. Т. 1. С. 305—312, 328—333. Впрочем, автор этих комментариев не исключал, что замысел повести и первые ее наброски могут восходить к марту и даже январю 1851 г. H. Н. Гусев, один из лучших биографов и исследователей творчества Толстого, считал, что в марте 1851 г. была написана первая редакция повести (Гусев H. Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1828 по 1855 год / Под ред. М. К. Добрынина. М.: Изд-во АН СССР, 1954. С. 341).
14 Эльсберг Я. Э. Послесловие // Гончаров И. А. Обрыв. Роман в пяти частях. Кишинев: Лумина, 1970. С. 666.
15 Здесь имеются в виду кроме «Обрыва» романы «Обыкновенная история» и «Обломов» (Гончаров И. А. Литературно-критические статьи и письма / Ред. вступ. ст. и примеч. А. П. Рыбасова. Л.: Гослитиздат, 1938. С. 195).
16 Там же. С. 176.


352
Д. А. РЕДИН
не могли не нести на себе отпечаток идей и взглядов автора, сформулированных им и самой общественной средой 1860—1870-х гг. Даже некоторые характеры и поступки тех из них, кого по литературоведческой традиции принято относить к «новым» людям (Вера, Марк Волохов), — отклик на ситуацию и полемику времени публикации книги. Но действуют-то они в дореформенной и предреформенной обстановке, и ведут себя многие из них так, как вели себя их прямые или косвенные прототипы дореформенной поры, о чем в книге множество свидетельств (в первую очередь, в изображении крепостной дворни, отношений «господ» к «людям» и т. п.). Поэтому совершенно прав был А. П. Рыбасов, один из видных советских исследователей творчества Гончарова, однозначно писавший: «,,Обрыв“ Гончарова — один из крупнейших русских реалистических романов, отобразивших жизнь дореформенной России <...>. Сила реализма Гончарова в этом романе выразилась в том, что он сумел показать существенные явления русской жизни 1840—1850 годов...»У
Итак, хронологический диапазон действия обоих произведений — конец 1830-х—1850-е гг., то есть это время, когда — во всяком случае в начале означенного периода, могли физически жить люди, не только родившиеся на излете предшествовавшего века, но и успевшие прожить в нем какую-то часть своей жизни, получить первоначальное воспитание, даже сделать первые шаги на карьерном поприще, сформировать некие житейские привычки и представления о жизненных стандартах. Все герои, относящиеся к категории «людей прошлого века» в обоих произведениях, — дворяне,18 и это тоже следует учесть.
Нескольких таких персонажей, буквально вышедших из прошлого, то есть XVIII века, действительно можно обнаружить на
17 Рыбасов А. П. И. А. Гончаров. М.: Молодая гвардия, 1957. С. 99.
18 Исключение составляет только Наталья Савишна, которой посвящена отдельная одноименная глава («Детство», гл. XIII), — крепостная в семье главного героя, Николеньки Иртеньева, прошедшая путь от комнатной девушки до ключницы и доверенного лица двух поколений хозяев. Сюжет о Наталье Савишне был настолько важен для Л. Н. Толстого, что его сокращение А. Н. Некрасовым в первой публикации вызвало особое раздражение автора (Л. Н. Толстой — А. Н. Некрасову. 1852, ноября 18 // Толстой Л. Н. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 332). В самом деле, образ Натальи Савишны — это тоже образ человека ушедшей эпохи (очень яркий и достойный отдельного разговора), но человека иного социального статуса и в отличие от дворянских персонажей анализируемых произведений — образ одинокий. Ни в «Детстве», ни в «Обрыве» нет сопоставимых с ней характеристик крепостных. Поэтому оставляю Наталью Савишну за скобками своих рас- суждений о «людях прошлого века».


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
353
страницах толстовского «Детства». Прежде всего, это князь Иван Иваныч,19 которому в повести отведена отдельная XVIII глава. Автор сообщает, что «это был человек лет семидесяти», добавляя, что «князь Иван Иваныч в конце прошлого столетия, благодаря своему благородному характеру, красивой наружности, замечательной храбрости, знатной и сильной родне и в особенности счастию, сделал, еще в очень молодых летах, блестящую карьеру» (с. 53).
Эти сведения позволяют довольно точно определить возраст князя и порассуждать об обстоятельствах его прошлой жизни. Если считать временем действия повести 1838—1839 гг., то получается, что Иван Иванович родился в 1768 или в 1769 г. и соответственно свою стремительную карьеру мог сделать в последние годы царствования Екатерины И, приблизительно между 1788 и 1796 гг., с двадцатилетнего возраста или немногим ранее. Красивый и родовитый молодой человек при дворе стареющей императрицы — хорошие обстоятельства, чтобы «попасть в случай» и достичь головокружительных высот (вспомним, что последний фаворит государыни, Платон Зубов, рожденный в 1767 г., был практически ровесником этого литературного героя). Но, судя по всему, наш князь, хоть и обязанный своим продвижением «знатной и сильной родне и в особенности счастию», строил свою карьеру не на придворном, а на военном поприще. Среди добродетелей старика Николенька отмечает его замечательную храбрость, а первая встреча с князем помимо прочего поражает юного героя тем, что Иван Иваныч прибыл в московский дом его бабушки «в военном мундире с большими эполетами» (несомненно, в генеральском),20 «из-под воротника которого виден был большой белый крест» (с. 53). Большой белый крест на шее не может быть ничем иным, как крестом военного ордена Св. Георгия, причем не ниже III класса; такую награду нельзя было получить «на паркете» — ею награждали за действительные боевые заслуги и, как правило, лиц, не ниже штаб-офицерского ранга. За что именно
19 В написании личных имен я придерживаюсь оригиналов. Все цитаты из повести «Детство» даются по изданию: Толстой Л. Н. Детство. Юношеские опыты // Толстой Л. Н. Поли. собр. соч. В 90 т. М.: Художественная литература, 1935. T. 1. Все цитаты из романа «Обрыв» даются по изданию: Гончаров И. А. Обрыв. Роман в пяти частях. Кишинев: Лумина, 1970.
20 Конечно, в описываемое время князь был генеральского ранга, ибо, как сообщалось выше, «очень скоро (то есть, вероятно, еще в том же «прошлом столетии» или в начале нового. — Д. Р.) честолюбие его было так удовлетворено, что ему больше нечего было желать в этом отношении» (с. 54).


354
Д. А. РЕДИН
и когда князь мог получить этот орден — неизвестно, но в силу лет его участие в войнах могло начаться с русско-турецкой войны 1787—1792 гг., и продолжиться в череде Наполеоновских войн вплоть до 1814 г.21
Князь получил воспитание и образование в полном соответствии с идеалом прошлого века:
«Он был хорошо образован и начитан; но образование его остановилось на том, что он приобрел в молодости <...>. Он прочел все, что было написано во Франции замечательного по части философии и красноречия в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы22 <...> имел блестящие познания в мифологии и с пользой изучал, во французских переводах, древние памятники эпической поэзии, имел достаточные познания в истории, почерпнутые им из Сегюра; но не имел никакого понятия ни о математике, дальше арифметики, ни о физике, ни о современной литературе: он мог в разговоре прилично умолчать или сказать несколько общих фраз о Гете, Шиллере и Байроне, но никогда не читал их» (с. 54).
Даже для рубежа 1830—1840-х гг. это уже был заметно угасавший идеал воспитания дворянства:23 новое время требовало иных, полезных, практических знаний, связанных с пониманием их соотнесенности с национальными интересами.24 Сам Л. Н. Толстой — именно Толстой, хоть и устами своего лирического героя Николеньки, — замечает, что такого образования «остается теперь уже так мало образчиков» (с. 55). При этом князь Иван Иваныч,
21 H. Н. Гусев отмечал, что прототипом князя Ивана Иваныча, вероятно, был кн. Андрей Иванович Горчаков (Гусев H. Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1828 по 1855 год. С. 359). Сам А. И. Горчаков, племянник А. В. Суворова, был лет на 10 младше своего литературного воплощения, но также сделал блистательную военную карьеру (в 19 лет был произведен в генерал-майоры), а первый Георгиевский крест III класса получил за участие в Бородинском сражении. См.: Военная энциклопедия. В 18 т. СПб., 1912. T. VIII. С. 417—418.
22 В тексте указываются сочинения Расина, Корнеля, Буало, Мольера, Фенелона, которые князь «мог и любил часто цитировать» (с. 54).
23 Подробнее о смене идеала воспитательной модели века Просвещения см.: Редин Д. А. Как воспитывали Ивана Васильевича: повесть В. А. Соллогуба «Тарантас» и проблемы дворянского воспитания в русской художественной прозе первой половины XIX века // Идеал воспитания дворянства в Европе: XVII— XIX века. М.: Новое литературное обозрение, 2018. С. 445—464.
24 Ржеуцкий В. С. Французские гувернеры в России XVIII в.: Результаты международного исследовательского проекта «Французы в России» // Французский ежегодник 2011 г.: Франкоязычные гувернеры в Европе XVII—XIX вв. / Ред. А. В. Чудинов, В. С. Ржеуцкий. М., 2011. С. 79.


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
355
будучи «небольшого ума», в силу воспитания и положения обладал «снисходительной вежливостью человека очень большого света» (курсив автора). Как большой аристократ и старинный русский барин, князь держался «на широкую ногу»: «Общество было всегда для него необходимо, где бы он ни жил: в Москве или за границей, он всегда живал одинаково открыто и в известные дни принимал у себя весь город» (с. 55).
Еще одной представительницей «прошлого века» в повести несомненно является бабушка главного героя. В отличие от князя она не охарактеризована так целостно. Ее образ «рассеян» по тексту, воспроизводится по каким-то штрихам, но вполне «собирается» в целое, что называется, по ощущению. Это тоже большая московская барыня, властная, родовитая, по-светски открытая, воспитанная в традициях екатерининской эпохи. Именно поэтому, между прочим, бабушка дорога князю Ивану Иванычу: «Уже мало оставалось для князя таких людей, как бабушка, которые были с ним одного круга, одинокого воспитания, взгляда на вещи и одних лет; поэтому он особенно дорожил своей старинной, дружеской связью с нею и оказывал ей большое уважение» (с. 55).
Думается, что в этой короткой характеристике принципиально важен акцент на мировоззренческую близость обоих персонажей.25 Указание на то, что оба принадлежали к одному кругу, тоже следует воспринимать в смысле: к одному кругу по воспитанию и вкусам, а не просто по знатности происхождения, поскольку, разумеется, вообще знатных людей было в их окружении много. Сам князь проговаривается однажды, что, по его мнению, есть признак принадлежности к этому кругу. Споря с бабушкой по поводу ее отношения к зятю — отцу главного героя, — Иван Иваныч заметил, что он считает его за «благороднейшего человека, un parfait honnête homme» (с. 57). Этот «honnête homme» — воистину, знаковое определение. Ссылаясь на словарь Французской академии 1694 г., В. С. Ржеуцкий поясняет, что «honnête homme — приятный
25 Если вслед за биографами Толстого видеть прототипом бабушки реальную бабушку Льва Николаевича по отцу, Пелагею Николаевну, урожденную княжну Горчакову (в повести она, наоборот, бабушка главного героя по материнской линии), то она, по воспоминаниям самого писателя, «была недалекая, малообразованная, — она, как все тогда, знала по-французски лучше, чем по-русски (и этим ограничивалось ее образование), и очень избалованная <...> женщина» (Бирюков П. И. Биография Л. Н. Толстого. В 2 кн. М.: Алгоритм, 2000. Кн. 1. T. 1. С. 20). Эта «малообразованность» Пелагеи Николаевны, конечно, взгляд из второй половины XIX в., когда идеал классического французского воспитания екатерининской поры окончательно себя дискредитировал.


356
Д. А. РЕДИН
человек, соединяющий в себе качества, необходимые для жизни в обществе. В представлениях людей XVIII века это — человек, заботящийся об общем благе, сведущий, пусть и поверхностно, в разных областях знания».26 В этих понятиях («честный, приятный человек и добрый гражданин») и выражен идеал дворянского воспитания «прошлого века», актуальный для таких персон, как князь Иван Иваныч и бабушка Николеньки Иртеньева, но уже явно старомодный для рубежа 1830—1840-х гг.
Надо заметить, что упомянутый папа персонаж, сведения о котором в повести гораздо более многочисленны, чем о князе Иване Иваныче и бабушке, отдельно охарактеризован в главе X под заголовком «Что за человек был мой отец». В первом же предложении главы определяется, что и «он был человек прошлого века», однако дальнейшее позволяет, поначалу, скорее, судить о личных качествах героя, нежели о некоторых типовых признаках.
«Он был человек прошлого века, и имел общий молодежи того века неуловимый характер рыцарства, предприимчивости, самоуверенности, любезности и разгула. На людей нынешнего века он смотрел презрительно, и взгляд этот происходил столько же от врожденной гордости, сколько от тайной досады за то, что в наш век он не мог иметь ни того влияния, ни тех успехов, которые имел в свой» (с. 28—29).
Многократно, акцентированно повторенное противопоставление прошлый век/наш век само по себе весьма многообещающе в русле темы избранных рассуждений о «людях прошлого века». Для главного героя повести (и для автора?) очевидно существует какой-то отчетливо ощутимый «водораздел» в восприятии «тогда» и «сейчас». Но в чем он проявляется — читателю совсем не очевидно, в отличие от описания характерных черт князя Ивана Иваныча. Разве «предприимчивость, самоуверенность, любезность и разгул» (оставим в стороне «рыцарство» — определение, способное претендовать на некое маркирующее значение) могут считаться качествами, исключительно присущими какой-то одной эпохе? Каких таких «влияния и успехов» лишился папа с наступлением «нашего века»? Ведь, по признанию главного героя, он «умел взять верх в отношениях со всяким», «он знал ту крайнюю меру гордости и самонадеянности, которая, не оскорбляя других, возвышала его в мнении света», «не быв никогда человеком очень большого света (курсив автора), он всегда водился с людьми этого круга, и так, что был уважаем» и т. д. и т. п. (с. 29). В сущности, из
26 Ржеуцкий В. С. Французские гувернеры в России XVIII в. С. 70.


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
357
этого описания можно заключить, что отец Николеньки был вполне устроен, умея пользоваться связями, «которые он имел частию по родству» жены, а отчасти — благодаря старым друзьям молодых лет, хотя в душе и завидовал тому, что они продвинулись по службе, а он был вынужден уйти в отставку поручиком гвардии. Но это — в душе; «наполненную мелкими досадами и огорчениями» сторону жизни он умел хорошо скрывать и также умело пользовался «всеми вещами», «доставляющими удобства и удовольствия» (с. 29). Жизнь папа проходила между имением, надзор за управлением которым он осуществлял лично, и Москвой, где, к неудовольствию бабушки, он «шлялся по клубам и обедам» (с. 56). Но именно из этих описаний и складывается понимание того, что имел в виду герой повести, называя отца «человеком прошлого века».27 С одной стороны, он — человек света; он любит этот круг, и его там принимают; он органичен в атмосфере светской жизни, чувствуя себя там комфортно. Он тот самый honnête homme, как несомненно с полным основанием назвал его князь Иван Иваныч, а значит, его воспитание и жизненные стандарты действительно соответствовали тому уходящему идеалу XVIII в., который и формировал такой тип человека. Эта светскость, безусловно, имела в своей основе способность и поддержать легкий разговор, и процитировать что-нибудь из Расина или Корнеля, и показать осведомленность обо всем, рассуждая «о многих книгах и о всех науках, руководствуясь одними названиями»28 — и все это, конечно, на статусном французском языке. С другой стороны, хочу обратить внимание еще на одну поведенческую черту, возможно, добавляющую, хотя и не столь очевидно, характеристику отца главного лирического героя как «человека прошлого века». Выйдя в отставку гвардейским поручиком, он сам занимается руководством своим имением. Возможность не служить — дворянское завоевание екатерининской эпохи. Но дело не столько в самой возможности не служить, сколько в признании властью и дворянским сообществом «общественной пользы» в таком не-
27 Следует напомнить, что отец литературного Николеньки Иртеньева имел своим прототипом не столько реального отца автора — Николая Ильича Толстого, сколько близкого знакомого Толстых Александра Михайловича Исленьева. Некоторые эпизоды жизни и даже внешние особенности Исленьева настолько точно воплотились в литературном образе, что сам прототип узнал в нем себя, отнесясь к этому вполне благодушно. Гусев H. Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1828 по 1855 год. С. 342—343.
28 Соллогуб В. А. Тарантас // Соллогуб В. А. Повести и рассказы. М.: Правда, 1988. С. 331.


358
Д. А. РЕДИН
служении, если оно заключается в руководстве дворянином своей «економии», т. е. имения. Идея о том, что непосредственное управление поместьями есть такая же добродетель и польза для Отечества, как и действительная служба, была выдвинута гр. Н. И. Паниным в ходе дискуссии в Комиссии о вольности дворянской 1763 г. и вошла в текст заключительного доклада. Такое признание равнозначного статуса службы и поместного управления формировало, по любопытному мнению, высказанному К. Д. Бугровым, убеждение в том, что «в основе обоих родов деятельности лежат сходные модели поведения, движимые присущей дворянам особой моралью и особой добродетелью»; «дворянский статус теперь требовал не просто добросовестного исполнения функции воина, судьи или советника, но и соответствия особому моральному образцу; дворянин всегда (курсив автора) находится на службе, даже когда пребывает в собственном поместье».29 Таким образом, и с этой стороны отец Николеньки Иртеньева восходил к идеалу дворянина «прошлого века».
Впрочем, как можно выяснить, «прошлый век» по отношению к папа — это уже не буквально XVIII век, на конец которого могли выпасть лишь его детские годы. В отличие от князя Ивана Иваныча, он по возрасту не мог сделать карьеру ни в поздние екатерининские, ни в павловские лета. Вторая редакция повести «Детство» дает уточнение, не вошедшее в итоговый текст:
«Как и все люди прошлого Александровского века, — века великих переворотов и событий, которые живут в нынешнем, он с гордостью и даже некоторым презрением смотрел на спокойствие нынешнего. Он носил общий им характер внешнего благородства, усталого волокитства и смелости. Жизнь клубная, игорная и помещичья тоже оставила на нем свой отпечаток».30
Эта очень примечательная вставка показывает, между прочим, что на рубеже 1830—1840-х гг. Александровское царствование ассоциировалось людьми, сформированными и жившими в николаевское время, как некое органичное продолжение екатерининской эпохи — «золотого века» русского дворянства; века настоящих дворянских «вольностей», когда представители благородного сословия превратились в «страту профессиональных господ <...>
29 Бугров К. Д. Социальная структура в представлениях российской элиты XVIII в.: неправительственный дискурс // Границы и маркеры социальной стратификации в России XVII—XX вв.: векторы исследования / Под ред. Д. А. Редина. СПб.: Алетейя, 2018. С. 175—177.
30 Цявловский М. А. Комментарии к «Детству». С. 320.


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
359
будь то на военной либо гражданской службе или в собственном поместье».31 «Спокойствие» (читай — скука и рутина) «нынешнего века», Николаевского царствования с его бюрократической ран- жированностью и трепетным отношением к чинопроизводству, явно противопоставлено идеализированному «долгому XVIII веку» с его политическими переворотами, рыцарственными поступками (вот оно, «рыцарство» папа как общий признак «людей прошлого века»), двадцатилетними генералами и фантастическими карьерными траекториями при дворе.
Таков небольшой круг людей «прошлого века», очерченный в «Детстве». Гончаровский «Обрыв», сюжетные линии которого разворачиваются десятилетием-двумя позднее, и не в Москве, а в провинции, в одном из губернских поволжских городов, показывает большее количество персонажей, которых можно отнести к данной категории. Среди них также есть еще люди, детство и отрочество которых пришлось на излет XVIII в., а юность и карьерные успехи — на его александровское «продолжение». Прежде всего, это старшие представители «старинного и богатого дома Пахотиных», Николай Васильевич и его старшие сестры, Надежда Васильевна и Анна Васильевна. Судя по вехам биографии, сообщенным в романе, Николай Васильевич мог быть лет на 10—15 младше князя Ивана Иваныча и тоже родиться еще в Екатерининское царствование, между 1780 и 1785 гг. Гончаров описывает его как старика; если полагать, что первое знакомство Бориса Райского — одного из главных героев романа, происходит с Пахотиным в 1849 или 1850 г., то последнему может быть не менее 65 лет. Пахотин, как и князь толстовской повести, к этому времени служит, правда, по гражданской части («заседает в каком-то совете»), «имеет важный чин, две звезды и томительно ожидает третьей», являясь, таким образом, тоже особой генеральского ранга, только «статского» (с. 12). Герой «Детства» искренне восхищается князем Иваном Иванычем, Райский явно ироничен по отношению к Пахотину, но между этими выходцами из «прошлого века» немало общего. Помимо богатства Николай Васильевич, как и Иван Иваныч, тоже принадлежал к большому свету, лишь к старости, вероятно, осев в губернском городе. «Шестнадцати лет он поступил в гвардию (году так в 1801-м, если полагать, что он родился не позднее 1785 г. —Д. Р.) <...>. Ему дали отличную квартиру, лошадей, экипаж и тысяч двадцать дохода» (с. 12). Как человек своего
31 Бугров К. Д. Социальная структура в представлениях российской элиты XVIII в.... С. 177.


360
Д. А. РЕДИН
поколения и военный, он не миновал участия в Наполеоновских войнах, во всяком случае в войне 1812 г. и в заграничных походах русской армии, и особенно любил «уноситься воспоминаниями в Париж, когда в четырнадцатом году русские явились великодушными победителями, перещеголявшими любезностью тогдашних французов...» (с. 11). Прошлое вообще имело для Пахотина большое значение: «Он с наслаждением и завистью припоминал анекдоты времен революции (французской. —Д. Р.), как один знатный повеса разбил там чашку в магазине и в ответ на упреки купца перебил и переломал еще множество вещей и заплатил за весь магазин; как другой перекупил у короля дачу и подарил танцовщице. Оканчивал он рассказы вздохом сожаления о прошлом» (с. 12).
И эти анекдоты примечательны, поскольку рисуют, в представлениях Николая Васильевича, широту души и свободу поступков настоящих родовых аристократов, которых, надо полагать, в нынешний век почти не осталось.
Как и «люди прошлого века» толстовского «Детства», Николай Васильевич — плод воспитания эпохи Просвещения, в юности «выучась говорить, писать и петь по-французски и почти не зная русской грамоты», он приобрел базовые добродетели «honnête homme». Этот бодрый старик, пустившийся после смерти властной жены в приятные и привычные ему разгул и волокитство, «судит обо всем часто наперекор логике, но владеет софизмом с необыкновенною ловкостью. <...> Свет, опыт, вся жизнь его не дали ему никакого содержания, и оттого он боится серьезного, как огня. Но тот же опыт, жизнь всегда в куче людей, множество встреч и способность знакомиться со всеми образовали ему какой-то очень приятный, мелкий умок (ср. с Иваном Иванычем, «человеком небольшого ума». — Д. Р.), и не знающий его с первого раза даже положится на его совет...» (с. 12).
Такими же реликтами ушедшей эпохи, но в своем роде, на женский лад, были сестры Николая Васильевича, «высокие, седые, чинные старушки, ходившие дома в тяжелых, шелковых темных платьях, больших чепцах, на руках со многими перстнями».32 Они не одобряли легкомысленный нрав брата, считая последнего негодным ни для какого дела, но родовая гордость («...род Пахо- тиных уходит в древность, портреты предков занимают всю залу,
32 Их облик соответствует описаниям родовитых и властных старух XVIII в., так живо описанных в известных воспоминаниях Е. П. Яньковой. Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д. Благово / Изд. подгот. Т. И. Орнатская. Л.: Наука, 1989. С. 9—26.


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
361
а родословная не укладывается на большом столе...» (с. 13)) побуждала прощать Николаю Васильевичу все проделки «за то только, что он Пахотин».
Под стать возрасту, статусу и вкусам сестер Пахотиных был их дом: «старый, длинный, в два этажа, с гербом на фронтоне, с толстыми массивными стенами, с глубокими окошками и длинными простенками» (с. 13), анфиладного типа, с комнатами, обитыми штофом и уставленными старой мебелью: «...темные тяжелые резные шкафы, с старым фарфором и серебром, как саркофаги, стояли по стенам с тяжелыми же диванами и стульями рококо, богатыми, но жесткими, без комфорта» (с. 14).
Описание этого интерьера, почти фотографическое, несомненно виденное А. И. Гончаровым в родном Симбирске в 1840— 1850-х гг., поразительно близко к описанию богатого барского усадебного дома из воспоминаний Елизаветы Петровны Янько- вой,33 восходящих ко временам ее детства, к 1770-м гг., который был «строен из очень толстых брусьев <...> низ был каменный, жилой, а стены претолстые», с комнатами, отделанными панелями и расписанными холстами, с ильмовой (т. е. из вяза. —Д. Р.) мебелью, обитой черной кожею с золотыми гвоздиками.34 Подобный старый быт (соответственно поддерживаемый такими же «людьми прошлого века») обнаруживается в семействе губернского предводителя дворянства из гончаровского «Обрыва», проживавшего в длинном одноэтажном особняке с мезонином. Предводитель держит открытый стол, «экономка весь день гремит ключами; буфет не затворяется». «За обедом подают по два супа, по два холодных блюда, по четыре соуса и по пяти пирожных», не считая бесконечной череды промежуточных застолий (с. 70). И эта статусная открытость, на грани финансовых возможностей хозяина («...и долгов на доме сколько!» — восклицает автор), она тоже из «прошлого века». Как снова не вспомнить свидетельство Е. П. Яньковой, вспоминавшей, что ее бабушка, Евпраксия Васильевна, урожденная Татищева, «была большая хлебосолка и не любила лицом в грязь ударить»: «В простые дни, когда за-свой обедают, и то бывало у бабушки всегда: два горячих <...> два холодных, четыре соуса, два жарких, два пирожных <...>. А на званом обеде так и того более: два горячих — уха да суп, четыре
33 Е. П. Янькова, урожденная Римская-Корсакова, родилась в 1768 г. (как, предположительно, и литературный князь Иван Иваныч) и дожила до 1861 г. Рассказы бабушки. С. 5.
34 Там же. С. 22—23.


362
Д. А. РЕДИН
холодных, четыре соуса, два жарких, несколько пирожных, потом десерт, конфеты...».35
Но в галерее «людей прошлого века» гончаровского романа центральным персонажем несомненно является двоюродная бабушка Бориса Райского Татьяна Марковна Бережкова.36 Когда Райский впервые, еще студентом, приехал к ней погостить, ей, по свидетельству автора, было лет пятьдесят. Если считать, что действие романа начинается в конце 1840-х гг. (любопытно, что Николенька Иртеньев из «Детства» к этому времени был бы ровесником Бориса Райского), то бабушка могла родиться в самые последние годы XVIII в. Тем не менее автор устами ее внучатого племянника уверенно сообщает: «Бабушка, по воспитанию, была старого века» (с. 51). Что же вкладывается в это понятие? Прежде всего, манера держать себя: она «держала себя прямо, с свободной простотой, но и с сдержанным приличием в манерах»; предпочтения в одежде: «в праздник и при гостях надевала чепец», «до полудня ходила в широкой белой блузе <...> а после полудня надевала коричневое, по большим праздникам светлое, точно серебряное, едва гнущееся и шумящее платье, а на плечи накидывала старинную шаль» (с. 51); домашняя обстановка. Хотя, в отличие от аналогичных персонажей «Детства», а также брата и сестер Пахотиных и предводителя дворянства гончаровского романа, Татьяна Марковна не относилась к богатому дворянству и не блистала в свете, она происходила из старинного рода и под держивала в доме соответствующий антураж, доставшийся ей от предков и перенесенный из старого барского дома в ее более скромное жилище: комнаты обставлены «старинной, взятой из большого дома мебелью дедов, дядей», шкафами, которые были «битком набиты старой, дрожавшей от шагов посудой и звеневшим серебром». Очень красноречиво упоминание различных вещиц, прямо указывавших на архаичную эстетику дома: выставленные напоказ «старинные саксонские чашки, пастушки, маркизы, китайские уродцы, бочкообразные чайники, сахарницы, тяжелые ложки» (с. 50) — все эти «bagatelle», пасторальные и в стиле шинуазри безделушки, призванные радовать глаз, приметы ушедшего рококо; и, конечно же, мебель: «кругленькие стулья с медными ободочками и с деревянной мозаикой столы» (с. 50).
35 Там же. С. 9—10.
36 В романе «Обрыв» можно найти еще несколько любопытных для темы эссе персонажей, в частности, наперсника Бережковой Тита Никоновича Ватутина, но в силу ограниченного объема придется обойтись без его характеристик.


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
363
Но, разумеется, за этими внешними признаками «прошлого», или «старого», века, которые показательны сами по себе, заметны и другие, относящиеся к более глубоким пластам натуры барыни Бережковой. Их, как представляется, можно также выявить отчасти по бытовым приметам, отчасти от действий и высказываний самой Татьяны Марковны.
Малиновка — маленькое подгородное имение, в котором проживала героиня, насчитывавшее всего 50 душ крепостных, принадлежало некогда ее племяннице, матери Бориса Райского и, видимо, было частью процветавших семейных владений, из которых во владение самой Бережковой досталось отдельное поместье, а Малиновка — собственность Бориса — осталась по смерти его родителей под опекой Татьяны Марковны. О вкусах и нравах прежних хозяев Малиновки напоминал старый каменный особняк, ко времени описываемых событий стоявший заброшенным. Отчасти о его обстановке сообщали упомянутые выше вещи, перенесенные в построенный рядом дом, в котором обитала помещица. Но многое осталось и в старой постройке с двухсветным залом и анфиладой гостиных и спален. Помимо старинных кресел из дуба и черного дерева, столов с бронзой и мозаичными столешницами, китайских ваз, зеркал в резных золоченых рамах и громадной, под балдахином, кровати, похожей на «пышный гроб, покрытый глазетом» (с. 64), важное значение имеет наличие богатой, в «тысячи две томов» библиотеки. Состав ее, поразивший навестившего старый дом Райского, был весьма показателен: «Тут были все энциклопедисты, и Расин с Корнелем, Монтескье, Макиавелли, Вольтер, древние классики во французском переводе, и „Неистовый Роланд“, и Сумароков с Державиным, и Вальтер Скотт, и знакомый „Освобожденный Иерусалим11, и „Илиада“ по-французски, и Оссиан в переводе Карамзина, Мар- монтель и Шатобриан, и бесчисленные мемуары» (с. 65), — иными словами, весь тот базовый набор чтения, составлявший основу воспитательной и образовательной программы, которая являлась образцовой для русского дворянина со второй половины XVIII в., при наличии, между прочим, относительных новинок, вроде романов Вальтера Скотта или карамзинских переводов. На этих книгах воспитывались покойные дед и отец Райского, ими, по свидетельству бабушки, зачитывалась мать Бориса. Сама Татьяна Марковна, судя по всему, к этому книжному наследию была равнодушна и даже едва ли получила языковое французское образование. Но ее «старосветская» добродетель проявлялась в другом: в крепком попечительстве об «економии» — управлении


364
Д. А. РЕДИН
малиновским хозяйством, которое она надежно держала в руках, в результате чего скромное имение оставалось весьма доходным. Само по себе это обстоятельство едва ли можно отнести к приметам «прошлого века», если бы не тот характер управления, основанный на патриархальных (как уже было очевидно Райскому — человеку нового поколения) началах. Бережкова вела себя как «добрая барыня» прежних времен: «Различия между „людьми44 и господами никогда и ничто не могло (в ней. — Д. Р.) истребить. Она была в меру строга, в меру снисходительна, человеколюбива, но все в размерах барских понятий» (с. 53).
Эта снисходительность проявлялась и в заботе о здоровье крепостных, правда, в основном домашними методами или отправкой их к местной лекарке Меланхолихе, «которая простыми средствами лечила „людей44 и снимала недуги как рукой»; и в том, что «кормила Татьяна Марковна людей сытно, плотно, до отвала, щами, кашей, по праздникам пирогами и бараниной» и даже жареными гусями и свининой на Рождество (с. 53). Но при этом «человек, лакей, слуга, девка — все это навсегда, несмотря ни на что, оставалось для нее человеком, лакеем, слугой и девкой» (с. 52). Такое отношение к крепостным естественным образом сочеталось в Малиновской барыне с поведением в местном «свете»: она не пренебрегала регулярными, хотя и короткими, визитами к влиятельным особам губернского города и просто к тем, кого считала ровней, и ответно держала двери своей усадьбы открытыми, проявляя искреннюю щедрость: «Еще ни одного человека не выпустила от себя, сколько ни живет бабушка, не напичкав его чем-нибудь во всякую пору, утром и вечером» (с. 57). Помещица Бережкова, поддерживая коммуникации с губернским начальством, внутренне «была всегда в оппозиции с местными властями», считая любые их распоряжения по починке дорог, раскладке постойной повинности или взысканию податей насилием, «бранилась, ссорилась, отказывалась платить, и об общем благе слышать не хотела» (с. 59—60). И дело было не столько в скупости или бережливости, хотя бабушка, действительно, не любила тратиться, а «пуще всего не любила платить вдруг много, большие куши» (с. 56). Татьяна Марковна очень чутко ощущала границу между чиновником и вольной дворянкой. Указанная черта, несомненно вызревшая в ней и усвоенная ею из самоощущения дворянства ушедшего века, неоднократно акцентированная в романе, с невероятной экспрессией изображена в сцене конфликта с Нилом Андреичем Тычковым, председателем казенной палаты,


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
365
«его превосходительством», державшим в страхе всех обитателей губернского города.
Этот чиновник, известный казнокрад, человек, упрятавший в сумасшедший дом собственную племянницу ради завладения ее имуществом и при этом бесцеремонно поучавший окружавших правилам пристойного поведения (как он это сам понимал), по годам несомненно тоже был из прошлого века. Ханжеского нрава, подчеркнуто добрый «ко всякой твари» («ребенка встретит — по голове погладит, букашку встретит на дороге — никогда не раздавит, а отодвинет тростью в сторону»), он почитал своим долгом распекать молодежь: этот «одет пестро», тот не был в церкви на первопрестольный праздник, иной — непочтителен к отцу; подобные вещи Тычков считал вольнодумством и устраивал провинившимся разносы, или «журил», как сам это называл. Но этим дело не ограничивалось: председатель не гнушался доносов и административного преследования неугодных ему людей. Татьяна Марковна, знавшая о куда как более значимых грехах Нила Андреича, тем не менее находила в нем немало положительного: набожность, солидность, даже ум, а главное — то, что мог научить «уму-разуму». «Его все боятся в городе: что он сказал, то и свято. Ты приласкайся к нему... — назидала она внуку, — Слава богу, что не вывелись такие люди, что уму-разуму учат!» (с. 67). Не мудрено, что, когда Нил Андреич появился на званом обеде в Малиновке, его столкновение с Райским оказалось предопределенным — их взаимное неприятие было, как сейчас модно говорить, экзистенциальным. Словесные пикировки Райского и Нила Андреича, поначалу не принимавшие характер прямой стычки, разразились грозой в накалявшейся атмосфере публичного внимания, когда чиновник с присущей ему хамоватостью довел до слез и вынудил уйти одну из участниц обеда, Полину Карповну Крицкую. Крицкая, вдова «бальзаковского возраста», известная в городе своим кокетством, стала объектом грубых шуток и насмешек Нила Андреича, и его выходки стали поводом для того, чтобы Райский дал наконец волю своей неприязни. Обвинив Тычкова в оскорбительном поведении по отношению к женщине (что само по себе уже было неслыханным), Борис в конце концов припомнил ему, что взяточничество и воровство — вещи, гораздо худшие, чем ветреность и кокетство. Сказанное так взбесило старика, что он, сорвавшись на крик, стал угрожать расправой и Райскому, и его бабушке, требуя от последней немедленно выгнать внука из дома. Вот тут-то и произошла поразительная по своей силе сцена, 'которую невозможно не процитировать полностью:


366
Д. А. РЕДИН
«Она (Бережкова. —Д. Р.) вдруг выпрямилась, надела чепец и, завернувшись в шаль, подступила к Нилу Андреичу. <...>
— Ты кто? — сказала она, — ничтожный приказный, parvenu — и ты смеешь кричать на женщину, и еще на столбовую дворянку! Зазнался, урока хочешь! Я дам тебе один раз навсегда: будешь помнить! Ты забыл, что, бывало, в молодости, когда ты приносил бумаги из палаты к моему отцу, ты при мне сесть не смел и по праздникам получал не раз из моих рук подарки. Да если б ты еще был честен, так никто бы тебя и не корил этим, а ты наворовал денег — внук мой правду сказал, — и тут, по слабости, терпели тебя, и молчать бы тебе да каяться под конец за темную жизнь. А ты не унимаешься... Отрезвись же, встань и поклонись: перед тобой стоит Татьяна Марковна Бережкова! Вот видишь, здесь мой внук, Борис Павлыч Райский; не удержи я его, он сбросил бы тебя с крыльца, но я не хочу, чтоб он марал о тебя руки — с тебя довольно и лакеев! <...> Люди! — крикнула она, хлопнув в ладони, выпрямившись во весь рост и сверкая глазами» (с. 323).
В этот момент, добавляет автор, «она походила на портрет одной из величавых женщин в ее роде, висевший тут же на стене».
Этот эпизод сам по себе достоин комментария на добрую статью. В нем — настоящий манифест вольного дворянства, той «касты профессиональных господ», которая сформировалась в политическом и общественном дискурсе России второй половины XVIII в. В нем и презрение к выскочкам, проникшим в среду благородных через выслугу, и к вороватым приказным крючкотворам, казенным стряпчим, какой бы высокий пост в административной иерархии они ни занимали, и родовая гордость, чувство своего места в веренице благородных предков (в этом смысле очень характерно авторское сравнение Бережковой с портретом одной «из величавых женщин в ее роде»), дающее право превосходства, осознание самодостаточной укорененности в рамках своей усадьбы и своего общественного круга, не зависимой от формальной иерархии, и многое другое. Полагаю, что для Бориса Райского (и для автора романа) этот эпизод имел немаловажное значение в качестве еще одного маркера некоего поведенческого стандарта человека, относившегося по воспитанию к «старому веку».


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
367
III
У перечисленных персонажей «Детства» и «Обрыва», которых авторы прямо или опосредованно «опознавали» как «людей прошлого века», можно выявить ряд общих черт, очевидно позволявших такое «опознание». Как отмечалось выше, все они дворяне, хотя и разных страт. Здесь и представители высшего столичного света, и губернская знать, богатые, средней руки и мелкие помещики. В научной литературе неоднократно и справедливо подчеркивалась глубокая имущественная и вследствии этого социальная неоднородность российского дворянства, его слабая внутренняя консолидация и соответственно крайняя затруднительность в выявлении общесословных характеристик. Тем любопытнее посмотреть, что роднило вышеупомянутых литературных героев.
Прежде всего, все они действительно представители старшего поколения по отношению к главным героям, рожденные в течение «долгого XVIII века», куда молодежь однозначно относила Александровское царствование. Отсюда — бросающийся в глаза консерватизм во внешних проявлениях: в одежде (что, главным образом, выражено у женщин37), в жилище, в его интерьерных особенностях (подробно описанных в гончаровском «Обрыве» и практически не отмеченных в «Детстве»). Много общего обнаруживается в поведении; можно даже говорить о некотором поведенческом стандарте этих людей. Среди них отмечу светскость, понимаемую как потребность в поддержании постоянной личной коммуникации в среде равных, культивируемую открытость. Если ее наличие не требует доказательств по отношению к персонажам, действительно принадлежавшим к большому свету столиц
37 Что касается мужских персонажей, то князь Иван Иваныч носит военный мундир; отец Николеньки Иртеньева «не умел одеваться по-модному», хотя «все шло к его большому росту, сильному сложению, лысой голове и спокойным, самоуверенным движениям» (с. 29—30). Старик Пахотин, напротив, щеголь, «и теперь еще, в старости, он дает законы вкуса портному; все на нем сидит отлично» (с. 11). Впрочем, в щегольстве Николая Васильевича как раз и можно усмотреть следование традиции прошлого столетия, ведь в России «впервые о петиметрах и щеголях, как о социальном явлении, начинают говорить в царствование Елизаветы Петровны в начале 1750-х годов, когда внутри ограниченного круга литераторов, связанных с двором, возникает полемика на эту тему; тогда же в комедиях появляется персонаж-щеголь. В екатерининское время щеголи уже узнаваемы в городской середе, в провинциальном дворянском обществе, где тоже стараются следовать европейской моде». См.: Никитина О. В. Петиметр: щегольская культура в России второй половины XVIII века. Автореф. ... канд. культурол. наук. М.,2010. С. 4.


368
Д. А. РЕДИН
(князь Иван Иваныч, бабушка Николеньки, его отец), то она не чужда и провинциальным дворянам разного уровня: семейству Пахотиных, из которого Николай Васильевич некогда вращался и в большом свете; Татьяне Марковне Бережковой: приемы и визиты — неотъемлемая черта их повседневности. Надо заметить, что обязательность подобного рода коммуникаций отмечается и в исследованиях по истории повседневности русского дворянства второй половины XVIII—первой половины XIX в.: «В столицах и в крупных губернских городах был распространен короткий светский визит, подчиненный строгим формальностям», — пишет, например, Н. А. Милешина, проанализировавшая обширный круг разновидовых источников, содержащих информацию о быте и нравах русского дворянства центрально-европейских и поволжских губерний.38 Наряду с визитами не менее важной формой коммуникации для «людей прошлого века» является традиция открытого стола, которую фиксируют у своих героев авторы «Детства» и «Обрыва»; масштабы угощений и количество гостей, разумеется, зависят от материальных возможностей принимающей стороны, но суть этой поведенчески-маркирующей традиции схожа. В ней можно, конечно, усмотреть и определенные признаки тщеславия, желание показать, порой на грани возможного, уровень своего благополучия. Но в такого рода приемах несомненно есть и проявление аристократической щедрости39 — того самого дарения, известного еще в архаических культурах, трансформированного и получившего в век Просвещения коннотацию воздания чести между равными по статусу. Последнее ясно сформулировал П. М. Римский-Корсаков, объясняя детям, зачем нужны подобного рода приемы:
«Он мой сосед и такой же дворянин, как и я; приехал ко мне в гости, сделал мне честь, — моя обязанность принять его радушно. Свинья тот гость, который, сидя за столом, смеется над хозяином; но скотина и хозяин, ежели он не почтит гостя и не примет ласково».40
Значение внутрисословных коммуникаций, выраженных в светской открытости через формы визитов, званых приемов и от-
38 Милешина Н. А. Повседневность провинциального дворянства второй половины XVIII—середины XIX в. (на материалах центральноевропейских и средневолжских губерний России). Автореф. дис.... докт. ист. наук. Казань, 2012. С. 249. Конкретные формы и проявления этих визитов см. там же. С. 250—253, 260—261.
39 Зубец О. П. Об аристократизме // Этическая мысль. 2001. №. 2. С. 160.
40 Рассказы бабушки. С. 23. Воспоминание относится к 1770-м гг.


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
369
крытого стола, сформировавшихся в полной мере как неотъемлемая часть дворянской культуры России именно во второй половине XVIII в., точно подметил К. А. Соловьев:
«Не костюм, не правильно поставленная речь и уж тем более не деньги определяли отношение к человеку в дворянском кругу, хотя все вышеперечисленное было важно. Но гораздо важнее было, принят или не принят он в обществе, в его широком (дворянском) и узком (родственном) кругу».41
Светскость подразумевала и умение держать себя в обществе, в частности способность сдерживать негативные эмоции, что подчеркивается авторами выбранных произведений при характеристике «людей прошлого века»: это «снисходительная вежливость человека очень большого света» у князя Ивана Иваныча, это умение скрывать «наполненную мелкими досадами и огорчениями» сторону жизни у Иртеньева-старшего, это «свободная простота» и «сдержанное приличие в манерах» у Татьяны Марковны, которая до скандала с Тычковым, вызванного чрезвычайными обстоятельствами попрания именно этого светского правила, держала себя одинаково ровно с самыми различными членами местного света, это та же сдержанность, доходившая до чопорности у сестер Пахо- тиных, и способность «никогда не выходить из себя» у их брата.
Светскость «людей прошлого века» проявлялась и в умении поддерживать непринужденный разговор. Оно закладывалось той своеобразной системой воспитания и образования, основанной на классической французской модели, подразумевавшей знание французской и античной (во французском, по преимуществу, переводе) литературы и языка и формировавшей «приятного, честного человека» — honnête homme, о котором много говорилось выше.
Родовая гордость, родство, родовая честь — связанные друг с другом, хотя и не тождественные понятия, присущие всем упомянутым персонажам, также, видимо, отделяли их, питомцев «прошлого века», от «века нынешнего». Знатное родство и древнее происхождение несомненно имели важное значение для карьерного роста и служебного продвижения. Во всяком случае, эти обстоятельства определили во многом блистательные карьеры князя Ивана Иваныча и Николая Васильевича Пахотина. Но эта утилитарная составляющая родственных связей, судя по всему,
41 Соловьев К. А. «Во вкусе умной старины...». Усадебный быт российского дворянства второй половины XVIII—начала XIX веков. По воспоминаниям, письмам и дневникам. Очерки. СПб.: Нестор, 1998. С. 40.


370
Д. А. РЕДИН
не самое главное. Родовитость для «людей прошлого века» ценна сама по себе. Она отграничивает их от «неблагородных» и одновременно служит средством опознания принадлежности к «своим». Она, становясь одной из базовых категорий мировоззрения благородного сословия, такой же маркер чести, как упомянутая выше внутрисословная коммуникация. После 1762 г. между родовитостью и службой, служебной карьерой, нет больше жесткой детерминации. Ушедший в отставку гвардейским поручиком папа — отнюдь из-за этого не изгой в кругу «благородных»: за ним — достойная родословная, усиленная родственными связями жены, он светский человек. Нил Андреич Тычков, при всем своем служебном положении, генеральском чине и звезде, в итоге всего лишь «приказный», выскочка, «крапивное семя» в глазах столбовой дворянки Бережковой,42 бывшей с ним до поры любезной и снисходительной не столько из-за боязни, сколько из присущего ей благородного «приличия в манерах».
Такое понимание родовой и личной чести, родства и родовитости, сформировавшееся в период эмансипации российского дворянства, нетрудно обнаружить в исторических источниках эпохи. Поучителен в этом отношении очередной эпизод из жизни П. М. Римского-Корсакова, который по прибытии в 1770-х гг. в свое имение Покровское в Тульской губернии нанес визит тамошнему губернатору, кн. П. П. Долгорукову. Князь, привыкший к заискиваниям перед его титулом, принял Римского-Корсакова свысока, осведомившись у визитера: «Что вам угодно?». Это было воспринято Корсаковым как оскорбление, за которым последовал урок:
«Тогда батюшка (это рассказ Е. П. Яньковой, дочери П. М. Римского-Корсакова. —Д. Р.) и говорит ему: „Сперва сядемте, князь, тогда я вам и скажу, зачем я приехал11 — и сел.
— Вот теперь я скажу вам, что мне угодно. Вы, верно, думаете, что я приехал к вам просителем или по делам? Очень ошиблись. Я сюда приехал жить в свое имение, а так как вы начальник губернии, то считал своим долгом сделать вам из вежливости визит;
42 Тут, правда, следует еще различать отношение дворян к военной и гражданской службе. Последняя традиционно вызывала пренебрежительное отношение. Известно, что в допетровскую эпоху существовало даже вербальное разграничение настоящей «разрядной» службы, военной, придворной, посольской, и приказной работы. Такое отношение сохранялось и позднее. Как писал автор юбилейного издания в честь 100-летия Государственной канцелярии, «со времени Сумарокова и Фонвизина» для дворянина «вступление в ряды чиновников считалось даже неуместным...». Государственная канцелярия (1802—1902). СПб., 1902. С. 15.


«ЛЮДИ ПРОШЛОГО ВЕКА»...
371
да, мне было угодно отдать вам честь, посетить вас, как один дворянин посещает другого дворянина, а вы вообразили, что я к вам явился просителем? Очень ошиблись, ваше сиятельство».43
Князь Долгоруков — потомок одного из знатнейших родов российского дворянства, разумеется, не литературный председатель казенной палаты Тычков, попавший в дворянство явно по выслуге. Но в данном эпизоде князь повел себя неблагородно, поставив служебный чин выше дворянского равенства, за что и получил отповедь не служившего к тому времени Римского-Корсакова, ощущавшего себя ровней губернатору как принадлежавший одному с ним кругу. Примечательно, что Римский-Корсаков счел нужным отметить, что приехал жить в свое имение. Вспомним, что управление собственным имением со второй половины XVIII века тоже стало считаться родом общественного и государственного служения, что явилось не только очередным маркирующим свойством принадлежности к благородному сословию, но подтверждением его исконного права на господствующее положение в обществе.
Итак, перечисленные выше признаки, формировавшие, собственно говоря, стереотипный образ идеального дворянина, появившиеся в результате европеизации, эмансипации и консолидации российского дворянства ко второй половине XVIII в., воспринимались наблюдателями Николаевского царствования (к которым относились главные герои цитированных произведений) как характеристики «людей прошлого века». К концу 1830-х, в 1840-е и тем более в 1850-е гг., в силу кризиса модели воспитания дворянства эпохи Просвещения, экономического упадка дворянских хозяйств и размывания сословных границ, следование описанным поведенческим стандартам становится архаичным.44 Видимо, именно закат «золотого века» русского дворянства воспринимался авторами проанализированных сочинений (и других произведений раннего критического реализма) в качестве яркого индикатора окончания «долгого XVIII века».
43 Рассказы бабушки. С. 34.
44 Уже цитировавшаяся Н. А. Милешина однозначно относит и упадок старых форм дворянского гостеприимства, и родовой гордости к середине XIX в. «В середине XIX в. во многих дворянских семьях уже не было искреннего гостеприимства и радушия, что объяснялось разорением или экономностью дворянства»; «к середине столетия в связи с размыванием сословных границ, разорением части дворян появляется новая тенденция во внутрисословных отношениях: многие „благородные44 уже не придают былого значения принадлежности к той или иной части высшего сословия» (Милешина Н. А. Повседневность провинциального дворянства. С. 259, 422).


СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ААЭ
— Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею имп. Академии наук
АВПРИ АКБ
— Архив Внешней политики Российской империи — Архив князя Воронцова
Архив СПбИИ — Архив Санкт-Петербургского института истории
РАН ВЕДС ВЦИ ГАВО ГВСМЗ
Российской академии наук
— Вестник Екатеринбургской духовной семинарии
— Вестник церковной истории
— Государственный архив Вологодской области
— Государственный Владимиро-Суздальский музей- заповедник
ЖМНП ИА МГИМО
— Журнал Министерства народного просвещения
— Исторический архив
— Московский государственный институт международных отношений
МГУ
НИОР РГБ
— Московский государственный университет
— Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки
ОВАД
— Описи Вологодского архиерейского дома Св. Софии второй половины XVII—начала XVIII в. / Сост. Н. В. Башнин. М.; СПб., 2020
ОПИ ГИМ
— Отдел письменных источников Государственного исторического музея
ОР РНБ
— Отдел рукописей Российской национальной библиотеки имени M. Е. Салтыкова-Щедрина
ПиБ
— Письма и бумаги императора Петра Великого (издание)
ПКВАД
— Башнин Н. В. Переписные книги вотчин Вологодского архиерейского дома Св. Софии 1701—1702 гг. Исследование и тексты. М.; СПб., 2019
ПСЗРИ
ПСТГУ
— Полное собрание законов Российской Империи
— Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет
РГА ВМФ
— Российский государственный архив Военно-морского флота


СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
373
РГАДА РГВИА
— Российский государственный архив древних актов
— Российский государственный военно-исторический архив
РГИА РИ РНБ Сб. РИО
— Российский государственный исторический архив
— Российская история
— Российская национальная библиотека
— Сборник Императорского Русского исторического общества
СИРИО
— Сборник императорского российского исторического общества
ХКВАД
— Хозяйственные книги Вологодского архиерейского дома Святой Софии XVII—начала XVIII в. / Сост. Н. В. Башнин. М.; СПб., 2018.
ЧОИДР
— Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских при Московском университете
КА
NLS
— Kansallisarkisto (Национальный архив Финляндии)
— National Library of Scotland (Национальная библиотека Шотландии)
TNA
— The National Archives (Национальный архив Великобритании)
VeSa
— Venäläisiä sotilasasiakirjoja (Российские военные документы)