Переписке Л. Н. Толстого и Н. Н. Страхова (1870-1896) В двух томах
Издание подготовили: Л. В. Калюжная, Т. Г. Никифорова, В. А. Фатеев, В. Ю. Шведов
Том I 1870-1879
Издательство «Пушкинский Дом» Санкт-Петербург 2018


Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований по проекту № 17-04-16503, не подлежит продаже
Переписка Л. Н. Толстого и Н. Н. Страхова (1870—1896) : в 2 т. /
сост., подгот. текстов и коммент. Л. В. Калюжной, Т. Г. Никифоровой, В. А. Фатеева, В. Ю. Шведова; вступ. ст. В. А. Фатеева и В. Ю. Шведова. — СПб.: Изд-во «Пушкинский Дом», 2018.
ISBN 978-5-91476-095-0
Т. 1: 1870—1879. — 2018. — 816 с., [1] л. ил.
ISBN 978-5-91476-091-2
Впервые в отечественном книгоиздании публикуется полный свод сохранившегося массива переписки Л. Н. Толстого (1828-1910) с философом и литературным критиком, близким другом семьи Толстых Н. Н. Страховым (1828-1896). Корпус печатаемых материалов существенно расширен за счет включения в него комплекса корреспонденций Страхова и жены писателя С. А. Толстой (1844-1919). Появление этого крупнейшего эпистолярного памятника, уникального по своему содержанию и непреходящему культурному значению, существенно обогатит наше представление о незаурядной личности корреспондентов, особенностях формирования их творческого сознания в условиях изменчивой социально-политической динамики последней трети XIX в., а также о характере их взаимоотношений и ярком индивидуальном мировосприятии каждого участника переписки, — как они складывались и проявлялись во всем своем многообразии в их длившемся без перерывов почти четверть века заинтересованном общении. Письма корреспондентов печатаются по автографам, воспроизводятся в полном объеме и снабжены подробным историко-общественным и литературным комментарием. Первый том включает в себя переписку 1870-1879 гг.
Издание рассчитано на читателей, интересующихся историей русской общественной мысли и литературы.
Коллектив авторов, сост., подгот. текстов, коммент., 2018
Фатеев В. А., Шведов В. Ю., вступ. ст., 2018
Издательство «Пушкинский Дом», 2018


«Сердце сердцу весть подает...».
Л. Н. Толстой и Н. Н. Страхов: четверть века в переписке
Письма представляют собой один из наиболее правдивых и содержательных человеческих документов. Вылившиеся на бумагу по следам произошедших событий строки несут на себе живой отпечаток конкретного, но уже канувшего в Лету, времени. При всех перепадах сиюминутных настроений и влиянии привходящих обстоятельств момента написания человек чаще всего предстает в письмах повседневности таким, каким он был на самом деле. Этим объясняется никогда не ослабевающий интерес читателей к письменным свидетельствам давно прошедших дней. Не исключение и публикуемая переписка двух беспокойных духом людей, которая предлагает читателю щедрую россыпь умных мыслей, заинтересованное обсуждение произведений искусства и книг, горячий обмен самыми разнообразными идеями и откликами на общественные события. И всё же ценность дружеских писем не только в том, что они позволяют расширить кругозор и лучше познать ушедшую эпоху. Они влекут к себе читателей прежде всего тем, что в них раскрывается человеческая душа. Письма — это единственный в своем роде источник для тех, кто хочет познать внутренний мир человека. Переписка великого русского писателя Льва Николаевича Толстого и философа, критика и публициста Николая Николаевича Страхова относится к числу наиболее глубоких и захватывающих своей неубывающей духовной свежестью памятников эпистолярного жанра.
* * *
Русская литература в 1860-х годах переживала период бурного развития. В числе самых ярких писателей того времени критики называли имена И. С. Тургенева, А. Н. Островского, И. А. Гончарова, Ф. М. Достоевского. К этой плеяде крупнейших мастеров отечественной сло5


вескости принадлежал и Лев Николаевич Толстой, хотя он еще и не занимал тогда в ней ведущих позиций. Но роман-эпопея «Война и мир», публикация которого началась в 1867 году, выдвинул Толстого на одно из самых заметных мест в русской литературе — столь велик стал со временем успех произведения у читателей. Впрочем, первые оценки романа оказались весьма противоречивыми. Многие рецензенты признавали в нем несомненные художественные достоинства, но немало было среди читателей и даже критиков таких, кто не увидел в новом произведении писателя каких-либо особых открытий. Более того, рецензенты находили в его содержании и существенные недостатки.
Литературный критик М. Ф. де Пуле зафиксировал в 1869 году эти ожесточенные споры вокруг даже еще не оконченного романа в статье с характерным названием «Война из-за „Войны и мира“»1. Князь П. А. Вяземский, А. С. Норов, сын московского генерал-губернатора Ф. В. Ростопчина граф А. Ф. Ростопчин ополчились на Толстого за искаженное, по их мнению, изображение героических битв Отечественной войны 1812 года1 2, «опошление» славной эпохи и даже за «протест против 1812 года»3. Журнальные критики либеральной и особенно радикальной направленности нападали на роман, находя в нем дух аристократизма, и называли писателя носителем барской идеологии. Варфоломей Зайцев, например, возмущался в «Русском слове» — почему в романе изображены одни представители аристократии; ему вторил Д. И. Писарев в «Отечественных записках»: в статье под названием 1 Де ПулеМ. Война из-за «Войны и мира» // СПбВед. 1869.27 мая. № 144. С. 1.
2 Вяземский [П. А.], кн. Воспоминания о 1812 годе // РА. 1869. № 1. С. 181 — 216; Норов А. С. «Война и мир» (1805—1812): С исторической точки зрения и по воспоминаниям современника: По поводу сочинения графа Л. Н. Толстого «Война и мир». СПб., 1868; Растопчин А., гр. Письмо к издателю «Русского архива» // РА. 1869. №5. С. 935—936.
3 Вяземский [П. А.], кн. Указ. соч. С. 186.
6


«Старое барство»4 он отмечал, что в романе показана лишь жизнь высшего общества, весьма далекая от народного быта.
Маститый критик П. В. Анненков в либеральном «Вестнике Европы»5 дал более объективную оценку романа, но и он нашел в нем ряд крупных недостатков, относя к ним, в частности, эпический размах «Войны и мира». Примечательно: Толстой позже признавался, что разбор Анненкова ему даже понравился — настолько негативными показались ему прочие отзывы: «Статья эта во многом была неблагоприятна для меня, и что ж? После всего, что было писано обо мне другими, я с умилением читал ее тогда»6.
Всех превзошел в особенно резкой и даже нелепой критике народник В. В. Берви-Флеровский7 — от него досталось не только Толстому, но и тому же Анненкову как защитнику «реакционного» романа.
И тут в январском 1869 года номере нового журнала «Заря» славянофильско-почвеннической направленности появилась первая часть большой статьи о романе Толстого — Н. Страхова, критика, еще в начале 1860-х годов получившего в радикальной печати устойчивую репутацию «ретрограда» за острые полемические выступления в журналах братьев Достоевских «Время» и «Эпоха» против представителей «прогрессивно-либерального» направления в литературе и общественной мысли. В своем анализе Страхов раскрыл высочайшее художественное мастерство Толстого в создании эпического полотна повседневной жизни русского общества, обратив внимание и на особое умение писателя 4 Писарев Д. И. Старое барство: («Война и мир», сочинение графа Л. Н. Толстого. Томы I, II и III. Москва. 1868) // ОЗ. 1868. № 2. Отд. II. С. 263—291.
5 Анненков П. Исторические и эстетические вопросы в романе графа Л. Н. Толстого «Война и мир» Ц BE. 1868. № 2. С. 774—795.
6 Толстовский ежегодник. СПб., 1912. С. 57.
7 Навалихин С. [Берви-Флеровский В. В.]. Изящный романист и его изящные критики // Дело. 1868. № 6. С. 1—28.
7


исключительно тонко передать психологию душевных перемен и эмоциональных состояний, развернуть перед читателем богатую оттенками картину внутреннего мира персонажа.
Страхов утверждал, что роман Толстого — плод зрелой творческой мысли и закономерный результат движения всей нашей литературы по пути, проложенному Пушкиным в «Капитанской дочке». В своих рассуждениях он охотно опирался на выдвинутые еще Аполлоном Григорьевым и захватившие его оригинальностью подхода критические идеи, в частности, на его теорию о наличии «смирного» и «хищного» типов в русском национальном характере, в свете которой становились более понятными такие важные в художественно-смысловом отношении образы романа, как Платон Каратаев или Пьер Безухов. Страхов подчеркнул национальное своеобразие «Войны и мира» и показал, что в романе правдиво и мощно отражено живое движение самобытной жизни нашего народа, его окрепшее национальное самосознание. Критик отметил, что Толстой — художник-реалист и изображает действительность и своих персонажей с беспощадной верностью, смело обнажая язвы Александровской эпохи; в романе блестяще схвачена жизненная атмосфера различных слоев русского общества и превосходно выражен идеал русского народа, который, по его мнению, состоит в стремлении к простоте, добру и правде. Во вдохновенной, яркой манере изложения Страхов утверждал, что эпическое произведение Толстого, проникнутое задушевнейшими чаяниями русского человека, составит целую эпоху в отечественной литературе. Более того, критик смело заявил, что роман-эпопея Толстого есть произведение гениальное, подлинное чудо в искусстве, достигнутое самыми простыми средствами. Это не только выдающееся творение русской словесности, но и произведение, не имеющее себе равных в западных литературах.
За первой статьей, где были сформулированы основные тезисы критического разбора, последовали еще три, в которых выдвинутые автором смелые положения развиты с еще большей полнотой.
8


Статья Страхова с ее оригинальными суждениями о романе и высокими оценками творческих достижений Толстого вызвала целый шквал недоброжелательной критики и язвительных насмешек, особенно в журналах радикальной направленности, где с ним продолжали сводить счеты, помня по прежним полемическим выступлениям. Больше всего высмеивалось утверждение Страхова, что «„Война и мир“ есть произведение гениальное, равное всему лучшему и истинно великому, что произвела русская литература»8.
В 1871 году в предисловии к отдельному изданию статей под названием «Критическийразбор „Войны и мира“» (СПб., 1871) Страхов подвел итог своей критической работы над романом: «Не только я награжден тем, что скоро понял безмерно-великую ценность „Войны и мира“, но мне думается, я заслужил и более важную награду: в некоторой мере я понял душу этого произведения, отразившееся в нем миросозерцание художника, я нашел те точки зрения, те категории, с которых его следует судить, и мне открылась связь его с историею и ходом нашей литературы»9.
Следует отметить, что издатель «Зари» В. В. Кашпирёв разделял взгляд Страхова на произведение Толстого. 21 октября 1869 года он сообщил письмом П. В. Анненкову об отказе публиковать в «Заре» статью о романе «Обрыв» на следующем основании: «Сравнение, из которого выходит то, что роман г. Гончарова занимает в русской литературе одинаковое место с романом гр. Толстого, — невозможно печатать в том журнале, который, по своему крайнему убеждению, совершенно искренно поставил „Войну и мир“ как одно из величайших созданий русского Гения, сравнивать которое можно только с созданиями Пушкина»10.
8 Страхов. Критические статьи I. С. 339.
9 Там же. С. 390—391.
10 Л. Н. Толстой: К 120-летию со дня рождения (1828—1948). М.; 1948. Т. 2.
С. 98. (Летописи Гос. лит. музея; Кн. 12).
9


Страхов считал цикл статей о романе «Война и мир» лучшим своим творением в области критики и по праву гордился этой работой, назвав ее позже в письме к Толстому «критической поэмой в четырех песнях» (п. 62).
Тем не менее точка зрения Страхова утвердилась далеко не сразу, и его цикл статей о «Войне и мире», как и сам роман, еще долго вызывал противоречивые суждения.
Интересно, что даже сотрудничавший в «Заре» в качестве редактора и автора Н. С. Лесков поначалу негативно отнесся к статьям Страхова о «Войне и мире», посчитав его разбор слишком растянутым. Лескову больше нравился разбор романа П. К. Щебальским, опубликованный в «Русском вестнике»11.
Критик и цензор А. В. Никитенко в большой работе «Мысли о реализме в литературе», вышедшей отдельной брошюрой, также нашел в романе «Война и мир» целый ряд недостатков; он полагал, что «в построении его не видно органической целостности», а на авторское «философствование нельзя смотреть иначе, как на прихоть даровитого писателя», у которого «сам Наполеон» оказывается «каким-то похожим на идиота» и т. д.11 12
Даже критик с утонченным художественным вкусом — К. Н. Леонтьев, по его собственному признанию, не сразу понял выдающееся значение произведения. В своем критическом этюде «Анализ, стиль и веяние (О романах гр. Л. Н. Толстого)» Леонтьев признавал, что сначала был недоволен «Войной и миром» за осовременивание ушедшей эпохи и, главным образом, «за излишество психологического анализа». Но его восприятие романа изменилось под влиянием восторженной оценки Страхова: «Немного погодя я прочел статью Н. Н. Страхова в „Заре", 11 Щебальский П. «Война и мир», сочинение графа Л. Н. Толстого // РВ. 1868. Январь. С. 300—320.
12 Никитенко А. Мысли о реализме в литературе. СПб., 1882. С. 40,41,45.
10


образумился и благодарил его даже за нее при свидании; благодарил за то, что он исправил мой односторонний взгляд. (...) С тех пор (со времени доброго урока Страхова) я перечел „Войну и Мир“ несколько раз, и могучий дух Толстого со всяким разом всё больше и больше подчинял меня; но все-таки его дух, а не дух эпохи»13.
Немало острых критических стрел пустил в популярный роман при его выходе в свет либеральный сотрудник «Санкт-Петербургских ведомостей», а впоследствии влиятельный нововременский критик В. П. Буренин. Он, в частности, выставил статью Страхова как литературную пародию: «В первой книжке „Зари“ за нынешний год помещена критическая статья г. Страхова о последнем произведении гр. Толстого. Статья эта очевидно принадлежит к категории тех игривых, юмористических упражнений, которые, как я сейчас заявлял, порою попадаются в „Заре“. Г. Страхов шутит с удивительным наружным глубокомыслием над „Войною и миром“ гр. Толстого, над дарованием этого писателя и его значением в русской литературе, шутит самым безжалостным образом. (...) И ловкая критическая пародия будет признана за критику, написанную серьезным тоном»14. Буренин еще не раз выступит с критикой Страхова, не забывая посмеяться над ним за высокую оценку «Войны и мира» в унисон с радикальными органами печати.
Но вот что любопытно: спустя двадцать лет, в 1890 году, тот же Буренин писал о Страхове совершенно в ином духе, признавая его, собственно, единственным «трезвым» критиком времени всеобщего «опьянения» нигилизмом. В связи с выходом книги статей Страхова о Тургеневе и Толстом он отмечал, что теперь, когда роман «Война и мир» получил полное признание на Западе, никто уже и у нас не сомневается в провидческой верности критической оценки романа, данной Страховым: «В этой книге вы найдете такую глубокую и верную оценку гения 13 Леонтьев К. Н. Поли. собр. соч. и писем : в 12 т. СПб., 2014. Т. 9. С. 301—302.
14 Буренин В. Журналистика // СПбВед. 1870.21 февр. № 31. С. 1—22.
11


г. Толстого и его „Войны и мира“ какой, конечно, не встретите у „заграничных" критиков, ознакомившихся с Толстым и писавших о нем гораздо позже. Г. Страхов по всей справедливости может гордиться, что он первый признал и истолковал „великого писателя земли русской"»15. Это изменение позиции свидетельствует не только об отходе нововременского критика от былых либеральных позиций, но и об устоявшейся оценке романа «Война и мир», смело высказанной впервые Страховым.
Либерально-оппозиционная журналистика, впрочем, соглашалась с такой оценкой неохотно и даже временами пыталась ее оспорить. В 1870-х годах журнал «Дело» издевался над Страховым за то, что он назвал гр. Л. Толстого «гением». Случалось это и позже. Либеральные критики всячески стремились оторвать Толстого от славянофильски окрашенного разбора «Войны и мира» Страхова.
Так, небезызвестный историк литературы и критик С. А. Венгеров в широко распространенном энциклопедическом словаре Брокгауза — Ефрона в статье о Страхове решительно отказывает ему в каком-либо открытии Толстого и, в частности, отрицает его первенство в очень высокой оценке «Войны и мира», заявляя даже, будто его «статьи о Толстом представляют собой пример одного из самых выдающихся критических фиаско»16. «Ложное освещение» деятельности Толстого у Страхова Венгеров пытался доказать на основании позднейшего перелома в мировоззрении писателя. Он утверждал, что Толстой впоследствии выступил вопреки славянофильским интерпретациям романа Страховым.
Но, конечно, никто не мог тогда, в 1869 году, предвидеть столь радикальное изменение взглядов писателя и направления его творческой деятельности.
15 Буренин В. Приятельские разговоры: Разговор по поводу «Хозяина и работника» // НВ. 1895.17 марта. № 6842. С. 2.
16 Венгеров С. Страхов (Николай Николаевич) // Энциклопедический словарь / изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1901. Т. 31. С. 784—785.
12


Интересно, что сам Страхов, внимательно перечитав «Войну и мир» в 1887 году, нашел в романе элементы того религиозно-нравственного учения, которое позже сложилось у писателя в целостную систему «толстовства». «... Вы уже тогда выступили мыслителем и нравоучителем, с полным мировоззрением, — так точно, как выступаете теперь» (п. 377). Показательно, кстати, с каким живым чувством отзывается о романе здесь, много лет спустя, тот, кому принадлежала честь его «первооткрывателя»: «Вы вывели на сцену целую толпу людей религиозных, Вы показали, как растет и живет в душе религия, и какую силу дает людям. Несравненная книга! До сих пор я не умел ценить ее как следует, да и Вы не умеете — так мне кажется».
Своим же многочисленным оппонентам, настоящим и будущим, Страхов ответил еще в 1871 году: «...не „Войну и мир“ будут ценить по вашим словам и мнениям, а вас будут судить по тому, что вы скажете о „Войне и мире“»17.
Достоинства статьи Страхова признали близкие к писателю люди. С. А. Толстая утверждала: «Лучшая статья о „Войне и мире“ была, бесспорно, Николая Николаевича Страхова...»18. Учитель детей Толстого В. Ф. Лазурский писал: «Я не знаю лучше разбора „Войны и мира“, чем тот, который сделан Страховым»19. Сам Толстой позже подтвердил, что высокая оценка Страхова была обоснованной: «Страхов поставил „Войну и мир“ на высоту, на которой она и удержалась»20.
Позже точка зрения Страхова на роман устоялась, и многие ее положения вошли даже в канонические оценки романа, принятые в оте17 Страхов. Критические статьи I. С. 392.
18 Толстая. Моя жизнь I. С. 182.
19 Лазурский В. Л. Н. Толстой и Н. Н. Страхов: (Из личных воспоминаний) // Русская быль. Сер. III. I: Л. Н. Толстой: Биография, характеристики, воспоминания: (Жизнь. Личность. Творчество) : сб. ст. М., 1910. С. 154.
20 Бирюков II. С. 77.
13


чественном литературоведении, хотя имя критика, выдвинувшего эти тезисы, в них не всегда упоминалось.
В 1873 году Страхов еще раз твердо и уверенно высказал Толстому точку зрения, которая полностью отвечает современному восприятию «Войны и мира» и даже пророчески спроецирована в будущее: «... если Вы и ничего не напишете, Вы все-таки останетесь творцом самого оригинального и самого глубокого произведения русской литературы. Когда русского царства не будет, новые народы будут по „Войне и миру“ изучать, что за народ были русские» (п. 49).
* * *
Нет сомнений, что сближению Толстого и Страхова в значительной мере способствовали именно восторженные статьи критика о «Войне и мире», привлекшие к себе всеобщее внимание. Но Страхов еще раньше, до цикла статей о «Войне и мире» и знакомства с автором романа, посвятил Толстому три рецензии. Правда, первые две из них — разбор его педагогических воззрений — были напечатаны в 1862 и 1863 годах без указания имени автора21, и Толстой еще не мог выделить критика из числа незнакомых ему сотрудников журнала «Время», хотя уже эти рецензии были проникнуты явной симпатией к яснополянскому писателю и педагогу. Страхов отмечал свободный, неформальный подход Толстого к проблемам обучения детей.
Первая подписанная статья Страхова о Толстом появилась в декабре 1866 года в двух номерах журнала «Отечественные записки»22. Она 21 Страхов Н. Н. «Ясная Поляна» — журнал педагогический. Изд. гр. Л. Н. Толстым. Январь, 1862 : [Рец.] // Время. 1862. № 2. С. 65—78. Страхов Н. Н. Новая школа. Статья первая: «Ясная Поляна. Школа», журнал педагогический, изд. гр. Л. Толстым, 1862, январь — сентябрь. Девять нумеров : [Рец.] // Время. 1863. № 1. Отд. II. С. 150—168.
22 Страхов Н. Сочинения гр. Л. Н. Толстого. В 2 частях. СПб. 1864 : [Рец.] // ОЗ. 1866. Декабрь. Кн. 1. С. 519—530; Кн. 2. С. 796—814.
14


была посвящена вышедшему в 1864 году двухтомному собранию произведений Толстого и наверняка привлекла внимание писателя.
После цикла развернутых статей о «Войне и мире» Страхов, казалось, имел достаточный повод завязать личное знакомство с писателем, которого он годом раньше поставил своей восторженной оценкой столь высоко. Но ввиду чрезвычайной скромности критик не писал по собственному побуждению автору великих творений, и когда он почти год спустя всё же обратится к писателю с формальной просьбой от редакции дать что-либо для «Зари», то сделает это по явному настоянию издателя журнала — В. В. Кашпирёва.
Впрочем, выступления Страхова в печати попадут в поле зрения Толстого еще до того, как критик решится написать ему первое письмо. Об этом свидетельствует черновик неотправленного обращения писателя от 19 марта 1870 года (п. 1), обнаруженный исследовательницей М. И. Щербаковой в киевском архиве Страхова. В нем Толстой откликается на статью Страхова об английском философе Дж. Милле, выражая согласие со многими суждениями автора.
На первое же письмо Страхова с просьбой дать что-либо для «Зари» Толстой ответил отказом, но зато пригласил критика посетить Ясную Поляну. Их встреча летом 1871 года обнаружила глубокое родство душ, вскоре переросшее в прочную дружбу.
Сотрудничество Толстого с «Зарей» сложилось не очень удачно, хотя именно там в 1872 году, перед самым закрытием журнала из-за недостаточной подписки, впервые был помещен ставший классическим рассказ «Кавказский пленник». Толстой отдал это сочинение в журнал по настоянию Страхова, руководствуясь прежде всего чувством личного уважения к своему новому корреспонденту, с которым у него к тому времени завязались теплые дружеские отношения.
Знаменательная встреча вдумчивого критика-философа и выдающегося писателя не была, конечно, случайным эпизодом, а логично вытекала из близости их творческих позиций. Очень тонко подметил это 15


в 1869 году, обращаясь к Страхову, Ф. М. Достоевский: «Каждый замечательный критик наш (Белинский, Григорьев) выходил на поприще, непременно как бы опираясь на передового писателя, то есть как бы посвящал всю свою карьеру разъяснению этого писателя и в продолжение жизни успевал высказать все свои мысли не иначе, как в форме растолкования этого писателя. Делалось же это наивно и как бы необходимо. Я хочу сказать, что у нас критик не иначе растолкует себя, как являясь рука об руку с писателем, приводящим его в восторг. Белинский заявил себя ведь не пересмотром литературы и имен, даже не статьею о Пушкине^ именно опираясь на Гоголя, которому он поклонился еще в юношестве. Григорьев вышел, разъясняя Островского и сражаясь за него. У Вас бесконечная, непосредственная симпатия к Льву Толстому, с тех самых пор как я Вас знаю. Правда, прочтя статью Вашу в „Заре“, я первым впечатлением моим ощутил, что она необходима и что Вам, чтоб по возможности высказаться, иначе и нельзя было начать как с Льва Толстого, то есть с его последнего сочинения»23.
Уже после первой встречи Толстой признал Страхова близким себе по духу человеком. Об этом свидетельствует рассказ Толстого Страхову в письме от 13 сентября 1871 года о своей беседе со случайно встреченным им в дороге поэтом Ф. И. Тютчевым: «Это гениальный, величавый и дитя старик. Из живых я не знаю никого, кроме вас и его, с кем бы я так одинаково чувствовал и мыслил» (п. 5).
Сопоставление Страхова с одним из самых глубоких отечественных поэтов тоже далеко не случайно: прожив всю жизнь за границей, Тютчев сохранил сердечную привязанность к России. Во многих своих произведениях он перекликается со Страховым в критике Запада, который они оба знали одинаково хорошо, будучи по образованию настоящими русскими европейцами.
23 Достоевский. ПСС. Т. 29, кн. 1. С. 16.
16


Толстой в том же письме очень тонко подмечает, что близость суждений по многим вопросам вовсе не предполагает полного сходства взглядов, ибо на известной высоте духовного общения различия воззрений становятся более очевидными. Эти неизбежные расхождения в идеях людей самостоятельных и свободных при сохранении ими дружеского взаимопонимания в жизни со временем ярко проявились и в развернувшемся на два с половиной десятилетия эпистолярном диалоге Толстого со Страховым.
В 1872 году доверительность их отношений еще больше окрепнет, а переписка станет интенсивнее и содержательнее. Важнейшим фактором, способствовавшим сближению, была, конечно, личная симпатия двух незаурядных, схожих по своему духовному складу людей, общность умственных запросов и неподдельный взаимный интерес к внутреннему миру собеседника, скрепленные обнаружившимся со временем душевным притяжением. Немалую роль в упрочении дружеской связи сыграла и неизменная готовность Страхова всячески содействовать гениальному художнику в подготовительной и вспомогательной работе, высвобождая ему время для осуществления творческих замыслов, а также почти ежегодные посещения писателя в его деревенском уединении, позволившие установить теплые, приязненные отношения с обитателями Ясной Поляны.
* * *
Если Л. Н. Толстой стал духовным явлением мирового масштаба, а изучению его жизни и творчества отведен целый раздел в интеллектуальной истории человечества, то адресат его писем и желанный собеседник — литературный критик и философ Николай Николаевич Страхов — личность гораздо менее известная. Даже эрудированные читатели имеют порой весьма смутное представление о его творчестве, хотя само имя Страхова, что называется, на слуху. Историки литературы обычно упоминают Страхова в связи с творчеством Толстого и Достоевского, 17


с которыми он длительное время общался, тесно сотрудничал и переписывался; реже — по его отношению к поэту и незаурядному критику Аполлону Григорьеву; философы же не могли не слышать о полемике с ним несравненно более авторитетного Вл. С. Соловьева. Между тем собственное творческое наследие Страхова, бесспорно имеющее самостоятельное значение, заслуживает гораздо большего внимания, чем ему уделялось до сих пор. В советское время имя Страхова, незаслуженно получившего ярлык «реакционного» критика, оказалось практически вычеркнутым из памяти нескольких поколений, а его роль в истории отечественной культуры по незнанию или по политическим мотивам была явно принижена. Чего стоит, например, мнение почтенного литературоведа Ивана Никаноровича Розанова, поместившего Страхова в число «очень второстепенных» литераторов, в компании с консервативным драматургом Д. В. Аверкиевым и поэтом и переводчиком Ф. Н. Бергом24. Только в 1984 году удалось выбрать из всего написанного Страховым по вопросам литературной критики и философии то относительно немногое, что не вызывало резких идейных возражений, и объединить в довольно скромном по объему и в целом мало представительном по содержанию сборнике его статей (переизданном, с незначительными изменениями, в 2000 году)25. Что же касается научных трудов о самом Страхове, то с ними дело обстояло еще хуже: до недавнего времени единственной посвященной ему монографией (весьма, впрочем, небольшой) оставалась работа американской исследовательницы, выполненная на английском языке26.
24 Розанов И. Н. Е. А. Штакеншнейдер и ее дневник // Е. А. Штакеншнейдер. Дневники и записки (1854—1886) / ред., ст. и коммент. И. Н. Розанова. М.; Л., 1934. С. 20.
25 Страхов Н. Н. Литературная критика : сб. ст. СПб., 2000.
26 Gerstein, Linda. Nikolai Strakhov: Philisopher, Man of Letters, Social Critic. Cambridge, Mass., 1971.
18


В последнее время положение несколько изменилось, и творчество Страхова стало возбуждать к себе всё более заметный интерес отечественных историков литературы и философии. В 2007 году переиздано с обширными комментариями важное натурфилософское сочинение Страхова «Мир как целое»27; в 2010 году вышел сборник избранных очерков из хорошо известного в свое время программного трехтомника «Борьба с Западом»28, а также том статей критика в серии «Библиотека отечественной общественной мысли»29. Опубликован и целый ряд посвященных Страхову исследований, в том числе несколько монографий30. В 2011 году увидела свет обширная переписка Страхова с А. А. Фетом, которая дала возможность существенно расширить наши представления об этом недостаточно изученном критике и философе, остававшемся известным как личность главным образом по переписке с Толстым и В. В. Розановым (несколько меньше — по его немногим сохранившимся письмам к Н. Я. Данилевскому), и убедительно показывает, что Страхов был тесно вовлечен в современный ему литературный процесс и «стоял близко к главному творческому потоку русской культуры»31.
Впрочем, и до сих пор наиболее живое и емкое представление о Страхове — человеке и творце современный читатель может получить 27 Страхов Н. Н. Мир как целое: Черты из науки о природе / сост., предисл. и коммент. Н. П. Ильина (Мальчевского). М., 2007.
28 Страхов Н. Н. Борьба с Западом. М., 2010.
29 Страхов Н. Н. Избранные труды / сост., вступ. ст. и коммент. Н. И. Цимбаева. М., 2010.
30 Антонов Е. А. Антропоцентрическая философия Н. Н. Страхова как мыслителя переходной эпохи : монография. Белгород, 2007; Ильин Н. П. Трагедия русской философии. М., 2008; Снетова Н. В. Философия Н. Н. Страхова: (Опыт интеллектуальной биографии) : монография. Пермь, 2010; Н. Н. Страхов в диалогах с современниками: Философия как культура понимания. СПб., 2010; Снетова Н. В. Западная и русская философская мысль в интерпретации органициста: монография. Пермь, 2013.
31 Левицкий С. Н. Н. Страхов: (Очерк его философского пути) // Новый журнал (Нью-Йорк). 1958. Кн. 54. С. 164.
19


из сочинений близко знакомого с ним В. В. Розанова, который потратил очень много усилий на то, чтобы достойным образом увековечить память своего «крестного отца» в литературе52. Еще в 1915 году Розанов сокрушался о малой известности критика: «Что же я всё печалюсь? Отчего у меня такое горе на душе, с университета. „Раз Страхова не читают — мир глуп“. И я не нахожу себе места»55. Издав в 1913 году письма Страхова со своими комментариями, Розанов оставил настоящий памятник своему литературному учителю, а современное переиздание этой книги с включением в нее писем самого Розанова к Страхову54 позволяет непредубежденному и внимательному читателю самостоятельно воссоздать образ недооцененного мыслителя и творца.
Почему же сочинения Страхова недостаточно известны? Обычно говорят, что он будто бы излагает скучно, что написанное им носит лишь пропедевтический характер и что в произведениях его не проявляется ярко авторская индивидуальность. Страхов действительно бывает излишне рассудителен, сухо-логичен и чрезмерно сдержан в своих писаниях. К тому же он из скромности стремился как можно меньше привлекать внимание к собственному «я», избегал сомнительных полемических приемов, позволявших выставлять свои взгляды в выгодном свете. Но, конечно, не в индивидуальных недостатках творческой личности Страхова кроется основная причина его долгого забвения. Да и бытующее мнение о сухости и рационализме критика и философа весьма поверхностно. Можно говорить разве что о чрезвычайной серьезности и нравственной строгости его подхода к мышлению, к творчеству. Страхов может быть излишне назидателен, но он никогда не бывает тривиален. Внешняя простота его мысли обманчива: сочинения, отличающие-
32 Розанов В. В. Литературные изгнанники. СПб., 1913. С. IX.
33 Розанов В. В. Последние листья. М., 2000. С. 43.
34 Розанов В. В. Литературные изгнанники: Н. Н. Страхов. К. Н. Леонтьев: Переписка В. В. Розанова с Н. Н. Страховым. Переписка В. В. Розанова с К. Н. Леонтьевым. М., 2001. С. 144—316.
20


ся ясностью и четкостью изложения, неизменно полны глубокой мысли. В его статьях нет общих мест, и потому они требуют постоянного умственного усилия и трудны для восприятия. Зато, как отмечал тот же Розанов, перечитывая их, всегда находишь там что-то новое. Оспаривая мнения своих идейных противников, Страхов никогда не сбивается на банальность. По справедливому наблюдению Розанова, «Страхов просто жил в слишком высоком этаже, и его не могли еще читать и понимать»35.
Но получилось так, что этот мягкий, скромный и внешне уступчивый человек почти всю свою творческую жизнь вел принципиальные идейные споры, порой весьма ожесточенные.
Борьба Страхова с главными авторитетами эпохи религиозного скептицизма и политического бунтарства — Н. Г. Чернышевским, Н. А. Добролюбовым, Д. И. Писаревым и Н. К. Михайловским — была заведомо обречена временем на неудачу, и этим прежде всего объясняется его незадачливая литературная судьба. «Очень трудно плыть против течения», — заметил Страхов в некрологе издателя славянофильского журнала «Заря» В. В. Кашпирёва36. Против разрушительных веяний времени была направлена деятельность самого Страхова; его же идейные оппоненты из числа «революционных демократов», которых он в соответствии с духом той эпохи общественного противостояния называл нигилистами и считал главной духовной опасностью для будущего страны, сделали всё, чтобы создать ему одиозную репутацию. Но именно Страхов немало потрудился для того, чтобы этот печальный период нараставшего массового неприятия традиционных ценностей, основ исторической государственной власти, учения и установлений Церкви, а в наиболее крайних идейных проявлениях — и отрицания эстетики, 35 Розанов В. В. Когда начальство ушло... М., 1997. С. 474.
36 Страхов Н. Василий Владимирович Кашпирев: [Некролог] // Гражданин.
1875.14 дек. № 50. С. 1209—1210.
21


философии, начал отходить в прошлое. Кроме переписки именно в этих полемических сочинениях, пожалуй, с наибольшей живостью проявилась его незаурядная творческая личность.
Еще при начале своего общения со Страховым чуткий Розанов заметил, что от последних сочинений философа веет «невыразимою грустью, безнадежностью». «Вы просто не вовремя родились, вы по рождению человек 60-х годов, а по духу 80—90—100-х. Ваша жатва придет... » — утешал он семидесятилетнего мыслителя37. Хочется верить, что настоящее изучение творческого наследия этого недооцененного мыслителя еще впереди.
Между тем Страхова по инерции до сих пор зачастую представляют лишь второстепенным «спутником» Толстого и Достоевского. Критика, конечно, трудно сопоставлять с великими писателями, которые художественными достижениями затмили современников, получив всемирное признание; но без критического осмысления литературного процесса вряд ли возможны серьезные свершения и в художественной сфере. Вдумчивый и глубокий Страхов не случайно стал собеседником самых больших отечественных писателей. Напомним, что Страхов являлся не только серьезным, глубоко мыслящим критиком, но и был вполне самостоятельным философом, а по образованию еще и ученым-естественником. Его исключительную эрудицию отмечали все, кто имел с ним дело. Что же касается эстетического вкуса Страхова, то с ним считались многие наши виднейшие прозаики и поэты второй половины XIX века, включая А. А. Фета, А. Н. Майкова, Я. П. Полонского и даже недружелюбно настроенных по отношению к нему Вл. С. Соловьева и К. Н. Леонтьева. Страхов, которого на занятие философской критикой вдохновил Аполлон Григорьев, принадлежит, безусловно, к высшему творческому кругу русской литературы и философии, и его переписка с Толстым, прежде привлекавшая внимание исследователей 37 Розанов В. В. Литературные изгнанники. С. 145.
22


преимущественно участием в ней великого писателя, теперь может быть введена в более широкий контекст творческого осмысления благодаря возросшему значению духовного наследия его эпистолярного собеседника и друга.
Этот длившийся четверть века письменный обмен мнениями представляет собой важнейший общественный документ эпохи и имеет исключительное, вполне самостоятельное литературное значение. По обилию обсуждаемых тем, по глубине и разнообразию высказываемых мнений переписка между Толстым и Страховым относится к числу самых значительных явлений в отечественной культуре второй половины XIX века.
* * *
Знакомство Страхова с Л. Н. Толстым — писателем, перед которым он преклонялся, — стало центральным событием всей его жизни. Индивидуальные качества Страхова — огромные знания, мягкий характер, скромность, готовность прийти на помощь, неподдельная любовь к гениальному писателю — способствовали его дружбе с Толстым. Приязнь была вполне взаимной, что-то притягивало этих людей друг к другу, и начиная со времени личного знакомства Страхов почти каждый год наезжал в Ясную Поляну, гостил подолгу, иногда даже дважды в течение года, а Толстой не уставал зазывать к себе приятеля вновь и вновь.
В 1883 году Страхов работал над биографией Достоевского, но дело шло туго: не хватало сердечной энергии и ощущения важности выполняемого труда; зато в Ясную Поляну он собирается всякий раз с радостью и неизменной готовностью откликнуться на приглашение. Отправляясь в имение Толстого, которое друзья Страхова в шутку называют его «Меккой», он не скрывает причин, по которым его так влечет в Ясную: «Поеду к Вам — в Мекку, как смеются надо мной в Петербурге, — чтобы оживиться, чтобы прикоснуться к неистощимой духовной жизни. А Вы будьте снисходительны к моей сухости умственной и сердечной» 23


(п. 312). Однако и «сухой» Страхов был, судя по всему, не менее необходим писателю с «неистощимой» жизненной и духовной энергией. «Редко мне приходится с таким ожиданием только одного самого лучшего, с та [кой] искренностью и отсутствием оговорок и задних мыслей звать и ждать кого-нибудь, как я жду и зову вас», — признавался он в одном из писем к Страхову (п. 98). «Вы не можете себе представить, дорогой Николай Николаевич, какая мне радость то, что вы приедете ко мне. Я так и ахнул от восхищения, когда жена, пропевшая ваше письмо прежде меня (...) объявила мне, что вы приедете» (п. 122). Приезда Страхова Толстой ждал как праздника.
По тону ответных писем можно понять, что Страхов всегда был у Толстых желанным гостем: обходительный, добрый, улыбчивый — он нравился всем обитателям и многочисленным посетителям Ясной Поляны. А дружить с Толстым было непросто (приятельствовать с ним безуспешно пытались и А. В. Дружинин, и Б. Н. Чичерин, и И. С. Тургенев — всё люди незаурядные): увлекавшийся, требовательный, принципиальный, зорко подмечавший недостатки и промахи, точно схватывавший человеческий масштаб личности и... быстро остывавший в своей приязни, Толстой был очень «неудобным» другом, державшим себя и своего приятеля в постоянном нравственном и умственном напряжении. Но у Страхова дружба со Львом Николаевичем сложилась на удивление скоро и органично, протекала ровно и длилась добрых четверть века — случай сам по себе весьма примечательный для отношений людей, живущих самостоятельной духовной жизнью, и много говорящий об особенностях характера Страхова, его тонком понимании психики гениального творца и своеобразного человека. И всё же дружба двух мужчин имеет гораздо больше внутренних скреп и внешних оснований, цементирующих зародившуюся взаимную симпатию. Куда сложнее было завоевать душевное расположение к себе женщины — жены писателя, но и с Софьей Андреевной у Страхова быстро устанавливаются отношения дружелюбные и доверительные: в ее переписке со Страховым 24


не редкость найти тонкие наблюдения, важные для понимания личности и творчества Толстого. Тем приятнее было для Страхова сознание того, что в Ясной его приезда с радостью ждет не один лишь писатель.
Привечали Страхова и родственники Софьи Андреевны Кузминские, часто проводившие лето в Ясной Поляне, а зимой охотно принимавшие Николая Николаевича у себя дома в Петербурге. Веселого и покладистого гостя с нетерпением ждали дети Толстых, особенно старший — Сергей. Страхов с готовностью участвовал во всех яснополянских затеях и играх, его неизменная отзывчивость и кроткий нрав располагали к нему окружающих. Страхов любил прогуливаться по усадебному парку. Даже в 1910 году, незадолго до кончины, во время одной из бесед Толстой вспомнил вдруг Страхова, который говаривал тихим голосом: «Как у вас хорошо гулять по нижней аллее». И добавил: «Когда там хожу, всегда вспоминаю»38.
Страхову нравилось бывать в Ясной Поляне; нередко он признавался, что с неохотой покидает Толстых и возвращается в Петербург. 21 июня 1889 года, после очередного пребывания у радушных и доброхотных хозяев, Страхов писал: «Сегодня я совершенно свободен и хочу благодарить Ясную Поляну за ее гостеприимство. Всегда от Вас я получал освежение, всегда Ваши речи и все Ваше присутствие подымали меня; много я о Вас думаю и много люблю Вас, и потому видеть и чувствовать Вашу душевную жизнь лицом к лицу — для меня большая радость, сильно меня трогает и оживляет. На этот раз, после долгого промежутка, я особенно ясно почувствовал, что Ясная Поляна есть тоже центр духовной деятельности, но какой удивительный! (...) В Ясной же Поляне сам центр живой, лучистый, — Вы сами со своей не устающей мыслью и сердечной работой. Видеть это — значит видеть зрелище удивительной красоты и значения. Простите меня, что по своей привычке я Вас 38 АН. Т. 90: У Толстого, 1904—1910: «Яснополянские записки» Д. П. Маковицкого. Кн. 4: 1909 (июль — декабрь) — 1910. М., 1979. С. 181.
25


объективирую, стараюсь стать от Вас подальше и посмотреть на Вашу деятельность со стороны» (п. 402).
От Толстого Страхов часто заезжал к А. А. Фету, дружба с которым завязалась летом 1876 года в той же «благословенной» Ясной Поляне и который тоже очень тепло принимал его в своем имении. Миновать Воробьевку Фета при посещении Ясной Поляны было никак нельзя: хозяева имения были бы решительно обижены. «Не могу без радостного трепета встречаться с мыслию, что наша густая зелень примет Вас под свою широкую душистую тень и что мне предстоят те часы, которые проводила Афинская молодежь в философских садах», — писал Фет Страхову летом 1878 года в предвкушении «умственных» бесед. «Не обижайте же меня, дорогой Николай Николаевич, — умолял Фет Страхова через год. — Заезжайте хоть на 2 часа. Неужели за целое лето Вы не можете нам уделить пару дней? Это просто невозможно»39. И, получив обещание, писал в нетерпеливом ожидании интереснейшего обмена мыслями: «Наговоримся! Да, есть о чем поговорить». Само собой разумеется, что у Фета горячо обсуждали последние яснополянские новости, а из Воробьевки Страхов привозил сведения о новых стихах поэта, его переводах и о гостивших. Страховым очарованы все не только в Ясной Поляне, но и у Фета.
Поездки были привлекательны еще и тем, что в Ясной Поляне и в Воробьевке не предавались праздности — хозяева и их гости жили высокими интересами, шла интенсивная творческая работа. И переписка живо воссоздает атмосферу упорных занятий и горячих споров. Эти помещичьи имения действительно были настоящими центрами духовного общения и неустанной творческой деятельности. У Фета, помимо поэтических занятий, не прекращалась интенсивная переводческая работа, и Страхов, сам опытный переводчик, хорошо владевший иностранными 39 Фет. Переписка II. С. 279.
26


языками, помогал Фету в выработке соответствий при передаче на русском языке философской терминологии Шопенгауэра.
Встречи в Ясной Поляне, конечно, очень сближали Страхова с Толстым. Будучи не обремененным семейными заботами холостяком, Страхов делил с великим писателем не только досуг и отдых, но и литературные хлопоты — издательские заботы, редакторский труд, читку корректур, — да и вообще, жертвуя собственным временем, всегда был готов взять на себя самую черновую работу. Первой поистине драгоценной услугой такого рода, оказать которую, к нескрываемой радости Толстого, согласился Страхов, стало попечение о созданной писателем «Азбуке». Ее издание Толстой затеял, увлекшись в очередной раз педагогикой и испытывая неудовлетворенность имевшимися руководствами по обучению начальной грамоте. В 1872 году Страхов энергично (хотя и не без колебаний) включается в заведомо непростое дело по подготовке «Азбуки» к изданию — разбирает черновые записи Толстого, обрабатывает рукопись, ведет переговоры с типографией и книгопродавцами, читает корректуры. Без малого полгода собственного времени и массу напряженного, кропотливого труда отдает Страхов на то, чтобы довести творческое начинание Толстого до конца, а вместе с тем и до читателя. Толстой считал себя «неоплатно обязанным» (п. 56) Страхову за помощь и говорил, что его благодарность «безмерна» (п. 37, 50, 51). Если «Азбукой» писатель, по его словам, «воздвиг памятник» себе (п. 46), то Страхов деятельным участием в ее издании оставил памятник (и далеко не единственный) своей дружбы и любви к Толстому.
С этих пор Страхов постоянно находится в курсе художественных замыслов и общественных дел Толстого, а когда сам непосредственно не занят в их осуществлении, то оказывает писателю содействие книгами, советами или моральным сочувствием. Уже в 1874 году Толстой вступит в ожесточенный спор с профессиональными педагогами, и Страхов всеми силами поддержит писателя, вторгшегося со своими 27


методическими новациями в чуждую, неприязненно его встретившую среду, дорожившую устоявшимися в ней порядками и авторитетами.
Едва «развязавшись» с уже стоявшей «поперек горла» «Азбукой» (п. 50), Толстой, после короткого летнего отдыха, опять полон сил и творческих планов — «как запертая мельница, набрал воды» (п. 57) и готов к созиданию нового. Он находился «в самом практическом настроении духа», и недостатка в «проектах» не было: хотелось выпустить новое издание «Войны и мира», а это значит — нужно пересмотреть старое, почистить его, «вымарать лишнее»; можно было бы добавить в «полные сочинения» рассказы из той же «Азбуки» и подготовить всё это к печати, — но прежде следует сделать строгий отбор, верный и со вкусом. А тут нахлынувшее вдохновение неожиданно вылилось... в «легкий» роман, который очень быстро был кончен «начерно», — значит, пора подумать о корректурах: кто будет их читать? Самому взяться за всё сразу невозможно: нужен надежный помощник. А к кому же обратиться за содействием, как не к «доброму и милому» Николаю Николаевичу! Кто, как не он, способен — не то что безропотно, а с горячей готовностью и бескорыстием, из одной только «приязни» к Толстому — прийти на помощь словом и делом, взяться за труды «тяжелые, скучные»? И летят в письмах к «дорогому» Страхову просьба за просьбой: это «посмотреть», то «изменить», другое «поправить», а еще — «почистить», «вымарать», «решить, как лучше»... Страхов не подведет, на него можно положиться: «надеюсь на вас, как на каменную гору» (п. 19), — и действительно, он всё выполнит добросовестно и основательно, он «ничего не делает слегка и кое-как» (п. 57).
А между тем сам Толстой целиком во власти своего нового романа: начал он его «в самом легком, нестрогом стиле», «хотел пошалить» им, бодро взялся, быстро кончил «начерно», стал отделывать и... увяз. Вдруг пропал творческий жар, воображение отказывалось работать, не вызывались «духи» жизни, а они только и живили роман — «именно 28


роман», «первый» в его жизни настоящий роман, «живой, горячий», который «завязался красиво и круто», взял его «за душу», он так был «им увлечен весь» — и вот... Толстому стало «скучно», роман ему «противен», а мысли, беспокойные мысли творца и неустанного искателя правды и смысла жизни влекут его в иные пределы духовного мира, где — он чувствовал — не будет места «художеству», где всё «серьезно», где всё настоящее, не придуманное, где ТО, что наполнит смыслом всю жизнь человека, даст ответы на вопросы, без разрешения которых его ждет нравственный тупик, веревка и «перекладина между двумя шкапами». Толстой «затосковал».
Внимательный ко всякому движению внутренней жизни «бесценного Льва Николаевича» Страхов забеспокоился: нужно было понять источник душевной тревоги писателя, нужно было узнать, что мешает «обожаемому» автору «Войны и мира» всецело отдаваться художественному творчеству. Те редкие и полуневольные «проговоры» в письмах, те слабые и всё еще завуалированные намеки на происходившие в душе Толстого сложные нравственные процессы едва ли поддавались однозначному толкованию, вряд ли были способны навести даже тонкого наблюдателя на верный след. И Страхов идет ощупью, он деликатно «прослушивает» мысли, высказывания Толстого, решаясь воздействовать на его сильное творческое начало, пытаясь «расшевелить» в нем остывающие художественные «дрожжи», возбудить страсть к литературной работе.
Толстой входил в тот период развития своего дарования, который теперь принято называть временем «расцвета творческого гения»: он готовился взять еще одну художническую вершину — ему предстояло написать «Анну Каренину». Но путь на эту вершину окажется отнюдь не простым и гладким: на одоление уйдет пять лет напряженного, порой через «не хочу», труда. Роман создавался в 1874—1878 годах. И за это время Толстой пережил широкую гамму несовместимых эмоциональных состояний — от лихорадочного, «запойного» труда до полного 29


отчаяния в своих силах закончить ставший «чужим» роман. А сколько было бытовых хлопот и отвлечений! Как человек увлекающийся, Толстой не раз бросал свое «художество», чтобы с головой уйти в педагогику, устройство школ, «мужицкой семинарии» для подготовки учителей из народа, чтобы в очередной раз вернуться к «Азбуке» и исправить ее для нового издания, составить грамматику, задачник к арифметике... Страхов огорчался, что Толстой так разбрасывается, столь «нерасчетливо» тратит силы и отвлекается от своего главного назначения — писать; и однажды отважился даже на горький упрек «несравненному» Льву Николаевичу: «... Вы не можете сомневаться в моем искреннем сочувствии к Вашей педагогике; но Вы преувеличиваете, ставя ее выше Вашего художества» (п. 76). Толстой «винился», но отговаривался «слабостью порыва» к продолжению романа и тем, что сам не властен над собой, над своими отвлечениями: «Вы будете бранить меня за это; но поверьте, что наш брат не может владеть собою. (...) я так устроен, что не могу задавать себе работы, а всегда работа, какая бы то ни было, охватывает меня и влечет куда-то. Иногда, как и теперь, мне кажется, рассуждая, что совсем не туда, куда надо, меня несет...» (п. 83). Но и Страхов не сдавался, старался всячески подогреть интерес писателя к литературному труду — едва ли не в каждом письме заводил речь о «заброшенном» романе, рассказывал о нетерпеливом ожидании публикой его продолжения, передавал свои собственные впечатления от прочитанного и перечитанного, делился высказываниями других, посылал замечания на отдельные главы, высказывал суждения о персонажах и сценах произведения. Трудно сказать, что подействовало вернее и помогло Толстому выйти из затянувшегося «запнутия», но так или иначе писатель обрел наконец внутреннюю опору, необходимую для продолжения работы, а с ней ощутил и прилив живительной творческой энергии — позади остался сложный период изменения первоначального замысла и вызревания новой основной художественной идеи произведения. Толстой опять почувствовал за спиной «крылья».
30


Ликованию Страхова не было границ: Толстой заработал. По мере появления в печати очередных глав романа восторги и похвалы критика становятся всё несдержаннее и горячее — они изливаются на писателя обильным и благотворным потоком. Страхов не был одинок в своем энтузиазме: «другие хвалят Вас не меньше моего» (п. 152); о романе заговорили — «успех неслыханный, беспримерный» (п. 87), «толкам нет конца» (п. 113), «здесь — общий восторг» (п. 136) и «крик удовольствия» — «Вы точно кормите голодных и давно голодающих» (п. 110), «о выходе каждой части „Карениной“ в газетах извещают так же поспешно и толкуют так же усердно, как о новой битве или новом изречении Бисмарка» (п. 151). Толстой, не любивший фимиам лести авторскому тщеславию, сам начинает верить в значимость им создаваемого. Мягкие, но настойчивые побуждения Страхова продолжать работу («...умоляю Вас об одном — не делайте остановок...» — п. 87), его горячее сочувствие написанному и в самом деле производили на Толстого ободряющее действие. «... Ваша похвала — я знаю, искренняя (...) мне очень, очень дорога», — замечает он в одном из писем (п. 118). «Боюсь и не люблю критик, и еще больше похвал, но не ваших. Они приводят меня в восторг и поддерживают силы к работе», — признается он в другом (п. 150).
Между тем Страхов, столь искренно и горячо восхищавшийся художественными достоинствами нового творения Толстого, начинает подходить к мысли о том, что из-под пера писателя на свет появляется нечто гораздо более важное, чем просто мастерски исполненный любовно-бытовой роман, — ему чудится что-то еще небывалое в литературе отечественной и европейской. Не одна беспримерная живописная выразительность изображения, не только искусный, тончайший психологизм драматического действия и волшебный язык неподражаемого рассказчика создавали в нем ощущение, что он видит перед собой настоящий мир живых людей, — словно между ним, читателем, и этим таинственным миром автор незримо поместил некий магический «кри31


сталл», «в котором всё видишь, как на картине, где всё и верно, и ново» и производит «неотразимое действие» (п. 87). И Страхов не сразу, но разглядел это загадочное «нечто», а увидав, поразился масштабу содеянного Толстым этим «простым», «скучным» и даже «пошлым», по его словам, романом: «Только с выхода двух последних частей я начал понимать, что Вы пишете великое произведение, которое даст Вам новую славу и останется одним из памятников нашей литературы. Для меня это новый предмет восторга и изучения...» (п. 147). Определение новому созданию Толстого найдено, и с этих пор Страхов своего мнения не менял: «Анна Каренина» — «это великое произведение» (п. 144); «такого серьозного романа еще не было на свете» (п. 176); «так читали только Пушкина и Гоголя, набрасываясь на каждую их страницу» (п. 140); гений Толстого справедливо ставят «наравне с Гоголем и Шекспиром» (п. 152); его мастерство выше, чем художество Бальзака, Диккенса, Флобера (п. 144, п. 151); наконец, Достоевский за «Анну Каренину» назвал Толстого «богом искусства» (п. 152).
Но... Толстой ни ругательных, ни превозносительных «критик» не читал, к восторгам и похвалам был равнодушен, известия Страхова о реакции публики воспринимал краем сознания, а сам был уже снова устремлен мыслями к предметам и темам иного рода. Его творческую энергию художника вновь скрутил и парализовал всё тот же не дававший ему покоя вопрос: «что такое моя жизнь, что я такое?»; не ответив на него, нельзя решить и другого: «что я должен делать?» (п. 104,179). И тогда правильно ли я делаю, что пишу? и «для чего я пишу?» — когда в жизни есть нечто куда более важное. Надо сначала разобраться в главном, найдя ответ на этот беспокойный «вопрос сердца» (п. 181), а уж потом приискивать себе поле деятельности. И вот, едва успев подойти к заключительным главам романа, Толстой начинает им тяготиться. Страхов «умоляет» писателя «не делать остановок» в работе, а Толстой признается двоюродной тетке, что «Анна Каренина» надоела ему «как горькая редька» (письмо без даты, между 8 и 12 марта 1876 года).
32


Писать роман ему опять «невыносимо противно»: «Берусь теперь за скучную, пошлую ,,А[нну] Карен [ину]" и молю Бога только о том, чтобы Он мне дал силы спихнуть ее как можно скорее с рук, чтобы опростать место (...) для других, более забирающих меня занятий» (п. 97). Страхов видит в таком настрое писателя несправедливое отношение к художественному творчеству, принижающее значение сделанного: «...Вы высокомерно смотрите на свое произведение...» (п. 91). Но Толстому уже не до романа — его тянуло к занятиям вопросами религиознонравственного содержания, перед которыми отступало на задний план и меркло всякое «художество»: «Боже мой, если бы кто-нибудь за меня кончил „А. Каренину"» (п. 102). И даже шутливо взывает к восторженному поклоннику романа: «Что бы вам вместо того, чтобы читать „ Анну Кар[енину]", кончить ее и избавить меня от этого Дамоклова меча». Правда, тут же обнадеживающе добавлял: «Я вчера попробовал заниматься и непременно хочу заставить себя работать» (п. 123). Страхову оставалось лишь поддержать благое намерение и взывать к долгу творца («уже совершившего дела, которые навсегда останутся великими» — п. 131) перед начатым и незавершенным трудом. А Толстой не переставал искренне удивляться, как может кого-то занимать его произведение — «такое обыкновенное и ничтожное» (п. 137).
И всё же неотступные в письмах «приставания» Страхова, кажется, возымели свое действие: Толстой собрался с силами и едва ли не в один «присест» завершил концовку романа: «Для меня такая радость всегда ваши письма, и особенно теперь, когда я в каждом жду и нахожу суждение, и всегда слишком пристрастное к моему писанью, которое всё больше и больше занимает меня. Теперь я могу сказать, что кончил, и надеюсь в апреле напечатать последнее и очень жду и прошу вашего суда» (п. 146). Впрочем, «суд» Страхова давно состоялся, и вынесенный им «вердикт» подтвердило неподкупное время. «Когда подумаю о том, что вышло из „Анны Карениной“, то не могу надивиться. Да, это великое произведение...» (п. 144). «Я знаю одно: совершилось великое собы33


тие в р[усской] литературе, явилось новое великое произведение...» (п. 151). Как знать, кому или чему больше обязана мировая литература завершением «Анны Карениной» — связывавшему ли автора обязательству перед журналом М. Н. Каткова или неусыпному попечительству скромного, но настойчивого Страхова, с его деликатными и вместе с тем неотступными уговорами.
Роль Страхова в судьбе романа окажется обрисованной не полно, если к сказанному не добавить, что участие его в «послерукописном» периоде существования «Анны Карениной» будет только возрастать: неожиданный конфликт с редакцией «Русского вестника» (где печатался роман) из-за спорных сюжетов эпилога заставил автора вновь искать совета и содействия старого друга — как быть? что делать? Страхов примет на себя заботы по чтению и правке корректур заключительной части произведения и все сношения с типографией, а затем подаст мысль об отдельном издании романа. О проделанной им работе он позднее расскажет в оставленном кратком «мемуаре» — «как это случилось». Впечатляет даже сухой перечень выполненного: для начала нужно было заново «просмотреть» весь текст «Анны Карениной» (объемом на добрые три тома), «исправить пунктуацию», устранить «явные ошибки», «указывать Льву Николаевичу на места, которые почему-либо показались мне требующими поправок», «просматривал его поправки», «поправлял после него», предлагал сам изменения, «касавшиеся почти только языка». Ну и конечно, — «мне предстояло держать корректуру». Работу начали летом 1877 года в Ясной, последний лист с правкой Страхов отослал из Петербурга в московскую типографию в конце декабря. При этом заново пережил всю драму героини, как свою: «... до сих пор я весь еще переполнен „Карениной<(; под конец чтение корректур сопровождалось волнением восторга и чуть не слезами. Я влюбился в Ваш роман ужасно» (п. 176). На Новый год, в награду за понесенный труд, получил выговоренные себе еще в начале два экземпляра отдельного издания (один для себя, другой — давать читать). Денег не брал
34


принципиально, считал «за счастье» уже одно то, что судьба свела его с Толстым и дала возможность быть пестуном его великих творений. «... Вы и Ваши романы — давно уже лучшая доля моей жизни» (п. 147). Так мог написать Толстому только «истинный друг», «благодарный и преданный» Страхов.
А впереди... Толстой как-то написал Страхову, что видит в нем не только «родственную душу», близкого себе по духу собеседника, но и лицо, облеченное высоким званием просто «доброго человека»; и как он несказанно рад, что этот добрый человек «взялся быть» его «литературным и книгопродавческим опекуном» (п. 90). И писатель, знавший великую меру любви к себе Страхова, не стеснялся обременять «милого Николая Николаевича» просьбами и поручениями — доверил ему даже переиздание «Войны и мира», позволив править всё, что тот найдет нужным (в том числе вносить существенные поправки в текст, на что Страхов никогда не осмеливался, благоговейно чтя творение великого мастера). В том же 1878 году не успевшему еще остыть от «каренинской» страды Страхову Толстой поручает вести переговоры с издательской фирмой М. М. Стасюлевича о подготовке к печати тома своих избранных сочинений в серии «Русская библиотека». И вновь полномочия Страхова почти безграничны: ему позволено не только определить произведения для включения в сборник, но и сделать непосредственный выбор из них отрывков, призванных представить читателям «лучшее из лучшего» у Толстого. Не всякий автор пойдет на такое смелое решение — ведь это означало предложить публике взглянуть на Толстого глазами... Страхова. Конечно, отобранное было показано писателю, одобрено им, но в книгу помещено почти без изменений: Толстой доверился вкусу Страхова всецело. А писатель — благодарил и благодарил ... Толстой раз в шутку заметил, что Страхов так много для него делает и сделал, что если в каждом письме говорить о признательности ему, то не останется места писать ни о чем другом — всё оно будет наполнено благодарностями (п. 166).
35


На протяжении многих лет Страхов и вправду оказывал Толстому немало важных услуг. Бытовало даже ошибочное представление, будто Страхов всего лишь «как секретарь у Льва Николаевича», его «справочная книга», в лучшем случае — доброхотный «спутник», из «чести» взваливавший на себя хлопоты по его делам. Как видим, Страхов действительно не скупился на помощь; а ведь можно еще припомнить посильное содействие в доставлении необходимых сведений самого разнообразного характера — от историко-бытовых материалов до известий о выходивших книжных новинках, преимущественно иностранных, к которым Страхов имел доступ по своей службе в Публичной библиотеке. Количество книг, отправленных Толстому, исчислялось сотнями, обмен же мнениями о прочитанном и обсуждение желаемых приобретений — постоянные сюжеты в переписке двух пытливых книголюбов.
Однако не самоотверженная отзывчивость Страхова питала живительным соком эту дружбу и неподдельный интерес великого писателя к его корреспонденту. Для Толстого Страхов был прежде всего умным собеседником, советчиком в важных делах — их наполненные самыми неожиданными темами «разговоры» составляли главное в их прямом и заочном общении. «...Приезжайте поскорее, дайте наговориться с вами» (п. 41) — неизменный мотив обращений Толстого едва ли не с самого начала переписки со Страховым. Призывая своего корреспондента на философский пир в Ясную Поляну, писатель готовился открыть сокровенное, чем делился отнюдь не с каждым: «... не думайте, чтобы из нашего свиданья ничего не вышло. Для вас, может быть, не выйдет, а для меня выйдет. Мне столь многое нужно подвергнуть вашей критике. И не пустяки, а важное» (п. 98). «О нашем последнем свиданьи беспрестанно вспоминаю с приятным сознанием важного и хорошего сделанного дела. Желаю только того, чтобы для вас хоть в малой мере было это свиданье так же плодотворно, как я знаю, что оно будет для меня» (п. 100). Итог таких встреч всегда один — радость от общения с умным, душевным человеком. И с кем ею поделиться, как не с «род36


ственным по духу» А. А. Фетом. «У меня с неделю тому назад был Страхов милый, с которым я нафилософствовался до усталости»; «На днях прогостил у меня Страхов дней 5 и, несмотря на его неловкость говорить, я наслаждался им беспрестанно...» — удовлетворенно сообщал Толстой (письма от 21 июля 1876 года и 18 июля 1874 года // Юб. Т. 62. С. 280, 99). Писателю вторил гость: «Петербургская тоска еще не берет меня, — я всё еще в Ясной Поляне. Если чем надоел или не угодил, — простите; но сам я так отдохнул, так освежился, так был здоров и оживлен, как и не ожидал от себя, когда собирался к Вам...» (п. 133).
Толстой очень дорожил этим глубоким, содержательным диалогом, в котором Страхов, вопреки бытующему мнению, далеко не всегда и не во всем оказывался на стороне писателя. Начатые при личных встречах эти «русские» разговоры нередко перетекали в письма, одушевляя их воспоминаниями и не давая прерваться невидимой духовной нити, связывавшей двух собеседников крепкой нравственной связью.
* * *
Тем не менее в литературе о Толстом Страхову нередко отводилась роль чуть ли не «фонового» персонажа — вроде человека, волею случая попавшего в орбиту притяжения великого творца и дорожившего своим «местом при нем», а потому вынужденного корректировать в оценках и суждениях силу и тембр собственного голоса, и прежде всего в своих высказываниях о самом мастере. Кто-то заметит, что мнения Страхова о Толстом и его творчестве далеки от желаемой объективности, что им недостает «трезвости», взгляда «со стороны», что Страхов слишком в плену необоримого обаяния художественного гения и притягательной личности творца и просто симпатичного ему человека. Ведь Страхов буквально боготворил Толстого — да это видно и из его писем; достаточно привести очень «страховские» эпитеты из обращений к писателю, чтобы понять общую тональность и возвышеннотрепетный характер этого отношения: «бесценный Лев Николаевич», 37


«поклоняемый», «завидуемый», «мой несравненный»; а еще «добрый», «милый»... — ниже этих определений Страхов не позволял себе «опускаться» в общении с Толстым. Или вспомнить слова прощания в письмах: «преклоняющийся перед Вами», «Ваш неизменный», «Ваш навсегда преданный»... Дальше Страхова в восторженном почитании писателя пошел только художественный критик В. В. Стасов: тот прямо называл Толстого в разговорах, а нередко и в письмах, «ЛЕВ ВЕЛИКИЙ». В своем преклонении перед выдающимся талантом, в этом безусловном «обожании» Толстого Страхов, по мнению окружающих, явно превосходил меру. Переписка показывает, что Страхов действительно был куда более эмоционален по отношению к корреспонденту, чем Толстой, которому порой приходилось сдерживать непрестанные похвалы своего друга, опасаясь лести: «...вы избаловали меня вниманием... » (п. 115); «На выражение же вашего сочувствия отвечу только тем, что оно мне радостно в высшей степени; потому что ту же радость, к[оторую] вы испытали, встретив одни и те же взгляды на жизнь во мне, я испытал, встретив вас. В одном только мы не равны: я не могу отделаться от мысли, что я подкуплен вашими похвалами» (п. 5).
И всё же было бы неправильно упрощать отношения корреспондентов и представлять их как неравные и «односторонние». Страхов прекрасно сознавал «дистанцию гениальности», отделявшую его, скромного труженика науки, «философствующего библиотекаря», от уникального явления с «бесценной головой» и так много уже говорившим миру именем Лев Толстой («Вы раскинулись умом и сердцем во всю ширину земной жизни» — п. 176). Признательный «гений» как-то вскользь заметил ему: «Различие между мною и вами только внешнее» (п. 104). Страхов вполне мог оценить меру толстовской скромности в самооценке, однако сам он никогда не претендовал на такое равенство. Но в беспокойных поисках «правды», в горячей жизни духа, в неутолимой жажде познания, в принципиальности критических суждений и идейных оценок Страхов не хотел и не уступал Толстому — тут 38


мягкий, деликатный, «елейный» (по выражению Фета) Страхов превращался в неуступчивого искателя истины, становился сам-адамант и боец. Недаром его неугомонный корреспондент заинтересованно, как равный равного, вопрошал: «Я пристаю к вам с нелегким — дайте мне ясный ответ — откуда вы знаете то, чем вы живете, чем руководились и руководитесь в жизни?» (п. 197). На повышенное же внимание писателя к своей особе или на его исключительную дружбу Страхов не рассчитывал. Если в чем и готов был признать за собой исключительное право, так только в одном — в беспредельной любви к Толстому, право неизменного восхищения им и работой его головы. Что откровенно раз и высказал Толстому: «...скоро ли и где Вы найдете человека, который бы так любил и понимал Вас, как я? А для меня это великое счастие, как вы, конечно, понимаете и уверены» (п. 54).
Если для Страхова Толстой — уже не художник, а личность — человек с большой буквы («... очень люблю и уважаю Вас. Я Тургенева и Достоевского, простите меня, не считаю людьми; но Вы — человек, и не поверите, как отрадно такому смутному и колеблющемуся существу, как я, увериться, что он встретил настоящего человека» — п. 227), то и сам писатель отношения с ним ценил нисколько не меньше. Уже в первом отправленном Страхову письме Толстой признается: «... сильнейшую симпатию (...) я чувствую к вам...» и «желание узнать вас лично» (п. 3). Познакомившись с критиком ближе и приглядевшись к нему, Толстой смог сформулировать свое сложное чувство конкретнее, назвав его «сердечным влечением» (п. 94), а затем — «осторожная уважительная нежность» (п. 166). Двоюродной тетке А. А. Толстой он так доверительно представил своего корреспондента: «У меня есть приятель, ученый Страхов (...) один из лучших людей, которых я знаю» (письмо без даты, между 5 и 9 февраля 1877 года). А еще у сдержанного на откровения Толстого можно найти такое характерное признание: «Нет человека, которого [бы] я больше уважал, чем вас, и которому бы желал быть более приятным...» (п. 193). Писатель не раз готов сообщить Страхову, 39


что он его «любит и уважает всей душой» (п. 199), и горячо заверить: «... никогда не перестану вас любить» (п. 210).
Искренняя симпатия, с которой Толстой относился к другу, не укрылась от глаз наблюдательных современников. Учитель детей в семье Толстых В. Лазурский, имевший возможность близко видеть Страхова и собиравшийся даже составить его биографию, записал в 1893 году: «Уехал Страхов, и Лев Николаевич нет-нет да и скажет: „Нет Николая Николаевича“. Очень он его любит. Их связывают единство и обширность интересов. Николай Николаевич, как специалист по разным научным областям, много помогает Льву Николаевичу разъяснением разных частностей; интересен для него, как человек, следящий за своими областями и рассказывающий новости. Он — естественник и близок к так называемой положительной науке и в то же время живо интересуется и хорошо ценит художественную литературу, много читает по вопросам этики, философии, религии»40.
Залогом искреннего участия и неподдельного интереса к личности собеседника звучали для мнительного в личных отношениях Страхова слова Толстого: «...я ужасно высоко ценю вашу дружбу и боюсь потерять хоть частицу ее»; «... когда проснусь, то первое, что представляется, это мое желание общения с вами» (п. 215). Так что вывод о том, кто кого больше «любил» в этой дружбе, проницательный читатель сделает сам.
Что бы ни говорили недоброжелатели, оба корреспондента были искренни в выражении своих симпатий. В их посланиях столько взаимных эмоциональных признаний в любви, что после выхода в свет переписки Толстого и Страхова в либеральной газете «Утро России» появился даже любопытный очерк «Два сердца» некоей Эмзе41, в котором этот 40 Дневник В. Ф. Лазурского / предисл. и примеч. К. Шохор-Троцкого // ЛН. Т. 37—38: Л. Н. Толстой. М., 1940. С. 479—480.
41 Эмзе [Юльченко М. Ф.]. Два сердца // Утро России. 1914.15 июня. № 127. С. 2.
40


обмен письмами назван «необыкновенным и чудесным романом». Оперируя убедительными примерами из конкретных писем, автор очерка оригинально трактует переписку как взаимное объяснение двух влюбленных сердец.
В сложном комплексе взаимоотношений духовно высокоразвитых личностей сфера субъективно-эмоционального восприятия собеседника имеет, безусловно, важное, но едва ли определяющее значение. Куда существеннее для такого рода людей почувствовать и обрести равную идейно-нравственную связь друг с другом, что происходит отнюдь не всегда из-за ярко выраженного своеобразия мировоззренческой позиции и устоявшихся приоритетов оценочных суждений каждого.
Стремление Толстого подвергать всё сомнению и дойти до истины своим умом хорошо известно. Однако не менее острым критическим даром был наделен и Страхов, неутомимо вскрывавший не только изъяны творений современников, но и их ошибочные, по его мнению, взгляды и деяния. Едва ли не для каждого из близко знакомых ему творцов находились у него проницательно-строгие, порой до ригористичности, слова критики. Достаточно вспомнить, например, его нелицеприятные высказывания о философских воззрениях и фактах общественного поведения некогда симпатичного ему Вл. Соловьева в тех же письмах к Толстому. Или его не менее строгие суждения о неприемлемых для него языческих взглядах дружески расположенного к нему Фета. О Достоевском он написал столь резко, что высказанное им было принято за клевету на гения, а самого Страхова недоброжелатели даже стали сравнивать с Сальери.
И только в образе почитаемого им Толстого критик буквально не находил теней, не то что пятен: его преданность другу была беспредельно велика. Казалось, что такие незыблемые в остальном жизненные принципы Страхова, как трезвость суждений и здравый смысл, отступали здесь на задний план, а то и вовсе предавались забвению. Временами 41


восхваления достоинств художественных произведений и самой личности великого писателя производили на современников впечатление полного ослепления.
Чтобы понять глубинные причины столь благоговейного отношения, следует принять во внимание особенности психоэмоционального склада критика. В восприятии Страхова Толстой являлся не просто гениальным художником слова, но и самим воплощением нравственности — человеком, способным оказывать масштабом своей личности мощное воздействие на внутренний мир людей. Страхова неизменно поражала в Толстом громадность совершаемой умственной работы и неустанность духовного поиска, неослабное стремление к самосовершенствованию. Именно поэтому он стал одним из тех немногих в писательском окружении Толстого, кто поддержал его радикальный поворот в сторону религиозного проповедничества. Не будет преувеличением сказать, что в лице Толстого и сам Страхов обретал столь необходимую ему жизненную опору, недостаток которой он порой ощущал весьма остро.
Характерно в этой связи, что в переписке раскрывается еще одна необычная черта взаимоотношений Страхова и Толстого: она заключается в том, что Страхов считал необходимым исповедоваться перед своим нравственно чистым другом, он как бы пользуется дружеским общением с Толстым для работы над самим собой. 29 ноября 1881 года Страхов пишет Толстому: «Любить людей — Боже мой, как это сладко! (...) И все лучшие чувства, какие я нахожу в себе, я все их берегу, воспитываю в себе, держусь за них; но не в моей власти дать им порыв и огонь. Такова моя натура и такова моя судьба (...) я вам обязан, вероятно, лучшими минутами своей жизни; смотрите не на то одно, что во мне дурное, а и на то, что можно найти хорошего. А впрочем — наставьте меня; я Вас охотно слушаюсь» (п. 299).
Страхов действительно считал себя обязанным во всем слушаться Толстого. В этом проявлялась присущая ему, выросшему среди духовенства, тяга к послушанию и смирению. Страхов не был вполне церковным 42


человеком, и он избрал другой путь смирения — исповедничества перед другом. Он настолько критично относится к самому себе, что некоторые его интимные излияния о приступах тоски, хандры и скуки, раскаяние в грехах производят тяжелое впечатление. Толстой, побуждавший Страхова к написанию воспоминаний, сам вызвал его на самоанализ, на исповедь внутренней жизни, но был настолько поражен мрачным состоянием раскрывшейся перед ним души, что составлять воспоминания Страхову отсоветовал.
По собственному признанию критика, его главным недостатком была слабость воли — он всю жизнь искал, «к кому бы прислониться». И не удивительно, что, как слабый человек, он чувствовал себя нравственно «окрепшим», а то и поистине счастливым возле могучей фигуры Толстого. Если Страхов и старался иногда ослабить свои отличные от Толстого мнения, несколько сгладить противоречия, то делал это не из стремления «подделаться» под тон собеседника, а из желания сохранить в их отношениях главное — столь драгоценную для него дружескую духовную связь. Чуткий к нравственным вопросам и не терпевший душевной фальши И. С. Аксаков верил, что смирение Страхова отнюдь не было смиренничаньем.
Увы, безоглядное «увлечение» Страхова Толстым мало кто разделял: друзья разве что снисходительно относились к его «слабости». Историк К. Н. Бестужев-Рюмин, очень высоко ставивший Страхова как критика (да и Страхов выделял его среди окружающих, считая самым образованным из современников), любил споры с широко образованным собеседником, однако тему о Толстом предпочитал не затрагивать, дабы не нанести другу писателя душевную травму невольным критическим суждением. Биограф историка Е. Ф. Шмурло заметил: «Поспорить — но тонко, умно, изящно — он позволял себе с немногими, например, с покойным Н. Н. Страховым; в нем он чувствовал равного соперника, и оба знали друг про друга, что ни один не обидится, и оба одинаково 43


заботились не столько о торжестве своего убеждения, сколько об уразумении истины. Но и здесь К. Н. всегда остерегался сказать что-нибудь резкое о гр. Л. Н. Толстом, потому что последнего Страхов очень любил и потому мог огорчиться»42.
Правда, были и такие, кто усмотрел в восторженном отношении Страхова к своему знаменитому другу некоего рода «интерес» и неискренность — стремление придать таким образом значимость собственной фигуре. Другие видели в этом преклонении слабость характера. Историк гегельянства Д. И. Чижевский считал, например, что Страхов для самостоятельного мыслителя был слишком открыт влиянию Толстого: «В нем была какая-то мягкость, уступчивость и податливость — правда, не по отношению к мыслям и настроениям, диаметрально противоположным его религиозному и философскому мировоззрению, но, во всяком случае, по отношению к самым различным духовным устремлениям, родственным его собственным. Такая податливость вела его к некоторой духовной изменчивости, неустойчивости, делала его философскую позицию неясной и расплывчатой. Наиболее характерна в этом смысле хорошо нам известная из писем история отношений Страхова к Толстому, которому Страхов, вероятно увлеченный грандиозностью духовного облика Толстого, „сдал без боя“ многие позиции»43.
Над «сердечной» привязанностью Страхова нередко подшучивали, а кое-кто позволял себе отпускать по этой части и язвительные насмешки. Н. К. Михайловский, например, не без иронии писал, что Страхова «трудно представить рядом с гр. Толстым иначе, как в коленопреклоненной позе»44. Вл. Соловьев 21 августа 1888 года спрашивал у А. А. Фета, подразумевая Толстого: «А что поделывает его [Страхова] 42 Шмурло Е. Ф. Очерк жизни и научной деятельности Константина Николаевича Бестужева-Рюмина. Юрьев, 1890. С. 318.
43 Чижевский Д. Гегель в России. СПб., 2007. С. 304.
44 Михайловский Н. К. Литературно-критические статьи. М., 1957. С. 61.
44


идол?»45 Известна шутка начальника Главного управления по делам печати Е. М. Феоктистова: «Если бы граф Л. Толстой написал, что следует людям ходить вверх ногами, то и тогда Страхов пришел бы в восторг от такого учения»46.
А Страхов искренне огорчался, что его восторга по отношению к Толстому-проповеднику не разделяли умнейшие люди из его окружения, и не раз высказывался с печалью по этому поводу. Ведь на самом деле это впечатление умственной и эмоциональной «податливости» чисто внешнее. Да и знакомство с публикуемой перепиской показывает, что ее высокий интеллектуальный накал в немалой степени исходил именно от корреспондента Толстого; им же, Страховым, в основном привносилось и разнообразие тем для обсуждения. Тонкий психолог, Страхов одновременно и деликатно просвещает своего друга, и — в своей безграничной любви к нему — как бы позволяет ему чувствовать себя хозяином положения... По справедливому замечанию того же автора критического отклика на переписку в газете «Утро», Страхов отнюдь не утрачивает в диалоге с Толстым собственного лица (да и зачем бы нужен был Толстому такой «безликий» собеседник?): он высказывается если и мягко, но вполне определенно, не боясь противоречий, — и пусть сердце свое Страхов отдал Толстому безраздельно, однако при этом он и «совершил подвиг спасения своей мысли», находя в себе достаточно твердости не соглашаться с любимым писателем и отстаивать самостоятельность своих мнений. А об уважительном отношении Толстого к этим суждениям красноречиво говорят слова, сказанные им о Страхове в письме к Н. Я. Гроту в марте 1887 года: «С ним человеку серьезному нельзя расходиться»47.
45 Соловьев. Письма III. С. 118.
46 Фет. Переписка I. С. 630.
47 Л. Н. Толстой — Н. Я. Гроту. Март 1887 г. // Николай Яковлевич Грот в очерках, воспоминаниях и письмах товарищей и учеников, друзей и почитателей: Очерки и воспоминания. Письма. СПб., 1911. С. 211.
45


* * *
Как мы уже успели заметить, Страхов вошел в историю русской общественной мысли прежде всего как литературный критик, но диапазон и глубина его аналитического проникновения в существо явлений и проблем были значительно шире и значимее, чем у обычного мастера журнально-газетного цеха; его стремление осмыслить то или иное событие духовной жизни неизменно опиралось на солидную философскую подкладку выработанного старательными и долгими систематическими трудами научного мировоззрения. В этом отношении, да еще по широте эрудиции, мало кто из русских публицистов даже первого разбора может выдержать с ним сравнение. Но... «великим» критиком Страхову стать было не суждено; для этого ему недоставало главного — мощного общественного темперамента и положительной программы, способных увлечь растревоженное сознание современников. Страхов и сам понимал свой недостаток, на первые роли в литературной критике не претендовал, в духовные учителя не стремился, на важные журнальные посты не набивался. Но потребность высказываться, разъяснять, опровергать и спорить жила в нем всегда и неодолимо требовала выхода — как, впрочем, и склонность к уединенному сосредоточению и углубленному философскому размышлению.
Толстой, кажется, очень быстро разглядел эту раздвоенную предрасположенность Страхова и в силу собственных представлений о «самом важном» и выбранной им своеобразной общественной позиции настойчиво подвигал своего друга к занятиям более «содержательным», чем растрачивание сил на «развратную журнальную деятельность». «Я уверен, что вы предназначены к чисто философской деятельности. Я говорю чисто в смысле отрешенности от современности...» (п. 5). Призывы прекратить повседневную работу для газет и журналов и заняться серьезной философией то и дело звучат в его письмах: «Жалко, ужасно жалко, что вы опять пишете в газеты» (п. 57); «...всякий раз 46


мне досадно было думать, что вы журналист» (п. 58). Впрочем, следует уточнить, что под философией великий писатель разумел не отвлеченно-теоретические трактаты в духе немецких классиков, и без того хорошо знакомые Страхову, а глубинное осмысление жизни, поиск ответов на коренные вопросы бытия.
Казалось, Страхов охотно откликался на эти увещания: он и сам склонен был думать, что область чистой мысли есть настоящее его призвание,- к философским занятиям, как он признавался, располагал и созерцательный склад его характера. (Не лишенные глубины, а порой и мудрости, суждения Страхова на самые разнообразные темы — одна из примечательных особенностей содержания публикуемой переписки.) Действительно, Страхову удавались и отвлеченные философские рассуждения, и сложный анализ понятий и категорий, он легко выстраивал доходчивые и четкие логические формулировки, проявил себя (как утверждал В. В. Розанов) недюжинным методологом. Правда, манера его письма отличалась некоторой сухостью, но этот недостаток в известной степени искупался способностью к оригинальному и смелому суждению, к новаторским выводам. Однако несмотря на все очевидные достоинства его философских статей, широкого читательского круга в пору торжества идейного нигилизма они себе не снискали.
Зато оценить значимость Страхова как мыслителя сумел его яснополянский корреспондент, несомненно сам обладавший ярким даром философского проникновения в действительность и как писатель явно тяготевший к историко-философским обобщениям. Толстой был одним из тех немногих, кто очень высоко ставил, в частности, наиболее зрелую исследовательскую работу Страхова — «Об основных понятиях психологии» (1878), отметив в ней мысли глубокие, тщательно продуманные и оригинальные. Отдавая должное интеллектуальному потенциалу Страхова, он настойчиво убеждал его не оставлять занятия философией. Примечательно, что в письмах Толстой заинтересованно и подробно расспрашивает именно о «серьезных» научных трудах и замыслах 47


друга и лишь мимоходом, большей частью сокрушаясь, осведомляется о его литературной работе. Если для Страхова драгоценна всякая строка, выходившая из-под пера его великого современника, будь то художественное произведение, педагогическая статья или религиознофилософский трактат, то умственные интересы Толстого, весьма индивидуальные и избирательные, властно обозначали пределы его научной любознательности и должны были соответствовать очередному извиву его духовных запросов. Показателен в этом отношении эпизод с подготовленным Страховым сборником литературно-критических работ почитаемого им поэта Ап. Григорьева. Статьи Григорьева были им с любовью собраны и изданы (в 1876 году) на заемные средства. Сам Страхов считал составленный том лучшей книгой русской критики и доставил его в Ясную Поляну. Толстой прочел лишь предисловие. А в письме к издателю дал едва ли не уничижительный отзыв, сводившийся к тому, что для него критика «скучнее всего, что только есть скучного на свете» (п. 114). Деликатный корреспондент не позволил себе обидеться.
Как это ни покажется странным, Страхов, уже составивший себе имя своеобразного философа и опытного критика, считал за должное прислушиваться к рекомендациям Толстого, давать отчет об «исправлении» и даже сконфуженно виниться в своей непоследовательности: «Вы видите, что я Вас слушаюсь — занимаюсь философиею,- Вы как раз угадали меня. Хотя меня в литературе зовут обыкновенно философом, но такие приятели, как Достоевский, Майков, — все тянули меня на критику. Лучшую критику я написал об Вас, а Вы все-таки не пожелали, чтобы я упражнялся в этом роде писаний. Теперь я так хорошо понимаю, что Вы правы, что Вы угадали мою лучшую способность, то, что с детства составляло главный интерес моего ума» (п. 44). И всё же в глубине души он с категоричностью требований Толстого был не согласен и даже пытался робко спорить со своим великим другом: «Кстати о критике. Что же мне делать, Лев Николаевич, когда меня к ней тянет? А я понимаю, что успех может иметь только положительное, только проповедь 48


или искусство. Но до проповеди, может быть, я никогда не дойду, хотя буду стараться» (п. 68). Впрочем, стремясь не огорчать строгого судию и сгладить впечатление, производимое собственной «неверностью», Страхов не раз будет прибегать к извинительной ссылке на обстоятельства и друзей, по очередному поводу искушавших его критический пыл: «... открою Вам самое позорное из своих занятий, я читал современные романы (...) Я это делал по настояниям Достоевского, убеждавшего меня писать критику...» (п. 68). И тут же берет на себя новый «зарок»: «Когда Достоевский откажется от „Гражданина“ (...) перестану вовсе писать в журналы». А как-то, защищаясь от упреков в нарушении обещания не участвовать в литературно-философских спорах и вообще отойти от журнально-газетной работы, пытался внушить непреклонному оппоненту, что он, Страхов, — не творец-созидатель, как великий писатель Толстой, но именно критик и аналитик — по внутреннему влечению: «Это звание критика, Вами очень пренебрегаемое, навязано было мне отчасти против моей воли, но, как я теперь вижу, не без причины, и я его признаю за собою, и ценю больше, чем Вы. Между прочим, ему я обязан большим благополучием — знакомством с Вами» (п. 178).
Спорить по вопросам искусства Страхову было непросто, особенно с таким художником, как Толстой, ответившим раз на все доводы собеседника обезоруживающим афоризмом: «В умной критике искусства всё правда, но не вся правда, а искусство потому только искусство, что оно всё» (п. 114). К тому же Толстой относился к литературной критике очень пренебрежительно, журнальными спорами, в которых прежде всего выказывается талант полемиста, не слишком интересовался, рецензии на свои сочинения обычно не читал (Страхову однажды очень понравилось, что писатель сжег, не читая, привезенную ему подборку журнальных и газетных статей о его произведениях), какого-либо стремления расширить в этом отношении свой кругозор не обнаруживал. А Страхов... Страхов хорошо помнил слова, некогда сказанные ему другим большим художником, угадавшим в нем критика по призванию: 49


«В конце концов я считаю Вас за единственного представителя нашей теперешней критики, которому принадлежит будущее»48, — чтобы безоглядно подчиниться требованию друга-ригориста и предать забвению свой несомненный талант тонкого литературного аналитика.
Именно Ф. М. Достоевский, твердо веривший в отточенное критическое чутье Страхова и неизменно дававший высокую оценку его художественным разборам, поддержал критика, засомневавшегося было в нужности для общества своих статей на литературные темы: «Мнение Ваше о критической Вашей деятельности считаю и неполным и неправильным. Во-1-х, я так думаю: не будь теперь Ваших критик, и ведь у нас совсем уж не останется никого, в целой литературе, кто бы смотрел на критику как на дело серьезное и строго необходимое. Не останется даже никого из пишущих критиков, кто бы сколько-нибудь ценил потребность (и уважение к нему) правильного философского осмысления текущих и минувших вещей, а стало быть, ценил и критику, то есть собственное дело свое. Итак, за Вами, прежде всего, этот строгий и философский взгляд на критику, чего у других нет... »49
Впрочем, Страхов, как человек определенных убеждений, чувствовал и внутреннюю потребность, если не моральную обязанность, отвечать идейным оппонентам (таким, например, как Вл. Соловьев или К. А. Тимирязев), — тем более в столь принципиальных случаях, когда речь заходила о фундаментальных научных разногласиях или затрагивалась ученая честь единомышленника. Не менее строгим и непримиримым критиком оказывался он и в литературной полемике; философский склад его ума придавал изложению интеллектуальную глубину и насыщенность, а конкретный жизненный материал исследуемых художественных явлений сообщал его аналитическим статьям дополнительную живость. В таких обстоятельствах было уже трудно Толстому переломить 48 Достоевский. ПСС. Т. 29, кн. 1. С. 17.
49 Там же. С. 124.
50


«мягкий» характер Страхова и бессильными оказывались даже самые горячие его увещевания отказаться от журнальной борьбы в пользу отстраненных от «злобы дня» философских созерцаний о смысле жизни и «вечных истинах». Примечательно и другое: писатель хотя и отговаривал от занятий критикой, тем не менее бесспорный талант аналитика художественных произведений признавал за умным и эрудированным другом всегда. Уже вскоре после знакомства проницательный Толстой сделал очень меткое наблюдение над критической манерой Страхова: «У вас есть одно качество, которого я не встречал ни у кого из русских, это, при ясности и краткости изложения — мягкость, соединенная с силой: вы не зубами рвете, а мягкими сильными лапами» (п. 5).
Действительно, казалось бы, недюжинный талант литературного полемиста, неизменная преданность истине и тонкость эстетического вкуса гарантировали Страхову успех, по крайней мере, у серьезных читателей. Но судьба решила иначе, уготовив ему печальное поприще «литературного изгнанника» в обществе, в котором всё заметнее стали меняться эстетические критерии восприятия «искусства» и «действительности», резче обнаруживался в умах современников крен к позитивизму, а порой и к нигилизму, отрицанию философской метафизики, к упрощенной трактовке исторических событий, — когда появились первые признаки снижения интеллектуального уровня общества. Думается, мы не ошибемся, если скажем, что в этих условиях неуспех сочинений Страхова был в гораздо большей степени обусловлен его консервативной идейной, мировоззренческой позицией, чем изъяном художественного вкуса или недостатком литературно-критического дарования.
Как бы то ни было, это видимо стеснявшее (если не мучавшее) Страхова разделение или даже противопоставление двух сфер творческой деятельности представляется теперь вполне искусственным. В сущности, Страхов был прирожденным, органичным критиком-мыслителем как в литературе, так и в философской науке. Он и сам признавал 51


за собой это особое качество ума: «Не имея почти вовсе творчества, я имею очень большую способность понимания» (п. 62). Если он при этом предпочитал не столько выдвигать собственные идеи, сколько опираться на чужие тексты, подвергая их строгому, беспристрастноосновательному, но в то же время уважительному разбору, то вряд ли такой «отрицательный» метод изложения может быть истолкован как слабость. И дело вовсе не в том, следовало ли ему целиком посвятить себя только литературной критике или философии: призвание его было, как теперь очевидно, в сочетании того и другого. Ведь и сам Страхов в статье об Ап. Григорьеве, критике-мыслителе, вполне основательно замечал, что «критика, по существу дела, есть некоторое философское рассуждение»50. Куда важнее тот факт, что, не навязывая собственных теорий, уже одним своим отрицательным разбором ложных, по его убеждению, мнений он помогал другим уяснить ошибочность многих квазинаучных утверждений. В этой — в прямом смысле слова — очистительной работе в наибольшей мере раскрылся талант Страхова-просветителя, опиравшегося в достижении поставленных целей на свой глубокий ум, основательную эрудицию и умение просто и ясно говорить о самых сложных вещах.
* * *
Между тем общественные события в последней четверти XIX века стали принимать в России всё более тревожный характер — исподволь нарастал гул социального недовольства, набирало обороты противостояние оппозиционной интеллигенции и власти, обострилась идейная борьба, замутилась сфера духа. Наступало время, когда думающие люди невольно оказывались перед нелегкой проблемой внутреннего выбора: «с кем и куда идти?», «что делать?» и «како веровати?». Отыскать удо50 Страхов Н. Предисловие // Сочинения Аполлона Григорьева. Т. 1 / изд. Н. Н. Страхова. СПб., 1876. С. I.
52


влетворявший ответ было непросто, тем более что не всякий знал, где именно его следовало искать. Толстой, живший в яснополянском уединении и скептически относившийся к современной ему действительности, определил свое место «над схваткой» и избрал собственный путь критического пересмотра традиционных нравственных ценностей и сложного духовного восхождения к вновь обретенным истинам. Стремление найти в жизни некую внутреннюю опору заставило его перебрать всё то, что прежде составляло смысл или хоть какое-то содержание его бытия: гедонизм, семейная жизнь, общественное служение, художественное творчество, обрядовая религия — ничто не выдерживало проверки на прочность. Толстому нужно было большее, ему хотелось «душевной высоты» и «спокойствия», которых не было у него, мятущегося одиночки, и которыми, казалось, в избытке был наделен простой деревенский мужик, и только потому, что он — верил. А где взять ему, Толстому, хоть частичку такой веры, он не знал. Мог ли ему помочь в этих поисках умный Страхов? Увы, он был скорее товарищем «по несчастью», чем водителем в запутанном лабиринте духовных истин. Да писатель и сам хорошо понимал бессилие друга влить в него веру. Он писал графине А. А. Толстой в феврале 1877 года: «Мы с ним очень похожи друг на друга нашими религиозными взглядами; мы оба убеждены, что философия ничего не дает, что без религии жить нельзя, а верить не можем»51.
Толстой самостоятельно и смело вступил на трудный путь поиска, собственного прочтения Евангелия и истолкования христианской веры, приведения своей жизни под эти по-особенному понимаемые им нормы христианской этики. В том же февральском письме к двоюродной тетке он признавался: «... для меня вопрос религии такой же вопрос, как для утопающего вопрос о том, за что ему ухватиться, чтобы спастись от неминуемой гибели, которую он чувствует всем существом своим. И религия уже года два для меня представляется этой возможностью спасения.
51 ТТЛ. С. 343.
53


(...) я знаю, что это высшее благо»52. Как известно, к своему пониманию христианской веры Толстой шел мучительно и долго. Самый религиозный поворот пришелся на конец 1870-х годов; движение его возбужденной поиском «веры» и «правды» мысли происходило одновременно в двух направлениях: критическая перепроверка наследия традиционного христианства, «очищение» его от всего, что казалось ему лишним, фальшивым, и выработка такого понимания религии, которое соответствовало бы его представлениям о правильной нравственной жизни человека. Непросто давалась ему и выработка собственного учения. В отличие от Страхова, Толстой не мог ограничиться одной только «отрицательной» стороной «проповеди»; ему крайне важно было дать и вполне конкретное понимание того, что он так страстно критиковал.
Сам Страхов воспринял религиозный поворот в сознании друга с необыкновенным энтузиазмом. Из переписки можно видеть, как внимательно следил он за развитием идей Толстого. В марте 1876 года критик так определяет направление поиска писателя: «... Вы видите в мире Бога живого и чувствуете Его любовь. Теперь мне ясна Ваша мысль, и, сказать Вам прямо, я чувствую, что ее можно развить логически в такие же строгие формы, какие имеют другие философские системы. Это будет пантеизм, основным понятием которого будет любовь, как у Шопенгауэра воля, как у Гегеля мышление» (п. 116). Страхов же оказался и одним из немногих прежних друзей писателя, кто выразил полную поддержку его нравственным исканиям. В письме к Фету от 30 января 1880 года он заявил: «Я вполне разделяю религиозное настроение Льва Николаевича и убежден, что его направление верно (...) я уверен без всяких сомнений, что он нашел истинный смысл христианского учения, и мне было это очень отрадно, так как в сущности все мы выкормлены этим молоком»53.
52 Там же. С. 342—343.
53 Фет. Переписка II. С. 300.
54


Что же так привлекло Страхова в новом «фазисе» идейно-нравственного превращения друга? В духовном перевороте Толстого критик рассмотрел перспективы религиозного преобразования общества и преодоления столь пагубных для него нигилистических настроений. Он писал Н. Я. Данилевскому 5 августа 1880 года: «В Ясной Поляне, как всегда, идет сильнейшая умственная работа. Мы с вами, вероятно, не сойдемся в оценке этой работы; но я удивляюсь и покоряюсь ей так, что мне даже тяжело. Толстой, идя своим неизменным путем, пришел к религиозному настроению; оно отчасти выразилось в конце „Анны Карениной“. Идеал христианина понят им удивительно, и странно, как мы проходим мимо Евангелия, не видя самого прямого его смысла. Он углубился в изучение евангельского текста, немногое объяснил в нем с поразительною простотой и тонкостию. Очень боюсь, что по непривычке излагать отвлеченные мысли и вообще писать прозу он не успеет изложить своих рассуждений кратко и ясно, но содержание книги, которую он составит, истинно великолепно»54.
Из писем этого периода также с очевидностью следует, что Страхов и для себя ждал от Толстого на пути высших религиозно-философских созерцаний новых откровений — и столь же значимых, какие он прежде находил в его художественных произведениях. Толстой для Страхова — «правдивый, чистый и глубоко вдохновенный писатель» (п. 113), и он горячо поддерживал своего друга прежде всего как высоконравственную личность, не закрывая, впрочем, глаза на видевшиеся ему недостатки религиозной проповеди Толстого, его излишнее увлечение рассудочным теоретизированием, которое считал отнюдь не самой сильной стороной творческого дарования писателя.
Страхов оказывал погрузившемуся в поиски веры Толстому всяческую поддержку, как моральную, так и практическую, в том числе присылкой многочисленных книг по запросам писателя. (Кстати, по назва54 РВ. 1901. Февраль. С. 142.
55


ниям книг, упоминающихся в переписке, можно судить о направлении исканий Толстого: из запрашивавшихся им трудов по религии — христианская литература, издания по восточным верованиям, исследования о «новой религии» — Толстой, кажется, желал вычитать ответ на едва ли не главный занимавший его тогда вопрос: «... какая есть форма самого очищенного христианства?» (п. 172), — чтобы возводить собственное здание от первооснов вероучения.) Он готов был и до бесконечности обсуждать с ним самые сложные вопросы религиозного сознания, но большего — самой веры — дать, увы, не мог. Страхов был человеком глубоко религиозным, хотя и не вполне церковным. Однажды он написал В. В. Розанову: «Благодарю Вас за то, что Вы так проницательно угадали мою грусть. Признаюсь, она не ослабевает, несмотря на видимый успех моих писаний в последние годы. Есть для грусти другие причины, которые отчасти Вы знаете. Но главное, Вы знаете, что у меня грусть светла, что над нею — мысль о Боге»55. Здесь будет уместно заметить, что Страхов отнюдь не был тем полным религиозным скептиком, каким тенденциозно представил его П. А. Матвеев в очерке, посвященном паломничеству Толстого и Страхова в Оптину пустынь56. Достаточно вспомнить его высокий, хотя и оставшийся неосуществленным замысел, о котором Страхов поведал Толстому в 1886 году: «Я был бы совершенно доволен, если бы удалось мне написать еще книгу, последнюю, о том, как искать Бога, как все делать во славу Божию и всякое познание направлять к познанию Бога» (п. 358).
Мощная личность Толстого, бесспорно, оказывала на Страхова сильное влияние, однако полными единомышленниками в вопросах религии они не стали. Страхов, кажется, постепенно, незаметно для 55 Розанов В. В. Литературные изгнанники. С. 7.
56 Подробнее см.: Фатеев В. А. Религиозные воззрения Н. Н. Страхова // Н. Н. Страхов в диалогах современников. Философия как культура понимания. СПб., 2010. С. 86—115.
56


себя, поддавался влиянию Толстого, но в толстовца не превратился. Как утверждал на основании собственных наблюдений учитель детей Толстого В. Ф. Лазурский, он «стоял ближе к православию»57. Близко знавший критика В. В. Розанов также свидетельствует, что Страхов, хотя и находился под обаянием личности и таланта Толстого, учеником и последователем его не был: «...в Толстом он видел „страшно ценное для (позитивной дотоле) жизни России явление", а не то чтобы сам как слушающий и ученик примыкал к Толстому. Последнего не было. Раз, поведя рукой, он сказал безнадежно: „Все последователи Л. Н-ча почему-то тупые люди". В другой раз он остановил меня: „Вы так резко (устно) нападаете на Толстого, — и это мне печально. Поверьте, я сам вижу темные в нем стороны, но..." и т. д.»58. Рассудочная доктрина «толстовства» с его ригористическими формулами проповедничества не была близка Страхову. О неприемлемости некоторых взглядов Толстого и недостатках его «Краткого изложения Евангелия» он подробно писал И. С. Аксакову в 1885 году. О различии в их отношении к вере свидетельствует и резкая реакция Толстого на написанную Страховым в православном духе статью (1889 года) о его поездке на Афон с рассказом о практике многократного повторения афонскими монахами Иисусовой молитвы: «„Поездка" мне скорее не нравится (...) И утверждение о том, что повторение десятки раз сряду одних и тех же слов может быть не отвратительно по своему безумно и кощунственно механическому отношению к Богу, мне очень противно. Противно, п[отому] ч[то] вредно» (п. 415).
Если Страхов до конца дней пребывал в состоянии религиозной раздвоенности, то Толстой в своих нравственных запросах и исканиях уходил всё дальше и дальше от учения и установлений «обрядовой» Церкви. За ходом постепенного изменения духовного строя писателя 57 Лазурский В. Л. Н. Толстой и Н. Н. Страхов: (Из личных воспоминаний). С. 155.
58 Тамже. С. 128.
57


он имел возможность наблюдать, ежегодно наезжая в Ясную Поляну. С тревогой писал Страхов П. Д. Голохвастову 8 февраля 1880 года о явственно обозначившемся тяжелом моральном кризисе Толстого: «Он в сильном религиозном настроении и, кажется, в очень подавленном состоянии духа. Слишком горячи его душевные движения, и мне всегда страшно за него. Но, видно, только этою ценою достигаются те чудеса, которые он делает в литературных трудах. А его духовное настроение тоже имеет высоту и силу удивительную. К сожалению, он почему-то очень страдает»59.
Ближайшим следствием этого религиозно-нравственного переворота стали серьезные изменения в отношении Толстого к искусству и отказ от художественного творчества. Многие из друзей и знакомых писателя были от такой радикальной перемены взглядов буквально в ужасе. Один из самых близких к нему — поэт Афанасий Фет, для которого художественная проза Толстого была воплощением величия русской литературы, — с присущей ему прямотой и эмоциональностью выражал свое беспокойство в письмах к Страхову: «Толстого мне сердечно жаль и как добрейшего и благороднейшего человека, и как таланта первой руки. Этим сектаторским клином он окончательно расколет пень своего „я, как ни страшно крепок он от природы»60; «Зачем зарезал свой талант? Он исключительно теперь зарезал — с этой нигилистической подкладкой возможны лишь мистические галлюцинации, но не серьезные уравновешенные труды божески спокойного гения эпоса»61 и т. п. Попытки обратиться с увещеваниями к самому Толстому привели лишь к разрыву личных отношений.
59 РО ИРАН. Ед. хр. 11060/XVII617. Л. 23.
60 Фет. Переписка II. С. 294.
61 Там же. С. 303.
58


С тревогой встретил новость о религиозном перерождении почитаемого писателя и критик В. В. Стасов — человек, по характеристике Страхова, «очень добрый и деликатный», хотя и «прогрессист, не знающий пределов» (п. 119). Но еще больше огорчило его, всегда безмерно радовавшегосяхудожественным достижениям Толстого, известие об изменении отношения писателя к творчеству. В 1880 году Страхов сообщал Толстому: «Здесь все толкуют о Вашем обращении, и толкуют в стасовском духе. Стасов недавно приходил и наговорил мне много глупостей, напр[имер], что он ценит Вас только как художника (...) что Вы теперь уже не можете писать романы, и потому потеряли для него всякое значение» (п. 259). Правда, в отличие, например, от Фета, куда более непреклонного в своем неприятии толстовской духовной трансформации, Стасов благоговейного отношения к Толстому-художнику не изменил.
Отход Толстого от художественного творчества стал, по свидетельству того же Розанова, едва ли не драмой личного характера для педагога-подвижника и незаурядного мыслителя С. А. Рачинского, прежде с восторгом отзывавшегося о великих романах писателя. И. С. Тургенев, тяжело больной, за два месяца до кончины обращается к Толстому с письмом, в котором взывает к осознанию ответственности перед высшими силами (если земные авторитеты для него ничто) за свой талант: «Пишу же я Вам, собственно, чтобы сказать Вам, как я рад был быть Вашим современником и чтобы выразить Вам мою последнюю искреннюю просьбу. Друг мой, вернитесь к литературной деятельности! Ведь этот дар Вам оттуда же, откуда всё другое. (...) Друг мой, великий писатель русской земли, внемлите моей просьбе!»62
Страхов с болью и искренним недоумением воспринимал сыпавшиеся на Толстого упреки в «измене» своему истинному предназначению. В ответ на критическое замечание о Толстом его доброго знакомого, пи62 Тургенев И. С. Полы. собр. соч. и писем: в 28 т. Письма: в 13 т. Л., 1968. Т. 13, кн. 2. С. 180.
59


сателя и фольклориста П. Д. Голохвастова, он писал: «Вы спрашиваете, не задели ли меня Ваши слова о нем. О нет, возможно ли требовать непременного согласия в чувствах и мыслях? Люблю я его по-прежнему; очень горюю, что все взапуски дурно о нем говорят; заступаюсь за него, но знаю, что тут не приходится сердиться»63. Страхов не мог понять, отчего близкие ему по своей славянофильской ориентации люди (Розанов, Ю. Н. Говоруха-Отрок, Голохвастов и другие), с великим почтением относившиеся к Толстому как художнику слова, не столь уважительно воспринимают Толстого как проповедника: «Не раз я удивлялся тому, что и Вы, и Говоруха-Отрок, и другие пишущие не питаете того удивления и расположения к Л. Н. Толстому, как чувствую я. Что за причина? Казалось бы, явление до того блистательное и глубокое, что люди умные и чуткие должны очень заинтересоваться»64. Розанов, к которому обращены эти слова Страхова, объяснял разительное расхождение между критиком и идейно близкими ему литераторами в вопросе о религиозном повороте Толстого сильным нравственным влиянием на него писателя, его устойчивым человеческим обаянием и прочной личной связью Страхова с Толстым: «Тут очень важно личное впечатление, которое могло быть чарующе и которого нам всем недоставало, тогда как Страхов ежегодно летом гащивал у Толстого. Однако история нас оправдала и не оправдала Страхова»65.
Это не значит, что сам Страхов безоговорочно принял решение Толстого и не пытался хотя бы осторожно убедить писателя не бросать художественное творчество. Еще в апреле 1876 года, рассуждая в письме об ограниченных возможностях теоретизирования и анализа в области веры, о непродуктивности стремления превратить религиозные интуиции в «обыкновенные формулы знания», Страхов прямо заявил Тол63 РО ИРЛИ. Ед. хр. 11060/ХУ11617. Л. 33.
64 Розанов В. В. Литературные изгнанники. С. 79.
65 Там же.
60


стому: «Я заранее уверен, что результаты, которые вы получите, будут в сто раз беднее содержания Ваших поэтических созерцаний» (п. 113).
Многим казалось, что страстные религиозные искания Толстого начнут со временем ослабевать, а то и вовсе успокоятся, после того как он завершит свои «Соединение и перевод 4-х евангелий», и писатель вернется к художественному творчеству. Толстой работал с огромным напряжением сил. Софья Андреевна тоже надеялась, что религиозные увлечения пройдут, как болезнь: «Левочка (...) пишет какие-то религиозные рассуждения, читает и думает до головных болей, и все это, чтобы показать, как церковь несообразна с учением Христа. Едва ли в России найдется десяток людей, которые этим будут интересоваться. Но делать нечего, я одно желаю, чтобы он уж поскорее это кончил и чтобы прошло это, как болезнь»66. Страхов же видел в религиозных исканиях Толстого прежде всего искреннее и неустанное стремление к чистоте веры, первоосновам религии, к подлинному христианству, очищенному от замутнивших его позднейших привнесений, и именно эта острая жажда живого нравственного начала, обоюдное тяготение к обретению идеала особенно сближали их. Как-то в ответ на скромное замечание Страхова, что в его слабой душе «хорошо разве только чувство идеала», С. А. Толстая нашла очень точные слова, в деликатной форме признававшие, что в Ясной Поляне сквозь внешнюю сдержанность и почтенную ученость гостя рассмотрели не только его светлую душу, но и глубину осенявшего ее религиозного чувства: «Вы мне намекнули, что в душе вашей, будто бы слабой, а по-моему, очень сильной, дорого чувство идеала. Неужели Вы думаете, что это не видно и не известно даже мне? Ведь это-то и есть самое дорогое и самое красивое в душе человека. С этим чувством — идеалом непременно придешь в конце концов туда, куда надо, и где, наверное, хорошо. И вы давно уже пришли»67.
66 Письмо Т. А. Кузминской от ноября 1879 года // цит. по: Бирюков II. С. 158.
67 ПТСII. С. 255.
61


А жизнь не стояла на месте и подбрасывала новые непростые для морального выбора сюжеты, словно испытывая на прочность нравственную связь двух искателей истины. 1 марта 1881 года Россию потрясла громовая весть: террористы убили царя-освободителя. Казалось бы, у двух не принимавших насилия гуманистов не могло быть противоположных точек зрения на совершенное. И тем не менее, как выяснилось, Толстой и Страхов оценивали деяние заговорщиков по-разному.
Характерно, что грозные предчувствия грядущих революционных событий занимали внимание корреспондентов уже после нашумевшего дела террористки Веры Засулич, стрелявшей в 1878 году в петербургского градоначальника и освобожденной из-под стражи прямо во время суда по решению присяжных заседателей. Но проявились они у Толстого и Страхова не одинаково. Страхов, присутствовавший вместе с Достоевским в зале суда, был чрезвычайно взволнован этой «комедией человеческого правосудия» и под свежим впечатлением от увиденного и услышанного возмущенно писал Толстому: «Всё это мне показалось кощунством над самыми святыми вещами» (п. 189). Позиция Страхова «проста» и бескомпромиссна: нельзя строить новое на крови — добра от этого не будет. Близка к мрачному пророчеству и оценка Толстого: «Засуличевское дело не шутка. Это бессмыслица, дурь, нашедшая на людей недаром. Это первые члены из ряда, еще нам непонятного; но это дело важное. (...) это похоже на предвозвестие] революции» (п. 190). Оба понимали, что если не осудить насилие, единичное (пока еще) явление может стать «универсальным» методом борьбы, а то и политической программой, «философией» революционного действия. Как видим, расхождение со Страховым внешне еще не проявляется. Другой вопрос — что предложить взамен. Но для этого нужно разобраться в существе дела, а именно: кто кому противостоит? И — во имя чего льется кровь? Анализ Страхова и тут выявил едва ли не самую уязвимую сторону его общественной по62


зиции и мировоззрения: он знал, в чем ошибка и чего не должно быть, но выдвинуть действенную альтернативу не мог. «Я очень раздумался и пришел всё к тому же заключению: если бы я и имел силу говорить, мне следует молчать, потому что я ведь не вижу настоящей дороги — вижу только, что они заблудились» (п. 189). Надо полагать, заблудились, в его понимании, и «те» и «другие», но кровь всё-таки лежит на революционерах... Рассуждения же «стоящего вне борьбы» Толстого вполне определенны: виноваты обе стороны, дошедшие до крайнего озлобления. Для власти все те, кто вступил в противостояние с ней, «дрянь», и она «не видит в них людей и не может жалеть их»; для революционеров сами представители власти не более как «злые животные, которых можно и должно убивать»68. Сошлись две крайности и распалились «до зверства» — это Толстому ясно даже из его «далёка». Но какова оценка этого противостояния обществом — в лице, например, того же суда присяжных? В своем выводе Толстой кажется более проницательным аналитиком, чем Страхов. Если, по мнению последнего, выносившие приговор присяжные «не имели в своих умах ни малейшего принципа, по которому могли бы совершать суд» (п. 189), то Толстой разглядел в их оправдательном решении нечто большее, чем «комедию правосудия», а именно осознанный выбор в пользу той силы, которая решит исход противостояния. «Все те, которые оправдали убийцу и сочувствовали оправданию, — писал он графине А. А. Толстой, — очень хорошо знают, что для их собственной безопасности нельзя и не надо оправдывать убийство, но для них вопрос был не в том, кто прав, а кто победит». А раз так, то, почувствовав за собой вес и нравственную поддержку общества, революционеры станут еще настойчивее добиваться своей цели. Исторический прогноз Толстого неутешителен: «Всё это, мне кажется, предвещает много несчастий и много греха»69. Как видим, нюанс в оценке возможных следствий злодеяния 68 ТТЛ. С. 364.
69 Там же.
63


существенный. Еще явственнее различие в отношении корреспондентов к самим преступившим закон. Обвинительный подтекст высказываний Страхова не вызывает сомнений. Толстой смотрит на участников противостояния иначе: «в том и другом лагере» — «люди хорошие», и его искренне огорчает, что они не могут между собой договориться. «Неужели не может быть таких условий, в которых бы они перестали бы быть зверями и стали бы опять людьми»70
И вот новый акт организованного террора — убийство царя. Увы, мысль и чувство корреспондентов, кажется, опять не бьются в унисон. Бросается в глаза, что отношение Толстого к террористам явно не столь возмущенное, как у Страхова, — он озабочен судьбой цареубийц и пишет свое известное обращение к сыну убиенного и наследнику престола, призывая его держаться принципов высокой морали и по-христиански простить виновных. Страхов, со своей стороны, добросовестно сделал всё возможное, чтобы письмо друга дошло по назначению, но взгляды на произошедшее у него были совсем иные. Смертоубийство вызвало в нем горячий прилив гражданских чувств, и свое негодование по поводу случившегося он выразил в «Письмах о нигилизме», проникнутых поистине трагическим мироощущением. Эти горькие посланияразмышления печатались в газете И. С. Аксакова «Русь» и раскрывали сущность, а также причины явления, ставшего едва ли не типично российским феноменом. И хотя о нигилизме в издании писали широко (помимо Страхова — Н. П. Гиляров-Платонов, Н. Я. Данилевский, сам Аксаков), тем не менее, по словам известного публициста Ю. Н. Говорухи-Отрока, лучшие статьи на эту злободневную тему принадлежали перу именно Страхова71. О высокой степени эмоционального напряжения и духовного подъема при работе над этой программной вещью сви70 ТТП. С. 364.
71 Николаев Ю. [Говоруха-Отрок Ю. И] Грустные воспоминания: Софья Ковалевская // МВед. 1892.17 дек. № 349.
64


детельствует откровенное признание автора, что в ней он «не выразил и сотой доли того, что хотел, а то, что выразил, сказал в сто раз холоднее, чем думал» (п. 287).
Примечательно, что Толстой долго воздерживался от оценки этой работы друга, едва ли не выражая своим красноречивым молчанием неодобрение и несогласие со статьями Страхова. А когда наконец написал, то стало очевидно, насколько они, в сущности, расходятся во взглядах. Взяв фактически под свою авторитетную защиту радикалов, жаждавших немедленного изменения общественного уклада, Толстой оправдывал нигилистов тем, что они всё же «делают жизнь», освобождаясь от «безобразия государственности, войн, судов, собственности» (п. 303), — показав тем самым лишь свою приверженность идеологическим иллюзиям и тем же нигилистическим искушениям.
Уклоняясь от разноречия и ссоры со своим великим другом, Страхов тем не менее сумел вполне ясно высказать свое отношение к радикализму в выразительном письме к Толстому от 25 мая 1881 года: «Этот мир я знаю давно, с 1845 года, когда стал ходить в Университет. Петербургский люд с его складом ума и сердца и семинарский дух, подаривший нам Чернышевского, Антоновича, Добролюбова, Благосветлова, Елисеева и пр. — главных проповедников нигилизма — всё это я близко знаю, видел их развитие, следил за литературным движением, сам пускался на эту арену и пр. Тридцать шесть лет я ищу в этих людях, в этом обществе, в этом движении мыслей и литературы — ищу настоящей мысли, настоящего чувства, настоящего дела — и не нахожу, и мое отвращение всё усиливается, и меня берет скорбь и ужас, когда вижу, что в эти тридцать шесть лет только это растет, только это действует, только это может надеяться на будущность, а всё другое глохнет и чахнет» (п. 287).
Толстой возражал, встав как бы на «беспристрастную» точку зрения: «Нет злодеев, а была и есть борьба двух начал, и, разбирая борьбу с нравственной точки зрения, можно только обсуживать, какая из двух сторон более отклонялась от добра и истины (...) Вы же выставляете ос65


новой „народ“. — Должен сказать, что в последнее время слово это стало мне также отвратительно, как слова: церковь, культура, прогресс и т. п.» (п. 288). Народные представления, заявляет Толстой, требуют «высказать действительно нравственные идеалы, а не блины на масленице или православие, и не мурмолку или самодержавие» (п. 288). Вряд ли мог Страхов не почувствовать в этой обескураживающей отповеди друга совершенно чуждые ему идейные мотивы.
«Письма о нигилизме» обнаружили существенные расхождения во взглядах Страхова и Толстого на острейший вопрос современности. Толстой даже как-то обронил в сердцах: «Каким образом я оказался с вами вместе, не могу понять» (п. 303). Впрочем, и на сей раз до разрыва дело не дошло: опасаясь потерять «бесценного» друга, Страхов по обыкновению умерил свой пыл, стал больше соглашаться с Толстым, и их общение как будто вошло в прежнюю приятельскую колею. Но трещина после размолвки осталась. Отношение Страхова к нигилизму не изменилось и в дальнейшем, однако в переписке с Толстым острые политические проблемы он старался более не затрагивать.
Оставался, правда, другой повод для разногласий: изменившееся после религиозного поворота восприятие писателем искусства, литературы, науки. Пренебрежительное, нигилистическое отношение Толстого к художественному творчеству продолжало нарастать — «Фауст» Гёте становится для него «дребеденью из дребеденей» (п. 277), напрочь отвергается Шекспир, отрицаются и собственные шедевры: «Война и мир» объявляется «многословной дребеденью»...72
* * *
Если, как мы отметили, Страхов обогащал переписку известным тематическим разнообразием и привносил в нее отклик живой жизни, то тон в ней явно задавал Толстой. Великий писатель очень избирательно
72 Ю6.Т.61.С.247.
66


откликался на предлагавшиеся корреспондентом сюжеты и часто оставлял без внимания интересовавшие Страхова проблемы и явления литературно-общественной жизни; считая их несущественными мелочами. Так, он продемонстрировал поразительное равнодушие к полемике Страхова с Владимиром Соловьевым, за которой, сочувствуя одному или другому участнику спора, следила вся образованная Россия. Учитель детей Толстых В. Лазурский, который вел в Ясной Поляне дневник, так описывает отношение писателя к этой идейной дуэли: «В промежутках рассказывал мне о Н. Н. Страхове. Он впутался в несчастную полемику с Вл. Соловьевым по поводу книги Н. Данилевского, которую издает вторым изданием. Полемика давно уже перешла на мелочи и малоинтересные частности. „Он мне как расскажет, я и помню; а потом сейчас же все забудешь. Пишут, пишут, а зачем? Потому, что обеспечены и времени девать некуда. Занимались бы лучше насущными вопросами. А то отсюда и ученые, никому не нужные споры и стихи Фета“»73. Между тем в той острейшей полемике двух крупных отечественных умов обсуждался ни много ни мало такой жгучий и до сих пор актуальный вопрос, как национальный. Изящная поэзия Фета, тончайшим ценителем которой был именно Страхов, разумеется, тоже «никому не нужна» — ведь и от нее нет видимой пользы. Еще более категоричен отзыв Толстого о лекции Соловьева, на которую в один из нечастых приездов писателя в Петербург его пригласил Страхов. Не свидетельствуют ли такие негативные суждения о том, что Толстой, при всей своей погруженности в выработку положительного религиозного сознания, сам подпал в последний период жизни под определяющее влияние господствовавших в обществе нигилистических настроений и всё больше проникался своеобразным духовным отрицанием...
А Страхов, для которого борьба с идейным нигилизмом составляла, можно сказать, одну из главных задач научного творчества и публици73 Дневник В. Ф. Лазурского. С. 449.
67


стической деятельности, весьма рассчитывал на действенную поддержку обратившегося к вере автора «Войны и мира» и «Анны Карениной» в своих усилиях способствовать преодолению укреплявшегося в общественном сознании тотального отрицания «устоев». И это в то время, когда в мировоззрении самого Толстого преобладающее развитие получали совершенно иные тенденции. Парадоксально, как мог Страхов, опыт духовного общения которого с Толстым составлял уже добрых два десятилетия, рекомендовать В. В. Розанову, как-то не в меру восторженно, по его мнению, отозвавшемуся о деятельности и статьях Н. А. Добролюбова, в качестве духовного антипода — Толстого, чья проповедь якобы составляет «отрицание» нигилизма. Он словно запамятовал негативную реакцию друга на свои антинигилистические статьи 1881 года. Не лишним будет заметить, что восприятие Толстого как принципиального борца с «отрицателями» носило, видимо, у Страхова довольно устойчивый характер. Он, вероятно, действительно был уверен, что Толстой шел той же особой дорогой «вне направлений», что и Пушкин. По крайней мере, в одной из статей он в очередной раз проводил эту мысль: Толстой (вместе с Пушкиным) противостоит своим творчеством нигилизму. Впрочем, с этим утверждением позволил себе не согласиться даже такой искренно симпатизировавший Страхову критик, как Ю. Н. Говоруха-Отрок, который заметил о Толстом: «Начавши с вражды ко всему искусственному, приподнятому во имя простоты и искренности чувства и мысли — он пришел на наших глазах к своеобразному нигилизму, в котором, как в фокусе, отразилось все отрицательное брожение русской мысли нашего, уже оканчивающегося, столетия»74.
Показательно, что с этой оценкой совпадает и мнение хорошо знакомого с мировоззрением Толстого Фета, приводившего (в письме к К. Р. 10 января 1892 года) имя великого писателя в качестве примера вредно74 Николаев Ю. [Говоруха-Отрок Ю. Н]. Поэзия Полонского. VI // МВед. 1895.
22 февр. № 52. С. 3.
68


го, по его мнению, идейного влияния бунтарского пафоса на молодежь: «Что голос заблуждающегося Толстого не пропадает в пустыне, мне пришлось убедиться из беседы с весьма приличными и даже именитыми юношами, проповедовавшими отмену не только денег, но и всякой личной собственности»75. Тот же консервативно настроенный Фет вполне разделял точку зрения Страхова на опасность распространения в обществе радикальных настроений и еще в 1879 году иронично оспаривал неосновательное суждение Толстого о якобы преувеличенном значении нигилистического движения: «Лев Николаевич всё говорит, что у нас на Руси завелся один нигилист и, мелькая то там, то сям по жел[езной] дороге, кажется множеством. Теперь, кажется, этот один хочет нас всех окружить»76.
Мнение о Толстом как о человеке парадоксального образа мысли и действия не ново, и Страхов не раз имел возможность отметить для себя и указать собеседнику на противоречивость его суждений и рекомендаций. Разве не Толстой некогда горячо и настойчиво призывал своего корреспондента отказаться от иссушающей мысль и развращающей душу газетно-журнальной работы? И что же? Не минуло с той поры и десятка лет, как сам великий писатель, отказавшись от художественного творчества, встал на путь религиозно-нравственного проповедничества и очень быстро ощутил живую потребность в... трибуне. Правда, во времена переписки со Страховым этот поворот Толстого к публицистике только начинался, и большинство его статей на злободневные темы появится в печати несколько позже. Но важен сам факт обращения протестанта и обличителя к столь презиравшейся им некогда журналистике. Такой, казалось бы, неожиданный переход вскоре станет столь очевидным, что даст основание нововременскому критику М. О. Меньшикову посвятить этой теме один из своих острых фелье75 Фет. Переписка И. С. 941.
76 Там же. С. 270.


тонов (по поводу выступления Толстого «Не могу молчать») с весьма характерным названием — «Толстой как журналист». Высказывания «яснополянского мудреца» в повременной печати явно раздражали несогласных и нередко получали уничижительную оценку критиков. Тот же Меньшиков едва ли не выразил мнение многих современников, без обиняков заявив в своей статье, что «самый плохой сорт писаний великого беллетриста — его газетная публицистика»77.
Что касается Страхова, то он и публицистическую деятельность Толстого отстаивал до конца своих дней, слыша в ней новое религиозное слово, которое, полагал он, окажет благотворное действие на больной разлагающим неверием организм русского общества. Упованиям Страхова не суждено было осуществиться: дальнейшая деятельность великого писателя привела его на пути не только религиозного сектантства, но и откровенного политического радикализма. Может быть, самым ярким подтверждением роли Толстого в распространении революционных настроений является восторженное обращение к нему в 1905 году как к «пророку революции» его давнего обожателя и почти радикала по взглядам В. В. Стасова: «... приходило или нет вам в голову, что всё нынешнее торжественное освобождение России от самодержавия, деспотизма вековечного и безобразия постыдного происходит — по завету никакому иному, как ВАШЕМУ? Приходило вам это в голову или нет? А между тем — это именно так, и история однажды запишет это на своих скрижалях какими-то бриллиантовыми буквами. Не вы ли всегда учили, не вы ли всегда указывали на единственную возможность освободиться от всех человеческих бедствий, безумий и несправедливостей, насилий и варварств (военной службы, налогов, тюрем, палачей, каторг, судов и т. д. и т. п. — вся процессия человеческих мерзостей) — остановкой своей деятельности, своим неучастием во всем подобном, своим 77 Меньшиков М. Толстой как журналист // НВ. 1908. 11 июля.
70


отказом? Новая Россия ныньче освобождается этим способом, которому никто не хотел было верить, все думали до сих пор, что это только фантазия, мечты, бред воображения, идеальности. Но вышло, что вы — ПРОРОК И ПРОВИДЕЦ: наше „освобождение“ именно по вашему слову и указанию совершается... >>78
Любопытно следить по переписке, как постепенно изменяется характер просьб Толстого к Страхову: всё чаще такие обращения связаны с устройством дел всякого рода протестантов, оппозиционеров и даже преследуемых властями бунтарей. Так, по рекомендации Толстого Страхов знакомится с сектантом Маликовым, общается с толстовцем Чертковым, пытается помочь с трудоустройством уволенному за оппозиционные настроения гимназическому учителю...
Правда, поддерживая в целом нравственную позицию «нового» Толстого после религиозного поворота, Страхов во многом с ним и не соглашается. В письме от 18 августа 1894 года он вроде бы удовлетворенно признает, что в Ясной Поляне совершается большая работа духа, но не без тревоги и горечи замечает, что «отречение от мира непременно переходит в отрицание мира», — а «в Ясной Поляне часто говорилось против государства, патриотизма, промышленности, наук, музыки, поэзии, философии и т. д.» (п. 509). Да, о политике Страхов больше не спорит. Однако в области искусств и высокой мысли ни Толстому, ни другим оппонентам уступать он не желает: «Вы, Лев Николаевич, по натуре больше новатор, а я по натуре больше консерватор. Буду защищать искусство и науку изо всех сил против Вас, Соловьева и Николая Федоровича (Федорова). Это область мне сродная, область мысли, а не дела; никто из Вас, стремящихся к деятельности, не может понять, какое различие между деятельностью и совершенным отсутствием позыва к ней, чистым созерцанием. Тут у меня весь центр тяжести» (п. 300).
78 Толстой и Стасов. Переписка. С. 382—383.
71


* * *
Казалось бы, идейные расхождения Толстого и Страхова с 1880-х годов только углубляются и даже приобретают необратимый характер. Но в 1891 году в период, когда нападки на публицистические и особенно религиозные сочинения Толстого становятся всё активнее, Страхов неожиданно выступает в печати со статьей «Толки об Л. Н. Толстом» (1891) — в защиту Толстого. Эта публикация в журнале «Вопросы философии и психологии», появление которой удивило многих, снова крепко сблизила их. «Психологический этюд» Страхова имел явно апологетический характер, что дало основание для утверждений, будто Страхов полностью разделяет воззрения писателя и чуть ли не стал «толстовцем». Это, конечно, явное преувеличение. Несмотря на всю привязанность к «бесценному Льву Николаевичу», Страхов сохранял самостоятельность мысли, а с кружком его догматических последователей (вроде Черткова) едва соприкасался. Возможно, Страхова нередко принимают за сторонника Толстого потому, что их связывала многолетняя тесная дружба. Как бы то ни было, толки о «толстовстве» Страхова после выхода в свет его статьи особенно усилились. Действительно, ее публикация требовала от автора определенного мужества: ведь уже тогда над писателем-проповедником начали сгущаться грозовые тучи, а в статье давалась положительная оценка творческой деятельности Толстого в период после религиозного переворота. Работа Страхова попала в печать не сразу. Для начала заупрямилась цензура и не дозволила ее публикацию в журнале «Русское обозрение», для которого она, собственно, и предназначалась. Но статья Страхова была написана столь искусно и искренно, что даже глубоко верующая родственница великого писателя, графиня Александра Андреевна Толстая, настроенная церковно-консервативно, поверила убедительным аргументам критика. Придворная дама изыскала возможность передать рукопись царю и призналась, что, прочитав этюд Страхова, прекрасно разъясняющий 72


деятельность Толстого, сама стала относиться к писателю «гораздо терпимее». После этой встречи рукопись была принята и напечатана в сентябрьском номере журнала «Вопросы философии и психологии» — цензурное разрешение, как можно догадываться, было получено не без «Высочайшей воли».
Из откликов на публикацию Страхов выделил развернутый отзыв В. В. Розанова; 24 сентября 1891 года он сообщал Н. Я. Гроту: «... получил я и длинное письмо от Розанова, в котором он разбирает мою статью со своей удивительной проницательностью»79. Розанов привел в письме немало аргументов в пользу основных положений статьи: «Многие определения так хороши у Вас (и относительно Толстого, и относительно общества, и относительно полемистов против него), что хочется обратить их в формулы. (...) Не знаю почему, но о Толстом писалось столько нелепого, как-то неумного и бесчисленно обильного, что Ваше слово должно тотчас выделиться как первое компетентное слово. И толстовцы, литературою „униженные и оскорбленные“, — должны ухватиться за Вашу статью, как израненные, поражаемые ухватились бы за щит, который им подали. Это раз. Во-вторых, статья Ваша должна быть поразительно неприятна всем нелепо ломавшим против Толстого перья: ведь Вы же старик, Вы борец против дарвинизма, против писаний Соловьева и убежденный, влиятельный славянофил. И вот в то время как все влиятельное гонит толстовцев — Вы против него оборачиваетесь и протягиваете над ними щит. (...) Полемика против Толстого потому вредна и дурна была, что толстовство она свела к какому-то мальчишеству; и вот Ваше вступление в спор изменяет весь характер дела»80.
Литературно статья действительно удалась. Она даже получила определенный успех у читателей и вызвала заинтересованное обсужде79 Николай Яковлевич Грот в очерках, воспоминаниях и письмах товарищей и учеников, друзей и почитателей... С. 248.
80 Розанов В. В. Литературные изгнанники. С. 274—275.
73


ние. Выступление Страхова имело, конечно, во многом и тактический смысл — это прежде всего защита друга и великого писателя и лишь в малой степени идейного единомышленника. Страхов намеренно не вдается в подробности собственно учения Толстого — такой путь был бы заведомо обречен на неудачу, так как со всей очевидностью выявились бы существенные недостатки Толстого как проповедника. К тому же материал откровенно апологетического свойства никогда не прошел бы цензуру. Поэтому Страхов останавливается в своей статье лишь на благородстве мотивов действий и убеждения Толстого, на высоком нравственном характере его личности и отстаивает право такой яркой личности на духовные искания, даже если они ведут к заблуждениям. Страхов, собственно говоря, разумно и тактично перевел разговор об идейных исканиях Толстого в иную плоскость, подчеркнув необходимость уважительного отношения критиков к доводам противоположной стороны. Методологически построение этого этюда напоминает в какой-то степени его давнюю статью с печальной судьбой — «Роковой вопрос». Он не столько защищает взгляды Толстого (как не оправдывал, надо сказать, в 1863 году и поляков!), сколько пытается придать обсуждению темы более взвешенный, объективный характер, призывает оппонентов Толстого к всестороннему рассмотрению вопроса, настаивает на непредвзятости суждений. То есть стремится вывести разговор на тот уровень спокойного, без заведомых предубеждений, рассмотрения, которого постоянно желал придерживаться как полемист сам. В сущности, Страхов своим трезвым аналитическим подходом поднимал интеллектуальную и этическую планку дискуссии и задавал мыслящему русскому обществу ту высоту духовного диалога, которая единственно и была бы достойна как его великого друга, так и самих участников полемики.
Толстой по достоинству оценил мужественный поступок критика. 4 апреля 1891 года, получив статью (не пропущенный цензурой оттиск из журнала «Русское обозрение» за февраль), он сообщал жене, находившейся тогда в Петербурге, свое впечатление: «Вчера получили статью 74


Страхова. Согласен с тобой, что она до неприличия преувеличивает мое значение, но кажется, что, независимо от того, что она так льстит мне, я не ошибусь, сказав, что она замечательно хороша, не только хорошо написана и умно, но задушевно, сердечно. Так понимать сущность христианства может только христианин, или лучше ученик Хр(иста). Скажи это Н(иколаю) Н(иколаевичу). Я буду писать ему»81. Страхову о статье Толстой отвечал 7 апреля 1891 года: «Вы понимаете, что мне неудобно говорить про нее, и не из ложной скромности говорю, мне неприятно было читать про то преувеличенное значение, к[отор]ое вы приписываете моей деятельности. (...) Но, оставив это в стороне, статья ваша поразила меня своей задушевностью, своей любовью и глубоким пониманием того христианского духа, к[отор]ый вы мне приписываете. Кроме того, когда примешь во внимание те условия цензурные, при которых] вы писали, поражаешься мастерством изложения. Но все-таки, простите меня, я буду рад, если ее запретят. Во всяком случае, эта ваша статья сблизила меня еще больше с вами самыми основами» (п. 435).
Публикация в журнале «Вопросы философии и психологии» вызвала резкую критику этюда в богословской и консервативной печати. Один из церковных публицистов писал о статье «Толки об Л. Н. Толстом»: «Автор ее — известный писатель Н. Страхов, тот Страхов, который писал когда-то против Ренана и Штрауса, восторгался учением христианской религии, приходил в умиление от церковного богослужения. Теперь этот писатель, на которого русское общество привыкло смотреть как на ревностного защитника православной религии и русской народности, очутился нежданно-негаданно в числе поклонников Льва Толстого, как религиозного учителя»82. Волна осуждения захватила даже 81 Ю6.Т.84.С.73—74.
82 А. Р. [Рождествин А. С.] Христианство графа Л. Н. Толстого: По поводу статьи Н. Страхова «Толки об Л. Н. Толстом» (...)// Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1892. Кн. 2. Отд. 2. С. 87.


светскую печать. Страхов сам сообщал Толстому что критик В. П. Буренин хотел было в «Новом времени» выступить с положительным разбором статьи, но вынужден был оставить свой замысел из-за нажима на газету извне. Философ правых убеждений П. Е. Астафьев упрекал Страхова «в очевидных натяжках, софизмах его апологии графа Толстого»83. А воинствующий консерватор Константин Леонтьев, с которым у Страхова существовала давняя взаимная антипатия, познакомившись с содержанием этюда, яростно накинулся на него во вступлении к статье «Оптинский старец Амвросий». За публикацию о Толстом он отнес автора к числу врагов православного христианства и, найдя себе сомнительного союзника в лице известного редактора «Гражданина» кн. В. П. Мещерского (которому был предназначен подготовленный Леонтьевым материал), в неуемном публицистическом задоре представил Страхова «жалким защитником Ясно-Полянского юрода»!84
Судя по переписке, статья «Толки об Л. Н. Толстом» действительно сняла (или помогла заметно сгладить) многие существенные противоречия между корреспондентами и остававшиеся до кончины Страхова пять лет прошли в теплом дружеском общении.
* * *
Среди множества научных тем, затронутых за четверть века собеседниками в переписке, важное место по своему принципиальному научному и общественному значению занимает обмен мнениями по поводу полемики, вспыхнувшей в связи с изданной Страховым (в 1885—1889 годах) книгой своего друга Н. Я. Данилевского «Дарвинизм».
Во второй половине XIX века умами ученых-натуралистов, а затем и значительной части образованного общества, властно овладело 83 Астафьев П. Е. Философия нации и единство мировоззрения. М., 2000. С. 364—365.
84 Леонтьев К. Н. Поли. собр. соч. и писем. СПб., 2003. Т. 6, кн. 1. С. 805.
76


быстро вошедшее в моду эволюционное учение Ч. Дарвина. Удобная и внешне довольно убедительная теория изменчивости видов прекрасно ложилась на материалистический фундамент накопленных к тому времени знаний, отвергала сверхъестественное вмешательство в порядок природы и тем самым подрывала устоявшееся веками обоснование происхождения жизни. В России теория Дарвина пришлась как нельзя более «ко двору» — ее проникновение в отечественные умы совпало с периодом самого широкого распространения в известной части общества нигилистических настроений. Впрочем, многие серьезные головы не приняли новомодное учение, считая, что приверженность современников теории Дарвина объясняется не столько многообразием и убедительностью ее научной аргументации, сколько ее соответствием умонастроению момента. Как отметил наблюдательный Страхов, «помимо естествознания изменились нравственные и философские понятия людей: вот причина успеха Дарвина»85.
Страхов писал о теории Дарвина еще в 1860-х годах. Примечательно, что и сам он начинал с признания важности нового учения, не распознав таившихся в нем опасных для общества последствий — утверждения своеобразного философского обоснования материализма и его социальной формы — нигилизма. Правда, уже в последующих статьях он начал выдвигать основные аргументы, раскрывавшие несостоятельность получавшей всё большее хождение теории. Однако когда другой естественник и близкий его приятель Н. Я. Данилевский выразил собственное желание всерьез заняться исследованием и разбором дарвинизма, Страхов охотно уступил ему тему, передал накопленные по предмету материалы и всячески поддерживал его работу над «Анти-Дарвином» (так они называли в переписке этот труд).
85 Страхов Н. Н. Дарвин // Страхов Н. Н. Борьба с Западом в нашей литературе. 2-е изд. СПб., 1890. Кн. 2. С. 313.
77


Взгляды Данилевского и Страхова на Дарвина совпадали в главном: они считали дарвинизм псевдоучением, хотя в тонкостях трактования и опровержения этой теории Страховым, вероятно, имелись определенные отличия. Недаром критик писал Толстому еще в 1873 году, что он один понимает Дарвина как следует (п. 62). Неоспоримой заслугой Данилевского, как указывал Страхов, была та тщательность, с какой он, тезис за тезисом, рассматривал и аргументированно опровергал учение Дарвина. После преждевременной кончины друга Страхов всецело посвятил свои статьи на темы дарвинизма раскрытию и защите идей Данилевского, предпочитая не отвлекать внимание публики собственными доводами и соображениями. Как и некогда в полемике с Вл. Соловьевым, Страхов не испытывал недостатка в доводах, но тогдашняя популярность теории Дарвина позволяла ее сторонникам вести спор, не слишком заботясь о научной ценности приводимых доказательств, а порой и о тоне своих возражений. Один такой неприятный инцидент стал предметом обсуждения в переписке Страхова и Толстого.
22 апреля 1887 года в Москве состоялось открытое чтение о теории эволюции одного из первых пропагандистов учения Дарвина в России К. А. Тимирязева. На следующий день присутствовавший в собрании Н. Я. Грот извещал Страхова о своем впечатлении от увиденного и услышанного: «Вчера я был на публичной лекции Тимирязева „Опровергнут ли дарвинизм". Досталось на ней Вам и особенно] Данилевскому. (...) Торжество лектора было полное. После 2-й лекции (их было 2 с перерывами) слушатели (б. ч. молодежь) дошли в своих восторгах до исступления — это был рев и стон». Хотя сам Грот по взглядам был ближе к дарвинистам, выступление не понравилось ему своей очевидной тенденциозностью: «А все-таки должен признаться, что лекция меня мало удовлетворила, хотя я более дарвинист, чем антидарвинист. Во 1-х, она была субъективна и страстна сверх меры — шуточками, остротами и метафорами противник (Данил(евский)) был сначала втоптан в грязь и затем уже последовал легкий, фельетонный разбор нескольких 78


(наиболее слабых) аргументов Данилевского (...) Я Вашу статью читал и нашел в ней много прочувствованного (если хотите, сообщу Вам мои соображения), также читал Данилевского (не всё, впрочем) и со многим не соглашался, но все-таки во время лекции всё время стоял на Вашей стороне, ибо меня всегда возмущают несправедливые пристрастия»86. Язвительную резкость тона Тимирязева, его непростительные выпады против Данилевского и Страхова осудил и Толстой, назвав такой способ ведения полемики безнравственным. Страхов высоко оценил поддержку писателя и охотно вспоминал его фразу про неэтичность манеры публичного поведения Тимирязева. В целом Толстой, вероятно, разделял точку зрения Данилевского и Страхова на дарвинизм. Он как-то даже упрекнул Страхова за то, что тот недостаточно резко выступил против другого участника полемики — дарвиниста А. Фаминцына, который, по его мнению, подлежал «уничтожению совершенному». Но, как это нередко бывало и в других случаях, вопросы, остро волновавшие Страхова, в Толстом вызывают большей частью скептическое безразличие. Вот и на сей раз он заявляет, что старым людям, готовящимся предстать перед высшим судом, стыдно и даже грешно говорить и думать о теории происхождения видов (п. 399). Свой спор с дарвинизмом Страхову завершить не довелось, но сочувствующие его замыслу до сих пор могут почерпнуть в работах философа и в трудах Данилевского немало идей по обоснованию альтернативного взгляда на один из наиболее сложных и загадочных вопросов человеческого бытия и попытаться дать свой ответ на происхождение поражающего самое смелое воображение многообразия окружающего нас мира живой природы.
* * *
Так уж устроено человеческое сердце, что горячий отклик в нем находят не только (а часто и не столько) отвлеченные идеи и насущные 86 ОР РНБ. Ф. 747. Ед. хр. 13. Л. 5 об.—6.
79


проблемы дня, но живой интерес к себе подобному существу к человеку — большому или маленькому значительному (по оставляемому им в памяти людей следу) или даже самому ничтожному — человеку прямо или косвенно вошедшему в соприкосновение с нами, затронувшему наше внимание своим внутренним миром, конкретным поступком, общественным деянием — наконец, просто словом. Не были в этом отношении исключением и наши корреспонденты. Сколь бы велико и разнообразно ни было духовное содержание их четвертьвековой переписки, в ней неизменно находилось место суждениям о лицах из близкого им круга общения, о выдающихся современниках, исторических персонажах. В этих письмах не редкость найти такие оттенки мнений, которые позволяют глубже разобраться в сложном комплексе взаимоотношений Толстого и Страхова и их окружения. Мы не ставим себе задачу подробно проследить по переписке все те разнообразные личные, литературно-общественные или интеллектуально-нравственные связи, что установились у корреспондентов даже с наиболее видными из отечественных умов тогдашнего времени. А. А. Фет, И. С. Тургенев, Ф. М. Достоевский, Вл. С. Соловьев, К. Н. Леонтьев, В. В. Розанов... Каждое из этих имен представляет собой не только огромное духовное явление. Это еще и своеобразный личностный мир, и его соприкосновение с яркой индивидуальностью Толстого или с тонкой душевной организацией Страхова само по себе представляет сложную, захватывающую историю, которая требует специального изучения. Но есть в этом содержательном письменном обмене два острых личностных сюжета, на которых мы позволим себе остановиться.
Одной из наиболее близких к Страхову и Толстому фигур, без которой нельзя понять нюансов их взаимоотношений, был поэт Афанасий Фет. Живший неподалеку от Ясной Поляны и поддерживавший с Толстым дружеские личные и письменные отношения еще со второй половины 50-х годов, он был нередким гостем в имении писателя, где и познакомился в один из таких приездов (летом 1876 года) со Страхо80


вым. Сближение двух новых знакомцев произошло столь стремительно, а взаимная симпатия оказалась столь искренней и глубокой, что между ними вскоре установилась прочная нравственная связь, опиравшаяся на общность духовных интересов. Тесная дружба двух современников с Толстым дала как бы свой отросток, который быстро зажил самостоятельной полноценной жизнью: параллельно отношениям с Толстым у Страхова завязался прочный диалог с Фетом, не прекращавшийся в течение 16 лет и оборвавшийся только с кончиной ставшего по-своему дорогим Страхову человека. Страхов неизменно отличал поэтический талант Фета, считая его одним из лучших лириков современности, наряду с Я. П. Полонским и А. Н. Майковым. Благодарный Фет отвечал взаимностью: ценил строгий, выработанный эстетический вкус критика. 27 января 1888 года он сообщал молодому поэту К. Р., который также высоко ставил тонкое понимание Страховым поэзии: «... я ни одной строчки не печатаю, не подвергнув ее беспощадной критике Страхова»87. Доверял ему Фет даже писать вступительные статьи к сборникам своих сочинений. Сближала Страхова с Фетом и общая склонность к переводческой работе: оба немало потрудились над тем, чтобы сделать доступными для русского читателя произведения западной философской мысли. Страхов выступал в роли требовательного редактора взятого на себя Фетом перевода книги А. Шопенгауэра «Мир как воля и представление», которую сам же, кстати, и рекомендовал не слишком искушенному тогда в источниках классической философии поэту. Так что с некоторых пор путь критика уже не завершался в яснополянской «Мекке», а нередко пролегал дальше, в гостеприимную курскую Воробьевку Фета.
Неудивительно, что имевшие между собой немало общего Толстой, Страхов и Фет ощутили настоятельную потребность в тройственном общении и на какое-то время действительно обрели в нем важную для каждого дополнительную внутреннюю опору. Это настроение духовно87 Фет. Переписка II. С. 653.
81


го сродства замечательно выразил в 1877 году Толстой в письме к Фету: «С Страховым же я всегда говорю часто про вас, потому что мы родня все трое по душе»88. Понравившееся определение подхватил Фет, сильно огорчавшийся из-за вынужденных пауз в личном общении троицы. «Скажите Страхову, — нетерпеливо писал он Толстому, — что только в России люди родственные по духу никогда не встречаются»89. Однако идиллия тройственного взаимопонимания и согласия продолжалась недолго: религиозный поворот Толстого разделил друзей. Фет, крайне остро переживавший отход Толстого от художественного творчества, с присущей ему эмоциональностью и прямотой заявил своему другу об ошибочности отказа от призвания художника слова.
Страхов, который с уважением отнесся к мировоззренческому сдвигу Толстого и в то же время очень дорожил устоявшимися отношениями с Фетом, глубоко переживал по поводу этого драматичного расхождения и предпринимал немало усилий к устранению размолвки в надежде, что ему удастся сгладить противоречия, вновь свести вместе несогласных, восстановить между ними былое взаимопонимание. Побывав у поэта в имении летом 1880 года и приложив немало усилий по разъяснению происходившего с Толстым, он спешил сообщить в Ясную Поляну первые результаты своих миротворческих действий: «Самым важным предметом разговоров, конечно, были Вы, и я успел многое сказать ему в эти десять дней. Примирительные речи были вполне удачны, и скоро в них не оказалось никакой надобности (...) я сделал многое, и сделал бы больше, если бы сумел всё сказать и сумел говорить без боязни его обидеть» (п. 268). Правда, Фет оставался совершенно глух к попыткам объяснить ему суть нового учения его яснополянского друга, и Страхов вынужден виновато признать, что именно «учение передавалось очень плохо» — нетерпимый Фет «с первых же слов закусывал удила и об88 Юб. Т. 62. С. 302.
89 Толстой. Переписка с писателями I. С. 476.
82


наруживал не любопытство, а ярое желание говорить самому». Протягивал бывшему товарищу дружески руку и проникшийся душевным смирением Толстой: «Страхов мне пишет, что он хотел исполнить мою просьбу — уничтожить в вас всякое, какое могло быть, недоброжелательство ко мне или недовольство мною, — но что это оказалось совершенно излишне. Он ничего не мог мне написать приятнее»90. Фет отвечал пространными письмами (хотя и не столь частыми, как прежде), но стоял на своем: нового вероучения Толстого он ни понять, ни принять не мог и весь его нравственный переворот относил к проявлению скорее «больного» духа, чем здравого смысла. О чем и написал раз с присущей ему «деревенской» прямотой своему корреспонденту, сравнив отказ его от художественного творчества и увлечение новым религиозным сознанием с поступком человека, добровольно, из принципа, уморившего себя голодом: «Я не отрицаю факта; но объясняю его тем, что боевой крючок соскочил и часы перестали бить. Это болезнь, а не нормальное состояние. (...) Страхов советует мне, чтобы понять Вашу точку зрения, дойти до отчаяния — испытал и это. Всё лето доходил до отчаяния (...) а крючок все-таки не соскакивает»91. Легко себе представить нравственное состояние деликатного Страхова, попавшего вдруг между двух огней и продолжавшего поддерживать «параллельное» (для троих теперь никогда уже не пересекавшееся) общение и с поэтом, и с «яснополянским мудрецом».
Впрочем, нельзя сказать, что и в общении Страхова с Фетом после разлада поэта с Толстым не было трений и мелких недоразумений, а во взглядах царило полное единомыслие. Непросто складывались отношения Страхова и с такими видными философами, как К. Н. Леонтьев и Вл. С. Соловьев. А у Толстого, например, с И. С. Тургеневым, история примирения которых тоже нашла отражение в переписке корреспон90 Ю6.Т.63.С. 19.
91 Толстой. Переписка с писателями II. С. 101.
83


дентов. Но эти сами по себе весьма содержательные и имеющие огромное значение для истории русской духовной культуры связи представляют вполне самостоятельную тему для заинтересованного исследования, хотя уже сама публикуемая переписка содержит богатый фактический материал, позволяющий существенно расширить наши представления о взаимоотношениях Толстого и Страхова с их известными современниками.
* * *
И еще один непростой сюжет из области межличностных отношений требует здесь отдельного рассмотрения, хотя он и затрагивает больше сферу общения Страхова, чем Толстого. Речь идет об особенностях восприятия критиком и его корреспондентом личности и творчества другого выдающегося таланта отечественной и мировой литературы — Федора Михайловича Достоевского. Едва ли не ключевым документом, пожалуй и породившим щекотливое содержание темы «Достоевский и Страхов», является снискавшее печальную известность, весьма откровенное и наполненное резкими субъективными высказываниями письмо Страхова к Толстому (п. 317) о своем бывшем соработнике и почти единомышленнике, которое в свое время произвело эффект грома среди ясного неба и до сих пор продолжает тревожить пытливые умы, вызывая крайне неоднозначные истолкования. Но обо всем по порядку.
Страхов и Достоевский состояли в тесных и почти дружеских отношениях еще в годы издания журналов «Время» и Эпоха». Свои продолжительные и насыщенные мыслью беседы, особенно в период пребывания за границей, оба вспоминали как самое содержательное общение в жизни. Но с закрытием «Эпохи» пути их вынужденно разошлись. Достоевский переживал трудные в финансовом отношении времена, да и Страхову после не слишком удачного редактирования журналов «Отечественные записки» и «Библиотека для чтения» пришлось ради заработка на долгое время забыть о собственной творческой работе и занять84


ся переводами. Позже Достоевский почему-то решит, что в это трудное для него (в том числе и нравственно) время Страхов будто бы бросил его и появился вновь на его горизонте только тогда, когда ему принес крупный успех роман «Преступление и наказание». Эту мысль, придав ей форму незаслуженной обиды, писатель выразил в записной книжке.
Такое утверждение, конечно, мало соответствовало действительности. Неизвестно, сколь долго придерживался его сам писатель. Как бы то ни было, Достоевский в 1867 году пригласил Страхова выступить в качестве свидетеля на своей свадьбе, хотя к тому времени они давно уже не виделись. Значит, ближе старого приятеля у оставшегося едва ли не в нравственном одиночестве писателя никого не нашлось. Так восстановились их дружеские отношения. После возвращения летом 1871 года Достоевского из-за границы Страхов в соответствии с принятым тогда обычаем, можно сказать, на правах домашнего друга, регулярно обедает в растущей семье Достоевского.
Новый период более тесного общения с Достоевским пришелся на время редакторства Страхова в журнале «Заря», т. е. на 1869— 1872 годы. Достоевский жил тогда с семьей вне России и сильно нуждался. Переписка тех лет свидетельствует о том, что это был и период их наибольшего идейного сближения. Достоевский с нетерпением ждет каждый номер «Зари», внимательно прочитывает публиковавшиеся в журнале многочисленные статьи Страхова и не забывает хвалить их. Печатавшуюся в «Заре» по инициативе Страхова программную работу Н. Я. Данилевского «Россия и Европа» считает идейно очень близкой своему строю мыслей и разделяет «почвенное» направление журнала. Наконец, собственным творчеством пытается поддержать общественный интерес к изданию.
В 1873 году уже Достоевский принимает на себя обязанности редактора в журнале «Гражданин» и призывает единомышленника Страхова к сотрудничеству. Критик подошел к сделанному предложению со всей ответственностью и так объяснял Толстому мотивы, по которым стал 85


усиленно писать в «Гражданин», даже в ущерб собственному философскому творчеству: «Достоевский видит во мне старого уже товарища по литературе, очень любит мои статьи и считал бы просто изменою, если бы я не участвовал в журнале, на который он кладет всю душу — совершенно понапрасну. Я и лавирую — от времени до времени пишу и стараюсь сделать что можно — подыскиваю сотрудников, смотрю рукописи и пр.» (п. 59). Однако к моменту знакомства с Толстым пик дружеских взаимоотношений Страхова с Достоевским был уже пройден; но критик не считал себя вправе изменить взятым обязательствам и оставить товарища по работе без поддержки. Это отмечал Страхов и в своих воспоминаниях о Достоевском (1883 года): «С своей стороны, несмотря на несколько охладившиеся отношения, я считал долгом усердно писать тогда в „Гражданине“»92. Упоминание в признании Страхова произошедшей в нем перемены к Достоевскому важно в том смысле, что свидетельствует об ином, чем прежде, восприятии им писателя, возникшем под влиянием обстоятельств задолго до его кончины, и вовсе не является неким запоздалым «сведением счетов», как можно было бы представить, прочитав «обличительные» высказывания Страхова в письме к Толстому.
Расхождение с Достоевским произошло после публикации (в 1875 году) романа «Подросток» в возглавлявшемся Н. А. Некрасовым журнале неприемлемого для «почвенников» идейного направления. Такое неожиданное «отступничество» вызвало недовольство единомышленников писателя — Страхова и А. Н. Майкова. Достоевского реакция близких ему по убеждениям людей больно задела. Он с недоумением вопрошал: «...если Толстой напечатал в „Отечественных записках“, то почему же обвиняют меня... »93. Действительно, незадолго перед тем (в сентябре 1874 года) Толстой опубликовал у Не92 Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. М., 1990. Т. 1. С. 501.
93 Достоевский. ПСС. Т. 29, кн. 2. С. 9.
86


красова свою программную педагогическую статью «О народном образовании». Но... только статью. Тем не менее Достоевский был очень обижен, как ему представлялось, несправедливостью друзей. И в записной книжке писателя появляется язвительный отзыв о Страхове. Прочтение этой записи (при работе над «Воспоминаниями о Ф. М. Достоевском») и послужило, по мнению некоторых исследователей, причиной появления того самого злополучного письма к Толстому от 28 ноября 1883 года.
Отношения Страхова с Достоевским — одна из часто и заинтересованно обсуждаемых тем в переписке. Критик охотно упоминает имя писателя и обстоятельства его жизни в своих обращениях к яснополянскому другу едва ли не с первых лет их личного общения. Правда, до поры до времени наметившиеся с ним расхождения не выходили наружу, хотя и в письмах того времени Страхов нередко позволяет себе критически высказываться перед Толстым о Достоевском (п. 206), не переставая, впрочем, поддерживать его как своего идейного единомышленника. Он искренно радуется успеху писателя у публики в 1879 году, когда того с восторгом встретили на литературных чтениях с участием приехавшего из-за границы в Петербург кумира читательской массы Тургенева. С воодушевлением принял Пушкинскую речь Достоевского. Немало порадовала критика и похвала Толстого «Запискам из Мертвого дома»: прочитав очерки в 1880 году, тот дал высокую оценку книге за естественную, истинно христианскую точку зрения и поставил ее даже выше сочинений Пушкина, а Страхова просил: «Если увидите Достоевского, скажите ему, что я его люблю» (п. 271). Страхов, конечно, с радостью передал Достоевскому «похвалу и любовь» Толстого, а тот, разумеется, был в восторге от этого признания своего таланта столь высоким авторитетом. Страхову пришлось даже оставить Достоевскому листок письма с дорогими для него словами. Перечитав уже после кончины Достоевского «Записки из Мертвого дома», Страхов и сам «удивился ее простоте и искренности, которую прежде не умел ценить» (п. 278).
87


Неожиданная кончина писателя ошеломила Страхова и невольно заставила оглянуться на прошлое его отношений с почившим. 3 февраля 1881 года он пишет Толстому о своем потрясении: «Как будто провалилось пол-Петербурга, или вымерло пол-литературы». И делает важное признание: «Хоть мы не ладили всё последнее время, но тут я почувствовал, какое значение он для меня имел: мне хотелось быть перед ним и умным и хорошим, и то глубокое уважение, которое мы друг к другу чувствовали, несмотря на глупые размолвки, было для меня, как я вижу, бесконечно дорого» (п. 278). Страхов удовлетворенно вспоминает об одной из недавних встреч с Достоевским: «В одно из последних свиданий я высказал ему, что очень удивляюсь и радуюсь его деятельности. В самом деле, он один равнялся (по влиянию на читателей) нескольким журналам. Он стоял особняком среди литературы почти сплошь враждебной, и смело говорил о том, что давно было признано за соблазн и безумие». Но даже искренно переживая потерю, Страхов, вероятно, уже не мог воскресить в себе былого цельного чувства к большому писателю, отрешиться от «мелочи» и «суеты» в его общественном поведении: трещина в отношениях, как в личном чувстве, не могла исчезнуть сама по себе, а заделывать ее было уже поздно, да и не с кем...
De mortuis aut bene, aut nihil — этот завет древних уметь прощать ушедших из жизни был Страхову, конечно, знаком (он упоминает о нем, например, в одном из писем к Розанову по поводу К. Н. Леонтьева); но, будучи ригористом по натуре, Страхов и в этом, «посмертном» для Достоевского письме не удержался от критики. Он посчитал, что писателем двигало тщеславие, когда тот чуть ли не каждую неделю стал общаться с публикой: «Ему показался очень сладок восторг, который раздавался при каждом его появлении (...) Он затмил Тургенева и наконец сам затмился. Но ему нужен был успех, потому что он был проповедник, публицист еще больше, чем художник» (п. 278).
Высказал свое отношение к Достоевскому и Толстой. В ответном письме он уверял корреспондента: «Вы, описывая свое чувство, выра88


зили часть моего. Я никогда не видал этого человека и никогда не имел прямых отношений с ним, и вдруг, когда он умер, я понял, что он был самый, самый близкий, дорогой, нужный мне человек (...) Опора какая-то отскочила от меня. Я растерялся, а потом стало ясно, как он мне был дорог, и я плакал и теперь плачу. На днях, до его смерти, я прочел „Униженные и оскорбленные“ и умилялся» (п. 279).
4 мая 1881 года, говоря об отзывах читателей о «Письмах о нигилизме», Страхов опять вспоминает Достоевского: «Он был мой усерднейший читатель, очень тонко всё понимал и не прочитал только „Писем о спиритизме", потому что был в этом вопросе так раздражен, что не в силах был читать» (п. 286).
22 июля Страхов сообщает Толстому о принятом им на себя труде по составлению обстоятельной биографии Достоевского и желает получить от своего корреспондента совет, в каком ключе ее писать — ведь всего о большом человеке не скажешь, но и против совести идти тяжело (п. 293). Не от этого ли Страхов позже жаловался, что работа над биографией идет туго, хотя бросить ее совестно. Воспоминания о прошлой жизни ему кажутся «ничтожными» и не стоящими того, чтобы делиться ими с читателями (п. 312); откровенно признается, что ощущает собственную умственную и сердечную сухость — занимавшая его тема, как видно, не оживляла чувств. Впрочем, в августе Страхов почти закончил работу и, подводя итог, смог еще раз мысленно вернуться к истории своих отношений с Достоевским, о котором так отзовется в письме к своему корреспонденту: «Какое странное явление этот человек! И отталкивающее, и привлекательное» (п. 314). Вероятно, эти слова и выразили сложившуюся у него к тому времени точку зрения на писателя: притягательную сторону личности Достоевского он осветил в воспоминаниях «для публики», неприемлемое для себя — в частном письме.
В этом отзыве (п. 317), отправленном вдогонку посланной Толстому «Биографии Достоевского», Страхов в очередной раз исповедовался перед другом в не дававших ему покоя сомнениях: «Всё время писания 89


я был в борьбе, я боролся с подымавшимся во мне отвращением, старался подавить в себе это дурное чувство. Пособите мне найти от него выход. Я не могу считать Достоевского ни хорошим, ни счастливым человеком (что, в сущности, совпадает)». Далее следовала развернутая характеристика великого писателя. Страхов признавался, сколь трудно ему было писать, а потом перечитывать эти печальные строки. Он, кажется, и сам не рад тому, что вылилось у него из-под пера: «Как мне тяжело, что я не могу отделаться от этих мыслей, что не умею найти точки примирения! Разве я злюсь? Завидую? Желаю ему зла? Нисколько; я только готов плакать, что это воспоминание, которое могло бы быть светлым, — только давит меня!»
Письмо содержит тяжкие нравственные обвинения в адрес Достоевского. Но не в них, собственно, дело — подобных рассказов и без «откровений» Страхова было немало, — смущает то, что суровый приговор над Достоевским произнес человек, знавший его ближе других и, следовательно, имевший возможность более основательно присмотреться к нему, изучить манеру общественного поведения и образ мыслей писателя.
Реакция на публикацию письма Страхова оказалась в целом предсказуемой: автору post mortem ставилась в вину едва ли не злонамеренная субъективность оценок и определений, посыпались упреки в «клевете», в заведомом «навете»... Но не следует забывать, что речь идет всетаки о личном, очень личном письме, не предназначавшемся для сторонних глаз. Значит, в выводах о нравственном его содержании и значении нужно соблюдать высокую степень осторожности. В сущности, само послание мало что меняет (если меняет вообще) в нашем отношении к творчеству большого писателя, хотя и раздавались суждения о нежелательности его публикации. Именно такой деликатный совет подавал 31 августа 1907 года занимавшийся просмотром писем С. А. Толстой (перед подготовкой их к печати) другой Страхов — однофамилец яснополянского гостя. Внимательный хроникер последних лет жизни Тол90


стого Д. П. Маковицкий отметил в своем дневнике: «Федор Алексеевич советовал не печатать этого письма. Софья Андреевна настаивает, т. к. истина ей дорога»94. С. А. Толстая очень тепло относилась к «дорогому и многоуважаемому Николаю Николаевичу», в чем можно убедиться из публикуемой переписки, и, значит, верила в «истинность» или по крайней мере в непредвзятость изложенного им в письме мнения.
Сам же Толстой не стал ни разубеждать, ни опровергать Страхова, но и полного с ним единодушия не выказал: «Письмо ваше очень грустно подействовало на меня, разочаровало меня. Но вас я вполне понимаю и, к сожалению, почти верю вам» (п. 318). Свой взгляд на филиппику друга он выразил в немногих, но емких словах, которые могут быть отнесены отнюдь не к одному Достоевскому: «Мне кажется, вы были жертвой ложного, фальшивого отношения к Достоевск[ому] — не вами, но всеми преувеличения его значения и преувеличения по шаблону, возведения в пророка, святого — человека, умершего в самом горячем процессе внутренней борьбы добра и зла. Он трогателен, интересен, но поставить на памятник в поучение потомству нельзя человека, который весь борьба». Зато предназначенная для публики работа Страхова Толстому явно понравилась, и не в последнюю очередь объемным изображением своего героя: «Из книги вашей я в первый раз узнал всю меру его ума. Чрезвычайно умен и настоящий. И я всё так же жалею, что не знал его». Своей взвешенной оценкой человека «со стороны» Толстой как бы тонко корректирует сместившуюся «оптику» стоявшего слишком близко к объекту рассмотрения друга — подметившего массу важных и интересных деталей, но потерявшего за ними очертания большого целого...
Со времени этих событий прошло десять лет, и у Толстого вновь появился повод возразить Страхову на его наблюдения, на сей раз над 94 ЛН. Т. 90: У Толстого, 1904—1910: «Яснополянские записки» Д. П. Маковицкого. Кн. 3: 1908—1909 (январь — июнь). С. 495.
91


творчеством Достоевского. Критик как-то высказал мнение, что произведения, герои писателя избыточно автобиографичны — в них, мол, слишком много от личности самого автора, в том числе от ее темных сторон. Толстой не согласился: «Вы говорите, что Достоевский описывал себя в своих героях, воображая, что все люди такие. И что ж! результат тот, что даже в этих исключительных лицах не только мы, родственные ему люди, но иностранцы узнают себя, свою душу. Чем глубже зачерпнуть, тем общее всем, знакомее и роднее» (п. 461). Проницательность «яснополянского мудреца», подарившего своего корреспондента еще одним блестящим афоризмом, и в этом случае превзошла объективным подходом придирчивое суждение критика, подправив его отклонившийся фокус рассмотрения.
Мы уже упоминали о том, что в свое время была высказана подхваченная многими гипотеза о том, что Страхов, мол, мог прочитать в «записных книжках» Достоевского свою оскорбительную характеристику, и его печально знаменитое письмо стало реакцией именно на эту злую заметку. Хотелось бы еще раз возразить: даже если допустить, что нелестная характеристика в какой-то мере повлияла на оценки в том спорном письме, нельзя не заметить, что многочисленные критические высказывания о Достоевском встречаются и в куда более ранних посланиях Страхова к Толстому, а потому мало что добавляют существенного к восприятию писателя критиком. В любом случае, нам представляется, что столь емкая и отнюдь не простая по содержанию (в том числе этическому) тема, как взаимоотношения Страхова и Достоевского, еще ждет своего вдумчивого и беспристрастного исследования.
* * *
Переписка наших корреспондентов оборвалась в самом начале 1896 года: 24 января Страхов скончался... Человек ушел, но в исторической памяти последующих поколений остался его образ — загадочный и противоречивый. Страхов и при жизни не был «открытой кни92


гой» для чтения: скрытный, избегавший публичности, он мало оставил после себя и надежных письменных свидетельств, помогающих уяснить своеобразие его характера. Тем сложнее это будет сделать с нарастанием исторической дистанции. Между тем уже современники безуспешно бились над разгадкой «тайны» несовместимых личностных и идейных расположений Страхова. Его знаменитый «друг-враг» Вл. Соловьев пытался написать о нем по свежим следам для «Вестника Европы» нечто вроде пространного некролога, но работу не завершил, споткнувшись об очевидную для него трудность: как объяснить, почему Страхов был известен одновременно «как горячий приверженец и защитник двух русских писателей неравной величины, но одинаково определенных и притом противоположных между собой воззрений, — (автора книги „Россия и Европа“) и гр. Л. Н. Толстого»95. Вместо некролога получалась очередная полемическая статья о слабости характера и раздвоенности взглядов Страхова, и Соловьев свой замысел оставил. Впрочем, отсутствие желаемой цельности натуры он отнюдь не признавал за двоедушие и объяснял этот нравственный парадокс так: «... его раздвоенность имела источник чисто психологический, происходя из особенностей его характера, в котором полная искренность и прямота чувства или сердечного настроения своеобразно соединялась с робостью мысли и нерешительностью воли»96. Применительно к отношениям с Толстым противоречие, стало быть, объяснялось просто: Страхов боялся потерять друга, который был ему дороже жизни.
Ту же внутреннюю противоречивость общественной позиции Страхова отметил в письме к Толстому от 14 апреля 1898 года поэт Яков Полонский: «Очень я любил покойного Николая Николаевича Страхова, 95 Из неизданного Владимира Соловьева: Некролог Н. Н. Страхова / предуведомление и публ. Н. В. Котрелева // Соловьевские исследования. Иваново, 2005. Вып. 11. С. 158—166.
96 Тамже. С. 166.
93


я до сих пор ежедневно молюсь о душе его, но не мог же я при жизни хвалить его за то, что он в одно и то же время поклонялся Вашей новой религии и афонским консерваторам»97.
Для самого Толстого идейное раздвоение Страхова вряд ли представляло собой неразрешимую загадку — ведь его корреспондент уже в первом письме сам раскрыл причину столь странной «непоследовательности», признавшись, что именно Толстому и Данилевскому, как двум живительным источникам духа, он обязан укреплением собственных нравственных сил и обретением ясных перспектив своей творческой деятельности. О Данилевском и Толстом Страхов писал как о самых благородных и душевно чистых людях, встреченных им в жизни и ставших для него внутренней опорой. В этом, вероятно, и состояла отгадка удивлявшей многих «тайны» его горячей привязанности к двум ярким представителям русской культуры со столь несхожими взглядами, нравственной связи с которыми Страхов остался верен до конца. Толстой, при всех обнаруживавшихся время от времени идейных несовпадениях со Страховым, неизменно считал его одним из наиболее близких себе по духу людей. В своем первом завещании, записанном в дневнике 27 марта 1895 года98, он именно Страхова, наряду с женой и Чертковым, включил в число доверенных лиц, которым поручалось после его смерти пересмотреть и разобрать его бумаги. Страхов и Толстой были ровесниками, они вместе пришли в этот мир, но одному было суждено судьбой безвременно уйти и оставить по себе глубокую, добрую память, а другому благодарно хранить ее еще целых 14 лет. Узнав о смерти близкого человека, писатель отметил в дневнике 26 января 1896 года: «Я жив, но не живу. Страхов. Нынче узнал об его смерти»99.
97 Толстой. Переписка с писателями I. С. 323.
98 Юб. Т. 53. С. 14.
99 Там же. С. 77.
94


Портрет ушедшего из жизни друга (среди немногих других) висел в кабинете Льва Николаевича. Воспоминания о нем продолжали жить в душах яснополянских насельников, его имя упоминалось с неизменной теплотой и уважением. Добросовестный «отметчик» толстовских высказываний Д. П. Маковицкий нередко записывает в своих блокнотах слова писателя о его многолетнем собеседнике. 31 января 1907 года, вспоминая в очередной раз «дорогого Николая Николаевича», Толстой заметил: «„Он был очень серьезный человек, умный. Он был критик лагеря, не согласного с Михайловским, Добролюбовым. Человек очень умный, образованный, философской эрудиции“. Софья Андреевна добавила: „Таких теперь нет“» 10°. Со временем высокое мнение писателя о покойном друге не менялось: «Он критик был очень тонкий»100 101; «Он был необыкновенно скромный и огромной начитанности. Он ценил других и себя забывал. Был предан литературе»102; «Он был близкий человек»103. Свою переписку с критиком Толстой относил к наиболее важным документам, имеющим значение для характеристики его как человека, писателя, мыслителя. Он писал П. А. Сергеенко 6 февраля 1906 года: «У меня было два (кроме А. А. Толстой — это третье) лица, к к[оторым] я много написал писем и, сколько я вспоминаю, интересных для тех, кому может быть интересна моя личность. Это Страхов и кн. Серг[ей] Семенович] Урусов»104. В яснополянском доме любили перечитывать письма «незабвенного Николая Николаевича». И десять лет спустя долгими осенними вечерами Толстой вновь слышал дорогой его сердцу голос и знакомые интонации отошедшего в вечность друга...
100 АН. Т. 90: У Толстого, 1904—1910: «Яснополянские записки» Д. П. Маковицкого. Кн. 2: 1906—1907. С. 364.
101 Там же. Кн 4. С. 216.
102 Там же. С. 181.
103 Тамже. С. 216.
104 Юб. Т. 76. С. 97.
95


* * *
Нам остается еще сказать несколько слов о посмертной судьбе писем наших корреспондентов и об истории публикации этой уникальной по своему содержанию переписки.
Как мы упомянули, письменное общение Л. Н. Толстого и Н. Н. Страхова началось в 1870 году и продолжалось до скоропостижной кончины корреспондента великого писателя в начале 1896 года. Страхов чрезвычайно дорожил этой перепиской и охотно делился содержанием писем выдающегося писателя со своим близким окружением. Некоторые послания Толстого к Страхову — как, например, письмо с восторженным отзывом о книге Ф. М. Достоевского «Записки из Мертвого дома», стали известны уже современникам. Отрывки из этого письма Страхов использовал в своем выступлении на вечере памяти Достоевского в СанктПетербургском Славянском благотворительном обществе 14 февраля 1881 года. Охотно ссылался он на письма Толстого и в своем дружеском общении с А. А. Фетом, Н. Я. Данилевским, В. В. Розановым и другими корреспондентами.
Впервые основной корпус переписки Толстого со Страховым, хранившейся в Москве, в Историческом музее, был обработан С. А. Толстой еще при жизни писателя и предоставлен ею для издания Обществу Толстовского музея, которое и опубликовало письма под редакцией известного ученого Б. Л. Модзалевского. Первоначально переписка появилась в 1913 году в 11 номерах журнала «Современный мир», а на следующий год вышла и отдельной книгой, с добавлением указателя105. Это издание включало в себя 268 писем, из них только 75 принадлежали перу Толстого.
В состав издания не вошли письма, опубликованные целиком или частично другом и последователем писателя П. И. Бирюковым во вто105 Переписка Л. Н. Толстого с Н. Н. Страховым, 1870—1894 / Изд. О-ва Толстовского музея. СПб., 1914. (Толстовский музей; Т. 2).
96


ром томе его биографии Толстого106. Бирюков использовал в своем труде копии писем Толстого к Страхову переписанные в 1893 году дома у Страхова А. М. и Е. Д. Хирьяковыми по поручению В. Г. Черткова и хранившиеся в архиве последнего. Оттуда часть переписки попала в посмертное двухтомное издание писем Толстого 1911 года107. Еще 24 письма Толстого опубликовал в 1926 году биограф и исследователь его творчества Н. Н. Гусев108.26 писем писателя были напечатаны А. Петровским в 1939 году в посвященном Толстому томе серии «Литературное наследство»109. Эти письма до того времени или совсем не были известны широкой публике, или приводились в выдержках П. И. Бирюковым и Н. Н. Гусевым в составленных ими биографиях писателя. Значительная часть этих корреспонденций (20) печаталась по копиям А. М. и Е. Д. Хирьяковых. Письма относились к 1870—1877 годам и отражали преимущественно работу Толстого над «Азбукой» и «Анной Карениной», а также помощь Страхова в этой работе. Все известные на то время письма Толстого к Страхову начиная с 1870 года вошли в 61— 69-й тома Полного юбилейного собрания сочинений писателя, изданного в 1928—1956 годах.
Таковы основные публикации, предшествовавшие изданию полного корпуса переписки Толстого и Страхова. Ученые приложили немало усилий для введения в читательский оборот писем Толстого с исчерпывающей полнотой. Страхов в советский период интересовал литературоведов исключительно как один из важных адресатов великого писателя, и публикация Б. Модзалевского 1914 года до недавнего времени оставалась практически единственным сводным изданием писем 106 Бирюков П. И. Лев Николаевич Толстой: Биография: По неизданным материалам: (воспоминания и письма Л. Н. Толстого). 1908. Т. 2.
107 Письма Л. Н. Толстого / собр. и редакт. П. А. Сергеенко. Т. 1—2. М., 1910— 1911.
108 Толстой и о Толстом II. С. 24—64.
109 АН. М., 1939. Т. 37/38: Л. Н. Толстой. Кн. 2. С. 151—182.
97


Страхова. Ценность литературно-критического, философского и эпистолярного наследия этого незаурядного представителя отечественной культуры определялась главным образом с точки зрения наличия в нем материалов и данных для исследования жизни и творчества Толстого.
Б. Л. Модзалевский справедливо сетовал во вступлении к изданию писем в журнале «Современный мир», что переписка Толстого и Страхова сохранилась далеко не в полном виде. В его издании обмен письмами обрывается на 20 марта 1894 года — корреспонденции более позднего времени оставались публикатору недоступными. Помимо этого пробела, восстановленного в последующих изданиях, в корпусе переписки имеются явные лакуны, устранить которые не удалось и в дальнейшем. Так, например, было утрачено большинство писем Страхова, относящихся к его работе над «Азбукой» Толстого в 1872—1874 годах. Явно не дошли до нас и отдельные письма, содержавшие, судя по ответным корреспонденциям, интереснейшие суждения на злободневные темы.
Тем не менее неполное издание переписки, осуществленное Б. Л. Модзалевским, долгие годы оставалось главным источником сведений о взаимоотношениях Толстого со Страховым, так как вскоре, в связи с тотальным пересмотром идеологических ориентиров и ценностей, видного философа и критика сочли «реакционным» писателем, и его имя лишь изредка упоминалось даже в научной литературе. Оно было бы наверняка совсем стерто из памяти потомков, если бы не многолетнее общение Страхова с великими русскими писателями Достоевским и особенно Толстым. В предпринятом в советское время беспримерном по масштабу издании полного собрания сочинений и писем Л. Н. Толстого в 90 томах110 пройти мимо имени преданного забвению Страхова было уже никак нельзя — самые интересные и дружественные письма Толстого, включенные в издание, были обращены именно к этому не-
110 Толстой Л. Н. Поли. собр. соч.: юбилейное изд. (1828—1928): [в 90 т.]. М.; Л. 1928—1958.
98


справедливо вычеркнутому из истории русской общественной мысли философу и литературному критику. В примечаниях к этим письмам Толстого (см.: Юб. Т. 61—69) печатались сведения о Страхове, его идеях и сочинениях, приводились выдержки из ответных корреспонденций философа.
К 1970-м годам, когда читателям стало уже доступно полное собрание писем Толстого и было начато издание полного собрания сочинений другого корифея русской словесности — Ф. М. Достоевского, становилось уже ясно, что Страхов, которого связывали с этим писателем, как и с Толстым, многолетние творческие отношения и содержательная переписка, — крупное, незаурядное явление отечественной культуры, оставшееся в ней вопреки всем попыткам предать его имя забвению.
Переписка Толстого и Страхова, которая, по мнению известного философа-эмигранта С. А. Левицкого, являла собой выдающийся памятник отечественной литературы и философии ш, снова привлекла к себе широкое внимание специалистов и любителей отечественной философской мысли уже в 1990-х годах; остро назрела необходимость выпустить полное издание собранного корпуса переписки. Однако такое издание появилось не сразу. В Государственном музее Л. Н. Толстого при активном участии Славянской исследовательской группы Оттавского университета во главе с настоящим энтузиастом канадцем русского происхождения А. А. Донсковым был подготовлен предварительный том, в который вошли недоступные Модзалевскому письма 1894—1896 годов, а также целиком переписка Страхова и С. А. Толстой111 112.
В 2003 году наконец появилось Полное собрание переписки Толстого и Страхова в двух томах113. Это совместное издание представляет 111 Левицкий С. Н. Н. Страхов: (Очерк его философского пути) // Новый журнал (Нью-Йорк). 1958. Кн. 54. С. 164.
112 ПТСП.
113 ТС ПСП 1,11.
99


собой не только яркий пример дружеского взаимодействия литературоведов двух разных стран, но и определенный издательский казус. Дело в том, что элементы оформления томов переписки даны параллельно на двух языках, русском и английском, а обширная вступительная статья (как и список литературы и биографическая справка) вообще представлены только на английском языке — тираж был предназначен для распространения исключительно за рубежом. В нашей стране издание переписки двух видных деятелей русской культуры в массовую продажу не поступало, и его нет даже в некоторых крупнейших отечественных библиотеках. К тому же это рассчитанное на зарубежного читателя издание полностью разошлось и стало библиографической редкостью. О том, что потребность представить переписку Толстого и Страхова в ее полном объеме отечественному читателю давно уже стала насущной, говорить не приходится.
В настоящее издание вошли все известные ныне письма Толстого и Страхова друг к другу. Дополнительно в него включена переписка Страхова с С. А. Толстой (86 единиц). Корреспонденции двух главных помощников писателя в его литературном труде по своему содержанию тесно связаны с основным корпусом писем, и составители нашли целесообразным расположить их не отдельным блоком, а в общем хронологическом порядке среди писем Толстого и Страхова. Они проливают дополнительный свет на процесс работы над изданиями Толстого и содержат немало ценных биографических деталей, психологических наблюдений и характеристик. Многие обращения супруги писателя к Страхову писались по поручению Толстого или же их содержание согласовывалось с ним. Кроме того, переписка Страхова с С. А. Толстой раскрывает и некоторые слабо освещенные грани взаимоотношений близкого друга Толстого с его семьей, обитателями и гостями Ясной Поляны.
В. А. Фатеев,
В. Ю. Шведов
100


* * *
Ввиду значительного общего объема переписки письма корреспондентов распределены на два тома; они расположены в общем хронологическом порядке и имеют единую для обоих томов нумерацию. Письма печатаются по автографам, заново сверенным для настоящего издания. Письма Л. Н. Толстого и большая часть писем Н. Н. Страхова хранятся в Отделе рукописей Государственного музея Л. Н. Толстого (Москва), часть писем Н. Н. Страхова хранится в Рукописном отделе Института русской литературы РАН (Пушкинский Дом, Санкт-Петербург). Место хранения каждого документа и сведения о публикации указываются перед примечаниями к нему. Письма печатаются в современной орфографии и пунктуации, с сохранением некоторых особенностей авторского написания. Недописанные или сокращенные слова, кроме общепонятных сокращений, раскрываются полностью в квадратных скобках. Слова, подчеркнутые авторами, воспроизводятся курсивом, в том числе названия газет, журналов, произведений, кроме того, все названия даются в кавычках. Для удобства читателей все авторские даты в начале и в конце писем, а также указания на место их написания тоже выделяются курсивным начертанием. Буквенные описки не воспроизводятся и не оговариваются в сносках.


Переписка Л. И. Толстого и С Л. Толстой с И. И. Страховым 1870-1879


1 Толстой — Страхову
19 марта 1870.
Милостивый государь!
Я с большим удовольствием прочел вашу статью о женщинах1 и обеими руками подписываюсь под ее выводы; но одна уступка, кот[орую] вы делаете о женщинах бесполых2, мне кажется, портит всё дело. Таких женщин нет, как нет четвероногих людей. Отрожавшаяся женщина и не нашедшая мужа женщина все-таки женщина, и если мы будем иметь в виду не то людское общество, кот[орое] обещают нам устроить Милли3 и пр., а то, которое существует и всегда существовало по воле не признаваемого ими кого-то, мы увидим, что никакой надобности нет придумывать исход для отрожавшихся и не нашедших мужа женщин: на этих женщин без контор, кафедр и телеграфов всегда есть и было требование, превышающее предложение. — Повивальные бабки, няньки, экономки, распутные женщины. Никто не сомневается в необходимости и недостатке повив [альных] бабок, и всякая несемейная женщина, не хотящая распутничать телом и душою, не будет искать кафедры, а пойдет, насколько умеет, помогать родильницам. Няньки — в самом обширном народном смысле. Тетки, бабки, сестры — это няньки, находящие себе в семье в высшей степени ценимое призвание. Где семья, в кот[орой] бы не было такой няньки, кроме нанятой? И счастлива та семья и те дети, где она есть. И женщина, не хотящая распутничать душой и телом, вместо телеграфной конторы всегда выберет это призвание, — даже не выберет, а сама собой нечаянно впадет в эту колею и с сознанием пользы и любви пойдет по ней до смерти. Не говорю о наемных няньках, кот[орых] мы выписывали из Швейц [арии], Англии, Германии.
Под экономками, кроме наемных, опять я разумею тещ, матерей, сестер, теток, бездетных жен. Опять призвание женственное, в высшей 1870
19 нарта 1870 г. Ясная Поляна
105


степени полезное и достойное. Не знаю, почему для достоинства женщины — человека вообще — выше передавать чужие депеши или писать рапорты, чем соблюдать состояние семьи и здоровье ее членов.
Вы, может быть, удивитесь, что в число этих почетных званий я включаю и несчастных блядей. Это я обязан сделать потому, что мои доводы строятся не на том, что бы мне желательно было, а на том, что есть и всегда было. Эти несчастные всегда были и есть4, и, по-моему, было бы безбожием и бессмыслием допускать, что Бог ошибся, устроив это так, и еще больше ошибся Христос, объявив прощение одной из них5. Я только смотрю на то, что есть, стараюсь понять, для чего оно есть. То, что этот род женщин нужен6, нам доказывает то, что мы выписали их из Европы; то же, для чего они необходимы, нетрудно понять, если мы только допустим то, что всегда было, что род человеческий развивается только в семье. Семья только в самом первобытном и простом быту может держаться без помощи магдалин7, как это мы видим в глуши, в мелких деревнях; но чуть только является большое скопление в центрах — большие села, маленькие города, большие города — столицы, так являются они, и всегда соразмерно величине центра. Только земледелец, никогда не отлучающийся от дома, может, женившись молодым, оставаться верным своей жене и она ему, но в усложненных формах жизни мне кажется очевидным, что это невозможно (в массе, разумеется). Что же было делать тем законам, кот[орые] управляют миром? Остановить скопление центров и развитие? Это противуречило другим целям. Допустить свободную перемену жен и мужей (как этого хотят пустобрехи-либералы) — это тоже не входило в цели Провидения по причинам ясным для нас — это разрушало семью. И потому по закону экономии сил явилось среднее — появление магдалин, соразмерное усложнению жизни. Представьте себе Лондон без своих 80 т[ысяч] магдалин. Что бы сталось с семьями? Много ли бы удержалось жен, дочерей чистыми? Что бы сталось с законами нравственности, кот[орые] так любят блюсти люди. Мне кажется, что этот класс женщин необходим для семьи, при тепереш106


них усложненных формах жизни. Так что, если мы только не будем думать, что общественное устройство произошло по воле каких-то дураков и злых людей, как это думают Милли, а по воле, непости[жи]мой нам, то нам будет ясно место, занимаемое в нем несемейной женщиной. —
Они смотрят с точки зрения гордости, т. е. желания показать, что они устроят мир лучше, чем он устроен, и потому ничего не видят; но стоит только посмотреть с точки зрения существующего, и всё станет ясно. Они говорят о женщине хорошо. Призвание женщины все-таки главное — рождение, воспитание, кормление детей. Мишеле8 прекрасно говорит, что есть только женщина, а что мужчина есть le mâle de la femme*. Посмотрим же на эту женщину, исполняющую свой прямой долг. Тот, кто жил с женщиной и любил ее, тот знает, что для женщины, рожающей в продолжение 10,15 лет, бывает период, в котором она бывает подавлена трудом. Она носит или кормит; старших надо учить, одевать, кормить; болезни, воспитание, муж и вместе с тем темперамент, кот[орый] должен действовать, ибо она должна рожать. В этом периоде женщина бывает как в тумане напряжения, она должна выказать упругость энергии непостижимую, если бы мы не видали ее. Это вроде того, как наши северн [ые] мужики в 3 мес[яца] лета убирают поля. В этом-то периоде представьте себе женщину, подлежащую искушениям всей толпы неженатых кобелей, у к[оторых] нет магдалин, и главное — представьте себе женщину без помощи других, несемейных женщин — сестер, матерей, теток, нянек. И где есть женщина, управившаяся одна в этом периоде? — Так какое же нужно еще назначение несемейным женщинам? Они все разойдутся в помощницы рожающим, и всё их будет мало, и всё будут мереть дети от недосмотра и будут от недосмотра дурно накормлены и воспитаны9.
Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. № 5801. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова карандашом: «не посланное. 19 мар[та] 1870». Впервые: ПТСI. С. 9—11. В/Об.: Т.61.С. 231-234.
самец женщины (</>£.).
107


1 Страхов Н. Н. «Женский вопрос» // Заря. 1870. № 2. С. 107—149. Критический разбор исследования английского философа и экономиста Джона Стюарта Милля «The subjection of women» (1861; опубл, в 1869 г.). На русском языке книга вышла одновременно в двух изданиях: 1. Подчиненность женщины. Сочинение Джона Стюарта Милля / пер. с англ.; с предисл. Ник. Михайловского и прилож. писем О. Конта к Д. С. Миллю по женскому вопросу. СПб.: Изд. С. В. Звонарева, 1869; 2. О подчинении женщины. Соч. Дж. Ст. Милля / пер. с англ., под ред. и с предисл. Г. Е. Благосветлова. — Исторические женские типы. Статья Иоганна Шерра / пер. с нем. СПб.: Тип. А. Моригеровского, 1869. Статья вошла в: Страхов. Борьба с Западом!. С. 138—191.
2 Толстой не соглашается со следующим местом в статье Страхова: «Общий вывод совершенно ясный: для общественных дел требуется женщина бесполая, то есть или такая, которая не имеет пола от рождения, или такая, которая перешла уже за пределы полового возраста. Бесполость достигается еще одним средством, весьма известным в истории женщин, игравших политические роли; обыкновенно такие женщины, отвергая брак, отвергают вместе и любовь и стыдливость; они становятся развратными не в силу похотливости, как обыкновенные испорченные женщины, а в силу равнодушия к чисто женским стремлениям, в силу уклонения от пути женской натуры» (Страхов. Борьба с Западом I. С. 184—185).
3 Страхов, как и Толстой, отвергает сам подход Милля к решению женского вопроса: «Несправедливо Милль говорит, что положение женщины определилось двумя факторами: властолюбием мужчин и перевесом на их стороне физической силы. Существенный фактор, определявший и имеющий определять это положение, есть пол женщины. Взаимное влияние мужчины и женщины зависело главным образом от того, что они смотрели друг на друга как на существа разного пола; существенный интерес для той и для другой стороны заключался в этом их отношении. (...) Человечество засвидетельствовало, что оно гораздо лучше, чем о нем думает Милль. Чистота девы, любовь жены, чувства матери — составляют предмет благоговения мужчин, перед которым они преклоняются и который охраняют гораздо ревностнее, чем всякую власть и всякий закон. Отношения между полами, эти таинственные и многозначительные отношения, — источник величайшего счастья и величайших страданий, воплощение всякой прелести и всякой гнусности, настоящий узел жизни, от которого существенно зависит ее красота и ее безобразие, — эти отношения упущены из виду Миллем и не внесены им в женский вопрос. (...) Не вправе ли мы после этого сказать, что женский вопрос после всех подобных толков остается столь же загадочным и неисчерпанным, как и прежде? Все рассуждения Милля ходят только вокруг да около; его скептицизм и неправильные попытки приложения экспериментального метода всего больше и яснее свидетельствуют об одном — о слепоте к самым ясным явлениям, о глухоте к самым громким требованиям человеческой природы. Женский вопрос, так, как по108


нимает его Милль, вытекает не из сущности отношений между женщинами и мужчинами, а из источников совершенно посторонних. И, следовательно, мы вправе сказать, что этот вопрос есть плод непонимания дела, а вовсе не какого-либо слишком глубокого проникновения в него» (Страхов. Борьба с Западом I. С. 190—191).
4 Возможно, эта мысль навеяна размышлениями над мнением А. Шопенгауэра, высказанного в эссе «О женщинах» (Parerga und Paralipomena. т. 2. Гл. XXVII, § 383). Шопенгауэр, считая «права» и «честь», которыми буржуазное общество в Европе «неоправданно» наделяет вступающую в брак женщину (за счет «ущемления» свободы мужчины), явлением неестественным, утверждает, что при складывающейся вследствие этого семейной моногамии «число замужних женщин сокращается и остается множество неустроенных женщин, которые в высших классах влачат существование бесполезных старых дев, а в низших принуждены заниматься чрезмерно тяжелой работой или становятся женщинами легкого поведения, которые, однако, при таком положении необходимы для удовлетворения мужского пола; они являются признанным сословием, социальная задача которого — сохранение от разврата тех женщин, которым судьба благоприятствовала найти себе мужа или которые надеются найти его. В одном Лондоне их насчитывается 80 тысяч» (см.: Гусев III. С. 15). Вместе с тем, по Шопенгауэру, проституция есть неизбежное следствие нежелания мужчин вступать в «несправедливый», увеличивающий их обязанности брак, тогда как Толстой рассуждает о всегда имеющейся у «нравственной» незамужней женщины возможности найти применение своим силам в чужой семье и видит в этом естественный выход для бессемейной женщины, не желающей торговать собою.
5 Лк. 7: 36—50.
6 Такой взгляд Толстого на женщин-«магдалин» впоследствии претерпел коренные изменения. В первой части (гл. XI) «Анны Карениной» Константин Левин за обедом в ресторане говорит Облонскому, что он не признает «прелестных падших созданий» и что для него все женщины разделяются на два «сорта»: «женщины» и «гадины». В главе VIII статьи «Так что же нам делать?» (1882—1884), рассказе «Франсуаза» (первое название — «Сестры»; 1890) Толстой говорит о проституции как о социальном зле. В сборнике «На каждый день» (1908) помещена следующая мысль Толстого: «Для того чтобы ясно понять весь ужас, всю превратность устройства жизни европейского христианского общества, довольно только вспомнить о том, что в этих обществах считается необходимостью существование женщин, долженствующих удовлетворять уродливые требования мужчин» (Юб. Т. 43. С. 132).
7 Магдалины — эвфемизм для обозначения проституток. Происхождение его неоправданно связывают с именем Марии из города Магдалы (Магдалины), о которой в Евангелии сказано, что после изгнания из нее Иисусом Христом «семи бесов» она сделалась образцом глубокого и искреннего обращения к вере (ср.: Мф. 28: 1 —10; Мк. 16: 9; Ин. 20: 11 — 18).
109


8 Жюль Мишле (Мишеле; Michelet) — французский историк, автор книг «L’amour» (1858) и «La femme» (1859; рус. пер.: Женщина. Одесса, 1863), посвященных защите брака и семьи.
9 Письмо не было отправлено адресату.
2
18 ноября СтрОХОВ — ТОЛСТОМ/
1870 г.
ÇdHKT-ПетербурГ Высокочтимый Лев Николаевич!
Пишу к Вам1 только по праву (если такое право есть) моего восхищения перед Вашими произведениями и еще потому что желаю обратиться к Вам от имени «Зари»2.
Впрочем, я должен бы уж давно благодарить Вас за себя, за то добро, которое Вы мне лично сделали3, — о чем я не мог говорить в своих статьях4. Вы меня подняли, оживили, прогнали ту тоску и скуку, которую начинала на меня наводить литература и моя работа в ней; Вы, может быть, придали мне сил в моих частных делах и помогли мне одолеть кое-какие тяжелые обстоятельства. Вам и автору «России и Европы»3 я обязан тем, что после десятилетней работы для меня воочию настала новая эпоха в литературе со всею радостью и бодростью каждой новой эпохи, с блестящими надеждами впереди.
Все это прямо до Вас не касается, но я уверен, что Вы цените Ваш великий дар и потому Вам приятно будет узнать, какое действие он производит на людей, из которых многих Вы, конечно, никогда и не услышите. Хотя «Петербургские ведомости» и сомневаются в том, чтобы шесть томов крупной печати могли в каком-нибудь случае быть великим и бесценным делом6, но эти «Ведомости», очевидно, мало смыслят толку в печатной бумаге и не знают, какая в ней может заключаться сила.
Обращаюсь теперь с нашим маленьким интересом. Оживляя и ободряя всю грамотную Россию, Вы можете в то же время сделать величай110


шую поддержку журналу который, право, того заслуживает. С большой радостью услышал я от Василья Владимировича1 2 * * * * 7, что Вы обещали ему на следующий год свое новое произведение. Теперь наступает самое решительное время подписки, и для «Зари» было бы чрезвычайно важно, если бы она могла публиковать название Вашей вещи. Вы очень обяжете нас, если сообщите нам это название.
Подписка! Нам совершенно необходима порядочная подписка;
огромной подписки не только не желает Кашпирев, но не желаю даже и я, которому вовсе не стыдно было бы жадничать, так как деньги пошли бы не в мой карман. Но порядочная подписка — необходима. Я сильно надеюсь, что она будет; если же вы дадите название, то она будет непременно; и теперь именно решительная минута, — пособите!
С истинным почтением остаюсь
„ „ Впервые
Ваш сердечно преданный почитатель (п0 черноВОму
Н. Страхов автографу
из ИР НБУ):
1870,18 ноября. ТС ПСП /. С. 6-8. 1 С этого письма реально началась переписка Толстого и Страхова. Задолго до начала переписки Страхов опубликовал три статьи о Толстом: «Ясная Поляна» — журнал педагогический. Изд. гр. Л. Н. Толстым. Январь, 1862 : [рец.] // Время. 1862. № 2. С. 65—78 (без подп.); Новая школа. Статья первая. «Ясная Поляна. Школа», журнал педагогический, изд. гр. Л. Толстым, 1862, январь — сентябрь. Девять нумеров : [рец.] // Время. 1863. № 1. Отд. II. С. 150—168 (без подп.); Сочинения гр. Л. Н. Толстого. В двух частях. СПб. 1864 // ОЗ. 1866. Декабрь. Кн. 1. С. 519—530; Кн. 2. С. 796—814.
2 Ежемесячный «учено-литературный и политический» журнал «Заря» близкого
к почвенничеству и позднему славянофильству направления выходил в 1869—1872 гг. Издатель и ответственный редактор В. В. Кашпирёв. Редакторские обязанности в жур¬
нале с 1869 г. до середины января 1871 г. выполнял Страхов, но затем был отстранен
Кашпирёвым. 31 октября 1868 г. в объявлении об издании журнала редакция провоз¬
гласила его традиционную направленность в русле раннего славянофильства: «...мы хотим быть не новаторами, а продолжателями лучших преданий русской литературы (...) нельзя бездеятельно, слепо подчиняться чужим понятиям, требуется претворять
их в свою действительную духовную собственность, а это невозможно без самобытно-
ш


го развития, без самобытной умственной жизни (...) Вообще во внешних и внутренних делах мы желали бы быть выражением так называемой русской партии» (Голос. 1868. 31 окт. № 301. Отдельный листок: «Объявление об издании с 1-го января 1869 года журнала „Заря“» — с развернутой программой журнала, текст на лицевой и оборотной сторонах). Журнал вел энергичную полемику с изданиями западнического и леворадикального толка. Программным произведением журнала «Заря» стал фундаментальный труд Н. Я. Данилевского «Россия и Европа» (1869. № 1 —6,8—10). Страхов принял самое активное участие в журнале и как автор, напечатав в нем более 50 статей. В журнале были опубликованы повесть Ф. М. Достоевского «Вечный муж» (1870. № 1,2), рассказ Толстого «Кавказский пленник» (1872. № 2), а также произведения Д. В. Аверкиева, В. Г. Авсеенко, В. Н. Клюшникова, Вс. В. Крестовского, К. Н. Леонтьева, А. Н. Майкова, Д. Л. Мордовцева, А. Ф. Писемского, Я. П. Полонского, Ф. И. Тютчева, А. А. Фета и др. Издатель и ответственный редактор журнала В. В. Кашпирёв — 34-летний энтузиаст, воспитанный на журналах «Время» и «Эпоха» (см. о нем: Страхов Н. Н. Василий Владимирович Кашпирев : [некролог] // Гражданин. 1875.14 дек. №50. С. 1209—1210). В первый год «Заря» имела более 2000 подписчиков, однако в 1872 г. журнал вынужденно прекратился из-за недостаточной подписки (всего 700 подписчиков, что не обеспечивало окупаемость издания). Причинами неуспеха журнала были популярность в обществе других, более либеральных и даже радикальных идей, а также недостаточно четко организованная работа редакции, часто запаздывавшей с выпуском номеров к сроку. Для укрепления позиций журнала Кашпирёв с самого начала очень хотел заручиться именем Толстого как сотрудника и настоятельно просил Страхова содействовать этому. В результате этих усилий в журнале был напечатан «Кавказский пленник», но на этом номере издание журнала прекратилось из-за неудачно проведенной подписной кампании.
3 Страхов имеет здесь в виду огромное влияние, оказанное сочинениями Толстого на его мировосприятие.
4 Начиная с первого номера «Зари» Страхов опубликовал в журнале цикл статей о романе-эпопее Толстого «Война и мир», оценивая его как выдающееся произведение не только русской, но и мировой литературы: 1) «Война и мир». Сочинение графа Л. Н. Толстого. Томы I, II, III и IV. Издание второе. М. 1868 г. Статья первая // Заря. 1869. Январь. С. 117—152; 2) Война и мир. Сочинение графа Л. Н. Толстого. Томы 1, И, III, IV. Изд. второе. М., 1868. Статья вторая и последняя // Заря. 1869. Февраль. С. 207— 252; 3) Литературная новость [О появлении 5-го тома «Войны и Мира»] // Заря. 1869. Март. Отд. II. С. 199); 4) Война и мир. Соч. гр. Л. Н. Толстого. Томы V и VI. М. 1869 // Заря. 1870. Январь. Отд. II. С. 108—142. В 1871 г. эти статьи были напечатаны отдельным изданием: Страхов Н. Критический разбор «Войны и мира». СПб., 1871.
5 Речь идет о публицисте, философе, социологе и естествоиспытателе Николае Яковлевиче Данилевском, близком друге Страхова. Главное сочинение Данилевского 112


«Россия и Европа» было впервые издано Страховым в журнале «Заря». Ф. М. Достоевский писал Страхову о значении опубликованного им труда Данилевского: «Да ведь это — будущая настольная книга всех русских надолго» (Достоевский. ПСС. Т. 29, кн. 1. С. 30). Страховым были осуществлены и три отдельных издания книги «Россия и Европа» (1871,1888,1889), из которых два последних имели большой успех у читателей. После кончины Данилевского 7 (23) ноября 1885 г. Страхов опубликовал некролог своего друга (НВ. 1885. 8 нояб. № 3515; перепечатан в газете И. С. Аксакова «Русь» и в «Журнале Министерства народного просвещения» (ЖМНП. 1885. Декабрь. Отд. IV. С. 206—209). Страхов издал практически все сочинения Данилевского. В 1880— 1890-х гг. Страхов вел полемику в защиту книги «Россия и Европа» Данилевского с Вл. С. Соловьевым, а также доказывал, вслед за Данилевским, научную несостоятельность гипотезы Дарвина в спорах с К. А. Тимирязевым и А. Фаминцыным (Страхов. Борьба с Западом II, III). Страхов и Данилевский состояли в дружеской переписке (См. письма Н. Н. Страхова к Н. Я. Данилевскому: РВ. 1901. Январь. С. 124— 142; Февраль. С. 453—469; Март. С. 125—141. Всего 30 писем за 1873—1885 гг.)
6 В газете «Санкт-Петербургские ведомости» (ред. В. Ф. Корш) в 1869—1872 гг. появился целый ряд посвященных журналу «Заря» обличительных фельетонов будущего нововременского критика В. П. Буренина, в те годы писавшего в либеральном духе. Буренин подвергал насмешке, в частности, смелые заявления Страхова о выдающемся значении романа Толстого «Война и мир». Высокую оценку произведения Страховым Буренин выдавал за «пародию»: «Г. Страхов шутит с удивительным наружным глубокомыслием над „Войною и миром" гр. Толстого, над дарованием этого писателя и его значением в русской литературе, шутит самым безжалостным образом. Должно отдать справедливость г. Страхову: его шутка ловка (...) Более злая и удачная пародия едва ли возможна» (СПбВед. 1870. 31 янв. № 31. С. 1—2). 7 февраля 1870 г. В. Буренин одобрительно отзывается о статье леворадикального критика Н. В. Шелгунова, назвавшего философию Платона Каратаева и Пьера Безухова «философией застоя» (СПбВед. 1870. 7 февр. № 38. С. 2). В фельетоне, посвященном статье Страхова «Женский вопрос», Буренин снова в издевательском тоне высмеивает заявление Страхова в предыдущем номере «Зари», «что граф Л. Н. Толстой — гениальнейший писатель нашего времени», и называет подобные высказывания Страхова «сальтоморталями» (СПбВед. 1870. 3 марта. № 61. С. 1—2). 7 апреля Буренин пишет о влиянии «полуидиотического благодушия» «солдатика Каратаева на развитие нашего отечества в минувшем и на будущие судьбы славянофильства...» (СПбВед. 1870. 7 апр. № 96. С. 1—2). В связи со статьей Страхова о Герцене в мартовском номере «Зари» Буренин снова ополчается на персонажа романа «Война и мир»: «Но вдруг г. Страхов совершает довольно странную выходку: он самым серьезным образом начинает уверять, что решение задачи жизни, не разъясненное Герценом, совершено не кем иным, как удивительным солдатиком Каратаевым, изобретенным графом Толстым 113


в наши дни» (СПбВед. 1870.7 апр. № 96. С. 1—2). Надо отметить, что спустя два десятилетия Буренин признал ошибочность своей позиции и правоту Страхова (Буренин В. Критические очерки // НВ. 1890.23 нояб. № 5294. С. 2). Буренин подчеркивает, что выражал тогда преобладавшее в обществе мнение. Например, газета «Голос» писала о статье Страхова, что «автор разделяет ребячески-фаталистические понятия автора» (Голос. 1869. 19 февр. № 50). 17 марта 1879 г. Страхов сообщал Достоевскому о реакции критика и публициста А. П. Милюкова: «Какие глупости пишет Страхов! Превозносит Толстого! Я удивляюсь, что нашелся журнал, который печатает подобные вещи» (Страхов. Письма к Достоевскому. С. 266).
7 Судя по сохранившемуся письму В. В. Кашпирёва 1868 г. (ТС ПСП I. С. 8), переговоры с Толстым вел в 1868 г. будущий сотрудник «Зари», автор антинигилистического журнала «Марево» В. П. Клюшников, который заручился предварительным согласием Толстого на участие в журнале. В объявлении о создании журнала «Заря», помещенном в «Голосе» (Голос. 1868.14 дек. № 345; 20 дек. № 351), среди участников будущего журнала назван и Толстой. Однако замысел Толстого о создании большого произведения, предназначенного для «Зари», реализован не был. Тем не менее в 1869 г. в рекламном объявлении на 1870 г., опубликованном в «Голосе» 12—14 декабря (№ 343, 344, 345), снова говорилось о том, что редакция «надеется получить новое сочинение гр. Л. Толстого». Это не раз вызывало в печати иронические замечания. Наконец Толстой предоставил «Заре» для публикации повесть «Кавказский пленник», однако на просьбу дать что-либо для журнала «Семейные вечера», издававшегося женой издателя «Зари», С. С. Кашпирёвой, он ответил через Страхова резким отказом (см. п. 15).
25 ноября Толстой — Страхову
1870 г.
ЯсНйЯ ПОАЯНб Милостивый государь Николай Александрович!1
Вы не поверите, как мне больно отказать в содействии уважаемому журналу и в особенности вам; но я не могу поступить иначе. Судите сами: у меня не только нет названия тому что я буду писать (названий вообще я никогда не умею придумывать и приискиваю большей частью, когда всё написано)2; но и нет ничего, над чем бы я работал. Я нахожусь в мучительном состоянии сомнений, дерзких замыслов невозможного 114


или непосильного и недоверия к себе и вместе с тем упорной внутренней работы1 2 3. Может быть, это состояние предшествует периоду счастливого самоуверенного труда, подобного тому, который я недавно пережил4, а может быть, я никогда больше не напишу ничего. Так вот почему я решительно не могу ничего обещать, как ни сильно я бы желал напечатать в «Заре».
Одно, что могу сказать, — что если мне суждено написать еще чтонибудь, то, если это будет не длинно, я все отдам в «Зарю», если длинно, то часть всего. Я понимаю, что для журнала нужно теперь, сейчас, в декабре, по крайней мере, а потому, если бы я вдруг начал работать и дошел бы до того состояния, в котором чувствуешь, что работа завладевает тобою и потому уверен, что кончишь, я бы тотчас же известил вас и прислал бы вам название. Но это маловероятно. Вот и всё о делах. Теперь позвольте мне благодарить вас — не благодарить — потому что не за что, так же, как и вам меня, а выразить ту сильнейшую симпатию5, которую я чувствую к вам, и желание узнать вас лично. Я в Москве не был уже с год, а в Петербурге надеюсь не быть никогда, поэтому мне мало шансов увидать вас; но я воспользуюсь всяким случаем и прошу вас сделать то же. Может быть, вам придется когда-нибудь проезжать по Курской дороге. Если бы вы заехали ко мне, я бы был рад, как свиданью с старым другом6. Искренно любящий и уважающий вас
гр. Л. Н. Толстой
25 №>ября7 1870.
1 Толстой ошибся в отчестве тогда еще лично не знакомого ему Страхова.
2 Например, название «Война и мир» появилось на четвертый год работы над ро¬
маном — в конце 1866 г. Одно из предполагаемых названий — «Всё хорошо, что хоро¬
шо кончается» — встречается в письме Толстого к А. А. Фету (письмо без даты, между
10 и 20 мая 1866 г. — Юб. Т 61. С. 139).
Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. №7362. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова карандашом: «25 ноября. 1870 Ясная». «Первое». Впервые: Юб. Т. 61. С. 242-243. Ответ на п. 2.
115


3 Толстой усиленно готовился к работе над задуманным романом из эпохи Петра I, изучал многочисленные исторические источники для уяснения сюжета и характеров действующих лиц.
4 Речь идет о работе Толстого над романом «Война и мир» с 1863 по 1869 г.
5 «Сильнейшая симпатия», вероятно, была вызвана тем благоприятным впечатлением, которое произвели на Толстого статьи Страхова о романе «Война и мир». Об этом 24 февраля 1870 г. писала С. А. Толстая в дневнике: «Мы не получаем ни газет, ни журналов. (...) Нам даром посылают „Зарю“, в которой Страхов так превозносит талант Л[евочки]» (Толстая. Дневники I. С. 497). См. также примеч. 4 к п. 2.
6 Страхов воспользовался приглашением Толстого и в начале августа 1871 г. посетил Ясную Поляну по дороге из Полтавы в Петербург.
7 Написание названия месяца с прописной латинской буквы — особенность письменной графики того времени. Толстой интересовался о происхождении этого обыкновения у А. А. Фета: «Отчего Ыоября пишут всегда через N латинское?» (письмо от 18 ноября 1873 г. — Юб. Т. 62. С. 55). Ответ Фета неизвестен.
1871
4
12 сентября Страхов ~ ТОЛСТОП/
1871 г.
ОзНКТ'ПетербурГ Поиски мои кончены, высокоуважаемый Лев Николаевич, но ничего хорошего не могу сообщить Вам1.
1. Глазунов2 отказался.
2. Вольф3, увидав меня, вдруг объявил, что больше четырех тысяч он не дает.
3. Исаков, или лучше его прикащик Мартынов, ведущий все его дела, толковал, что полное собрание не пойдет, так как есть Стелловского4, а что хорошо бы издать «Войну и мир» тысячи три экземпляров и пустить рубли по три.
4. Самое выгодное предложение сделал Д. Ф. Федоров, тот, на чьи деньги рассчитывал Кожанчиков. Принимая Ваши условия (т. е. 4 тома, 116


36 000 экземпляров, цена 10 рублей), он предлагает Вам шесть тысяч рублей, деньги сейчас и сполна. Расчет его вот какой:
Вам 6 000 р.
Издание будет стоить 8 000
Уступка книгопродавц[ам] 7 200 по 20 % с 36 000
Всего 21200
Ему останется 14 800 —
Эти деньги он думает выручить в 3 года. То есть на 14 тысяч затраты (Вам 6 и за издание 8) он думает в три года нажить рубль на рубль. «Может быть, — прибавил он, — кто-нибудь для славы издаст на лучших условиях, но по-купечески дать больше невыгодно». Тургенев, сказал мне Федоров, сам печатает свои издания и потом продает гуртом за полцены5, то есть как раз дает книгопродавцу выручить столько, сколько желает выручить с Вас Федоров.
Очень бы я был доволен, если бы мои справки послужили Вам к чемунибудь — например, пригодились бы для соображений о самом выгодном способе сделать дело. Но я заранее не надеялся на здешних издателей и думаю, что в Москве Вы найдете людей более денежных и более смелых.
Хочу поправить то, что я писал Вам о Достоевском6. Повидавшись с ним несколько раз, я увидел, что он вовсе н£ ослабел и что перемена, которая мне показалась страшною, в сущности, имеет какой-то очень хороший характер. Теперь у него прекрасная семья7, двое маленьких детей8; есть при том надежда, что он, может быть, избавится от житья заработком9. Словом — будущее очень светло, и я, вместо того чтобы жалеть о нем, стал радоваться.
«Бесы», очевидно, представляют все его достоинства и все его недостатки, возведенные в квадрат, если не в куб. Он работает над этим романом добросовестнейшим образом; а выйдет, кажется, чудище, которого никто не поймет10.
117


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 55624. Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. №1. С. 11-14.
Графине расскажите следующую историю. Была тут девушка, на которой меня все толкали жениться. Но так как она была богата и криворота и по другим высшим причинам, я ничуть не подавался на подталкивание. Должен сознаться, что я находил девушку все-таки симпатичною. Нынешней весной вдруг объявляют, что она выходит замуж за молодого человека, которого мы все знали и который давно за ней ухаживал. Жених сияет, пьют шампанское и пр. По службе он должен был уехать месяца на два или на три. Случайно я его встретил в Киеве. Он объявил мне, что Петербург — Европа, а Киев все-таки Азия, и что он в эту же ночь едет в Петербург. — «Играть свадьбу?» — «Не знаю...» — «Как?..» — «Да вы там лучше узнаете». — Приезжаю в Петербург и узнаю: жених приехал как раз накануне того дня, когда его невеста должна была венчаться с другим!11 Говорят, они виделись в тот же день; жених упрекал, она плакала и на коленях просила прощения!.. Впрочем, подробности еще узнаю хорошенько. Свадьба, однако же, совершилась на следующий день с новым женихом. Отставной уехал назад в Киев.
Вот вам и женитесь!12 А графиня говорит, что это вовсе не трудно.
Недавно слышал суждения о «Войне и мире» с новой точки зрения. Строгие маменьки не дают этой книги дочкам, находя ее соблазнительною. Особенно возмущаются двумя сценами: когда Анатоль видит в первый раз Наташу и входит к ней в ложу13, и 2) когда Наташа ночью прокрадывается к раненому князю Андрею14.
От всей души желаю Вам всего хорошего.
Вам преданнейший
Н. Страхов
1871 г.
12 сент[ября].
118


1 Письмо на эту тему неизвестно; возможно, Толстой обратился к Страхову с устной просьбой во время личной встречи с критиком в Ясной Поляне. См. примеч. 6 к п. 3.
2 И. И. Глазунов, М. О. Вольф, Я. А. Исаков, Н. Г. Мартынов, Ф. Т. Стелловский, Д. Ф. Федоров, Д. Е. Кожанчиков — петербургские издатели и книгопродавцы, к которым по просьбе Толстого обращался Страхов, изыскивая наиболее привлекательное с коммерческой точки зрения предложение для издания и продажи сочинений писателя.
3 Во второй половине 1860-х гг. в типографиях М. О. Вольфа и Д. Ф. Федорова было напечатано несколько книг иностранных авторов в переводах Страхова.
4 Имеется в виду издание «Сочинения графа Л. Н. Толстого в 2 частях» (СПб. : Ф. Стелловский, 1864. Ч. 1—2; тираж — 3000 экз.).
5 Начиная с середины 1860-х гг. «Сочинения» И. С. Тургенева выпускались московскими книгоиздателями братьями Ф. И. и Н. И. Салаевыми (Карлсруэ, 1865. Т. 1—5; М., 1871. Ч. 1—8; М., 1874. Ч. 1—8). Через Д. Е. Кожанчикова велась продажа издания 1865 г. Условия, на которых печатались произведения, не удовлетворяли писателя. Рассматривая возможность очередного переиздания «Сочинений», Тургенев замечал: «... подумываю о том, как бы расстаться с Салаевым (...) довольно он с меня нажился!» (письмо кА. В. Топорову от 14/26 декабря 1878 г. — Тургенев. ПСС. Т. 16, кн. 1.С. 225).
6 Такое письмо Страхова неизвестно. С Ф. М. Достоевским он был знаком с 1859 г.; в 1861—1865 гг. деятельно сотрудничал в журналах братьев Достоевских «Время» и «Эпоха». Однако затем их отношения стали менее близкими. С 1867 г. Достоевский в течение четырех лет жил преимущественно за границей. Переписка Достоевского со Страховым (см.: Страхов. Письма к Достоевскому) оживилась в 1868 г. в связи с планами по выпуску «неославянофильского» журнала «Заря», известие о которых писатель воспринял с большим интересом. После пребывания за границей Достоевский вернулся в Петербург 8 июля 1871 г.
7 Достоевский женился 15 февраля 1867 г. вторым браком на Анне Григорьевне Сниткиной. Страхов (вместе с писателем Д. В. Аверкиевым) был шафером на их свадьбе. Письмо-записка Достоевского Страхову с приглашением 12 февраля на венчание в Троицкий (Измайловского полка) собор датируется 9 февраля 1867 г.: «Если Вы, добрейший Николай Николаевич, захотите припомнить многие годы наших близких и приятельских отношений, то, вероятно, не подивитесь тому, что я, в счастливую (хотя и хлопотливую) минуту моей жизни, припомнил об Вас и пожелал сердцем видеть Вас в числе моих свидетелей и потом в числе гостей моих, по возвращении молодых домой» (Достоевский. ПСС. Т. 28, кн. 2. С. 179). Позднее Достоевский запиской сообщил Страхову, что свадьба из-за болезни переносится на 15 февраля (Там же).
119


8 Дочь Достоевских Люба родилась в Дрездене 14 сентября 1869 г., сын Федор родился 16 июля 1871 г. в Петербурге.
9 Вероятно, имеется в виду возможность получения Достоевским наследства (500 десятин земли в Рязанской губернии, близ поселка Спас-Клепики) от тетки со стороны матери — А. Ф. Куманиной (урожд. Нечаевой), скончавшейся 29 марта 1871г. Писатель был введен в наследство лишь в январе 1881 г., всего за несколько дней до кончины.
10 Роман Достоевского «Бесы» был написан в 1870 г. в Дрездене, печатался в журнале М. Н. Каткова «Русский вестник» в 1871 г. Страхов прочитывал все части романа сразу после их публикации и сообщал свое мнение автору. Учитывая близкую ему антинигилистическую тему «Бесов», Страхов оценивал роман вполне положительно, хотя не скрывал своего отрицательного отношения к характерным недостаткам творческой манеры Достоевского: «Поджидал я, многоуважаемый Федор Михайлович, третьей части „Бесов“ чтобы написать Вам о них: и очень огорчен, что не дождался. Во второй части чудесные вещи, стоящие наряду с лучшим, что Вы писали. Нигилист Кириллов — удивительно глубок и ярок. Рассказ сумасшедшей, сцена в церкви и даже маленькая сценка с Кармазиновым — всё это самые верхи художества. Но впечатление в публике до сих пор очень смутное; она не видит цели рассказа и теряется во множестве лиц и эпизодов, которых связь ей не ясна (...) Очевидно — по содержанию, по обилию и разнообразию идей Вы у нас первый человек, и сам Толстой сравнительно с Вами однообразен. Этому не противоречит то, что на всем Вашем лежит особенный и резкий колорит. Но очевидно же: Вы пишете большею частью для избранной публики, и Вы загромождаете Ваши произведения, слишком их усложняете. Если бы ткань Ваших рассказов была проще, они бы действовали сильнее» (Страхов. Письма к Достоевскому. С. 271). Революционный народник П. Н. Ткачев писал о «бредовых фантазиях» романа «Бесы» : «Бред вертится на таких мистико-загадочных вопросах, о которых, кроме двух, трех московских кликуш, самого автора, да разве еще философа Страхова, вероятно, никто никогда в России не думал и не думает» (Н. П. [Ткачев П. Н.]. Больные люди // Дело. 1873. № 4. С. 369).
11 О ком идет речь, неизвестно.
12 Страхов изложил доводы, по которым он избрал холостяцкий образ жизни, в письме к Толстому от 2 мая 1895 г. (п. 530). Д. И. Стахеев в повести «Пустынножитель» рассказывает в комическом тоне историю о том, как герой повести, прототипом которого был Страхов, убежал от «черноокой девы», переехав, во избежание неминуемой женитьбы, к своему приятелю. См.: Стахеев Д. Пустынножитель: (Повесть о книгах и книжниках) // РВ. 1890. Март. С. 121—122).
13 «Война и мир». Т. 2. Ч. 5. Гл. IX.
14 То же. Т. 2. Ч. 5. Гл. XIII—XVIII.
120


5
Толстой — Страхову 13 сентября
1871 г.
Отвечаю вам, любезный Николай Николаевич, в том же порядке, в ка- ЙСНбЯ ПоЛЯНб ком и вы пишете мне1, т. е. сначала о так называемых] делах, т. е. о пустяках, а потом о не делах, т. е. о существенном. Прочтя первую часть вашего письма, я хотел отвечать, что согласен на предложение Гиерог[лифова]2, и теперь был бы согласен на подобное предложение, главное — потому, что издать надо будет самому, а хлопот много, и мне не до них. Вот и всё о делах. Одно только, что я не рассчитывал на то, что вы так будете хлопотать о моем деле, и если бы рассчитывал, то не решился бы вас просить. Очень вам благодарен за всё, что вы сделали по этому делу, и прошу вас больше этими пустяками не заниматься. Я дорожу другого рода беседой с вами. —
Вы напрасно меня так хвалите. Во-первых, я буду (особенно, если бы это было года два тому назад) ломаться перед вами, буду ненатурален, стараясь соблюсти в ваших глаз [ах] тот вид, в котором я представляюсь вам; во-вторых, похвалы действуют на меня вредно (я слишком склонен верить справедливости их), и я с великим трудом только недавно успел искоренить в себе ту дурь, к[оторую] произвел во мне успех моей книги3. Вы сами так тонко это понимаете. Как А. Григорьев, чтобы купаться в атмосфере похвалы, всех по ранжиру производил в гениев4. — А обмануть меня не трудно в значении моей деятельности, я сам обманываться рад5. На выражение же вашего сочувствия отвечу только тем, что оно мне радостно в высшей степени; потому что ту же радость, к[оторую] вы испытали, встретив одни и те же взгляды на жизнь во мне, я испытал, встретив вас. В одном только мы не равны: я не могу отделаться от мысли, что я подкуплен вашими похвалами. Скоро после вас6 я на желез [ной] дороге встретил Тютчева, и мы 4 часа проговорили. Я больше слушал.
121


Знаете ли вы его? Это гениальный, величавый и дитя старик. Из живых я не знаю никого, кроме вас и его, с кем бы я так одинаково чувствовал и мыслил. Но на известной высоте душевной единство воззрений на жизнь не соединяет, как это бывает в низших сферах деятельности, для земных целей, а оставляет каждого независимым и свободным. Я это испытал с вами и с ним. Мы одинаково видим то, что внизу и рядом с нами; но кто мы такие, и зачем и чем мы живем, и куда мы пойдем, мы не знаем и сказать друг Другу не можем, и мы чуждее друг другу, чем мне или даже вам мои дети. Но радостно по этой пустынной дороге встречать этих чуждых путешественников. И такую радость я испытал, встретясь с вами и с Тютчевым7. Знаете ли, что меня в вас поразило более всего? Это — выражение вашего лица, когда вы раз, не зная, что я в кабинете, вошли из сада в балконную дверь. Это выражение чуждое, сосредоточенное и строгое объяснило мне вас (разумеется, с помощью того, что вы писали и говорили). Я уверен, что вы предназначены к чисто философской деятельности. Я говорю чисто в смысле отрешенности от современности; но не говорю чисто в смысле отрешения от поэтического, религиозного объяснения вещей. Ибо философия чисто умственная есть уродливое западное произведение; а ни греки — Платон, ни Шопенгауэр], ни русские мыслители не понимали ее так. У вас есть одно качество, которого я не встречал ни у кого из русских, это, при ясности и краткости изложения — мягкость, соединенная с силой: вы не зубами рвете, а мягкими сильными лапами. Я не знаю содержания вашего предполагаемого труда, но заглавие мне очень нравится8, если оно определяет содержание в общем смысле. Но да не будет это статья, но, пожалуйста, сочинение.
Но бросьте развратную журнальную деятельность9. Я вам про себя скажу: вы, верно, испытываете то, что я испытывал тогда, как жил, как вы (в суете), что изредка выпадают в месяцы часы досуга и тишины, во время которых вокруг тебя устанавливается понемногу ничем не нарушае122


мая своя собственная атмосфера, и в этой атмосфере все жизненные явления начинают размещаться так, как они должны быть и суть для тебя; и чувствуешь себя и свои силы, как измученный человек после бани. И в эти-то минуты для себя (не для других) истинно хочется работать, и бываешь счастлив одним сознанием себя и своих сил, иногда и работы. Это-то чувство вы, я думаю, испытываете, изредка и я прежде, теперь же это — мое нормальное положение, и только изредка я испытываю ту суету, в к[оторой] и вы меня застали и которая только изредка перерывает это состояние. Вот этого-то я бы желал вам. Про себя же скажу, что я или потому, что слишком отдаюсь этому чувству, или от нездоровья (мне нехорошо всё это время) ничего не пишу и не хочется душой писать.
Хотел многое еще написать, но перервалось настроение, и посылаю письмо, какое есть. —
Еще раз благодарю вас и за ваше письмо, и за ваши хлопоты по моему делу.
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 1095. Л. 1-3 об. На л. 1 помета Страхова карандашом: «13 сентября] 1871».
Впервые: Толстой и о Толстом II.
С. 27-29; полностью: Юб. Т.61.С. 260-262. Год устанавливается по помете Страхова.
13 сентября.
1 Письмо Страхова и его содержание неизвестны. Вероятно, Страхов продолжал хлопоты по издательским делам Толстого.
2 В чем заключалось предложение петербургского книгопродавца и издателя А. С. Гиероглифова, установить не удалось. В 1871 г. в издании Гиероглифова вышел под редакцией Страхова перевод книги Давида Штрауса «Вольтер, его жизнь и сочинения». Произведения Толстого в издании Гиероглифова не выходили.
3 Речь идет о романе «Война и мир».
4 Толстой познакомился с литературным критиком Ап. А. Григорьевым в 1856 г. Григорьев самокритично отмечал присущую ему черту преувеличивать дарования: «... которые понеосторожнее и пострастнее из нас, готовы, обладаемые жаждою поэзии и поэта, хвататься порою и за соломины, как за доски спасения, готовы первые, часто даже только кажущиеся, еще чаще совершенно обманчивые надежды приветствовать с горячею верою...» (Григорьев Ап. А. Сочинения: в 2 т. М., 1990. Т 2. С. 263).
123


5 Ср. заключительные строки стихотворения А. С. Пушкина «Признание» (1826):
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!
6 Т. е. вскоре после отъезда Страхова из Ясной Поляны, где он гостил в начале августа 1871 г.
7 Встреча с поэтом Ф. И. Тютчевым произошла 22 августа. Тютчев возвращался из Овстуга и Вщижа (Брянского уезда Орловской губ.), Толстой после краткого пребывания в Степановке у А. А. Фета (около 19 августа) совершил поездку в свое имение Никольское-Вяземское и ехал по Курской железной дороге до станции Козлова Засека. Об этом свидании Толстой рассказал Фету: «Последняя поездка моя к вам была самая приятная из всех, которые я делал (...) Оттуда встретил Тютчева в Черни и 4 станции говорил и слушал, и теперь, что ни час, вспоминаю этого величественного и простого и такого глубокого, настояще умного старика...» (письмо без даты, между 24 и 26 августа 1871 г. — Юб. Т. 61. С. 259). Тютчев в телеграмме жене (22 августа из Москвы) также отметил эту «встречу с автором „Войны и мира“», назвав ее приятной. С Тютчевым Толстой познакомился в ноябре 1855 г. в Петербурге, когда, приехав из Севастополя, вошел в круг столичных литераторов. Позднее писатель так вспоминал это событие: «Когда я жил в Петербурге после Севастополя, Тютчев, тогда знаменитый, сделал мне, молодому писателю, честь и пришел ко мне. И тогда, я помню, меня поразило, как он, всю жизнь вращавшийся в придворных сферах (...) говоривший и писавший по-французски свободнее, чем по-русски, выражая мне свое одобрение по поводу моих „Севастопольских рассказов», особенно оценил какое-то выражение солдат, и эта чуткость к русскому языку меня в нем удивила чрезвычайно» (цит. по: Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. М., 1959. С. 191—192). Толстой утверждал, что встречался с Тютчевым «раз 10 в жизни», охотно признавался в своей любви к нему и считал его «одним из тех несчастных людей, которые неизмеримо выше толпы, среди которой живут, и потому всегда одиноки» (письмо к гр. А. А. Толстой от конца января — начала февраля 1873 г. — Юб. Т. 62. С. 9; ТТП. С. 303).
8 Речь идет о будущей книге Страхова «Мир как целое: Черты из науки о природе» (СПб.: Тип. К. Замысловского, 1872), над которой философ работал около восьми лет, публикуя написанное в виде отдельных статей.
9 О своем негативном отношении к журналистике Толстой писал будущему издателю газеты-журнала «Гражданин» кн. В. П. Мещерскому: «По правде же вам сказать, я ненавижу газеты и журналы — давно их не читаю и считаю их вредными заведениями для произведения махровых цветов, никогда не дающих плода, заведениями, непроизводительно истощающими умственную и даже художественную почву. Мысль о направлении газеты или журнала мне кажется тоже самою ложною. Умственный и художественный труд есть высшее проявление духовной силы человека, и потому он направляет всю человеческую деятельность, а его направлять никто не может. Если же 124


газета или журнал избирает своей целью интерес минуты и — практический, — то такая деятельность, по-моему, отстоит на миллионы верст от настоящей умственной и художественной деятельности и относится к делу поэзии и мысли, как писание вывесок относится к живописи. (...) прибавлю еще одно — совет лично вам — не сердитесь за него, а, пожалуйста, подумайте над ним. Газетная и журнальная деятельность есть умственный бардель, из которого возврата не бывает. Я видел и вижу на своем веку много людей, погубивших себя безвозвратно, и людей горячих, благородных и умственно здоровых, каким я вас считаю» (неотправленное письмо от 22 августа 1871г. —Ю6.Т.61.С. 258).
6 Толстой — Страхову
Многоуважаемый Николай Николаич.
Я написал «Азбуку» или книжку для чтения и печатаю1. Редактор «Беседы» — Юрьев просит меня дать ему для напечатания одну повесть2. Я отвечал, что не могу дать прежде, чем в «Зарю»: я так обещал. Будьте так добры, напишите мне, нужно ли вам в «Зарю» повесть или рассказ из «Азбуки»3, и если нужно, то я пришлю вам, и вы, если вам годится — возьмете.
Давно не видал, не слыхал и не читал вас, о чем очень жалею. Напишите, что вы делаете? Я очень занят и доволен работой. —
Ваш Л. Толстой 1 «Азбука» — учебник для народных школ, явившийся результатом многолетней педагогической деятельности Толстого. Первый набросок, озаглавленный «Первая книга для чтения и Азбука для семьи и школы с наставлением учителю. Графа Л. Н. Толстого 1868 года» сделан в записной книжке. Там же был намечен план и отчасти содержание первой книги будущей «Азбуки», имелось множество рисунков пером, сделанных Толстым к букварной части «Азбуки». С сентября 1871г. Толстой начал усиленно работать над задуманной учебной книгой, и к декабрю первые две части были подго-
1872
17 января 1872 г.
Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №1096. Л. 1-2. На л. 1 помета Страхова карандашом: «17 янв[аря] 1872. Ясная». Впервые: Юб. Т. 61. С. 270.
Датируется по помете Страхова.
125


товлены к печати. В конце декабря 1871 г. Толстой поехал в Москву с рукописью «Азбуки» и передал ее в типографию Ф. Ф. Риса, где ранее печатался роман «Война и мир». В начале января типография приступила к набору. О значении, которое писатель придавал своей новой работе, он сообщал гр. А. А. Толстой: «Пишу я эти последние года азбуку и теперь печатаю. Рассказать, что такое для меня этот труд многих лет — азбука, очень трудно. (...) Гордые мечты мои об этой азбуке вот какие: по этой азбуке только будут учиться два поколения русских всех детей, от царских до мужицких, и первые впечатления поэтические получат из нее, и что, написав эту „Азбуку“, мне можно будет спокойно умереть» (письмо от 12 января 1872 г. — Юб. Т. 61. С. 269; ТТП. С. 286).
2 «Беседа» — ежемесячный ученый, литературно-политический журнал славянофильского направления, выходивший в Москве в 1871—1872 гг. на средства А. И. Кошелёва. Редактор-издатель — писатель и переводчик С. А. Юрьев. Страхов позже так характеризовал Юрьева: «...редактор хоть и милый человек, но непрактичный в высшей степени» (письмо к П. Д. Голохвастову от 16 сентября 1879 г. — РО ИРЛИ. № 11060. Л. 21). В конце марта 1872 г. Толстой отдал в «Беседу» рассказ «Бог правду видит, да не скоро скажет», в основу которого положен эпизод из романа «Война и мир» — рассказ Платона Каратаева о несправедливо осужденном в каторгу купце и раскаявшемся убийце (Т. 4, ч. 3. Гл. XIII). Рассказ был опубликован в журнале «Беседа» (1872. № 3), затем вошел в третью книгу «Азбуки».
3 Из контекста письма Страхова к Толстому от 10—11 марта 1872 г. (п. 8) видно, что для «Зари» Толстой предназначал рассказ «Медвежья охота», имевший автобиографическую основу. В окончательном варианте рассказ получил название «Охота пуще неволи» (Азбука. СПб., 1872. Кн. 4. С. 19—29; Юб. Т. 22. С. 579—589).
7
3 марта 1872 г. ТОЛСТОМ — (трйХОВу
Ясная Поляна
Как мне жалко, многоуважаемый Николай Николаевич, что мы так давно с вами замолчали. Я, кажется, виною этого. Получив ваше письмо1, мне так захотелось побеседовать с вами. И статей ваших не было до нынешней прекрасной о Дарвине2. Что вы делаете? О себе не могу написать, что я делаю, — слишком длинно. «Азбука» занимала и занимает 126


меня, но не всего. Вот этот остаток-то и есть то, о чем не могу написать, а хотелось бы побеседовать3. «Азбука» моя кончена и печатается очень медленно и скверно у Риса, но я по своей привычке всё мараю и переделываю по 20 раз. От этого я и не выслал в «Зарю». Между нами будь сказано — это обещание меня стесняет; а пользы для «Зари» не будет. Это так ничтожно, и оговорка, что из «Азбуки», уничтожит всё, что даже могло бы значить имя. Если можно выхлопотать мне свободу — очень одолжите. —
Если будет какое-нибудь достоинство в статьях «Азбуки», то оно будет заключаться в простоте и ясности рисунка и штриха, т. е. языка; а в журнале это странно и неприятно будет — точно недоконченное. Как в картинной галерее, какой бы ни было, рисунки карандашом без теней. —
Жизнь наша в деревне та же. Прибавилось новое только школа крестьянских детей, кот[орая] сама собой завелась4. И всех нас с детьми моими очень занимает.
Приезжал ко мне на днях один Александров, сотрудник «Семья и школа»5, читал свои статьи, просил советов, указаний; и оставил мне неопределенное впечатление, или очень хороший и даровитый человек, или совсем дрянь. Когда будете писать мне, скажите, не слыхали ли, что это за человек?
Заметили ли вы в наше время в мире русской поэзии связь между двумя явлениями, находящимися между собой в обратном отношении: упадок поэтического творчества всякого рода — музыки, живописи, поэзии, и стремление к изучению русской народной поэзии всякого рода — музыки, живописи и поэзии. Мне кажется, что это даже не упадок, а смерть с залогом возрождения в народности. Последняя волна поэтическая — парабола была при Пушкине на высшей точке, потом Лермонтов, Гоголь, мы грешные, и ушла под землю. Другая линия пошла в изучение народа и выплывет, Бог даст, а пушкинский период умер совсем, сошел на нет. —
127


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 1097. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова карандашом: «3 марта 1872 Ясная». Впервые (полностью): Юб. Т. 61. С. 274-275. Год устанавливается по помете Страхова.
Вы поймете, вероятно, что я хочу сказать6. —
Счастливы те, кто будут участвовать в выплывании. Я надеюсь.
Прощайте, крепко жму вам руку и жду хорошего длинного письма. Очень рад, что А. Н. Майков помнит меня7. Это очень симпатический мне человек. —
Гр. А. Толстой 3 марша.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 Речь идет о публикации: Страхов Н. Переворот в науке // Заря. 1872. Январь. Отд. II. С. 1—18. Статья написана по поводу книги: Дарвин Ч. Происхождение человека и подбор по отношению к полу : в 2 т. / пер. с англ, под ред. И. М. Сеченова; с рис. СПб., 1871; вошло в: Страхов. Борьба с Западом II. С. 250—270.
3 В письме к А. А. Фету от 20 февраля 1872 г. Толстой писал о своих творческих планах: «Я кончил свои азбуки, печатаю и принимаюсь за задушевное сочинение, которого не только в письме, но и на словах едва ли расскажу...» (Юб. Т. 61. С. 271). Это был замысел романа из эпохи Петра I, к осуществлению которого Толстой начал готовиться с января 1870 г. К 1872 г. относится 8 вариантов начала романа (всего их сохранилось 34; см.: Описание 1. С. 234—243). Толстой работал над текстом романа в 1872—1873 и 1879 гг., но не закончил произведение.
4 Зимой 1872 г. возобновились занятия с крестьянскими детьми в яснополянском доме. Старший сын Толстого Сергей Львович вспоминал: «Зимой 1872 года отец сделал опыт так называемого ланкастерского обучения. Он поручил мне, сестре Тане и даже брату Илье, несмотря на то, что ему еще не было семи лет, обучать деревенских ребят грамоте. (...) Ученики приходили к нам в дом: в передней и в прилегающих к ней 128


комнатах мы учили каждый свою группу учеников. Опыт был довольно удачен, и ученики мои и сестры Тани усвоили себе начальную грамоту; Илья же был слишком мал и к тому же подрался со своими учениками» (Очерки былого. С. 32). Ср. в письме к А. А. Фету 20 февраля 1872 г.: «... я опять завел школу, и жена, и дети — мы все учим и все довольны» (Юб. Т. 61. С. 271).
5 Педагогический журнал «Семья и школа» выходил в Петербурге в 1871— 1888 гг. Редакторы-издатели: Ю. Симашко, затем К. Д. Краевич (с 1878 г.) и К. Н. Модзалевский (с 1882 г.). Журналист, автор этнографических очерков, сборников этнографических рассказов для детей Н. А. Александров в начале 1870-х гг. был членом Петербургской комиссии народных чтений в Соляном городке. Совместно с А. Н. Плещеевым издал для детей литературный сборник «На праздник» (СПб., 1873; в числе авторов — Я. П. Полонский, Н. А. Некрасов, Н. С. Курочкин и сам Александров), получивший одобрительные отзывы критики.
6 Текст в схеме Толстого: «Карамзин, Глинка, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Мы грешные, Изучение народа, будущее».
7 С поэтом А. Н. Майковым Толстой был знаком с 1856 г.
8 Страхов — Толстому
1872 г. 10 марта
О, какие радостные вести, бесценный Лев Николаевич! Так Вы опять пишете, опять работаете — увидим — я даже предчувствую немножко, что дело идет о слиянии с народною поэзиею, и хочу поговорить об Ваших волнах. Но — сперва о том, что называется делами. Как бы ни жел1л, но не могу помочь Вам; Вы должны покориться горькой участи и чем-нибудь отделаться от «Зари». Во-первых, Кашпирев питает ко мне величайшую ревность по отношению к журналу1. Сколько я ни старался показать, что не посягаю ни на малейшую частицу его власти, что имею в виду не свое самолюбие, а только пользу дела, он не поверил до сих пор и с предубеждением встречает все мои советы, а настояния вызывают в нем даже упорное противодействие. Но это бы еще ничего — 10—11 порта 1872 г.
Санкт-Петербург
129


я стал бы действовать через других. Главное — Вы не поверите, в каких беспрерывных фантазиях живет чета Кашпиревых2; они только мечтами и питаются и услаждаются3. Ваше имя в журнале для них такой удобный предлог для всяких радужных надежд, розовых разговоров и размышлений, что они от него не откажутся ни за какие действительные блага. Если же Вы не исполните Вашего обещания, то жалобам и нареканиям не скоро будет конец. Так всё и идет: подозревают, мечтают, злословят, жалуются, а дела только не делают, и хотя время проводят не без занимательности, но с большими издержками и не только без пользы для других, а со вредом.
Так и быть — поскорее пришлите два-три рассказа и свалите с себя эту обузу. Я, впрочем, сегодня еще потолкую в редакции и завтра напишу Вам результат.
11 марта. Несмотря на мои разговоры, Кашпирев стоит на напечатании Вашего рассказа. Одна причина довольно уважительна: будет исполнено обещание редакции, а в числе бесчисленных упреков «Заре» не раз было повторено, что она фальшиво обещает Вас. В последний раз этот упрек очень взбесил Кашпирева, так как сделан был (печатно) Авсеенкою, бывшим сотрудником и приятелем4, который участвовал даже в составлении объявления, даже настаивал, чтобы и Вас обещали как можно положительнее. Нет, Лев Николаевич, покоритесь судьбе и пришлите Ваш рассказ об охоте5. Поручите мне держать корректуру — и дело сделается скорехонько, и всей истории будет конец.
«Заря» идет вот как. Первую книжку типография кончила 8-го или 10-го февраля. Затем до первых чисел марта не было послано в типографию ни одной рукописи. Теперь набирается февральская книжка и выйдет на Святой6. Почему так делается, я еще не разгадал; но, думая об этом, я каждый день благодарю небеса, что сложил с себя заботы о «Заре» и отложил всякую надежду на нее.
Приезжал я к Вам7, что называется, разбитый наголову. В 1870 я из кожи лез, чтобы поставить «Зарю» на ноги. Хлопотал, сам писал столь130


ко, как никогда, добился величайшего чуда — что весь год «Заря» выходила в тот месяц, который на обертке, сам раздобыл денег Кашпиреву на последние книжки. Я ждал большого усиления подписки — ничуть не бывало; вероятно, доля неуспеха заключается в неисправной рассылке и переписке с подписчиками. Но как бы то ни было, я увидел, что дело не может идти, а Кашпирев в половине января 1871 объявил мне отставку, — то есть увольнение от редакторских занятий и от 100 р. в месяц. Меня, конечно, не это поразило, а то, что я потерпел фиаско как журналист, что меня не читают и что я не могу содействовать ходу журнала ни своими статьями, ни группированием вокруг себя других пишущих. Да; и в сотрудниках я очень обманулся, — я, собиравший вокруг себя когда-то множество молодежи, не нашел ни единого человека, который бы поусердствовал мне в журнале. Очень я заносился высоко, оттого и много у меня оказалось несбывшихся возможностей и обманувших надежд.
Тосковал я всё лето. Свидание с Вами оживило меня и доставило мне минуты удивительного восторга, о котором Вы могли судить по моим письмам и за который еще раз благодарю Вас. Но, приехавши в Петербург неизвестно зачем, ни к чему и ни к кому, пустившись отыскивать работу для денег на житье и занятие для того, чтобы чем-нибудь кормить ум и душу, я потерпел неудачи, остановки, и до сих пор у меня ничего не склеилось. Я хотел добыть переводов и ими жить, а другую половину времени употреблять на книгу, как Вы мне советовали. Перевожу я теперь вот что: статьи Ренана по истории религий8 (где нет ничего оскорбительного для христианства) и Шопенгауэра («Grundprobleme der Ethik»9); но издатели плохи — задерживают плату, — потому и переводы мало подвигаются. Из нужды стал писать в «Зарю», о коммуне10, о Дарвине11; писал бы и больше, да приходится чуть не клещами вытягивать гонорарий — мочи нет. Стал наконец писать в новый прескверный журнал «Гражданин»12, где скоро платят, но — душа не лежит к этому изданию, к редактору и его кружку. С первым номером вышла 131


Печатается по: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300.
Л. 50-51. Впервые: Современный мир. 1913. №1. С. 14-18. Ответ на п. 7.
история, которая меня повеселила. Через Ап. Н. Майкова я отдал туда статейку13, но сам не показывался в кружок, так что сотрудники ничего обо мне не подозревали. Выходит номер, и вдруг они находят там меня. На первой же середе14 Мещерского они гурьбой наступают на него и открыто, целым хором пускаются ругать меня. А Майков и сам Мещерский стали за меня и побили их торжественно. Послушайте, какое обвинение было высказано — они находили и кричали, что в моих статьях — одна вода. Что скажете? А спросите — откуда злоба? Очень уж они паршивы, и я их пугаю своею честностию (я не хвалюсь, — ведь это качество отрицательное), да не любезен им потому, что об них ничего не пишу, мало, видите, даю им весу и не изучаю их.
А книга о происхождении вещей приостановилась вот почему. Я всетаки улучил время и стал читать, прочел Дарвина, Каспара Вольфа15, принялся было за Спенсера16 и за Бутлерова17; да вдруг приехал Н. Я. Данилевский18 и говорит, что он будет писать о Дарвине. Я ему и решился было уступить, и книги свои подарил, да вижу, что он ленивец и что это дело, кажется, все-таки придется взять на себя. Теперь я задумал написать пока для «Беседы»19 общую статью о природе организмов или в этом роде.
Вы видите, я понемножку все-таки борюсь со страстью к журнальному писанию, но борюсь не без усилия: привык к известной форме и к легкой работе. Не могу также удержаться от чтения журналов.
Вот пока ответ на Ваш вопрос: что я делаю. Простите, что прежде всего занял Вас собою: я тороплюсь и, по испорченности моей натуры, это мне было легче, чем написать о народности; откладываю ее до следующего письма, которое напишу, не дожидаясь Вашего. При всех моих горестях, я толстею,- желудок мой и расположение духа явно поправились20. Из того, что Вы молчите о Вашем здоровье, заключаю, что всё благополучно; по крайней мере желаю этого от всей души.
Ваш Н. Страхов
132


1 Во взглядах В. В. Кашпирёва и Страхова не было крупных идейных разногласий. Так, писатель и критик В. Г. Авсеенко сообщал, что Кашпирёву хотелось, чтобы журнал имел «ярко выраженный славянофильский оттенок» (Авсеенко В. Г. Кружок: (По моим личным впечатлениям) // ИВ. 1909. Май. С. 442). Разделял Кашпирёв и высокую оценку Страховым романа «Война и мир». По этой причине, например, 21 октября 1869 г. он отверг статью П. В. Анненкова о романе И. А. Гончарова «Обрыв» с таким комментарием: «... сравнение, из которого выходит то, что роман г. Гончарова занимает в русской литературе одинаковое место с романом гр. Толстого, — невозможно печатать в том журнале, который, по своему крайнему убеждению, совершенно искренно поставил „Войну и мир“ как одно из величайших созданий русского Гения, сравнивать которое можно только с созданиями Пушкина...» (цит. по: Л. Н. Толстой: К 120-летию со дня рождения: (1828—1948) / коммент, и ред. Н. Н. Гусева. М., 1948. Т. 2. С. 98 — Летописи / Гослитмузей,- под общ. ред. В. Бонч-Бруевича. Кн. 12). Однако Кашпирёв рассчитывал на успех журнала, и, кроме того, ему самому хотелось «творить историю». Ответственность за недостаточный интерес читателей к «Заре» Кашпирёв возлагал на Страхова, хотя сам был совершенно неопытным издателем. Авсеенко, имея в виду бездеятельную мечтательность Кашпирёва, сравнивал его с Обломовым. Ф. М. Достоевский в письме к А. Майкову от 13 (24) февраля 1870 г. также отмечал, что журнал печатается и рассылается с опозданием даже «в такое горячее, подписное время» (Достоевский. ПСС. Т. 29, кн. 1. С. 107). Страхов писал Достоевскому: «Кашпирев — чудесный человек, но такой хомяк, так привык к дворянской лени и бездеятельности...» (Страхов. Письма к Достоевскому. С. 261). Спустя несколько лет в некрологе рано ушедшего из жизни издателя «Зари» Страхов создает образ прекрасного, преданного литературе человека с тонким вкусом, но лишенного практичности, деловитости (Гражданин. 1875.14 дек. № 50. С. 1209—1210).
2 Практическую работу по изданию «Зари» преимущественно вела деятельная, в отличие от самого Кашпирёва, его жена — Софья Сергеевна (урожд. кн. Урусова), которая помимо «Зари» выпускала и детский журнал «Семейные вечера» (1870— 1891).
3 О непрактичности Кашпирёвых писал Ф. М. Достоевскому 14/25 февраля 1870 г.
А. Н. Майков: «Теперь о Кашпиревых. Медленность и неумелость этой редакции, откладывание на завтра, что можно и должно сделать сегодня, просто в отчаяние приводят. (...) Это — помещичье старых времен хозяйство, добродушное, сонное, между тем Кашпирев в год поседел. Нерасчетливость страшная. Страх кредита, ожидание денег от управляющих из деревень, те опаздывают, словом, всё поразберешь, руки опускаются, обвинять нет духу. Но Господь хранит еще журнал: первые две книжки обращают на себя внимание» (А. Н. Майков: Письма к Ф. М. Достоевскому, 1876—1878 / публ. Н. Т. Ашимбаевой // Памятники культуры: Новые открытия: Ежегодник: Письменность. Искусство. Археология. 1982. Л., 1984. С. 82).
133


4 Критик и журналист В. Г. Авсеенко, покинув «Зарю», с ноября 1871 г. печатался в более консервативной газете «Русский мир», где вел рубрику «Очерки текущей литературы» под псевдонимом А. О. В одном из обзоров он с иронией писал: «Есть еще журнал „Заря", ежегодно публикующий об обещанной повести графа Л. Толстого и считающий в числе своих сотрудников Писемского и других беллетристов-художников, но на деле оказывается, что редакция сочувствует этим писателям лишь в принципе, к приобретению же их произведений встречает препятствия. Поэтому она очень хорошо сделала, ограничившись на нынешний раз заявлением, что о „капитальных произведениях“ на 1872 год будет объявлено впоследствии: торопиться на самом деле некуда, и покамест публика может запастись другими журналами» (А. О. [Авсеенко В. Г] Очерки текущей литературы: («Беседа», ноябрь, «Русская старина», декабрь) // Русский мир. 1871.11 дек. № 98. С. 2).
5 Имеется в виду рассказ «Охота пуще неволи» (см. примеч. 3 к п. 6).
6 Второй — «февральский» — номер «Зари» с повестью Толстого («Кавказский пленник»), как и январский номер, вышел с запозданием — «на Святой», т. е. на Святой неделе, или Светлой седмице, после Пасхи (в 1872 г. Пасха приходилась на 16 апреля). Из-за недостаточного для окупаемости издания количества подписчиков (700 абонентов) журнал пришлось остановить; второй номер оказался последним.
7 В Ясную Поляну в начале августа 1871 г.
8 Французский писатель, философ, историк и публицист Эрнест Ренан (Renan), автор восьмитомной «Истории происхождения христианства» (Париж, 1863—1882) и популярной книги «Жизнь Иисуса» (1863), привлекал внимание Страхова на протяжении всей творческой деятельности. Возможно, в 1872 г. Страхов переводил книгу Ренана «La réforme intellectuelle et morale» (Париж, 1872; рус. пер. издан под ред.
В. Н. Михайлова: Ренан Э. Собр соч. : в 12 т. Киев, 1902. Т. 4.). Статья Страхова «Ренан и его последняя книга: (По поводу книги „La réforme intellectuelle et morale“)» напечатана в сборнике «Гражданина»: СПб., 1872. Ч. 1. С. 87—138.
9 Главное этическое сочинение немецкого философа: Schopenhauer A. Die beiden Grundprobleme der Ethik. Frankfurt am Main, 1841 (первый пер. на рус. яз.: Шопенгауэр А. Свобода воли и основы морали: Две основные проблемы этики / пер. Ф. В. Черниговца. СПб., 1896). Перевод Страхова неизвестен.
10 Страхов Н. Парижская коммуна (Франциск Сарсе. Осада Парижа. 1870—1871: Впечатления и воспоминания / пер. с 5-го фр. изд.). СПб., 1871; Красные клубы во время осады Парижа. Соч. Молинари / пер. с фр.; изд. Д. К. и А. С. СПб., 1871; Черная книга парижской коммуны. Разоблачение «Интернационала» / пер. с фр. СПб., 1871; La révolution plébéyenne: Lettres à Junius. Bruxelles, Juin 1871) // Заря. 1871. № 10—11. Отдел IL С. 1—37. Статья вошла в: Страхов. Борьба с Западом I. С. 192—238.
11 Очерк «Переворот в науке» в переработанном виде вошел в статью Страхова «Дарвин» (Гл. 1) — Страхов. Борьба с Западом IL С. 250—270. См. примеч. 2 к п. 7.
134


12 Еженедельная газета-журнал «Гражданин», выпускавшаяся по инициативе публициста кн. В. П. Мещерского с 1872 г. в основном на заемные средства и на доходы самого Мещерского от литературной деятельности, — «орган консервативный в защиту церковного авторитета, самодержавия и в обличение всех увлечений либерализмом» (Мещерский В. П., кн. Мои воспоминания. М., 2003. С. 371). Мещерский сумел привлечь к участию в «Гражданине» многих видных писателей того времени, в том числе Страхова, которого называл одним из «восприемников» издания (Там же.
С. 375). Однако самому Страхову «Гражданин» не нравился, главным образом из-за сомнительной нравственной репутации Мещерского и его ближайшего окружения. Ответ Толстого на обращение Мещерского см. в примеч. 9 к п. 5.
13 Вероятно, речь идет о первой публикации Страхова в «Гражданине» под рубрикой «Литературные письма»: Литературные письма: «История русской литературы в очерках и биографиях». Соч. П. Полевого. СПб., 1872 // Гражданин. 1872.3 янв. № 1. С. 16—18. Позднее этот цикл статей был продолжен в «Гражданине» (10 янв. № 2. С. 58—61; 31 янв. № 5. С. 163—165; 13 марта. № 11. С. 379—381); частично — под названием «Ход нашей литературы, начиная от Ломоносова» — вошел в: Страхов. Борьба с Западом II. С. 1—49.
14 «Среды» князя Мещерского возникли одновременно с еженедельником; в этот день на квартире редактора «Гражданина» (Николаевская ул., 9) собирался кружок единомышленников. Сам Мещерский писал о «средах»: «Они назывались литературными. Но вернее их было назвать политическими, ибо главными предметами бесед и споров, главною причиною оживления была политика дня в жизни государственной и в жизни печати...» (Мещерский В. П., кн. Мои воспоминания. С. 375).
15 Выходец из Германии, получивший там научное образование и обширную естествоиспытательскую практику, Каспар-Фридрих Вольф (Wolff) стал одним из основоположников учения об индивидуальном развитии организмов; с 1767 г. по приглашению Петербургской Академии наук работал в России в качестве профессора анатомии и физиологии, заведовал анатомическим театром и Ботаническим садом. Учение Вольфа, выступавшего против идеи постоянства видов, заложило основы современной эмбриологии и способствовало появлению дарвинизма.
16 Английский философ и социолог Герберт Спенсер (Spencer) был одним из основоположников эволюционной теории.
17 Известный русский химик Александр Михайлович Бутлеров с юных лет проявлял также интерес к изучению живой природы. Впоследствии Страхов дискутировал с Бутлеровым как сторонником спиритизма.
18 О Н. Я. Данилевском см. примеч. 5 к п. 2.
19 В журнале «Беседа» (см. примеч. 2 к п. 6) статья Страхова о природе организмов опубликована не была. Вероятно, причиной этого послужило прекращение издания в конце 1872 г.
135


20 Выразительный словесный портрет Страхова составил в письме от 20 февраля 1872 г. племянник Ф. М. Достоевского А. А. Иванов, видевший критика на именинах дяди 17 февраля: «Страхов — среднего роста, довольно полный, розовый, волосы с проседью. Голос тоненький и очень гибкий. Держит себя необыкновенно деликатно, так что напоминает собою чичиковское „Вы изволили пойти с валета, я имею честь покрыть вашу двойку...“» (цит. по: ЛН. М., 1973. Т. 86: Ф. М. Достоевский: Новые материалы и исследования. С. 418).
9
22,25 марта ТОЛСТОЙ — (трйХОВу
1872 г.
ЯсНйЯ Поляна Вы меня задели за живое, любезный Николай Николаевич. Мне стало грустно после того, как я прочел1. Как и всегда, вы попали прямо на узел вопроса и указали его.
Вы правы, что у нас нет свободы для науки и литературы, но вы видите в этом беду, а я не вижу. — Правда, что ни одному французу, немцу, англичанину не придет в голову, если он не сумасшедший, остановиться на моем месте и задуматься о том — не ложные ли приемы, не ложный ли язык тот, к[оторым] мы пишем и я писал; а русский, если он не безумный, должен задуматься и спросить себя: продолжать ли писать, поскорее свои драгоценные мысли стенографировать, или вспомнить, что и «Бедная Лиза» читалась с увлечением кем-то и хвалилась2, и поискать других приемов и языка3. И не потому, что так рассудил, а потому что противен этот наш теперешний язык и приемы, а к другому языку и приемам (он же и случился народный) влекут мечты невольные4. Замечание Данил[евского] очень верно5, особенно в отношении науки и литературы, так называемой, но поэт, если он поэт, не может быть несвободен, находится ли он под выстрелами или нет. Всякий человек так же свободен встать или не встать с постели без опасности в своей комнате, как и под выстрелами. Можно оставаться под выстрелами, можно уйти, 136


можно защищаться, нападать. Под выстрелами нельзя строить, надо уйти туда, где можно строить. —
Вы заметьте одно. Мы под выстрелами, но все ли? Если бы все, то и жизнь была бы так же нерешительна и дрянна, как и наука и литература], а жизнь тверда и величава и идет своим путем, знать не хочет никого. Значит, выстрелы-то попадают только в одну башню нашей дурацкой литературы. А надо слезть и пойти туда ниже, там будет свободно. И опять случайно это туда ниже суть народное. — «Бедная Лиза» выжимала слезы, и ее хвалили, а ведь никто никогда уже ее не прочтет, а песни, сказки, былины — всё простое будут читать, пока будет русский язык.
Я изменил приемы своего писания и язык, но, повторяю, не потому, что рассудил, что так надобно. А потому, что даже Пушкин мне смешон6, не говоря уж о наших элукубрациях7, а язык, к[оторым] говорит народ и в к[отором] есть звуки для выражения всего, что только может желать сказать поэт, — мне мил. Язык этот, кроме того, — и это главное — есть лучший поэтический регулятор. Захоти сказать лишнее, напыщенное, болезненное — язык не позволит, а наш литературный язык без костей; так набалован, что хочешь мели — всё похоже на литературу. Народность славянофилов и народность настоящая две вещи столь же разные, ка[к] эфир серный и эфир всемирный, источник тепла и света. Я ненавижу все эти хоровые начала и строи жизни и общины и братьев славян8, каких-то выдуманных, а просто люблю определенное, ясное и красивое и умеренное, и всё это нахожу в народной поэзии и языке и жизни и обратное в нашем. —
Писать я почти не начинал, да едва ли начну до зимы. Всё время и силы мои заняты «Азбукой»9. Для «Зари» я написал совсем новую статью в «Азбуку» — «Кавказский пленник» и пришлю не позже как через неделю. Я благодарю за предложенье и прошу вас держать корректуру. —
Пожалуйста, напишите, что вы думаете об этой статье. Это образец тех приемов и языка, к[оторым] я пишу и буду писать для больших.
137


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №1098. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «28 марта 1872». Впервые (полностью): Юб. Т. 61. С. 277-279. Год устанавливается по помете Страхова.
Я знаю, что меня будут ругать, боюсь, что и вы. Пожалуйста, ругайте смелее. Я вам верю, и потому ваши ругательства мне в пользу будут. Не говорю, чтоб я послушался, но они лягут тяжело на весах.
Ваш гр. А. Толстой
Письмо это пролежало три дня. Я кончил статейку10 и посылаю ее завтра.
25 марта.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 Повесть главы русского сентиментализма H. М. Карамзина «Бедная Айза» (1791) была для Толстого образцом искусственности языка и содержания, свойственного в известной мере этой литературной школе. Современников повесть привлекала своей гуманистической идеей: «и крестьянки любить умеют». Многие читатели не сомневались в подлинности описанных событий и совершали паломничество к «Лизиному пруду» близ Симонова монастыря в окрестностях Москвы.
3 Поиски Толстого связаны с его стремлением к созданию литературы на основе изучения народа и его языка (см. п. 7).
4 Цитата из стихотворения А. С. Пушкина, вошедшая в измененном виде в поэму [«Езерский»] (1833); впервые опубликовано П. В. Анненковым в «Материалах для биографии Александра Сергеевича Пушкина» (1855).
5 О каком замечании Н. Я. Данилевского, вероятно, приведенном в неизвестном письме Страхова, идет речь, установить не удалось.
6 Об изменившемся отношении Толстого к прозе А. С. Пушкина см. п. 50 и 53.
7 Элукубрации — ученые сочинения, стоившие автору больших трудов (от фр. élucubration).
8 Намек на статью К. С. Аксакова начала 1850-х гг. «Краткий исторический очерк земских соборов», в котором крестьянская община представляется как «нравственный хор», в котором каждый отдельный голос, «подчиняясь общему строю, слышится в согласии всех голосов» (Аксаков К. С. Поли. собр. соч. М., 1861. T. 1: Сочинения исторические / изд. под ред. И. С. Аксакова. С. 292).
9 Толстой намеревался представить «Азбуку» на Политехнической выставке в Москве, где был большой отдел, посвященный народному образованию. Выставка была приурочена к торжествам по случаю 200-летия со дня рождения Петра Великого, ее открытие назначалось на 30 мая 1872 г.
10 Рассказ «Кавказский пленник».
138


10 Толстой — Страхову
Посылаю свою статейку для «Зари»1 вам, потому что здесь в Москве у меня нет «Зари» и забыл ее адрес, а ваш уж помню.
Боюсь, что она так дурно написана, что нужно будет прислать корректуры. Впрочем, вы взялись; а я бессовестно ловлю вас на слове и препоручаю вполне вам. — Как найдете нужным, так и сделайте. Если пришлете корректуру, то сделайте свои замечания1 2.
Ваш Л. Толстой
28 марта.
1 Рассказ «Кавказский пленник» был напечатан в № 2 журнала «Заря» за 1872 г.
2 Корректуры рассказа «Кавказский пленник», которые держал Страхов, не сохранились.
11 Толстой — Страхову
Пожалуйста, известите, получили ли вы мое письмо из Москвы от 29 марта со статьей?1 — Письмо с 8-ю марками. —
Ваш Л. Толстой2
1 Рассказ «Кавказский пленник».
2 На л. 1 помета Страхова: «8 апр[еля] 1872. Ясная». На л. 1 об. рукой Толстого: «В Петербург. У Певческого моста, дом Калугина, квартира № 28. Е[го] Высокоблагородию] Николаю Николаевичу Страхову».
28 марта 1872 г. Носква
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №1099. Л. 1. На л. 1 помета Страхова: «28 марта 1872.
Москва».
Впервые: Юб. Т. 61. С. 279. Год устанавливается по помете Страхова.
8 апреля 1872 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №1100. Л. 1-1 об. (почтовая карточка).
Впервые: Юб. Т. 61. С. 284. Датируется по помете Страхова.
139


15 апреля 1872 г. Ясная Поляна Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №1101.Л.1. На л. 1 помета Страхова: «15 апр[еля] 1872. Ясная». Впервые: ПТСI. С. 30. В/Об.: Т. 61. С. 285-286. Датируется по помете Страхова.
19 мая 1872 г. Ясная Поляна
12 Толстой — Страхову
Письмо ваше очень порадовало меня1, многоуважаемый Николай Николаевич. Будет с меня и того, что вы так понимаете меня. А от публики я не только не жду суждений, но боюсь, как бы не раскусили. Я нахожусь в положении лекаря, старательно скрывшего в сладеньких пилюлях пользительное, по его мнению, касторовое масло и только желающего, чтоб никто не разболтал, что это лекарство, чтоб проглотили, не думая о том, что там есть. А оно уж подействует.
Вы не пишете, пришлете ли корректуры2. Надо прислать. Там много ужасно плохого, как я вспоминаю. Пожалуйста, пришлите, если можно. Тороплюсь на почту. До другого раза.
Ваш А. Толстой
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова, в котором он, вероятно, говорил о понимании «приемов писания и языка» рассказа «Кавказский пленник».
2 Корректурные оттиски «Кавказского пленника».
13
Толстой — Страхову
Любезный Николай Николаевич.
Великая к вам просьба. Хочется сделать кучу предисловий о том, как мне совестно и т. д., но дело само за себя скажет. Если вам возможно и вы хотите мне сделать большое добро, вы сделаете. Вот в чем дело. Я давно кончил свою «Азбуку», отдал печатать, и в 4 месяца печатание не только не кончилось, не началось и, видно, никогда не кончится1. Зимою я всегда зарабатываюсь и летом кое-как справляюсь, если не работаю. 140


Теперь же корректуры, ожидание, вранье, поправки типографские и свои измучили меня и обещают мучать всё лето. Я вздумал теперь взять это от Риса и печатать в Петербурге, где, говорят, больше типографий и они лучше. Возьметесь ли вы наблюдать за этой работой, т. е. приискать человека, к[оторый] держал бы черновые корректуры за известную плату, и сами держать последние корректуры (тоже за вознаграждение). Только вам я бы мог поручить эту работу так, чтобы самому уж не видать ее. Вознаграждение вы определите сами, такое, к[оторое] бы равнялось тому, что вы зарабатываете в хорошее время. Время, когда печатать, вы определите сами. Для меня чем скорее, тем лучше. Листов печатных будет около 50-ти1 2. Если вы согласитесь, то сделаете [для] меня такое одолжение, значения которого не могу вам описать. —
Умственная — душевная работа моя по этому делу кончилась, но пока это не напечатано, я не могу спокойно взяться за другое дело, и оттого это мучает, томит меня. Благодарю вас очень за корректуру статьи3. Она мне не понравилась в печати, и я жалею, что напечатал и ту, и другую4. И забавно то, что ни тот, ни другой журнал не платят мне денег. Выгода та, что уж впредь наверно никогда не отвечу ни на одно редакторское письмо. Не будете ли проезжать опять мимо Ясной? И нет ли надежды опять увидать вас. Хорошо бы было.
Ваш Л. Толстой
19 мая.
Печатается по: 0РШГ.Ф.1. №7363. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова карандашом: «19 мая 1872». Впервые: Бирюков II. С. 116-117. В/Об.: Т. 61. С. 287-288. Год устанавливается по помете Страхова.
1 История создания, печатания и распространения «Азбуки» Толстого исчерпывающим образом прослежена в издании: Толстой А. Н. Азбука. Новая Азбука (М., 1978), в статьях и справочных материалах, подготовленных В. Г. Горецким и Г. В. Карпюком.
2 Окончательный объем текста «Азбуки» составил 47,5 печ. листов.
3 См. примеч. 2 к п. 12.
4 Речь идет о рассказах «Бог правду видит, да не скоро скажет» (Беседа. 1872. № 3) и «Кавказский пленник» (Заря. 1872. № 2). Позже Толстой изменил свое отношение к этим рассказам. Так, в трактате «Что такое искусство?» (1897—1898) он
141


27 Mdfl 1872 г.
Ясная Поляна
выделяет эти вещи из всего ранее им написанного и причисляет их к произведениям «всемирного искусства», соединяющего людей в одном чувстве, всем доступном (гл. XVI).
14 Толстой — Строхову
Боюсь настаивать, любезный Николай Николаевич, чтобы вы потом не стали раскаиваться1; но не могу не сказать, что для меня это было бы великое счастье. Если письмо это вас застанет в том же нерешительном состоянии, то не сделаете ли вы вот что: приехать через недельку — в начале июня к нам погостить недельку или две, или вообще столько, сколько не расстроит ваших планов. Я бы вас звал сейчас, но у меня весь дом в перестройке2 и, боюсь, вам неудобно будет, да и жена ходит на последних днях3, так что я не в состоянии буду вами пользоваться. Если вам только приятно будет наше общество и расходы и труды путешествия не пугают вас, то это — не говорю уж о своем личном удовольствии — было бы прекрасно. Если бы согласились взять мою работу, вы бы прочли книгу, мы бы обо всем переговорили, а вы бы подышали чистым воздухом и размыкали бы немного свою тоску. Если вы не согласитесь, то всё равно мы бы переговорили о многом, и вы бы подышали воздухом и размыкали бы тоску; я был бы очень, очень рад4. —
Дело печатания находится в следующем положении. Рис, типографщик, тянул 5 месяцев, набрал кое-как 7 листов, я через поверенного в Москве отобрал у него оригинал и прекратил печатание; но я ему дал уже денег, он извиняется, и я ему написал ultimatum. — Если он напишет условие, с неустойкой в 2000 кончить всю работу в месяц, то я у него буду печатать5. Ответа не получил и, вероятно, не получу. Но пишу всё это вам для того, чтобы вы знали, что есть случайность (очень неприятная для меня), при кот[орой], если бы вы согласились, я бы должен печа142


тать у Риса. Я постараюсь, чтобы — нет. Какие типографии в Петербурге возьмутся за это печатание? Будет 40 листов, в числе их листов 15 славянского. Будьте добры, сообщите мне это.
Вы не поверите, но в Москве ни одна типография не бралась, кроме Риса (все завалены работой). А Рис взялся и не делает. Впрочем, я думаю, если бы Рис согласился и вы бы решились взяться за работу, может быть, если вас ничто не привязывает к Петербургу, вы бы взяли эту работу в Москве. Страшно желаю, чтобы вы решились, но боюсь убеждать относительно работы, но относительно того, чтобы приехать к нам на недельку, во всяком случае очень и очень прошу вас. Я почти уверен, что вам будет хорошо у нас6. —
До свиданья.
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7364. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «27 мая 1872». Впервые: Юб. Т. 61. С. 289-290. Год устанавлива¬
ется по помете
27 мая. Страхова.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова, в котором тот, очевидно, писал о своих колебаниях в связи с просьбой писателя взять на себя работу по изданию «Азбуки».
2 В конце 1871 г. по желанию С. А. Толстой с южной стороны яснополянского дома была выстроена под наблюдением самого Толстого и тульского архитектора Гурьева фундаментальная кирпичная пристройка. В верхнем этаже ее были устроены большой зал с шестью окнами, по три на обе стороны, а в нижнем — передняя, нижний кабинет, или нижняя библиотека. См.: Пузин Н. Дом-музей Л. Н. Толстого в Ясной Поляне. Тула, 2001. С. 8. Как видно из письма Толстого, работа по перестройке дома продолжалась и в 1872 г.
3 См. примеч. 2 к п. 16.
4 Летом 1872 г. Страхов не воспользовался приглашением Толстого, однако посетил Ясную Поляну в ноябре того же года.
5 Ф. Ф. Рис отказался заключить условие с неустойкой.
6 Примечательно, что столь же усиленно звали Страхова отдохнуть к себе на лето Ф. М. и А. Г. Достоевские. В письме от 9 июня 1872 г. жена писателя напоминала об их желании провести это время со Страховым: «Как вы распорядились вашим летом, Николай Николаевич? Если вы еще ничего не решили, то не забудьте нашего общего с Федором Михайловичем приглашения и приезжайте к нам погостить в Старую Руссу.
143


У нас есть две свободные комнаты, где вы можете отлично работать; нас вы стеснить ничем не можете, а для Федора Михайловича вы будете сущим кладом. Он и теперь начал тосковать, и я без ужаса не могу подумать, что с ним будет дальше. Знакомств у нас там никаких, да и вообще с новыми лицами Федор Михайлович трудно сходится, так что ваш приезд будет для него благодеянием» (цит. по: АН. Т. 86. С. 419).
15
б июня 1872 г. Толстой — СтрОХОВу
Апмя Поляна
Видно, мне не судьба издать эту книжку стоившую мне трудов больше, чем какая-нибудь работа, и которой я так дорожил. В Москве ни одна типография не берется, Рис украл 600 р. и условия делать не хочет. Работа самая скучная, тяжелая для меня — приводить в порядок рукопись, переписывать, отмечать последовательность упражнений — предстоит мне сначала, потому что рукопись вернулась в страшном беспорядке. Послать ее вам в таком виде невозможно, а самому поехать в Петербург, чтобы повидаться с вами, я теперь не могу.
Кроме того, я так напуган Рисом, что не решусь послать рукопись, пока не буду знать, возьмется ли петерб[ургская] типография и как скоро кончит работу. (Цена в Москве была, кажется, 11р. набор и печать, но цена не имеет никакого для меня значения.)
Итак, хотя мне и кажется, что не судьба издать эту книгу, я думаю делать вот что: подожду от вас ответа о типографии (сколько нужно денег и когда?) и буду приводить в порядок рукопись. Недели через две, если Бог позволит, привезу к вам рукопись в Петербург1, обо всем переговорю и уеду свободным, благословляя вас.
Письмо ваше произвело на меня грустное впечатление2. Мне кажется, что вы мной недовольны. А я так дорожу вами, что чёрт с ними, со всеми делами, если они могут расстроить нас. Напишите мне, если это 144


неправда, ваши условия вознаграждения за два месяца работы, как надо полагать. Если всё сделается, как я мечтаю, то работы вам будет много. Кроме практической работы с типографией, в 4-х книжечках «Азбуки», в каждой есть славянский отдел с переводом en regard’. Почти весь перевод сделан; но выноски грамматических форм не сделаны. Потом исправления языка, порядка, всё это уж делали бы вы.
Итак, ожидаю ответа на все вопросы и привожу в порядок рукопись.
Что касается до Кашпирева, то я не только давать что-нибудь в «Вечера» не намерен, чтоб выручать свои деньги по 400р. за лист, но только
радуюсь уроку никогда не отвечать на редакторские письма и прятать бумажник и серебряные ложки в присутствии редакторов3. Не обвиняйте меня за раздражение. Я раздражен на себя за то, что изменил своему правилу не иметь дела с журналами и литературой. Я жду и желаю для полного своего пристыжения, чтобы оба рассказа4, которыми я дал повод рассуждать о себе умникам журналистам5 и за которые я ничего не получил, были бы напечатаны в хрестоматиях, а моя бы «Азбука» не^ышла. Так и будет. Итак, жду от вас ответа.
Вас искренно любящий
Толстой
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7365. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «6 июн[я] 1872. Ясная».
Впервые (полностью): Юб. Т. 61. С. 291-292.
Датируется по помете Страхова.
1 Поездка Толстого в Петербург не состоялась.
2 Толстой отвечает на неизвестное нам письмо Страхова.
3 Вероятно, редактор журнала «Заря» В. В. Кашпирёв, не заплатив гонорар за рассказ «Кавказский пленник», просил Толстого, через Страхова, дать еще какое-нибудь произведение для детского журнала «Семейные вечера», который издавала его жена С. С. Кашпирёва с 1870 по 1891 г.
4 Рассказы «Кавказский пленник» и «Бог правду видит, да не скоро скажет». См. примеч. 4 кп. 13.
5 Раздражение Толстого было вызвано критическими отзывами о рассказе «Бог правду видит, да не скоро скажет», которые появились в газетах «Русский мир» (1872. 29 апр. № 104) и «С.-Петербургские ведомости» (1872.6 мая. № 123). Первый из них,
* рядом (фр.).
145


14 июня 1872 г.
Ясндя Поляна
Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. № 7366. Л. 1-2. На л. 1 помета Страхова: «14 июня 1872. Ясная». Впервые (полностью): Юб. Т. 61. С. 294-295. Год устанавливается по помете Страхова.
146
помеченный инициалами «А. О.», был написан писателем В. Г. Авсеенко, второй, за подписью «2», — фельетонистом В. П. Бурениным.
16 Толстой — Страхову
Письмо ваше1, дорогой Николай Николаевич, так обрадовало меня, что жена уверяла, что я вдруг сделался совсем другой и веселый. Мне теперь верится в возможность окончания этого дела. Я тотчас же принялся за бумаги и кончил бы всё уже к нынешнему дню, если бы не роды жены. (Вчера она родила сына.)2 На днях я пришлю вам рукопись с подробным описанием того, что и как нужно, и даже надеюсь, что письменно можно понять друг друга. Главное, надо попробовать. Я тороплюсь писать вам, чтобы благодарить вас за ваше письмо и готовность. Условия ваши — 300 рублей — я надеюсь, что вы сами признаете справедливым увеличить, когда вы увидите, что работы будет много, и работы, требующей большой внимательности. Если бы понадобилось нам свидеться (что, вероятно, понадобится), то дорога 50 р., которые я вам пришлю, если велите, должна быть на мой счет. —
Я бы сейчас вам прислал 7 листов (не напечатанных, а набранных), но у меня один экземпляр, и мне нужно всё иметь под руками. Еще мне нужно съездить в Москву, чтобы выручить доски букв и картинок3. К тому времени — дней через 5, как я всё приготовлю, я надеюсь и от вас получить известие о том, сколько денег нужно приготовить за бумагу и для типографии, и возьмется ли какая-нибудь типография? Мне всё кажется, что ни одна не возьмется и если возьмется, то обманет.
Прощайте, дорогой Николай Николаич, очень, очень благодарю вас.
Ваш А. Толстой
14 июня.


1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова, в котором тот, вероятно, согласился взять на себя наблюдение за печатанием «Азбуки». О работе, проделанной Страховым по подготовке рукописи «Азбуки» к печати, см.: Юб. Т. 21. С. 566—570.
2 13 июня родился Петр Львович Толстой, шестой ребенок Толстых.
3 Деревянные клише для изготовления ксилогравюр к букварной части «Азбуки» — алфавита и азбуки с картинками.
17
Толстой — (трохову 20 июня 1872 г.
Ясная Поляна
С трепетом приступаю, дорогой Николай Николаевич, к составлению письма, при котором намереваюсь послать рукопись первых двух книг. С трепетом потому, что боюсь, вы ужаснетесь предстоящей вам работы, а если и не ужаснетесь, то не поймете многого по безобразной рукописи1. — Но к делу. —
Первая книга. Первый лист — оглавление. Куда его поставить — в конце или начале?2 ad libitum*. (Вообще во многом позвольте полагаться мне на ваш вкус и писать ad libitum.) 2-й — это «Для учителя»3. Вся первая книга разделяется на 4 части. 1 часть — это собственно Азбука: а) изображение букв, Ь) склады4, с) упражнение в соединении складов, d) упражнения в правильном произношении. 2-я часть — это русское чтение: а) басни, Ь) описания, рассказы, сказки, с) научное (не найдете ли вы для этого другое название?), d) песни. 3-я часть — славянское, состоящее из а) летописи, Ь) житий, с) Библии, d) молитв. 4-я часть — счет. «Дляучителя». Я говорю, как обращаться с каждой частью, и прибавляю общие замечания для учителя, относящиеся ко всем последующим частям. —
по желанию (лат.).
147


Всё «Для учителя» перемарано и частью перемарано для типографии с корректурными знаками, частью уже после, для вас. — Поставить ли «Для учителя» в конце или начале книги?5 — ad libitum. Больше всего я боюсь за эту часть — так она безобразно перемарана. В «Для учителя» о счете стоит такой знак = это означает, что нужно вставить звездочку * в этом роде, которую я употребляю в счете для изображения 10 единиц. Общие замечания для учителя замараны, и потом замарки замараны, и на поле написано, что оставить. —
Вообще, если в «Для учителя» есть неясности и дурные обороты, поправьте. Я не умею писать в этом роде. После «Для учителя» буквы. Резаные доски6 я пришлю из Москвы. Пригнать надо буквы, на одном листе и К вырезать новое, не загнутое и прямое К. «Азбука с картинками» — доски в Москве, и я пришлю. Но помещать ли ее вовсе или нет, вы решите. Очень она некрасива7. — Склады надо непременно тем же шрифтом (они называют древним) и пригонять так, чтобы строки были полные. Упражнения на соединение слов. Надо вставить тире между складами (склад всегда кончается гласной) и поставить по номерам. Тут же идут пословицы, все выговариваемые так, как пишутся, где вставлены сначала три неизвестные ученику маленькие буквы а, б и с, и потом пословицы, где вставлены скорописные большие и маленькие. Шрифт должен быть крупный, склады отделены — и скорописные буквы самые простые, без загогулин. (В Москве я не нашел проще.) На последней странице этих пословиц на Ю подчеркнутые строки должны быть набраны не скорописным, но печатным.
Ъ и в этих пословицах и во всех 4-х книгах до конца должен быть набираем особенным крупным и черным шрифтом только в корнях слов.
Упражнения произношения. Выговаривающаяся буква ставится наверху волосным шрифтом. Когда же буква произносится, как пишется, то ставится крупным шрифтом, но особенным от Ъ. Вдронгь. Воронъ. Лучше бы было, если бы можно было печатать, как я видел в американских азбуках8 — одну букву, как пишется, черным шрифтом, а другую волосным 148


в ней же — вот так: 12/ — но это не важно. В некоторых местах упражнение в произношении находится в отгадке загадки, тогда это слово надо печатать крупно, или [как] все отгадки.
II часть. I отдел. Басни. Набрано было с надстрочными буквами — теперь не нужно, а только курсив везде, где буква выговаривается не так, как пишется. Шрифт, если возможно, немного мельче первого, но крупнее того, кот[орым] напечатано. —
ё во всей книге там, где выговаривается.
В этот отдел попали статьи, набранные для упражнений на предлоги и знаки препинания — не обращать внимания на курсив предлогов и большие точки. II отдел. Точки надо поставить большие там, где несомненно следует быть точке. Двоеточия я старался поставить в двух смыслах. Точки с запятой тоже только в самых определенных для (;) смыслах, — запятые — перечисления и вводных предложений. Знаки надо ставить большим шрифтом только те, о кот[орых] идет речь. III отдел. Предлоги надо набирать толстым шрифтом и далеко отставлять от последующего слова. IV отдел — песни. Печатать с ударением. V отдел — славянский9. О печатании летописи по-славянски у меня в Москве было бесчисленное количество разговоров. Бессонов10 и Буслаев11 считают невозможным печатание летописи по-славянски, Юрьев12, Елагин13 и я и другие не находят в этом никакого затруднения. Печатать тем самым шрифтом, каким напечатана Библия14, Ж и Л15 употреблять всегда одно и то же, самое простое, надстрочных знаков — никаких. В летописи кое-что переменено для того, чтобы употребить все буквы. —
В выносках грамматических форм я для образца отметил на 1-й странице, какие слова выносить. Если вы встретите трудности, то пропускайте такие слова. Главное, не советуйтесь с знатоками. Они будут путать. Как меня путали в Москве. Если в переводе есть неверности, напишите мне. Над переводом я много трудился16.
О Филагрее Мнихе и Мурине Дровосечце взято из Макарьевских Миней17. Если у вас нет и нужно, то я пришлю. Печатать ее точно так же, как 149


летопись, и с теми же выносками. Житие Давида18 с переводом en regard точно так же. (Лист из Чети Меней пришлите назад, когда не нужно.)
В Библии к обыкновенным выноскам присоединить выноски титлов19.
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7367. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «20 июн[я] 1872. Ясная». Впервые: Юб. Т. 61. С. 295-298. Датируется по помете Страхова.
Печатать прямо с Синодального издания20. Если нет у вас, я пришлю. Молитвы и заповеди по-славянски без перевода.
IV-я часть — счет. Как расположить таблицу, должна придумать типография. Счеты вылиты, как шрифт, и делаются набором. Я пришлю их из Москвы. Замаранное карандашом красным — не нужно. Где начинается сложение, счет на счетах и арабскими, там надо набирать слова против счетов. — Нумера листов (всякого разбора) поставлены синим карандашом. Вот и всё. Боюсь, и что неясно, и что слишком я объясняю, что вода мокрая. Вторая книга гораздо яснее, и к ней нечего делать никаких объяснений, кроме того, что выносок грамматических никаких не нужно, и что для гь в корнях слов, кот[орое] будет во всех книгах, и п> в падежах, местоимениях, сравнительной] степ[ени] и глаголах, нужны разные по шрифту и оба больше всего шрифта. Шрифт второй книги должен быть не мельче того, кот[орый] вы мне прислали. На бумагу я согласен 1-го №-а, но не посылаю денег, чтобы купить, потому что надеюсь еще выручить свою из Москвы. Итак, посылаю вам две части и жду с трепетом вашего ответа. Возможно ли? Если возможно, то велите набирать и переписывать, что нужно. Заключите ли вы условие с типографией о сроке? Ну, что Бог даст. Ваш всей душою.
А. Толстой
Вообще всё, что вы найдете плохим и лишним, даю вам carte blanche* выбросить и очень прошу об этом.
свободу действий (фр. ).
150


1 Письмо Толстого отправлено вместе с рукописью первых двух книг «Азбуки». Описания наборных рукописей первой и второй книг «Азбуки» для петербургской типографии К. Замысловского см. в издании: Описание 2. С. 218—219. № 28,29.
2 В окончательном тексте «Азбуки» оглавления во всех четырех книгах помещены Страховым в начале, вслед за титульным листом.
3 «Для учителя» — методические указания, составленные Толстым относительно изучения материалов каждой из частей книг «Азбуки».
4 Слоги.
5 Статьи «Для учителя» Страхов поместил в конце каждой из книг.
6 См. примеч. 3 к п. 16.
7 Азбука с картинками, в доработанном и частично перерисованном виде, помещена вслед за алфавитом.
8 Американские азбуки — пособия и руководства для начального обучения чтению. Были присланы Толстому американским консулом в Москве Е. Скайлером (Schuyler), посетившим Ясную Поляну в сентябре 1868 г. Скайлер писал в своих воспоминаниях: «...он [Толстой] много расспрашивал меня о новых методах, употребляемых в Америке, и по его просьбе я мог доставить ему (...) хороший выбор американских начальных и элементарных способов обучения чтению. В одном из них, я помню, что произношение различных гласных и некоторых согласных было представлено наглядно буквами, в общем виде похожими на обыкновенные буквы, но с особенными отличиями, которые тотчас бросались в глаза...» (цит. по: Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников : в 2 т. М., 1978. Т. 1. С. 205).
9 Славянский отдел в каждой из книг «Азбуки» состоит из материалов для чтения на церковнославянском языке. В пособиях того времени для первоначального обучения чтению и письму раздел церковнославянского чтения состоял из строго хрестоматийных текстов — молитв, Символа веры, заповедей, отрывков из Священного Писания. Включение текстов из летописи и житий в подлинниках (см. примеч. 18) было отличительной особенностью «Азбуки» Толстого. Подробнее о памятниках древнерусской письменности в «Азбуке» см.: Гродецкая А. Г. Ответы и предания: жития святых в духовном поиске Льва Толстого. СПб., 2000.
10 Случайно узнав, что печатание «Азбуки» в типографии Ф. Ф. Риса прекращено, П. А. Бессонов писал Толстому 3 сентября 1872 г.: «Я боюсь, не довольно помог Вам: но Вы и сами не дали мне воли, Вы просили меня, я рад был и рвался: но Вы не поручили. Как бы сделать, чтобы мне быть Вам полезным, а Вам быть податливым?..» (Л. Н. Толстой и П. А. Бессонов / публ. Ф. Петрова // Дом Остроухова в Трубниках: альманах. 1995. М., 1995. С. 233). В ответном письме 9 сентября 1872 г. Толстой писал: «Я сильно потужил, получив ваше письмо, о том, что оно пришло поздно. „Азбука“ моя печатается в Петербурге под руководством Страхова и к концу сентября выйдет (...) Уже есть и будет много ошибок, особенно в том отделе, которого вы главный 151


и едва ли не единственный судья (...) Если бы раньше вы согласились взять это дело, этого бы не было» (Юб. Т. 61. С. 311—312). Следует заметить, что в оглавлении II книги «Азбуки» автором рассказа «Петр I и мужик» неверно указан Бессонов. Эта ошибка повторена в изд.: Там же; ТС ПСП I. С. 42.
11 Филолог, исследователь народного творчества Федор Иванович Буслаев чрезвычайно осторожно вводил образцы церковнославянского и древнерусского языков в свой труд — «Русская христоматия: Памятники древнерусской литературы и народной словесности с историческим, литературным и грамматическим объяснением, с словарем и указателем: Для средних учебных заведений» / сост. Ф. Буслаев. М., 1870. Из 42 памятников в хрестоматии Буслаева церковнославянским шрифтом набраны только шесть, остальные даны гражданским шрифтом с сохранением лексических и грамматических особенностей подлинника.
12 С. А. Юрьев. См. примеч. 2 к п. 6.
13 Историк, публицист Василий Алексеевич Елагин — сын А. П. Елагиной (в первом браке Киреевской), брат славянофилов И. В. и П. В. Киреевских, оказавших на него сильное нравственное и умственное влияние. После смерти П. В. Киреевского занимался изданием его собрания народных песен (СПб., 1860—1874. Ч. 1—3).
14 Имеется в виду Библия на церковнославянском языке для богослужений в Русской православной церкви.
15 X, А — буквы юс большой и юс малый старославянского алфавита.
16 По первоначальным планам славянские тексты должны были войти в «Азбуку» в пересказах (Юб. Т. 21. С. 352—354,439—444). Позднее Толстой отказался от этого намерения и принял решение публиковать церковнославянский текст с параллельным переводом. В изданиях, с которых набирались славянские тексты «Азбуки», использовался гражданский шрифт. Толстой, восстанавливая церковнославянское написание, стремился сохранить не только подлинность текста, но и его графику, расходясь в этом с известными учеными-славистами.
17Макарьевские Минеи — «Великие Четьи минеи» — собрание житий святых на каждый день и сочинений церковных писателей в двенадцати томах, каждый из которых соответствует определенному месяцу. Название греко-славянского происхождения и означает «ежемесячные чтения». Составлены под руководством московского митрополита Макария в 30—40-х гг. XVI в. Два тома «Великих Четьих миней» были приобретены Толстым в начале марта 1871 г. (См.: Описание ЯПб. Т. 1, ч. 2. С. 6—7). Т1 марта 1871 г. С. А. Толстая отметила в дневнике: «Читает Четьи Минеи, житие святых и говорит, что это наша русская настоящая поэзия» (Толстая. Дневники I. С. 499). Текст «О Филагрее монахе, который, нашедши тысячу золотых, воротил потерявшему», читается 13 сентября, текст о «Мурине-дровосеке», главная мысль которого: трудись, не думая о награде, и будешь вознагражден, — 8 сентября. (См.: Азбука. Кн. 1. С. 119,120).
152


18 «Житие преподобного отца нашего Давида, который прежде был разбойником» взято из «Четьих миней» Димитрия Ростовского, читается 6 сентября. (Азбука. Кн. 1. С. 125—130). Толстой пользовался изданием: [Димитрий Ростовский]. Книга Житий Святых, печаталась в царствующем граде Москве, в Синодальной типографии, пятым тиснением, в лето от сотворения мира [7372], от Рождества же во плоти Бога Слова [1864], Индикта [7], месяца Априлия. — Издание в 12 томах. Тома 1—2, 4—12 имеются в Яснополянской библиотеке. Во всех книгах — пометы Толстого карандашом и загнутые им уголки страниц. См.: Описание ЯПб. Т. 1, ч. 1. С. 358—369.
19 титло — в старославянском языке знак, ставившийся над сокращенным словом.
20 На л. 23 наборной рукописи 3-й части книги I «Азбуки» для типографии К. Замысловского есть более точное указание Толстого о печатании текста из Библии: «Первая глава Книги Бытия — напечатать en regard (рядом, фр.) — славянский текст с русским синодальным переводом» (ОРГМТ. Ф. 1. № 9196/4. Рук. № 28). Синодальный перевод — перевод книг Священного Писания на русский язык, осуществленный в течение XIX в. и утвержденный Святейшим правительствующим синодом для домашнего (не богослужебного) чтения.
18
Толстой — Страхову 2 июля 1872 г.
„ Ясная Поляна
2 июля.
Я послал телеграмму1, что на всё согласен, и в письме относительно типографских условий могу только повторить то же. Больше — меньше на 100 р. не делают никакой разницы. Теперь ответы на ваши вопросы и новые вопросы.
Экземпляров 3600. Я бы печатал и больше, но прежде выручки не хотелось бы делать большой затраты на бумагу. Заинтересовать Лемана2 можно тем, что если он сделает работу хорошо и в срок, то 2-е издание буду делать у него же. Бумагу можно взять получше.
В «Азб[уке]» с картинками я не нашел на И лучше иголки. Если найдете лучше, то сделайте, а нет, то перерисовать, и получше. На О значит ось. Крестьянские мальчики узнавали; но нельзя ли пояснее перерисо153


вать. Я не мог найти на О кроме облака невозможные и ось, а то всё выговаривается а3. Арбуз перерисовать. —
Эзоп4 и вообще все орфографические сомнения разрешайте, как хотите.
Вопросы: 1) не пугает вас скучная работа в славянском? В 3-й книге есть житие, не конченное переводом5. Только начато и отмечено по оригиналу, откуда докуда перевести. Можно ли так вам прислать?
2) Есть кое-где выноски непонятных слов для крестьянских] детей6, н [а]п[ример]: питание-, мне хотелось сделать выноски непонятных для госп[одских] детей слов. Советуете ли вы? Я не сделал потому, что не знаю хорошенько, что может быть непонятно. Как скажете?
3) Не задержит ли «Азбука» — изображения? Я 5-го еду в Москву и пришлю оттуда доски и вылитое,- но то, что вновь надо резать, как то К и др., не задержало бы?
4) Не можете ли вы сделать приблизительную смету, когда сколько денег нужно высылать?
5) Когда понадобятся 3-я и 4-я книги? Они сейчас готовы; но я всё вожусь с ними. И на днях 5-го еду на 3 недели в Самару7 и хотел их взять с собой. Если, может быть, нужно для успеха типографии сразу набирать и дальнейшие книги, то я пришлю сейчас.
Вы пишете, что не будете мне мешать и советовать. Я этого-то и боюсь. Если бы книга вышла без вас в Москве, я бы просил вашего совета. Пожалуйста, замечайте мне всё, что неприятно поразит вас. Если бы я писал сразу и был очень доволен тем, что написал, то я никому бы не верил и не изменял; а я всё пишу и это писал и составлял с трудом и сомнениями и переделывал всё по 10 раз; поэтому всегда и готов изменить и выкинуть, как только мне укажут, что и почему нехорошо. Очень благодарен за «Иллюстрацию»8. К стыду своему признаюсь, что она меня очень порадовала. Я так готовился, что никто не поймет, что принимаю это как сюрприз. —
154


Не могу вам выразить, как я вам благодарен за то чувство спокойствия, кот[орое] испытываю, зная, что книга в ваших руках. —
Когда поеду в Самару, разумеется, напишу и дам адрес. Деньги будут в Ясной у жены, и она вышлет по вашему требованью. Пишите на мое имя. Мой адрес будет: в Самару.
Впрочем, может случиться, что я и не уеду. Перед самым отъездом я напишу вам из Москвы.
Ваш Л. Толстой
1 Телеграмма неизвестна. Толстой отвечает на не дошедшее до нас письмо Страхова, в котором тот, вероятно, сообщал о своих переговорах с владельцем первоклассной петербургской типографии О. И. Леманом.
2 По неизвестной причине условие с О. И. Леманом не было заключено. «Азбука» печаталась в Петербурге в типографии К. Замысловского на Большой Мещанской улице, дом № 33, в количестве 3600 экземпляров.
3 Рисунок оси Страхов заменил рисунком обруча.
4 В окончательном тексте «Азбуки» Страхов принял написание «Езоп».
5 Речь идет о «Житии преподобного отца нашего игумена Иосифа града Волока Ламского», заимствованное из «Великих Четьих миней» (читается 9 сентября).
6 Такие «выноски» не были сделаны.
7 Имеется в виду имение (2500 десятин земли) в Бузулукском уезде Самарской губернии, в тридцати верстах от деревни Каралык, которое Толстой приобрел (за 20 тыс. руб.) в сентябре 1871 г. у помещика Н. П. Тучкова (Гусев. Летопись. I. С. 382—383). Толстой выехал из Ясной Поляны 7 июля и вернулся около 29 июля. Поездка была вызвана желанием Толстого дать себе отдых после напряженной работы над «Азбукой» и необходимостью хозяйственных распоряжений по новому имению.
8 В журнале «Всемирная иллюстрация» была напечатана анонимная статья «Литературное обозрение» (1872. 17 июня. № 181), посвященная разбору вновь вышедших художественных произведений. На первое место среди них автор статьи ставит «Кавказского пленника» за «доведенную до апогея» художественную простоту рассказа. «Дальше идти некуда, — пишет он, — и перед этою величественною красотою совершенно исчезают и стушевываются самые талантливые попытки в том же роде западных писателей». «„Кавказским пленником“ окончательно разрешается вопрос о том, как следует писать для народа, т. е. таковой вопрос, который доныне еще не разрешен и на Западе, несмотря на бесчисленное множество более или менее удачных попыток его разрешения. (...) Граф Л. Н. Толстой не признает необходимости каких бы то ни было подделок под простонародный говор, но в то же время явно высказывается Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7368. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «2 июля 1872. Ясная».
Впервые: Юб. Т. 61. С. 299-300. Год определяется по помете Страхова.
155


за необходимость особого слога в рассказах, предназначенных для простолюдинов. (...) „Кавказский пленник“ написан совершенно особым, новым языком. Простота изложения поставлена в нем на первом плане. Нет ни одного лишнего слова, ни одной стилистической прикрасы (...) Невольно изумляешься этой невероятной, небывалой сдержанности, этому аскетически строгому исполнению взятой на себя задачи рассказать народу интересные для него события, „не мудрствуя лукаво“. Это — подвиг, который, пожалуй, окажется не под силу ни одному из прочих корифеев нашей современной литературы» (Гусев III. С. 99—100). Толстой предполагал, что эту статью написал сам Страхов (см. п. 92). Однако критик высказал мнение, что автором неподписанного материала мог быть поэт К. К. Случевский, принимавший участие в редактировании журнала (п. 93).
8 июля 1872 г.
Москва
19 Толстой — Страхову
Толстой
Боюсь, что долго не отвечал на ваше последнее письмо1. Получил я его накануне отъезда в Самару2. А отъезд откладывался. Писать же я должен был из Москвы, чтобы ответить о картинках, счетах и бумаге. — Сейчас всё разузнал и решил. —
1) Литье счетов, резные буквы и политипажи3 высылаю вам с этою же почтой (если примут). 2) Бумага моя 150 стоп4 оказалась цела у Риса и вышлется к вам немедленно. 3) 50 р. посылаю только потому, что бумаги, я думаю, достанет на две книги. Недостающее надо будет прикупить в Петербурге. На все ваши вопросы последнего письма отвечаю огулом — делайте, как вам кажется лучше.
Третью книгу я оставил у жены, и как понадобится для печатания, напишите ей, и она пришлет5. К ней объяснений никаких не нужно; и недостает только отдела арифметики и «Для учителя», кот[орые]я пришлю из Самары6. —
Одно, что пугает меня, и вы мне не отвечали на это, это славянское непереведенное и грамматические] выноски7. В 3-й книге есть житие 156


Иосифа Волокол[амского], только начатое переводом. Сделаете ли вы это сами, или поручите кому-нибудь?8 (Вообще Макарьевские житии, которых два, кажется, во 2-й книге9, надо печатать славянским шрифтом, как и летописи.) Я забыл вам прислать Макар [ьевскую] Минею — напишите жене, если нужно, она пришлет. —
Рис мне клялся и божился, что вышлет бумагу, и я сам видел ее; но если бы он обманул, то напишите, пожалуйста, князю Леониду Дмитриевичу Оболенскому10 в Москву на Никитской, дом Азанчевского, что бумага не выслана и что вы просите его от меня пугнуть Риса. — Если бы все-таки не выслали бумагу, то напишите жене, она вам вышлет деньги для покупки в Петербурге. Мне грустно, что я уезжаю теперь, но необходимо, и надеюсь на вас, как на каменную гору.
Адрес мой: в Самару, Егору Александровичу Тимроту11, с передачею. Я пробуду в отлучке не более 4-х недель. Во всяком письме повторяю и буду повторять благодарность за то, что вы взялись за это дело.
Ваш всей душой
Л. Толстой
Печатается по: 0РШГ.Ф.1. № 7369. Л. 1—2 об. Написано карандашом. На п. 1 помета Страхова: «8 июля 1872?». Впервые: /Об. Т. 61. С. 301—302. Датируется по помете Страхова.
1 Письмо Страхова неизвестно.
2 Толстой выехал из Ясной Поляны 7 июля, 8-го был в Москве, 12-го приехал в Самару, а 13 июля — на самарский хутор.
3 Гравюры на дереве в виде виньеток и др. рисунков, применяемых как типовые элементы оформления печатных изданий.
4 Стопа — мера бумаги, в стопе 480 листов.
5 Книгу III «Азбуки» и деньги на покупку недостающей бумаги С. А. Толстая послала Страхову 14 июля (см. п. 21).
6 Отдел арифметики («Дроби») для Книги III «Азбуки» Толстой послал в середине августа из Ясной Поляны. Работу над разделом Толстой продолжал и в дороге. См. также п. 24.
7 См. примеч. 6 к п. 18.
8 Страхов взялся перевести «Житие Иосифа Волоколамского» и просмотреть все переводы славянских текстов, сделанные Толстым (см. п. 20).
9 В Книге II «Азбуки» Толстой предполагал дать «Житие преподобного отца нашего Сергия, игумена Радонежского, нового чудотворца» из «Четьих миней» Димитрия Ростовского (читается под 25 сентября) и «Чудо Симеона Столпника с разбой-
157


10 июля 1872 г. Нижний Новгород, волжский пароход
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7370. Л. 1-1 об. (почтовая карточка). На л. 1 об. помета
Страхова: «11 июля 1872.
Пароход». Впервые: Юб. Т.61.С. 303. Ответ на два неизвестных письма Страхова.
ником» из «Великих Четьих миней». Страхов перенес «Чудо Симеона Столпника» во вторую часть III книги «Азбуки».
10 Муж (с 1871 г.) племянницы Толстого Елизаветы Валериановны (дочь М. Н. Толстой).
11 Присяжный поверенный Егор Александрович Тимрот, управляющий имением Толстого под Самарой.
20 Толстой — Страхову
Пишу с парохода1, ответ на ваши последние два письма2, полученные в Москве (из Ясной). 1) Экземпляров 3600. 2) Кумерация отдельно и 4 книги отдельно3.3) Бумагой, я боюсь, что затруднил вас, но я так был рад, что выручил от Риса хотя 2/з бумаги. Надеюсь, что вы найдете в Петербурге такую же. Если же нет, то это будет мое дело прислать из Москвы. Всего пришлется теперь 100 стоп. Надеюсь, что до начала августа будет достаточно. —
4) Я не успел еще написать жене, чтобы она выслала вам 3-ю книгу, но напишу с первой почтой4. —
5) Если вы только беретесь за славянское5, то я уже спокоен, что будет сделано лучше, чем бы мог я. —
Ваш Л. Толстой6
Если нужны будут деньги, обращайтесь к жене (Софья Андревна).
1 Путь до самарского хутора был сложным: нужно было ехать поездом от Москвы до Нижнего Новгорода, затем на пароходе вниз по Волге до Самары, от Самары на лошадях 130 верст до деревни Каралык.
2 Письма Страхова неизвестны.
3 По первоначальному плану Толстой намеревался выпустить «Азбуку» в одной книге и с общей нумерацией. От этого замысла он отказался, вероятно, уже во время набора материала в типографии Ф. Ф. Риса. Убедившись, что книга полностью не будет 158


напечатана к выставке (см. примеч. 9 к п. 9), Толстой решил разбить ее на четыре отдельные части в надежде, что ему удастся представить на выставке по крайней мере первые две книги. У Страхова, вероятно, явилась мысль вернуться к первоначальному плану «Азбуки», но Толстой окончательно отказался от него.
4 Письмо Толстого к С. А. Толстой неизвестно.
5 См. примеч. 8 к п. 19.
6 На обороте почтовой карточки: «Пароход 10 июля 1872 г. В Петербург. Его высокоблагородию Николаю Николаевичу Страхову. У Певческого моста, дом Калугина, квартира № 28».
21
С Л. Толстая — Страхову 14 июля 1872 г.
Ясная Поляна
Милостивый государь Николай Николаевич,
Сейчас получила ваше письмо1 и спешу послать вам 200 р. с[еребром] денег.
Лев Николаевич уезжая2 мне сказал, что сам вышлет вам деньги из Москвы, и только по этой причине я и не выслала вам денег по полученьи вашей телеграммы, а совсем не из недоверия, как вы пишете. Ничего подобного мне и в голову не могло прийти.
В настоящее время я за неимением денег не могу вам прислать больше, но дня через три надеюсь выслать еще 100 р. с[еребром].
Мне очень совестно, что вследствие денег вы в затруднительном положении с печатанием3. Надеюсь, что вперед мы будем аккуратнее и не задержим печатания, а главное, не встревожим этим вас.
С этой же почтой посылаю 3-ю часть4. Там найдете листок для учителя3, который меня привел в сомнение.
Через две недели Лев Николаевич вернется, и если до тех пор, за исключением 300 р. с[еребром], вам понадобится еще, прошу вас меня известить, и я постараюсь немедленно вам выслать требуемую вами сумму.
Вы спрашиваете, как меня зовут. Имя мое Софья Андреевна6.
159


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 47. Л. 1-1 об., 2 об.
На л. 1 помета Страхова: «14 июля 1872. Ясная». Впервые: ПТСII.
С. 131.
Ответ на неизвестное письмо Страхова.
Пожалуйста, известите меня, когда получите деньги и посылку.
Не знаю, верно ли я запомнила ваш адрес.
Готовая к услугам
Граф[иня] С. Толстая
14-го июля вечером. 1872.
1 Письмо Страхова к С. А. Толстой неизвестно.
2 См. примеч. 2 к п. 19.
3 Страхов по просьбе Толстого согласился наблюдать за печатанием «Азбуки» в петербургской типографии К. Замысловского (см. п. 16—19).
4 Речь идет о Книге III «Азбуки».
5 Имеется в виду текст «Для учителя» к первой части Книги III «Азбуки» о грамматических упражнениях (Азбука. СПб., 1872. Кн. 3. С. 179—180). Листок написан рукой С. А. Толстой и заканчивается ее словами, обращенными к Страхову: «Нужен ли этот листок — не знаю. Мне он неясен, и некоторые слова, как речения, мне сомнительны. Это было переписано и не поправлено. Поправьте сами, что найдете нужным и неясным. Графиня С. Толстая» (ОРГМТ. Ф. 1).
6 Как видно из последующих писем Страхова к С. А. Толстой, он чаще всего обращался к ней «графиня». Возможно, в первое время он не помнил полного имени жены Толстого по рассеянности, свойственной ему в повседневной жизни.
22
15 июля 1872 г. ГгрОХОВ — С Л. ТоЛСТОй
Санкт-Петербург
Боюсь, высокоуважаемая графиня, что уже наскучил Вам своими письмами и телеграммами1. Но теперь они станут гораздо реже, всё устроилось, из Москвы я получил бумагу, дело у меня теперь вполне на лицо. Одна задержка: нет денег, и об этом-то я хочу просить Вас. Лев Николаевич прислал мне из Москвы 50 руб. Вот все деньги, которые я получил от него. Между тем за пересылку бумаги из Москвы я заплатил 160


13 р. 55 к., да чтобы не задерживать дела, купил здесь бумаги на 71 р. 40 к., да нуждаюсь в деньгах на прожиток, следовательно, если Вы пришлете мне 250 рублей, то этого как раз будет достаточно для уплаты краткосрочных долгов и для того, чтобы вести дело до новой покупки бумаги, о чем я заранее напишу.
Я понадеялся, что Вы распечатали мое последнее письмо на имя Льва Николаевича, которое обращено к Вам1 2, и исполните мою просьбу. Если этого не случилось, то прошу Вас, когда получите настоящее письмо, пошлите тотчас деньги: в среду мне необходимо уплатить долг в 100 рублей, сделанный для бумаги.
Сегодня же присяду за длиннейшее письмо к Льву Николаевичу3, он писал мне с парохода в Нижнем4, а я до сих пор не успел хорошенько поговорить с ним об «Азбуке». Вам скажу только, что понемножку я опять погружаюсь в восторг, который исчез было от мучительного ожидания и от всяких хлопот. Я никогда не думал, чтобы чужие корректуры было так весело держать, веселее своих! — Вы бы узнали, как много этим сказано, если бы знали, что такое страсть к сочинительству, которою одержим я. Еще раз прошу Вас не пренебречь моею просьбою "°*
и остаюсь с глубочайшим почтением Вашим преданнейшим № 9206/1
Н. Страховым Л. 1—2 об.
Впервые:
1872 г. 15 июля. Спб. ПТСII. С. 133.
На следующей неделе вышлю Вам первые напечатанные работы «Азбуки», хоть это и противозаконно.
1 Письма и телеграммы Страхова неизвестны.
2 Письмо неизвестно.
3 Письмо неизвестно.
4 См. п. 20.
161


30 июля 1872 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7371. Л. 1. На л. 1 помета Страхова «30 июл[я] 1872». Впервые (полностью): Юб. Т. 61.
С. 303—304.
Датируется по помете Страхова.
7 августа 1872 г.
Тула
23 Толстой — Страхову
Спешу хоть двумя словами уведомить вас, что я не прожил предполагаемого и вернулся1. Боюсь, что (судя по письму вашему2) вы писали мне в Самару подробно о деле; а я разъехался с этим письмом. Если что нужно, пишите в Тулу. Надеюсь, что не задержу вас ничем. —
Как идет дело? Как вы сами переносите лето в Петербурге?
Я вернулся здоровый и свежий, но начинаю слишком рано работать и хочу удержаться, и не могу. Как будто подгоняет меня невидимая сила, и неохотно покоряешься. —
Ваш всей душой
гр. А. Толстой
1 Толстой предполагал провести в самарском имении четыре недели. В Ясную Поляну писатель вернулся около 29 июля. См. примем. 7 к п. 18.
2 Письмо Страхова неизвестно.
24 Толстой — Страхову
Радостное письмо ваше1 и три печатных листа получил вчера и спешу послать вам 236 р. денег и ответы на ваши вопросы. —
1) Отделы не называйте, а сделайте так, как вы предлагаете2.
2) «Море» выпустите3. А какие объяснения из научного вы выпустили, пожалуйста, напишите мне. Я всё помню и пойму с намека.
3) Исправление перевода летописи предоставляю вам и, как и во всем другом, вполне на вас полагаюсь.
162


4) Ледянки — это обмазанные и замороженные скамейки и корытцы, на кот[орых] катаются4. Попасться для меня обыкновенное слово, и сильнее, чем попятиться.
5) То, что вы говорите, [что] выноски к славянскому будут хороши, меня ужасно радует. Я за них боялся.
6) Отступление в шрифте несть важность. —
А издание и отчетливость работы удивительны. Я никогда не мечтал, чтобы было так хорошо. Радуюсь тому, что вы полюбили это мое дельцо, потому что без любви нельзя так всего понять до малейших тонкостей, радуюсь потому, что это доказывает, что вы меня любите. А это-то мне дорого. Только не хвалите меня так, это мне вредно от вас, потому что я вам верю. —
Вы меня поощрили «Ермаком»5, и я постараюсь прислать к 3-й или 4-й части заброшенную было историческую статейку6. Но да не задерживает она ни на час ход работы. Я до одурения занимаюсь эти дни окончанием арифметики. Умножение и деление кончены в III части, и кончаю дроби7. Вы будете смеяться надо мной, что я взялся не за свое дело,- но мне кажется, что арифметика будет лучшее в книге.
Деньги за бумагу остальные 320 [р.] пришлю не позже 20-го августа. —
Надеюсь, что здоровье ваше опять хорошо и что вы не тяготитесь этой скучной работой — для вас. Я утешаюсь тем только, что дело летом, и вы не стали бы и так работать серьезное.
До свиданья.
Ваш Л. Толстой
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова с вопросами по печатанию «Азбуки».
2 Страхов выполнил указание Толстого: отделы в «Азбуке» обозначены римскими цифрами.
3 Рассказ «Море» вошел в окончательный текст: Азбука. Кн. 1. С. 72.
4 См. рассказ «Как меня не взяли в город»: «Тут я проснулся, встал, обулся, взял рукавицы и пошел на улицу. На улице ребята катаются на ледянках, на салазках и на Печатается по: 0Р ГМТ. Ф.1. №7372. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «7 августа] 1872. Тула».
Впервые: Юб. Т. 61. С. 304-305. Датируется по помете Страхова.
163


скамейках. Я стал с ними кататься и катался до тех пор, пока не иззяб». (Азбука. Кн. 1. С. 77—78).
5 Вероятно, в неизвестном письме Страхова содержался его одобрительный отзыв о рассказе «Ермак» — Азбука. СПб., 1872. Кн. 2. С. 47—56.
6 Речь идет о рассказе «Пугачев». Начав писать вторую редакцию «исторической статейки» под заглавием «Что мне дедушкина мать рассказывала про Пугачева», Толстой не окончил ее, и она не вошла в «Азбуку». В конце 1874 или в начале 1875 г., готовя новое издание «Русских книг для чтения», Толстой написал третью редакцию рассказа, которая и была опубликована в «Первой русской книге для чтения» под заглавием «Как тетушка рассказывала бабушке о том, как ей разбойник Емелька Пугачев дал гривенник» (см.: Юб. Т. 21. С. 124).
7 Часть отдела «Дроби» была закончена Толстым лишь в начале октября.
25
Нежду ТОЛСТОМ — СфОХОВу
10 и 12<?>
йВГуСТй 1872 Г. То, что русского только ЗУ2 листа в 3-й книге1, очень плохо; я надеюсь
ЯСНОЙ Поляно через три дня прислать вам несколько статеек в 3-ю книгу, только как их поместить. Вместе с тем и пришлю арифметику 3-й книги: она переписывается. — Чтобы не задержать дело, я высылаю теперь 4-ю часть. Иструб1 говорят у нас вместо сруб, и сруб я никогда не слыхал, а знаю по книгам. В житии Иосиф [а] Волок[оламского] попеч[ение] о родител[ях] оставить или нет, как хотите? В последнем отделе 2-й книги означать ли падежи и наречия? Как хотите.
Картинки обруча, иглы и арбуза не задержали бы вас; а перерисовать лучше.
В 3-й книге не послал ли я вам три задачи о зернах на шахматной доске, о делении на 2 и о баранах? Я их не нахожу.
В 4-й книге означаться особым шрифтом будут окончания глаголов получаешь и т. п. и потому пестрить нужно.
164


Не готово у меня только «Для учителя» в 3-ю книгу об арифметике и в 4-ю «Для учителя». И дроби и еще рассказцы в дополнение 3-й части. Но ваши письма так действуют на нас, что мы сейчас же с женой взялись за работу и не задержим. —
Вы пишете3, что ждете моего суждения об образцах вашей работы. Я только умиляюсь и удивляюсь. Тем более, что по началу работы в Москве я знаю, как это трудно. —
Боюсь за славянское потому, что оно почти, да и совсем, не сделано. Если можно, пришлите мне образчик из чего-нибудь. —
С отсылкой 4-й части пишу еще. —
Ваш Л. Толстой
Посылаю начало 4-й части. Вслед за сим вышлю остальное. — Означенное красным карандашом — особым шрифтом. Я не помню, у вас ли «Для учителя» к 4-й части, или я еще должен написать его.
Упражнения 4-й части все на ошибки, делаемые в глаголах; поэтому я означаю крупным шрифтом и такие: велишь. Всегда пишут вилишь. —
Я нынче измучен нервами и ничего не могу писать толком, и ничего не помню. Завтра всё обдумаю и напишу толком, а теперь посылаю оригинал, чтобы не задержать. —
1 В окончательной редакции в Книге III «Азбуки» русский текст занимает немногим более 6 листов.
2 Слово «иструб» используется в рассказе «Солдаткино житье» — Азбука. СПб., 1872. Кн. 3. С. 30 (см.: Юб. Т. 22. С. 398).
3 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова, вероятно содержавшее вопросы по печатанию Книги III «Азбуки» и просьбу высказать суждение об образцах его работы.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7374. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «1872. Ясная». Впервые: Юб. Т. 61. С. 305-306. Датируется предположительно — сопоставлением с п. 22. Год устанавливается по помете Страхова.
165


26
Между TOACTOU — (троХОВ/
15и 20<?>
АВГуСТС) 1872 Г. Многоуважаемый Николай Николаевич.
Ясная Поляна Со страхом и трепетом посылаю вам: 1) арифметику III книги
2) III кн[иги] «Для учителя» (я не помню, у вас ли «Для учителя» вообще к III книге) и 4 часть до конца, за исключением только арифметики и «Для учителя» об арифметике. Со страхом потому, во-1-х, что арифметика III книги начата переписывать и не кончена, и потому конец, боюсь, затруднит вас. Напишите, пожалуй [ста], откровенно. Bo-2-x, потому, что в IV книге есть безобразно помаранные места. Это дерзость с моей стороны посылать их вам в таком виде. Тоже напишите, пожалуйста. Потом еще посылаю печатные два жития из Макарьеве [ких] Чет[ьих] Миней, кот[орые] у вас переписанные, во II и III часть и одно в IV-ю. Торопился я прибавить в III часть, но ничего не успел, а наверное прибавлю. Если можно, то поместите «Бог правду видит» в III книгу1, а в IV я поспею. —
«Для учителя» в IV книгу, если очень скверно, то возвратите мне или поправьте. Я не умею, как сказать то, что хочу. А за важность этих упражнений2 я стою. Последние листы IV книги можно только без особенного шрифта. Денег посылаю 300 р.3 Не знаю почему, но я вас боюсь теперь. Мне кажется, что вам уж надоело теперь это и что я злоупотребляю вашей дружбой ко мне. Я же теперь, когда дело приходит к концу, прихожу в лихорадочное состояние.
Арифметика к IV части будет переписана и послана через неделю.
Ваш всей душой
Л. Толстой
166


В славянском IV книги есть жития Михаила и Феодора и вступление к ним, которое я думал бы исключить, но не знаю, как связать начало. Если вы придумаете, как сделать, то сделайте, а нет, то печатайте всё4.
В арифметике таблицы примеров деления, как вы решите набирать. Я боюсь, что они не выйдут в одну строку.
Там, где не допереписано, надо переписать таблицы так же, как они в том, что переписано.
Сейчас, уже запечатав к вам рукопись, получил два письма ваши5 и радуюсь тому, что опасения мои о том, что вам надоело, еще не основательны.
1) Мне жалко: «Дыхание деревьев» и «В темноте видно»; я покоряюсь, но мы поспорим6. —
Всё вы выпустили или места некоторые?
2) Листы отпечатанные получил. Прекрасно. Одна есть ошибочка только.
3) Оглавления не могу прислать более точного по памяти. Но басни только из 3-х источников: 1) Эзопа переведены буквально, 2) с индейского из 2-х французских переводов7 — переделаны de fond en comble* и 3) мои — при кот[орых] не обозначено откуда8.
Евангелие Матфея глава XXII — ошибка. Лучше XIII всю или часть ее, вы сами выберите, где остановиться. — В какой книге Нагорная проповедь?9
совершенно
167


Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. №7373. Л. 1—2, 3—4 об. На л. 1 помета Страхова: «? 1872. Ясная».
Впервые: Юб. Т. 61. С. 306-308.
Датируется предположительно — сопоставлением с. п. 25 и 27. Ответ на два неизвестных письма Страхова.
Задачу о шахматах поместите и о скотинах в III книгу10. Согласен с вами о ненужности упражнений на глаголы лител, бирег и т. д. Но на окончания глаголов — необходимо, н[а]п[ример], хочит, бываешь, хочется и т. д.
Не забывайте, Николай Николаич, что я в школьном учительстве не выдумываю и не рассуждаю, а руковожусь практикой, личной и продолжительной. —
Л. Толстой
Ради Бога, простите за безобразный вид, в котором присылаю вам рукопись. Если в чем сомнение или не понравится вам, возвратите. Мы успеем переписаться.
1 Рассказ «Бог правду видит, да не скоро скажет» см.: Азбука. Кн. 3. С. 53—64; Юб.Т.22. С. 421—432.
2 Речь идет о грамматических упражнениях в Книге IV «Азбуки» на правописание глагольных окончаний.
3 См. п. 24.
4 См. примеч. 4 к п. 28.
5 Письма Страхова неизвестны.
6 Рассказы «Деревья дышат» (Юб. Т. 21. С. 363—364) и «Отчего в темноте видно» (Там же. С. 365) не вошли в окончательный текст «Азбуки».
7 Двумя французскими переводами, о которых говорит Толстой, были: «Les avadânas, contes et apologues indiens inconnus jusqu’à ce jour», 1.1—III (Paris, 1859) и «Les Mille et un jours. Contes Persans, traduits en français par Petit de La Croix, suivis de plusieurs autres recueils de contes traduits des langues orientales» (Paris, 1839).
8 Оглавление к первой книге «Азбуки» завершалось небольшим примечанием: «Статьи, при которых не означено, откуда они взяты, принадлежат издателю. Статьи, взятые из различных источников, переделаны так, что часто имеют весьма мало общего с оригиналом. Менее всего изменены басни Езопа и рассказы Геродота. Былины составлены из нескольких списков, пополненных один другим, и изложены правильным русским стихом» (Азбука. Кн. 1. С. IV,- Юб. Т. 22. С. 10).
9 Мф. 5—7.
168


10 Задача о шашках (а не о шахматах) — см.: Азбука. Кн. 3. Ч. 3. С. 176— 178. Задачу о «скотинах» (о баранах) Страхов перенес в Книгу II «Азбуки». С. 154.
27
Толстой — Страхову
Разбираете ли вы всё в 4-й книге, многоуважаемый Николай Николаич? Если нет, пришлите поскорее. Да в рассказе «Охота пуще неволи» есть слова: «Ах ты, сукин кот», их надо заменить «Ах ты, баломутный»1. Получил ваше письмо2 в ответ на посылку со Степой3 и радуюсь, что вы крепитесь за работой, и тужу о том, что она вам надоела. — Напишите, сколько и когда теперь нужны деньги?
Ваш Л. Толстой
1 Замена была сделана. См.: Азбука. Кн. 4. Ч. 1. С. 28.
2 Письмо Страхова, вероятно, содержавшее различные вопросы по печатанию IV книги «Азбуки», неизвестно.
3 После каникул, проведенных в Ясной Поляне, С. А. Берс, брат С. А. Толстой, возвращался в Петербург, в Училище правоведения. С ним Толстой послал Страхову рукопись Книги IV «Азбуки».
28
Толстой — Страхову
28 августа.
Спешу отвечать по пунктам1. Статьи славянского все так точно,- но правда, что много. Я то же думал. Но жалко и невозможно исключить историю Иосифа2. Лучше выкинуть житие Сергия3 или Михаила4 или
Нежду 22 и 25 августа 1872 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7375. Л.1. На л. 1 помета Страхова: «? 1872?».
Впервые: /Об. Т.61.С. 309-310.
Датируется предположительно — сопоставлением с п. 26 и 28.
28 августа 1872 г. Ясная Поляна
169


Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. № 7376. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «28 августа] 1872. Ясная». Впервые опубликовано: /Об. Т. 61. С. 310. Год определяется по помете Страхова.
и то и другое. Можно переместить так, чтобы где Иосиф, там бы менее житий и летописи.
Печать славянского и, главное, выноски — превосходны. Выноски с краткими правилами — прекрасно.
Высожары — созвездие — Плеяды. На закорки — на себя5.
Ломы в лесу — место, где повалялся лес. Щекочет сорока, как грает ворон. Для уяснения прибавить в этом месте: «и я увидал в глуши болота завалившиеся друг на друга деревья и услыхал сороку»6. Под в голова лучше, чем под головы.
Боюсь, ужасно боюсь, что труда по славянскому будет очень и очень много и что не только 10 сентября, но 10 октября не кончите. Напишите откровенно и не расстроивайте свою жизнь и планы из-за этого. Степа мне пишет восторженное письмо о вас. Он славный мальчик. И мы с ним во многом сходимся и в любви к вам.
Ваш Л. Толстой
История Иосифа есть лучшее место Библии и приохотит к чтению всей.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова, содержавшее, вероятно, вопросы («пункты») по печатанию IV книги «Азбуки».
2 История Иосифа (Быт. 37, 39—45) — «Азбука». Книга IV. Часть вторая. С. 119—163. Толстой особенно любил этот рассказ о прощении обидчиков и воздаянии добром за зло и причислял его к образцам лучших произведений искусства. К этому рассказу он обращался многократно, начиная с педагогических статей 1860-х гг. (Юб. Т. 8. С. 89) и кончая трактатом «Что такое искусство?» (Там же. Т. 30. С. 109).
3 «Житие преподобного отца нашего Сергия, игумена Радонежского, нового чудотворца» (из «Четьих миней» Димитрия Ростовского, читается 25 сентября) Страхов переместил во вторую часть Книги II «Азбуки» (С. 88—117).
4 Страхов исключил «Страдание святых вновь выявленных мучеников Михаила Черниговского и Феодора боярина его, от нечестивого Батыя пострадавших» (из «Четьих миней» Димитрия Ростовского, читается 20 сентября). Этот текст вошел в четвертую «Славянскую книгу для чтения».
170


5 Толстой поясняет слова из рассказа «Кавказский пленник» (Азбука. Кн. 4. Ч. 1. С. 54).
6 Толстой поясняет слова из рассказа «Охота пуще неволи» (Там же. С. 22). В окончательном тексте рассказа этой фразы нет.
29
Толстой — Страхову 15 сентября
1872 г.
Вы, верно, сердитесь и досадуете на меня, дорогой Николай Ни- ЙСНйЯ ПоЛЯНй кол[аевич], и имеете полное право, за то, что не отвечал1, не послал денег и не посылаю арифметики 4-й книги. Я виноват, но вы не можете себе представить, до чего я расстроен и взволнован все эти дни. Случилось во время моего отсутствия в Самаре, что молодой бык убил насмерть пастуха2. И я узнал, что такое наши суды и под каким дамокловым мечом мы все живем. Я под следствием, обязан подпиской не выезжать из дома3. Тут же мне привелось быть присяжным4, и вы не можете себе представить всех мелких мерзостей, кот[орые] мне делает суд5. И признаюсь, как это ни стыдно, что я еще не дошел до положения Аксенова6. Может быть, дойду, когда меня посадят в острог, что очень возможно; но теперь я раздражен так, что болен физически и нравственно, и не могу ни об чем думать, кроме как о том, за что мучают человека, к[оторый] всех оставляет в покое и только об одном просит, чтоб его оставили в покое. Теперь я так раздражен, что решился уехать в Англию и продать всё, что имею в России.
Не буду описывать вам всего. Это скучно и меня раздражит. О деле. Вместо 25 псалма лучше 36-й: «Не раздражайся, видя порочных, не завидуй делающим беззаконие». Вместо 37 (это ошибка вместо 36) 91-й: «Господи, ты нам прибежище из рода в род»7. И в 4-ю 103-й.
О размещении славянского делайте, как вы предлагаете. Насчет «Газов» и «Тепла» согласен и предоставляю делать, как вы хотите8. В печа-
171


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7377. Л. 1—2.
На л. 1 помета Страхова: «15 сентября] 1872. Ясная». Впервые (полностью):/Об. Т. 61.
С. 312-313.
Год устанавливается по помете Страхова.
ти эти (даже те, к[оторые] вы оставили) статьи показались мне ужасно гадки. В былине слово сугоною надо писать сугоною9.
Деньги надеюсь выслать завтра. Со мной случилось, что никогда не бывало, что мы без денег, и за хлопотами я не вовремя распорядился прислать. Впрочем, с этой же почтой пишу Соловьеву10 в Москву, чтобы он вам выслал 100 р. Я же вышлю свои само собой. Известите, сколько еще нужно в скором времени.
Пожалуйста же, извините меня за неаккуратность, многоуважаемый и дорогой Николай Николаевич, жду не дождусь того времени, когда я перестану злиться, найду сам себя опять. Авось, Бог даст, я к свиданию с вами уже приду в себя.
Ваш А. Толстой
15 сентября.
Постараюсь дроби прислать в неделю срока, но, ради Бога, устройте так, чтобы можно было их подождать.
1 Письмо Страхова неизвестно.
2 Яснополянский крестьянин, пастух Матвей Афанасьев, был ранен быком и умер в Тульской земской больнице 12 июля 1872 г. Толстой в это время находился в своем самарском имении и возвратился в Ясную Поляну около 29 июля (см. п. 23).
3 Исполняющий должность судебного следователя молодой начинающий юрист П. Богословский 9 августа допросил Толстого и 18 августа принял решение о привлечении его к уголовной ответственности по факту «ненадлежащего содержания животных, повлекшего смерть человека». У Толстого взяли подписку о «неотлучке с места жительства до окончания дела». См.: Парамонова И. Ю. Л. Н. Толстой и «дело быка» // Яснополянский сборник. 2006. Тула, 2006. С. 297—304.
4 Толстой должен был участвовать в качестве присяжного заседателя в выездной сессии Тульского окружного суда в селе Сергиевском с 7 по 13 сентября. Находясь под подпиской о невыезде, Толстой, вероятно, до начала сессии обратился с письмом (оно неизвестно) к председателю Тульского окружного суда Н. И. Ягну с просьбой разъяснить, как он должен поступить в этом случае. Ягн ответил, что Толстой будет юридически прав, не являясь на сессию.
5 Своим возмущением неоправданными действиями следствия писатель делился с гр. А. А. Толстой: «Молодой бык в Ясной Поляне убил пастуха, и я под следствием, 172


под арестом — не могу выходить из дома (всё это по поизволу мальчика, называемого судебным] следователем), и на днях должен обвиняться и защищаться в суде перед кем? Страшно подумать, страшно вспомнить о всех мерзостях, которые мне делали, делают и будут делать» (письмо от 18 сентября 1872 г.) — Юб. Т. 61. С. 314; ТТП. С. 290). Не менее болезненно воспринял Толстой известие о том, что товарищ прокурора Тульского окружного суда перед открытием сессии публично заявил, что граф Толстой не может быть присяжным, так как он обвиняется в преступлении по статье 1466 (непредумышленное убийство), карающемся заключением в тюрьму на срок от двух до четырех месяцев (см.: Гусев III. С. 50).
6 Аксенов — персонаж рассказа Толстого «Бог правду видит, да не скоро скажет»; был несправедливо обвинен в убийстве человека и посажен в острог.
7 Ошибка или описка Толстого. «Господи! Ты нам прибежище из рода в род» — псалом ЬХХХ1Х. См.: Азбука. Кн. 3. Ч. 2. С. 137—139.
8 В Книге IV «Азбуки» помещены статьи «Газы» (С. 77—80; Юб. Т. 22. С. 637— 640) и «Солнце — тепло» (С. 89—91; Юб. С. 649—651).
9 Сугона — погоня. В былине «Микулушка-Селянинович» говорится: «Во всю прыть Вольга едет сугоною». См.: Азбука. Кн. 4. Ч. 1. С. 95.
10 Письмо Толстого к московскому книгопродавцу И. Г. Соловьеву неизвестно. Соловьев являлся комиссионером по продаже романа «Война и мир»; его магазин находился в Москве на Страстном бульваре, в доме Загряжского. В книжном магазине Соловьева также принималась подписка на журнал В. В. Кашпирёва «Заря» (до прекращения его издания).
30 Толстой — Страхову
23 сентября.
Тревога моя понемногу утихла. Я могу уже без злости любоваться на полноту того безобразия, которое называют самая жизнь. Можете себе представить, что меня промучали месяц, и до сих пор подписка о невыезде не снята1, и нашли, что кто-то (следователь) ошибся, что точно это дело до меня не касается, а что вместо того чтобы по закону кончать всякое дело в 7-дневный срок, идет дело 2-й месяц2 и еще не начиналось, то это «маленькое несовершенство, свойственное всему человеческому»3.
23 сентября 1872 г.
Ясная Поляна
173


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7378. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «23 сентября] 1872. Ясная». Впервые (полностью):/Об. Т. 61. С. 320-321. Год устанавливается по помете Страхова.
174
Точно как если бы приставленный дворник убил бы своего хозяина и все дворники побили бы тех, кого они приставлены беречь, и сказали бы: «Что же делать, человеческ[ое] несовершенство». Я было начал писать статью4, но бросил, совестно сердиться на такую очевидно сознательно и самодовольно-глупую и смешную штуку, т. е. всё это правосудие. В Англию тоже не еду, потому что дело не дошло до суда. А я решил, что в случае суда уеду, и уехал бы. Всё расскажу вам, Бог даст. Вы не поверите, как мне на совести лежит ваше пребывание в Петербурге в эти прелестные осенние дни. Но понимаю, что нельзя бросить; но чувствую, чем я вам обязан. —
Деньги я приготовлю5, без запродажи книги, только напишите, сколько именно нужно в октябре и какого числа. Запродавать книги я не хочу, с тем чтобы при продаже как можно выгоднейшие выговорить условия. По какой цене? Я думаю, по 5 к. за печатный лист. Как вы думаете?
На комиссию я никому не отдавал, да и не знаю, отдавать ли? Не нанять ли склад и конторщика и продавать. Я попрошу одного из моих шуринов6, очень практического человека, побывать у вас и обо всем переговорить. — А то велик книгопродавческий процент. Я бы согласился, если бы они взяли на 15 % или 20 %. Объявления, я думаю, надо печатать как можно больше, впрочем, вы узнаете это лучше моего, но я не жалею на это денег. Боюсь неприличия. В редакции, я думаю, надо послать. И я от себя пошлю двум министрам, Милютину7 и Толстому8. — Вообще вот всё, что я думаю об этой стороне дела. Если же вы так добры, что и об этом подумали и хотите мне помочь, то я могу только благодарить и просить делать, как вы знаете, а вы знаете лучше меня. — Если Берс возьмется за это дело (руководить им), то склад в Петербурге, если нет, то в Москве. До 28 сентября кончу дроби. Всё переделываю.
До свиданья.
Ваш Л. Толстой
Я предложил Салаеву комиссию из 10 %. Сообщу, что он ответит9.


1 Подписка о невыезде была отменена 16 сентября, но Толстому стало известно об этом только 27 сентября.
2 Окончательно обвинение с Толстого было снято на заседании Тульского окружного суда 10 марта 1873 г.
3 В письме к А. А. Толстой от 19 сентября 1872 г. Толстой сообщал: «Нынче — сейчас — я получил письмо от председателя суда (Н. И. Ягна; письмо неизвестно) — он пишет, что все мерзости, которые мне делали, была ошибка и что меня оставят в покое» (Юб. Т. 61. С. 316; ТТЛ. С. 291). Вероятно, фраза «маленькое несовершенство, свойственное всему человеческому» — цитата из письма Ягна (см. также: ТТЛ. С. 293).
4 Толстой решился предать гласности историю своего обвинения и «ареста» и начал работать над статьей «Новый суд в его приложении». Труд не был закончен (Юб. Т. 17. С. 319—323,702—708).
5 Вероятно, Толстой отвечает на вопрос из неизвестного письма Страхова.
6 Имеется в виду брат жены Петр Андреевич Берс.
7 Письмо Толстого к военному министру Д. А. Милютину неизвестно. Вероятно, писатель имел в виду распространение своей «Азбуки» в военных учебных заведениях.
8 Письмо к министру народного просвещения графу Д. А. Толстому см.: Там же. Т. 61. С. 338—340. В течение следующих двух лет Толстой так и не получил ответа на свое обращение, не было им получено и одобрение (утверждение министерством) учебника. В незавершенном ответе критикам, выступившим против «Азбуки», Толстой писал: «... и на письмо мое к министру нар [одного] проев [ещения] я, противно самым элементарным правилам учтивости, не получил даже ответа» (Там же. Т. 21. С. 409).
9 Письмо Толстого к московскому книгопродавцу и издателю Ф. И. Салаеву и ответ Салаева неизвестны.
31
Толстой — Страхову Около
29 сентября
Письмо ваше1 и порадовало меня и огорчило меня — правду гово- 1872 Г.
рю. — Порадовало, что дело кончится-таки, а огорчило за вас, что вы ЯсНйЯ ПОЛЯНО потеряете месяц лучшего времени.
Почему не будет выносок славянского во 2-й, 3-й и 4-й книге?2 Мне кажется, что нужно бы во всех. — Впрочем, как хотите.
175


«Для учителя» вставить правила — очень хорошо, но чтобы коротко было3. «Иосиф Волоколамский», правда, что длинен и скучноват, и сам святой не монах, а тщеславно самолюбивый добросовестный духовный чиновник; но есть в нем места наивно художественные — прелестные. Может быть, он нравится мне как психологический матерьял, и я ошибочно назначил его, и потому уничтожьте, если вам не жалко своей работы4. Но он много лучше житий Сергия и Михаила.
Псалмов ведь только по одному в каждой книге. Они необходимы, как приготовление к чтению любимой в народе книги Псалтыря. К ним надо, как можно поподробнее и поточнее, выноски. Перевод всё равно какой. Летопись не желал бы сокращать. Вообще исключать, по-моему, надо по следующему порядку: 1) Сергия, 2) Иосифа Волок[оламского], 3) Михаила и 4) Иосифа Библе[йского] и 5) летопись.
С размерами же, которые вы хотите дать книгам, я совершенно согласен. Деньги 100 р. вышлю на днях. Теперь нет; но не позже недели.
Сделать в конце объяснение ошибок и примечание — очень хорошо5.
Ошибка — в статье «Тепло»; прибавлено (не мною) отчего тонкий стакан не лопается. Вопрос остается без ответа6. Если возможно, пришлите мне статьи о газах, как вы их переделаете. Очень, очень меня одолжите. Я нынешнюю зиму страстно, но урывками, занимался естественными] науками, особенно физикой. Мне интересно знать, в чем я соврал. Но должен сказать, что из естественных] наук я выбирал не то, что попадалось в книгах, не то, что случайно знаю, не то, что, мне кажется, нужно знать, но то, что ясно и красиво, и когда мне казалось недостаточно ясно и красиво, я старался выразить по-своему. Мне очень интересно знать, что вы забраковали.
Дроби мои теперь готовы, только осталось переписать. Скажите, что вы думаете о первых частях арифметики. Ясно ли? Да и про 4-ю книгу 176


поставьте мне отметки за статьи: какие вам понравились — 4 и 5 и как[ие] не понравились — 2,1,0.
Как я жду вас, вы не можете себе представить. Неужели вы едете на всю зиму в Крым? Как это хорошо! — Вам только одного недоставало — уехать из Петербурга и принимать к сердцу петербургские дела (литературные особенно) так же мало, как эдинбургские.
В каком положении теперь находится шрифт славянский, и как и что можно ожидать?
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 Сноски грамматических форм даны только в Книге II «Азбуки» — в отрывке из летописи. См.: Азбука. Кн. 2. С. 81—87; Юб. Т. 22. С. 283—290.
3 В окончательной редакции «Азбуки» отдел «Для учителя» содержит только общие методические указания, правил никаких нет.
4 Речь идет о переводе «Жития Иосифа Волоколамского», сделанном Страховым.
5 В конце Кн. I—III «Азбуки» оговорены замеченные ошибки.
6 Ошибка осталась неисправленной. См.: Азбука. Кн. 2. С. 63—64; Юб. Т. 22. С. 266).
32 Толстой — Ттрохову
Послал вам телеграмму1, прося прощенья, и теперь повторяю то же.
Опоздал я немного2; но чувствую за вас, и сердце болит. И опоздал, право, не по своей вине. Вы не можете себе представить, как я счастлив теперь, спихнув с шеи эту работу, казавшуюся мне столь важною.
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7379. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «Октябрь]? 1872». Впервые (полностью): Юб. Т. 61. С. 321-322.
Датируется предположительно — сопоставлением с п. 32.
30 сентября 1872 г. Ясная Поляна
177


Печатается по: ОР ШГФ.1. № 7380. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «30 сентября] 1872. Ясная». Впервые: ПТС /. С.64.ВЮ6/.Т.61. С. 322. Год устанавливается по помете Страхова.
1 октября 1872 г. Ясная Поляна
Боюсь, что покажется вам длинно. Как мне ни жалко, даю вам carte blanche сократить в отделе примеров сложения и вычитания3. —
Напишите, как и когда теперь кончится всё и вы будете свободны, меня не будет мучать совесть за вас, и я — главное — вас увижу.
Дня не проходит, чтобы я по нескольку раз не благословлял вас за то, что вы для меня делаете. Особенно теперь, когда я все эти последние дни насилу-насилу удерживал потребность начать свою настоящую работу4. Теперь, благодаря вам, я могу начинать и забыть про «Азбуку».
Верно, от вас лежат письма в Туле и листы, мы давно не посылали. Как получу, отвечу. Если найдете нужным в языке «Дробей» и «Для учителя» поправить, изменить, выпустить что-либо, — делайте, но известите.
Ваш А. Толстой.
30 сентября.
1 Телеграмма неизвестна.
2 Вероятно, письмо послано вместе с рукописью последней части арифметики для IV книги «Азбуки».
3 Азбука. Кн 2. С. 134—152.
4 Речь идет о работе над романом из эпохи Петра I.
33
Толстой — Строхову
Насчет продажи книги я действительно думаю не так, как вы1, и избалован успехом своих книг. Если «Азбука» выйдет в Ноябре, не разойдется вся к Новому году (3600), то это будет для меня неожиданнее] fiasco. — В пользу объявлений я не верю, но готов сделать, сколько вы найдете нужным. Пожалуйста, напишите, сколько вы думаете нужно 178


и сколько приблизительно будет стоить. И если бы вы были очень добры, то образец подробного, как вы пишете, объявления. Мне как-то совестно и неприятно — объявления, особенно подробные. —
Мне кажется так: «Такого-то числа выйдет и будет продаваться там-то „Азбука“ в 4-х частях гр. Л. Н. Толстого, цена 2 р. 40 к. (я думаю 2 р. 40 к.), 60 к. за книгу». И начать объявления теперь же и по три раза через неделю во всех распространенных], я думаю, 10 газетах и раза по три2. Впрочем, всё пишу наобум. Пожалуйста, посоветуйте, как и что. Я знаю только то, что 2-е издание надо будет начинать раньше нового года3. Перед выходом книги я думаю съездить в Москву и переговорить с Салаевым. Пожалуйста, напишите, когда можно рассчитывать и, главное, сколько денег нужно готовить. Огромных денег я не жду за книгу и даже уверен, что хотя и следовало бы, их не будет; первое издание разойдется сейчас же; а потом особенности книги рассердят педагогов, всю книгу растащут по хрестоматиям, и книга не пойдет. —
Имеют свои судьбы книги, и авторы чувствуют эти судьбы. Так и вы знаете, что ваша книга хороша4, и я это знаю; но вы чувствуете, что она не пойдет. Издавая «В[ойну] и м[ир]», я знал, что она исполнена недостатков, но знал, что она будет иметь тот самый успех, к[оторый] она имела, а теперь вижу очень мало недостатков в «Азбуке», знаю ее огромное преимущество над всеми такими книгами и не жду успеха именно того, к[оторый] должна иметь учебная книга. —
Нынче первый день, что я провел без дробей, и испытываю великое наслаждение. Авось, Бог даст, и вы недельки через две то же испытаете. Хорошо бы было, если бы мы съехались в Москве, и я бы вас увез с собою. Телеграмму5 я вашу получил вместе с письмом и очень жалею о том, что не мог вас избавить от хлопот. Всякий раз, как вспомню живо о сложности, трудности и сухости дела, к[оторым] вы занимаетесь, — листок складов, картинки, числа, опечатки — меня ужас берет за вас. Пожалуй-
179


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7381. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «Окт[ябрь]7 1872. Ясная». Впервые (полностью): /Об. Т. 61. С. 323-324.
Датируется предположительно — по помете Страхова и сопоставлением с п. 30 и 32.
10 октября 1872 г. Ясная Поляна
ста же, напишите советы определительные об объявлениях и сколько когда денег.
Ваш А. Толстой
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова, в котором тот, вероятно, предлагал различные меры для улучшения продажи «Азбуки».
2 Объявление о выходе «Азбуки» было напечатано только в газете «Московские ведомости» 31 октября 1872 г., в № 275, затем повторено 1 и 3 ноября, в № 276 и 278. См. примеч. 3 к п. 38.
3 Новое издание «Азбуки» в первоначальном виде не было осуществлено. Материал «Азбуки» в значительно переработанном виде вошел в состав «Новой азбуки», четырех «Русских» и четырех «Славянских книг» для чтения, вышедших в свет в 1875 г.
4 Имеется в виду книга Страхова «Мир как целое: Черты из науки о природе»; печаталась одновременно с «Азбукой» в типографии К. Замысловского и вышла в том же году.
5 Телеграмма Страхова неизвестна.
34 Толстой — Страхову
Сейчас получил ваше письмо1, многоуважаемый Николай Николаич, и с свойственным людям эгоизмом и противуречием, я, несмотря на то, что искренно страдаю за вас, испугался того, что вы бросите теперь всё. Вы пишете, что устали и отупели. Еще бы, за такой страшной работой. Не покидайте теперь. Немного осталось. А главное, не покидайте мою арифметику.
В 1-й книге на 10 и 11 листах есть две ужасные опечатки: 3805 напечатано MMMDXXX5 и вместо 6012 напечатано] 60 1 82. Нельзя ли поправить последнюю опечатку. Если бы это стоило рублей 30, велите перепечатать.
180


То, что вы выставили опечатки во 2-й книге, — превосходно. Это надо сделать и в других книгах3. Я, к несчастью, не могу вам помочь. Я так знаю наизусть, что не могу видеть. Насчет цены я думаю, что надо оставить по 5 копеек за лист.
А продавать надо самому. Жду ответа об объявлении] и о том, сколько нужно денег.
Знаю я эти чтения поэм и комедий в петерб[ургских] литературных кругах и понимаю, как они вам тошны4. Странно сказать, а отовсюду может отродиться поэзия, но только не оттуда. Ах, как хочется вас видеть и говорить с вами.
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7382. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «октября] 10.1872. Ясная».
Впервые (полностью):/Об. Т. 61. С. 325.
Датируется по помете Страхова.
1 Письмо Страхова неизвестно.
2 Первая опечатка была исправлена (см.: Азбука. Кн. 1. С. 157); вторая осталась (Там же. С. 165) и оговорена в «Опечатках» (С. 186).
3 Просьба Толстого была выполнена. Опечатки в Книге I помещены на с. 186; в Книге II — на с. 159; в Книге III — на с. 185. В Книге IV на с. 228 указана «опечатка в III книге». Опечатки Книги IV нигде не оговорены.
4 Вероятно, в своем письме Страхов делился впечатлениями о «чтении поэм и комедий в петерб [ургских] литературных кругах».
35
Толстой — Страхову 15 (?) октября
1872 г.
Всегда пишу к вам с робостью, когда долго не получаю от вас пи- АсНбЯ ПОЛЯМ сем1 — мне всё кажется — теперь уж так это всё надоело Николай Николаичу, что он уж бросил всё.
Но верно — нет. В дробях надо прибавить в приведении к одному знаменателю следующее. Если надо привести к одному знаменателю много дробей — уравнять много чисел, то надо равнять сначала два са181


мые большие числа, а потом с ними уравнивать малые. Уравнять 40, 30, 12,9,15,4,8.
1 х 40 и 1 х 30 нед[остает] 10. 1 х 40 и 2 х 30 л[ишних] 20.
2 х 40 и 2 х 30 нед[остает] 20.
1 х 40 и 2 х 30 л[ишних] 20.
3 х 40 и 4 х 30 сравняется 120 и 12.
1 х 120 и 10 х 12 —
120 и 9.
1х120и13х9недо[стает] 3.
1х120и14х9лишн[их] 6.
2 х 120и26х9 — нед[остает] 6.
1 х 120 и 14 х 9 — ли[шних] 6.
Зх 120и40х9 360 и 15. 1x360 и 24x15. 360 и 4.
1 х360и90х4.
360 и 8.
1 х 360 и 45 х 8.
К делению на десятичные дроби надо прибавить:
«Когда приходится вычитать 0,35 из 2 единиц, надо 2 единицы написать 2,00 (двести сотых), точно так же, когда приходится делить 2 единицы на 0,35, надо 2 единицы написать 2,00 (двести сотых) и делить сотые. Разделить 1,0 на 0,05.1,00:0,05 100 сотых разделить на пять будет 20 сотых.
182


В сто раз больше — будет 20 единиц».
К умножению и делению десятичных дробей надо пример умножения и деления заменить следующим и написать его так:
Мил.
Сотн.
Десятк.
Тыс.
Сотни
Десятки
Единицы
Десят.
Сотые
Тысяч.
Десятитыс.
Стотыс.
Мил.
ц
е
л
ы
е
6
7
8
4
X
3
5
6
4
0
7
0
4
3
3
9
2
0
2
0
3
5
2
2
4
1
5
1
0
4
д
Р
о
6
и
6,
7
8
4
3,
5
6
4
0
7
0
4
з,
3
9
2
0
2
0,
3
5
2
2
4,
1
5
1
0
4
(Кроме того, прибавить:
Множатся десятичные дроби как простые числа, и точно так же можно начинать умножение с самого большого или с самого мелкого разряда.)
183


Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. №1107. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «1872».
Датируется предположительно — сопоставлением сп. 31. Впервые: /Об. Т. 61. С. 326-328.
Чтобы скорее делать умножение] дробей, надо подписывать единицы под единицами, десятые под десятыми и начинать с самого мелкого разряда.)
Пример деления нельзя писать в графах, но надо как-нибудь соответственно каждому делению напечатать объяснение.
24,15104 : 3,56 2415 сотых на
6,000 356 по 6 сотых, а на 356
сотых в 100 раз
больше — 6 единиц и т.д.
6 раз 4 тысячные было бы 24 тысячные, 6 сотых в 100 раз меньше 24 стотысячных.
Мне ужасно страшно всё это писать и вас об этом просить. Что, если вы считаете всю мою арифметику вздором, тогда каково вам заниматься этим. — Тем более, что вы судья в этом деле. Насчет цены книг я согласен с вашим мнением и отступаюсь от своего1 2. А об объявлениях жду вашего ответа, и о деньгах3. Пожалуйста, напишите приблизительный счет.
Я боюсь, что ошибся, и — в некоторых местах, объясняя деление десятичных дробей, употребил выражение, кот[орое] употреблял, объясняя деление целых чисел: разделить на 5 или сколько-нибудь частей. Если это есть где-нибудь, то уничтожьте, пожалуйста. Во всех этих случаях надо просто: разделить на пять или какое другое число. Только в объяснениях деления дроби десятичн[ой] на целое число это можно и должно оставить.
1 Последнее известие от Страхова Толстой получил 10 октября (см. п. 34).
2 См. п. 33.
1 Толстой задавал эти вопросы в п. 33 и повторил в п. 34.
184


36 Толстой — Страхову
Забыл ответить на вопросы об оглавлении и затерял листок вашего письма \ где было написано. Мне кажется, что я помню всё.
«Волк в пыли» — с индейского.
Середина октября 1872 г. Ясная Поляна
«Цапля, лягушка и рак» — тоже.
[«Волга и Вазуза» — Даля]2.
«Шат и Дон» — народное предание (мною записано).
«Две лошади» «Собаки и повар» «Перепелка» «Топор и пила»
мое.
Извините, если забыл еще что-нибудь.
Нашел ваше письмо.
«Мышь под амбаром» — с индейск[ого]. «Судома» — из хрестоматии Перевлесского3. «Лев и лисица» — Эзоп.
«Заяц и гончая собака»
«Равное наследство» «Теленок на льду» «Сова и заяц»
V мое.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №9196/99. Л. 1. Впервые: Юб. Т. 90. С. 230.
Датируется предположительно — по содержанию.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова, в котором тот, вероятно, спрашивал про источники некоторых рассказов, не указанные в оглавлениях первых трех книг «Азбуки».
2 В автографе зачеркнуто Толстым.
3 Речь идет о книге П. М. Перевлесского «Практическая русская грамматика» (5-е изд. СПб., 1864. Ч. 1).
185


37
17 октября ТОЛСТОЕ — СТРОХОВ/
1872 г. Тула
Мы с вами искренно уважаем друг друга, что не так часто бывает, как это говорится, и оттого-то мы так боимся огорчить один другого1. Мне и про опечатки совестно писать вам, потому что знаю, что это вас огорчит, а вы меня боитесь огорчить. —
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7383. Л. 1—2. На л. 1 помета
Страхова: «17 октября] 1872. Тула». Впервые: Юб. Т. 61. С. 328.
Датируется по помете Страхова.
2 вместо 8, пожалуй, не перепечатывайте, а в опечатках означьте.
Объявленье я послал в «Московские] ведомости]»2. Я написал: «Выйдет 1-го Ыоября» (ошибся ли я?)3. Если вы одобрите объявление, то напечатайте такое же или измените. Надо прибавить то, что при требовании стольких-то экземпляров] делается столько-то % уступки (так, как обыкновенно делается, я не знаю, сколько). Деньги 500 р. для типографщика будут готовы; но, извините меня, я ничего не помню, ни сколько месяцев вы занимались, ни сколько вы взяли,- пришлите мне счет. Приблизительно я вам должен рублей 1000. Вы выдумываете, что вам моя работа была приятна и полезна, а я не выдумываю, что денежное вознаграждение нисколько не снимает с меня сознания того, что я вам обязан, так что не могу быть достаточно благодарен. Хотелось бы узнать, что вы делаете. По тону писем ваших мне кажется, что вы чем-то заняты, но расспрошу обо всем при свиданьи4.
Ваш А. Толстой
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 Это объявление в газету о выходе «Азбуки» Толстой послал через А. А. Фета, которого встретил в Туле. См. п. 38 и примеч. 2 к нему.
3 Согласно анонсу в «Правительственном вестнике» (12 нояб. № 269), «Азбука» указана в перечне книг, вышедших в период с 5 по 11 ноября.
4 В не дошедшем до нас письме Страхов, вероятно, высказал свою готовность посетить Толстого в Ясной Поляне, что он и исполнил в первой половине ноября, про186


быв у Толстых несколько дней по пути в Крым. Отзыв Страхова о пребывании в Ясной Поляне см. в п. 44.
38 Толстой — Строхову
мое
«Два товарища» (с медведем басня?) Езопа1.
«Лев, Волк и лисица» — Езопа.
«Волк и мужик» — народная.
«Отчего зло на свете» — с индейского.
«Дуб и орешник»
«Наседка и цыплята»
«Корова и козел»
«Лисий хвост»
«Дергач и самка»
Объявление я послал с Фетом в «Московские] ведомости]», но вчера получил от него письмо2. Он всё перепутал, и объявление не напечатано. Посылаю другое и прошу вас изменить3, если будете так добры придумать лучше, или сократить, и печатать: «1-го ноября выйдет „Азбука“ графа Л. Н. Толстого в 4-х отдельных книгах в 160—180 страниц каждая, содержащая 1) „Азбуку“ и руководство для обучения чтению и письму,
2) статьи для русского чтения: басни, описания, рассказы, сказки, повести и статьи научного содержания. (За исключением новых переводов Езопа и Геродота и некоторых басен, рассказов и сказок, содержание которых заимствовано с индейского, арабского, немецкого, английского и народного, все статьи русского чтения написаны автором для настоящей книги.)
3) Руководство к правописанию и грамматике посредством напечатания особым шрифтом различных грамматических форм.
21 октября 1872 г. Ясная Поляна
187


Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. № 7384. Л. 1—2. На л. 1 помета
Страхова: «21 октября] 1872». Впервые: Юб. Т.61.С. 330.
Датируется по помете Страхова.
23 октября
1872 г. Ясная Поляна
4) Некоторые былины, изложенные правильным, по мнению составителя, русским стихом. —
5) Руководство для обучения славянскому языку с объяснением главных грамматических форм.
6) Статьи для славянского чтения с русским переводом: выбранные места из летописи, жития из Четий-Миней Макария и Дмитрия Ростовского и из Священного Писания.
7) Арифметику от счисления до дробей включительно.
и 8) Руководство для учителя».
Потом прибавить, к кому и куда обращаться за книгами. Я думаю, что мало одной квартиры. Надо, чтоб П. Берс, если берется, выставил имя чье-нибудь, к кому обращаться. Я думаю, можно то же сказать и во всех книжных лавках, кот[орые] будут брать с уступкой 20 %.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова, в котором тот, очевидно, просил указать источники некоторых рассказов для составления оглавления к IV книге «Азбуки».
2 Письмо А. А. Фета неизвестно. Толстой, случайно встретив ехавшего в Москву Фета в Туле, просил его сдать в «Московские ведомости» объявление о выходе «Азбуки».
3 Страхов, немного переработав и дополнив полученный от Толстого черновой набросок объявления, напечатал его в газете «Московские ведомости» (МВед. 1872. 31 окт. № 275). Текст объявления: Юб. Т. 61. С. 331. См. также примеч. 14 к п. 44.
39 Толстой — Страхову
Ужасная опечатка на 144-й стр. 3-й книги1.
Напечатано:
Из 32-х разложи на 8 частей по 1 (1 х 8) и т. д.
188


Надо:
Из 32-х разложи на 4 части по 1 (1 х 4) и т. д.
Эту невозможно оставить.
Она в самом начале упражнений умножения.
Необходимо сделать наклейку2.
Какая обертка и первый лист?3
Надо самую простую:
«Азбука
гр. Л. Н. Толстого
1 Книга».
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова, в котором тот, очевидно, задавал вопрос относительно оформления обложки и титульного листа издания.
2 См. п. 40.
3 Книги «Азбуки» выпущены в желтой бумажной обложке с идентичным текстом на титульном листе и обложке: «Азбука графа А. Н. Толстого» (СПб.: Тип. Замысловского, 1872. Кн. 1 [2,3,4]).
40
Толстой — Строхов/
Как дела, дорогой Николай Николаич? Нынче не получил с почты письма и листков и думаю, уж не кончено ли и не едете ли вы сами. — Как бы нам не разъехаться! Это было бы ужасно обидно! Я завтра еду в Москву1 и пробуду три дня. В Москве стою в гостинице «Россия» на Кузнецком Мосту.
Вот главная цель этого письма. Второстепенная цель следующая: Вы писали2: не попытаться ли получить деньги от Кашпирева?3 —
Для меня это очень бы было желательно, но если это для вас хоть немного неприятно, то ничего не говорите. Пожалуйста, в самом точном Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №1102. Л. 1. На л. 1 помета Страхова: «23 октября] 1872».
Впервые: /Об. Т. 61.С. 331. Датируется по помете Страхова.
26—27 октября 1872 г.
Ясная Поляна — Козлова Засека <?)
189


смысле понимайте эти слова. Так не хочется писать, когда жду, что вотвот увижу вас4. До свиданья. Ваш
Л. Толстой
Сейчас получил от управляющего письмо, что деньги, которые я велел прислать для отъезда в Москву и отсылки вам, не могут быть присланы. Пшеница упала в цене, и он ждет приказанья; так что протянется неделю, да и очень невыгодно продавать. — Это не изменяет того, что касается Кашпирева; но если бы типографщик мог подождать до первого сбора за книгу, то это было бы очень хорошо. Я уверен, что в первые две-три недели получится рублей 10005. — Я так бы и просил Берса.
Тоже и про себя напишите мне, сколько вам нужно будет теперь.
Я в Москве думаю занять, что мне не затруднительно нисколько. Напишите мне, пожалуйста, в Москву, в «Россию» на Кузнецк [ом] Мосту, сколько мне приготовить денег. Нынешний год мне особенно несчастлив в денежном отношении. Самарское мое предприятие свело только концы с концами, но денег не дало. И с разных сторон были потери. Два купца обманули, и еще разные мелочи, так что я временно стеснен. —
Сейчас стал пересматривать листки и увидал, что опечатку или описку на 144 стр. трудно будет поправить наклейкой6, потому что, поставив 4 вместо 8, надо будет 8 линеек вместо 4-х. Надо будет выпустить цифры вычитанья, тогда поместятся 8 линеек.
Напечатано:
Из 32-х разложи на 8 ч[астей] по 1 (1 х 8 = 8), вычти 8, останется
32
_8
24
Напечатать:
Из 32-х разложи на 4 ч[асти] по 1 (1 х 4 = 4). Вычти 4, останется 28.
190


Из 28-и разложи на 4 ч[асти] по 1 (1 х 4 = 4). Вычти 4, остан [ется] 24 ит. д.
На 149 стр. 3 книги означьте в опечатки вместо: 35 сложить 12 р[аз] — 12 сложить 35 раз.
Распечатываю на железн[ой] дороге, получив ваше письмо7. Непременно, как здесь написано, т. е.
32:4 —
Не конфузьте меня, спрашивая, разрешаю ли я вам уехать8.
Жду вас с нетерпением.
1 Толстой уехал из Ясной Поляны в Москву 27 октября. Поездка была вызвана необходимостью подыскать для детей гувернантку.
2 Письмо Страхова неизвестно.
3 За рассказ «Кавказский пленник», напечатанный в журнале «Заря» (1872. № 2).
4 Страхов приезжал в Ясную Поляну в первой половине ноября и прожил там два дня (Гусев III. С. 55); по другим данным — пять дней (Юб. Т. 61. С. 337).
5 Надежды Толстого на успешную продажу «Азбуки» не оправдались. К началу декабря было продано всего 60 экземпляров. Не изменилась к лучшему ситуация и в дальнейшем. Позднее, подводя итоги своему начинанию, Толстой в письме к А. М. и Т. А. Кузминским замечал: «... 1-я „Азбука“ принесла мне только убытку 2000...» (письмо от 5 мая 1875 г. — Юб. Т 62. С. 182).
6 Замеченная Толстым опечатка была оговорена лишь в четвертой книге «Азбуки» отдельным примечанием на последней (228-й) странице издания.
7 Письмо Страхова неизвестно.
8 Закончив хлопоты по выпуску «Азбуки» Толстого и печатание собственной книги «Мир как целое: Черты из науки о природе», Страхов готовился к отъезду в Крым, в имение своего друга Н. Я. Данилевского.
41
Толстой — Страхову
30 октября.
Пишу перед отъездом из Москвы1. Перед отъездом в Москву я послал вам письмо2 и просил вас ответить в Москву; но так как случай, Печатается по: ОР ГМТ.Ф. 1. № 1103. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «27 октября] 1872. Москва».
Впервые опубликовано: Юб. Т. 61.
С. 335-336.
Датируется по содержанию и помете Страхова.
30 октября
1872 г. Носкво
191


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7385. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «30 октября] 1872. Москва». Впервые: Юб. Т. 61. С. 337. Год устанавливается по помете Страхова.
с кот[орым] я послал на почту, был не совсем верный, и ответа я от вас не получил3, то повторю главное, бывшее в письме.
Поправку на 144-й стр. надо сделать так:
из 32-х разложен [ных] на 4 части по 1 (1 х 4 = 4). Вычти [4], останется 28.
Из 28... — ит. д.
Непременно 32 : 4, а не на 8.
Для того чтобы поместилось на листке, можно выпустить столбцы вычитания:
_32 28
—28 — 4
4 24
ит. д.
В том письме я вам писал тоже о деньгах, что нельзя ли типографщику подождать до продажи4. Теперь же в Москве я занял деньги и оставил их у князя Леонида Дмитриевича Оболенского5 (в Хлебном переулке, в доме Миллера). По вашему или Берса6 требованию, письменному или словесному, деньги будут выданы или высланы. Теперь только одно — приезжайте поскорее, дайте наговориться с вами.
Ваш Л. Толстой
1 Толстой вернулся в Ясную Поляну 31 октября.
2 Имеется в виду п. 40.
3 О получении известий от Страхова см. п. 42.
4 То есть до получения выручки от продажи «Азбуки». Толстой рассчитывал на быструю окупаемость издания, что, однако, не оправдалось. Брату — Сергею Николаевичу — Толстой писал: «Азбука моя фиаско, не идет и денег не дает» (письмо без даты, между 17 и 20 декабря 1872 г. — Юб. Т. 61. С. 350). О денежных расчетах с типографией см. также п. 42.
5 См. примеч. 6 к п. 30.
6 Петр Андреевич Берс.
192


42 Толстой — Строхов/
Сейчас получил ваше письмо1 и радуюсь мысли вас увидать. Радуюсь тоже тому, что могу вам послать 500 р. типографщику и 200 р. в счет моего долга вам. —
Телеграфируйте мне в Козловку-Засеку1 2 — когда вы приедете3, чтобы выслать за вами лошадей. Это выгоднее и покойнее, чем нанимать извощика из Тулы.
Ваш Л. Толстой
30 октября.
1 Письмо Страхова, в котором он, вероятно, писал об окончании печатания «Азбуки» и предстоящем приезде в Ясную Поляну, неизвестно.
2 Ближайшая к Ясной Поляне станция Московско-Курской железной дороги.
3 Страхов выехал из Петербурга 5 ноября.
43
Толстой — Страхову
Ради Бога, если есть неясность в чем-нибудь, то напишите или телеграфируйте1; потому что неясности не должно быть в смысле (я так долго работал), неясность должна быть в письме2.
Простите 1000 раз за труд излишний от дурного письма и вообще. Я знаю, труд большой в пересмотр [е] этого отдела3.
1 На листе не имеется пометы Страхова о дате и месте написания или получения письма. Это позволяет предположить, что сообщение осталось неотправленным.
2 Вероятно, имеется в виду одно из писем Толстого с пояснениями математических
примеров для «Азбуки». См. п. 35, 39—41.
30 октября 1872 г. Носкво
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7386. Л. 1,2. Впервые: Толстой.
Сборник статей и материалов.
С. 648. В Юб.:
Т. 61. С. 338.
Год устанавливается по содержанию — сопоставлением сп. 41.
Конец октября 1872 г.
Носкво (?)
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7333. Л. 1. Впервые: Юб. Т. 61. С. 338. Датируется предположительно — по содержанию и сопоставлением сп. 35, 39-41.
193


3 Речь идет о математическом разделе «Азбуки» — «Арифметика».
44
4 декабря СтрОХОВ — ТОЛСТОМ/
1872 г. Ншбтм
Конечно, бесценный Лев Николаевич, я должен быть доволен тем состоянием души, в которое пришел, поселившись здесь1: жизнь так складывается, что нельзя ни работать, ни скучать, — полный отдых. Мы встаем перед восходом солнца, то есть в начале восьмого, и сходимся пить чай и кофе. В 9 часов все готовы. Данилевский с невообразимою страстью принимается садить, копать, обрезывать; жена2 распоряжается по хозяйству, которое всё в ее руках, а потом учит старшую дочь. Я иду гулять, непременно гулять, потому что до сих пор еще не сыт видом моря, гор и южного неба. Право, сегодня первый день, когда я без труда удержался от этого удовольствия. Дубы и орехи уже облетели, но трава зелена, цветут розы, пеларгонии, и кроме лавров, кипарисов и миндалей есть много других вечно зеленых деревьев и кустарников; температура, когда я приехал, была 12—15 Реомюра; теперь 10—12. Беру с собой книгу, но читаю очень немного. Это — самое быстрое время дня. В 1-м часу собираемся обедать и сидим вместе часов до двух. Затем новые прогулки вплоть до сумерек и даже до луны. Вместе со свечами подается чай и ужин, а затем приходит самое длинное время дня. Тут я ухожу к себе и даю часа полтора или два урок крестьянскому мальчику Алеше, 16-ти лет3, удивительно красивому и способному. Его привезли из Вологды и хотят сделать из него живописца, потому что и теперь уже он мастерски рисует. Потом мы трое — я, Данилевский и его жена — сидим и чаще всего молча читаем, — я романы «Русского вестника» или сказки Гоффмана, Ольга Александровна тоже что-нибудь в этом роде, а Николай Яковлевич — книги по садоводству. Иногда подымается бес194


конечный спор4 — об атомах5, о жителях планет6, о началах нравственности. День проходит удивительно скоро; в 11 часов расходимся спать. Между тем мне кажется, что я здесь уж Бог знает как давно и что 5 ноября, когда я выехал из Петербурга, было чуть ли не год тому назад.
Чувствую, однако же, что апатия, которая схватила меня в Петербурге и в которой я был и у Вас, всё еще меня держит. Сколько раз случалось мне прежде вздыхать о спокойствии и думать, что ничего не может быть завиднее жизни, какую я теперь веду, а теперь меня тянет забыться в какой-нибудь работе или отдаться печальнейшим мыслям, которые у меня всегда наготове. Признаться, я мало приписываю важности тому, как я себя чувствую, и самое досадное для меня то, что в дурном расположении я не могу доставить другим столько удовольствия, сколько хотел бы. Например, не сумею сказать Вам что-нибудь хорошее о себе и не сумею выразить, как мне приятно было опять увидеть Вас и вообще ближе узнать Вас по поводу «Азбуки». Очень бы мне хотелось иметь Вашу карточку, чтобы живее вспомнить минуты, когда Вы живой стояли передо мною. Оказалось, что я Вас очень забыл с прошлого свидания7. Каким-то светлым духом веет от Вас, как и от всех Ваших произведений, и я часто укрепляюсь этим духом, вспоминаю о нем как о том образце, которого следует держаться.
Право, я ничего столько не желаю, как того, чтобы Вам жилось хорошенько и чтобы Вы писали как можно охотнее. Это самый большой мой интерес, потому что к себе я очень равнодушен и не жду от себя большого толку. Однако же я принялся за чтение и размышление по предмету, о котором говорил Вам; начал с теории зрения как самого совершенного чувства, в котором должна раскрыться вся тайна познания внешнего мира. Вас очень прошу — если не читали еще моей книги, — прочтите и скажите мне Ваше суждение8. Уверяю Вас, оно будет мне одним из главнейших указаний, как идти вперед. Вы превосходно почувствуете нравственное впечатление, которое производит книга; а оно-то и есть самое важное.
195


Печатается по: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300.
Л. 52 (от слов: «Конечно, бесценный Лев Николаевич...» до «...как о том образце,которого следует держаться»); ОРГМТ. Ф.1.№ 55625.
Л. 1-1 об. (от слов: «Право, я ничего столько не желаю...»). Впервые: Современный мир. 1913. №1. С. 18-21.
Вы видите, что я Вас слушаюсь — занимаюсь философиею9; Вы как раз угадали меня. Хотя меня в литературе зовут обыкновенно философом, но такие приятели, как Достоевский, Майков, — все тянули меня на критику10. Лучшую критикуя написал об Вас1 11, а Вы все-таки не пожелали, чтобы я упражнялся в этом роде писаний. Теперь я так хорошо понимаю, что Вы правы, что Вы угадали мою лучшую способность, то, что с детства составляло главный интерес моего ума12.
Авось что-нибудь и выйдет. Не тороплюсь [... ]13 Крыму не больше двух месяцев, но, судя по началу, я готов здесь пробыть целый год и тронусь не иначе, как если вызовут.
В «Московских ведомостях», которых здесь никто не читает, не исключая и меня, я до сих пор не нахожу объявлений о Вашей «Азбуке»14, и это меня беспокоит. Если будете писать, то скажите слова два, как идет дело. Мой адрес: Таврической губернии, Ялтинского уезда, станция Байдары, в имение Н. Я. Данилевского.
За исправление «Азбуки» я еще не принимался; ее жадно читают дети Данилевского — находят ее понятнее и занимательнее всех других книг.
Чувствую, что много еще есть мыслей, которые нужно передать Вам; запас их начался еще в Петербурге — и надеюсь, не всё же пропадет. Утешьте меня — напишите мне; это оживит меня больше всего.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1872 г.
4 дек[абря], Мшатка.
1 С ноября 1872 г. по февраль 1873 г. Страхов гостил во Мшатке — имении своего
друга Н. Я. Данилевского на Южном берегу Крыма, близ Фороса. Данилевский приобрел усадьбу в 1866 г. и, будучи ботаником по профессии, разбил там живописный парк.
196


Впервые Страхов побывал здесь у Данилевского в сентябре 1869 г. и описал впечатления от крымской природы (см.: Страхов. Воспоминания и отрывки. С. 113,119). Историю приобретения Мшатки Страхов описал в статье, опубликованной после кончины Данилевского: «Николай Яковлевич ни за собою, ни за женою не имел никакого недвижимого имущества; нечаянно представился ему случай купить на Южном берегу Мшатку, большое запущенное имение гр. Кушелева-Безбородько, продававшееся очень дешево. Тут был огромный сад, когда-то старательно возделанный, был виноградник, были развалины барского дома, сожженного французами в Крымскую войну, и был маленький дом управляющего. Данилевские для покупки собрали все свои деньги, и с 1-го июня 1867 года семья их уже жила в Мшатке» (Страхов Н. Жизнь и труды Н. Я. Данилевского Ц Данилевский Н. Я. Россия и Европа. 3-е изд. СПб., 1888. С. XVI—XVII).
2 Ольга Александровна Данилевская (урожд. Межакова) — вторая жена Н. Я. Данилевского (первая жена умерла через год после свадьбы, в 1858 г.), внучатая племянница святителя Игнатия (Брянчанинова), происходила из известного вологодского помещичьего рода. Об отце О. А. Данилевской и родовом поместье Межаковых Никольском см.: Кошелев В. А. К истории усадебной культуры: (Вологодский поэт П. А. Межаков) // Вологда : ист.-краевед. альм. Вологда, 1994. Вып. 1. С. 195—207.
3 Речь идет о сироте из Вологды Алексее Зрелякове, которого опекали Данилевские. Впоследствии Алексей Иванович Зреляков окончил в Петербурге Императорскую Академию художеств по классу П. П. Чистякова, где учился вместе с будущими известными мастерами В. Е. Савинским и М. А. Врубелем, и проявил себя талантливым графиком. Его рисунки хранятся в Русском музее в Санкт-Петербурге.
4 Страхов и Н. Я. Данилевский, несмотря на дружбу, часто полемизировали друг с другом. В 1872 г. споры велись вокруг книги Страхова «Мир как целое». См., например, письма Страхова к Данилевскому (РВ. 1901. Январь — март).
5 В книгу «Мир как целое» вошла статья Страхова «Об атомистической теории вещества: (Критика теории атомов)», написанная в 1858 г. (впервые: РВ. 1860. Май. Кн. 2. С. 143—194). В ней Страхов подвергал критике теорию неизменяемости атомов, преобладавшую в материалистической философии и науке. Н. Я. Данилевский, судя по письму Страхова от 11 июня 1873 г. (РВ. 1901. Январь. С. 128), не разделял точку зрения автора, который утверждал, исходя из теоретических посылок, что атом не может быть неделим. Современная наука подтвердила правоту гипотезы Страхова. В. В. Розанов высоко оценивал философское опровержение теории атомов Страховым, который еще в статьях 1858 г. фактически предвосхитил выдвинутую в XX в. теорию электронов: «...полная несостоятельность, невозможность, ненужность и вредность атомистической теории были совершенно ясны Страхову» (Розанов В. В. Признаки времени: Статьи и очерки 1912 г. М., 2007. С. 76—77). Данилевский, судя по письму Страхова, активно возражал ему, не принимая его доводов.
197


6 Статья «Жители планет» была первой публикацией Страхова в журнале «Время» (1862. № 1. Отд. III. С. 1—$6; вошло в: Страхов. Мир как целое. С. 191—280). Страхов в шутливой форме доказывал, что возможные жители других планет не могут не подчиняться тем же физическим и нравственным законам, что и обитатели Земли. Статья вызвала ряд ироничных отзывов в оппозиционных изданиях («Современник», «Свисток», «Искра» и др.). Поэт Н. С. Курочкин, например, писал в одном из стихотворений: «Ты ль это, Франция, о коей с юных лет / Наслушался я столько разных страхов / (В те дни, когда еще о жителях планет / Своих словес не изрекал нам Страхов)?» (Поэты «Искры» : в 2 т. 3-е изд. М., 1987. Т. 2. С. 256 . Библиотека поэта. Большая серия). В сатирическом журнале «Искра» (1863. № 16) появилась также карикатура художника Н. А. Степанова, где Страхов изображался в фантастическом костюме «жителя планет» на фоне обложки журнала «Время». Статью Страхова использовал Ф. М. Достоевский при работе над рассказом «Сон смешного человека» (1877).
7 Имеется в виду первая личная встреча Страхова с Толстым в Ясной Поляне в августе 1871 г.
8 Страхов привез с собой в Ясную Поляну и подарил Толстому свою только что вышедшую книгу «Мир как целое: Черты из науки о природе» (СПб., 1872). Отзыв Толстого см. в п. 46.
9 Толстой, пренебрежительно относясь к литературной критике и вообще к «развратной журнальной деятельности», рекомендовал Страхову заниматься философией (см. п. 5).
10 Ф. М. Достоевский и А. Н. Майков верили в критическое призвание Страхова. Так, Достоевский в 1869 г. писал Страхову: «В конце концов я считаю Вас за единственного представителя нашей теперешней критики, которому принадлежит будущее» (Достоевский. ПСС. Т. 29, кн. 1. С. 17). См. также п. 68. Майков назвал статью Страхова о Толстом «образчиком органической критики» (Памятники культуры: Новые открытия. 1982. Л., 1984. С. 76).
11 Страхов имеет в виду цикл своих статей, посвященных роману «Война и мир» (см. примеч. 4 к п. 2).
12 Страхов соглашался с Толстым, видевшим его предназначение в философии, но иногда считал себя по призванию критиком (см.: п. 68 и примеч. 17 к нему; п. 178 и примеч. 1), хотя и был по образованию естественником.
13 Часть листа с текстом письма оторвана, утрачено около 10 строк.
14 После публикации первого объявления о поступлении в продажу «Азбуки» Толстого (см. примеч. 3 к п. 38) анонс был еще дважды повторен в газете «Московские ведомости» (1872.1 нояб. № 276; 3 нояб. № 278). В начале ноября 1872 г. Толстой извещал А. А. Фета: «Объявление теперь уже напечатано, и всё сделано» (Юб. Т. 61. С. 340).
198


45
Толстой — Страхову
14 декабря
14 декабря.
Дорогой Николай Николаевич].
Что с вами? Живы ли, здоровы ли? Не сердитесь ли на меня? Тотчас после вашего отъезда я прочел вашу книгу1 и написал вам длинное письмо2, кот[орое] не посылаю потому, что, не зная адреса, посылаю это письмо наудачу. —
Да что и куда деньги, кот[орые] я вам должен?
«Азбука» не идет3, и одна была критика — ругательная4.
Habent sua fata libelli5.
Ваш Л. Толстой Откликнитесь.
1872 г.
Ясная Поляна
Печатается по: 0РШТ.Ф.1. №1105. Л. 1-1. На л. 1 помета Страхова: «14 декабря] 1872».
Впервые: Юб. Т.61.С. 344. Год определяется по помете Страхова.
1 Экземпляр книги Страхова «Мир как целое: Черты из науки о природе» (СПб., 1872) с пометами Толстого в яснополянской библиотеке не сохранился.
2 См. п. 46.
3 О слабом спросе на «Азбуку» Толстого извещал П. А. Берс в письме от 8 декабря 1872 г. (см.: Юб. Т. 61. С. 337). См. также примеч. 5 к п. 40.
4 Речь идет о статье П. Н. Полевого, который в своем отклике дал резко отрицательную оценку учебника («Азбука» графа Л. Н. Толстого, четыре тома. СПб. 1872 г. // (СПбВед. 1872. 1 дек. № 330). По словам критика, «Азбука» Толстого обманула ожидания его почитателей. Подробнее о статье Полевого см.: Гусев III. С. 100—102.
5 Об этом латинском изречении, часто употреблявшемся Толстым, сын писателя Сергей Львович писал: «По поводу известности той или иной книги он [Толстой] приводил латинское изречение: Habent sua fata libelli pro capite lectoris (книги имеют свои судьбы в зависимости от головы читателя). Он говорил, что обыкновенно приводится только первая половина этого изречения: книги имеют свои судьбы, — что лишает его настоящего смысла, а именно, что успех книги зависит от понимания и уровня развития читателей» (Очерки былого. С. 102—103).
199


12 ноября,
17 оекобря
1872 г. Ясная Поляна
46 Толстой — Страхову
12No#6pa.
Дорогой и многоуважаемый Николай Николаевич!
Всё время после вашего отъезда (4 дня) занимался исключительно вами, — читал вашу книгу1. И хоть, может быть, вам вовсе и не нужно мое мнение, она произвела на меня такое сильное действие, [что] я чувствую потребность написать вам о ней.
Я читал ее, не мог оторваться, и читал внимательно, с карандашом — делал отметки там, где был поражен, и перечитывал те места. Общее впечатление: 1) я узнал много нового, и не случайного, а того самого, что нужно знать. 2) Много вопросов, смутно представлявшихся мне, поставлены и разрешены ясно, ново и сильно2. (Мне совестно вспомнить о том, как я попался на легкое мнение об этой книге, только потому что это все статьи уже напечатанные3. Я сделал ложное заключение. Было напечатано. Ничего не слышно было; стало быть, ничего особенного. Как сильны привычки!) 3) Много, ужасно много вопросов не разрешены. Чувствуется, в каком смысле должен разрешить их автор (я в первый раз ясно понял вас из этой книги), и желаешь узнать, как разрешит их автор, и боишься за него. 4) Неприятное впечатление неровности тона и даже некоторой непоследовательности предметов всей книги. — Поймите меня. Есть такая глубина и ясность во многих местах, что она указывает на необходимую строгую последовательность в миросозерцании автора, а [от] этой последовательности отступает книга. —
Теперь частности.
I, II, III, IV, V письма4. Всё прекрасно. Но в V письме, стр. 73 и 74, автор говорит о духе и о том, что постижение должно быть начато с духа. Почему? Человек отличается от остального мира, на мои глаза, вовсе не духом, кот[орый] я совершенно не понимаю; но тем, что он судит 200


о самом себе, когда судит о человеке, и судит о не себе, когда судит о вещах. Судить о самом себе (вернее — иметь себя предметом своим) мы называем сознание. Поэтому разница должна быть резкая, но она основана не на объективном ч[ь]ем-то духе, но на том отношении, в кот[ором] стоит человек к предметам вне себя и в себе. —
С выводом я согласен, — что человек должен начинать постижение с себя, а не с вне себя; но не согласен с объективным духом, противуполагаемым объективному миру как какой-то дух. И не согласен потому, что дальше различие это становится существенным. Далее на 76-й стр., отличая круговорот от жизни, автор опровергает смешение этих двух понятий не духом, а сознанием жизни. И это место прекрасно.
Вся эта глава прекрасна, но на 89 стр. и до конца опять являются понятия, вытекающие только из веры в дух — совершенствование. Для сознания человека, т. е. для мысли человека, устремленной на самого себя, может быть совершенство только относительное, но не абсолютное.
Это вопрос ужасно сложный, о кот[ором] я жалею, что не поговорил с вами. В письме невозможно сказать. Попробую коротко сказать свои убеждения!
Совершенство зоологическое, на кот[ором] вы настаиваете, даже умственное, вытек[ающее] из зоологического, — есть совершенство только относительное, вытекающее из того, что человек сам на себя смотрит. Муха такой же центр и апогей всего создания. Но есть совершенство нравственное, религиозное (буддизм, христианство), которое ничем не доказывается, кот[орое] несомненно и кот[орое] даже не может быть сравниваемо ни с чем; почему и не может быть называемо совершенство (понятие совершенства вытекает из понятия степеней). Короче, это понятие добра. И понятие это таково, что нельзя про него сказать, что оно есть больше или меньше, что оно есть у человека, но его нет у животного. — Оно есть у человека, оно сущность всей жизни, и потому его не может быть ни больше, ни меньше.
201


В VI письме, [стр.] 92,93, вы прекрасно говорите о непогрешимости ума, убеждений. Я подставляю вместо ума, убеждений — сознание жизни, кот(орого) сущность есть добро. Следовательно, чем более сознана эта сущность, тем она... более сознана.
Прекрасно об инфузориях, 98 стр. Прекрасно выведено понятие организма из совершенствования и о смерти; но посылка, что цель человеческой жизни есть совершенствование, совпадающее с совершенствованием организма, умаляет значение человеческой жизни. И факт недовольства жизнью, выражающийся не в одних поэтах, но в миллионах людей (христианство, буддизм), есть факт, кот[орый] нельзя объяснять заблуждением. Он имеет самый законный корень. Он имеет основанием сущность жизни. И как объяснения матерьялистов недостаточны (что и доказывает] автор) именно потому, что они упускают из расчета способность сознания (духа), так и объяснения автора недостаточны, потому что он упускает из вида сущность жизни.
Письмо VIII прелестно, особенно кристаллы: это гениальное определение основ деления на неорганическое, органическое и животное.
Письмо IX мне всё не нравится и по форме, и по содержанию, я бы его всё выбросил.
«Жители планет» и «Птицы». Мне не нравится, несмотря на обилие интересных данных, с вашей ясностью и уместностью изложенных, не нравятся «Жители планет» и по содержанию, и обе главы — по совершенно другому, не строгому тону.
«Чем отличается человек от животн[ого]». Эти две главы опять прежний тон и опять превосходны. Мысль о пределе поразительна. Опровержение мнимого места человека, даваемого натуралистами, превосходно. Я только для своего удобства подставляю: натуралисты хотят найти место человеку, не пользуясь сознанием, т. е. взглядом на самого себя. Точно так, как (грубое сравнение) я бы захотел узнать свое место в комнате, измерив расстояние между всеми предметами в комнате, а не от себя до предметов. —
202


Вторая часть, насколько я могу судить, вся превосходна. Я нашел в ней в первый раз ясное изложение смысла физики, химии. Я нашел с ясностью и (будто бы) легкостью разрешенными часть тех сомнений и вопросов, кот[орые] занимали меня; но, кроме [того], я нашел ясное указание на то, что существенно в этих науках.
Эта вся часть исчерчена мною карандашом, и не знаю, что лучше. Поразительнее же всего для меня не только критика химии, но и изложение возможно нового взгляда. Прекрасно тоже объяснение сущности материалистического взгляда, состоящего в представлении. Два только пятна я нашел в этом солнце, и всё это Гегель. На 380 странице выписка из Гегеля, которая, может быть, прекрасна, но в кот[орой] я не понимаю, прочтя несколько раз, ни единого слова. Эта моя судьба с Гегелем и на 451 стр., «Чистая мысль эфирна» и т. д. до точки. Я ничего не понимаю. Менее всего понимаю то, как с вашей ясностью может уживаться этот сумбур. —
Не знаю, пошлю ли это письмо. Во всяком случае, скажу, что хотел сказать. Мое мнение о вас было очень высоко; но я не совсем доверял ему (я боялся, что подкуплен), но теперь, по прочтении вашей книги, я не имею более недоверия, и мнение о вашей силе еще увеличилось. — Дай вам Бог спокойствия и духовного досуга. Вы бы меня очень порадовали, если бы написали мне так же искренно, как я вам, свое мнение о моей критике вашей книги.
Письмо это, как видите, написано 12 Ыоября. Третьего дня я, наскучив дожидаться от вас письма с адресом, написал несколько строк5, адресовав наобум: в Севастополь, в Гжатку, в именье Данилевского6. Сердце сердцу весть подает; нынче получил ваше письмо7 и посылаю мое, как оно мне ни не нравится теперь. Высказать в письме не умею. Но вы, надеюсь, многое поймете.
Писал я в коротеньком письме: как ваш адрес? Куда вам послать деньги и что вы поделываете? Теперь всё знаю и деньги пошлю на днях.
Живете вы очень хорошо. И хорошо то, что вы просто скучаете. Мне кажется это из вашего письма. Скука у меня бывает очень редко, но я ее 203


очень радостно встречаю. Она всегда предвестница большой умствен-
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №1106. Л. 1-6 об. На л. 1 помета Страхова: «17 декабря] 1872». Впервые: Юб. Т. 61. С. 345—349. Год устанавливается по помете Страхова. Ответ на п. 44.
ной энергии.
«Азбука» не идет, и ее разбранили в «Петерб[ургских] ведомостях] »8; но меня почти не интересует, я так уверен, что я памятник воздвиг9 этой «Азбукой». От Буняковского получил на 20 страницах письмо об арифметике10. Он хвалит и критикует дельно в том отношении, что я напрасно в дробях исключил все прежние приемы. —
Да, пожелайте мне работать. До сих пор не работаю. Обложился книгами о Петре I и его времени; читаю, отмечаю, порываюсь писать и не могу. Но что за эпоха для художника. На что ни взглянешь, всё задача, загадка, разгадка котор [ой] только возможна поэзией. Весь узел русской жизни сидит тут.
Мне даже кажется, что ничего не выйдет из моих приготовлений. Слишком уж долго я примериваюсь и слишком волнуюсь. Я не огорчусь, если ничего не выйдет. —
До следующего письма. Нет, живите подольше и работайте. — Жена вам кланяется. —
Ваш А. Толстой
17 декабря.
1 Письмо написано Толстым после прочтения книги «Мир как целое: Черты из науки о природе» (СПб., 1872) и после получения письма Страхова из Крыма (п. 44). См. примеч. 8 к п. 44.
2 В «Предисловии» к книге Страхов писал: «Могу сказать, что предлагаю читателям самую понятную из книг, посвященных философским вопросам. Тут говорится о самых крупных, главных явлениях природы; рассматриваются понятия и учения наиболее известные, ходячие,- изложение совершенно просто, элементарно, и я боюсь даже — оно может иногда показаться утомительным своею учебною отчетливостью и связностью. Притом в книге только изредка употребляются философские термины,- она почти сплошь писана языком натуралиста, а не философа» (Страхов. Мир как целое. С. III).
204


3 Страхов подчеркивал в «Предисловии», что «несмотря на то что книга эта писалась восемь лет и появлялась в течение этого времени в виде особых статей, она представляет почти строгое систематическое изложение» (Страхов. Мир как целое. С. XII). Книга состоит из двух частей. В первую часть, озаглавленную «Органическая природа. Взгляд на мир как на стройное целое», входят статьи: «Письма об органической жизни. Письма I—IX» (1861), «Жители планет» (i860), «Птицы» (1866), «Чем отличается человек от животных» (1865). Вторая часть озаглавлена «Неорганическая природа: Критика механического взгляда». В нее входят статьи: «Об атомистической теории вещества: (Критика теории атомов)» (1858), «Вещество по учению материалистов: (Критика теории сил)» (i860), «О простых телах: (Критика теории элементов» (1865).
4 Разбираемые Толстым «Письма об органической жизни» (Письма I—IX) входят в первую часть книги: «Органическая природа: Взгляд на мир как на стройное целое».
5 См. п. 45.
6 Толстой ошибся в названии имения Н. Я. Данилевского в Крыму, написав вместо Мшатка — «Гжатка».
7 См. п. 44.
8 См. примеч. 4 к п. 45.
9 Из стихотворения А. С. Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» (1836).
10 Материалы для математической части «Азбуки» Толстой готовил с особым тщанием, стремясь сделать изложение как можно более ясным и точным. Испытывая потребность в профессиональной критической оценке своего труда, Толстой в октябре — ноябре 1872 г. обратился к известному математику и методисту, автору распространенного учебника «Арифметика» (изд. 1844, 1849 и 1852 гг.) академику Петербургской академии наук В. А. Буняковскому с письменной просьбой дать отзыв о направленной ему рукописи арифметического отдела «Азбуки». Ответное письмо Буняковского (от 3 декабря 1872 г.) считалось неизвестным. Оно было обнаружено В. А. Добровольским в 1954 г. в рукописном отделе Библиотеки Академии наук УССР, в архиве Страхова (№ III-19304) и опубликовано Добровольским и В. Л. Минковским в книге: Историко-математические исследования. М., 1959. Вып. 12. С. 505—511. См.: Гусев III. С. 96—97.
205


1873
8 января 1873 г. Ншатка
47 Страхов — Толстому
Письмо Ваше, бесценный Лев Николаевич, так меня обрадовало и заняло, что и сказать не могу. Огромное спасибо Вам за него,- и вот был бы величайший грех с Вашей стороны, если бы Вы его не послали. Если у Вас есть или будут какие-нибудь листки, обращенные ко мне, умоляю Вас, не колеблитесь и присылайте — для меня всё, что Вы пишете, относится к высшему роду писания, именно: Вы вовсе не способны что-нибудь сочинить; всё будут настоящие Ваши мысли и чувства, и, следовательно, всё интересно и будет мною прочитано с любовью и уважением беспредельным.
Похвалы Ваши доставили мне огромную радость1, а Ваша критика (в обыкновенном смысле) и огорчила, и заставила много думать. Огорчение заключается вот в чем: Вам не нравится, когда я принимаюсь шутить (напр., «Жители планет»1); я и прежде догадывался, что как только я оставлю сухие, холодные рассуждения (так отозвался один приятель вообще о моем писании3), так у меня выходит что-то странное. Из этого для меня следует тот вывод, что я не могу дать живого, теплого тона тому, что пишу. Нечего делать; придется вперед оставить попытки на глубокомысленную и тонкую шутливость. IX Письмо и «Птицы»4 не понравились Вам по этой причине; но есть тут и другая, более важная.
Из всех Ваших замечаний видно, что Вас неприятно задело прямое выражение пантеизма5. Вы положили палец на рану, написавши мне, что я унизил человеческую жизнь, поставивши ее целью совершенствование (того, что заключается в организмах). Отсутствие нравственного смысла в книге (указания на идею добра6) для Вас тотчас стало ясно. О, как бы я хотел иметь точные формулы для Вашего взгляда, для мысли о нравственной цели мира, и как бы хотел видеть отношение этой мысли ко всему, что есть в моей книге и от чего я не могу никак отказаться!
206


Книга писана давно7; тогда я был ревностным пантеистом, так что потом был за то даже наказан жизнью и совестью. Вы сейчас заметили, что я слишком легко трактую о недовольстве жизнью* и не упоминаю об религии. Я ее тогда не понимал и научился понимать только потом, от Шопенгауэра9. Я тогда приписывал великую важность умственному прогрессу, литературе и подобным глупостям, и вот почему поэты были (да еще какая дрянь!) для меня важнее пережитого момента христианства10.
До сих пор, однако же, я приписываю пантеизму величайшую важность, как прямо противохристианскому движению, которым воодушевлено всё умственное развитие Запада11, которое составляет душу немецкой литературы, которое дало немцам силу, недавно ими обнаруженную, и произведет еще огромные последствия. Корень пантеизма глубок неизмеримо. Нам неизвестна другая наука, кроме науки пантеистической12. Все привычки нашего ума сложились в этом направлении, няне вижу выхода, — вот моя беда.
Печатая свою книгу, я иногда задумывался над вопросом — не дурную ли, не безнравственную ли книгу я печатаю? Прошу Вас, ответьте мне на этот вопрос. Переделать ее я не мог — не было ни времени, ни ясной мысли. Отказаться от нее — никак не мог; так ясны были почти все положения; почти сплошь всё было дважды два четыре. Как я рад, что Вы ее прочитали! Не правда ли, что жаль было отказаться от этой массы соображений, которою в корректурах я сам любовался? Вот я и порешил — напечатать и тогда, закончив один период мыслей, искать выхода, сознательно пойти против самого себя, начать новую мысль, опираясь на старую.
Новый взгляд должен быть не ниже старого и, следовательно, удержать всю долю истины, которая есть в старом.
Мне было бы очень трудно, если бы я вздумал Вам рассказывать разные зачатки мыслей, которые у меня бродят и которые, я думал, начнут распускаться в Мшатке. В статье о Дарвине и о Парижской Коммуне я уже отрекся от Гегеля13, уже отрицаю тот непременный, строго-закон207


ный прогресс^ который он находил в умственном движении человечества14, отрицаю и то, что ум руководит историею, что она есть развитие идей. Мне хотелось бы, однако же, спуститься до корня и взяться за теорию познания, в которой, мне кажется, уже заключена вся сущность дела.
Отвечу теперь на отдельные пункты. За дух Вы меня напрасно упрекаете; я употребил это слово только как известное название того, о чем хочу говорить, а не в смысле признания особой сущности. По смыслу всей книги мир есть нечто цельное, то есть все его явления вытекают из одной сущности. Всё существующее я одинаково признаю проявлением духа.
Какая чудесная мысль у Вас, что сущность настоящей жизни есть нравственно-религиозное сознание, понятие добра. Если Вы можете пояснить мне это, то умоляю Вас, напишите мне еще об этом хоть страничку. У вас сказано: понятие добра таково, что нельзя про него сказать, что оно есть у человека, но его нет у животного. Если тут нет описки, то я не понимаю.
Да и вообще — это мысль не шопенгауэровская, так как она отрадна и светла, и берет положительную сторону дела, а не его процесс, не одну теорию явлений. Я боюсь сказать Вам, какой страшный смысл имеет в моих глазах философия Шопенгауэра; это новый удар и последний, сокрушающий все надежды человека; как Гегель приводит к отрицанию всего твердого в существующем и познаваемом, так Шопенгауэр приводит к отрицанию всего твердого в нравственности. Но лучше не буду говорить. Поймите после этого, как радостна была для меня мысль, что вы, самый милосердный из всех поэтов, исповедуете веру в добро, как в сущность человеческой жизни. Воображаю, что для Вас эта мысль имеет теплоту и свет, совершенно непонятный таким слепцам, как я.
Вы пишете, что из моей книги поняли меня; что это значит? Если не очень обидно, напишите.
У Вас сказано: на стр. 76, отличая круговорот от жизни, автор опровергает смешение этих двух понятий не духом, а сознанием жизни, и это 208


место прекрасно. Я не нахожу этого места и хотел бы знать, на что Вы указываете и за что меня хвалите.
Вообще Ваши похвалы очень метки; места о кристаллах, об инфузориях, чем отличается человек, и вся вторая часть книги действительно потребовали от меня самого большого напряжения мысли, — и я дождался справедливой награды. Ваша идиосинкразия к Гегелю — необыкновенно характерна, но я понимаю только вообще ее возможность, а объяснить ее себе не могу. Почти зависть берет меня, когда подумаю, что есть же такие характерные люди, как Вы. — А мне — ничего не претит, всё проглочу и произвожу — чуть ли не один навоз.
Судьба Вашей «Азбуки» изумляет меня15. Один мой приятель, ныне знаменитый драматург Аверкиев, серьезно уверял меня, что у меня тяжелая рука и что потому ни одно дело в моих руках не удается. Печатая Вашу «Азбуку», я думал, что невозможно, чтобы моя тяжелая рука ей повредила16. А вышло так, что чуть ли не прав Аверкиев. Замечу, однако же, что объявлений в «Московских] ведомостях]» было мало17.
Вчера получил письмо из Петербурга, от Майкова18. Они там ругаются и торопят меня, чтобы я ехал назад. Судя по сведениям письма, придется мне через месяц двинуться, и теперь на меня напало неприятное чувство ожидания, что вот-вот позовут. Еще новость, которую я узнал уже прежде из «Московских ведомостей», — Достоевский стал редактором «Гражданина»19. Живо воображаю, как в нем разгорелась страсть журналиста, и не знаю, не пожалеть ли об этом. А впрочем, человеку не нужно мешать делать, что он любит делать. Одна беда — он меня теперь запряжет; от него ничем не отговоришься, и у меня в перспективе — работать всякие статейки для «Гражданина»10.
Еще раз — тысячу Вам благодарностей за Ваше письмо и тысячу извинений, что поздно отвечаю. Вероятно, Вы не раз попрекнули меня. Но, кроме того что почта здесь ходит страшно медленно, виновата и здешняя жизнь: так людно (приехали еще родные Данилевских), так шумно и даже тесно, что только и можно — ничего не делая, не замечать, как 209


Печатается по: OP ГМТ. Ф. 1. № 55626. Л. 1-4. Впервые: Современный мир. 1913. №1.С. 21-25. Ответ на п. 46.
проходят дни за днями. Я же собирался написать Вам хорошенько. А тут праздники, Новый год, татарские свадьбы и пр. и пр.
До следующего письма, бесценный Дев Николаевич. Если пришлете деньги, то присылайте скорее; довольно будет и ста рублей, а то я боюсь, что меня позовут и я затрудню Данилевских, пустившихся нынче в большие расходы по своему саду.
Графине мой усердный поклон.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1873 г.
8 янв[аря].
1 Страхов имеет в виду похвалы Толстого его книге «Мир как целое» в п. 46.
2 Обширная статья «Жители планет», написанная в 1860 г. (см.: Страхов. Мир как целое. С. 191—280) выдержана в несколько шутливом тоне, хотя в ней затрагивается серьезнейшая тема о месте человека во Вселенной. Возможно, она не понравилась Толстому скептицизмом в отношении существования жизни на других планетах, или, скорее, отсутствием в ней прямого выражения идеи Божественного творения. Д. И. Чижевский рассматривает эту написанную в ироническом ключе работу Страхова в русле критики им материалистического и позитивистского «просвещенства»: «Представление о „жителях планет“, в особенности стоящих биологически выше человека, конечно, не мирилось с антропоцентризмом Страхова. Страхов показывает, что отказ от антропоцентризма должен привести к полной бессмысленности с человеческой точки зрения всей истории космоса» (Чижевский Д. И. Гегель в России. СПб., 2007. С. 320).
3 О «сухих, холодных рассуждениях» Страхова писали и говорили многие. «Вообще это был холодный скептик...» — так, например, характеризовал Страхова Э. Э. Ухтомский (Лукьянов С. М. Запись бесед с Э. Э. Ухтомским // Российский архив: альманах. М., 1992. Вып. 2—3. С. 393—402), однако тут же отмечал, что Страхов необычайно оживал, когда речь заходила о Толстом. В какой-то степени признавал за собой такой недостаток, как сухость изложения и сам Страхов: «Вообще, я пишу холодно и сухо: но бывает у меня скрытый огонь...» (Розанов В. В. Литературные изгнанники. М., 1913. Кн. 1. С. 247). Розанов опровергает сложившееся мнение: «Хотя Страхов постоянно наукообразен и философичен, всегда „правилен“ и „последователен“, нако210


нец, хотя он повсюду цитирует других, говорит свою мысль чужими словами, но у него постоянно есть пульс в этих построениях и даже в чужих словах: так он много жару, надежд, убеждения, наставничества соединяет с мыслью» (Там же).
4 Имеются в виду следующие разделы книги «Мир как целое»: Письма об органической жизни. Письмо IX: Содержание человеческой жизни; Птицы. Глава I: О понимании природы.
5 В ответ на аналогичные упреки Н. Я. Данилевского Страхов писал: «...вполне оправдаться мне трудно; в книге действительно есть следы пантеизма» (РВ. 1901. Январь. С. 128). Страхов объясняет пантеистические акценты книги своей приверженностью в тот период гегельянству; по его собственному признанию, «система Гегеля всегда слыла пантеизмом, хотя сама себя называла абсолютным идеализмом» (Страхов. Борьба с Западом I. С. 60).
6 В книге «Мир как целое» Страхов, выдвигая на первый план идею органической целостности природы, не касается религиозно-нравственных вопросов.
7 Статьи, включенные в книгу, в основном написаны в начале 1860-х гг.
8 См., например, «Письма об органической жизни. Письмо VII: Значение смерти» (Страхов. Мир как целое).
9 С сочинениями А. Шопенгауэра Страхов, по его признанию, познакомился в 1866 г. (см.: Страхов. Философские очерки. С. 72). По мнению Страхова, «Шопенгауэр сближает свои метафизические и этические взгляды с лучшими религиозными воззрениями всех веков» и его философия «ведет к религиозному пониманию жизни. (...) Пессимизм Шопенгауэра есть идея, свойственная всем „религиям спасения"» (Там же. С. 322).
10 В 1850-х гг., до знакомства с Ф. М. Достоевским, Страхов примыкал к литературному кружку, направление которого было скорее эстетическим, чем религиозно-философским: «Тут господствовало большое поклонение науке, поэзии, музыке, Пушкину, Глинке...» (Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников : в 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 378).
11 Страхов имеет в виду умственное движение Запада от пантеизма Спинозы к опирающимся на пантеизм учениям Г. В. Ф. Гегеля и Ф. В. Й. Шеллинга, а затем к оказавшему значительное влияние на поворот в сторону материализма левогегельянскому учению («теистическому атеизму») Л. Фейербаха.
12 По мнению Страхова, в основе науки лежат натурфилософские представления о единстве природы, имеющие пантеистический характер.
13 О своем отречении от гегелевского рационализма при сохранении верности диалектическому методу Страхов, в частности, писал в 1873 г. Н. Я. Данилевскому, который корил его «всякой гегелевщиной»: «Уже давно, бесценный Николай Яковлевич, я не поклонник Гегеля, но, ей-Богу, прогресс человечества будет очень плох, если подобные умы будут презираться и забываться» (РВ. 1901. Январь. С. 128).
211


14 Критика идеи непрерывного прогресса содержится во многих сочинениях и письмах Страхова. В статье «Парижская коммуна» (1871), первая глава которой носит название «Теория прогресса и факты, ей противоречащие», Страхов пишет: «Прогресс, совершающийся на Западе, совершается непрерывно и неудержимо, именно состоит в непрерывном и неудержимом усовершении, ходе к лучшему. (...) Разрушение есть даже любимая форма прогресса; ибо разрушение — значит смерть того, что отжило...» (Страхов. Борьба с Западом I. С. 193,194).
15 Выпущенная в 1872 г., «Азбука», вопреки ожиданиям Толстого и помогавшего ему с изданием Страхова, не имела успеха и в дальнейшем плохо продавалась. В печати кампанию против «Азбуки» начал историк литературы П. Н. Полевой, сын известного писателя (Полевой П. «Азбука» графа Л. Н. Толстого : [рец.] // СПбВед. 1872.1 дек. № 330) — см. примеч. 4 к п. 45. С разгромной статьей выступил «Вестник Европы», анонимный рецензент которого (вероятно, Е. Л. Марков) с довольно грубой иронией назвал «Азбуку» «четырехактной мистерией для возвращения любознательности молодежи» и упрекнул автора в том, что его книга «бьет шибко на мораль, которая до оскомины приелась в фабрикациях иезуитского пошиба плаксивой сантиментальности» (ВЕ. 1873. № 1. С. 450—456). Были и благожелательные отзывы (К. Л. «Азбука» графа Л. Н. Толстого // Детский сад. 1873. № 1. С. 49—52). Тем не менее книга расходилась вяло. Не помогла и положительная рецензия, появившаяся (явно по инициативе Страхова) в первом же номере «Гражданина» под редакцией Ф. М. Достоевского (Азбука графа Л. Толстого // Гражданин. 1873. 1 янв. № 1. С. 23—24). С. А. Толстая записала 16 января 1873 г. о реакции мужа: «„Азбука“ эта имеет страшный неуспех, который ему очень неприятен и особенно смутил и сердил его сначала. (...) Вчера он говорил: „Если б мой роман потерпел такой неуспех, я бы легко поверил и помирился, что он не хорош. А это я вполне убежден, что Азбука моя есть необыкновенно хороша, и ее не поняли“» (Толстая. Дневники I. С. 499).
16 Драматург, театральный критик и публицист консервативной направленности Дмитрий Васильевич Аверкиев, говоривший о «тяжелой руке» Страхова, был близко знаком с ним со времен совместного сотрудничества в журнале Достоевских «Эпоха» (1864—1865). Он, вероятно, имел в виду прежде всего закрытие журнала «Время» (1861—1863) из-за статьи Страхова «Роковой вопрос».
17 См. примеч. 3 к п. 38 и примеч. 14 к п. 44.
18 Имеется в виду письмо А. Н. Майкова от 7 января 1873 г., в котором он торопил Страхова с приездом в Петербург (ОР РНБ. Ф. 747. Ед. хр. 21. Л. 8). Майков писал 12—17 декабря 1872 г.: «... могу сообщить вам новость, которая и до вас касается, ибо требует от вас скорейшего возвращения: Градовский вышел из редакции „Гражданина“. Место его занимает Ф. М. Достоевский. По представлении о нем в III отделение граф Шувалов на письме Мещерского надписал: „Отвечать, что с его стороны согласие“, — так что завтра или послезавтра дело обформится и может быть объявлено. Ра212


зумеется, рассчитывается на вас, а именно, под вашим главенством устроить библиографию, что, при месте, если вы его не прогуляете, вам будет очень с руки. Тогда и я, пожалуй, напрошусь к вам в сотрудники, т. е. для краткого изложения содержания книг и замечательных статей. Вот вам новость» (АН. Т. 86. С. 420).
19 В конце 1872 г. на одном из регулярных обедов, назначенных кн. В. П. Мещерским для Достоевского, Т. И. Филиппова и Майкова по вторникам (предполагалось приглашение на обеды и Страхова, но он в это время отсутствовал), Достоевский предложил издателю доверить ему обязанности редактора «Гражданина». 20 декабря 1872 г. Главное управление по делам печати утвердило назначение Достоевского редактором еженедельника. Страхов отвечал Майкову 14 января 1873 г.: «В „Московских ведомостях“ я прочитал объявление о главном сотрудничестве Федора Михайловича (...) Будьте уверены, что я буду ревностным сотрудником „Гражданина“» (Там же. С. 421). Впрочем, 6 февраля он уже не без сожаления писал Майкову о необходимости окунуться в мир журналистики: «Так и быть — опять придется окунуться в эту грязь — и охота была Федору Михайловичу добровольно связываться со стаею прогресса» (Там же).
20 Ср. реакцию близкого знакомого Страхова И. А. Шестакова на возобновившееся сотрудничество критика с «Гражданином»: «Итак, вы опять примкнули к княжескому журналу. Верно, Федор Михайлович втянул; что до меня, я об этом сожалею. Впрочем, вам лучше знать вещи. Я знаю „Гражданина“ только по отзывам газет и, говоря по правде, сильно негодую против него...» (письмо от 10 мая 1873 г. —ЛН. Т. 86. С. 430). О том, что Страхова нетерпеливо «поджидает» рассчитывавший на его участие в «Гражданине» Ф. М. Достоевский, сообщал критику А. Н. Майков в письме от 20 января 1873 г. (Там же. С. 428). О начале деловых отношений Страхова с изданием В. П. Мещерского см. п. 8.
48
ТоЛСТОй — СгрОХОВу 1 марго (?)
1873 г.
Наше последнее свиданье оставило во мне грустное впечатление, до- ЯСНИЯ ПОЛЯНА1 рогой Николай Николаевич, точно раскаяние. Я имел вас и не воспользовался не только всем, чем мог, но почти ничем2. Ужасно обидно. А теперь когда еще сведет судьба, да и сведет ли? — Пожалуйста, напишите о себе: как вы устроились? Как подействовал на вас Петербург? Каким
213


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 9553. Л. 1—2. Впервые: Радуга: Альманах Пушкинского Дома. 1922. [Выл.] 2. С. 242-243. ВЮб/.Т. 62. С. 12.
Датируется по содержанию.
вы себя нашли, примеривая старое платье, — успокоенным или раздраженным? Какой успех вашей книги?3 — Я после вас скоро поехал к брату4, потом занемог и теперь еще не справился. Работа моя не двигается, да и опять нашло сомнение5. У брата прочел в «Вест[нике] Евр[опы]>> об «Азбуке»6 и, признаюсь, как ни совестно, почувствовал оскорбление и уныние7. Забытые вами вещи послал бы давно, но не знал вашего адреса, и теперь посылаю на имя Пети, который пишет, что вас видел8. Прощайте, напишите, пожалуйста.
Ваш А. Толстой
Письма вашего из Крыма всё еще не получал и жду с нетерпением9.
1 При первой публикации в 1922 г. письмо датировалось: «20 февраля — 15 марта 1873 г.». Дата уточнена сопоставлением содержания с письмами от 1 марта 1873 г. А. А. Фету («Простите, что так долго не отвечал на ваши письма — был в Москве, потом у брата, потом был болен» — Ю6. Т. 62. С. 14) и Т. А. Кузминской («Тотчас же хотел тебе отвечать (...) да поехал в Москву, потом собрались гости. Потом поехал к брату, потом занемог» — Там же. С. 10).
2 Страхов, возвращаясь из Крыма, 18—19 февраля провел в Ясной Поляне, где по случаю именин Толстого (18 февраля) собралось много гостей, и он не мог «воспользоваться» беседой со Страховым. Из письма П. А. Берса к Толстому от 23 февраля 1873 г. видно, что Толстой успел поделиться со Страховым своими планами издания полного собрания сочинений и просил его совета (ОР ГМТ).
3 «Мир как целое: Черты из науки о природе» (1872). Ответ Страхова см. п. 49.
4 Старший брат Толстого, С. Н. Толстой, жил в имении Пирогово Крапивенского уезда Тульской губернии, в 35 верстах от Ясной Поляны.
5 Толстой делал попытки возвратиться к работе над романом из эпохи Петра I, готовиться к написанию которого он начал еще в 1870 г.
6 Неподписанная статья «„Азбука“ графа А. Н. Толстого. Четыре книги», в которой рецензент отмечал в учебнике множество, с его точки зрения, разных ошибок. Самое же большое упущение автора произошло, по мнению обозревателя, от «недостатка предпосланного плана» и состояло «в отсутствии практической почвы»: «Не видать из четырех книжек „Азбуки“, какую себе предложил конечную цель граф А. Н. Толстой; но из этого же четырехкнижия до очевидности убедительно и ясно, что научность не имелась в виду: даже прямо оговорено, что не следует вести речь об известных доступных предметах» (ВЕ. 1873. № 1. С. 45; цит. по: Толстой А. Н. Азбука.
214


Новая Азбука. М., 1978. С. 397). Имеется предположение, что автором статьи следует считать знакомого Толстого, бывшего преподавателя Тульской гимназии Е. Л. Маркова (Гусев III. С. 102).
7 Отрицательные отзывы в печати об «Азбуке» тем больше огорчали Толстого, что сам он твердо верил в практическую значимость своего педагогического опыта и выпущенного им пособия. В конце января — начале февраля 1873 г. он писал в этой связи гр. А. А. Толстой: «„Азбуку" мою, пожалуй, не смотрите. Вы не учили маленьких детей, вы далеко стоите от народа и ничего не увидите в ней. Я же положил на нее труда и любви больше, чем на всё, что я делал, и знаю, что это одно дело моей жизни важное. Ее оценят лет через 10 те дети, которые по ней выучатся» (Юб. Т. 62. С. 9; ТТП. С. 303).
8 Речь идет о неопубликованном письме П. А. Берса к Толстому от 23 февраля 1873 г. (ОРГМТ).
9 См. п. 47.
49
Страхов — Толстому 15 марта 1873 г.
Санкт-Петербург
Опишу Вам подробно, бесценный Лев Николаевич, что со мною случилось. Уехал я от Вас 19-го1; признаться, я колебался; но так как Сергей2 сказал мне: «лошади готовы, сейчас подают», то отступать назад мне уж показалось поздно и странно, и я уехал. День был удивительный: солнце, сугробы снега, деревья в серебре — я любовался всю дорогу. Поезд, как Вы знаете, опоздал; однако он пришел гораздо раньше, чем было объявлено; каким-то чудом кн. Оболенский3 догадался и вовремя явился на станцию — и мы покатили. В Москве я, по совету начальника станции, взял извощика, гнал сколько можно и поспел за 2 или за 3 минуты до отправления курьерского поезда в Петербург4. Я был ужасно рад, как будто мне действительно нужно было за чем-нибудь так торопиться. Таким образом 20-го, часу в 12-м, я был в Петербурге. На прежней квартире5 комната моя оказалась свободною, я напился чаю, поговорил с моим сожителем6, умылся, прибрался и — в Библиотеку7. «Прекрасно, 215


что вы приехали; делать вам нечего, но непременно нужно, чтобы вы здесь были»8, и пр. Из Библиотеки я покатил к Петру Андреевичу9 — не застал его дома; потом к Майкову (и тот и другой конец очень длинные10). У Майкова почувствовал, что озяб; однако обедал весело и с аппетитом. Но после обеда меня разломило, и, приехавши домой, я уж очень дурно себя чувствовал. Лег пораньше спать, думал отоспаться — встал и не мог пить кофе. Послал за доктором, он взглянул на мою ногу (где у меня была ссадина, которую, помните, я перевязывал) и объявил, что у меня рожа1 \ В ожидании лекарств в сумерки я встал с постели, чтобы зажечь свечу. Но со мной сделался обморок, я грохнулся и разбил зеркало. Сбежались, подняли меня, положили в постель, и с тех пор я лежу в ней до настоящей минуты и в ней пишу к Вам это письмо. Вот чем кончилось веселое путешествие! Я застудил свою ранку, и прикинулась рожа, которая здесь очень ходит. С неделю я ничего не ел и испытывал не боль, но мучительное расстройство во всем теле, тошноту, зелень в глазах, шум в ушах и т. п. Теперь всё уже прошло; есть только последствия рожи, самой ее уже нет, но встать всё еще не могу.
Услышавши о моей беде, сошлись ко мне мои знакомые и приятели, и, право, я увидел искреннее участие, которое меня очень тронуло. Часто было тесно в моей комнате (она, правда, невелика), и с утра до вечера кто-нибудь сидит, так что не давали мне и писать к Вам, чего мне давно хочется. Письмо Ваше было мне истинною отрадою12. Почему Вы думаете, что мы не увидимся? После нынешней поездки на меня напало очень сильное чувство усталости, и думается мне: полно разъезжать; сиди лучше в своем уголку в Петербурге. Куда еще рваться и чего еще искать? Но летом, во время каникул (в Библиотеке июль месяц не работают), проехать на несколько дней в мою Мекку — Ясную Поляну — это так легко, что я готов делать это каждый год — для освежения, для обновления. Одни сутки езды — вовсе не езда.
Я давно уже не помню такого веселого дня, как Ваши имянины13; чем чаще я вижу Вас, тем милее Вас нахожу (позвольте так выразиться). Всею 216


душою желаю, чтобы пошла наконец Ваша работа, которая так глубоко и серьезно Вас занимает (как я люблю эти Ваши волнения, и как они меня самого волнуют!). Но помните, Лев Николаевич, что если Вы и ничего не напишете, Вы все-таки останетесь творцом самого оригинального и самого глубокого произведения русской литературы. Когда русского царства не будет, новые народы будут по «Войне и миру» изучать, что за народ были русские14.
Лежа на своей постеле, я узнал все литературные новости, все сплетни и снова вполне вошел в петербургскую жизнь, к которой питаю тайное равнодушие и даже отвращение. Ничего не случилось, Лев Николаевич. Майкова «Два мира» и новое издание его сочинений15 были встречены глухим молчанием, полным холодом. Только Никитенко, который так недоволен Вами16, пришел в восторг и написал большой хвалебный разбор17; собирается (чуть ли не сегодня) читать его у В. П. Безобразова18, на вечернем сборище; где напечатает, не знаю. О реторика! тебя ничем никогда не выжить. Всегда только как редкое исключение будут некоторые писать, остальные же будут сочинять. — Достоевским я очень недоволен; он стареет видимо, с каждым днем. «Гражданин», в котором он редакторствует, очень его волнует, тревожит, раздражает19. Пишет он вещи неглупые, но странные, недоконченные, неясные20; сам это чувствует и не может вырваться из положения, в которое себя поставил21.
О книге своей я до сих пор ничего верного не знаю; но есть слух, будто она пошла порядочно, к великому изумлению Базунова22 (т. е. может быть распродано 400—500 экземпляров). К несчастию, слух идет от Софьи Сергеевны Кашпиревой, большой сочинительницы. Бедный Кашпирев был у меня раза три — его точно что-то подкосило: седеет, брюзгнет. Он был, впрочем, болен — едва ли не от водки23.
Разумеется, я пробовал читать, и многое пробежал, хотя без настоящего вкуса; теперь, однако же, и мозг, и желудок действуют уже довольно хорошо. Скажу Вам о двух книгах: «Записки о всеобщей истории» Хомякова24 и «Geschichte der deutschen Philosophie» v[on] Zeller25. Целлер 217


Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. № 55627. Л. 1—2 об. Письмо написано карандашом. Впервые: Современный мир. 1913. №1.С. 25-28.
привел меня в ужасную досаду. Книга написана легко, очень точно, очень полно, но без всякой мысли, без всякой цели. В конце оказывается, что философии теперь не существует; автор надеется, что она снова явится, но будет не идеализмом, как до сих пор, а чем-то более реалистическим. Шопенгауэр в виде исключения подвергается жестокой критике; Целлер находит в нем противоречия и непоследовательности. Помешались они на логике! Не содержание им важно, а силлогистическая форма, и им и в голову не приходит, что эта бедная форма не может вместить и сотой доли истины! Гартман тоже в сильнейшей степени старается всё систематизировать26. Холодные, бессмысленные и, наконец, ужасногрубые и логически-то построения!
Хомяков мне очень нравится, хотя я еще мало читал его, чтобы произнести суждение. Какое живое понимание жизни народов! Как выставлены славяне! Но книга загромождена сомнительною ученостью и бесконечными отрывочными гипотезами.
Вот пока всё, бесценный Лев Николаевич. Утешьте меня, напишите. От Петра Андреевича27 я получил 250 р., за которые покорно благодарю. Получил сегодня и подушку, и зонтик, и палку28.
Ваш всею душою
Н. Страхов
Графине мое усердное почтение. Адрес мой тот же: дом Калугина у Певческого моста.
1873.15 марта. Спб.
1 Страхов провел в Ясной Поляне неполных два дня.
2 Сергей Петрович Арбузов — лакей Толстых, который служил при семье писателя в течение 22 лет.
3 Князь Леонид Дмитриевич Оболенский (зять единственной сестры Толстого, Марии Николаевны). Послужил одним из прототипов Стивы Облонского в романе «Анна Каренина». См. примеч. 5 к п. 41.
218


4 Поезд, на котором ехал Страхов, прибыл на Курский вокзал; движение на Петербург осуществлялось с Николаевского вокзала (ныне Ленинградский).
5 В 1873 г. Страхов снимал комнату в квартире 28 в доме Калугина у Певческого моста (наб. реки Мойки, д. 22). До этого Страхов проживал в доме Тура у Крытого рынка.
6 Неизвестное лицо.
7 В 1861 г. Страхов уволился из 2-й петербургской гимназии, где служил старшим учителем естественных наук (с 1852 г.), и с тех пор жил литературным трудом. По причинам материального характера вынужден был поступить на казенную службу в Императорскую Публичную библиотеку, в штат которой был зачислен 1 августа 1873 г. на должность старшего библиотекаря с чином надворного советника. В библиотеке Страхов заведовал Юридическим отделением. Служба Страхова библиотекарем продолжалась до его выхода на пенсию 25 ноября 1885 г. и принесла ему чин статского советника (см.: Страхов. Воспоминания и отрывки. С. 2—3). См. также п. 52.
8 Директором Публичной библиотеки в то время был И. Д. Делянов (с 6 декабря 1861 г. по 16 марта 1882 г.), его помощником (заместителем) — А. Ф. Бычков.
9 Петр Андреевич Берс.
10 А. Н. Майков жил далеко от П. А. Берса: Б. Садовая ул., д. 47 (ныне д. 49). Берс проживал на Кирочной ул., д. 38.
11 Рожистое воспаление — инфекционная болезнь, выражающаяся в покрасении и припухлости отдельных участков кожи.
12 См. п. 48.
13 Ср. описание именин в письме С. А. Толстой к сестре — Т. А. Кузминской: «Вчера в именины Левочки у нас было очень весело. Приехал Сережа (С. Н. Толстой), Николенька (Н. В. Толстой), дядя Костя (К. А. Иславин), Страхов, на обратном пути из Крыма (...) Были блины с зернистой икрой. Выпили три бутылки шампанского, играли в ералаш, и было совсем похоже на именины. Чем я была очень рада...» (письмо от 19 февраля 1873 г. — ОРГМТ).
14 Оценку романа «Война и мир» Толстым см. п. 50 и примеч. 11 к нему.
15 Речь идет об издании: Майков А. Н. Два мира: Лирическая драма. СПб. : Тип. и лит. А. Траншеля, 1872. Кн. В. П. Мещерский издал «Стихотворения А. Н. Майкова: в 3 частях». 3-е изд. СПб., 1872.
16 См. п. 59 и примеч. 12 к нему.
17 Опубл.: Никитенко А. В. Два мира: Лирическая драма А. Н. Майкова: (Стихотворения А. Н. Майкова. Т. Ш) // ЖМНП. 1874. Апрель. С. 389—409.
18 А. В. Никитенко читал свой разбор поэмы Майкова «Два мира» 15 марта 1873 г. в доме экономиста и публициста Владимира Павловича Безобразова. «Собрание было блестящее и многолюдное» (Никитенко А. В. Дневник : в 3 т. [Л.], 1956. Т. 3: 1866— 1877. С. 273).
219


19 Об этом же состоянии Ф. М. Достоевского Страхов сообщал Н. Я. Данилевскому в письме от 6 января 1874 г.: «...несчастный Достоевский совсем измучился. Я его очень ценю и многое ему прощаю, но при теперешней его раздражительности просто избегаю с ним видеться» (PB. 1901. Январь. С. 131—132).
20 Ф. М. Достоевский редактировал «Гражданин» с января 1873 г. по апрель 1874 г.; периодически сотрудничал с изданием и позднее. В течение 1873 г. писатель опубликовал в газете 16 первых выпусков своего «Дневника писателя» (остальные появились позже отдельным изданием).
21 Об обстоятельствах вступления Достоевского в должность редактора еженедельника «Гражданин» Страхов рассказывал Н. Я. Данилевскому в июне 1873 г.: «Мещерский тоже уехал, к моему удовольствию. Достоевский один заправляет делом и, кажется, много ему выпадает на долю неприятностей. Охота была соваться в такое дело! Судя по рассказам, он принял на себя редакторство впопыхах, не подумавши, а мысль об этом подал Майков. Ну, счастье Мещерскому! Понять невозможно, чем он мог заслужить такое большое усердие» (PB. 1901. Январь. С. 130).
22 Издатель и книгопродавец Александр Федорович Базунов занимался распространением книги Страхова «Мир как целое».
23 В. А. Кашпирёв — редактор журнала «Заря» (1869—1872). См. примеч. 2 к п. 2.
24 Вероятно, речь идет об издании: Хомяков А. С. Поли. собр. соч. М., 1871. Т. 3: Записки о всемирной истории. Часть первая, — подготовленном к печати и выпущенном А. Ф. Гильфердингом. Через два года вышла следующая часть исследования; см.: Хомяков А. С. Поли. собр. соч. М., 1873. Т. 4: Записки о всемирной истории. Часть вторая: (Обзор всемирной истории).
25 Немецкий историк философии Эдуард Целлер (Zeller) известен главным образом исследованием «Die Philosophie der Griechen in ihrer geschichtlichen Entwicklung. 3 Teile in 6 Bänden. Leipzig, 1856—1868 (на русский язык переводился только «Очерк истории греческой философии». СПб., 1886 и др.). Книга «Geschichte der deutschen Philosophie seit Leibnitz» («История немецкой философии с Лейбница»; Leipzig, 1873) на рус. яз. не переводилась. Разбору философских и философско-исторических взглядов Целлера Страхов посвятил в 1873 г. специальную работу (см.: Страхов. Философские очерки. С. 282—296).
26 Философская система немецкого мыслителя Эдуарда фон Гартмана (von Hartmann) представляет собой синтез идей Шопенгауэра, Гегеля и Шеллинга.
27 Петр Андреевич Берс.
28 Вещи, забытые Страховым в Ясной Поляне. См. п. 48.
220


50 Толстой — Страхову
25 марта.
Как грустно мне было читать ваше письмо, многоуважаемый Николай Николаевич! Если бы вы остались у нас, ничего бы этого не было, и я бы воспользовался вами дольше. Спасибо за обещание, я буду рассчитывать на него и напоминать вам. —
Вы мне не пишете, поступили ли вы на службу и ясно ли определено ваше положение? Пожалуйста, напишите.
Очень порадовало меня в вашем письме две вещи: 1) что вы так же хорошо ко мне расположены, как и прежде, и 2) что у вас много друзей (посещавшие вас) и друзей ваших духовных, что книга ваша имеет успех.
Только не вдавайтесь в литературную грязь, и всё будет хорошо.
Расскажу теперь про себя1, но, пожалуйста, под великим секретом, потому что, может быть, ничего не выйдет из того, что я имею сказать вам. Всё почти рабочее время нынешней зимы я занимался Петром, т. е. вызывал духов из того времени, и вдруг — с неделю тому назад Сережа, старший сын, стал читать «Юр[ия] Милославского»2 — с восторгом. Я нашел, что рано, прочел с ним, потом жена принесла снизу «Повести Белкина»3, думая найти что-нибудь для Сережи; но, разумеется, нашла, что рано. Я как-то после работы взял этот том Пушкина4 и, как всегда (кажется, 7-й раз), перечел всего, не в силах оторваться, и как будто вновь читал. Но мало того, он как будто разрешил все мои сомненья. Не только Пушкиным прежде, но ничем я, кажется, никогда так не восхищался5. «Выстрел», «Египет[ские] ночи», «Капит[анская] доч[ка]»!!! И там есть отрывок «Гости собирались на дачу»6. Я невольно, нечаянно, сам не зная зачем и что будет, задумал лица и события, стал 25 марта 1873 г. Ясная Поляна
221


продолжать, потом, разумеется, изменил, и вдруг завязалось так красиво и круто, что вышел роман7, который я нынче кончил начерно, роман очень живой, горячий и законченный, которым я очень доволен и кот[орый] будет готов, если Б[ог] даст здоровья, через 2 недели и который ничего общего не имеет со всем тем, над чем я бился целый год8. Если я его кончу, я его напечатаю отдельной книжкой; но мне очень хочется, чтоб вы прочли его. Не возьмете ли вы на себя его корректуры с тем, чтобы печатать в Петербурге.
Еще просьба: я начал приготовлять <<В[ойну] и мир» ко второму изданию9 и вымарывать лишнее — что надо совсем вымарать, что надо вынести, напечатав отдельно. — Дайте мне совет, если вам будет время проглядеть 3 последние тома10. Да если вы помните, что нехорошо, напомните. Я боюсь трогать потому, что столько нехорошего на мои глаза, что хочется как будто вновь писать по этой подмалевке11. — Если бы, вспомнив то, что надо изменить, и, проглядев последние 3 тома рассуждения, написали бы мне, это и это надо изменить и рассуждения с страницы] такой-то по страницу такую-то выкинуть, вы бы очень, очень обязали меня. Благодаря кому-то, заботящемуся о том, что я пишу, и извещающему о том публику12, я на этих днях получил приглашения в журналы от Некрасова и Каткова13, которым надо отвечать отказом и потому раздражать, что очень неприятно. —
Надеюсь, что письмо это застанет вас здоровым и что вы скоро ответите мне. —
Вы благодарите меня за то, что Петя14 отдал вам мой запоздалый долг, а я забыл сделать то, что хотел в Ясн[ой] Поляне: сказать вам то, что несмотря на то, что печатание «Азбуки» есть уже давнишнее дело и что «Азбука» сделала фиаско (я от того ни на волос не стал о ней худшего мнения), я не перестаю в душе благодарить вас за вашу мне помощь. Если бы не вы, может быть, она бы еще теперь сидела мне поперек гор222


ла. — Не взыщите за бестолково написанное письмо, я нынче много радостно работал утром, кончил, и теперь, вечером, в голове похмелье.
Ваш Л. Толстой
1 Письмо не было отправлено.
2 «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» (М., 1829) — исторический роман М. Н. Загоскина.
3 «Повести покойного Ивана Петровича Белкина» — цикл из пяти повестей («Гробовщик», «Станционный смотритель», «Барышня-крестьянка», «Выстрел», «Метель»), написанный А. С. Пушкиным 9 сентября — 20 октября 1830 г. в Болдине. Еще в Болдине Пушкин решил издавать свои повести анонимно и там же придумал имя и образ мнимого их автора Ивана Петровича Белкина.
4 Имеется в виду т. 5 издания: Пушкин А. С. Сочинения / с прилож. материалов для его биогр., портр., снимков с его почерка и с его рис. и пр. СПб. : П. В. Анненков, 1855—1857. T. 1—7. В данном случае речь идет о 5-м томе. Это издание (без 3-го и 7-го т.) с многочисленными пометами имеется в Яснополянской библиотеке.
5 Эту же мысль Толстой в более развернутом виде высказал П. Д. Голохвастову в письме от 9 или 10 апреля 1873 г.: «Давно ли вы перечитывали прозу Пушкина? Сделайте мне дружбу — прочтите с начала все повести Белкина. Их надо изучать и изучать каждому писателю. Я на днях это сделал и не могу вам передать того благодетельного влияния, которое имело на меня это чтение. / Изучение это чем важно? Область поэзии бесконечна, как жизнь; но все предметы поэзии предвечно распределены по известной иерархии, и смешение низших с высшими, или принятие низшего за высший, есть один из главных камней преткновения. У великих поэтов, у Пушкина, эта гармоническая правильность распределения предметов доведена до совершенства. Я знаю, что анализировать этого нельзя, но это чувствуется и усваивается. Чтение даровитых, но негармонических писателей (то же музыка, живопись) раздражает и как будто поощряет к работе и расширяет область; но это ошибочно; а чтение Гомера, Пушкина сжимает область и если возбуждает к работе, то безошибочно» (Юб. Т. 62. С. 22).
6 «Гости съезжались на дачу...» — начало ненаписанного романа (1828); находится на с. 502—506 указанного выше тома сочинений Пушкина.
Речь идет о первом наброске романа «Анна Каренина», записанном 18—19 марта 1873 г. О начальных вариантах произведения см.: Юб. Т. 20 (публикация вариантов и статья Н. К. Гудзия), а также статью В. А. Жданова «Из истории создания „Анны Карениной“» (Яснополянский сборник: лит.-критич. статьи и материалы о жизни и творчестве Л. Н. Толстого: год 1955-й. Тула, 1955) и его книгу «Творческая история „Анны Печатается по: 0Р ГМТ. Ф.1. № 7388. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «1873 <?>».
Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 648-650. В Юб.: Т. 62. С. 16-17. Год устанавливается по помете Страхова.
Ответ на п. 49.
223


Карениной“: материалы и наблюдения» (М., 1957). Первые два варианта начала романа опубликованы им же: АН. М., 1961. Т. 69, кн. 1. С. 397—442.
8 Об обстоятельствах зарождения у писателя интереса к «настоящему» романному творчеству под влиянием чтения прозы А. С. Пушкина тогда же сделала запись для памяти С. А. Толстая: «Вчера вечером Л. мне вдруг говорит: „А я написал полтора листочка и, кажется, хорошо“. Думая, что это новая попытка писать из времен Петра Великого, я не обратила большого внимания. Но потом я узнала, что начал он писать роман из жизни частной и современной эпохи. И странно он на это напал. Сережа всё приставал ко мне дать ему почитать что-нибудь старой тете вслух. Я ему дала „Повести Белкина“ Пушкина. Но оказалось, что тетя заснула, и я, поленившись идти вниз, отнести книгу в библиотеку, положила ее на окно в гостиной. На другое утро, во время кофе, Л. взял эту книгу и стал перечитывать и восхищаться. Сначала в этой части (изд. Анненкова) он нашел критические заметки и говорил: „Многому я учусь у Пушкина, он мой отец, и у него надо учиться“. (...) вечером он читал разные отрывки и под влиянием Пушкина стал писать. Сегодня он продолжал дальше и говорит, что доволен своей работой» (запись от 19 марта 1873 г. — Толстая. Дневники I. С. 500—501).
9 Толстой просматривал роман для третьего издания; первые два издания «Войны и мира» вышли почти одновременно в 1868—1869 гг.
10 В первых двух отдельных изданиях роман был разделен на шесть томов.
11 Толстой переживал период резко критического отношения к роману «Война и мир». В письме к А. А. Толстой от конца января — начала февраля 1873 г. он писал: «...мне „Война и мир“ теперь отвратительна вся. Мне на днях пришлось заглянуть в нее для решения вопроса о том, исправить ли для нового издания, и не могу вам выразить чувство раскаянья, стыда, которое я испытал, переглядывая многие места! Чувство вроде того, которое испытывает человек, видя следы оргии, в которой он участвовал. — Одно утешает меня, что я увлекался этой оргией от всей души и думал, что кроме этого нет ничего» (Юб. Т. 62. С. 8—9; ТТП. С. 302).
12 20 февраля 1873 г. в петербургской газете «Биржа» появилось сообщение «из достоверных источников», что граф Л. Н. Толстой «занят в настоящее время собиранием исторических материалов для нового романа с широко задуманным планом из времен императора Петра Великого (...) Героем романа будет державный преобразователь России. До настоящего времени более двух третей материала уже собраны, а равно написаны первые главы романа». Сообщение было перепечатано в газете «Санкт-Петербургские ведомости» (1873.21 февр. № 51).
13 Редактор журнала «Отечественные записки» Н. А. Некрасов и редактор журнала «Русский вестник» М. Н. Катков просили Толстого дать его новое произведение в их журналы. Письма Некрасова и Каткова, как и ответы им Толстого, неизвестны. (Гусев III. С. 118).
14 П. А. Берс.
224


51 Толстой — Страхову
7 апреля 1873 г. Ясная Поляна
Вы должны сердиться на меня, дорогой Николай Николаевич, за то, что я до сих пор не ответил на ваше столь мне приятное письмо, карандашом1. Я всё это оценил и благодарил вас от души. И жалел, что вы уехали больной, и жалел вас, что вы больны одни сделались, и радовался, что в комнате у вас тесно было от людей в Петерб[урге], которые вас любят. И я отвечал вам тотчас же, но не послал письмо2, а с тех пор прошло вот 2 недели. Не послал я письмо оттого, что писал о себе кое-что, что было преждевременно, и так и вышло. Когда-нибудь пошлю вам это письмо или покажу. Как это хорошо, что вы видите возможность бывать в Ясной. Вы, верно, не знаете, как я этому рад. —
О себе, т. е. о самом настоящем себе, не буду писать, чтобы опять не не послать письмо: исполняю возложенную на меня по какому-то высочайшему повелению обязанность — мучаюсь и нахожу в этом мучении всю, не радость, но цель жизни. — О себе же не самом скажу, что мы все здоровы, живем по-старому и сбираемся в мая половине в Самару3.
Попался мне на днях год 72-й «Русской старины»4, и я почти весь прочел его, а попался мне «Вест[ник] Евр[опы] »5, я ничего не мог прочесть. Узнаю, что «Архив»6 и «Р[усекая] старина» расходятся в огромном количестве7. И мне пришло в голову, что не оттого ли это просто, что в «Арх[иве]» и «Р[усской] стар [ине]» всё вещи (письма, записки) людей, писавших по крайней мере 30 лет тому назад, и что в старину умели писать, а теперь не умеют и всё больше и больше разучиваются.
Пожалуйста, не забывайте меня и пишите хоть изредка, а теперь напишите поскорее, чтобы мне знать, здоровы ли вы? Устроилось ли ваше место, и как? и что вы сами делаете?
Вы мне пишете, что благодарите за мой долг, отданный вам Петей8, а я чувствую себя виноватым, что опоздал, а главное, за то, что в Ясной
225


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7389. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «7 апр[еля] 1873». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 651—652. В /Об.: Т. 62. С. 20-21. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 49.
15 апреля 1873 г. Санкт-Петербург
не успел вам сказать того, что хотел, — что моя благодарность вам за ваш труд с моей «Азбукой» нисколько не уменьшилась от того, что это дело прошло. Я помню, что вы меня своей помощью из беды выручили.
Ваш А. Толстой
1 См. п. 49.
2 См. п. 50.
3 Толстой извещал 1 марта 1873 г. гр. А. А. Толстую: «... нынче весною сбираемся в большое путешествие в Самару. Во всей семье только об этом и речи. В Самарской степи у меня построен домик и заведено маленькое хозяйство, и там мы проведем, если Бог даст, лето» (Юб. Т 62. С. 13; ТТЛ. С. 303). Толстые выехали в самарское имение 2 июня и вернулись в Ясную Поляну в середине августа.
4 «Русская старина» — ежемесячный исторический журнал, основанный М. И. Семевским. Выходил в Петербурге в 1870—1918 гг.
5 «Вестник Европы» — ежемесячный литературно-политический журнал либерального направления, издававшийся в 1866—1918 гг. в Петербурге. Редактор-издатель — М. М. Стасюлевич (до 1908 г.).
6 «Русский архив» — ежемесячный исторический и историко-литературный журнал, издававшийся в 1863—1917 гг. в Москве. Основателем и редактором-издателем был П. И. Бартенев (до 1912 г.), затем журнал выпускал Ю. П. Бартенев.
7 В 1866 г. подписка «Русского архива» составляла немногим более 1000 экз., в начале 1870-х гг. тираж издания доходил до 2000 экз., однако в дальнейшем не увеличивался. Более широким читательским кругом располагал журнал «Русская старина», который уже через год после начала издания имел около 3500 подписчиков. Впоследствии тираж журнала достигал 6000 экз.
8 П. А. Берс.
52 Строхов — Толстому
15 апр[еля] 1873.
Нахожусь в таком дурном расположении духа, бесценный Лев Николаевич, что не следовало бы писать к Вам; но так как я пропустил более удобные минуты и уже запоздал ответом, то напишу Вам по крайней 226


мере факты, о которых Вы спрашиваете, а думая о Вас, может быть, и повеселею. Сегодня я делал первые визиты (дни три как выхожу); мне объявили, что немец, которого место я займу, на этой неделе подает в отставку1 — ия тотчас же буду принят на службу. Это очень устраивает мои дела, потому что в последние дни писание статей до того мне опротивело, что я с ужасом думаю о том возможном случае, если бы мне пришлось жить этим писанием. Написал я две статейки для «Гражданина», одну — «Заметки о текущей литературе»1, другую — рецензию на книгу Анненкова «Александр] Сергеевич] Пушкин»3, которая есть не что иное, как перепечатка первого тома его издания «Сочинений» Пушкина4; да еще я написал больше половины статьи о развитии организмов для московского журнала «Природа», издаваемого Усовым и Сабанеевым5. Сабанеев почему-то меня знает, прислал мне первую книжку — чудесный том с картинками; всех томов в год будет четыре. Я написал ему, примет ли он статью, в которой отвергается Дарвин; он отвечал, что очень охотно, и я принялся усердно писать.
Вероятно, я еще не окреп после болезни, — но только никогда еще не чувствовал я такого отвращения к своим статьям, как то, которое во мне возбудили мои статейки для «Гражданина»; или уж так противно показалось мне выступать на арену журналистики: но во всяком случае я представился себе болтуном, в котором уже простыл всякий жар. А ведь писалось как будто с увлечением.
Со статьею о развитии другая история. Время болезни было для меня счастливым временем, Лев Николаевич. Я чувствовал, что был тогда лучше, добрее, спокойнее и умнее. В эти два месяца (из которых недель шесть я пролежал) я много читал и думал; и заходили у меня такие мечты и планы, что мне страшно в них и признаваться. Чтение и размышление были продолжением того, чем я занимался в Крыму и о чем немножко говорил Вам, когда ехал туда. Но и у Вас, и в Крыму я всё унывал, а тут явилась такая надежда на свои силы, что досадно вспомнить, когда подумаешь теперь об их действительном размере. Явились и зачатки мыслей, 227


по-видимому, способных к большой разработке. Вот одну-то из них я и вздумал изложить в статье о развитии. По мере писания я, однако, почувствовал, что предмет расширяется и что для такой статьи нужно год или два занятий. А между тем статья обещана к 1-му мая, и, конечно, я ее допишу и пошлю6. Потянуло меня читать книги по этому предмету, побывал я в своей Библиотеке, стал выходить — и совсем наконец сбился с того настроения, в котором начата статья. Теперь уже кажется, что это воодушевление никогда не воротится.
А какое странное и противное впечатление произвел на меня Петербург!7 Апрель есть время самой блестящей уличной жизни. И вот меня поразило это всеобщее напряжение, написанное на всех лицах, отражающееся и в походке, и в платье, и во всем решительно. Тщеславие, конечно, на первом месте; каждый, выходя на улицу, как будто покрывает себя лаком, или сперва выутюжит себя, а потом только выйдет. Старики с удивительно причесанными волосами, вылощенные, выхоленные, носящие иногда седую бороду, но с таким тщеславием, как женщина новую шляпку; женщины имеют все престранный вид, как будто у них что-то нехорошее на уме... Но не буду Вам описывать: и долго, и неумно, и Вы поймете с одного слова. Скажу только, что с большой отрадой я встречал добродушных извощиков и дворников, на которых не было никакого лоску и которые глазели на весь этот Вавилон, очевидно не принимая в свою душу ни единой черты из жизни, в нем совершающейся. А юноши! Самолюбие, озабоченность и какой-то позыв к дерзости — написаны на каждом лице. Знаете, здесь, мне кажется, становится понятна и здешняя литература. Какую жизнь видят перед собой те, кто пишет? Такую, которая не внушает никакого уважения, никакой любви, где эгоизм, жажда наслаждений и самолюбие действуют наголо, где деньги — всё.
Кстати, о деньгах. До сих пор не знаю, как идет моя книга8; до сих пор то надеюсь, что у меня будет маленький доход, то опасаюсь, что, пожалуй, вместо дохода придется приплачивать. Никто из здешних моих
228


приятелей моей книги не читал. Статью еще можно прочесть; но книгу — кто же читает книги в Петербурге? А я встретил очень отрадные подтверждения своим мыслям. Во время болезни я читал «Основы химии» Менделеева9; он принял (мы давно знакомы и споривали до ссор) существенные пункты: в принципе отрицает атомы и простые тела; это очень мне польстило. Кроме того, вышла брошюрка Дюбуа-Реймона «О границах естествознания»10; в ней не только отрицаются атомы и простые тела (притом глубже, чем у Менделеева), но и ощущение признается нематериальным. Боже мой! Чему приходится радоваться! Кстати: одним из моих гордых мечтаний было — точное и строгое ниспровержение механического взгляда и замена его другим.
Статьи я принялся писать главным образом потому, что стали выходить Ваши 250 р. — я уже видел впереди их конец. Посудите сами, однако же, как я должен быть Вам благодарен: с сентября прошлого года по май нынешнего я живу почти на одни Ваши деньги; на них и в Крым съездил, на них и проболел два месяца; Вы мне дали почти полгода свободных для чтения, и отдыха и размышления. — Чуть не забыл! Попросите Петра Андреевича почаще публиковать о Вашей «Азбуке»; я уверен, что мало было публикаций11. Мой книгопродавец публикует до сих пор о моей книге раза три или четыре в месяц. Когда узнаю у него, для чего он это делает и какова польза от этого, напишу Вам в точности. Поклонитесь от меня низко Софье Андреевне и еще одному человеку — Сереже12, о котором вспоминаю с самым приятным чувством.
Ваш всею душою
Н. Страхов
Грех Вам оставлять у себя письма, которые ко мне пишете; как безмерно я Вам был благодарен за большое письмо о моей книге!13 Поверьте, что моей любви и уважения достало бы, чтобы оценить всё, как следует.
Я еще не теряю надежды, что Вы получите мое крымское письмо14; если же нет, я реставрирую его и с дополнениями.
229


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 55628. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №1.С. 29-32. Ответ на п. 51.
Пропустил главное: в моих мечтах и замыслах я всё благодарил Вас за то, что Вы меня направили на философию15. Теперь это дело решенное: поступлю на службу и буду постепенно читать и работать по выбранным мною вопросам — о цветах, о познании и пр.
Дайте еще немножко созреть моим замыслам, и тогда я напишу Вам о них подробнее. А теперь мне трудно излагать незрелые мысли. А что задачу я взял страшно крупную, Вы, конечно, догадываетесь.
1 Предшественник Страхова по должности заведующего юридическим отделением Императорской Публичной библиотеки — историк Мориц Федорович Поссельт; состоял библиотекарем с 1851 г. Автор капитального исследования: PosseltM. Der General und Admiral Franz Lefort, sein Leben und seine Zeit: ein Beitrag zur Geschichte Peter’s des Grossen. St.-Petersburg, 1865—1866. Bd. 1—2; то же: Frankfort/Main, 1866. Часть этого труда в переводе на русский язык была опубликована в виде приложения к «Морскому сборнику» (1863. № 3; отд. от.: Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт, или начало русского флота. СПб., 1863). См. также публ.: Генерал-адмирал Франц Яковлевич Лефорт: его жизнь и его время // Военный сборник. 1870. Т. 74, № 7, 8; Т. 75, № 9, 10; Т. 76, № 11, 12; 1871. Т. 77, № 1, 2; Т. 78, № 3. Во время работы над незавершенным романом из эпохи Петра I Толстой изучал труд Поссельта, полученный им от П. Д. Голохвастова (см.: письмо Толстого от 6 декабря 1872 г. — Юб. Т. 61. С. 341). Подробнее о Поссельте см.: Бобров Е. А. Материалы для биографии М. Ф. Поссельта: (На основании архивных данных). Варшава, 1905.
2 Страхов Н. Заметки о текущей литературе // Гражданин. 1873.16 апр. № 15—16. С. 470—474; 30 апр. № 18. С. 546—548; 7 мая. № 19. С. 572—574; 14 мая. № 20. С. 594—597; 21 мая. № 21. С. 620—623; 28 мая. № 22. С. 642—644. В № 19 Страхов высказался в защиту «Азбуки» Толстого.
3 Анненков П. В. А. С. Пушкин: Материалы для его биографии и оценки произведений. 2-е изд. СПб., 1873 (1-е — 1855) : [рец.] // Гражданин. 1873. 23 апр. № 17. С. 523—524.
4 Имеется в виду издание: Сочинения Пушкина / П. Анненков. СПб., 1855. Т. 1: Материалы для биографии Александра Сергеевича Пушкина. Как утверждал Страхов, новое издание книги Анненкова (А. С. Пушкин: Материалы для его биографии и оценки произведений. СПб., 1873) почти не подверглось переработке по сравнению с ее первым изданием (в составе собрания сочинений поэта) из-за снижения в обществе интереса к творчеству Пушкина.
5 Популярный естественно-исторический сборник «Природа» выходил ежеквартально с 1873 г. (два выпуска) по 1877 г. (три выпуска) в Москве (всего 17 выпусков) 230


под ред. Л. П. Сабанеева и при участии проф. Московского университета С. А. Усова (1873—1874). Кроме Страхова в издании сотрудничали Д. Н. Анучин, Н. А. Северцов, Н. М. Пржевальский, И. И. Мечников, Н. Н. Миклухо-Маклай и др. Сборники «Природа» выпускались на высококачественной бумаге, с красочными рисунками, печатавшимися в Лейпциге. В 1878 г. соединен с «Журналом Императорского общества охоты» и стал выходить под названием «Природа и охота» (1878—1912).
6 Страхов Н. О развитии организмов: Попытка точно поставить вопрос // Природа : популярный естественно-исторический сб. М., 1874. Кн. 1. С. 1—58. См. также п. 59 и примеч. 9,10 к нему.
7 Страхов не раз высказывался в частных письмах и в печати о своем восприятии Петербурга, носившем определенно двойственный характер. В одном из более ранних писем к И. С. Аксакову он в этой связи замечал: «Что касается до Петербурга, то я в одно время и люблю его и ненавижу. Люблю по свойству живого человека прирастать к той жизни, которая его окружает, и ненавижу по причине его нравственной уродливости. Но согласитесь — эта уродливость все-таки наша, русская. Струйка настоящей жизни, настоящей крови все-таки есть и здесь» (письмо без даты, между 6 и 30 июля 1863 г. — Аксаков — Страхов. Переписка. С. 27). См. также: Страхов. Воспоминания и отрывки. С. 108—110.
8 «Мир как целое: Черты из науки о природе» (1872).
9 Выдающийся русский химик Д. И. Менделеев окончил, как и Страхов, естественно-математический факультет Петербургского Главного педагогического института, но на четыре года позже, в 1855 г. В своем главном, неоднократно переиздававшемся труде «Основы химии» (СПб., 1869—1871. Ч. 1—2) Менделеев, как и Страхов, подверг сомнению теорию неделимости атомов, так как периодическая система Менделеева является естественной классификацией элементов по электронным структурам их атомов.
10 Немецкий физиолог, основоположник электрофизиологии и автор молекулярной теории биопотенциалов Эмиль Генрих Дюбуа-Реймон (DuBois-Reymond) был представителем механистического направления и утверждал, что все проявления жизни в живых организмах зависят исключительно от физических и химических явлений. Во время путешествия за границу Толстой посетил в Штеттине лекцию Дюбуа-Реймона.
11 Новые объявления о продаже «Азбуки» в печати не появлялись. См. примеч. 14 кп. 44.
12 С. Л. Толстой оставил мемуарные свидетельства о Страхове. См.: Толстой С. Л. Воспоминания о Страхове / публ. Н. П. Пузина // Яснополянский сборник. 1982. Тула, 1984. С. 128—135.
13 См. п. 46.
14 См. п. 44.
15 См. п. 5.
231


53
11 моя 1873 г. Толстой — Стрйхову
Ясная Поляна
11 мая.
Давно не писал вам, многоуважаемый Николай Николаевич. Я вдруг получил ваши два письма; одно славное, заживо задевшее меня, из Крыма, и другое, мрачное, из Петербурга1. И, желая отвечать на оба, остался как знаменитый осел между двумя связками сена. А на крымское письмо как мне хотелось отвечать! Поверите ли, ошибаюсь я или нет, но на вопрос, что такое добро — сущность жизни, мне так же легко отвечать, как на то, какое нынче число. Отвечать могу для себя ясно и понятно, но ясно и понятно ли это для другого? — Для того, чтобы это было ясно другому, надо, чтобы другой был со мной согласен в значении вопроса. Объективной сущности жизни человек понять и выразить не может — это первое. Сущность же жизни — то, что заставляет жить, есть потребность того, что мы называем неправильно добро. Добро есть только противоположность зла, как свет — тьмы, и как света и тьмы абсолютных нет, так и нет добра и зла. А добро и зло суть только матерьялы, из которых образуется красота — т. е. то, что мы любим без причины, без пользы, без нужды. Поэтому, вместо понятия добра (понятия относительного) я прошу поставить понятие красоты. Все религии, имеющие задачею определить сущность жизни, имеют своей основой красоту — греки — плотскую, христиане — духовную. Подставить другую щеку, когда ударяют по одной, не умно, не добро, но бессмысленно и прекрасно, так же прекрасно, как и Зевс, бросающий стрелы с Олимпа. А пусть коснется рассудок того, что открыто только чувству красоты, пусть делает выводы логические из того, как должно жертвоприносить Зевсу, как служить, подражать ему, или как служить обедню и исповедоваться — и красоты нет больше и нет руководителя в хаосе добра и зла. — Вы говорите, что 232


вы поймете1 2 меня, как бы нескладно я ни писал, так вот, не говорите этого вперед. А очень бы желал бы я побеседовать об этом с вами. Я пишу роман, не имеющий ничего общего с Петром I3. Пишу уже больше месяца и начерно кончил. Роман этот — именно роман, первый в моей жизни, очень взял меня за душу, и я им увлечен весь и, несмотря на то, философские вопросы нынешнюю весну опять сильно занимают меня. В письме, к[оторое] я не послал вам, я писал об этом романе и о том, как он пришел мне невольно и благодаря божественному Пушкину, которого] я случайно взял в руки и с новым восторгом перечел всего. Еще я занимаюсь поправкой «Войны и мир». Исключаю все рассуждения и французское4 и ужасно желал бы вашего совета. Можно ли прислать вам на просмотр, когда я кончу?
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7390. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «11 мая 1873. Ясн[ая]».
Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 652-653. В /Об.: Т. 62. С. 24-25. Год устанавливается по помете Страхова.
Ответ на п. 52.
Пожалуйста, не говорите никому, что я пишу5.
Мы едем в Самару, вероятно, в конце мая6. Мои все здоровы и вам кланяются.
После 20 [-го] адрес мой — в Самару. Пожалуйста, не забывайте. В самарской степи еще дороже мне и радостнее будет ваше письмо.
1 Письма от 8 января 1873 г. (п. 47) из имения Н. Я. Данилевского Мшатка и от 15 апреля 1873 г. из Петербурга (п. 52).
2 В автографе: «помните».
3 См. п. 50.
4 В начале мая 1873 г. Толстой заключил условие с типографией Московского уни¬
верситета, находившейся в аренде у М. Н. Каткова, на новое, третье по его счету, издание сочинений в восьми частях. Толстой решил поместить «Войну и мир» в новом издании в значительно измененном виде: французский текст дан в русском переводе, военные, исторические, философские отступления были вынесены в Приложение, весь роман разделен на четыре тома, уничтожено деление томов на части и проведена сплошная нумерация всех глав на протяжении каждого тома. Текст «Войны и мира» в таком виде печатался еще дважды: в 4-м (1880) и 6-м (1886) изданиях собрания сочи¬
нений. В 5-м издании собрания сочинений (1886) текст романа дан в первоначальном
233


варианте и с 7-го издания печатается без изменений; деление романа на четыре тома осталось неизменным.
5 О работе Толстого над новым романом Страхов сообщил Н. Я. Данилевскому 11 июня 1873 г.: «У Л. Н. Толстого, уехавшего теперь в Самару, опять беда: умерла племянница и опять бык забодал пастуха (...) С восторгом извещает, что пишется и уже много готово, только не то, что я вам рассказывал, а что-то другое, не историческое... » (РВ. 1901. Январь. С. 130).
6 См. примеч. 3 к п. 51.
54
17 мая 1873 г. СтроХОВ — ТОЛСТОМ/
Санкт-Петербург
Какое чудесное письмо, бесценный Лев Николаевич! Почему-то я всё думал, что Вам пишется, но такой радостной вести, что у Вас вчерне готов целый роман, не ожидал. Буду теперь ждать, буду заранее утешаться мыслью, что наверное
опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь... 1
То, что Вы пишете о добре и красоте, для меня понятно: недаром же я изучал Ваши создания и восхищался ими. Но Вы написали мне Вашу мысль в такой точной форме, до которой я не мог сам дойти, и мне вдруг объяснилось многое. Я понял то Ваше милосердие, которым так восторгался. Это настоящая религия художника, поэта, и опять повторяю, тут нет ничего шопенгауэровского,- у Шопенгауэра красота подчинена нравственности. А Вы становитесь на такую точку, на которой Вы неуязвимы, с которой Вас нельзя сдвинуть. Красота для Вас высшее и вместе совершенно таинственное, т. е. бесконечно глубокое. Это мне по душе удивительно.
Вы спрашиваете, можно ли прислать мне на просмотр «Войну и мир», когда исправите. Не только можно, но я Вас прошу об этом, я, наконец, 234


требую во имя всех прав, какие только Вы согласны признать за мною. Это будет большое наслаждение. На лето я остаюсь в Петербурге; поступивши в Библиотеку я буду иметь множество свободного времени, — чего же лучше? Да притом я Вам не доверяю в высочайшей степени; вы непременно наделаете недосмотров; я гораздо аккуратнее Вас. Если не боитесь того, что у меня тяжелая рука2, то присылайте — Вы меня утешите.
В Библиотеку я поступаю в первых числах июня3. Книги моей разошлось только 400 экземпляров, так что книгопродавец только выручил свои деньги, а барыш получил далеко не весь4. Я и тому рад. Здоровье мое поправляется вместе с погодою, и я веселее с каждым днем — слишком я тогда набросился на книги, не успевши окрепнуть. Статьи мои в «Гражданине» имеют большой успех5, но, как всегда, — не в публике, а в литературе, которая хвалит их на словах, а в печати, разумеется, только ругает6.
А что же непосланное письмо? Грех Вам будет, если вы мне не пришлете всего, что вы писали ко мне, но не послали. Ну скоро ли и где Вы найдете человека, который бы так любил и понимал Вас, как я? А для меня это великое счастие, как вы, конечно, понимаете и уверены.
В Самару Вам напишу, но какой адрес? Довольно ли просто в Самару? Теперь тороплюсь отправить письмо, чтобы оно застало Вас до 20-го. Откладываю всё, что хотелось бы написать.
Графине мой усердный поклон, и — счастливый путь! — если тронетесь в Самару.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1873 г.
17 мая.
Спб.
235


Печатается по: Р. 5. Нетерпеливо буду ждать «Войны и мира». Будете писать, скажи-
ОРГМТ Ф 1
№55629 Л 12 Те мне' КОГАа наАеетесь кончить пересмотр и когда я получу пересмоВпервые Совре- тРенное- За всё, за всё — спасибо Вам, большое спасибо! Какая Вы для менный мир. 1913. меня радость в жизни!
№1.С. 32;
№2. С. 33. 1 ЦитатаизэлегииА. С. Пушкина «Безумных лет угасшее веселье...» (1830).
Ответ на п. 53. 2 См. п. 47 и примеч. 16 к нему.
3 См. примеч. 7 к п. 49.
4 Речь идет о книге «Мир как целое: Черты из науки о природе» (1872).
5 В первом же номере «Гражданина» появилась хвалебная рецензия на книгу Страхова: Н. П-в [Пошулов Н.]. Страхов Н. Мир как целое: Черты из науки о природе // Гражданин. 1873.1 янв. № 1. С. 25—27.
6 Участие Страхова в «Гражданине» не нравилось, например, его приятелю И. А. Шестакову, который писал ему 10 мая 1873 г. из Петрозаводска: «Итак, вы опять примкнули к княжескому журналу. Верно, Федор Михайлович втянул...» (АН. М., 1973. Т. 86. С. 430). В печати появлялось немало язвительных отзывов о «Гражданине» как «реакционном издании» и, в частности, о Страхове, активно печатавшемся там при Ф. М. Достоевском. Так, журналу посвящена сатирическая заметка в рубрике «Петербургской газеты» под характерным названием «Измышления философа Ст. Р. Ахова», в которой «Гражданин» сравнивается с трактиром: «Советовал бы санитарной комиссии заглянуть на Малую Итальянскую, в трактир „Гражданин“, ибо под ее красною вывескою творится зело неподобное: провизия вонючая, буфетчик подгулявший, дичь протухлая, все нумера пустые, да и вообще и издание ни к бесам не годится...» (Петербургская газета. 1874.26 февр. № 31. С. 3). Фельетонист газеты «Голос» А. Г. Ковнер упрекал «Гражданин» под редакцией Достоевского в превознесении своих авторов: «Издал г. Страхов, сотрудник „Гражданина“, книгу под названием: „Мир как целое“, как же не похвалить своего „излюбленного“ человечка? И вот почтенный „Гражданин“ спешит заявить, что „г. Страхов стоит в высотах (?) и глубинах европейской мысли, следовательно (?) неизмеримо высоко над современным состоянием нашей интеллигенции“» ([Ковнер А. Г]. Литературные и общественные курьезы // Голос. 1873. 18 янв. № 18. С. 1). Ту же тему Ковнер развивает в одном из мартовских фельетонов: «Философия г. Страхова, богатая „сильным воображением“ автора, никого не интересует, никем не изучается, никем не берется в руководство, хотя „близкие“ ему люди провозгласили его первым ученым в России и Европе» (Голос. 1873.15 марта. № 74. С. 1).
236


55 Толстой — Страхову
31 мая 1873 г. яЬнйя Поляна
Очень, очень вам благодарен за предложение просмотреть «Войну и мир». Вы не поверите, как это для меня дорого. Я начал просматривать и сделал главное, т. е. выкинул некоторые рассуждения совсем, а некоторые, как н[а]п[ример], о Бородинс[ком] сражении, о пожаре Москвы, рассуждение эпилога и др. вынес отдельно и хочу напечатать в виде отдельных статей1.
Другое, что я сделал, — переводил всё французское по-русски; но еще не кончил 4, 5 и 6 томы, и кое-где выкидывал плохое.
Я бы сейчас вам послал мой исправленный экземпляр] тех частей, которые кончены; но уж эти книги уехали в Самару с половиной наших вещей. В Самаре я очень скоро поправлю остальное и пришлю вам, пользуясь вашим бесценным для меня предложением. —
Проездом в Москве я узнаю, к какому времени в типографии приступят к печатанию «В[ойны] и м[ира]», и тогда вам напишу. Во всяком случае, по условию они должны кончить в сентябре (верно опоздают), и потому времени не очень много2. —
С этой же почтой посылаю Пете Берсу разные наставления об «Азбуке»3. «Азбука» эта для меня загадка непостижимая: кого ни встречу, особенно у кого дети, — искренние похвалы и жалобы на то, что читать нечего, а «Азбуку» никто не покупает; стало быть, она никому не нужна4. Теперь придумал ее разослать по земствам и расшить на 12 маленьких книжечек5. Как вы видите из моего письма, я нахожусь в самом холодном, практическом настроении духа, что со мной всегда бывает летом; озабочен продажей книг, печатанием, урожаем и т. п. Но первое время весны как бы я дорого дал, чтобы видеться с вами. Так то, что за-
237


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7391. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «31 мая 1873». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 654-655. В Юб.: Т. 62. С. 30-31. Год устанавливается по помете Страхова. Ответ на п. 54.
нимало меня, было близко с вашими интересами. Роман мой тоже лежит6, и уж теряю надежду кончить его к осени. Кроме того, у меня было два горя, которые вывели меня из моей зимней и весенней отвлеченной рабочей колеи. Одно горе была смерть старшей дочери7 Татьяны Андр[еевны] Кузминск[ой]. Эта смерть отозвалась в нас почти как смерть своего, и другое ужасное событие — это то, что с неделю тому назад бык (другой, не тот, что прошлого года8) забодал насмерть пастуха. Человек этот, несмотря на все мои старания, уход, через три дня умер. Эта непонятная случайность ужасно поразила меня. Я 45 [лет] живу и никогда не слыхал случаев смерти от быков, и надо же, чтоб в одном году два человека были убиты. Не могу отделаться от чувства виновности и грусти. Теперь только, нынче, ожил, занявшись укладкой, отправкой, приказаниями] и т. п. Одно, на что годна практическая деятельность, это — забыть жизнь, если она повернулась мрачной стороной. Мы едем послезавтра. От всей души обнимаю вас. Жена вам кланяется.
Ах, пожалуйста, дайте совет: что из «Азбуки» стоит и следует поместить в полные сочинения?9 Пожалуйста, скажите свое мнение10.
31 мая.
Пишите в Самару.
1 В издании «Сочинений» 1873 г. «Война и мир» появилась с приложением «Статей о кампании двенадцатого года» (заключительные 190 страниц 4-го тома романа). Французский текст в этом издании полностью дан в русском переводе.
2 Речь идет об издании: Сочинения графа А. Н. Толстого. 3-е изд. М.: Унив. Тип. (Катков и К°), 1873. Ч. 1—8; выпущено между 11 и 17 ноября 1873 г.
3 Письмо Толстого неизвестно.
4 Возможно, в медленной продаже «Азбуки» немалую роль сыграли отрицательные рецензии на нее в печати. Чтобы ответить на критику своего педагогического опыта и учебных рекомендаций, Толстой накануне отъезда в «самарскую степь» написал издателям газеты «Московские ведомости» письмо с разъяснением особенностей предлагаемого им метода обучения детей грамоте, которое было опубликовано (МВед. 1873. 7 июня. № 140. С. 3; Юб. Т. 62. С. 32—33) и перепечатано газетой «Голос» (1873. 24 авг. № 233), а также журналом «Народная школа» (1873. № 10. С. 92—94).
238


5 Толстой осуществил свое намерение; см. переброшюрованное (из публикации
1872 г.) издание: Азбука / гр. Л. Н. Толстого. СПб.: тип. К. Замысловского, 1874. Кн. 1—12.
6 Роман «Анна Каренина». О продолжении работы над рукописью см. п. 57.
7 Старшая дочь Т. А. Кузминской Дарья умерла в мае 1873 г. в возрасте пяти лет. Толстой считал ее своей «любимицей» (письмо к Т. А. Кузминской от 18 (?) мая
1873 г. — Юб. Т. 62. С. 27—28).
8 См. п. 29.
9 См. примеч. 43 к п. 56.
10 Ответ Страхова неизвестен.
56
Толстой — Страхову 22 июня 1873 г.
Хутор
Посылаю вам, дорогой и многоуважаемый Николай Николаевич, НО ТбНОНЫКС не знаю, исправленный ли, но наверное испачканный и изорванный экземпляр <<В[ойны] и м[ира]>> и умоляю вас просмотреть его и помочь мне словом и делом, т. е. просмотреть мои поправки и сказать ваше мнение — хорошо ли, дурно ли (если вы найдете, что дурно, даю вам право уничтожить поправку и поправить то, что вам известно и заметно за дурное). Уничтожение французского иногда мне было жалко, но в общем, мне кажется, лучше без французского. Рассуждения военные, исторические и философские, мне кажется, вынесенные из романа, облегчили его и не лишены интереса отдельно. Впрочем, если вы какие из них найдете излишними, выкиньте. Насчет того, что я соединил 6 частей в 4, я в нерешительности и прошу вас решить, как лучше: с старым разделением или по-новому1. Боюсь, что каллиграфическая сторона плоха и невозможна для типографии — я не мог с мухами самарскими и жарою сделать лучше. Если вы найдете, что нужно переписать, то наймите писца. Возьмите у Пети Берс денег. Если вам понадобится чистый экземпляр, то я на всякий случай велю Соловьеву2 прислать экземпляр. Ори-
239


Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. №7392. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «22 июня 1873». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 655-656. В Юб.: Т. 62. С. 34-35.
Год устанавливается по помете Страхова.
гинал нужен в типографию в половине и не позже конца июля. Если вы захотите и успеете сделать поправки и просмотреть, то сделайте и пошлите в Москву, в типографию Каткова на имя Михаила Николаевича Лаврова3, если же нет, то просто отошлите к нему. Чувствую всю бессовестность моей просьбы к вам, но и надеюсь на вашу приязнь ко мне и пристрастие к «Войне и мир», которая мне очень редко нравилась, когда я перечитывал ее, а большей частью возбуждала досаду и стыд. Надеюсь, что из Самары мне привезут письмо от вас и я узнаю ответ на мой вопрос, что из «Азбуки» вы присоветуете мне поместить в полн[ые] сочинения. Если вы не писали, напишите, пожалуйста4.
Мы живем в самарской степи, слава Богу, хорошо, несмотря на жар, засуху и болезни детей, несерьезные, которые только тревожат нас. Здешняя первобытность природы и народа, с которым мы близки здесь, действуют хорошо и на жену и детей.
Жду с нетерпением вашего ответа и решения. Вам неоплатно обязанный и искренно любящий вас.
Л. Толстой
22 июня.
1 В издании 1873 г. тома романа «Война и мир» составили, соответственно, 5—8-ю части «Сочинений» Толстого.
2 Иван Григорьевич Соловьев, московский книгопродавец, комиссионер Толстого по продаже его сочинений.
3 Михаил Николаевич Лавров, управляющий находившейся в аренде у М. Н. Каткова Университетской типографией, где печатались «Сочинения» Толстого.
4 Ответ Страхова на эту просьбу Толстого неизвестен, но, без сомнения, он был. В ч. 4 «Сочинений» (издания 1873 г.) вошли материалы из «Азбуки» под общим заглавием «Из сочинений и переводов для детей» с подразделениями: «Басни Эзопа», «Басни, переделанные с индийских, и подражания», «Рассказы для детей», «Рассказы из физики», «Рассказы из зоологии», «Рассказы из ботаники», «Попытки соединения разных вариантов былин в одну и изложения их правильным стихом».
240


57 Толстой — Страхову
Вчера только вернулся из Самары1 и спешу отвечать вам, дорогой Николай Николаевич, на последнее письмо ваше, полученное еще в Самаре перед отъездом2. Не знаю, как благодарить вас за ваши тяжелые, скучные труды над «Войной и миром». Притом вы ничего не делаете слегка и кое-как, и я по письму вашему вижу, что это взяло у вас много времени3. В Москве же я узнал, что вы уже всё переслали, кроме 4-го тома; стало быть, вы, кроме того что трудились, еще спешили. Очень, очень благодарю вас. — Вы пишете, что ждете от меня теперь чего-нибудь в более строгом стиле — как мои попытки в «Азбуке»; а я, к стыду, должен признаться, что переправляю и отделываю теперь тот роман4, про кот[орый] писал вам, и в самом легком, нестрогом стиле. Я хотел пошалить этим романом и теперь не могу не окончить его и боюсь, что он выйдет нехорош, т. е. вам не понравится. Буду ждать вашего суда, когда кончу; но хоть бы вы были тут или я в Петербурге, я не прочел бы вам. Вся наша огромная семья счастливо съездила и вернулась из Самары, набравшись физического и душевного здоровья. Про себя и говорить нечего: я здоров, как бык, и, как запертая мельница, набрал воды. Только бы Бог дал в дело употребить набранные силы. Куда вы предпринимаете поездку? Уж не в нашу ли сторону? То-то бы была для меня радость. Не смею и мечтать об этом. —
Что ваше библиотекарство?5 Жалко, ужасно жалко, что вы опять пишете в газеты6. Что делать — видно, Бог по-своему делает, и никак не догадаешься зачем.
Искренно любящий вас
Л. Толстой
24 августа.
24 августа 1873 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7393. Л. 1-2. На л. 1 помета Страхова: «26 августа] 1873». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 657. В /Об.: Т. 62. С. 45. Год устанавливается по помете Страхова.
Ответ на неизвестное письмо Страхова.
241


1 Толстой выехал из Самары 14 августа.
2 Письмо Страхова неизвестно.
3 Над текстом романа Страхов работал, вероятно, полтора месяца.
4 Речь идет о романе «Анна Каренина».
5 См. примеч. 7 к п. 49.
6 См. п. 54 и примеч. 5 к нему.
58
4 сентября ТОЛСТОЕ ~ СтрОХОВ/
1873 г.
ЯсНйЯ ПОЛЯНО Сейчас получил ответное письмо ваше1, дорогой Николай Николаевич, и не знаю, как благодарить вас за вашу работу и ту, кот[орую] хотите еще делать. Делайте, что хотите, именно в смысле уничтожения всего, что вам кажется лишним, противуречивым, неясным. Даю вам это полномочие и благодарю за предпринимаемый труд2,- но, признаюсь, жалею. Мне кажется (я, наверно, заблуждаюсь), что там нет ничего лишнего. Мне много стоило это труда, поэтому я и жалею. Но вы, пожалуйста, марайте, и посмелее. Вам я верю вполне. Нынче я говорил жене, что одно из счастий, за кот[орое] я благодарен судьбе, это то, что есть Н. Н. Страхов. И не потому, что вы помогаете мне; а приятнее думать и писать, зная, что есть человек, кот[орый] хочет понять не то, что ему нравится, а всё то, что хочется выразить тому, кто выражает. Вы мне так хорошо описали ваше место в библиотеке, что я вижу вас там и мечтаю о том, как этот солдат3 введет когда-нибудь меня к вам. Я очень рад за вас, что вы сидите на этом кресле и не принуждены писать в газеты. Нынче прелестный осенний день, и я проездил весь день один на охоте и несколько раз вспоминал о вас — то о том, что знания есть плод всего мироздания на боковой ветке, то о Пушкине и вашем понимании его, и всякий раз мне досадно было думать, что вы журналист. И вот ваше письмо, кот[орое] меня очень, очень за вас порадовало.
242


Вы пишете, что в моих письмах немало противоречий; боюсь, что вы находите и противоречие в том, что я пустился вдруг писать письма в «Московские] ведомости]». Это нужно было. Первое4 — об «Азбуке», чтобы сказать себе, что я всё сделал для распространения ее, и потом уж забыть, чего я все-таки не могу; и то, что я верно знаю, что это лучшая книга, по кот[орой] в 10 раз легче и лучше учиться, чем по другим, а все русские дети продолжают учиться по дурным, — меня злит всякий раз, когда я бываю натощак не в духе. Письмо же о голоде было вызвано, с одной стороны, женою5, которая порадовала меня живым и искренним сочувствием к народу, с другой, тем, что там глупый губернатор6 только принял губернию и нашел, что голод в народе есть неприличное явление для губернатора, принявшего губернию, и не только не хлопотал о пособии, но с азартом требовал в нынешнем году сбора всех недоимок7. Письмо достигло цели, если наделало немного шума8. —
Жена благодарит за память и посылает поклон, а я от всей души вас обнимаю.
Ваш Л. Толстой
1 Письмо Страхова неизвестно.
2 Речь идет о подготовке текста романа «Война и мир» для нового издания. См. п. 53,54,57.
3 Имеется в виду низший административный служитель из вышедших в отставку унтер-офицеров; «солдаты» исполняли должности вахтеров, сторожей и т. п. главным образом в казенных учреждениях.
4 «Письмо к издателям» (о методах обучения грамоте) опубликовано: МВед. 1873.7 июня. № 140 (Юб. Т. 62. С. 32—33). В письме Толстой рекомендовал свой метод обучения грамоте, названный им слуховым, по которому «ученики выучиваются грамоте гораздо скорее, чем по всякому другому», и предлагал Московскому комитету грамотности «сделать опыт обучения нескольких учеников по тому и другому способу». Опыт сравнительного обучения был проведен в январе — марте 1874 г. в Москве. Подробнее об этом см.: Гусев III. С. 162—164.
5 Имеется в виду подробное письмо от 28 июля 1873 г. издателям «Московских ведомостей» о «бедственном положении сельского населения» Самарской губ. «вследствие трех неурожайных годов», имевшее целью «вызвать всех русских к поданию помощи пострадавшему народу» (МВед. 1873. 17 авг. № 207; Юб. Т. 62. С. 35— Печатается по: 0Р ГМТ. Ф.1. №7408. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «4 сентября] 1873. Ясная».
Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 658. В Юб.: Т. 62. С. 46—47. Датируется по помете Страхова.
243


42). Письмо Толстого было перепечатано в столичной газете «Новости» (1873.20 авг. № 212; 21 авг. № 213), широко использоваось в материалах о «самарском голоде», помещенных в газетах «Санкт-Петербургские ведомости» (1873. 22 авг. № 230), «Голос» (1873. 25 авг. № 234), в журнале «Дело» (1873. № 11. С. 26—27). Обращение Толстого вызвало огромный резонанс в обществе и способствовало увеличению сбора частных пожертвований в пользу пострадавших (см. примеч. 8). Оценку своему всероссийскому призыву о помощи Толстой дал в письме от 30 июля 1873 г. к гр. А. А. Толстой: «Посылаю вам длинную копию с письма моего в газеты о Самарском голоде (...) Я написал в газеты со свойственным мне неумением писать статьи, очень холодное, неуклюжее письмо и от страха полемики представил дело менее страшным, чем оно есть (...) Я не люблю писать жалостливо, но я 45 лет живу на свете и ничего подобного не видал и не думал, чтобы могло быть. Когда ж живо представишь себе, что будет зимою, то волос дыбом становится» (Юб. Т. 62. С. 43—44). О том, как было написано это «письмо издателям», С. А. Толстая рассказала в своих записках: «Голод в нашей стране делался всё ощутительнее, и я не могла себе представить, как население проживет и прокормится зиму. Тогда я решила написать в газетах статью с призывом к помощи. Статью эту я показала Льву Николаевичу. „Кто же тебе поверит без всяких данных“, — сказал он. И тут же он решил объехать с братом Степой [С. А. Берс] ближайшие деревни и сделать опись семей и едоков по избам, через десять дворов, наугад, так как все избы переписать было невозможно. Моя статья, разумеется, уже не была напечатана, а „Московские ведомости“ напечатали статью Льва Николаевича с описью голодных семей...» (Толстая. Моя жизнь I. С. 222).
6 С 15 декабря 1872 г. Самарской губ. управлял Федор Дмитриевич Климов (до 10 января 1875 г.), сменивший на этом посту считавшегося «либеральным» Г. С. Аксакова (сына известного писателя). Крайняя медлительность в организации помощи голодающим вызвала острую критику действий местных властей и привела к обострению отношений администрации края с самарским земством. Нерасторопность в определении истинных размеров охватившего губернию бедствия усугубила положение тем, что пострадавшим от неурожая была выделена недостаточная правительственная помощь. А. В. Никитенко записал в своем дневнике: «Страшный самарский голод. Администрация не принимала никаких мер к его предупреждению, а только велено настоятельно собирать недоимки. Продавали скот и всё прочее у крестьян». «На днях только удостоверились, что в Самарской губернии действительно свирепствует голод уже с самого начала осени, а то губернатор Климов доносил, что всё обстоит благополучно. Министерству, занятому важным делом омеблирования квартиры своего министра, конечно, не до того было, чтобы думать о голоде самарцев и других, так как само оно пребывает в вожделенной сытости» (записи от 13 и 17 декабря 1873 г. — Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. С. 302, 303).
244


7 Принудительное взыскание недоимок предписывалось губернаторам распоряжением министра внутренних дел А. Е. Тимашева от 25 августа 1873 г. и было остановлено только 19 сентября действиями Министерства финансов.
8 Подробнее о реакции повременной печати на письмо Толстого о голоде см.: Гусев III. С. 144—146.
59
Страхов — Толстому После 4 сентября
1873 г.
Ну что ж, бесценный Лев Николаевич! Я ведь опять спасовал. Сколь- О]НКТ-ПетербурГ ко я ни думал и ни перечитывал, я не решился почти ничего вычеркнуть. Даже напротив, мысли о поправках, блеснувшие мне при первом перечитывании, исчезали по мере вчитывания, и в то же время мне яснее и яснее становился ход Ваших мыслей, так что, сделавши множество мелких исправлений, в которых эти две статьи особенно нуждались, я вычеркнул всего в двух местах по две, по три строчки, — там, где надобность была совершенно очевидна. Вам, следовательно, пересматривать еще раз эти страницы не нужно, и я отослал поэтому весь четвертый том в Москву1. На Ваше решение я отдаю только следующее: в последней статье, «Вопросы истории», я предлагаю Вам выкинуть последний параграф, ХП-й, где находится сравнение переворота в истории с переворотом в астрономии, произведенным системою Коперника2. Сравнение это неточно и не поясняет дела, — говорю это прямо, потому что предыдущие страницы удивительны по точности и ясности, вплоть до самого этого ХП-го, совершенно лишнего параграфа. Если Вы согласны со мною, то напишите в Москву, чтобы его выпустили, это значит последние четыре страницы, от слов С тех пор до слов нами зависимость. Хотя мне очень нравится всё, что Вы пишете, все-таки решусь сказать, что первая часть «Вопросов истории», именно рассуждение о власти чрез-
245


вычайно растянуто и не совсем точно3. Неточность происходит оттого, что Вы не определяете, что, собственно, Вы называете делом, событием, настоящим происшествием в истории. Убивать, умирать — это события; сердиться, приказывать — не события. Я говорю примерно. Таким образом, Вашу мысль, мне кажется, можно еще развить, повести дальше. Но при этом я был очень удивлен; я увидел, что оборот мысли в моей статье о Дарвине, «Переворот в науке», очень похож на оборот Вашего рассуждения о власти. Очень возможно, что я бессознательно подражал Вам и только теперь заметил это. Вообще Ваша «Война и мир» еще долго будет удивлять других оригинальностью мыслей, но на себе я заметил, что освоился с ними совершенно. Значит, они глубоко вошли в меня, спасибо Вам!
Теперь приступаю к предмету, который мне очень не по душе: хочу просить у Вас денег. Прошу именно сто рублей. Я всё хотел сделать эту работу для Вас даром; она мне была очень приятна, и Вы поверите, что я имел бы большую радость оказать Вам хоть маленькую услугу; но пять месяцев в ожидании места4, моя болезнь и положение брата, оставшегося без жалованья5, подрезали меня, и как я ни вертелся, но не вывернулся. И в Библиотеке первые три месяца жалованья дают только две трети. Вот отчасти причина и того, что я пишу в «Гражданине»6. Говорю отчасти, потому что я бы и не мог иначе поступить. Достоевский видит во мне старого уже товарища по литературе, очень любит мои статьи и считал бы просто изменою, если бы я не участвовал в журнале, на который он кладет всю душу — совершенно понапрасну. Я и лавирую — от времени до времени пишу и стараюсь сделать что можно — подыскиваю сотрудников, смотрю рукописи и пр.7 Но всё же я и теперь уже могу уделить немножко времени серьезному чтению, которое постоянно меня к себе тянет. А к новому году, я надеюсь, я буду уже вполне свободен: долги будут уплачены, и с «Гражданином», когда обнаружится состояние подписки, можно совершенно раскланяться, т. е. объявить, что на 246


будущий год дам только две-три статейки. Достоевский едва ли останется редактором8; он очень болен, раздражен, и доктора его шлют в Италию.
Недавно я только кончил свою статью о развитии организмов, надеюсь, последнюю большую статью, в которой мысль высказана поспешно, недостаточно разработана, — а между тем я считаю ее достойною самой лучшей обработки. И вот беда — не знаю, где ее печатать. Я послал в Москву, в «Природу»9, но этот журнал очень не надежен, и, право, боюсь — прекратится, не успев напечатать моей статьи10.
Так до сих пор почти стоит затеянная мною работа — относительно механического взгляда на природу11. Но мысль не покидает меня, нет-нет да и приходят соображения, по которым чувствую, что она зреет понемножку.
Противоречие, которое я нашел в Ваших письмах, состоит в том, что Вы сперва писали, что отдались роману всею душою, а потом, что он в легком роде. Всё это и другое (Ваш радостный тон и то, что ни за что не прочитали бы мне романа) возбуждает во мне ожидание чего-то удивительного, столь живого и искреннего, как только вы умеете писать. О форме (как Вы сами говорили) заботиться нечего: сама придет. Разве «Война и мир» не представляет в этом отношении полнейшей оригинальности? Наш первый словесник, Никитенко, недаром разгневался на то, что «В[ойна] и м[ир]» не подходит ни под один род словесных произведений12.
Дописываю письмо к Вам в Библиотеке, которую люблю с каждым днем больше. Здесь я спокойнее, чем где бы то ни было; мои две залы — крайние, так что никто через них не проходит. Кроме того, мне принадлежит в них единственное окно Библиотеки, выходящее на юг. Сегодня чудесный день, и мне весело думать, что Вы, может быть, охотитесь и в светлом настроении духа. Всё, что вы пишете о себе, о Вашей семье, о графине, меня радует необыкновенно. Но — грешный человек! — радует ужасно и то, что вспоминаете обо мне, о моих мыслях.
247


И чье-нибудь он сердце тронет,
И сохраненная молвой, Быть может, в Лете не потонет
Печатается по: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 53-54. Впервые: Современный мир. 1913. №2. С. 33-36.
Датируется по содержанию. Ответ на п. 58.
Строфа, слагаемая мной.13
Какие стихи! Я не совсем кстати привел их, но захотелось поэзии. —
Пожалуйста, поскорее Ваш роман! А если не скоро еще, то скажите, в каком положении дело.
Ваш всею душою
Н. Страхов
Мне всё кажется, что Вы плохо цените «Войну и мир»; там ведь есть множество вещей бесподобных, никем до Вас не сказанных, да и Вы сами уже этого самого не напишете. Что это произведение бессмертное — дам голову на отсечение.
1 Страхов отправил в Университетскую типографию просмотренный 4-й том романа «Война и мир» для печати в составе «катковского» издания «Сочинений» Толстого. См. примеч. 4 к п. 53.
2 Вопреки совету Страхова, историософские рассуждения из заключительной, XII главки раздела «Вопросы истории» в редакции 1873 г. сняты не были; сохранены они и в последующих изданиях романа (см.: Ю6. Т. 12. С. 339—341).
3 См. п. 60 и примеч. 1 к нему.
4 Страхов ждал места заведующего юридическим отделением в Императорской Публичной библиотеке, на которое был назначен с 1 августа 1873 г. См. примеч. 7 к п. 49.
5 У Страхова было два брата — Петр и Павел. Речь идет о Петре Николаевиче, враче, который мог потерять работу из-за склонности к чрезмерному употреблению алкоголя. О его визитах к брату Николаю с целью выпрашивания денег рассказывает Д. И. Стахеев в повести «Пустынножитель», описывающей уклад жизни Страхова (Стахеев Д. Пустынножитель // РВ. 1890. Апрель. С. 146—149).
6 В 1873 г. Страхов поместил в выходившем под редакцией Ф. М. Достоевского «Гражданине» более 20 статей и рецензий, в т. ч.: Заметки о текущей литературе // Гражданин. 1873. 16 апр. № 15—16. С. 470—474; 30 апр. № 18. С. 546—548; 7 мая. № 19. С. 572—574; 14 мая. № 20. С. 594—597; 21 мая. № 21 С. 620—623; 28 мая. № 22. С. 642—644; Анненков П. В. А. С. Пушкин: Материалы для его биографии и оценки произведений. 2-е изд. СПб., 1873 : [рец.] // Там же. 1873. 23 апр. № 17. С. 523—524;
248


О происхождении видов, сочинение Чарльза Дарвина / пер. с англ. С. А. Рачинский. Изд. 3-е. М., 1873 : [рец.] Ц Там же. 1873.16 июля. № 29. С. 809—812; История науки в Германии. Т. XIII; (Рец.:) Старая и новая вера: Исповедание Д. Ф. Штрауса: [рец.] // Там же. 1873. 24 сент. № 39. С. 1054—1056; 1 окт. № 40. С. 1080—1083; 8 окт. № 41. С. 1103—1105; Погодин М. П. Простая речь о мудреных вещах. М., 1873 : [рец.] // Там же. 1873. 22 окт. № 43. С. 1153—1155; (Рец., без подписи:) «Наш военный вопрос» Ростислава Фадеева. СПб., 1873. // Там же. 1873. 29 окт. № 44. С. 1180—1181; Сущность мирового процесса, или Философия бессознательного: Эдуарда фон-Гартмана, в двух выпусках. Выпуск первый : [рец., без подписи] // Там же. С. 1181; Градовский А. Национальный вопрос в истории и в литературе : [рец., без подписи] // Там же.
1873. 29 окт. № 44. С. 1181—1182; Психологические этюды И. Сеченова // Там же.
1873. 19 нояб. № 47. С. 1260—1262; 26 нояб. № 48. С. 1286—1289. В 1874 г. количество статей Страхова в издании заметно уменьшилось: Текущая минута // Гражданин.
1874. 7 янв. № 1. С. 22—23; Автобиография Джона Стюарта Милля (пер. под ред. Г. Благосветлова) : [рец.] // Там же. 1874. 12 февр. № 6. С. 180—182; Письма к редактору о нашем современном искусстве. Письмо I: (По поводу новой оперы «Борис Годунов») // Там же. 1874.25 февр. № 8. С. 240—242. Письмо II // Там же. 1874.4 марта. № 9. С. 266—268; Письмо III // Там же. 1874.18 марта. № 11. С. 327—329; Философский диспут 24 ноября // Там же. 1874.2 дек. № 48. С. 1211—1212; Обучение народа: (По поводу статьи «О народном образовании» гр. Л. Н. Толстого в «Отечественных Записках» 1874, Сентябрь) // Там же. С. 1213—1216; 16 дек. № 50. С. 1273—1275.
7 В «Воспоминаниях о Федоре Михайловиче Достоевском» Страхов замечал о своем сотрудничестве с писателем в его бытность редактором «Гражданина»: «Редакция „Гражданина“ была предложена Федору Михайловичу князем Вл. П. Мещерским, который, познакомившись с Федором Михайловичем, почувствовал к нему чрезвычайное расположение, охотно и искренно поддавался его влиянию. За редактирование Федор Михайлович получал 250 р. в месяц, сверх платы за статьи. Читатели, которые вздумают перечесть „Гражданин“ за этот год, тотчас увидят, как много старания и труда положено было на журнал его редактором. Заботливость была величайшая. С своей стороны, несмотря на несколько охладившиеся отношения, я считал долгом усердно писать тогда в „Гражданине“, в котором, впрочем, был сотрудником с самого его начала; только в первых месяцах 1873 года мне не пришлось участвовать в журнале, потому что меня не было в Петербурге» (Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. М., 1990. Т. 1. С. 501). Сохранилось письмо Страхова к Достоевскому от 30 августа 1873 г., которое показывает, в какой форме критик, высказывая свое мнение о рукописях, предназначенных для «Гражданина», влиял на редакционную политику издания (см.: Вопросы русской литературы: Межведомственный Республиканский научный сборник. Львов, 1972. Вып. 2 (20). С. 95). Раскритикованные Страховым статьи в «Гражданине» напечатаны не были.
249


8 Ф. М. Достоевский оставался редактором «Гражданина» до апреля 1874 г. См. примеч. 19 к п. 49.
9 Имеется в виду исследование: Страхов Н. О развитии организмов: Попытка точно поставить вопрос // Природа. 1874. Кн. 1. С. 1—58.
10 Сборники «Природа» первоначально издавались на средства ярославского мецената Николая Александровича Пастухова, предоставившего редактору издания Л. П. Сабанееву 10 000 руб. Однако из-за серьезности содержания публикуемых материалов и повышенной стоимости сборники расходились туго, оплата авторам задерживалась. Осенью 1873 г. Сабанеев писал Страхову: «На днях ожидаю объявления о подписке. 8 ноября нужно было бы рассчитаться с Вами. Простите великодушно, что не могу выполнить своего обещания. Что делать? Посудите сами: прежде всего нужно уплатить типографии, литографии и за бумагу 1Л кип, за надписи. Дела пошли лучше, и я теперь питаю некоторую надежду» (цит. по: Ловцов Я. Леонид Павлович Сабанеев // URL: http://www.sabaneev.org/HacAeAHe/pbi6bi-poccHH-l/). См. также п. 52 и примеч. 5 к нему.
11 Статья о «механическом взгляде на природу», вероятно, написана Страховым не была. Критике механического объяснения изменений вещественного мира Страхов касается во второй главе своей работы «Ход и характер современного естествознания» (1892); см.: Страхов. Борьба с Западом III. С. 96—100.
12 Никитенко А. В. Мысли о реализме в литературе. СПб., 1872. Никитенко высказал целый ряд критических замечаний по поводу романа «Война и мир»: «В построении его не видно органической целостности» (с. 40); «На его философствования нельзя смотреть иначе, как на прихоть большого писателя» (с. 41); «Национального интереса изображаемые автором нравы лишены» (с. 41); «...сам Наполеон оказывается у автора кем-то похожим на идиота» (с. 45).
13 Не совсем точная цитата из романа в стихах «Евгений Онегин» А. С. Пушкина. Страхов приводит начало последней (XL) строфы 2-й главы. Во второй строке должно быть: «И, сохраненная судьбой».
60
24 сентября ТОЛСТОЕ — Страхов/
1873 г.
ЯсНйЯ ПОЛЯМ Очень благодарю вас, дорогой Николай Николаевич, за всё, что вы сделали с <<В[ойной] и м[иром]», только жалею, что вы не выкинули или не сократили того, что вы, совершенно справедливо, нашли растянутым и неточным? — о власти. Я помню, что это место было длинно и не250


складно. XII параграф выкинуть — я нынче напишу1. И тоже благодарен за указание. Деньги — я нынче пишу Соловьеву2, чтобы он вам выслал. И как я ни минуты не сомневаюсь в том, что вам хотелось бы сделать это даром, так и вы не сомневайтесь, что я тысячу раз переворачивал вопрос,
как мне вознаградить вас за потерянное время, которое, к несчастью, для вас и деньги.
Статью вашу о развитии организмов, по-моему, лучше всего напечатайте отдельно. А в какую-то «Природу» засунуть, это — похоронить. — Или вовсе не печатайте, а подождите.
Я в своей работе очень подвинулся, но едва ли кончу раньше зимы — декабря или около того3. Как живописцу нужно света для окончательной отделки, так и мне нужно внутреннего света, которого всегда чувствую недостаток осенью. Притом же всё сговорилось, чтобы меня отвлекать: знакомства, охота4, заседание суда в октябре и я присяжным5; и еще живописец Крамской, кот[орый] пишет мой портрет по поручению Третьякова6. Уж давно Третьяков] подсылал ко мне, но мне не хотелось, а нынче приехал этот Крамской7 и уговорил меня, особенно тем, что говорит: «Всё равно ваш портрет будет, но скверный». Это бы еще меня не убедило; но убедила жена сделать не копию, а другой портрет для нее8. И теперь он пишет, и отлично, по мнению жены и знакомых9. Для меня же он интересен как чистейший тип петербургского новейшего направления10, как оно могло отразиться на очень хорошей и художнической натуре11. Он теперь кончает оба портрета12 и ездит каждый день, и мешает мне заниматься13. Я же во время сидений обращаю его из петербургской в христианскую веру и, кажется, успешно14. Нынче он мне рассказывал про убийство Сувориной15. Какое знаменательное событие!
Вертер застрелился16, и Комаров17, и гимназист, которому труден латинский урок18. Одно значительно и величественно, другое мерзко и жалко. Напишите, если узнаете подробности этого убийства19.
До свидания. Искренно любящий вас
Л. Толстой
Печатается по: ОРГЛЯ.Ф.1. № 7394. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «24 сентября] 1873».
Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 659-660. В /Об.: Т. 62. С. 49-50. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 59.
251


1 Письмо Толстого в Университетскую типографию, где печатались его «Сочинения», неизвестно. Изменения в текст романа внесены не были.
2 Письмо Толстого неизвестно. Об И. Г. Соловьеве см. примеч. 2 к п. 56.
3 Речь идет о работе над рукописью романа «Анна Каренина».
4 В сентябре Толстой ездил охотиться в имение Д. Д. Оболенского Шаховское Богородицкого уезда Тульской губ.
5 Толстой был назначен присяжным заседателем на выездную сессию Тульского окружного суда в селе Сергиевском в сентябре 1873 г. (см.: Гусев III. С. 50).
6 И. Н. Крамской вместе с художниками И. И. Шишкиным и К. А. Савицким проводил конец лета 1873 г. близ Ясной Поляны на ст. Козлова-Засека, в усадьбе А. Н. Баныкина. Зная об упорном нежелании писателя дать разрешение на исполнение своего портретного изображения и настойчивые попытки П. М. Третьякова получить такое позволение от Толстого (см. примеч. 7), художник решил действовать самостоятельно и добился личной встречи с Толстым. О начале работы над портретом Крамской подробно сообщал в письме к Третьякову от 5 сентября 1873 г. (см.: Переписка И. Н. Крамского: И. Н. Крамской и П. М. Третьяков? 1869—1887. М., 1953. С. 66— 67; ср. также: Лапшин В. П. Биография портрета // Панорама искусств. М., 1980. [Вып.] 3. С. 244—283). См. примеч. 8.
7 Основатель художественной галереи в Москве П. М. Третьяков в конце 1860-х гг. задумал создать портретную галерею выдающихся деятелей русской культуры, прежде всего русских писателей. А. А. Фет по поручению Третьякова в 1869 г. дважды обращался к Толстому с просьбой разрешить художнику И. Н. Крамскому написать его портрет, но получил отказ. Оказавшись случайно в августе 1873 г. «на этюдах» в пяти верстах от имения Толстого, Крамской, помня о намерении Третьякова и имея с ним собственные деловые договоренности, обещал употребить «все старания, чтобы написать портрет графа Толстого» (Переписка И. Н. Крамского. С. 62). Третьяков с готовностью откликнулся на предложение художника и его условия «добыть портрет» (Крамской просил Третьякова о единовременной денежной помощи тяжело болевшему молодому художнику Ф. А. Васильеву). Узнав об удачном исходе переговоров с Толстым, Третьяков писал Крамскому: «... я так и думал, что только Вам и удастся убедить неубедимого — поздравляю Вас» (Там же. С. 67).
8 Детали состоявшейся с писателем беседы и условия, на которых он позволял художнику приступить к работе, И. Н. Крамской подробно передавал в письме П. М. Третьякову от 5 сентября: «Граф Лев Николаевич Толстой приехал, я с ним виделся и завтра начну портрет. Описывать Вам мое с ним свиданье я не стану, слишком долго, — разговор продолжался с лишком 2 часа, 4 раза я возвращался к портрету, и всё безуспешно; никакие просьбы и аргументы на него не действовали, наконец, я начал делать уступки всевозможные и дошел в этом до крайних пределов. Одним из послед252


них аргументов с моей стороны был следующий: „Я слишком уважаю причины, по которым Ваше сиятельство отказываете в сеансах, чтобы дальше настаивать, и, разумеется, должен буду навсегда отказаться от надежды написать портрет, но ведь портрет Ваш должен быть и будет в галерее“. — „Как так?“ — „Очень просто. Я, разумеется, его не напишу, и никто из моих современников, но лет через 30, 40, 50 он будет написан, и тогда останется только пожалеть, что портрет не был сделан своевременно“ Он задумался, но все-таки отказал, хотя не решительно. Чтобы, наконец, кончить, я начал ему делать уступки и дошел до следующих условий, на которые он и согласился: во-1-х, портрет будет написан, и если почему-нибудь он ему не понравится, будет уничтожен, затем, время поступления его в галерею Вашу будет зависеть от воли графа, хотя и считается собственностью Вашею. Последнее обстоятельство было настолько уже безобидно для него, что он как бы сконфузился даже и должен был согласиться. А затем оказалось из дальнейшего разговора, что он бы хотел иметь портрет и для своих детей, только не знал, как это сделать, и спрашивал о копии и о согласии наконец впоследствии сделать ее, то есть (копию), которую и отдать Вам; чтобы не дать ему сделать отступление, я поспешил ему доказать, что копии точной нечего и думать получить, хотя бы и от автора, а что единственный исход из этого — это написать с натуры 2 раза совершенно самостоятельно, и уж от него будет зависеть, который оставить ему у себя и который поступит к Вам. На этом мы расстались и порешили начать сеансы завтра... » (Переписка И. Н. Крамского. С. 66—67). Немалую роль в получении согласия сыграло и вынесенное Толстым впечатление о личности художника. С. А. Толстая отметила в своих записках, что Крамской «очень понравился Льву Николаевичу» — «милый, простой и умный был человек Иван Николаевич Крамской...» (Толстая. Моя жизнь I. С. 224).
9 Как свидетельствовал Крамской в письме П. М. Третьякову от 15 сентября, уже после третьего дня работы Толстые «были довольны» создаваемым изображением, а еще через некоторое время пришли к убеждению, что «лучше сделать нельзя», и затруднялись выбором между показанными художником двумя холстами. С. А. Толстая извещала сестру — Т. А. Кузминскую: «У нас теперь всякий день бывает художник живописец Крамской и пишет два Левочкиных портрета масляными красками (...) Пишутся оба сразу и замечательно похожи, смотреть страшно даже» (письмо от 14 сентября 1873 г. — цит. по: Гусев III. С. 149). О работе Крамского над портретом писателя С. А. Толстая вспоминала: «Лев Николаевич согласился, но позировать не обещал и, кроме того, поставил условие, что Крамской напишет копию для нас за плату, которую сам назначит. — „Нет, я копии писать не могу, мне легче написать два портрета“, — говорил Крамской и так и сделал. / По окончании двух портретов он предложил мне выбрать тот, который мне больше нравится, и за портрет взял сравнительно очень маленькое вознаграждение. (...) Портреты были написаны быстро, неде253


ли в две-три оба. Испортил он их отчасти тем, что, написав голову и руки с натуры, весь торс написал за глаза. Лев Николаевич тогда уехал с [Д. Д.] Оболенским на охоту и позировать не согласился. Как будто охота была важнее портрета, который будет существовать сотни лет. / Как сейчас вижу я Крамского, набивающего серую блузу Льва Николаевича каким-то бельем и сажающим эту перепоясанную ремнем безголовую чучелу на стул. Если вглядеться хорошенько в портрет, то сейчас видно, как ненатуральна слишком выпяченная грудь, как неестественны складки и как мала голова сравнительно с телом» (Толстая. Моя жизнь I. С. 224).
10 Под «петербургским новейшим направлением» Толстой подразумевает попытки изображать Христа как историческое лицо. Основоположником этого направления был А. А. Иванов («Явление Мессии», 1837—1857), за ним последовали И. Н. Крамской («Христос в пустыне», 1872), скульптор М. М. Антокольский («Христос перед судом народа», 1874), H. Н. Ге («Что есть истина?», 1890). Так возникла «историческая школа», по-новому взглянувшая на традиционные церковно-религиозные сюжеты и давшая идею Христа «более человечественного, чем небесного» (Стасов В. В. Собр. соч. : в 3 т. СПб.? 1894. Т. 3. С. 516).
11 Общение с Крамским во время сеансов и наблюдение за его художественной работой дали Толстому новый материал для осмысления характера незаурядной творческой личности, что отчасти нашло отражение в созданном им образе живописца Михайлова в романе «Анна Каренина» (Часть пятая. Гл. IX—XIII). См. также: Бабаев Э. Роман и время: «Анна Каренина» Льва Николаевича Толстого. Тула, 1975. С. 175— 189 (глава «Двахудожника»).
12 Один из портретов (холст, масло; 98 х 79,5; справа внизу подпись: И. Крамской 1873, сентябрь) принадлежит Государственной Третьяковской галерее. Вариант портрета (с обручальным кольцом), одновременно написанный, находится в Музее-усадьбе «Ясная Поляна».
13 С. А. Толстая записала в дневнике 4 октября 1873 г.: «Роман „Анна Каренина“ начатый весною, тогда же был весь набросан. Всё лето (...) он не писал, а теперь отделывает, изменяет и продолжает роман. / Крамской пишет его два портрета и немного мешает заниматься. Зато споры и разговоры об искусстве всякий день» (Толстая. Дневники I. С. 501). Крамской завершил работу и уехал из Баныкиной Дачи около 13 октября.
14 Глубокое впечатление от пребывания в Ясной Поляне, от бесед с Толстым вынес и И. Н. Крамской. Вскоре после завершения работы над портретом он писал И. Е. Репину: «А граф Толстой, которого я писал, интересный человек, даже удивительный. Я провел с ним несколько дней и, признаюсь, был всё время в возбужденном состоянии. На гения смахивает» (Крамской И. Н. Письма. М., 1937. Т. 2. С. 352). Позднее 254


художник так рассказывал о своем восприятии личности писателя и его религиознофилософских идей: «Вы были тогда уже человеком с характером сложившимся, с прочным и широким образованием, большим опытом (талант опускаю, как величину всем известную и определенную), с умом и миросозерцанием совершенно самостоятельным и оригинальным: до такой степени самостоятельным, что я помню очень хорошо, какое впечатление Вы делали на меня, и помню удовольствие в первый раз от встречи с человеком, у которого все детальные суждения крепко связаны с общими положениями, как радиусы с центром. О чем бы речь ни шла, Ваше суждение поражало своеобразностью точки зрения. Сначала это производило впечатление парадокса, но чем дальше я знакомился, тем всё больше и больше открывал центральные пункты, и под конец я перед собою увидел в первый раз такое явление: развитие, культуру и цельный характер без рефлексов. Так казалось. Один пункт оказался для меня за чертой Вашего круга. В разговоре однажды Вы обнаружили следующий взгляд на Христа, что „его учение и он сам есть не более, как исторический момент общего развития человечества“. Очевидно, для Вас личный вопрос был порешен...» (письмо Толстому от 29 января 1885 г. — Там же. С. 326).
15 В ночь на 20 сентября 1873 г. в гостинице «Бель-Вю» на Невском проспекте Т. И. Комаров смертельно ранил А. И. Суворину, жену журналиста А. С. Суворина, мать пятерых детей, затем покончил с собой. Убийство Сувориной, совершенное, как полагали, из ревности, получило широкую огласку. В петербургских газетах появилось несколько корреспонденций с описанием трагического происшествия с разных точек зрения. См.: Дневник Алексея Сергеевича Суворина / текстолог, расшифр. Н. А. Роскиной; подгот. текста Д. Рейфилда и О. Е. Макаровой. London: The Garnett Press; M.: Изд-во «Независимая газета», 1999/ С. 561—562.
16 Герой романа И. В. Гёте «Страдания юного Вертера» добровольно уходит из жизни, чтобы не мешать счастью любимой женщины и не обмануть доверие ее мужа.
17 Тимофей Комаров, убийца А. И. Сувориной.
18 На «эпидемию самоубийств» тогда же отреагировал в своем дневнике А. В. Никитенко: «Самоубийства сделались хроническим злом в нашей Богом хранимой России. Жаль, что у нас не собираются статистические сведения о причинах этого явления, а просто извещается в газетах: отравилась, застрелилась или отравился, застрелился, повесился такая-то или такой-то. Не служат ли причиною этого, по крайней мере в сословии более образованном, увеличившиеся, вследствие новых потребностей, желания, без средств удовлетворить их, или слабость характера, не имеющая нравственно-религиозной поддержки при известном развитии понятий?» (запись от 14 декабря 1873 г. — Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. С. 303).
19 Ответ Страхова на эту просьбу Толстого, если он был, неизвестен.
255


61
17 ноября ТОЛСТОМ — СфйХОВу
1873 г.
Ясная Поляна За мной два письма, дорогой Николай Николаевич. Я не считаюсь, но
помню, что на оба1 мне хотелось отвечать и пропустил время; но не забыл, что хотел отвечать. На первое мне хотелось вам написать откровенно мой разговор с женой о вас и мои сомнения. — Всякий раз, как я вспомню о Страхове, я думаю: да, это один из замечательнейших людей, и вспоминаю его разговоры, его книгу2 и свое впечатление, и потом сомненье: не оттого ли я так думаю, что он меня любит и хвалит, т. е. мне кажется, — ценит. И это сомненье меня тревожит. На второе письмо, где вы описываете первое представленье драмы Писемского3 и эту серьезную озабоченность и определенность суждений о том, что они знают только по имени, я хотел только сказать вам, как верно вы выразили то, что 1000 раз поражало меня.
Я не отвечал вам долго, сначала по небрежности, а потом на некоторое] время вся жизнь наша расстроилась. У нас умер меньшой ребенок — Петя4. Это была первая смерть за 11 лет5. Значение этой смерти несемейный человек понять не может.
Работа моя6 до этого шла хорошо, даже очень хорошо. Могу сказать, что листов 7 готово к печати, и остальное всё перемято в тесто, так что окончание — только вопрос времени. Я уже начинал подумывать о процессе печатания, и вся надежда на вас. И если вы согласитесь держать корректуры, то буду печатать в П[етер]б[ур]ге и буду печатать 1-й том, не дожидаясь 2-го7. Он может быть готов в декабре, может и не быть готов. Пожалуйста, ответьте, как всегда, просто и прямо, возьметесь ли вы за эту работу и на каких условиях.
Теперь хочется сказать вам то, что, вероятно, удивит вас, и неприятно — некоторые] физико-философские соображения, кот[орые] всегда занимали меня8 и теперь особенно захватили меня. Я вам не расска256


зывал, кажется, мою гипотезу о замене понятия тяготения понятием тепла. Я страстно был занят этим 3-го года и оставил; нынче, читая детям}. Verne «Voyage autour de la lune»9, меня поразило то место, где они, вступив в нейтральный пункт между луной и землей, находятся вне закона тяжести; но все-таки двигаются10. Как они это делают? Допустив все те условия, в к[оторых] они находятся (что нет ни пустоты, ни холода, что организм цел), как они двигаются? Ни ноги, ни руки, ни крылья, ни поплавки, ни змеиные позвонки не произведут движенья. Если они двинутся, то только непосредственным действием воли движения, т. е. чудом, тем самым, про кот[орое] мы говорим, когда говорим о движении вообще. Рассуждая же вообще, очевидно, что без тяготения невозможно движение — сила. А сила — тепло, стало быть, без тяготения нет тепла, нет движения. А тяготение есть движение, и известная воля движения — чудо1 11.
Вот какой вздор мне приходит в голову. Пожалуйста, если вы меня поняли, напишите мне, согласны ли вы с моими рассуждениями и не приходило ли вам или известным вам ученым уже что-нибудь подобное в голову12.
Пожалуйста, пишите мне почаще. Ваши письма для меня всегда такое радостное событие.
Ваш Л. Толстой
17 ноября.
1 Толстой отвечает на два неизвестных письма Страхова.
2 «Мир как целое: Черты из науки о природе» (1872). Отклик Толстого на книгу Страхова см. в п. 46.
3 Вероятно, речь идет о первом представлении драмы А. Ф. Писемского «Ваал» (1873) в Петербурге на сцене Александрийского театра 12 октября 1873 г.
4 Петр Львович Толстой (родился 13 июня 1872 г.; см. п. 16 и примеч. 2 к нему). 10 ноября 1873 г. Толстой сообщал брату Сергею Николаевичу: «На другой день после твоего отъезда, т. е. вчера утром, Петя умер, и нынче его похоронили. Его задушило горло, то, что они называют круп. Нам это внове и очень тяжело, главное Соне» (Юб.
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7395. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «17 ноября 1873». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 661-662. В Юб.: Т. 62. С. 53-54.
Год устанавливается по помете Страхова.
257


T. 62. С. 52). О своем сложном душевном состоянии, вызванном потерей младшего сына, Толстой писал через четыре месяца гр. А. А. Толстой: «У нас нынешний год было горе. Мы потеряли меньшого сына, 6-го. (...) Из всех близких потерь, которые мы могли понести, это была самая легкая, — мизинец, но все-таки больно, для жены особенно. На меня смерть никогда не действует очень больно (я испытал это на потере любимого брата). Если потерей любимого существа сам не приближаешься к своей смерти, не разочаровываешься в жизни, не перестаешь ее любить и ждать от нее хорошего, то эти потери должны быть невыносимы; но если подаешься на это приближенье к своему концу, то не больно, а только важно, значительно и прекрасно. Так на меня, да и на всех, я думаю, действует смерть. Маленький пример. Хороня Петю, я в первый раз озаботился о том, где меня положить. — И на Соню, кроме той особенной, почти физической и материнской боли, это подействовало так же, несмотря на ее молодость» (Там же. С. 72—73; ТТП. С. 308—309).
5 Толстой имеет в виду 11 лет семейной жизни с С. А. Толстой, не омраченных горечью потерь. 20 сентября / 2 октября 1860 г. Толстой перенес смерть своего старшего, любимого, брата H. Н. Толстого, скончавшегося в Гиере (Франция).
6 Работа над рукописью романа «Анна Каренина».
7 Написание романа Толстой к тому времени считал вчерне завершенным. Однако, несмотря на полученное от Страхова согласие взять на себя чтение корректур, в начале марта 1874 г. писатель отвезет первую часть произведения для набора в Москву, в арендованную М. Н. Катковым Университетскую типографию. Решение выпустить отдельное издание «Анны Карениной» в Москве было, вероятно, принято Толстым в середине января 1874 г., когда он обсуждал условия напечатания в типографии Каткова.
8 Т. е. во время работы над естественнонаучными статьями для «Азбуки».
9 Роман Ж. Верна «Путешествие вокруг луны» (Париж, 1870) имеется в Яснополянской библиотеке. Романы Ж. Верна Толстой читал детям и позже. С. Л. Толстой вспоминал: «В продолжение учебного сезона 1875/76 года отец по вечерам читал нам путешествие Жюля Верна „80 дней вокруг света“. Книга, по которой он читал, не была иллюстрирована, и он сам чертил к ней иллюстрации, приводившие нас в восторг. Рисовал он довольно плохо, но у него бывали характерные штрихи. Мы очень любили эти рисунки отца и с нетерпением ждали следующего вечера» {Очерки былого. С. 49—50). Об этих вечерних чтениях французских приключенческих романов сделала мемуарную запись и С. А. Толстая: «Большое удовольствие было и детям, и мне, и даже тетушке Пелагее Ильиничне, раскладывавшей при этом пасьянсы, когда Лев Николаевич затеял по вечерам рассказывать по иллюстрированным изданиям прекрасные сочинения Жюля Верна: „Cinq semaines en ballon", „Voyage autour de la lune“, „Voyage autour du monde en quatre-vingt jours“ и другие. Эти рассказы по-французски приводили в восторг Сережу и Таню, и маленькому Илье добросовестный Сережа старался переводить на русский язык. / Впоследствии рассказы эти превратились в чтение после вечер258


него чая, и мы ждали этого часа с нетерпением. Раз как-то Лев Николаевич поехал в Москву и хотел купить еще что-нибудь Жюля Верна, но не нашел иллюстрированного, а купил без картинок именно „Voyage autour du monde..." Тогда он стал самым первобытным образом пером сам иллюстрировать это произведение, что еще более, пожалуй, нравилось детям» (Толстая. Моя жизнь I. С. 230).
10Толстой имеет в виду главу VIII — «В 78 114 милях от земли» (с. 118—122 в издании 1870 г.). Это место так поразило Толстого, что он вспомнил о нем почти через шесть лет, в письме к А. А. Фету от 1 февраля 1879 г. (см.: Юб. Т. 62. С. 469).
11 Более подробно об отношении между понятием массы и законом тяготения, о «замене понятия тяготения понятием тепла» и других физических проблемах см. записи в дневнике Толстого от 17 и 18 ноября, 2 и 28 декабря 1873 г. (Юб. Т. 48. С. 92— 93,130—162).
12 Ответ Страхова см. в п. 62,64.
62
Строхов — Толстому 26 ноября
1873 г.
Как я рад, бесценный Лев Николаевич, что так скоро представился CdHKT-ПсТСрбург случай поработать для Вас. Если Вы не боитесь, что у меня рука тяжелая1 (чего сам я немножко боюсь), то предлагаю Вам отдать мне корректуру и всё, что только пожелаете, на следующих условиях: Вы мне дадите 1., два экземпляра Вашего нового романа 2., два экземпляра собрания Ваших сочинений2 3., два экземпляра «Азбуки». Теперь дела мои уже так исправились, что я уже не буду брать с Вас денег за удовольствие первому прочитать Ваш роман и вникнуть в каждую его строчку, — что, уверяю Вас, немалое наслаждение. Одно меня сокрушает — мне говорили, что я плохой корректор, что «Азбука» кишит опечатками, несмотря на мои усердные усилия3. Хоть я и знаю, что сделаю корректуру лучше Вас, но все-таки предупреждаю Вас и заранее прошу быть снисходительным.
Что касается того, что я человек замечательный, то я, право, начинаю понемножку в это верить. Не имея почти вовсе творчества, я имею очень 259


большую способность понимания. Этою способностью очень восхищается Данилевский, человек, с которым мы расходимся во множестве вещей и недавно чуть было не побранились в письмах из-за моей книги4. Он написал мне, что она хуже, чем. нигилизм и материализм. Но об этом после. Когда я написал маленькую статью об России и Европе5, он был ужасно изумлен необыкновенною точностью, с которою я понял его мысль, оценил все ее особенности. Точно так он был в восторге от моего разбора Милля, о подчинении женщин6, книжки, которую мы вместе с ним читали, плывя по Днепру по дороге в Крым7. Троицкий, философ, сказал мне лично, что только от меня он и мог ожидать такого верного разбора его книги «Немецкая психология»8. Статьи о Герцене9 удивляли своею верностью понимания тех, кто лично знал Герцена и любил его. Михайловский в «Отечественных] зап [исках]» заявил, что ни в одной литературе он не встречал такой верной оценки Ренана10, какую сделал я. Кроме того, я писал о Дарвине (еще не напечатано)11 и уверен, что один понимаю его, как следует; я писал о польском вопросе — статья подняла ужасный гвалт12; я писал о коммуне13, и наши политики — Градовский14, Данилевский, Григорьев15 — не знали, куда меня посадить и какими словами похвалить.
Не смейтесь, пожалуйста, над моею похвальбою; в ней есть и некоторая горечь. Конечно, по моему мнению, всякий беспристрастный человек должен сказать: в нашей литературе о Данилевском, Троицком, об Милле, Ренане, Дарвине, Герцене, об Коммуне — писал один Страхов; всё, что писали другие, не имеет никакой цены и не заслуживает внимания; но всё писанное Страховым прошло бесследно, так как это была только критика, только анализ, а положительного тут ничего не было, не было — проповеди16.
Как бы то ни было, Вы видите, что хотя я Вас ставлю выше всех и никого так не хвалил, как Вас, но моей критике я подвергал и многих других, и подвергал с тем же успехом, как и Вас, достигал очень точного понимания. Итак, Вы можете на меня положиться. Лучшим своим делом
260


я считаю все-таки мою критическую поэму в четырех песнях — Критический разбор «Войны и мира»17.
О Ваших механических соображениях я хотел писать Вам много, но отложу до следующего письма. Я сам теперь занят очень близкими к этому вопросами. Последние две недели я с такою сластью отдался серьезному чтению, какой давно не испытывал. Я очень рад, что таким образом дело всё больше идет на лад и что удовольствие, которым я так дорожу, мне не изменяет.
Теперь же напишу Вам только вот что: если выбросить из окна кошку, то она полетит по параболе, то есть так полетит ее центр тяжести. Эта парабола есть произведение силы тяжести и никакие движения кошки изменить этой линии не могут. Однако движения возможны и хотя ни на йоту не изменят линии, описываемой центром, могут привести к тому, что кошка упадет на ноги. И так движения возможны независимо от действия тяжести (тяжестью производится только парабола и больше ничего).
До следующего письма, несравненный Лев Николаевич! Графине засвидетельствуйте мое усердное почтение и глубокое сожаление о Вашем недавнем горе18. Не думайте, что затрудните меня работою19.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1873 г.
26 ноября.
Спб.
1 См. примеч. 16 к п. 47.
2 Имеется в виду издание: Сочинения графа Л. Н. Толстого. 3-е изд. М.: Унив. тип. (Катков и К°), 1873. Ч. 1—8. См. примеч. 4 к п. 53.
3 Например, в «Гражданине» в положительной рецензии на издание «Азбуки», корректуру которой держал Страхов, высказывалось пожелание при переиздании «по возможности уничтожить опечатки» (Азбука графа Л. Толстого // Гражданин. 1873.1 янв. № 1. С. 24. Без подписи).
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55630. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. № 2. С. 36-39. Ответ на п. 61.
261


4 Судя по ответу Страхова, датируемому июнем 1873 г., Данилевский критиковал положенный в основу книги Страхова «Мир как целое» тезис о том, что «человек — центр мира» (Часть I. Гл. VII). Недовольство Данилевского, по всей видимости, вызвала возможность трактовать мысль Страхова в духе антропоцентрических идей Н. Г. Чернышевского, направленных против идеализма и религии. Однако Страхов опровергал это мнение Данилевского: « ...я вовсе не обоготворяю человека, а говорю только, что он хотя и жалкая вещь, но самое сложное и центральное явление. Конечно, для вас какая-нибудь Acacia или Cryptomeria выше человека, но там или здесь, а мы находим предел своего познания, за который разумом выйти не можем. Человек чувствует, что он жалкая вещь, и желал бы найти другой мир, что-нибудь получше ума,- но все усилия ума от начала мира не подвинули его ни на шаг в этом направлении. Вместо того чтобы давать мне 500 палок, укажите мне лучше выход, если знаете. Гегель обоготворил человека; я вовсе его не обоготворяю и только показываю, в чем вся штука: в невозможности умом перескочить эту границу. Вы веруете в жителей планет, уверяю вас, что это чистое идолопоклонство. Нужно верить в Бога и Его ангелов, пред которыми дрянь все планетные жители, так что и думать о них не стоит. Но все нынче стали космолатры (вот вам за антрополатрию), поклоняются воображаемым существам, забывая об истинных чистых духах. Своим рассуждением я только это и хотел сказать, что мы напрасно тешим свое воображение, что следует восхищаться не миром, а искать чего-нибудь выше» (PB. 1901. Январь. С. 128).
5 Страхов Н. «Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому» Н. Я. Данилевского. СПб. 1871 // Заря. 1871. Март. Отд. II. С. 7—13.
6 См. примеч. 1 кп. 1.
7 Совместное путешествие по Днепру Страхов и Н. Я. Данилевский совершили, вероятно, в июне 1869 г., направляясь в крымское имение Данилевского Мшатка.
8 Профессор М. М. Троицкий составил мнение о критическом разборе своей книги Страховым на основании двух рецензий: Страхов Н. 1) Критические заметки. II: Книга г. Троицкого // ОЗ. 1867. Май. Кн. 2. С. 82—83; 2) Английская психология: Немецкая психология в текущем столетии, с предварительным очерком успехов психологии со времен Бекона и Локка. М. Троицкого. М., 1867 [рец.] // Там же. Сентябрь. Кн. 1. С. 35—53; То же. Статья вторая и последняя // Там же. Декабрь. Кн. 2. С. 709— 733; под назв. «Английская психология: („Немецкая психология в текущем столетии“ М. Троицкого. М., 1867)» вошло в: Страхов. Философские очерки. С. 157—207.
9 Литературная деятельность Герцена: Статья первая // Заря. 1870. Март. Отд. II. С. 92—127; То же: Статья вторая // Там же. Апрель. Отд. И. С. 72—106; То же: Статья третья Ц Там же. Декабрь. Отд. И. С. 232—269.
10 См.: Михайловский Н. К. Литературные и журнальные заметки: Г. Страхов. — Русская печать о последней книге Ренана. — Субъективно-объективная оценка фак262


тов... И ОЗ. 1872. № 9. Отд. X. С. НО—118, 132—133, 137; вошло в: Михайловский Н. К. Полн. собр. соч. СПб., 1906. Т. 1. С. 722—736. Михайловский писал, что в статье Страхова содержится «тонкая характеристика» Ренана и европейской цивилизации (с. 113), находил ее «очень удачной», «интересной и поучительной» и добавлял: «лучшей характеристики Ренана мы не встречали». Вместе с тем Михайловский отказывал Страхову в объективном значении его оценки, находя, что рассуждение его о Ренане «вовсе не так бесстрастно», а выводы, к которым он приходит, также «подсказаны ему известными симпатиями и антипатиями».
11 Речь, вероятно, идет о статье: Страхов Н. О развитии организмов: Попытка точно поставить вопрос // Природа. Кн. 1. М., 1874. С. 1—58.
12 Статья Страхова: Русский [Страхов Н. Н]. Роковой вопрос: (Заметка по поводу польского вопроса) // Время. 1863. № 4. Отд. II. С. 152—163. Из-за этой статьи, по недоразумению признанной в печати полонофильской («Московские ведомости» М. Н. Каткова, «День» И. С. Аксакова), журнал братьев Достоевских был закрыт.
13 Статья «Парижская коммуна» (Заря. 1871. № 10—11. Отд. II. С. 1—37), в которой осуждается европейская идея прогресса, а разрушительная социальная революция рассматривается как «оскудение идеала» Европы, относится к числу наиболее консервативно-славянофильских публикаций Страхова.
14 Имеется в виду юрист, историк, публицист Александр Дмитриевич Градовский, с которым Страхов состоял в дружеских отношениях во времена их сотрудничества в «почвенническом» журнале «Время» и в «Заре». Несмотря на то что позднее Градовский оказался редактором либеральной газеты «Голос» и отношения стали менее близкими, Страхов, как и Н. Я. Данилевский, И. С. Аксаков, охотно посещал вечера Градовского у него дома на Васильевском острове.
15 Василий Васильевич Григорьев, ученый-востоковед, публицист, государственный деятель, профессор Санкт-Петербургского университета, знаток истории Средней Азии. Начальник Главного управления по делам печати (1874—1880).
16 На эту же особенность мировоззрения Страхова и его выступлений в печати обращал внимание в своей статье о нем Н. К. Михайловский: «Г[осподин] Страхов человек разносторонне и философски образованный; он довольно тонкий диалектик; он действительно если не смелый мыслитель, то смелый писатель. (...) он вкусил европейской науки в такой мере, как, может быть, немногие из наших писателей. (...) Но он смел только в отрицании. Как это ни странно, но г. Страхов есть главным образом отрицатель. Правда, что он преимущественно отрицает отрицание, но из этого все-таки как-то не выходит ничего положительного. Г[-н] Страхов до такой степени слаб по этой части, что ухватился обеими руками за грошовые положения г. Данилевского. (...) Читая любую статью г. Страхова, вы изумляетесь отважности его нападений и крайней бедности, неуловимости положительных результатов битвы» (Михайловский Н. К. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 722—736).
263


17 Страхов называет «критической поэмой в четырех песнях» цикл своих статей о романе «Война и мир», опубликованных в журнале «Заря» в 1869—1870 гг.
18 См. п. 61 и примеч. 4 к нему.
19 Толстой не воспользовался предложением Страхова. См. п. 67.
30 ноября 1873 г. Ясная Поляна
63 Толстой — Страхову
Или я слишком невежествен и глуп, чтобы понять вас, или вы неправы, дорогой Николай Николаевич, и неправы потому, что из-за увлеченья какими-нибудь соображениями естественно-научными вы упустили из виду всю философскую portée* вопроса о возможности движения вне тяготения. Кошка летит по параболе и перевернется так, чтобы стать на ноги, — это несомненно1. По ее воле центр тяжести будет переходить в различные части ее тела, или, вернее, различные части ее тела будут по ее воле совпадать с центром тяжести, но центр тяжести, движущийся по линии параболы, не отступит от этой линии. Что же это значит? Значит, по-моему, что движения возможны для кошки только потому, что центр ее тяжести (хотя и подвижный по отношению других тел), неподвижный для нее, служит точкой опоры. Что ж эта точка опоры? — Тяжесть. Для кошки (в данном случае) есть еще точка опоры воздуха. Я не понимаю движения без точки опоры. А точки опоры, кроме тяжести, не знаю. Я сгибаю палец потому, что одна сторона рычага тяжелее, но если нет тяжести, то, как бы я ни удлинял и ни укорачивал плечи рычага, обе стороны равны. Вы мне скажете — мускулы, упругость. И действие упругости мой ум не в силах понять без тяжести. Натянули резинку на два столбика и, поставив ее вне тяготения, перерезали резинку в середине. Будет
важность (фр.). 264


движенье каждой половины резинки к своему столбику? По-моему не будет. Столько же причины есть для резинки сократиться, сколько столбику сдвинуться с места, и потому ничто не сдвинется. И связанные растянутой резинкой тысяча пудов свинцу и перо не двинутся одинаково. И одна резинка, растянутая и пущенная, вне тяготения не сократится, потому что нет причины или одной частице резинки притянуть к себе другую, или быть перетянутой другой. Если резинка сокращается при тяготении, то она сокращается к своему центру тяжести. —
Химическое соединение тоже, как я понимаю, не произойдет никакое без тяжести, так как газ никогда не будет в той плотности, какая нужна. И еще по другим причинам.
Если вы хотите и можете, не тратя слишком много времени, объяснить мне, в чем я ошибаюсь, пожалуйста, объясните мне. Вы очень, очень меня обяжете. Очень благодарен вам за вашу готовность2.
Желание ваше будет исполнено3. Что же касается до цены, которую вы приписываете своим критическим трудам, то в этом я только вижу подтверждение того, что человек никогда не знает себе цену и в чем состоит его сила. То, что вы говорите, что никто, кроме вас, не высказывал ясно значения выступающих явлений в науке и искусстве, совершенно справедливо, но в этом не может быть цель деятельности вашей, так как дураков не научишь, как черного кобеля не отмоешь добела, а умным, точно умным, не нужно объяснений, так как именно для них писано то, что вы объясняете. В ваших же критических трудах я вижу только Vorspiel’, опыт силы — выразить ясно, кратко, точно самые сложные выводы и сочетания мыслей. И в этом вы такой мастер, какого я нигде не видал, и в этом я не вижу цель, а только практику, выработку того орудия мысли, чтобы выразить те мысли, которыми вы полны и которые, с радостью узнал, теперь занимают вас.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7396. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «30 но[ября] 1873».
Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 663-664. В /Об.: Т. 62. С. 56-58. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 62.
прелюдия, пролог (нем.).
265


1 См. п. 62.
2 Взяться за чтение корректур романа «Анна Каренина».
3 См. п. 62 и примеч. 19 к нему.
64
7 декабря СфОХОВ — ТОЛСТОМ/
1873 г.
СйНКТ-Петербург Мне кажется, я понимаю Вашу мысль, бесценный Лев Николаевич, и даже готов согласиться, что она справедлива, но прибавив, что она не доказана и что ее очень трудно доказать. Вы называете тяжестью то, что обыкновенно называется массою; может быть, это действительно одно и то же, но это тожество еще не выведено.
Попробую отвечать на ваши примеры.
1. Брошенная кошка. Центр тяжести не есть для нее точка опоры. Этот центр есть только математическая точка, указывающая распределение массы всех частей ее тела. А эта масса есть действительно точка опоры для действия мускулов, так что центр тяжести есть центр всех опор.
Вообще точка опоры для действия силы есть масса того тела, на которое сила действует. Сила = масса х ускорение. Если масса = 0, то и сила равна нулю, т. е. движения не будет.
2. «Если резинка сокращается при тяготении, то она сокращается к своему центру тяжести». Это Ваши слова, совершенно справедливые. Но точно так же справедливо будет сказать: вне тяготения, при одной упругости, растянутая резинка сократится к своему центру инерции. «Центром инерции» в механике именно называется центр масс, рассматриваемых независимо от всяких сил. При тяжести эта самая точка образует центр тяжести.
Я готов согласиться, что рассматривать вещество независимо от всяких сил есть очевидное отступление от действительности, голое отвле266


чение, математический прием. Но мне еще совершенно неясно, как можно отделаться от этого отвлечения.
Вместо этих понятий, на которые Вы желаете свести дело, механики употребляют следующие, более отвлеченные.
Вместо:
Притяжение (тяготение) — сила инерции
Тяжесть (вес) — масса
Центр тяжести — центр инерции.
Ваши понятия относятся только к явлениям определенной силы, тяжести, а понятия механики — ко всем силам, какие есть и возможны. Предполагается, что каждое тело сопротивляется силе, на него действующей (это будет Ваша точка опоры), или имеет постоянную неотъемлемую от него силу инерции. Количество этой силы пропорционально массе тела, или лучше — масса есть не что иное, как мера этого количества. Центр инерции есть точка, от которой массы удалены соразмерно, т. е. чем больше масса, тем она ближе. Поэтому и действие всяких сил соответствует положению центра инерции.
Выпишу Вам из Ньютона1:
«Материя имеет силу сопротивления, вследствие которой всякое тело стремится сохранить свое состояние покоя или равномерного движения по прямой линии. Эта сила всегда пропорциональна своему телу и отличается от инерции массы только способом, которым мы ее понимаем. Вследствие инерции материи происходит, что всякое тело с трудом может быть выведено из своего состояния покоя или движения. Поэтому и силу материи можно назвать весьма выразительно силою инерции. Обнаруживает же эту силу тело только при изменении его состояния другою силою, на него действующею, и обнаружение ее бывает то сопротивлением, то напором, смотря по отношению: сопротивлением, когда тело ради сохранения своего состояния борется с действующею на него силою; напором, когда тело, не поддаваясь силе какого-нибудь препятствия, стремится изменить состояние этого препятствия. Обык267


Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. №55631. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №2. С. 39-41. Ответ на п. 63.
новенно сопротивление приписывается покоющимся телам, а напор движущимся; но движение и покой, как они обыкновенно понимаются, различаются между собою только относительно, и не всегда покоится то, что считается покоющимся».
(Principia mathem. Philos. Nat.)
Учение об инерции есть важнейший пункт механики, но до сих пор составляет предмет споров. Многие полагают, что понятие инерции не подходит под понятие силы. Как бы то ни было, если мы из понятия инерции вздумаем выводить понятие тяготения или наоборот (так как и инерция, и тяготение принадлежат всем телам), то нам придется, вероятно, изменить оба понятия, перестроить их. Словом, я ничего не знаю, и если вдобавок дурно изложил Вам и то, что понимаю, то останется мне только просить у Вас извинения.
Я всё собирался уяснить себе начала механики и в Крыму, а потом во время болезни много думал; но кроме некоторых замечаний у меня нет еще никакого готового взгляда. С месяц назад — споткнулся об одну книгу, Дюринга, «История начал механики»2; как я ни усиливался, не мог понять, чего ему хочется, и думаю, что виноват он, а не я3. Но предмета этого я не брошу.
Спасибо Вам и за похвалы, и за унижение (говорю о критической способности4). Если что-нибудь сделаю, то тут будет часть и Вашего ободрения. Продолжаю понемножку читать и, кажется, недаром.
До следующего письма, бесценный Лев Николаевич! Тороплюсь к почтовому ящику.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1873.
7 дек[абря].
1 Страхов опирается на законы всемирного тяготения и три закона движения, разработанные Исааком Ньютоном в трактате «Philosophise Naturalis Principia Mathema268


tica» (1687) и ставшие основой классической механики. Рус. пер.: Ньютон И. Математические начала натуральной философии. М., 1989. Цитируется «Определение III». С. 2S—26.
2 Первое издание книги Ойгена (Евгения) Дюринга «Kritische Geschichte der allgemeinen Principien der Mechanik», на которую ссылается Страхов, вышло в 1873 г. в Берлине. Русский перевод книги появился позже: Дюринг Е. Критическая история общих принципов механики / пер. Н. Маракуева. М., 1893.
3 Страхов высказал сомнение в достоинствах исследования Дюринга, посвященного истории общих принципов механики. Книга философа была подвергнута критике за идеализм и претензии на новизну в вышедшей в 1877 г. работе Ф. Энгельса «Herrn Eugen Dühring's Umwälzung der Wissenschaft» («Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом»), известной под названием «Анти-Дюринг».
4 См. заключительный абзац в п. 63.
65
Толстой — Страхову 13 декабря
1873 г.
О, дорогой Николай Николаевич, как бы я дорого сейчас (получив flCHdfl ПолЯНй ваше письмо) дал за час беседы изустной с вами, вместо того чтобы писать. — Я недавно перечитывал Montaigne а1, и он говорит в одном месте: «à moins qu’ils ne me donnent une explication plus embrouillée que la chose même»’. И вспомнил это, когда читал ваше объяснение и доказательство необходимости понятия массы и инерции. Эти оба понятия с детства моего не укладывались в мою голову, помимо вопросов специально астрономических. И вот почему: понятие массы нам необходимо для объяснения силы. Самое же понятие массы включает в себя понятие силы, связующей все частицы массы. Понятие инерции основано на понятии массы и есть только отрицательное понятие движения. — Но я не говорю, чтобы эти отвлечения не были полезны для объяснения аст-
только бы они не дали мне объяснения еще более запутанного, чем сам предмет 269


рономических законов, я говорю, что для общих физических законов они ничего не объясняют и только путают и лишают всякой возможности открытия лучшего объяснения. Мне кажется, что для каждого объяснения должен быть составлен баланс, более ли оно объясняет, чем затемняет, и только когда оно более объясняет, оно может быть принято. Человек с здоровым и, допустим, до высшей степени образованным математически и словесно умом желает понять законы силы — той силы, которую он сознает в себе, и сил, которых действия он чувствует на себе беспрестанно. И ему говорят: инерция, масса и, виноват, всю ту путаницу по отношению к физическим явлениям, кот[орую] вы выписываете из Ньютона2. Этот человек выслушает и скажет: «для чего мне вся эта на веру принятая путаница, когда у меня есть другие несомненные понятия о силе, заключающейся во мне самом, и о сопротивлениях этой силе — стало быть, других силах, воздействие которых на меня и составляет мою жизнь». Законы отношений масс к силам я вижу в самых грубых проявлениях механической силы; но я не о том спрашиваю. Закона же инерции я не вижу и не могу понять, для чего он мне нужен. Я вижу другие два закона коренные, кот[орые] мне нужно объяснять, п[отому] ч[то] они сознаны мной. Это закон силы жизни во мне и, по посылке, кот[орую] я делаю во всем, что воздействует на меня (я вижу эту такую же силу в гниении (химическом процессе) и в махании хвостом собаки), и другой — закон тяготения, которому подчинены все эти другие силы, подчинены или связаны, переплетены, я не знаю; но вот две основы, с которых может начинаться всякое физическое объяснение. Если физическая философия найдет отношение этих сил, сведет их в одну, я буду очень рад. Если физ[ическая] фил[ософия] отбросит обе эти мне кажущиеся только основы и найдет одну, более простую и неизвестную мне, я буду очень рад. Но если физическая философия наговорит мне всякой чепухи, вследствие которой эти две сознаваемые мною простые основы всего физического мира распадутся на бесчисленное количество выду270


манных понятий массы, инерции, химического сродства, притяжения, отталкивания, упругости и мн[огие] др[утие], а вместе не объяснит мне отношение этих двух основ, то я могу только подивиться и подумать о том, каким путем могли дойти умные люди до такой бессмыслицы. И это объяснение я нахожу в том, что ньютоновская гениальная мысль для объяснения видимого движения небесных тел, весьма удобная для астрономии, перенесена в физику. И тот же прием, естественный для объяснения небесных тел, рассматривая их отдельно (Сатурн нельзя смешать с Сириусом, пот [ому] ч[то] они на мильоны верст; но не атом даже, а видимую крупинку железа нельзя рассматривать отдельно по ее массе), перенесен в физику; и всё изучение посвящено на бесконечно малые, т. е. на такие, где можно врать что угодно и утешаться тем, что логически правильно построенная формула, пропущенная через ряд математических вычислений или физических соображений, выйдет опять, хотя и в другой форме, но логически правильно построенною. —
Знать сущности вещей мы не можем. Весь успех наук состоит только в том, чтобы находить такую точку зрения, с которой легче обнимать наибольшее количество явлений (поэтому линеева классификация3 — в самом низком роде — но успех науки), и вся астрономия есть только классификация весьма искусная. Таблица этой классификации очень хитрая, искусная и потому легко много обнимающая. Я нисколько не верю в то, что земля вертится и круглая et cet [era]’, но я знаю, что это лучшая точка зрения, и потому благодарен за ее приобретение. Точно того же я ищу в физике и нахожу совершенно противуположное. Мало того, я вижу, что они вовсе потеряли из вида то, что одно есть на потребу4, т. е. объяснение видимых и сознаваемых явлений, и что они, приняв годное для астрономии предположение Ньютона, гнут на то же объяснение физических явлений. —
итак далее (лат.).
271


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №1104. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «13 дек[абря] 1873». Впервые: Юб. Т. 62. С. 59-61. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 64.
17 декабря 1873 г. Ясная Поляна
Смейтесь надо мной, браните меня, но будьте снисходительны во внимание того, что я такое к вам имею доверие, что выкладываю вам мысли сыры[е], к[оторые] и не следовало бы так говорить необдуманно.
Моя работа с романом5 на днях только пошла хорошо в ход. А то всё был нездоров и не в духе.
Отвечайте, пожалуйста6.
Ваш А. Толстой
1 Толстой читал «Опыты» французского философа М. де Монтеня: «Essais de Michel, seigneur de Montaigne: [Suivis de lettres de Montaigne et De la servitude d’E. de La Boëtie]. Edition stereotype / [publ. par Naigeon]. Paris: Pierre Didot l’aîné et Firmin Didot, 1802. 41. Книга с многочисленными пометами Толстого имеется в Яснополянской библиотеке. См.: ОписаниеЯПб. Т. 3, ч. 2. С. 89—91.
2 См. п. 64 и примеч. 1 к нему.
3 Имеется в виду разработанная шведским естествоиспытателем К. Линнеем классификация растений на основании их морфологических свойств.
4 Лк. 10:41—42.
5 Работа над романом «Анна Каренина».
6 Ответ Страхова неизвестен.
66 Толстой — Страхову
Вы угадали1, дорогой Николай Николаич, что я не в состоянии понять всей прелести составления букета из имен2, я больше даже не понимаю, — как можно играть в то, чем живешь3. Я, по крайней мере, поэтому должен отказать. Я ждал целый год, мучительно ждал расположения духа для писанья — оно пришло — я им пользуюсь для того, чтобы кончить любимое мною дело4. Теперь что же я могу сделать, чтобы удовлетворить желанию к[нязя] Мещерского5, и для того, чтобы содействовать 272


доброму делу? 1) Или оторваться от работы, чтобы написать une bluette*. Я одну минуту даже думал это сделать. Но это было бы преступлением относительно своего настоящего долга. — 2) Напечатать главу из этого романа; но я их постоянно переделываю, и я ими еще недоволен, и опять это отрывка6. 3) Из своего портфеля дать кое-что — не могу выпустить мерзость с своим именем. Для каких бы целей это ни было, это само по себе подло. Объявить в концерте Патти7, собрать деньги и заставить петь козу какую-нибудь. —
Так что простите, что вам отказываю, и поучтивее за меня извинитесь.
Ваш Л. Толстой
Имени объявлять моего нельзя8; но свое расположение духа знаешь меньше всего, и, если бы случилась возможность написать или поправить что-нибудь до 25 января, я пришлю9.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 Речь идет о сделанном Толстому (по-видимому, через Страхова) предложении участвовать в сборнике «Складчина: (Литературный сборник, составленный из трудов русских литераторов в пользу пострадавших от голода в Самарской губернии)» (СПб., 1874). Своими литературными вкладами в сборнике участвовало около сорока писателей самых различных направлений (Ф. М. Достоевский, Н. А. Некрасов, М. Е. Салтыков-Щедрин, А. Н. Островский, И. С. Тургенев, А. К. Толстой, А. Н. Апухтин, Г. П. Данилевский и др.); подготовка его осуществлялась «издательским комитетом», в состав которого входили А. А. Краевский, И. А. Гончаров, Н. А. Некрасов, А. В. Никитенко. Составителем и редактором сборника выступил Н. А. Некрасов при деятельном участии библиографа П. А. Ефремова. Позднее по инициативе скульптора и живописца М. О. Микешина было решено дополнить это издание отдельным художественным альбомом офортов, гравюр и ксилографий с картин художников под названием «Художественная складчина в пользу голодающих» (СПб., 1875). Участниками «складчины» стали художники В. М. Васнецов, Н. Н. Ге, М. А. Зичи, Н. Н. Каразин,
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7397. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «17 декабря] 1873».
Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 665. В/Об.: Т. 62. С. 61-62. Ответ на неизвестное письмо Страхова.
(остроумный) пустячок; безделка (^р.). 273


бар. М. К. Клодт, Н. И. Крамской, К. А. Савицкий, И. И. Шишкин и др. Более подробные материалы по истории создания сборника см.: АН. М., 1949. Т. 51—52. С. 262— 267, 385—389. Сведения о «Художественной складчине» см.: Там же. М., 1949. Т. 53—54. С. 423.
3 О реакции Толстого на самарский голод и действия местной администрации см. п. 58 и примеч. 5—8 к нему.
4 Роман «Анна Каренина».
5 Инициаторами издания сборника считаются М. О. Микешин и писатель А. Ф. Погосский, которые в начале декабря 1873 г. обратились к издателю «Гражданина» кн. В. П. Мещерскому, известному своим деятельным участием в благотворительных начинаниях, с предложением взять в свои руки дело организации и печати издания. Мещерский живо откликнулся на просьбу и принял на себя руководство подготовительными работами. Организационно-технические вопросы решались на коллективных собраниях участников, происходивших на квартире литератора В. П. Гаевского (Литейная ул., дом А. X. Пелля) 15—19 декабря, когда были определены формат, объем (45 п. л.) и тираж издания (предполагалось издать 25 000 экземпляров сборника), изменено его первоначальное название «Кружка» на окончательное «Складчина». Тогда же Мещерский был избран казначеем «издательского комитета» сборника. Книга вышла из печати 28 марта 1874 г. (см. объявления в «Голосе» и «С.-Петербургских ведомостях» за этот день) и разошлась в течение нескольких недель, несмотря на довольно высокую цену — 3 руб. (без пересылки) (см. записи от 23,28,30 марта и 25 апреля 1874 г.: Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. С. 310—311,313). Весь доход от продажи сборника был отправлен в Самарскую губернию. Материальный и общественный успех сборника в немалой степени связывали с именем Мещерского. В письме к Н. Я. Данилевскому от 6 января 1874 г. Страхов так оценивал его деятельность: «Кн. Мещерский пожинает лавры. Везет ему удивительно. Мало того, что Майков в него влюбился и Достоевский пошел к нему в работники. Теперь ему удался сборник „Складчина", в пользу самарцев. Это его затея. Он с наскока успел соединить литераторов и сам попал не только в их избранную компанию, но и выбран казначеем» (РВ. 1901. Январь. С. 132). О сборнике см. также письмо Я. П. Полонского И. С. Тургеневу от 11 (23) декабря 1873 г.: Пять новонайденных писем Я. П. Полонского к Тургеневу (1872—1873) / публ. В. А. Лукиной // И. С. Тургенев: новые исследования и материалы. СПб., 2012. Т. 3: К 150-летию романа «Отцы и дети». С. 486—488).
6 Так в автографе. Толстой имеет в виду вынужденное отвлечение от занимавшего его дела.
7 Итальянская певица Аделина Патти (Patti) в 1873—1875 гг. приезжала на гастроли в Россию и с успехом выступала в Москве и Петербурге.
8 Вероятно, в неизвестном письме Страхов передавал просьбу В. П. Мещерского получить согласие Толстого на объявление его имени в числе участников «Складчины».
274


9 Толстой не прислал своего произведения для «Складчины». 14 января 1874 г. он писал в этой связи А. А. Фету: «Я очень рад, что вы ничего не дали в этот литературный], т. е. сукино-сынский сборник. Это не столько глупо, но даже нагло и скверно» (Юб. Т. 62. С. 63). Страхов поместил в сборнике «Заметки о Пушкине» (см. п. 68 и примеч. 2 к нему).
67 1874
Толстой — Страхову 13 февраля
1874 г.
Благодарю вас1, дорогой Николай Николаевич, за присылку статьи flCHdfl ПОЛЯНО о Дарвине2; я проглотил ее и почувствовал, что это хорошая и сытная пища. — Для меня это было подтверждение моих неясных мечтаний о том же предмете и выражение того, что как будто хотелось выразить.
Одно удивительно. Напечатана статья, прочтут ее. Отнестись к ней презрительно нельзя и не согласиться нельзя. Что ж, изменит ли она хоть на волос общее ходячее мнение о каком-то новом слове Дарвина? Нисколько. Это мне всегда удивительно и обидно и в особенности обидно за статьи. Большое и, главное, не критическое сочинение, а положительное, найдет себе рано ли поздно оценку, ядро долетит и ударит, может быть, там, где мы не узнаем, но ударит. Но критика ваша любимая — это ужасное дело. Одно ее значение и оправдание, это — руководить общественным мнением; но тут и выходит каламбур — когда критика мелет околесную, она руководит общественным мнением, но как только критика, как ваша, исходит из искренней и (ernst) серьезной мысли, она не действует, и как будто ее не было.
Вы угадали, что я очень занят и много работаю. Очень рад, что давно, когда писал вам3, не начал печатать. Я не могу иначе нарисовать круга, как сведя его и потом поправляя неправильности при начале. И теперь я только что свожу круг и поправляю, поправляю... Никогда еще со
275


Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. № 7398. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: 13 февр[аля] 1874». Впервые: Толстой: Сборник статей и материалов. С. 666. В /Об.: Т. 62. С. 66-67. Датируется по помете Страхова.
мною не бывало, чтобы я написал так много, никому ничего не читая и даже не рассказывая, и ужасно хочется прочесть. Что бы я дал за вас! Но я знаю, что это подлость, и сам себя надуваешь. Устал работать — переделывать, отделывать дочиста, и хочется, чтобы кто-нибудь похвалил, и можно бы не работать больше. Не знаю, будет ли хорошо. Редко вижу в таком свете, чтобы всё мне нравилось. Но написано уж так много и отделано, и круг почти сведен, и так уж устал переделывать, что в 20 числах хочу ехать в Москву и сдать в катк[овскую] типографию4. Я раздумал утруждать вас. Очень благодарю вас, но надо самому держать корректуры5. —
Ваш всей душой
А. Толстой
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 Имеется в виду статья Страхова «О развитии организмов: Попытка точно поставить вопрос», опубликованная в сборнике «Природа» (1874. Кн. 1). См. п. 52 и примеч. 5 к нему, п. 59 и примеч. 10.
3 См. п. 61.
4 Речь идет о напечатании отдельного издания романа «Анна Каренина». Об этом же Толстой извещал брата — С. Н. Толстого — в письме, написанном между 15 и 23 февраля 1874 г.: «Ая кончаю поправлять первую часть и думаю на будущей неделе ехать в Москву печатать» (Юб. Т 62. С. 68). Толстой выехал из Ясной Поляны 2 марта. См. примеч. 7 к п. 61.
5 Впервые Толстой обращался к Страхову с предложением держать корректуру «Анны Карениной» в неотправленном письме от 25 марта 1873 г. (см. п. 50). Страхов узнал о работе Толстого над новым романом из письма от 11 мая (п. 53), в котором Толстой выражал желание прислать ему рукопись для ознакомления. В письме от 17 ноября Толстой возвращается к теме чтения корректурных оттисков «Анны Карениной» и просит Страхова ответить, возьмется ли он за эту работу (см. п. 61). Страхов откликнулся на запрос Толстого в письме от 26 ноября (п. 62) и повторно изъявил готовность принять предложение Толстого в письме от 22 февраля 1874 г. (п. 68). Свое намерение передать корректуру романа Страхову Толстой первоначально подтвердил в письме от 30 ноября (п. 63). Об участии в чтении корректур «Анны Карениной» Ю. Ф. Самарина см. п. 69.
276


68
Строхов — Толстому 22 февраля
1874 г.
Какие чудесные известия, бесценный Лев Николаевич! Дело, которое СйНКТ_ПсТСрбург совершается в Ясной Поляне, до того важно и для меня драгоценно, что я всё боюсь чего-то, как, бывало, боишься и не веришь, что женщина тебя любит. Но Вы пишете, что всё готово; ради Бога, берегите же рукопись и сдавайте ее в типографию1. Не поверю своему счастью, пока не увижу печатных строк.
Январь и февраль совсем выбили меня из прежней колеи. Я написал для «Складчины» «Заметки о Пушкине», страниц 202; Гончарову, который там, в сущности, редактор, они понравились3. А я очень благодарен этой статье; по ее милости перечитал Пушкина, и освежился, и запасся для своей критики новыми мыслями. Контраст с нынешнею литературой, с Некрасовым и Щедриным, которые нынче имеют самый большой успех, успех возрастающий (уверяю Вас, это так)4, — вышел поразительный5. Кроме того, я написал предисловие к «Славянскому сборнику»6, а еще важнее — читал его в торжественном заседании Славянского Комитета 14 февраля7. Кроме того, я написал рецензию на одно издание как член Ученого Комитета Министерства] Н[ародного] Просвещения]8, и заседал в этом Комитете, и читал эту рецензию. Наконец открою Вам самое позорное из своих занятий, я читал современные романы9, Смирновой «Попечитель учебного округа»10, Боборыкина «Полжизни»11, Данилевского «Девятый вал»12, Салъяса «Пугачевцы»13, Аверкиева «История бледного молодого человека»14, и дочитался до того, что теперь тошно глядеть на них, что иные я бросил на середине и дочитывать не стану15. Я это делал по настояниям Достоевского, убеждавшего меня писать критику; но ничего не написал, а пишу теперь об опере «Борис Годунов» Мусоргского, чудище невообразимом16.
277


Кстати о критике. Что же мне делать, Лев Николаевич, когда меня к ней тянет?17 А я понимаю, что успех может иметь только положительное, только проповедь или искусство18. Но до проповеди, может быть, я никогда не дойду, хотя буду стараться. Теперь я богат; с моих двух мест я буду получать 2500 р.19 Когда Достоевский откажется от «Гражданина» (чур — секрет! Это будет в половине марта20), перестану вовсе писать в журналы. Мои два места — не преувеличивая — самые легкие, какие есть на свете.
Я об них знал; я об них — об этих самых местах мечтал десять лет назад. Увы! тогда, когда хотелось, они были недоступны, а теперь пришли сами, разом оба, — когда уже не будет от них той пользы, которую они мне тогда доставили бы. А впрочем, я, кажется, рассуждаю о вещах, о которых нельзя рассуждать. Как бы то ни было, я рад. Мне теперь очень совестно, что я взял с Вас 100 рублей21, за то не присылайте мне ничего, — я сам куплю все Ваши книги, какие мне надобно22. Работа, однако же, за мною; прошу Вас, располагайте мною; я Ваш должник.
Итак, служба меня не будет обременять; эти два места даются почти для отдыха. И я буду работать. Это не самообманывание, а твердое, ясное намерение. Через три месяца у меня не будет ни копейки долгу, будет своя квартира и мебель, и никаких забот, кроме моих спокойных должностей. После 15-летних заработков литературою — я просто оживаю.
Уж простите, что я так неприлично радуюсь. Лучше не буду говорить о себе. Новости в Петербурге не прекращаются и как-то скользят по душам. Или мне это так кажется? Застрелился сын Писемского73. Какая знаменательная история! Он, говорят, начитался Спинозы и Гартмана, очень распутничал и уже года три носился с мыслью о самоубийстве. Печально то, что этому юноше была открыта вся совокупность нашего образования, нашей науки, искусства. Он отлично учился и был веселого нрава. Сильных поводов — никаких. Другие новости: журнал «Дело» закрывается, или передается24. Говорят, он читался (не выписывался, 278


а читался) больше всех наших журналов. Полонский написал поэму, в которой содержится глупейшая клевета на святую гору Афон25. Майков написал для «Складчины» два хороших стихотворения26; но не может он отделаться от риторики! Мы с ним большие приятели; но я всё яснее и яснее вижу что вся его поэзия — заимствование, подражание, и — что всего хуже — что он другой и не понимает, что его вдохновляет не предмет, а только образ, который он находит у других.
Нынешняя зима была очень богата свадьбами: точно поветрие какое.
Пока прощайте! Пишите, печатайте, будьте счастливы и благополучны во всем, во всем. Для меня это будет тоже счастьем.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1874.
22 февр[аля]. Спб.
1 Речь идет о рукописи романа Толстого «Анна Каренина».
2 Статья, напечатанная в сборнике «Складчина. Литературный сборник» (СПб., 1874. С. 561—587), вошла в книгу Страхова «Заметки о Пушкине и других поэтах» СПб., 1888 (2-е изд. Киев, 1897; 3-е изд. Киев, 1913). Под статьей указана дата написания: 29 января 1874 г. На следующий день Страхов извещал редактора «Гражданина» Ф. М. Достоевского: «...я сегодня только отнес свою статью „Заметки о Пушкине,, в „Складчину“. Писанье статьи меня убедило, что писатель я плохой и что моя служба — большая помеха» (цит. по: АН. Т. 86. С. 436). Ср. о том же в письме к Н. Я. Данилевскому: «Успел в то же время и помочь самарцам, то есть написал статью для „Складчины“. Если и не напечатают, то это будет чудесно, значит, нашлись статьи, которые гораздо лучше моей» (письмо от 6 января 1874 г. — РВ. 1901. Январь. С. 133).
3 Писатель И. А. Гончаров был неофициальным редактором вышедшего в марте 1874 г. сборника «Складчина (Литературный сборник, составленный из трудов русских литераторов в пользу пострадавших от голода в Самарской губернии)».
4 О своем отношении к произведениям Н. А. Некрасова и М. Е. Салтыкова-Щедрина Страхов сообщал Ф. М. Достоевскому в письме от 30 января 1874 г.: «И сегодня мне не удастся увидеть вас, многоуважаемый Федор Михайлович! Может быть, вовсе не выйду, так как я опять и упал и простудился (...) Да и не с чем мне явиться в редакцию [„Гражданина“] (...) Читали ли Вы у Некрасова, как анатомируют ребенка, которого Печатается по: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 57-58.
Впервые: Современный мир. 1913. №2. С. 41—44. Ответ на п. 67.
279


заели свиньи! Это в январской книжке [„Отечественных записок"]. Скажу Вам, что, перечитывая Пушкина, я исполнился злобы к Некрасову и Щедрину. Бессильная злоба! Потому что я ведь и высказать ее не сумею как следует» (цит. по: АН. Т. 86. С. 436).
5 Страхов рассматривает «Складчину» как успех в борьбе с тенденциозным направлением литературы, возглавляемым Некрасовым и Салтыковым-Щедриным.
6 Речь идет об издании: «Славянский сборник». СПб.: [издание С.-Петербургского отдела Славянского благотв. комитета], 1875. Т. 1. 671 с. Страхов был редактором первого выпуска «Славянского сборника». Написанное им предисловие помещено на с. I—IX. Касаясь истории издания сборника, Страхов писал в предисловии: «Мысль о „Славянском сборнике" возникла в С.-Петербургском отделе Славянского благотворительного комитета в начале прошлого года и, благодаря живейшему усердию и неустанному содействию И. П. Корнилова и А. Д. Башмакова, быстро и успешно стала приходить в исполнение. Решено было обратиться и к отечественным и к заграничным знатокам, ученым и писателям по славянскому делу. Сочувствие, встреченное Комитетом, было чрезвычайно живое, и очень скоро в руках редакции были почти все статьи, составляющие настоящий том, так что он мог бы явиться еще осенью прошлого года, если бы не встретилась остановка, впрочем, совершенно случайная. В трудах по изданию сборника принимали близкое участие А. С. Будилович, А. Ф. Бычков и В. И. Ламанский (...) В этом первом томе мы успели выполнить только часть нашего плана; в следующих томах мы надеемся представить читателям не только отдельные статьи и заметки, касающиеся славянства, но и известия о главнейших современных событиях в славянских землях, а также обзоры и рецензии книг и изданий, появляющихся на славянских наречиях» (С. VIII—IX). О своем участии в наблюдении за изданием первого выпуска сборника Страхов извещал Н.Я. Данилевского: «Предложили мне (...) быть редактором „Славянского сборника“, издаваемого с нынешнего года Славянским комитетом. Скрепя сердце я взялся, потому что уж очень этого хотелось и Бычкову и Корнилову, да и деньги обещают. (...) Сборник будет, конечно, учен, очень сух и очень плох» (письмо от 6 января 1874 г. — РВ. 1901. Январь. С. 132). В дальнейшем СанктПетербургский отдел комитета напечатал еще два выпуска сборника: СПб., 1877. Т. 2; СПб., 1876. Т. 3); Страхов участия в них не принимал.
7 Санкт-Петербургский отдел Славянского благотворительного комитета создан в 1868 г. (в 1877 г. переименован в Санкт-Петербургское славянское благотворительное общество); первое заседание отдела проведено 7 мая 1868 г. Страхов являлся его членом с 21 октября 1873 г.
8 Членом Ученого комитета Министерства народного просвещения Страхов был определен в 1874 г. Об обстоятельствах, предшествовавших этому назначению, он рассказывал Н. Я. Данилевскому: «... я по службе делаю успехи. Я вижу теперь, что стоит получить одно место, другие места так и полезут. (...) Приехал ко мне в Библиотеку сам А. И. Георгиевский (председатель Ученого комитета) и предложил мне место в Уче280


ном комитете, разбирать учебники по естественным наукам, 1000 р. в год. Я... согласился. (...) К концу года, надеюсь, у меня будет своя квартира и не будет долгов» (РВ. 1901. Январь. С. 132).
9 Об этом же Страхов сообщал Данилевскому: «Сам я почти всё время не в духе: мучит меня темнота, и я часто вспоминаю крымское солнце. Пишется плохо, зато читаю запоем» (Там же).
10 Смирнова С. И. Попечитель учебного округа // ОЗ. 1873. № 10—12; отд. изд.: СПб., 1874. Софья Ивановна Смирнова (с 1877 г. Смирнова-Сазонова) — автор пяти романов; действие третьего из них — «Попечитель учебного округа» — происходит в 1820-х гг. О произведении восторженно отзывался Ф. М. Достоевский (см: Ростовская Н. Н. Достоевский в дневниках С. И. Смирновой (Сазоновой) // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1980. [Вып.] 4. С. 274—278).
11 Боборыкин П. Д. Полжизни // BE. 1873. №11—12; отд. изд.: СПб., 1874. Роман из эпохи, предшествовавшей отмене крепостного права.
12 Данилевский Г. П. Девятый вал // BE. 1874. № 1—3; отд. изд.: СПб., 1874. Роман, содержащий критику монастырских нравов.
13 Салиас де Турнемир Е. А. Пугачевцы. Ч. 1—2. // РВ. 1873. № 8—11; отд. изд.: М., 1874. Ч. 1—4. Страхов писал Достоевскому 30 января 1874 г. о романе: «... „Пугачевцы“ — воля Ваша — по прочтении оставляют некоторую пустоту в голове» (Вопросы русской литературы. Львов, 1972. Вып. 2 (20). С. 95; АН. Т. 86. С. 436). См. также п.71.
14 Аверкиев Д. В. История бледного молодого человека // РВ. 1874. Январь—Март; Май; Июнь. Повествование о судьбе юноши с горячей душой и незаурядными способностями, стремящегося раскрыть свои силы.
15 Своим мнением о современных беллетристах Страхов делился с Н. Я. Данилевским: «Затем скажу Вам, что нынешняя литература наконец начинает возбуждать во мне злобу, да и всё наше современное искусство, живопись, музыка и проч. В ней очевидно господствует дух великорусского мужика» (Там же. 1901. Январь. С. 133).
16 Опера М. П. Мусоргского «Борис Годунов», премьера которой состоялась 27 февраля в Мариинском театре в Петербурге, вызвала резко критический подробный отклик Страхова. См.: Страхов Н. Письма к редактору о нашем современном искусстве: Письмо I: (По поводу новой оперы «Борис Годунов») // Гражданин. 1874. 25 февр. № 8. С. 240—242; То же: Письмо II // Там же. 4 марта. № 9. С. 266—268; То же: Письмо III // Там же. 18 марта. № 11. С. 327—329; вошло в: Страхов Н. Заметки о Пушкине и других поэтах. 2-е изд. Киев, 1897. С. 79—104. Страхов находил в опере чудовищные искажения текста А. С. Пушкина и подчеркивание обличительных тенденций. В неприятии грубого реализма произведения Мусоргского он перекликался с мнением музыковеда и литературного критика Г. А. Лароша (Голос. 1874. 14 февр. № 44) и даже представителя «Могучей кучки» Ц. Кюи (СПбВед. 1874. 6 февр. № 37.
281


Подпись: ***), который раскритиковал либретто оперы. Музыкальный критик и композитор, преподаватель Санкт-Петербургской консерватории Н. Ф. Соловьев назвал оперу «Борис Годунов» «какофонией в пяти действиях и семи картинах» (Биржевые ведомости. 1874. 26 февр. Подпись: С.). Защитником оперы, которую с восторгом принимала радикально настроенная молодежь, выступил В. В. Стасов, подчеркнувший ее народный и новаторский характер: «Опера „Борис Годунов“ (...) есть одно из самых крупных произведений искусства. Изображение народа является тут в таких формах правды и реальности, каких никто еще до него не пробовал. (...) такую близость к действительности, какую мы находим у Мусоргского, можно найти только в лучших народных картинах Гоголя и Островского» (Стасов В. В. Модест Петрович Мусоргский // ВЕ. 1881. Май. С. 285—316; Июнь. С. 506—646).
17 Несмотря на настоятельные советы Толстого, Страхов не оставлял занятия критикой до конца жизни. В то же время малый успех критических статей угнетающе действовал на Страхова. Он откровенно признавался Н. Я. Данилевскому: «Литература моя идет плохо. Постоянно пишу в „Гражданин“t но никто меня не хвалит и не поощряет. Никто из приятелей не читает „Гражданина“. Наконец, Василий Васильевич [Григорьев] и Александр Дмитриевич [Градовский] просили принести им мои статьи. Прочитали, не понравилось; Александр Дмитриевич сказал даже, что у меня пропал талант и что для поправления дела мне нужно бросить „Гражданин“» (письмо от 6 января 1874 г. — РВ. 1901. Январь. С. 131).
18 См. примеч. 16 к п. 62.
19 В библиотеке оклад Страхова был 1500 руб. в год, в Ученом комитете — 1000 руб. (см. примеч. 8).
20 О своей неудовлетворенности работой в «Гражданине» Достоевский писал 12 ноября 1873 г. М. П. Погодину: «Вы спрашиваете: что я делаю? / Я всё хвораю и всё из себя выхожу. Локти у меня несколько связаны. Принимаясь за редакторство, год тому, воображал, что буду гораздо самостоятельнее. От этого лишаюсь энергии к делу» (Достоевский. ПСС. Т. 29, кн. 1. С. 308). Достоевский подал прошение в Главное управление по делам печати о передаче редакторства В. Ф. Пуцыковичу 19 марта (Там же. С. 379). Последний выпуск «Гражданина» (№ 15), подписанный Достоевским как редактором, вышел 15 апреля 1874 г. 22 апреля 1874 г. в продажу поступил № 16 «Гражданина» со следующим объявлением «От редакции»: «С настоящего нумера Ф. М. Достоевский, по расстроенному здоровью, принужден, не оставляя возможности своего постоянного участия в „Гражданине“, сложить с себя обязанности редактора, которые и принимает на себя (временно) (...) В. Ф. Пуцыкович» (Гражданин. 1874. 22 апр. № 16. С. 445). Под редакцией Пуцыковича «Гражданин» выходил до 1878 г.
21 Страхов имеет в виду вознаграждение за свой труд по просмотру поправок Толстого в романе «Война и мир», готовившемся к новому изданию в составе «Сочинений» писателя (см. п. 59).
282


22 См. п. 62.
23 Николаи Алексеевич Писемский, младший сын писателя А. Ф. Писемского, воспитанник Московского университета, покончил с собой 13 февраля 1874 г. (телеграмма А. Н. Майкова пришла в московский дом Писемских 13 февраля). «Над Писемским разразилась — и совсем неожиданно — страшная катастрофа. Любимый сын его, Николай, замечательный по уму и благородству характера молодой человек, только что блистательно кончивший университетский курс и уехавший в Петербург, где у него было уже место и открывались большие надежды на будущее, внезапно покончил жизнь самоубийством, причины которого не разъяснены порядком и доселе. Удар для Писемского-отца был сокрушительный в полном смысле слова. По свидетельству домашних, он уже никогда до самой смерти и не поправлялся после него» (Анненков П. В. Художник и простой человек: Из воспоминаний об А. Ф. Писемском // Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1960. С. 467—468).
24Литературно-политический журнал «Дело», один из оппозиционных органов печати, возглавлялся Г. Е. Благосветловым при сотрудничестве таких критиков радикального направления, как Д. И. Писарев, В. В. Берви-Флеровский, Н. В. Шелгунов, П. Н. Ткачев; закрыт не был.
25 Страхов имеет в виду историческую поэму Я. П. Полонского «Келиот» (1874) — о борьбе греческих повстанцев с турками. В поэме действие разворачивается на одном из островков Греческого архипелага. Образы афонских монахов (келиот — монах, спасающийся в особенной келье) представлены в произведении в мрачных тонах, что вызвало неоднозначную оценку современников. Сам Полонский считал поэму «вещью недюжинной» и «одним из лучших» своих произведений, не уступающим по силе художественного воздействия стихам Н. А. Некрасова (АН. Т. 73, кн. 2. С. 247). В письме к И. С. Тургеневу от 12 марта 1874 г. поэт упоминает Страхова, высказавшего упрек «за несколько резкое отношение к Афону» (И. С. Тургенев: Переписка с Я. П. Полонским / вступ. ст. и коммент. Г. П. Миролюбова // Звенья. М., 1930. Т. 8. С. 182). В печати поэма имела трудную судьбу: сначала ее не принял Некрасов в «Отечественные записки», затем — М. Н. Катков в «Русский вестник» и после этого — М. М. Стасюлевич в «Вестник Европы». Первая часть произведения (главы 1—24) была опубликована в леворадикальном журнале «Дело» (1874. № 10. С. 1—54), а окончание, под названием «Старая борьба: рассказ в стихах, служащий продолжением рассказу „Келиот“», — спустя три года в «Русском вестнике» (1877. Август. С. 556—600). В «Постельных записках» (1874) Полонский подробно описал причины, по которым у него возникли сложности с изданием поэмы: «Мой Келиот, не понравившийся Некрасову, Гаевскому, Семевскому, Ефремову, понравился многим (...) г. Достоевский видит в моем Келиоте вопрос глубоко затронутый, тему в высшей степени интересную и вместе с г. Страховым только сожалеет о том, что Афон у меня не вышел так велик и светел, как бы им хотелось (...) Ефремов и Семевский и Стругов283


щиков, напротив, жалели, что я Афон не опоганил своими стихами окончательно, они не верят в искренность аскетизма — кроме шарлатанства, они ничего не видят в монашестве. — Для них Афон — сборище мошенников и идиотов — не более» (цит. по: Капелюш Б. Н. Письмо Некрасова к Полонскому // РА. 1968. № 2. С. 176).
26 И. А. Гончаров в докладе «издательскому комитету» сборника 29 января 1874 г. пишет о получении четырех стихотворений А. Н. Майкова для «Складчины»: «А. Н. Майков доставил ко мне прилагаемые при сем при его письме четыре стихотворения своего сочинения для сборника „Складчина" под заглавием: а) „У памятника Крылова“, Ь) „Менуэт, рассказ дедушки“, с) „В степях“ и (1) „Вопрос“» (РО ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. № 90). Все они были напечатаны в «Складчине».
69
6 марта 1874 г. ТОЛСТОЕ — СтрОХОВ/
Ясная Поляна
Очень радуюсь, дорогой Николай Николаевич, тому, что ваши дела устроились так, что вам развязаны руки для работы по сердцу, и очень благодарен вам, что вы мне написали об этом. Я очень бестолковый и переменчивый человек, но не в привязанностях, и всё, что вас касается как человека, живо интересует меня, не говоря о том, что я теперь радуюсь вашей свободе, пот [ому] ч[то] вы не будете размениваться на мелкую монету. —
Я вчера приехал из Москвы и отдал в типографию часть рукописи, листов на 71. Всего будет листов 40. Надеюсь всё напечатать до мая. В Москве же я в первый раз прочел несколько глав дочери Тютчева2 и Ю. Самарину*3. Я выбрал их обоих**, как людей очень холодных, умных и тонких, и мне показалось, что впечатления произвело мало; но я от этого не только не разлюбил, но еще с большим рвением принялся доде-
В автографе: Самарина — Ред. ’* В автографе: обеих — Ред. 284


лывать и переделывать. Я думаю, что будет хорошо, но не понравится и успеха не будет иметь, п[отому] ч[то] очень просто4. Ю. Самарин взялся держать корректуру. Этому я очень рад, но я и сам буду держать. —
Получил я с месяц тому назад диплом из Академии Наук на избрание меня членом5. Признаюсь, что это польстило мне, несмотря на то что Пушкин6 не был членом, а Пыпин7 — член. Надо, кажется, написать благодарность8 и послать сочинения, тем более что я вижу по «Запискам А[кадемии]»9 и Bulletins10, к[оторые] мне присылают, что это делают. Будьте так добры, напишите мне черновое такое письмо, если это нужно; а то я не знаю11. —
Что ваши планы на лето? Можно ли надеяться увидать вас в Ясной?12
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7399. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «7 март[а] 1874». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 667. В/Об.: Т. 62. С. 70-71. Датируется в связи с датой возвращения Толстого из Москвы — 5 марта. Ответ на п. 68.
1 Толстой сдал в набор первую часть романа «Анна Каренина» 2 марта 1874 г. (Гусев. Летопись I. С. 418). Печать начальных глав отдельного издания была остановлена писателем на пятом листе в сентябре и окончательно прекращена в ноябре 1874 г. См. п. 74, 78—80.
2 Екатерина Федоровна Тютчева, дочь поэта Ф. И. Тютчева от первого брака, фрейлина императрицы Марии Александровны. Толстой недолго был увлечен Тютчевой в Москве в 1857—1858 гг. Ср. пометы в дневнике, отражающие изменение его чувства: «Тютчева мила»; «Тютчева начинает спокойно нравиться мне» (25 января и 31 декабря 1857 г. — Юб. Т. 47. С. 112, 165); «Т[ютчева]. Занимает меня неотступно»; «И не перестаю, думаю о ней. (...) Все-таки я знаю, что я только страстно желаю ее любви...»; «К. Т[ютчева] любит людей только потому, что ей Бог приказал. — Вообще она плоха. Но мне это не всё равно, а досадно»; «Шел с готовой любовью к Тютчевой]»; «С Т[ютчевой] уж есть невольность привычки»; «Виделся с (...) Тютчевой. Я почти бы готов без любви спокойно жениться на ней, но она старательно холодно приняла меня»; «Только на философском terrain [почва, фр.] мы понимаем друг друга с Катериной Федоровной. Жалко, жалко» (записи от 19—21, 26 января, 1 февраля, 15 и 18 сентября 1858 г. — Там же. Т. 48. С. 4—6, 17—18). Симпатия Толстого к Тютчевой не укрылась от сторонних глаз. И. С. Тургенев спрашивал А. А. Фета в письме от 26 февраля /10 марта 1858 г.: «Правда ли, что Толстой женится на дочери Тютчева? Если это правда, я душевно за него радуюсь. Только я сомневаюсь в истинности этого слуха (...) Уведомьте меня (...) правда ли, что он женится...» (Тургенев. ПСС. Т. 3. С. 303). А. А. Толстая называла Тютчеву «придуманной и быстротечной 285


страстью» писателя (ТТП. С. 108). Сам Толстой подвел итог своего краткого увлечения дочерью поэта в следующих словах: <<К[атерина] Тютчева была бы хорошая, ежели бы не скверная пыль и какая-то сухость и неаппетитность в уме и чувстве...» (письмо без даты, конец марта 1859 г. — Юб. Т. 60. С. 283; ТТП. С. 141—142). Дальнейшего развития отношения не получили.
3 Со славянофилом Юрием Федоровичем Самариным Толстой познакомился, вероятно, весной (в мае?) 1856 г. в Москве — к этому времени относится первая запись о нем в дневнике Толстого: «Поехал к Ю[рию] Самар[ину] с [кн. Андреем Васильевичем] Оболенским. Ю[рий] С [амарин] очень мне нравится. Холодный, гибкий и образованный ум» (запись от 23 мая 1856 г. — Юб. Т. 47. С. 74). Толстой очень уважал Самарина, предлагал ему свою дружбу: «... вы мне так близки в мире нравственномумственном, как ни один человек (...) почему-то мне кажется, что вы тот самый человек, к[оторо]го мне нужно (...) к[отор]ого мне недостает, — человек самобытно умный, любящий многое, но более всего — правду и ищущий ее. Я такой же человек. (...) сблизимтесь, будем помогать друг другу работать вместе и любить друг друга» (письмо от 10 января 1867 г. — Там же. Т. 61. С. 156—157). Высокое мнение о Самарине Толстой сохранил до конца дней. Ср. высказывание Толстого в записи Д. П. Маковицкого от 3 декабря 1906 г.: «Самарин Юрий Федорович хорошо говорил, был умный, приятный, привлекательный. Он мне был симпатичен. (...) Потом я его знал в Самаре, работал с утра до вечера по освобождению крестьян, самую канцелярскую работу. (...) Взялся корректуру „Анны Карениной“ держать. Он слишком порядочный был человек. Он был почтенный человек. (...) Один из приятнейших людей, которых я знал. Почему он был расположен ко мне, я не знаю. (...) встретился я с ним у Тютчевой. (...) Был сильный духом. (...) Я особое имел чувство к Самарину, особенно приятное, дружеское влечение» (АН. Т. 90, кн. 2. С. 319—320). О взаимной приязни Толстого и Самарина позднее вспоминал служивший долгое время в доме Толстых С. А. Арбузов: «... когда Юрий Федорович Самарин к нам приезжал, — давно это было, — они, бывало, целые дни и ночи о религии говорят и не наговорятся. Бывало, так ссорятся и кричат, что страшно становится, а как соберется Юрий Федорович уезжать, Лев Николаевич не отпускает его, и всё целуются. / Очень они любили друг друга» (Граф Л. Н. Толстой: Воспоминания С. П. Арбузова... М., 1904. С. 107).
4 Эту же мысль писатель высказал гр. А. А. Толстой в письме от 6 марта 1874 г.: «...я пишу и начал печатать роман, который мне нравится, но едва ли понравится другим, потому что слишком прост» (Юб. Т. 62. С. 78; ТТП. С. 309).
5 Толстой был избран членом-корреспондентом Императорской Академии наук по Отделению русского языка и словесности 7 декабря 1873 г. в «глубокое уважение» к его «ученым трудам» (см.: Гусев III. С. 158). Ср. в дневниковой записи А. В. Никитенко от 13 декабря 1873 г.: «В заседании II отделения. Избраны в члены-корреспонденты графы Лев Толстой и Алексей Толстой» (Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. С. 302). 286


Полученное Толстым уведомление (диплом) об избрании в члены-корреспонденты Академии наук датировано 6 февраля 1874 г.
6 А. С. Пушкин был членом Российской академии, вошедшей в 1841 г. в состав Академии наук в качестве Отделения русского языка и словесности.
7 Профессор историко-филологического факультета С.-Петербургского университета А. Н. Пыпин, двоюродный брат Н. Г. Чернышевского, известный своими либеральными взглядами, в 1871 г. был избран членом Академии наук по Отделению русской истории, но по представлению министра народного просвещения гр. Д. А. Толстого Александр II решение об избрании не утвердил. Ординарным членом Академии наук по Отделению русского языка и словесности Пыпин был избран в 1897 г. и утвержден 10 января 1898 г.
8 Письмо с благодарностью Толстой написал 11 апреля 1874 г. и отправил его на имя непременного секретаря Академии наук академика К. С. Веселовского (см.: Юб. Т. 62. С. 80).
9 Имеются в виду «Записки Императорской Академии наук» — журнал, выходивший в Петербурге с 1862 по 1895 г.; содержал годовые отчеты Академии наук, выдержки из протоколов заседаний, сведения о ее персональном составе за каждый год, известия о присуждении академических премий, научные статьи по различным отраслям знаний и проч.
10 «Bulletin de lAcademie Imperiale des Sciences de S.-Petersbourg», выходил на французском и немецком языках с 1860 по 1888 г.; содержал публикации, в т. ч. на латинском языке, из области естественных и гуманитарных наук.
11 Черновое письмо Страхова, если таковое было, неизвестно.
12 Страхов заезжал в Ясную Поляну по пути в Полтаву к родственникам и провел у Толстых несколько дней — между 4 и 9 июля 1874 г. См. п. 71,76.
70
Толстой — Страхову 19 апреля
1874 г.
Я получил ваше письмо1 в Москве, дорогой Николай Николаевич. ЯСНОЯ ПОЛЯНО Я приезжаю туда, как всегда, раз в месяц и два2, и никакие корректуры в мире не заставят меня жить там. Кроме того, корректуры3 печатаются и присылаются мне чрезвычайно медленно, так что я не знаю, когда кончится печатание и кончится ли до лета. Да и последнее время меня зани-
287


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7400. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «19 апр[еля] 1874». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 668-669. В Юб.: Т. 62. С. 83.
Датируется по помете Страхова.
мало совсем другое — школы грамотности4. Меня втянул в это дело Московский] комит[ет] грамотности5 и расшевелил во мне старые педагогические] дрожжи. Вероятно, вы прочтете в газетах, как меня будут ругать, перевирая мои слова, и вас это не заинтересует; а я не прочту, хотя это и очень интересует меня. Я закинул на гольца, а попалась щука. Зашла речь о грамотности, и я натолкнулся на такую грандиозную стачку тупоумия, что не мог спокойно пройти мимо. Если у вас есть связи в литературном мире, дайте мне un coup d épaulé*, чтобы хоть не успокоились тем, что гр. А. Толстой — ретроград, славянофил, а хоть пошумели бы немного об этом6. Люди, ничего не знающие, бездарные, не знающие даже того народа, который они взялись образовывать, забрали в руки всё дело народного образования и что делают — волос дыбом становится. Не забудьте же обещанье — приезжайте летом. В тоне вашего последнего письма есть что-то ироническое. Пожалуйста, не позволяйте этого в отношении меня, потому что я вас очень люблю. —
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 В Москве Толстой был между 5 и 7 апреля, а также около 13 апреля.
3 Речь идет о корректурах романа «Анна Каренина».
4 В октябре 1873 г. по приглашению Толстого в Ясную Поляну приезжали учителя народных школ для обсуждения способов применения на практике метода обучения грамоте крестьянских детей, предложенного Толстым (см. примеч. 4 к п. 58). 16 октября 1873 г. С. А. Толстая сообщала своей сестре Т. А. Кузминской: «В том доме у нас целая толпа учителей народных школ, человек 12-ть, приехали на неделю. Лёвочка им показывает свою методу учить грамоте ребят, и что-то они там обсуждают, навезли много ребят из Телятинок и Груманта, таких, которые еще не начинали, и теперь вопрос о том, как скоро они выучиваются по Лёвочкиной методе» (цит. по: Юб. Т. 17. С. 593).
5 13 апреля 1874 г. состоялось заседание Московского комитета грамотности для обсуждения результатов сравнительного опыта шестинедельного обучения грамоте по методу Толстого и по звуковому методу. На рассмотрении присутствовал Толстой, * поддержку (0р.).
288


подробно изложивший основания своего способа обучения и преимущества его перед способом звуковым. Заседание закончилось словами председателя комитета И. Н. Шатилова: «...мы произвели опыт, но он оказался недостаточным, чтобы высказать окончательное мнение относительно преимуществ того или другого метода, а потому я предлагаю этот вопрос оставить открытым...» С разъяснением основных положений и преимуществ предлагаемого им подхода к методике преподавания грамоты Толстой счел необходимым обратиться к министру народного просвещения гр. Д. А. Толстому (см. письмо от 18 апреля 1874 г.: Там же. Т. 62. С. 81—82). После длительного изучения предложений Толстого Министерство народного просвещения нашло возможным рекомендовать к использованию в практике преподавания начальных школ отдельные материалы «Азбуки» и выразило готовность рассмотреть план и программу преподавания в них, а также соображения по подготовке учителей, о чем Толстой был извещен в письме министра от 22 декабря. Откликаясь на запрос министерства, Толстой разработал летом 1875 г. «Правила для педагогических курсов» и отправил их на изучение в Московский учебный округ. Подробнее об этом см.: Гусев III. С. 159—167.
6 Вероятно, не рассчитывая на быстрый и положительный ответ Министерства народного просвещения, Толстой — в поисках общественной поддержки — обратился во второй половине апреля 1874 г. к публицисту А. С. Суворину: «...у меня до вас просьба (...) Дело в том, что Московский] комит[ет] грамотности втянул меня в разъяснение моего приема обучения грамоте, и, занявшись этим делом, я, к удивлению и ужасу своему, увидал, что то педантически-тупоумное немецкое отношение к делу народного образования, с которым я боролся в „Ясной Поляне“ (педагогический журнал Толстого), за последние 15 лет пустило корни и спокойно процветает и что дело это не только не пошло вперед, но значительно стало хуже, чем было. В последнем заседании Комитета я, насколько умел, высказал, как я смотрю на это, и надеюсь, что расковырял немного этот муравейник тупоумия. Но я уверен, что слова мои неполные, спешные, переврут и почерком пера решат, что я ретроград, хочу воротиться к Псалтырю и т. д., и преспокойно опять наладят свою машину. Мне не нужно вам объяснять, как я смотрю на дело. Мне кажется, вы сочувствовали направлению /лЯсн[ой] Пол[яны] “ (...) Просьба моя к вам состоит в том, чтобы в газете, в которой вы участвуете, противодействовать легкомысленному отношению к этому делу...» (Юб. Т. 62. С. 85—86). Публикации Суворина на эту тему в газете «С.-Петербургские ведомости» не выявлены. Толстой обращался за поддержкой и к Н. А. Некрасову; содержание его несохранившегося письма известно из воспоминаний Н. К. Михайловского «Литературные воспоминания и современная смута» (СПб., 1900. Т. 1. С. 199). Подробнее см.: Гусев III. С. 165—166.
289


71
До 10 моя Страхов — Толстому
1874 г.
(бНКТ-Петербург Как же это можно, бесценный Лев Николаевич! Значит, я очень дурно пишу, если Вы у меня нашли что-то ироническое1. Нет, я в этом не виноват. Может быть, я шутливо говорил об Академии, но не об Вас. Мне так живо представились Срезневский, Никитенко и другие подобные академики2, и досадно стало, что Вы должны будете сказать что-нибудь им в похвалу. А впрочем, я сам не знаю, об чем толкую; но в каком бы месте или слове Вы ни нашли иронию, уверяю Вас, Вы ошиблись. Я виноват перед Вами в другом: я меньше об Вас думаю и реже вас вспоминаю; и занятия меня тормошат, и нападает на меня какой-то душевный сон, — чувствую, впрочем, — здоровый и спокойный. С большой радостью думаю о свидании с Вами; по соглашению с товарищами3 я могу выехать 1-го июля, и прямо к Вам4.
Тогда наконец познакомлюсь и с Вашим новым романом. Как я его жду! Сказать Вам не могу, как скучна мне нынешняя литература. «Пугачевцы»5, когда я их дочитал, оставили впечатление ужасной пустоты, то чувство, которое испытываешь, прослушавши пять водевилей сряду. У нас тут много говорили о романе Бульвера «Кенелм Чиллингли»6. Авсеенко (новый критик) даже поставил его в пример нашей литературе. Но там много умных мыслей и никакого творчества. Эти умные мысли тоже удивили меня способом, которым они высказаны. Помните Гамлета, когда он говорит об актере: «если бы он чувствовал то, что я, то весь театр заливался бы слезами»7! Так и тут; если бы Бульвер чувствовал всю силу тех мыслей, которые он выражает, то он поразил бы читателей до глубины сердца. А он их высказывает очень спокойно и шутя; действующие лица в тысячу раз менее серьезны, чем их речи.
Но перейду к главному предмету. То, что вы пишете о педагогах, глубоко верно. Вы попали в мир, с которым я знаком достаточно8, хотя все290


гда от него устранялся, видя в нем одно пустомельство и не имея твердых точек опоры для суждения об этом деле. Мне очень нравилась Ваша «Ясная Поляна»9 и педагогические статьи. Я об этом тогда писал во «Времени»10. Я был знаком с самым блестящим нашим педагогом — Ушинским11 — и не находил у него ничего твердого и ясного. Я видел раза два, но по рассказам хорошо знаю покойного Цейдлера12. Это был удивительный человек, но он отвергал всякую систему в педагогии, он действовал своею личностью, неотразимо привлекая и покоряя учащихся; его главная мысль была та, что школа должна приближаться к семье, иметь характер семьи во взаимных отношениях членов. Вот главное, а остальное сделается само собою. Вообще, кроме сильнейшего отвращения к немецкой искусственной педагогике, я ничего тут не знаю, и мне глубоко противны все эти люди, которые с непонятным жаром толкуют о том, чего не понимают.
И вот Вы затеваете бороться с этою гадостью13. Я прямо скажу, что мне за Вас неприятно. Сочувствую Вам вполне, буду следить с живейшим интересом14 и уверен, что Вы успеете высказать чудесные вещи. Но подумайте, Лев Николаевич, — ведь их несметное полчище; ведь они тупы и рьяны; ведь за них станет вся наша прогрессивная печать. Мне грустно будет, если Ваши силы и Ваше время будет тратиться на разбор и отражение всякой грязи, если какой-нибудь вздор будет Вас занимать и будет на Вас действовать сильнее, чем он того стоит.
Впрочем — простите мне всё, что я сейчас сказал; я ведь не знаю, что именно Вы хотите делать и как Вы будете делать. Только мне представляется дело большою битвою, на которую можно потратить сил столько, сколько угодно. Если Вы будете сражаться и до конца Вашей жизни, то все-таки очень мало уменьшите число и силу Ваших противников. Я согласен с Н. Я. Данилевским, что нас может отрезвить одно — война с Европою15.
Как бы то ни было, поверьте, что я всею душою желаю Вам успехов во всем, что Вы начинаете. Писать об Вас или за Вас мне будет наслаждени-
291


Печатается по автографу: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 55-56. Впервые: Современный мир. 1913. №2. С. 44—47.
Датируется предположительно — по содержанию. Ответ на п. 70.
ем. Жаль, что «Гражданин» портится; Достоевский отказался от редакторства, и, кажется, вся газета обратится в орган петербургских духовных споров16. Тут есть общество «Любителей духовного просвещения» под председательством Константина Николаевича; оно нынче стало местом горячей полемики о раскольниках...17
Пишу и думаю: ни о чем-то этом Лев Николаевич не знает, — и как хорошо делает!
Но кроме «Гражданина» есть ведь и другие места.
Не читали ли Вы моей статейки о Пушкине?18 И что вообще скажете о «Складчине»19?
Ваш всею душою
Н. Страхов.
Р. S. Может быть, я переменю квартиру20; мой адрес неизменный: в Публичную Библиотеку.
1 Письмо Страхова, в котором Толстой обнаружил «что-то ироническое», не выявлено.
2 И. И. Срезневский, А. В. Никитенко и другие академики; при уважении к трудолюбию членов Академии наук гуманитарного профиля Срезневского и Никитенко Страхов скептически относился к их творческим способностям.
3 Имеются в виду сотрудники Императорской Публичной библиотеки.
4 См. примеч. 12 к п. 69.
5 См. п. 68 и примеч. 13 к нему.
6 Лучший роман английского писателя барона Эдуарда Бул(ь)вер-Литтона (BulwerLytton) «Kenelm Chillingly, his Adventures and Opinions» (1873) вышел в русском переводе в том же году: Кенельм Чиллингли, его приключения и мнения. Роман Эдуарда Больвера, лорда Литтона, изд. после его смерти. СПб., 1873.
7 В. Шекспир. Гамлет, принц Датский (1601). Акт И, сцена И:
What would he do
Had he the motive and the cue for passion
That I have? He would drown the stage with tears...
Ср.: Что было б с ним, когда
Имел страдания он повод и причину,
292


Как я? Слезами он всю сцену затопил бы...»
(пер. К. Р.).
8 После окончания в 1851 г. Главного педагогического института Страхов, отрабатывая бесплатное обучение, 8 лет преподавал в гимназиях — 1 год работал в Одесской гимназии, а затем был переведен на должность преподавателя естественной истории гимназии № 2 Петербурга.
9 Журнал «Ясная Поляна» издавался Толстым в 1862—1863 гг.
10 Страхов Н. «Ясная Поляна» : [рец.] II Время. 1863. № 1. С. 150—169.
11 Страхов написал рецензию на книгу К. Д. Ушинского «Человек как предмет воспитания»: Страхов Н. К. Д. Ушинский. Человек как предмет воспитания: Опыт педагогической антропологии. 8-е изд. : [рец.] // ЖМНП. 1894. Март. Ч. 292. Отд. И. С. 184—185; вошло в: Страхов. Критические статьи II. С. 419—421. По мнению Страхова, это «одна и поучительнейших и содержательнейших русских книг».
12 Известный педагог Петр Михайлович Цейдлер, надзиратель и преподаватель Гатчинского сиротского института (с 1849 г.), директор «Дома воспитания бедных детей» в Петербурге (с 1864 г.), который преобразовал 6-классное училище до уровня семиклассной гимназии (впоследствии — гимназия Императорского Человеколюбивого общества). С 1871 г. Цейдлер работал в земской школе для приготовления народных учителей в селе Поливанове Подольского уезда Московской губ. Страхов мог слышать рассказы о педагоге от А. Н. Майкова, университетского товарища Цейдлера, преподававшего при нем в «Доме воспитания».
13 Толстой написал две статьи «О народном образовании» — в 1860—1861 (опубл.: 1862) и в 1874 гг. Статья 1874 г. посвящена борьбе писателя с не принявшими его «Азбуку» педагогами из Московского комитета грамотности, прежде всего методистами Н. Ф. Бунаковым и В. А. Евтушевским.
14 Педагогические воззрения Толстого, изложенные им в статье о народном образовании 1874 г., Страхов подробно рассмотрел в своем разборе, опубликованном в том же году в «Гражданине» (№ 48 и 50).
15 Вероятно, Страхов и Н. Я. Данилевский имели в виду печальный для России опыт Крымской войны и влияние поражения в ней на предпринятые социально-политические реформы, изменившие внутреннюю жизнь страны. Ранее (в 1857 г.) близкую по содержанию мысль о влиянии внешнеполитического фактора на внутренние преобразования в России высказал Н. А. Добролюбов: «Два года тому назад нас расшевелила война, заставивши убедиться в могуществе европейского образования и в наших слабостях. Мы как будто после сна очнулись, раскрыли глаза на свой домашний и общественный быт и догадались, что нам кое-чего недостает. (...) „Мы должны благодарить войну за то, что она открыла нам многие темные стороны нашей жизни, против которых мы дружно должны идти теперь, отстаивая честь родины!..“ Эти мощные, благородные, бес293


корыстные призывы не могли не находить отзыва в сердцах людей, сочувствующих благу отечества (...) всё оживало, всё воодушевлялось желанием идти вперед по пути просвещения и нравственного усовершенствования» (Добролюбов Н. А. Губернские очерки Ц Добролюбов Н. А. Поли. собр. соч.: в 6 т. [Л.], 1934. Т. 1. С. 182—183).
16 После отказа Достоевского от выполнения обязанностей редактора (середина апреля 1874 г.) «Гражданин» стал более придерживаться охранительного направления, в котором тон задавали К. П. Победоносцев и Т. И. Филиппов.
17 Петербургский отдел Общества любителей духовного просвещения был образован 26 марта 1872 г. по ходатайству живших в Петербурге членов общества и с благословения Святейшего синода. Одной из главных тем дискуссий общества в 1872— 1874 гг. было положение старообрядчества. Среди наиболее активных участников обсуждений были Т. И. Филиппов, который прочел свое рассуждение «О нуждах единоверия» (1873), и профессор кафедры обличения раскола Санкт-Петербургской духовной академии И. Ф. Нильский, выступавший с возражениями против основных положений «рассуждения» Филиппова. В 1874 г. проблемы старообрядчества и единоверия обсуждались на заседаниях общества 26 февраля, 13 и 20 марта. 20 марта 1874 г. проф. Нильский произнес «Речь по поводу рассуждений о нуждах единоверия». Ранее о полемике по вопросу о старообрядчестве, имеющему «чрезвычайную, и, главное, современную важность», высказался Ф. М. Достоевский (Гражданин. 1874. 11 марта. № 10. С. 293; Достоевский. ПСС. Т. 21. С. 291—292), регулярно посещавший заседания Отдела. В 1874 г. первым учредителем (председателем) отдела стал вел. кн. Константин Николаевич, секретарем — его адъютант полковника. А. Киреев.
18 О статье Страхова см. примеч. 2 к п. 68.
19 Сборник «Складчина», собравший почти весь спектр направлений русской литературы, был с огромным интересом встречен читателями («две тысячи экземпляров были расхватаны в два дня» (Н. М. [Михайловский Н. К.]. Литературные и журнальные заметки // ОЗ. 1874. Апрель. С. 408—409). «Гражданин» под редакцией Достоевского писал о сборнике в рубрике «Петербургское обозрение»: «Появление „Складчины“ встречено было петербургскою печатью, как следовало ожидать, с живейшим сочувствием; некоторые даже приветствовали в этом факте слияния в одном благотворительно-патриотическом деле писателей разных лагерей доказательство, что и в будущем такое слияние возможно» (Гражданин. 1874. 8 апр. № 13—14). М. Г. Вильде (литературный псевдоним W), автор большого обзора под рубрикой «Литература и жизнь» в газете «Голос» (1874. 28 марта. № 87), охарактеризовал издание «Складчины» как крупное литературное событие: «...мысль о пожертвовании от литературы в пользу голодающих Самарской губернии, возникшая первоначально в кругу нескольких лиц, встретила живейшее сочувствие между петербургскими литераторами и учеными (...) за весьма немногими исключениями, в „Складчине“ являются имена всех корифеев современной русской литературы». Положительные отклики появи294


лись также и в других периодических изданиях (СПбВед. 1874. 5 апр. № 90; Новости. 1874. 15 апр. № 43). Более скептически настроенный В. Г. Авсеенко указал, что в пестром объединении литераторов отсутствуют две важные «партии» — «Русского вестника» и «Вестника Европы», и отметил: «Невозможно не обратить также внимания на то, что самое нужное из современной литературы имя — имя писателя, сказавшего в печати первое слово о самарском голоде и таким образом едва ли не сделавшегося главным виновником „самарского вопроса“, — имя гр. Льва Толстого отсутствует в „Складчине“» (Русский мир. 1874. 5 апр. № 90. С. 1). О сборнике «Складчина» см. п. 66 и примеч. 2,5 к нему.
20 Заметно улучшившееся в 1874 г. материальное положение (см. п. 68) едва ли не впервые позволило Страхову заняться поиском постоянного жилья. Тесное помещение в доме Калугина у Певческого моста (наб. р. Мойки, д. 22) не устраивало Страхова прежде всего из-за нехватки места для размещения его растущей библиотеки (см.: Бурмистров А. С. Петербург Николая Николаевича Страхова // Вече. 1995. Вып. 4. С. 171,172).
72
Толстой — Страхову
10 мая.
Истинная правда, что вы всё умеете понимать, дорогой Николай Николаевич. Это я подумал, и это сказала жена, прочтя ваше последнее письмо. «Они тупы и рьяны». Правда, что это страшно, но le vin est tiré, il faut le boire’. Теперь даже пишу статью1, в виде своей педагогической profession de foi”. В заседании Комитета грамотности] стенографистка обиделась на что-то и не дает отчета, и Шатилов просил меня написать ему то, что я говорил, и я стал писать и, разумеется, написал другое2. Пожалуйста, не ждите чего-нибудь хорошего и умного. Тут настоящего ума и поместить некуда. Всё это так низменно и мелко, но меня это забрало
буквально: [если] вино откупорено, его надо пить (фр.); здесь: взялся за гуж, не говори, что не дюж.
” исповедание веры (фр.).
10 мся 1874 г. Ясная Поляна
295


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7401. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «10 мая 1874 г.». Впервые: Толстой: Сборник статей и материалов. С. 669—670. В Юб.: Т. 62. С. 88—89. Год определяется по помете Страхова. Ответ на п. 71.
заживо. Ошибаюсь я или нет, но я твердо убежден, что я могу дело народного образования поставить на такую ногу, на кот[орой] оно не стоит и не стояло нигде в Европе, и что для этого ничего не нужно, кроме того, чтобы кто не любит и не знает этого дела, не брался за него. — Я пошел здесь в двух уездах, Чернском и Крапивенском, в члены училищн[ого] совета3 и надеюсь повести это дело в больших размерах. Последнее время занимался — чем бы вы думали? — Грамматикой4, и составил, как мне кажется, для народных школ такое, какое нужно, руководство этимологии и синтаксиса, т. е. составил в голове и в кратких записках для себя; но уже испытываю это в своей школе, и кажется, что хорошо. —
Роман мой лежит. Типограф [ия] Каткова медлит — по месяцу один лист; а я и рад. Очень интересно мне будет прочесть из него вам что-нибудь и узнать ваше мнение. Откровенно скажу, мне он теперь совсем не нравится.
Не читал вашей статьи о Пушкине в «Складчине»5, но прочту. Я слышал о ней с разных сторон. Самое приятное было от петерб[ургского] господина в вагоне. Не зная ни меня, ни моих отношений с вами, он, хваля «Складчину», сказал: интересно то, что всё тут есть: например, Страхова все бранят (я понял, что он читает), а право, как бы извиняясь, его статья о Пушкине — прекрасная.
Не разобрал в вашем письме, в июне или июле вы обещаете приехать. Как бы хорошо было, если бы в июне. Мне так хочется вас видеть, говорить с вами.
Ваш Л. Толстой
1 Толстой начал работу над статьей «О народном образовании» в форме письма к председателю Московского комитета грамотности И. Н. Шатилову. Первая редакция статьи была закончена 13 мая 1874 г.
2 Речь идет о стенографическом отчете заседания Московского комитета грамотности 13 апреля 1874 г. Стенограмму своей речи Толстой получил только 28 сентября. Он нашел текст выступления настолько искаженным, что заново переработал его. Речь Толстого была напечатана особым приложением № 46 от 10 ноября 1874 г. к журналу 296


«Московские епархиальные ведомости». См.: Юб. Т. 17. С. 600—606. См. также: Там же. Т. 62. С. 112—114,116.
3 Толстой был членом училищного совета от земства и помощником предводителя дворянства Крапивенского уезда, фактически исполнял обязанности председателя училищного совета. О своей деятельности в этом качестве Толстой подробно рассказал в письме к А. С. Гацисскому от марта 1875 г. (см.: Там же. С. 166—169).
4 Первый набросок «Грамматики для сельских школ» помечен Толстым датой 20 мая 1874 г. Работа над разделами «Этимология» и «Синтаксис» продолжалась и в 1875 г., но не была завершена (Там же. Т. 21. С. 412—424).
5 См. п. 66,68.
73
Толстой — (трохову
Написал я довольно длинную статью о народном образовании в форме письма к председателю Комитета грамотности1. По объему своему эту статью неудобно поместить в протоколах заседаний. Научите меня и посоветуйте мне, куда мне ее напечатать и печатать ли. Вы мне скажете правду и добро. Пожалуйста, скажите.
Писал я к Некрасову и предлагал свою статью2. Он очень просит напечатать у него. Вы это лучше знаете. Следует ли мне напечатать в «Отечественных] зап[исках]»3. Мне это приятно, пот[ому] ч[то] самый распространенный журнал, но, может быть, это неприлично. Скажите, пожалуйста, и посоветуйте4.
Ваш Л. Толстой
20 мая.
1 См. п. 72 и примеч. 1 к нему.
2 Письмо Толстого и ответ Н. А. Некрасова неизвестны.
3 «Отечественные записки» — ежемесячный журнал, издававшийся в Петербурге в 1839—1884 гг.; до 1867 г. — А. А. Краевским, затем Н. А. Некрасовым, после его смерти — М. Е. Салтыковым-Щедриным, Г. 3. Елисеевым.
20 моя 1874 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7402. Л. 1. На л. 1 помета
Страхова: «20 мая 1874. Ясн[ая]».
Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 671. В Юб.: Т. 62. С. 91.
Год устанавливается по помете Страхова.
297


Конец моя — начало июня 1874 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. №72. Л. 1. Нал. 1 помета Страхова: «1874?». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 671—672. В Юб.: Т. 62. С. 92.
Датируется по содержанию — сопоставлением с п. 73.
4 Ответное письмо Страхова остается неизвестным; о реакции на него Толстого см. п. 74.
74 Толстом — Страхову
Не могу вам сказать1, дорогой Николай Николаевич, как ваше письмо1 2 было мне приятно и даже тронуло меня. Вы как истинный друг поняли мое самое чувствительное место и хотите мне помочь. Пожалуйста, помогите, сколько можете. Я в чрезвычайно странном положении относительно своей педагогической деятельности. Я знаю, что это останется одно из всего моего; но мне хочется порадоваться самому на результаты. Я теперь кончил свою статью, и мне кажется, что кое-что удалось сказать ясно и верно. Полон дом гостей, и мешают писать. Посылаю письмо Буняковского3. С этой же почтой посылаю письмо в типографию4 — остановить печатание. Не могу думать о том писаньи теперь и радуюсь мысли вам прочесть. Вы не поверите, с какой я радостью жду вас, и вовсе не для того, чтобы читать вам. —
Ваш всей душой
А. Толстой
1 Вероятно, письмо написано вскоре после окончания работы над статьей «О народном образовании» (авторская дата — 20 мая), так как в нем еще дается положительная оценка ее содержанию, а в следующем по времени письме к Страхову (от 19 или 20 июня; п. 75) в отношении автора к рукописи уже прослеживается колебание.
2 Письмо Страхова неизвестно.
3 О В. Я. Буняковском см. п. 46 и примем. 10 к нему.
4 Письмо Толстого в типографию М. Н. Каткова неизвестно. Речь идет о приостановке печатания романа «Анна Каренина» отдельным изданием, первоначальной редакцией которого Толстой был не удовлетворен. Об этом он сообщал гр. А. А. Толстой
298


в письме от 23 июня 1874 г.: «Я нахожусь в своем летнем расположении духа, — т. е. не занят поэзией и перестал печатать свой роман и хочу бросить его, так он мне не нравится; а занят практическими делами, а именно педагогией: устраиваю школы, пишу проэкты и борюсь с Петербургской педагогией вашего protégé Дм[итрия] Андреевича Толстого], который делает ужасные глупости в самой важной отрасли своего управления, в народном образовании» (Ю6. Т. 62. С. 95; ТТЛ. С. 316—317). См. п. 69 и примеч. 1 к нему, п. 78—80.
75 Толстой — Страхову
Вы мне позволили обращаться к вам с просьбами и надоедать вам, и я пользуюсь. Пожалуйста, скажите прямо, если вам уж очень надоем. Это не фраза; а я почему-то уверен, что вы теперь заняты серьезным хорошим делом, — т. е. философским, и вдруг я к вам обращаюсь с своей дребеденью, прося ее прочесть, обсудить, вымарать, что не годится, и пристроить ее. Я кончил статью1; она вышла большая, и мне очень хотелось ее напечатать, когда я ее писал, а теперь сам не знаю, насколько в ней есть толку, так как занялся другим2. Просьба в том, прочтите с карандашом в руках и употребляя его для марания, и скажите мне, стоит ли ее печатать, и где? («Современнику» я почти обещал3) когда? Не помешает ли ее влиянию (если она будет иметь какое) появление в летних месяцах? Бесплатно ее отдать или за деньги? И за сколько? И не возьмете ли вы на себя через ваших знакомых устроить это?4 Само собою разумеется, что всё, что вы сделаете, я буду доволен; даже если сожжете статью или ничего не сделаете. —
Чем ближе приближается время свиданья с вами, тем более радуюсь и ожидаю как очень важного для меня и для моего писанья, которое есть и которое будет.
20 июня 1874 г. Ясная Поляна
299


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7404. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «20 июня 1874». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 673. В/Об.: Т. 62. С. 93-94.
Датируется по помете Страхова.
Я в конце июня буду вне дома, но со 2-го июля буду дома5. Пожалуйста, устройте, чтобы пробыть у нас подольше6. —
Ваш А. Толстой
1 Имеется в виду статья «О народном образовании»; опубл.: ОЗ. 1874. № 9. С. 147—204. Определяя характер и содержание статьи, Толстой замечал, что она «есть не что иное, как частью восстановление того, что было сказано» им на заседаниях Московского комитета грамотности 15 января и 13 апреля 1874 г., «и частью новые соображения» (Ю6. Т. 62. С. 113).
2 Возможно, речь идет о практической деятельности Толстого в области педагогики, о чем он сообщал, например, в письме к гр. А. А. Толстой от 23 июня 1874 г. (см. примеч. 4 к п. 74). Из писем Толстого также известно, что этим занятием не могло быть продолжение работы над романом «Анна Каренина». В середине июля Толстой писал П. Д. Голохвастову: «Мое печатание стоит, и не могу себя заставить заниматься им летом» (Там же. С. 98). См. также примеч. 5. О занятиях Толстого см. п. 83.
3 Толстой имеет в виду свое намерение отдать статью Н. А. Некрасову в журнал «Отечественные записки» (см. п. 73), который он по старой памяти журнального сотрудничества с Некрасовым называет «Современником». Ср. в письме к Некрасову от 30 августа 1874 г.: «Несмотря на то, что я так давно разошелся с „Современником“, мне очень приятно теперь посылать в него свою статью, потому что связано с ним и с вами очень много хороших молодых воспоминаний» (Там же. С. 110). Сомнения Толстого относительно места публикации статьи были вызваны критическим его отношением к журнальной деятельности как таковой. Ср. его отзыв о журналах в письме от конца сентября 1874 г. П. Д. Голохвастову: «Что делать, журнала негадкого нет, и „Отечественные] зап [иски]“ гадки своей гадостью, и ,,Р[усский] в[естник]“ своей, противоположной той гадости, а середины нет» (Там же. С. 114).
4 Ответ Страхова неизвестен, однако договоренность о публикации статьи была, видимо, достигнута во время личной встречи корреспондентов в Ясной Поляне в июле. См. примеч. 8 к п. 79.
5 О своих ближайших планах Толстой извещал А. А. Фета в письме от 24 июня 1874 г.: «Я 28 еду к [П. Ф.] Самарину на скачку, из которой ничего не выйдет, потому что лошадь стала закидываться. Чудесная жара, купанье, ягоды привели меня в любимое мною состояние праздности умственной, и только настолько и остается духовной жизни, чтобы помнить друзей и думать о них» (Там же. С. 96). П. Ф. Самарин — тульский губернский предводитель дворянства.
300


6 Приезда Страхова Толстой ожидал с нетерпением и делился с Фетом своими надеждами на скорое свидание с критиком: «В начале июля приедет, наверное, Страхов, и я очень радуюсь ему» (Там же). Вскоре после отъезда Страхова из Ясной Поляны Толстой сообщал Фету: «На днях погостил у меня Страхов дней 5, и, несмотря на его неловкость говорить, я наслаждался им...» (Там же. С. 99).
76
Отрохов — Толстому 20 июня 1874 г.
Санкт-Петербург
3 июля я буду в Москве, бесценный Лев Николаевич. Решено, что мне нельзя прогулять больше месяца и к 29 июля я должен быть опять в Петербурге. Предлагаю теперь себя к Вашим услугам: не могу ли я Вам помочь в издании романа?1
Я с ужасом прочитал, что Вы остановили печатание, — Вы нас замучите ожиданием2. То, что Вы пишете о значении Вашей педагогической деятельности, показывает только, как горячо Вы увлечены ею. Когда-то, в 1862 году, я первый встретил Вашу «Ясную Поляну» восторженными похвалами3 (это было во «Времени»); следовательно, Вы не можете сомневаться в моем искреннем сочувствии к Вашей педагогике; но Вы преувеличиваете, ставя ее выше Вашего художества4.
Обо всем этом ужасно хочется переговорить с Вами, и не хочется даже писать, потому что чувствуешь, что всего не напишешь. Скоро — скоро я увижу Вас, — а теперь только хотел спросить, не будет ли какого наказа для Москвы?5
Я так боюсь вмешиваться в Ваши работы, — а всё тянет.
Письмо Буняковского6 (как я нашел, очень хорошее) передано Беляеву7, и если в понедельник, 24-го, будет что-нибудь, — я сейчас Вам напишу8.
301


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55632. Л. 1-2. Впервые: Современный мир. 1913. №2. С. 47—48. Ответ на п. 74.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1874 г.
20 июня. Спб.
1 Речь идет о первой редакции романа «Анна Каренина».
2 С марта по июнь 1874 г. рукопись семи глав произведения набиралась и печаталась в Университетской типографии М. Н. Каткова. После перерыва в работе, вызванного возраставшей неудовлетворенностью первоначальным замыслом романа и увлечением педагогической деятельностью, Толстой возобновил свой труд в конце декабря 1874 г.
3 Страхов писал о яснополянской педагогике Толстого в статье, опубликованной в журнале братьев Достоевских «Время»: «Чтобы понять все особенности этой новой школы, нужно искать той главной идеи, которая ее одушевляет, той точки зрения, с которой она смотрит на дело. Нам кажется, что „Ясная Поляна“ с каждой книжкой всё яснее высказывает свою главную идею, свое руководящее начало. Мы предложили бы назвать его началом живой души и формулировать следующим образом: при воспитании должно постоянно иметь в виду живую душу воспитываемого. (...) Положительная сторона „Ясной Поляны“ состоит в необыкновенном, поэтическом чутье всех явлений живой души, т. е., в настоящем случае, как явлений души русских детей известной местности. Те места, в которых автор со всею тонкостью анализа и со всею поэзиею сочувствия изображает нам явления душевной жизни детей, без сомнения, самые дорогие, самые лучшие в его журнале. На эти явления он смотрит с величайшим уважением, как на действительные и глубокие тайны, как на процессы настолько правильные и законные, но сверх того прекрасные, святые, детской невинности, свежести и чистоты, которого обыкновенно вовсе не слышно в педагогических журналах, в,^Ясной Поляне“ схвачен весьма глубоко» (см.: Страхов Н. Новая школа. Статья первая: «Ясная Поляна. Школа», журнал педагогический, издаваемый гр. А. Н. Толстым. 1862. Январь — сентябрь. Девять нумеров. // Время. 1863. № 1. Отдел II. С. 150— 151). Положительно оценивая критическое отношение Толстого к «принудительной педагогике», Страхов тем не менее не принял скептических высказываний Толстого об университетской науке и его преувеличенное, доводимое до «пристрастия» доверие («уважение») к «живой детской душе». Первым по времени развернутым откликом на появление журнала «Ясная Поляна» (февраль 1862 г.) стала статья Н. Г. Чернышевского в журнале «Современник» (1862. № 3), написанная публицистом в ответ 302


на обращение к нему автора с просьбой дать «искренно и серьезно» оценку новому изданию. Отдельные заметки, отмечавшие выход «педагогического журнала», появлялись и раньше, в частности, в редактировавшейся И. С. Аксаковым газете «День» (1862. 3 марта. № 21). До появления статьи Страхова был напечатан сочувственный отзыв на журнал Толстого и в самом журнале «Время» (1862. №3). Еще один отклик был помещен редакцией вскоре после выхода статьи Страхова (Время. 1863. № 3). Появление педагогического журнала Толстого приветствовали и другие органы повременной печати — «Санкт-Петербургские ведомости» (1862. № 144), журналы «Светоч» (1862. № 7), «Очерки» (1862. № 28).
4 Страхов оспаривает мнение Толстого о его педагогических сочинениях: «Я знаю, что это останется одно из всего моего...» (см. п. 74).
5 Неизвестно, откликнулся ли Толстой на это предложение Страхова.
6 Имеется в виду письмо от 2 декабря 1872 г. академика и вице-президента С.-Петербургской Академии наук математика В. Я. Буняковского по поводу арифметических аспектов «Азбуки» (см. п. 46 и примеч. 10 к нему). Текст письма в выдержках см.: ТС ПСП1. С. 90—91.
7 Алексей Михайлович Беляев, рецензент арифметического отдела «Азбуки» Толстого, служил редактором «Артиллерийского журнала» в 1875—1885 гг.
8 Письмо Страхова неизвестно.
77
Страхов — Толстому 23 июля 1874 г.
Полтава
Две недели совершенно счастливых1 — что Вы скажете на это, бесценный Лев Николаевич? Вы, может быть, посмеялись бы, если бы я описал Вам некоторые элементы моего счастья — мужа2 моей покойной сестры3, моих двух племянниц, одной родной4, другой троюродной, и т. п. Но что несомненно хорошо — это здешнее солнце, воздух, темные ночи, тополи и акации, луна и т. д. Всё это до того приятно, что я часто сам смеюсь над собою, и захотел протянуть это удовольствие. Мне удалось выпросить у Ученого Комитета еще заседание5, и я остаюсь здесь еще недели на полторы. Кажется, делаю глупость, потому что эти 303


недели, пожалуй, уничтожат всё прежнее впечатление. Итак, я буду у Вас 8-го августа непременно, а может быть, и 7-го и даже 6-го6.
Ваш роман не выходит у меня из головы. Каждый раз, что бы Вы ни написали, меня поражает удивительная свежесть, совершенная оригинальность, как будто из одного периода литературы я вдруг перескочил в другой. Вы справедливо заметили, что в иных местах Ваш роман напоминает «Войну и мир»; но это только там, где сходны предметы; как только предмет другой, то он является в новом свете, еще невиданном, небывалом в литературе. Развитие страсти Карениной — диво дивное. Не так полно, мне кажется, у Вас изображено (да многие части и не написаны) отношение света к этому событию. Свет радуется (какая удивительная черта!), соблазн соблазняет его; но является реакция, отчасти фальшивая, лицемерная, отчасти искренняя, глубокая. Я не знаю хорошенько, что у Вас тут будет, не смею и думать — самому развивать тему; но тут должно быть что-нибудь очень интересное, очень глубокое; на эту точку все обратят внимание и будут требовать от Вас решения, приговора.
Что касается до меня, то внутренняя история страсти — главное дело и всё объясняет. Анна убивает себя с эгоистическою мыслью, служа всё той же своей страсти; это неизбежный исход, логический вывод из того направления, которое взято с самого начала. Ах, как это сильно, как неотразимо ясно!
Всё взято у Вас с очень высокой точки зрения — это чувствуется в каждом слове, в каждой подробности, и этого Вы, вероятно, не цените, как должно, и, может быть, не замечаете. Ужасно противно читать у Тургенева подобные светские истории, напр[имер], в «Дыме». Так и чувствуешь, что у него нет точки опоры, что он осуждает что-то второстепенное, а не главное, что, напр[имер], страсть осуждается потому, что она недостаточно сильна и последовательна, а не потому, что это страсть. Он с омерзением смотрит на своих генералов потому, что они фальши304


вят, когда поют, что недостаточно хорошо говорят по-французски, что кривляются недостаточно грациозно и т. д.7 Простой и истинной человеческой мерки у него вовсе нет. Вы в полном смысле слова обязаны напечатать Ваш роман, чтобы разом истребить всю эту и подобную фальшь. Как Тургенев должен обозлиться!8 Он — специалист по части любви и женщин! Ваша Каренина разом убьет всех его Ирин9 и подобных героинь (как зовут в «Вешних водах» ?10). А для Боборыкиных, Крестовских и иных подобных романистов это будет полезнейшим и, может быть, плодотворным уроком. А читать Вас будут с жадностью непомерною, — помилуйте, какой предмет!
Всею душою желаю Вам бодрости и силы. Для меня теперь очень ясна история Вашего романа. Вы сгоряча написали его, потом развлеклись, и он стал Вам скучен.
Вам Ваше дорого творенье, Пока на пламени труда Кипит, бурлит воображенье; Оно простыло — и тогда Постыло Вам и сочиненье11.
По некоторым из Ваших слов я вижу, что Вы размышляете о разных вещах, в сравнении с которыми предмет Вашего романа Вам кажется иногда незначительным12 (сам по себе он имеет существенную, первостепенную важность!). Тут одно средство — взяться за дело и не отрываться от него, пока не кончите. Если вы не допишете Вашего романа, я обвиню Вас просто в лености, в нежелании немножко себя приневолить13.
Что до меня, я и здесь следую Вашему совету — занимаюсь философией, и по-прежнему от времени до времени благодарю Вас. Если из этих занятий не выйдет ничего оригинального, то все-таки выйдет польза. Я чувствую, что занят сродным мне делом, что обогащаюсь ясными понятиями и познаниями, вполне определенными. Недавно стал читать 305


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 55633. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. № 2. С. 48-50.
одну немецкую книгу — сейчас же вижу насквозь, что глупость. Это очень приятно.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1874.
23 июля.
Полтава
Мой адрес на всякий случай: Н. Н. С[трахо]ву у Данила Ивановича Самуся, инспектора Полтавской гимназии.
1 Страхов имеет в виду время, проведенное им у родственников в Полтаве.
2 Даниил Иванович Самусь, инспектор Полтавской гимназии.
3 Сестра Страхова — вероятно, Антонина Николаевна.
4 Племянница Ольга Даниловна Самусь (в замужестве Матченко).
5 Страхов испрашивал позволения пропустить одно заседание Ученого комитета Министерства народного просвещения.
6 Встреча с Толстым на обратном пути Страхова из Полтавы в Петербург не состоялась — Толстой задержался в Самарской губернии дольше намеченного срока (см. п. 79 и примеч. 2 к п. 78).
7 Имеется в виду сцена из главы X романа И. С. Тургенева «Дым» (1867), в которой иронически описывается пикник молодых русских генералов, «особ высшего общества и со значительным весом».
8 Тургенев с самым живым интересом ожидал появления в печати романа Толстого и, будучи в Париже, просил своих петербурских знакомых специально подписать его на «Русский вестник», чтобы иметь возможность познакомиться с новым произведением. В письме от 10 (22) января 1875 г. он извещал А. Ф. Писемского: «Я подписался на „Русский вестник“ и с нетерпением жду первого Номера (...) с романом Толстого. Цену он получил за него громадную — но Катков от этого не будет внакладе — а Толстой, как занимающий теперь первое место в нашей беллетристике, мог назначить какие сам захотел условия» (Тургенев. ПСС. Т. 14. С. 11). Еще не получив в Париже книжки журнала с началом романа, Тургенев спешит узнать мнение о нем своих знакомых, чьему художественному вкусу он доверял. В письме от 1 (13) февраля 1875 г. он спрашивал Ю. П. Вревскую: «Вы еще не прочли начало романа А. Н. Толстого, который должен явиться в „Русском вестнике“? Как только прочтете — сообщите мне свое 306


впечатление» (Там же. С. 23). Наконец в феврале номер «Русского вестника» с первыми главами «Анны Карениной» достигает Парижа, Тургенев знакомится с ними и — не «обозлился», но разочаровался. Свежими впечатлениями от прочитанного он поделился со своим парижским знакомым А. Ф. Онегиным: «Прочел я „Анну Каренину“ Толстого — и нашел в ней гораздо меньше, чем ожидал. Что будет дальше — не знаю; а пока — это и манерно и мелко — и даже (страшно сказать!) скучно. Вы этого, однако, не повторяйте, а то подумают, что это я так говорю из литературной зависти» (письмо от 13 (25) февраля 1875 г. — Там же. С. 30). И в тот же день написал А. В. Плетневой, чье мнение о романе также хотел знать: «Прочел я начало романа Л. Толстого в „Русском вестнике“. Вам я могу сказать, что я им недоволен. При всей кажущейся простоте это изысканно, мелко, с предвзятой мыслью — да и скучно к тому. Может быть, дальше он снова расправит крылья. От него читатель вправе требовать превосходного» (Там же. С. 31). О своих претензиях к началу «Анны Карениной» Тургенев поведал и П. В. Анненкову, с литературным вкусом которого вполне считался: «... что роман Толстого неудовлетворителен — это горестно. Не знаю, как вам покажется „Анна Каренина“, а я нашел ее, то есть ее начало, манерным, мелким (...) и неинтересным. (...) Кропотливо и вяло — вот общее впечатление; есть места хорошие, но немного» (письмо от второй половины февраля 1875 г. — Там же. С. 42). К марту у Тургенева упрочилось убеждение, что «Л. Н. Толстой обманул ожидания — если не публики — то мои» (письмо М. М. Стасюлевичу от 6 ( 18) марта 1875 г. — Там же. С. 50). Свои основные претензии автору он в общих чертах сформулировал к концу марта: «Гораздо большее разочарование (потому что ожидания были большие) принес нам роман Л. Н. Толстого. С его талантом забрести в это великосветское болото и топать и толкаться там на месте — и относиться ко всей этой дребедени не с юмором — а, напротив, с пафосом, серьезно — что за чепуха! Москва загубила его — не его первого, не его последнего. Но жаль его больше, чем других» (письмо А. В. Топорову от 20 марта ( 1 апреля) 1875 г. — Там же. С. 58). И еще более конкретно дополняет свою мысль в письме к А. С. Суворину: «Талант — из ряду вон — но в „Анне Карениной“ он, как говорят здесь, a fait fausse route (сбился с дороги, фр.): влияние Москвы, славянофильского дворянства, старых православных дев, собственного уединения и отсутствие настоящей художнической свободы! Вторая часть просто скучна и мелка, вот что горе!» (письмо от 14 (26) марта и 1 (13) апреля 1875 г. — Там же. С. 61). Знакомство с последующими частями мало что меняет в критическом отношении Тургенева к произведению Толстого: «„Анна Каренина“ мне не нравится — хотя попадаются истинно великолепные страницы (скачка, косьба, охота). Но всё это кисло, пахнет Москвой, ладаном, старой девой, славянщиной, дворянщиной и т. д.» (письмо Я. П. Полонскому от 13 (25) мая 1875 г. — Там же. С. 94). Судя по всему, Тургенева больше всего не удовлетворило отсутствие глубокого критического взгляда на высшее 307


общество, что так вдохновляло его самого при работе над «Дымом». Приостановка печатания романа, как видно, обеспокоила Тургенева, но возобновление его публикации в 1876 г. не смягчило нараставшего раздражения — напротив, всё больше сказывалось принципиальное несовпадение мировоззренческих установок и ценностных ориентиров: «... вижу с сожаленьем, куда весь этот роман поворачивает. Как ни велик талант Л. Толстого, а не выдраться ему из московского болота, куда он влез. Православие, дворянство, славянофильство, сплетни, Арбат, Катков, Антонина Блудова, невежество, самомнение, барские привычки, офицерство, вражда ко всему чужому, кислые щи и отсутствие мыла — хаос, одним словом! И в этом хаосе должен погибать такой одаренный человек!! — Так на Руси всегда бывает» (письмо Ю. П. Вревской от 10 (22) марта 1876 г. — Там же. Т. 15, кн. 1. С. 59). Хотя роман Толстого будет печататься в журнале М. Н. Каткова до мая 1877 г., тональность отзывов Тургенева о нем практически не изменится, а упоминания в письмах станут всё реже и реже. Отдавая должное таланту «великого мастера» в изображении частностей и отдельных сцен, Тургенев окончательно зачислит «знаменитую и пресловутую „Анну Каренину“» по разряду литературной «трухи», от которой, несмотря на великолепие некоторых «прелестных», «бессмертных страниц, всё же в целом «отдает чем-то затхлым» (письма П. В. Анненкову от 16 (28) марта 1876 г. — Там же. С. 64; от 12 (24) февраля 1877 г. — Там же. Т. 15, кн. 2. С. 63).
9 Ирина Павловна Осинина (Ратмирова) — героиня романа Тургенева «Дым».
10 «Подобной» Осининой героиней повести Тургенева «Вешние воды» (1872) Страхов мог считать Марью Николаевну Полозову.
11 Измененная цитата из стихотворения А. С. Пушкина «Разговор книгопродавца с поэтом» (1824). У Пушкина: «Оно застынет, и тогда...».
12 Страхов верно почувствовал неудовлетворенность Толстого первоначальным замыслом написать роман «в самом легком, нестрогом стиле», роман-«шалость» (п. 57) — писателя начали всё больше захватывать живые социальные интересы и появилась потребность раскрыть в романе широкую общественную тему.
13 Судя по всему, Толстой запомнил мысль Страхова о необходимости принудить себя вернуться к незавершенной работе над рукописью романа и дважды повторил ее в своих письмах к нему. Ср.: «... в Москве хочу предложить в „Русский вестник“ свой роман по 500 р. за лист и с тем, чтобы мне дали 10 т[ысяч] вперед, которые мне нужны для покупки. А кроме того, хочу себя этим связать, чтобы кончить его» (п. 83); «Я отдал (на словах) роман Каткову, и ваш совет отдать заставил меня решиться. А то я колебался. Всё занимаюсь „Азбукой“, грамматикой и школами в уезде и не имею духа приняться за роман. Однако теперь уже необходимо, так как я обещал» (п. 85).
308


78 Толстой — Страхову
Мне страшно обидно и грустно будет, если не увижусь с вами при обратном вашем проезде в П[етер]б[ур]г1, дорогой Николай Николаевич. Сообразив всё, я решил ехать немедленно в Самару и выеду, вероятно, около 30 и буду дома, если Бог даст, не раньше 12-го1 2. Если вы ещё будете в Полтаве, то заезжайте, пожалуйста, пожалуйста3. Мне столько еще нужно и хочется вам сказать и так хочется вас еще видеть. —
Еще прежде получения вашего письма4 я исполнил ваш совет, т. е. взялся за работу над романом5; но то, что напечатано и набрано, мне так не понравилось, что я окончательно решил уничтожить напечатанные листы и переделать всё начало, относящееся до Левина и Вронского. И они будут те же, но они будут лучше. Надеюсь с осени взяться за эту работу и кончить6. —
Очень радуюсь вашему счастливому времени, проведенному у ваших родных, и только жалею, что не подробно вы пишете и я не могу себе живо представить вашу жизнь. Может быть, до свидания, а нет — до следующего письма.
Ваш Л. Толстой
27 июля.
1 Предполагавшийся срок возвращения Страхова в Петербург — 6—8 августа (см. п. 77) — совпадал со временем поездки Толстого в самарское имение (см. примеч. 2).
2 Из Ясной Поляны в Самару Толстой выехал 30 июля и вернулся около 12 августа. Ср. в письмах Толстого к П. Д. Голохвастову от 29 июля и 15 августа 1874 г.: «Я завтра еду в Самару посмотреть, что родилось, и свести счеты. Я буду домой 14 августа...»; «Моя самарская поездка задержала меня...» (Юб.Т.62. С. 102,105).
3 См. примеч. 6 к п. 77.
4 Письмо Страхова неизвестно.
27 июля 1874 г. Ясная Поляна
Печатается по: 0Р ГМТ. Ф.1. №7405. Я. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «27 июля 1874». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 674. В/Об.: Т. 62. С. 99-100. Год устанавливается по содержанию и помете Страхова. Ответ на п. 77.
309


5 В конце июля Толстой извещал П. Д. Полторацкого: «На днях у меня был Страхов, пристрастил меня было к моему роману, но я взял и бросил. Ужасно противно и гадко» (Там же. С. 103).
6 Последовательную работу над «Анной Карениной» Толстой возобновил, вероятно, в конце декабря 1874 г. (см. п. 85, а также письмо М. Н. Каткову от 21 декабря 1874 г. — Там же. С. 128). В сентябре Толстой просматривал корректурные оттиски набора последнего из подготовленных типографией Каткова, пятого, листа романа (см. п. 80). См. также п. 79.
79
30 августа ТОЛСТОЙ — СтрОХОВ/
1874 г.
ЯсНйй Поляна Вы, я думаю, удивляетесь, пожалуй, и сердитесь, дорогой Николай Николаевич, на то, что я так долго не отвечал вам1. Поверите ли, до сего дня ни минуты не было свободной. Только что приехал из Самары, где — удивительный случай — везде урожай, кроме у меня2, я должен был ехать в Новосильский уезд3; потом, вернувшись, застал полон дом гостей4, и только вчера проводил трудных гостей и почувствовал свободу мысли. Ужасно обидно, что пропустил случай видеть вас5. Постараюсь поправить это приездом в Петербург зимою, что по разным обстоятельствам может быть мне нужно6. Как вы добры, что всякий раз напоминаете мне, что вы готовы помогать мне. Вы знаете, как мне это дорого и как это мне облегчает путь. — Некрасов просит прислать статью7, соглашаясь на мои условия8, и я нынче посылаю ее ему, прося его корректуры посылать вам9. Итак, если у вас есть великодушное желание уделить мне свое время на это, то вы сделаете мне это одолжение, если нет, то поскорее напишите10. Роман мой еще не двигается, но благодаря вам я верю, что его стоит окончить, и надеюсь это сделать нынешним годом11.—
310


Мне многое вам нужно писать, а времени теперь нет, и потому я ограничиваюсь делом, а то откладываю.
Ваш Л. Толстой
30 августа.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 На неудовлетворительные хозяйственные результаты своей поездки в Самарскую губернию Толстой сетовал в письме к гр. А. А. Толстой: «Я три года тому назад купил там землю — сделал очень большой посев и два первые года понес очень большой по моим средствам убыток — тысяч 20. {...) Нынешний год урожай огромный во всей Самарской губернии, и во всей Самарской губернии, сколько я знаю, одно место, которое обошли дожди, — это мое именье, и у меня большой посев и большой опять убыток» (письмо от 15 августа 1874 г. — Юб. Т. 62. С. 107). О стесненных материальных условиях семьи Толстой писал А. А. Фету: «... мне надо экономить. Урожай плохой, и что-то я последнее время в долги лезу» (письмо от 12 или 13 сентября 1874 г. — Там же. С. 112).
3 Новосильский уезд на юге Тульской губернии, где Толстой предполагал приобрести землю.
4 В гостях у Толстых были семьи Голохвастовых и Кузминских.
5 См. примеч. 6 к п. 77.
6 Сведений о поездке Толстого в Петербург не имеется.
7 О желании Н. А. Некрасова получить в журнал «Отечественные записки» статью Толстого «О народном образовании» см. п. 73 и 75.
8 Откликаясь на предложение Некрасова, Толстой сообщал ему 15 августа 1874 г.: «Педагогическая статья, о которой я писал вам, у меня готова, и я желаю напечатать ее в „Отечественных] зап [исках]“. Если вы желаете поместить ее в своем журнале, то она к вашим услугам. Условия мои 150 р. за лист и помещение в осенних Ы-ах (в сентябре или октябре). Листов будет 5 или 6. Если вы согласны, то напишите мне, и я пришлю ее в Петербург, где корректуры ее мне обещал держать Н. Н. Страхов» (Юб. Т. 62. С. 105). Ответ Некрасова с согласием на условия Толстого см.: Некрасов Н. А. Поли, собр. соч. и писем : в 15 т. [22 кн.]. СПб., 2000. Т. 15, кн. 2. С. 89—90.
9 В тот же день Толстой извещал Некрасова: «Посылаю вам мою статью и очень прошу вас корректуры ее приказать пересылать Никол [аю] Николаевичу Страхову (Публичная библиотека) и всякое изменение, сделанное им, принимать, как бы мое» (письмо от 30 августа 1874 г. — Юб. Т. 62. С. 110). См. также примеч. 7.
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7406. Л. 1-2. На л. 1 помета Страхова: «30 августа 1874». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 675. В Юб.: Т. 62. С. 109. Год устанавливается по помете Страхова.
311


10 сентября
1874 г.
Ясная Поляна
10 Письмо, в котором Страхов отвечал согласием на просьбу Толстого, неизвестно.
11 Осень 1874 г. была занята у Толстого многообразными хлопотами; помимо общественных, хозяйственных и бытовых дел, он был захвачен идеей устройства «педагогических курсов», на которых из наиболее подготовленных учащихся народных школ предполагалось создавать кадры учителей для нужд начального образования (см. п. 83 и примеч. 7 к нему). Ближайшие творческие планы Толстой связывал с досугом зимнего времени года. Ср.: «... завален так делами школьными, семейными и хозяйственными, что даже на охоту не успеваю ездить. Надеюсь быть свободнее, как зима станет...» (письмо А. А. Фету от 22 октября 1874 г. — Там же. С. 117); «Роман мой, действительно, начат печатанием. Но вот уж месяца 4 стоит, и я не имею времени продолжать исправлять. (...) Правда, осень всегда бывает для меня тяжелым временем. Надеюсь, что когда засыпет нас снегами, я приду опять в то счастливое состояние покойного, трудового роста жизни, которое я так люблю» (письмо А. А. Толстой, между 29 и 31 октября 1874 г. — Там же. С. 118). Продолжению работы над романом «Анна Каренина» предшествовали занятия по составлению «Новой Азбуки».
80 Толстой — Страхову
10 сентября.
Не успел я еще получить ответа от вас, дорогой Николай Николаевич, на последнее письмо1 и, главное, на то, что согласны ли вы исполнить мою просьбу о корректурах статьи, как я уж опять к вам с просьбой о корректуре листа романа. Я сдал один лист в Москве в типографию2 и велел послать к вам. Жду с нетерпением и волнением вашего ответа3. Как вы приняли эту мою бессовестность? Или же — утешаю себя — как ни велика моя бессовестность, ваше расположение ко мне превышает ее.
Не смею просить вас назначить вознаграждение, но если бы вы назначили его, я бы еще больше считал себя обязанным вам. Вы и поощряли меня печатать и кончать этот роман, вы и избавьте его от безобразий. Погода так хороша и всяких хлопот у меня так много, что я и не смею думать о работе. Попробовал приняться, но так напутал, что должен был 312


бросить. Что вы поделываете? И как действует на вас эта чудная погода? Меня она и радует и волнует.
Ваш Л. Толстой
1 См. п. 79.
2 Толстой подыскивал для детей нового гувернера и около 9 сентября ездил с этой целью в Москву. Тогда же он встречался с руководителями журнала «Русский вестник» М. Н. Катковым и П. М. Леонтьевым. Ср.: «На днях в Москве катался на лодке с Катк[овым]...» (письмо А. А. Фету от 12 или 13 сентября 1874 г. — Юб. Т. 62. С. 112); «Был я у Леонтьева за гувернером...» (письмо П. Д. Голохвастову от 25 или 26 сентября 1874 г. — Там же. С. 114). В этот приезд был сдан в типографию Каткова и исправленный пятый лист романа «Анна Каренина».
3 Страхов, вероятно, с готовностью откликнулся на обращение Толстого: корректурные оттиски пятого листа имеют помету рукой Страхова — «17 сентября». См. п. 81.
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7407. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «10 сентября] 1874. Ясная».
Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 676. В Юб.: Т. 62. С. 111. Год устанавливается по помете Страхова.
81
СТИХОВ — ТОЛСТОМУ 22 сентября
1874 г.
Ученый Комитет1 еще не поставил решения об вашей «Азбуке», бес- (бНКТ’ПсТСрбурГ ценный Лев Николаевич. Ее рассматривали трое: Сент-Илер2 — обучение чтению и все статьи «Дляучителя»; Беляев3 — арифметику и Майков4 — все статьи для чтения. И Майков и Сент-Илер одинаково отозвались о статьях для чтения как об мастерских и образцовых. Затем Сент-Илер пишет вот что: Ваш способ обучения чтению почти таков, как у Столпянского5 и Корфа6. Вы отвергаете звуковой метод, о котором много и хорошо написано, а сами не излагаете подробно ваших возражений и доказательств. «Для учителя» всё хорошо, но известно, отрывочно и не мотивировано. Склады — вовсе не объяснены. Курсив и надстрочные буквы Сент-Илер не одобряет, так как при начальном обучении будут развлекать внимание учеников, для которых еще труден самый
313


механизм чтения. Общее заключение — по краткости и малой обработке как «Азбуки», так и статей для учителя, Ваша книга ниже многих других азбук, а цена непомерно высока. Рекомендовать для библиотек, а не как учебник.
Беляев совсем не одобрил арифметики. Главное: 1) у Вас нет именованных чисел7; 2) нет определений и правил; 3) нет объяснения принятой терминологии; 4) есть своя непринятая терминология; 5) нет объяснений (!), а всё сводится к механическим выкладкам; 6) есть ошибки, неясности, неполнота; 7) есть лишнее — изображение счетов, которые не нужны при действительных счетах; разные счисления; славянский и римский счет, который нужно показать не в начале, а уже потом.
Вывод для меня ясен. Всё, что бы Вы ни предложили, будет отвергаться потому, что противоречит принятому и доказанному, и каждый пункт Вам уступят только с бою, то есть если Вы напишете столько же, как Бунаков8, Евтушевский9 и т. п. Я видел недавно книгу: «Руководство по преподаванию общеобразовательных предметов»™. Вышло 2 тома; составляют эту книгу — цвет наших педагогов. В конце 2-го тома есть систематическое изложение способов обучения чтению, г. Миропольского11. Этот Миропольский очень бойкий болтун (сужу по одной его статье, которую пришлось прочесть), но болтун и составляет красу и наслаждение здешней педагогии. Хотите, я Вам пришлю книгу? Сам я этого никак не хочу, ибо мое желание — чтобы Вы не отвлекались от романа. Я продержал корректуру 5-го листа12 и с большою радостью буду держать все остальные. Мне приятно изучать Вас, а при беглом чтении я всегда не замечу тысячи вещей. Поверьте, Лев Николаевич, что для меня составляет истинную радость услужить Вам, особенно после того, как я продал Вам свои прежние услуги без всякой уступки против обыкновенной рыночной цены13. Вознаграждения я попрошу, — именно по окончании печатания пять экземпляров романа.
314


Теперь же у меня такие просьбы: 1) прикажите выслать мне первые четыре листа романа14; 2) Скажите мне, как зовут управляющего типографией — Михаил Николаевич Лавров'5 или иначе? Я забыл его имя и не знаю, верно ли припомнил.
Пишите, пишите, бесценный Лев Николаевич! Вот моя главная просьба.
Вот еще. Увидев из бумаг Комитета, что ему неизвестна Ваша «Азбука» в 12 книгах16, я взял такой экземпляр у Надеина и отправил в Комитет. Следствием этого будет, вероятно, то, что одобрят отдельно Ваши «Книги для чтения» и они вдруг разойдутся. Может быть, Комитет предложит сбавить цену; я объявил секретарю, что готов списаться с Вами об этом и что, конечно, Вы не откажетесь.
Кажется, всё.
Печатается по:
Всей душою Ваш
ОР ШТ. Ф.1.
и г № 55634.
Н. Страхов л
1874 г Впервые: Семейный мир. 1913.
22 сентября]. № 2. с. 50-52.
Спб. Ответ на п. 80.
1 Ученый комитет Министерства народного просвещения, членом которого Страхов состоял с 1874 г.
2 Карл Карлович Сент-Илер был директором Петербургского учительского института и членом Особого отдела Ученого комитета по рассмотрению книг, издаваемых для народного чтения.
3 Генерал-лейтенант Алексей Михайлович Беляев, рецензировавший арифметическую часть «Азбуки» Толстого. О нем см. примеч. 7 к п. 76.
4 Поэт А. Н. Майков состоял членом Особого отдела Ученого комитета, а также цензором Петербургского комитета цензуры иностранной.
5 Педагог Николай Петрович Столпянский в 1868—1895 гг. руководил курсами учителей и учительниц земских народных школ. Редактировал журнал «Школьная жизнь» (1872—1874). Автор трудов: «Азбука с прописями» (1864), «Букварь для народных школ» (1865), «Народная азбука» (1867), «Азбука рукописи» (1870) и других школьных книг.
315


6 Барон Николаи Александрович Корф, педагог, публицист, общественный деятель, организатор земских школ, автор учебников и пособий для народных школ.
7 Именованные числа — числа, сопровождаемые названиями единиц измерения, например: 3 кг; 2 м и т. п.
8 Известный педагог Николай Федорович Бунаков был автором целого ряда неоднократно переиздававшихся учебников для начальной школы: «Азбука и уроки чтения русского и церковно-славянского языка» (СПб., 1871); «Обучение грамоте по звуковому способу, в связи с предметными уроками и первоначальными упражнениями в родном языке» (СПб., 1871); «Родной язык, как предмет обучения в народной школе с трехгодичным курсом» (СПб., 1872; 15-е изд. СПб., 1908); «Уроки начальной русской грамматики для русских детей» (СПб., 1872); «Хрестоматия для изучения образцов русской словесности. Отделы 1—4» (СПб., 1872—1875); «Школьное дело» (СПб., 1874; 3-е изд. СПб., 1906) и др. Ранее Бунаков положительно отзывался о журнале Толстого «Ясная Поляна», называя его педагогические статьи «откровением и истинным „новым словом"» (Бунаков Н. Ф. Записки: Моя жизнь, в связи с общерусской жизнью, преимущественно провинциальной, 1837—1905. СПб., 1909. С. 55). Однако Толстой в статье «О народном образовании» (ОЗ. 1874. Апрель) резко критиковал новое обучение, школу, созданную земством, и в частности Бунакова и его учебник «Родной язык как предмет обучения» за примитивизм. Обиженный Бунаков поместил в журнале «Семья и школа» резкий ответ Толстому: «Нельзя обойти молчанием ту ложь, которой с начала до конца проникнута статья графа Толстого, — написанная увлекательно, остроумно и таким прекрасным языком, каким умеет писать только автор „Войны к мира". Граф Толстой говорит, что он очень любит русский народ и народную школу. Опять не смею сомневаться. Но нельзя не сказать, что в статье его, посвященной народному образованию, скорее выражается громадное себялюбие, нежели народолюбие. Лишь этим себялюбием объясняются и те приемы, которыми он пользуется для утверждения своей правоты, — это сплошное сцепление лжи, голословных приговоров и суждений свысока» (Бунаков Н. Ф. Письмо к редактору по поводу статьи графа Л. Толстого о народном образовании // Семья и школа. 1874. № 10, кн. 2. С. 139—146). Позднее в своих мемуарах Бунаков так объяснял причину нападок на него яснополянского педагога: «... дело в том, что перед этим гр. Л. Н. Толстой издал свою двухрублевую азбуку, которая прошла незамеченной и вовсе не привилась к народной школе, несмотря на обилие превосходных мест для чтения. Причины неуспеха заключались в способе обучения грамоте (буквослагательном) и в дороговизне» (Бунаков Н. Ф. Записки. С. 113). Вместе с тем Бунаков со временем признал, что статья имела «полезное „отрезвляющее" влияние на специалистов школьного дела» (Там же. С. 118). См. также примеч. 13 к п. 71 и п. 84.
9 Видный педагог Василий Адрианович Евтушевский был автором многочисленных учебников и пособий по арифметике, в том числе книг: «Сборник арифметиче316


ских задач для приготовительного и систематического курса» (Ч. 1—2. СПб., 1871), «Методика арифметики: Пособие для родителей, учителей и учительских семинарий» (СПб., 1872), — которые выдержали множество изданий.
10Издание «Руководства к преподаванию...» в 4 т. предпринял в 1873 г. педагог Николай Христианович фон Бессель. Вышло два тома издания: «Руководство к преподаванию общеобразовательных предметов, входящих в курс: домашнего обучения, народных, городских и реальных училищ, мужских и женских гимназий и прогимназий, женских институтов, духовных училищ и семинарий и всех других общеобразовательных заведений» / изд. под ред. Н. X. Бесселя и при сод. о. прот. Д. И. Соколова, Е. К. Альбрехта [и др.]. СПб., 1873; Т. 1: Общая часть: Первый отдел: Исторический очерк... СПб., 1874. Т. 2: Общая часть: Второй отдел: Воспитание и учение. Дидактика или общие основания учения. Ч. 2: Методическая: Преподавание Закона Божия. Обучение русской грамоте.
11 Сергей Иринеевич Миропольский, член-ревизор Учебного комитета при Святейшем синоде, был автором ряда книг и большого количества статей по педагогической тематике.
12 Корректура 5-го листа «Анны Карениной». См. п. 80 и примеч. 3 к нему.
13 Страхов имеет в виду полученные от Толстого 100 р. за просмотр правки нового издания «Войны и мира». См. п. 59.
14 См. п. 82.
15 Об управляющем Университетской типографией М. Н. Лаврове Толстой писал Страхову 22 июня 1873 г. (см. п. 56 и примеч. 3 к нему).
16 Имеется в виду издание: «Азбука» гр. Л. Н. Толстого. Кн. 1—12 (СПб., 1874). Решив, что причина неуспеха «Азбуки» кроется в высокой цене (на что указывал и специалист по начальному обучению Н. Ф. Бунаков — см. примеч. 8), Толстой предпринял новое издание, разбив учебник на 12 книг и снизив цену. Однако и в новом виде «Азбука» ожидаемого успеха не принесла — см. п. 55 и примеч. 5 к нему.
82
Толстой — Строхов/ 26 сентября
1874 г.
Очень благодарен за оба письма ваши1, дорогой Николай Николае- АсНбЯ ПОЛЯНО вич. Я не успел ответить потому, что на неделю уезжал из дома2.
Главное, благодарю, что вы так просто, как будто и не может быть ина¬
че, беретесь помогать мне. Нынче пишу Михаилу Николаевичу Лавро-
317


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7409. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «26 сентября] 1874. Ясная». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 677. В/Об.: Т. 62. С. 115. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 81.
4 ноября 1874 г. Ясная Поляна
ву3, чтобы он выслал вам первые 4 листа4. А 5 экземпляров] не знаю, когда придется послать вам. Я расстроен и хлопотами и детьми, при которых у меня нет теперь учителя5, и здоровьем6, что как на чужое чье-то дело смотрю на этот роман. Впрочем, себя не знаешь, да и погода очень хороша. Об «Азбуке» всё, что вы пишете, для меня поразительно и злит меня по утрам натощак. Разумеется, что я заниматься полемикой не буду и с бою класть голодным людям в рот корм, а буду ждать и злиться про себя. —
Ваш А. Толстой
1 Из двух писем Страхова, о которых упоминает Толстой, известно одно — п. 81.
2 17—24 сентября Толстой с женой ездил к своему другу Д. А. Дьякову в его имение Черемошню (Тульской губ.), а также на охоту на волков в свое имение Никольское-Вяземское (см.: Гусев. Летопись I. С. 426). Ср. в письме к А. А. Фету от 12 или 13 сентября 1874 г.: «Завтра мы едем в Никольское и Чермошню к Дьяковым, а там охота с Оболенским и т. п.» (Ю6. Т. 62. С. 112).
3 См. примеч. 15 к п. 81.
4 Речь идет о корректурных оттисках набора первых листов романа «Анна Каренина». Письма Толстого к М. Н. Лаврову неизвестны.
5 Речь идет о Федоре Федоровиче Кауфмане, служившем гувернером в семье Толстых с осени 1871 г. и перешедшем в управляющие частным имением летом 1874 г. Ср. в письме Толстого А. А. Фету, написанном между 12 и 18 июля: «После того как Фед[ор] Федорович] покинул нас (...) нам с женой очень тяжело, и нужнее чем когданибудь помощь. Гувернера к детям я ищу...» (Там же. С. 99). Об этом же Толстой извещал сестру Марию Николаевну в письме от 15 августа: «...Федор Федоровича (...) переманили в управляющие (...) его отход сошелся с тем периодом для детей, когда мы чувствуем необходимость хороших помощников и гувернера (...) Я уже писал во все концы...» (Там же. С. 108).
6 См. примеч. 4 к п. 83.
63 Толстой — Страхову
Давно нет от вас писем1, дорогой Николай Николаевич, и каждый раз с почты жду вашего четкого, мелкого, мне особенно приятного почерка.
318


Кажется, я не виноват перед вами и отвечал на ваши последние письма. Виноват я только тем, что вы так много для меня делаете. Но эту вину вы можете простить, потому что я так высоко ценю вашу помощь. А еще виноват, что не посылаю корректур романа. Не могу и не могу за него взяться. Die Sorge* одолела меня2. Помните, во второй части «Фауста»3. Забота, не зависящая от дела, от внешнего мира, а болезнь внутренняя — слабость порыва. Мои заботы теперь и семья — все один за другим, дети, жена болеют4, и денежные дела. Необходимо надо купить землю, округляющую именье5, и надо занимать деньги6, и хлопотать по судам, и воспитанье детей — 6-й месяц не можем найти гувернантку и учителя, и школы Крапивенского уезда, где я, как член учил[ищного] совета от земства, в больших размерах хочу осуществить свою мысль и педагогическое школьное дело: хочу устроить и начал семинарию мужицкую7 у себя в Ясной Поляне, и исправление «Азбуки» для нового издания8, и составление грамматики9 и задачника к арифметике10. Вы будете бранить меня за это; но поверьте, что наш брат не может владеть собою. Я знаю, что если я сделал что-нибудь путное, то, что вы находите хорошим, то только тем, что я так устроен, что не могу задавать себе работы, а всегда работа, какая бы то ни было, охватывает меня и влечет куда-то. Иногда, как и теперь, мне кажется, рассуждая, что совсем не туда, куда надо, меня несет, но я опытом знаю, что это только река загнулась, и мне кажется, что назад поехал, я знаю, что она вынесет куда надо. Завтра я еду в Москву с дочерью11. Везу ее к хирургам. Она упала на паркете на голову и сломала ключицу. Опасность миновалась, но надо советы компетентных судей. Кроме того, в Москве хочу предложить в «Русский вестник» свой роман по 500 р[ублей] за лист и с тем, чтобы мне дали 10 т[ысяч] вперед, которые мне нужны для покупки12. А кроме того, хочу себя этим связать, чтобы кончить его13.
забота (нем.).
319


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7410. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «4 ноября 1874. Ясная». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 677—678. В/Об.: Т. 62. С. 120-121.
Датируется по помете Страхова.
Я всё поджидал от вас присылки оттисков статьи14. Если они есть, пришлите, пожалуйста. Да, сейчас перечел последнее письмо ваше15. Вы пишете, согласен ли я уменьшить цену «Азбуки» ? Согласен. А на сколько? Будьте так добры, определите сами. Хоть наполовину. Пожалуйста, пишите изредка. Я так дорожу вами. —
Ваш А. Толстой
1 Последние письма от Страхова Толстой получил в сентябре. См. п. 81.
2 О своих «заботах» Толстой подробно писал гр. А. А. Толстой в конце октября: «Кроме воспитания, ученья детей, которыми я сам занят (и с жалостью думаю, когда передам в руки наемников); кроме работы (я пишу — вы удивитесь — грамматику); кроме школьного дела, которым я занимаюсь и в своей школе и в уезде, и борьбы с чиновничеством, денежные дела (покупка земли, которая необходима), кроме всего этого семейные невзгоды» (Юб. Т. 62. С. 118).
3 Имеется в виду место из пятого действия второй части «Фауста» Гёте, сцена «Полночь», где выведены аллегорические фигуры Нужды, Вины, Бедности и Заботы.
4 О «невзгодах» в семье Толстой сообщал в начале ноября П. Д. Голохвастову: «Замучили хлопоты, заботы, а главное, болезни в семье: то жена, то дети. Таня дочь неделю тому назад упала затылком на паркет и была при смерти. Теперь вне опасности, но ключица сломана, и я завтра везу ее в Москву. Жена в лихорадке, и маленький в сыпи. Сам не знаю, корь или оспа» (Там же. С. 120).
5 Толстой намеревался приобрести землю в Чернском уезде Тульской губ., где находилось его родовое имение Никольское-Вяземское, у некоей Алферовой. На покупку земли ему требовалось 15 000 р. Сделка не состоялась.
6 Занять недостающие деньги Толстой пытался, в частности, у А. А. Фета. В письме от 22 октября 1874 г. он спрашивал: «У меня затеялась необходимая покупка земли в Никольском, для которой мне нужно на год занять 10 тысяч под залог земли. Может случиться, что у вас есть деньги, которые вам нужно поместить (...) Если так, то напишите... » (Там же. С. 117). Однако Фет свободными средствами не располагал. 4 ноября Толстой извещал его: «Деньги я уже достал и очень рад, что у вас не случилось. Лучше не иметь денежных дел» (Там же. С. 122). Потребность в капитале стала одной из причин, побудивших Толстого отказаться от первоначального намерения не помещать роман «Анна Каренина» в журнале, а сразу выпустить отдельным изданием.
7 Об истории яснополянских «Педагогических курсов» и написанных Толстым «Правилах» для них см.: Там же. Т. 17. С. 331—335; 709—712.
8 Составлением «Новой азбуки» Толстой занялся в ноябре 1874 г.; книга вышла из печати в конце мая 1875 г. и существенно отличалась от первоначальной редакции: 320


появился отдел постоянного чтения; уменьшен объем материала в целом; исключен арифметический отдел; в особые книги собраны статьи для чтения — из них четыре русские появились в конце 1875 г., а четыре славянские лишь в 1877 г. В предисловии к новому изданию Толстой отмечал, что переделывал «Новую Азбуку» с тем, чтобы ее можно было использовать при любом способе преподавания начальной грамоты.
9 К концу года была написана первая редакция «Грамматики для сельских школ». Работа продолжалась и в следующем году, но закончена не была (см.: Описание 2. С. 232—235; Юб. Т. 21. С. 412—424).
10 Никаких рукописей, относящихся к работе Толстого над задачником по арифметике, в его архиве не сохранилось.
11 Старшая дочь Толстого — Татьяна Львовна. Подробности несчастного случая Толстой сообщал А. А. Фету: «Дочь Таня бегала по паркету, а я, приехав с охоты, сидел один и обедал. Вдруг удар, Таня лежит навзничь без чувств. Я понес ее на постель. Голова, т. е. мозг был в опасности целые сутки. — Теперь опасность прошла, но пиявки и сотрясение из здоровой девочки сделали слабого ребенка. Но, кроме того, ключица сломана, как говорит один доктор, и надломлена, как говорит другой. Плечо не на месте, и я везу завтра в Москву. (...) Я сам всё время нездоров» (Там же. Т. 62. С. 122— 123). В Москву Толстой ездил между 4 и 7 ноября; ребенка осматривал опытный московский хирург Ф. Е. Гаак, который заверил, что перелом «через 3 недели срастется, и следов не будет» (письмо Толстого С. Н. Толстому без даты, между 8 и 10 ноября 1874 г. — Там же. С. 125). Вероятно, выбор врача определялся и тем, что Гаак в 1864 г. успешно вправил Толстому вывихнутую руку.
12 О готовности опубликовать новый роман в своем журнале М. Н. Катков уведомлял Толстого еще в конце февраля 1874 г. Тогда же Толстой отвечал в положительном смысле, обусловив выполнение своего обещания переменой первоначального замысла не отдавать роман в повременные издания: «Что касается до предложения печатания в „Русском вест[нике]“, то, если я решусь печатать в журнале вообще, то весьма охотно отдам в ,,Русск[ий] в[естник]“. Условия мои 500 р. за лист» (Там же. Т. 62. С. 70). После высказанного принципиального согласия Толстой считал себя связанным в выборе журнала для помещения в нем романа. Однако при возобновлении переговоров — Толстой встречался с П. М. Леонтьевым в Москве около 5—7 ноября — между сторонами «произошло недоразумение», видимо, материального характера, и окончательного соглашения достигнуто не было (Там же. С. 127). С предложением приобрести роман на таких же условиях Толстой обращался и к редактору «Отечественных записок» Н. А. Некрасову, который интересовался возможностью его публикации в своем журнале еще в начале 1874 г., но получил отказ (см.: Там же. С. 69). «Нужда в 10 тысячах заставила меня отступить от моего намерения печатать мой роман отдельной книгой. Я считал себя связанным случайно данным обещанием „Русскому вестнику“ печатать у них, если бы я вздумал печатать в журнале, и потому сделал им предложение от321


8 ноября 1874 г. Санкт-Петербург
дать 20 листов моего романа в их журнал, с платою по 500 р. за лист и выдачею мне 10 тысяч вперед, с обязательством в случае, если бы я не выдал в продолжение определенного срока рукописи, уплатить эти деньги; и с правом печатать роман отдельно по выходе последних частей в журнале. Они стали торговаться, и я очень рад был, что этим освободили меня от моего обещания. Делаю теперь то же предложение вам, предуведомляя, что я не отступлю от предлагаемых условий (...) Роман, вероятно, будет состоять из 40 листов» (письмо от 8 ноября 1874 г. — Там же. С. 124). Однако письмо осталось неотправленным, и сделка с «Отечественными записками» не состоялась.
13 Эту же мысль Толстой высказал в письме к соредактору М. Н. Каткова по «Русскому вестнику» П. М. Леонтьеву, с которым вел переговоры о публикации «Анны Карениной» в этом журнале: «... если бы я продал вам роман, я бы напечатал его в нынешнем году, а то мои занятия школами так отвлекают меня, что не могу себя заставить доработать ту небольшую работу, которая мне в нем остается» (письмо без даты; написано между 23 и 25 ноября 1874 г. — Там же. С. 127).
14 Толстой ждал журнальные оттиски статьи «О народном образовании», которые по его просьбе должен был передать Страхову Некрасов (см. примеч. 9 к п. 79; п. 84 и примеч. 1 к нему).
15 См. п. 81.
84 Строхов — Толстому
Очень виноват перед Вами, бесценный Лев Николаевич; все последние дни я твердил себе, что нужно, нужно писать к Вам, и не мог собраться.
Вот с месяц, или с полтора, как мне очень не по себе; не разберу, что это такое — нездоровье или скука, скука оттого, что нет у меня настоящего дела, что я усиленно ищу его и не нахожу. Как бы то ни было, я виноват. Мне следовало известить Вас, что злодей Некрасов не приготовил оттисков; я положился на него1, а следовало самому похлопотать. Он обещал мне наконец 10 оттисков, но и тех не присылает. Был он у меня в Библиотеке и очень старательно заявлял, какой он благонамеренный и как мало сочувствует всему революционному; был и я у него и чуть 322


не согласился остаться обедать с ним и — как он выразился — с его хозяйкою2. Но оттисков все-таки нет.
Ваше намерение продать роман в «Р[усский] в[естник]>> очень смущает меня; я предчувствую, что Вы не сойдетесь3. <<Р[усский] в[естник]» имеет слишком мало подписчиков, и по делу с Достоевским я знаю, как он жмется4. А не заводил ли с Вами переговоров Некрасов? Он просил меня сделать Вам предложение и даже содействовать с своей стороны, «так как Толстой-де человек своеобычный; пожалуй, заупрямится». Я не торопился писать к Вам об этом, зная, что Некрасов сам с Вами в переписке; что же касается до того, чтобы уговаривать Вас в его пользу, — не хочу. Никак не могу желать усиливать то направление, которому он служит5 отчасти по личному настроению, но большею частью по лукавству и невежеству.
Вероятно, Вы слышали о здешних возмущениях в Мед[ицинской] академии, Технологическом] институте, Университете, Горном корпусе6. Ужасная жалость берет при мысли об этой нашей молодежи. Они истинные дети по пониманию людей и действительности; и эти-то дети заражены самыми извращенными понятиями, им внушен фанатизм и энтузиазм нелепейший. Может быть, французские юноши еще имеют право ставить себя наряду со своими взрослыми людьми; но наши, как давно замечено, зреют очень медленно и долго остаются мальчиками.
Причина волнения — учебные строгости, которые усиливаются с каждым годом во всех ведомствах, — чего нельзя не одобрить, если только это делается как следует, без обид и ненужных тычков. Недовольство молодежи сорвалось на человеке, который (нужно отдать ей справедливость) вполне стоит антипатии. Это Цион, профессор] физиологии7, жид, хвастливый, нахальный, бессердечный. Он в Мед[ицинской] академии, отличающейся глубоким невежеством и чисто школьническими нравами, стал носиться со своею наукою и давить и студентов, и профессоров. Невежды ополчились против нахала, который знает на вершок больше; полтора года тянулась полемика, сводившаяся на один муд323


рый вопрос: кто больше знает*. — Наконец, когда Цион принес на свою первую лекцию (кажется, в половине октября) свою последнюю полемическую брошюру и стал раздавать ее студентам, прибавляя разные объяснения и величания, студенты разразились свистом и шиканьем и пошвыряли в профессора полученные от него брошюрки.
Пожар распространился по другим заведениям, и теперь много молодых людей исключены и рассылаются на места жительства8. Некоторые из них очень довольны: интеллигенция нужна-де не в Петербурге, а в глухих местах.
Между тем общество — не шелохнется. Никто не боится этих волнений, никто не опасается за порядок, и даже мало говорят о событии,- жалеть — никто не жалеет. Как глупы те революционеры, которые теперь воображают, что могут возбудить общество, вооружить его против правительства! Больше, чем когда-нибудь, они теперь на воздухе. Народ их не знает, и общество знать не хочет.
Возвращаюсь к Вашему роману. По своему обыкновению, я стал любить его и понимать тем больше, чем больше читал. Какая прелесть — сцена объяснения в любви Левина!9 Ученый разговор брата Левина — тоже бесподобно!10 Как всё это свежо, ново и бесконечно правдиво и тонко! Разговор в трактире11 мне показался несколько длинным. Разумеется, это не помешает, так как он все-таки имеет все Ваши достоинства.
«Азбука» Ваша наконец одобрена, то есть одобрены все книжки для чтения,- первая же и наставления для учителя одобрены только для учительских библиотек; а арифметика вовсе не одобрена.
Шум из-за Вашей статьи идет страшный12; Евтушевского, который непочтительно отозвался об Вас в Педагогическом обществе13, осмеяли все газеты14. Я говорил с Сент-Плером, моим давнишним приятелем, который тут главный столп педагогии. Он очень несогласен с Вами; сказал, что именно Евт[ушевский] и Бун[аков] не подражают немцам и вступили на самостоятельный путь, который близок к Вашим мнениям; Вы напа-
324


ли будто бы на отживающее направление, на те следы его, которые еще остались у Евт[ушевского] и Бун[акова]. Я хотел писать статью, но так не писалось, как еще никогда. Да в «Гражданине» почти и не стоит. Однако к середе изготовлю.
Пока прощайте!
Ваш всею душою
Н. Страхов
1874 г.
8 нояб[ря]. Спб.
1 Об оттисках статьи Толстого Страхов писал Н. А. Некрасову 14 декабря 1874 г.: «Многоуважаемый Николай Алексеевич! Если бы Вы прислали мне хоть пару оттисков Толстого, то и этим очень утешили бы меня» (АН. Т. 51—52. М., 1949. С. 317). Страхов был заочно знаком с Некрасовым с 1850-х гг. См.: Назаревский А. Пометы Некрасова на рукописи Страхова // Там же. Т. 53—54. М., 1949. С. 85—87.
2 Под «хозяйкой» подразумевается сожительница Некрасова с начала 1870-х гг. Зинаида Николаевна (настоящее имя — Фекла Анисимовна Викторова), с которой он обвенчался незадолго до своей кончины.
3 Переговоры о публикации романа «Анна Каренина» Толстой вел с редактором «Русского вестника» П. М. Леонтьевым. См. примеч. 12 к п. 83.
4 М. Н. Катков обычно платил Ф. М. Достоевскому в «Русском вестнике» по 150 руб. за лист, однако с И. С. Тургеневым расчет за роман «Отцы и дети» уже в 1862 г. производился по ставке 400 руб. за лист (см. письмо Тургенева М. Н. Каткову от 23 марта (4 апреля) 1862 г. Ц Тургенев. ПСС. Т. 2. С. 44). В случае с «Анной Карениной» Толстого издатель «Русского вестника» был еще щедрее. 20 декабря 1874 г. Достоевский писал жене: «Вчера прочел в „Гражданине“ (...) что Лев Толстой продал свой роман в „Русский вестник“, в 40 листов, и он пойдет с января, — по пятисот рублей с листа, то есть за 20 000. Мне 250 р. не могли сразу решиться дать, а Л. Толстому 500 заплатили с готовностью!» (Достоевский. ПСС. Т. 29, кн. 1. С. 370). См. примеч. 1 к п. 86.
5 Имеется в виду либерально-нигилистическое направление, ведущим органом которого был журнал Н. А. Некрасова «Отечественные записки».
6 О студенческих волнениях в Петербурге, активная фаза которых пришлась на конец октября — середину ноября 1874 г., сделал несколько записей в своем дневнике
Печатается по: ОР ШТ. Ф.1. № 55635. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. № 2. С. 52-55. Ответ на п. 83.
325


A. В. Никитенко; в фактической основе они в целом совпадают с рассказом Страхова (Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. С. 322—324). Обучавшийся в Горном институте
B. М. Гаршин свидетельствовал: «... с самой осени во всех учебных заведениях беспорядки. Сначала поднялись медики, потом университет, технологи, мы, Лесной институт. Киевский, Московский, Казанский университеты закрыты (чего, конечно, нет в газетах; они умолчали даже и о петербургских беспорядках)» (письмо Е. С. Гаршиной от 9 ноября 1874 г. — Гаршин В. М. Поли. собр. соч. : в 3 т. М.; Л., 1934. Т. 3: Письма. С. 19).
7 Профессор физиологии Илья Фаддеевич Цион преподавал в Петербургском университете и в Медико-хирургической академии, где читал лекции вместо популярного среди радикально настроенной молодежи И. М. Сеченова. Консервативные политические убеждения Циона и его резкие высказывания о нигилизме вызывали недовольство студентов и послужили поводом для описываемых Страховым беспорядков. В 1873—1874 гг. вышел в свет его «Курс физиологии» в 2 т. Подробнее о Ционе-ученом и вызванном им конфликте см.: Коштоянц X. С. Очерки по истории физиологии в России. М., 1946. С. 236—239.
8 Очевидец и непосредственный участник событий В. М. Гаршин сообщал об исключениях из учебных заведений и высылках бунтовавших студентов в письме к матери от 9 ноября 1874 г.: «Выслали всех: больных, здоровых, виноватых, невиновных. Были такие, что не были в институте ни в субботу, ни в понедельник, след[овательно], не могли принимать участия ни в чем. И они высланы. Всего схвачено и отправлено по этапу до 180 ч[еловек]» (Гаршин В. М. Поли. собр. соч. Т. 3: Письма. С. 20).
9 «Анна Каренина». Часть первая. Глава XIII.
10 То же. Глава XXV.
11 То же. Главы XI—XII.
12 Имеется в виду статья Толстого «О народном образовании» (1874). С возражениями на ее выступили В. А. Евтушевский и Н. Ф. Бунаков, в чью сторону был прежде всего направлен критический пафос выступления писателя (см.: Бунаков Н. Ф. Письмо к редактору по поводу статьи гр. Л. Н. Толстого «О народном образовании» // Семья и школа. 1874. № 10. Кн. 2. С. 139—146; Евтушевский В. А. Ответ на статью графа Л. Толстого «О народном образовании». СПб., 1874). См. также: Медников Ф. «О народном образовании» графа Л. Н. Толстого. СПб., 1874; Бобровская С. Н. По поводу статьи графа Л. Толстого «О народном образовании». СПб., 1875.
13 В Педагогическом обществе в 1874 г. обсуждался реферат известного математика В. А. Евтушевского, посвященный «Арифметике» Толстого (см.: Евтушевский В. А. Ответ на статью графа Л. Толстого «О народном образовании»). Обсуждение заняло четыре заседания с 19 октября по 7 декабря 1874 г.). Евтушевский пытался доказать, что в учебнике Толстого нет системы и он представляет собой неорганизованный набор случайных материалов. На защиту Толстого встал другой методист, А. Н. Стран326


нолюбский, который, находя в книге Толстого ряд недостатков, признавал критику Евтушевского пристрастной. По его мнению, в основе педагогических построений Толстого лежит строго продуманная система, исходным положением которой является внимание к особенностям детского восприятия и стремление избегать в процессе обучения всего механического и искусственного. Ход дискуссии с докладом Евтушевского и ответом Страннолюбского освещался в журнале «Семья и школа» (1874. № 11. С. 5—46; № 12. С. 50—103).
14 Периодическая печать еще долго уделяла внимание этой полемике. По образному выражению Н. Ф. Бунакова (Бунаков Н. Ф. Записки. С. 116), «первым застрельщиком тревоги» в связи с разраставшейся дискуссией стал критик В. П. Буренин (2. [Бурски« В. П.]. Журналистика // СПбВед. 1874. 5 окт. № 274. С. 1—2), который поддержал Толстого в его выступлении против «притязательной бессмыслицы в царстве педагогического педантизма». Иначе воспринял статью яснополянского реформатора анонимный автор «Недели»: «Граф Толстой обрушил всею силой на методу образования, представителями и ответчиками которой он делает гг. Бунакова и Евтушевского. (...) Думая спасти нас от тупых формалистов и буквоедов, гр. Толстой впадает в противоположную крайность и рекомендует, вместо дорогих ученых-педагогов, — пономарей, дьячков, отставных солдат и грамотных баб... Народ нельзя оставить на одной грамоте, цифире и на тех крепостных понятиях, на которых он стоит до сих пор» (Проэкт школы гр. Л. Н. Толстого // Неделя. 1874.20 окт. № 42. С. 1525,1528). В том же критическом духе позже высказался о статье и Е. Марков в «Вестнике Европы» (Марков Е. Последние могикане русской педагогии // ВЕ. 1875. № 3. С. 291—360). В консервативной газете «Русский мир» В. Г. Авсеенко (литературный псевдоним А. О.) назвал статью Толстого «замечательной» и поддержал ее основные положения, указав при этом, что статья эта «попала в журнал, с направлением и духом которого она не имеет ничего общего» (Русский мир. 1874.9 окт. № 277. С. 1—2). Н. К. Михайловский в «Отечественных записках», где печаталась статья, в нескольких выступлениях подробно осветил ход дискуссии, стремясь от имени как бы несведущего в педагогике «профана» оправдать редакцию журнала и своего автора — Толстого (Из дневника и переписки Ивана Непомнящего: Дневник // ОЗ. 1874. № 12. Отд. 2.430— 457; Буря в стакане педагогической воды // Там же. 1875. № 1. Отд. 2. С. 135—182; Десница и шуйца гр. Толстого // Там же. № 5. Отд. 2. С. 106—149; № 6. С. 300—334). П. Н. Ткачев в журнале «Дело» подверг критике не только Толстого, «гонителя и ненавистника всякой научной педагогики вообще и немецкой в частности», но и поддерживающих его либеральных «профанов»: «Двенадцать лет тому назад Толстой потерпел фиаско, потому что тогда его проповедь попала в тон реакционному меньшинству; теперь она попала в тон меньшинству либеральному. Тогда его осмеяли — теперь превознесли!» (Всё тот же [Ткачев П. Н.]. Народ учить или у народа учиться? II Дело. 1875. Апрель. Паг. 2. С. 31—49).
327


23 декабря 1874 г. Ясная Поляна
Печатается по: 0РШГ.Ф.1. №7411. Л. 1—2. На л. 1 помета
Страхова: «24 декабря] 1874.
Ясн[ая]». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 679—680. В Юб:. Т. 62. С. 128-129.
Год устанавливается по помете Страхова.
Ответ на п. 84.
85 Толстой — Страхову
Что вы поделываете, дорогой Николай Николаевич? По последнему письму судя1, вы в дурном состоянии. Впрочем, вероятно, у вас, как и у меня, скука и апатия предшествуют наплыву умственной энергии. Надеюсь и желаю, чтобы это так было и чтобы письмо это застало вас в азарте работы.
Я отдал (на словах) роман Каткову2, и ваш совет отдать заставил меня решиться. А то я колебался. Всё занимаюсь «Азбукой», грамматикой и школами в уезде и не имею духа приняться за роман3. Однако теперь уже необходимо, так как я обещал. Я прочел философскую статью Соловьева4, и она мне очень понравилась. Это еще один человек прибыл к тому малому полку русских людей, которые позволяют себе думать своим умом. Я уже насчитываю теперь 5-рых таких. — В нем есть, т. е. в статье, один недостаток — гегелевская зловредная фразеология. Вдруг с бух да барахты является в конце статьи какой-то дух, мне очень противный и давно знакомый. — Порадуйте меня как-нибудь вашим бисером — он не перед свиньями, когда обращен ко мне5. — У меня теперь всё очень хорошо. Я весел и здоров, и хорошо работается. Хорошо бы, если бы вы были так же.
Ваш А. Толстой
23 декабря.
1 Толстой имеет в виду сетования Страхова на отсутствие у него «настоящего дела» (см. п. 84).
2 В середине декабря 1874 г. в Москве Толстой заключил с М. Н. Катковым условие о печатании с января 1875 г. в журнале «Русский вестник» романа «Анна Каренина», получил вперед 10 тыс. руб. за первые 20 листов романа и оставил для набора начальный лист приостановленного отдельного (дожурнального) издания.
328


3 О медленном возобновлении работы над «Анной Карениной» писатель сообщал гр. А. А. Толстой: «Роман свой я обещал напечатать в „Русском вестнике" но никак не могу оторваться до сих пор от живых людей, чтобы заняться воображаемыми» (письмо без даты, между 15 и 30 декабря 1874 г. — Юб. Т. 62. С. 130—131; ТТП.
С. 324).
4 Речь идет о магистерской диссертации В. С. Соловьева «Кризис западной философии. Против позитивистов. По поводу „Философии бессознательного" Гартмана» (М., 1874). Книга с пометами Толстого имеется в библиотеке писателя в Ясной Поляне.
5 Толстой называет «бисером» мелкий почерк Страхова и приводит усеченную цитату из Мф. 7: 8.
86
1875
Страхов — Толстому 1 января 1875 г.
Санкт-Петербург
Кажется, всё идет очень благополучно, бесценный Лев Николаевич.
В Вашем письме хорошие вести, и об Вас самих и об романе. Приятно думать, что Вам хорошо заплатили; 20 т[ысяч] еще небывалая цена за роман1. Слухи о нем здесь ходят всё сильнее и сильнее; одни говорят, что он явится в «Отечественных] записках»2, другие уверяют, что Стасюлевич3 дал Вам 30 000. Я слышал наконец и суждения; Н. Н. Воскобойников, очень восторженный человек, который меня за что-то не любит, но нашел для своей преданности исход в ревностном служении Каткову4, читал начало Вашего романа в гранках и говорил мне, что он выше «Войны и мира». Он очень неглупый человек, и его суждение показывает, с какою жадностью Вас примутся читать и хвалить.
А я видел здесь нечто в роде Вашего Левина5. Приезжал сюда Павел Дмитриевич Голохвастов и удивительно мне понравился6. Два вечера он просидел у меня, объясняя свою теорию русского стиха7 — теорию бесподобную, в которую я крепко уверовал. Какое в нем чувство языка, стиха! В первый раз я услышал настоящее чтение былин8. А его патрио-
329


тизм, его дерзкие мысли об Европе — всё вместе дало мне понятие о том, какие силы и чувства растут у нас там, вдали от Петербурга, и независимо от нашей литературы9. Вы, конечно, знаете, что он Ваш большой поклонник,- он говорил, что Вы еще не сказали Вашего главного слова, что он ждет еще от Вас величайшего произведения10.
Был здесь также Катков, и был очень ласков со мною, и навещал, и позвал к себе на именины дочери, и усердно приглашал в «Русский вестник» и в «Московские ведомости»11. Ах, если бы это было года два назад! А теперь я не могу просиживать всё утро над бумагой, и нет у меня прежнего задора удивлять публику. Я написал, впрочем, 4 статейки, две об Вас (в «Гражданине»)12 — гораздо хуже, чем предполагал, и две об Соловьеве (одна в «Гражданине»13, другая в «Московских] ведомостях»14) — довольно сухие и легкие. Ваше мнение о Соловьеве я разделяю; хоть он явно и отрицается от Гегеля, но втайне ему следует15. Вся критика Шопенгауэра основана на этом16. Но дело, кажется, еще хуже. Обрадовавшись, что нашел метафизическую сущность, Соловьев уже готов видеть ее повсюду, лицом к лицу, и расположен к вере в спиритизм17. Притом он страшно болезнен, как будто истощен — за него можно очень опасаться, — не добром кончит. А книжка его18, чем больше читаю, тем больше кажется мне талантливою. Какое мастерство в языке, какая связь и сила! Непременно напишу об ней19. Но чем больше думаю, тем больше расширяется предмет. Собственно мое желание — написать по этому поводу об Шопенгауэре, объявить читателям об этом философе и восхвалить его как можно громче20. Но ведь это много значит. И вот я принялся за чтение, за Шопенгауэра и за Гегеля. Ведь я до сих пор не читал «Memorabilien» Фрауэнштедта21 и множество другого. Вообще, получивши в Публ[ичной] библиотеке доступ ко всяким книгам, я стал жадно читать, и в этом проходит теперь моя жизнь. И чем больше читаю, тем меньше пишется. Мне противна надобность писать, когда мысль не готова (а таково было многое в моем писании), и не знаю, когда Катков дождется моей статьи.
330


Но лучше обо всем этом не продолжать. С нынешнего года литература получает несколько новый вид. «С.-П[етер]бургские ведомости» отняты у Корша и отданы Салиасу22. Что он будет делать и зачем их взял, право, не понимаю. Меня и туда звали. Вот не было ни гроша, да вдруг алтын! Я почувствовал, вспомнив старое, какой задор должен был бы во мне пробудиться, если бы я был тот же, как четыре года назад! К моим услугам две газеты и толстый журнал — о «Гражданине» я уже и не говорю. Но старость умудряет.
Ничего я так не желаю, как того, чтобы Вам работалось над Вашим романом. Это изображение страсти во всей ее прелести и во всем ничтожестве не выходит у меня из головы. Вы мне не говорили и не писали, верно ли я понимаю Ваш роман; но я его понимаю так. Каренина так чутка и хороша душою, что первое разоблачение, первые признаки ждущей ее судьбы уже не переносятся ею. Отдавшись всею душою одному желанию — она отдалась дьяволу, и выхода ей нет. У Вас бесконечно оригинальна самая постановка страсти. — Вы ее не идеализируете и не унижаете, Вы единый справедливый человек, так что Ваша Анна Каренина возбудит бесконечную жалость к себе, и всякому, однако же, будет ясно, что она виновата. Если я не так понимаю, пожалуйста, напишите мне.
Всего выгоднее для романа будет, если он будет появляться непрерывно, — как бы это было хорошо!
Еще забыл Вам написать, что я тут упиваюсь музыкой: «Руслан», «Жизнь за царя», «Лоэнгрин», «Тангейзер», «Юдифь»23 и пр. и пр. Это моя единственная и очень большая отрада. Но об этом уж в другой раз.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1 янв[аря]
1875 г.
Спб.
Печатается по: 0РШТ.Ф.1. №55636. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. № 2. С. 55-58. Ответ на п. 85.
331


1 По своему продолжительному знакомству со многими петербурскими писателями Страхов, вероятно, был хорошо осведомлен о сложившихся расценках на литературный труд, в том числе и в журнале М. Н. Каткова «Русский вестник» (см. п. 84). Даваемая Страховым оценка гонорара Толстого («еще небывалая цена за роман») станет более понятна, если принять во внимание тот факт, что в том же 1874 г. Ф. М. Достоевскому за роман «Подросток» Катков (в своем журнале) и Н. А. Некрасов (в «Отечественных записках») назначали лишь 250 руб. за лист. См. также примеч. 4 к п. 84.
2 «Отечественные записки» в 1875 г. издавались Н. А. Некрасовым, редактором выступал Н. К. Михайловский. Роман Толстого в журнале не печатался.
3 Страхов передавал циркулировавшие в Петербурге слухи о месте публикации романа Толстого, между тем еще 16 декабря 1874 г. в «Гражданине» (№ 50) была помещена о нем заметка вполне определенного содержания: «Роман этот, в размерах около 40 печатных листов, имеет две части и посвящен истории чувства любви одной замужней женщины в московском современном обществе. Автор хотел было издавать его отдельно, на полдороге издания передумал и отдал роман в „Русский вестник", получив, как мы слышали, за него до 500 руб. за лист. Печатание этого романа начнется с 1 января 1875 г.». Страхов в своих письмах к Толстому об этом сообщении «Гражданина» не упоминал. Ни в журнале М. М. Стасюлевича «Вестник Европы», ни в принадлежавшей ему в Петербурге типографии роман Толстого не печатался.
4 С критиком и публицистом Николаем Николаевичем Воскобойниковым Страхов был знаком еще в начале 1860-х гг. Воскобойников входил в круг общения Страхова и Ап. Григорьева, полемизировал в печати с Н. Г. Чернышевским. С 1875 г. принял на себя обязанности помощника редактора издававшейся М. Н. Катковым газеты «Московские ведомости».
5 Имеется в виду П. Д. Голохвастов. С Голохвастовым Толстой познакомился в конце 1872 г. и вступил с ним в оживленную переписку,- Голохвастов бывал у Толстых в Ясной Поляне. 20 марта 1873 г. С. А. Толстая сообщала сестре — Т. А. Кузминской: «Недавно гостил у нас Голохвастов, новый Левочкин знакомый из московского света» (см.: Юб. Т. 62. С. 10). Толстой живо интересовался научными изысканиями Голохвастова и ободрял его в творческих занятиях: «Дай бог вам успеха в вашей работе. Так часто приходится говорить неискренно эти слова, что мне хочется особенно подчеркнуть то, что я от всей души интересуюсь не только вашими трудами, но и всей вашей умственной деятельностью, которая имеет большую будущность» (письмо от 12 января 1873 г. — Там же. С. 3). Голохвастова роднят с Левиным из «Анны Карениной» близкие мировоззренческие черты почвенничества, христианской добродетели и опрощения. Критик В. Г. Авсеенко справедливо отмечал, что «Константин Левин очевидно сосредоточивает в себе все симпатии автора...» 332


(А. [Авсеенко В. Г]. По поводу нового романа гр. Толстого «Анна Каренина» // РВ. 1875. Май. С. 380—399). Образ Левина подвергался критике как в либеральном «Вестнике Европы» (Станкевич А. Каренина и Левин // BE. 1875. № 4, 5), так и в радикальном «Деле» (Никитин П. [Ткачев П. Н.]. Салонное художество // Дело. 1878. №2. С. 346—368).
6 П. Д. Голохвастов — корреспондент и адресат Толстого; состоял в дружеской переписке со Страховым. 22 письма Страхова к Голохвастову хранятся в РО ИРАН (Ф. 180. №11060).
7 П. Д. Голохвастов — автор исследования «Законы стиха русского народного и нашего литературного: Опыт изучений...» (частично: РВ. 1881. Декабрь; отд. изд.: СПб., 1883). В предисловии к отдельному изданию своего труда Голохвастов отмечал: «Исследование это вызвано графом Львом Николаевичем Толстым, когда он переделывал народные былины для Азбуки своей, и задумано в форме писем ко Льву Николаевичу». Отдавая должное его увлечению народным стихотворчеством, Толстой в шутку называл Голохвастова «народным поэтом» (Ю6. Т. 62. С. 96).
8 Занятия русским фольклором дали Голохвастову материал для написанной им пьесы «Алеша Попович: Представление в 5 д., соч. по старинным русским былинам» (М., 1869).
9 Близкие по смыслу соображения вызвало общение с Голохвастовым и у Толстого, который писал ему 24 января 1873 г.: «... хочу сказать вам от души совет (...) Не живите в Москве. Для людей, которым предстоит упорный умственный труд, есть две опасности: журналистика и разговоры. Против первой вы непромокаемы, как я думаю; но второе вам, кажется, опасно. Вы говорите хорошо, вас слушают охотно, потому что вам есть что говорить; но это беда. И чем умнее те люди, с которыми говоришь, тем хуже» (Юб.Т.62. С. 5).
10 Духовный перелом, который произошел с Толстым в конце 1870-х гг., Голохвастов не поддержал, и его отзывы о позднем Толстом в дальнейшем были отрицательными.
НМ. Н. Катков приглашал Страхова сотрудничать в «Русском вестнике» еще в 1860 г. — через Ап. Григорьева, который тогда же был привлечен издателем к участию в журнале. Будучи в Петербурге, Григорьев извещал Страхова 10 июня 1860 г.: «Я сегодня только воротился из Москвы, откуда приехал я помощником редакции „Русского вестника“ и, пока еще здесь, — уполномоченным Каткова на разные сношения с гг. сотрудниками журнала. / Михаил Никифорович поручил мне передать Вам, что он искренне уважает Вас и глубоко Вам сочувствует — и что всё, что Вы ни напишете, будет с возможною скоростию помещаемо в „Вестнике“» (Григорьев А. А. Письма. М., 1999. С. 230—231). Позднее, после закрытия журнала «Время» (1861—1863), Страхов подготовил для «Русского вестника» несколько статей, по поводу содержа333


ния которых вступил в переписку с Катковым. Обращение Страхова с благодарностью к издателю «Русского вестника» за предложение участвовать своими статьями в журнале см.: Письма Н. Н. Страхова: Письмо к М. Н. Каткову // РВ. 1901. Июнь. С. 461— 462.
12 В 1874 г. Страхов поместил в «Гражданине» статью о педагогических взглядах Толстого: Страхов Н. Обучение народа: О народном образовании: (статья гр. Л. Н. Толстого в «Отечественных Записках» 1874, Сентябрь) // Гражданин. 1874. 2 дек. № 48. С. 1213—1216; 16 дек. № 50. С. 1272—1275; вошло в: Страхов. Критические статьи II. С. 393—414.
13 Философский диспут 24 ноября // Гражданин. 1874.2 дек. № 48. С. 1211—1212; вошло в: Страхов. Философские очерки. С. 346—349. Страхов, как и Толстой (см. п. 85), в целом разделял положительную оценку первых публичных выступлений Соловьева против позитивизма и сочувственно откликнулся на диспут с его участием, отметив, что к симпатии диспутанту располагали его молодость, «вдохновенная наружность» и «мастерство его слова и мысли». Считая нужным нравственно поддержать молодого философа, Страхов в заметке писал: «Мы искренно приветствуем г. Соловьева и твердо верим, что он своею последующею деятельностью вполне оправдает то теплое расположение и внимание, которые возбудил при первом своем появлении».
14Н. С. [Страхов Н. Н.] Еще о диспуте Вл. С. Соловьева // МВед. 1874.9 дек. № 308.
15 Историк гегельянства Д. И. Чижевский соглашается с этим утверждением Страхова: «Метод Гегеля оставил в произведениях Соловьева явственные следы, хотя Соловьев и воспринял от Гегеля главным образом внешнюю схематику. Страхов даже утверждал, что Соловьев, отвергая Гегеля открыто, втайне ему следует. Действительно, в произведениях Соловьева, часто испорченных схематикой, в которую втиснута его мысль, часто встречаем те же трехчленные схемы, которые найдем иногда у Гегеля, а еще чаще у его эпигонов» (Чижевский Д. И. Гегель в России. СПб., 1993. С. 370).
16 Подробно разобрав философию А. Шопенгауэра в своей магистерской диссертации «Кризис западной философии», Соловьев делает негативный вывод: «Но у Шопенгауэра воля как метафизическая сущность не имеет никакого действительного смысла. Ибо воля вообще, безо всякого предмета хотения, без цели, воля без представления (...) такая воля есть пустое слово, не имеющее никакого преимущества перед „Ding an sich“ у Канта или силами природы в естествознании» (Соловьев В. С. Сочинения : в 2 т. М., 1989. Т. 1. С. 69).
17 О предрасположенности Соловьева к спиритизму и особом увлечении им как раз в период защиты диссертации писал близко его знавший философ Л. М. Лопатин: «...наибольшее увлечение Соловьева спиритизмом относится к зиме 1874— 1875 года, когда он сам сделался сильным пишущим медиумом» (Лопатин Л. М Миросозерцание Владимира Соловьева. М., 2012. С. 66). По мнению исследователя жиз334


ни философа, интерес к трансцендентному миру был связан с его работой над теорией познания: «Известно, со слов самого Соловьева, что спиритические явления признавались им важными и даже необходимыми для установления надлежащей метафизики» (Лукьянов С. М. О Вл. С. Соловьеве в его молодые годы : материалы к биографии : [в 3 т.]. М., 1990. Т. 2. С. 88—89).
18 Соловьев Вл. Кризис западной философии: Против позитивистов. СПб., 1874.
19 В 1875 г. Страхов написал о книге Соловьева большую статью: Гартман и Шопенгауэр: Владимир Соловьев. Кризис западной философии. М., 1874 // Страхов. Философские очерки. С. 305—345.
20 Страхов видел в философии Шопенгауэра большой потенциал для объяснения неосновательности материализма и позитивизма, побуждающий к переходу на идеалистические позиции.
21 Вероятно, имеется в виду книга А. Шопенгауэра, изданная его последователем, польско-немецким философом Юлиусом Фрауэнштедтом (Frauenstädt). См.: Schopenhauer А. Memorabilien, Briefe und Nachlassstücke / hrsg. vonj. Frauenstädt. Berlin, 1863.
22 Известный публицист В. Ф. Корш арендовал находившуюся в ведении Императорской Академии наук газету «С.-Петербурские ведомости» с 1863 г. и придал изданию ярко выраженное либеральное направление. В газете Корш целенаправленно поддерживал деятельность земских учреждений и неоднократно высказывался критически о действиях высшей администрации, в частности, активно выступал против учебной реформы министра народного просвещения Д. А. Толстого, преобразования которого энергично поддерживал М. Н. Катков и его газета «Московские ведомости». За кулисами Министерства народного просвещения родилась идея лишить Корша его публицистической трибуны, переведя «С.-Петербургские ведомости» в подчинение министерства и ограничив срок его редакторства 1 января 1875 г., несмотря на то что формально этот срок истекал лишь 1 января 1878 г. В результате затеянной интриги Корш вынужден был продать право на издание газеты на остальные три года, остававшиеся по арендному договору, владельцу банкирской конторы Ф. П. Баймакову и сложил с себя обязанности редактора. По настоянию министра народного просвещения, инспирированному Катковым и его единомышленниками, редактором газеты был назначен писатель Е. А. Салиас-де-Турнемир (автор романа «Пугачевцы»). Подробнее об этой истории, приобретшей скандальный характер, см. в дневниковых записях Никитенко от 17 февраля и 27 мая 1875 г. (Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. С. 332, 346) и в воспоминаниях барона А. И. Дельвига (Дельвиг А. И. Полвека русской жизни. М.; Л., 1930. Т. 2. С. 544—549).
23 Страхов упоминает оперные произведения, которые он слушал в концертных залах Петербурга: оперы М. И. Глинки «Руслан и Людмила» и «Жизнь за царя», оперы Р. Вагнера «Лоэнгрин» и «Тангейзер», оперу А. Н. Серова «Юдифь».
335


87
13 февраля СтраХОВ — ТОЛСТОМ/
1875 г.
(йНКТ-ПетербурГ Напишу Вам несколько строк, бесценный Лев Николаевич, чтобы известить Вас о впечатлении, производимом «Анною Карениной»1. Какое-то очарование! Я видел ученых людей, которые чуть не прыгали от восторга. «Ах, как хорошо! Ах, как хорошо! Можно же так хорошо писать!»
И в самом деле, этот чистый, ясный, как кристалл, рассказ, в котором всё видишь, как на картине, где всё и верно, и ново, производит вполне всё то неотразимое действие, какое свойственно художеству.
Зато находятся скептики и серьозные люди, которые недоумевают и угрюмо допрашивают: «Да что же тут важного, особенного? Всё самое обыкновенное. Тут описывается любовь, бал — то, что тысячу раз описано. И никакой идеи!» и пр. и пр.
Но публику вы поймали — дело кончено. Я, признаюсь, сам не думал, что эти первые главы так хороши; только перечитывая их в «Русском вестнике», я понял, как это бесподобно. Сегодня у нас в Публ[ичной] библиотеке разбиралось дело одного читателя, который поссорился из-за книжки «Русского] вести[ика]»2 с дежурным по зале и записал в жалобную книгу, что тот, верно, сам читает и оттого не выдает ему «Русского] вестника», что Библиотека — для публики, а не для служащих, что таковы принципы нынешнего царствования, и т. д.
Хороших замечаний я не слыхал; слышал очень странные; напр [имер], один злющий писатель говорил, что Левин, когда увидел Вронского, не мог наблюдать его иначе, как с ненавистью и, след[овательно], не любил3, если мог разбирать хорошие качества соперника. Я возразил, что тут еще не страсть, что тут любовь еще святая: «А! так тем больше ненависти он должен был чувствовать. Эта любовь еще сильнее, напр [имер], я люблю своих детей; да я голову сорву тому, кто их обидит» и пр. и пр.
336


Будет. Прощайте и умоляю Вас об одном — не делайте остановок, пусть роман непрерывно появляется в каждой книжке. Тогда сбудется мое предсказание — успех неслыханный, беспримерный!
Ваш всею душою
Н. Страхов
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 55637. Л. 1—2.
1875 г.
13 февр[аля].
Впервые: Современный мир. 1913. №2. С. 58-59.
1 Страхов перечитывал первые главы «Анны Карениной» при их появлении в «Русском вестнике»; публикация романа в журнале началась в январе 1875 г.: Толстой Л. Н. Анна Каренина. Часть первая. Главы I—XIV // РВ. 1875. Январь. С. 243—336.
2 С главами из романа Толстого.
3 Смысл высказывания этого писателя в том, что раз Левин «без ненависти», т. е. без ревности, воспринимает своего соперника Вронского, то он не любит Кити.
88 Толстой — Страхову
Очень вам благодарен, дорогой Николай Николаевич, за ваше коротенькое, но очень радостное для меня письмо. Я не только не ожидал успеха, но, признаюсь, боялся совершенного падения своей известности вследствие этого романа. Искренно говорю, что это падение — я готовился к нему — не очень бы тронуло меня месяц тому назад. Я был весь — и теперь продолжаю быть — поглощен школьными делами, «Новой азбукой»1, к[оторая] печатается, грамматикой и задачником, но теперь, очень недавно, я задумал новую поэтическую работу2, которая] сильно радует, волнует меня и к[оторая], наверно, будет написана, если Бог даст жизни и здоровья, и для которой мне нужна моя известность. И я очень, очень рад, что роман мой не уронил меня. В успех боль-
16 февраля 1875 г. Ясная Поляна
337


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7412. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «16 февраля] 1875. Ясн[ая]». Впервые: Толстой: Сборник статей и материалов. С. 680—681. В Юб.: Т. 62. С. 141-142. Ответ на п. 87.
шой я не верю. Знаю, как вам хочется, чтоб был большой успех, и он вам кажется. Да и я совершенно согласен с теми, которые не понимают, о чем тут говорить. Всё так не просто (просто — это огромное и трудно достигаемое достоинство, если оно есть)3, но — низменно. Замысел такой частный. И успеха большого не может и не должно быть. Особенно первые главы, к[оторые] решительно слабы. Кроме того, и плохо отделано. Это я с болью вижу. Я послал уже всё на 2-ю книжку и 3-ю не задержу4. Но, сколько я знаю, редакция «Русск[ого] вест[ника]>> не будет печатать в нынешнем году больше 3-х, и потому перерыв будет. И я рад этому. У меня столько дела, что я бы не успел исправить и приготовить к печати всё подряд.
Я странно, страшно возбужденно живу нынешнюю зиму. Во-первых, я всё время хвораю простудой — зубная боль, лихорадочное состояние — и сижу дома. Потом у меня практическая деятельность: руководство 70 школ[ами], которые открылись в нашем уезде и идут удивительно5. Потом педагогические работы, о кот[орых] я говорил. Потом старшие дети, кот[орых] надо учить самому, так как гувернера всё еще не нашел6. Печатание романа, корректуры его и «Азбуки», срочные, и теперь еще вместе — семейное горе и новый план. Семейное горе это — страшная мозговая болезнь грудного 9-тимесячного ребенка7. Вот 4-я неделя, что он переходит все фазы этой безнадежной болезни. Жена сама кормит и то отчаивается, что он умрет, то отчаивается, что он останется жив идиотом. И странно: чувствую такую потребность и радость в работе, как никогда. — Прощайте, что вы не пишете ничего про себя?
Вспоминаю я, три года тому назад вы всё это время были у нас8. Как мне с вами хорошо было9.
Ваш Л. Толстой
16 февраля.
338


1 «Новая азбука» печаталась в Москве в типографии А. Торлецкого и М. Терихова, наблюдение над работой Толстой доверил Н. М. Нагорнову, мужу своей племянницы — Варвары Валериановны, урожд. гр. Толстой.
2 Вероятно, имеется в виду захватившая Толстого мысль художественно обработать отдельные памятники древней русской литературы, которая могла возникнуть у писателя в связи с работой по содержательному наполнению «Новой Азбуки». С просьбой указать наиболее подходящие для детского восприятия тексты житий русских святых Толстой обращался к просвещенному иерарху Русской православной церкви архимандриту Леониду (Кавелину). В письме от 22 ноября 1874 г. писатель посвятил своего высокоученого корреспондента в подробности замысла «составления для народа книги чтения, составленной из избранных житий». Останавливаясь на методологическом аспекте издания, Толстой пояснял свой принцип отбора и подачи литературно-наставительного материала: «В предполагаемой мною книге (или ряде книг) я разделяю две стороны: форму — язык, размер (т. е. краткость или длину) и содержание — внутреннее, т. е. нравственно-религиозные основы, и внешнее, т. е. описываемые события. По всем четырем отделам я мечтаю о том, чтобы найти последовательность, т. е. постепенный переход от простого к более сложному. — 1) По языку, я думаю, что надо начать с Макарьевских житий вроде тех, которые напечатаны в моей „Азбуке", и 2) по размеру самые краткие, переходя постепенно к более трудным по языку до языка Димитрия Ростовского, и по размеру до жития хоть Николая Чудотворца, 3) по внутреннему содержанию, от более доступных простых подвигов, как мученичество, до более сложных, как подвиги архипастырей церкви, действующих не для одного своего спасения, но и для блага общего, и 4) по внешнему содержанию, от событий более живых и рельефных до общественной и духовной деятельности. Вообще по языку я предпочитаю простоту и удобопонятность и сложный язык допускал бы только тогда, когда он живописен и красив, каким он бывает часто у Дмитрия Ростовского. По содержанию я предпочитаю для народного чтения, без сомнения, русских святых и таких, жизнь которых содержит более событий. Я очень мало начитан в этой отрасли литературы, но по тому, что знаю, мне кажется, что осуществление этого плана возможно» (Юб. Т. 62. С. 126). Непосредственный толчок к осуществлению замысла Толстой мог получить от общения со знатоком русского фольклора П. Д. Голохвастовым, чьи труды по переложению старинных былин живо интересовали писателя. Ср.: «Напрасно вы не работаете над переделкой былин. Я этого жду и требую от вас» (письмо без даты, между 8 и 12 (?) июля 1874 г. — Там же. С. 98). Вероятно, столкнувшись с трудностями при подыскании наиболее «простых и удобопонятных» текстов, Толстой решил самостоятельно заняться их обработкой. О своей увлеченности «сюжетом нового писанья» Толстой сообщал А. А. Фету 22 февраля 1975 г. (см.: Там же. С. 149).
3 Мысль о простоте изложения художественного материала чрезвычайно занимала Толстого, в том числе в связи с работой над книгами для чтения «Новой Азбуки». Пи-
339


сать «совершенно простым и понятным языком» стало для самого Толстого насущной творческой задачей, решать которую он в некоторой мере пытался и при создании первой редакции «Анны Карениной». Свои соображения Толстой подробно изложил в письме к Е. И. Менгден, пытавшейся привлечь внимание писателя к изданию «народного журнала» (Там же. С. 143—144).
4 Речь идет о сдаче в типографию «Русского вестника» глав романа «Анна Каренина», предназначавшихся для второй и третьей книжек журнала.
5 Свою горячую приверженность делу народного образования Толстой проникновенно объяснил в письме к гр. А. А. Толстой: «Я теперь весь из отвлеченной педагогики перескочил в практическое, с одной стороны, и в самое отвлеченное, с другой стороны, дело школ в нашем уезде. И полюбил опять, как 14 лет тому назад, эти тысячи ребятишек, с которыми я имею дело. Я у всех спрашиваю, зачем мы хотим дать образование народу; и есть 5 ответов. (...) мой вот какой. Я не рассуждаю, но когда я вхожу в школу и вижу эту толпу оборванных, грязных, худых детей, с их светлыми глазами и так часто ангельскими выражениями, на меня находит тревога, ужас, вроде того, который испытывал бы при виде тонущих людей. Ах, батюшки, как бы вытащить, и кого прежде, кого после вытащить. И тонет тут самое дорогое, именно то духовное, которое так очевидно бросается в глаза в детях. Я хочу образования для народа только для того, чтобы спасти тех тонущих там Пушкиных, Остроградских, Филаретов, Ломоносовых. А они кишат в каждой школе. И дело у меня идет хорошо, очень хорошо. Я вижу, что делаю дело, и двигаюсь вперед гораздо быстрее, чем я ожидал» (письмо без даты, между 15 и 30 (?) декабря 1874 г. — Там же. С. 130).
6 Поиски гувернера увенчались успехом в мае 1875 г. — в Ясную Поляну приехал швейцарец Жюль Рей (Rey), который оставался гувернером у Толстых до 1878 г. По словам С. Л. Толстого, это был «молодой человек лет двадцати трех, знавший, кроме французского и немецкого, также латинский и греческий языки» (Очерки былого. С. 42—43).
7 Болезнь сына Николая, родившегося 22 апреля 1874 г.; умер 20 февраля 1875 г. О его болезни и смерти см.: Толстая. Моя жизнь I. С. 237—238.
8 Ошибка памяти Толстого: «три года назад», т. е. в 1872 г., Страхов гостил в Ясной Поляне в начале ноября; приезд его в «это время», т. е. 18—19 февраля, относится к 1873 г., когда он посетил Толстых на обратном пути из Крыма в Петербург. См. п. 48 и примеч. 2 к нему.
9 Теплое отношение к Страхову оставалось у писателя до конца жизни. Перечитывая позднее письма этого времени, Толстой и на склоне дней высоко оценивал душевные качества своего давнего друга и многолетнего корреспондента. Ср. в записи Д. П. Маковицкого: «За чаем — продолжение чтения писем Л. Н. (...) Письма опять всем очень понравились и на Л. Н. производили глубокое впечатление. Дошли до 1875 г. Л. Н. иногда делал замечания при чтении — например, о Страхове: „Один из 340


лучших людей“...» (запись от 14 марта 1910 г. // АН. Т. 90, кн. 4: 1909 (июль — декабрь) — 1910. С. 198).
89
Толстой — Отрохову 24 февраля
1875 г.
Сейчас послал корректуры на 2-й выпуск1 и многим недоволен. Вы ЯсНбЯ ПОЛЯНА разбередили мое авторское самолюбие относите [льно] этого романа, дорогой Николай Николаевич, и потому, если вам будет время и охота, пожалуйста, сообщите мне, что вы услышите или прочтете умного во осуждение этих глав2. Много есть слабых мест. Я вам их назову: приезд Анны домой и дома. Разговор в семье Щербацких после доктора до объяснения сестер. Салон в Петербурге и др. — Если попадут на эти места осуждения, то сообщите, пожалуйста. — В присланной мне корректуре есть конец драмы Аверкьева3, и, прочтя этот конец, я понял, почему мое писанье, исполненное недостатков, имеет успех. Там какой-то русский князь убил любовницу и в ужасе от своего поступка в первую минуту восклицает: «О, я несчастный! В летописях будет написано, что я убийца!» Ведь это ужасно! Читая эту мерзость, я понял, для чего белые стихи. Островский раз на мой вопрос, для чего он Минина написал стихами4, отвечал: надо стать в отдаление. Когда человеку нет никакого дела до того, о чем он пишет, он пишет белыми стихами, и тогда ложь не так грубо заметна.
У меня до вас великая просьба. Шурин Петя Берс женился и весь поглощен своим медовым месяцем, и ему некогда заниматься моей «Азбукой»5. Не будете ли вы так добры взять ее под свое покровительство. Я прошу вот чего: передать какому-нибудь платящему книгопродавцу на комиссию оставшиеся у Берса экземпляры] «Азбуки» и Полн[ых] сочин[ений]6 и взять от Берса счеты его с Надеиным7 и счесться с ним.
341


Печатается по: ОР
ШТ. №7413.
Л. 1—2. Нал. 1 помета Страхова:
«24 февраля] 1875 г. Ясная». Впервые: Толстой:
Сборник статей и материалов. С. 682-683. В /Об.: Т. 62. С. 150-151.
Датируется по помете Страхова.
б порта 1875 г. Ясная Поляна
Если вам это неприятно, затруднительно, то прямо напишите. Я понимаю всю свою бессовестность, прося вас об этом одолжении, но если вы захотите сделать это, то очень, очень буду благодарен. Это письмо может вам служить и документом, чтобы взять дела от П. Берса, которому я и прежде писал, что я избавляю его от своих дел8.
Ваш А. Толстой
1 Корректурные оттиски романа «Анна Каренина» с главами XV—XXVII и I—X для февральского номера «Русского вестника».
2 См.: «Анна Каренина». Часть первая. Гл. XXII—XXIII; Часть вторая. Гл. I—И, VI (в окончательной редакции романа).
3 Драма Д. В. Аверкиева «Ульяна Вяземская». См.: РВ. 1875. Февраль. Соответствующее место — явление 10-е в 4-м действии.
4 Речь идет об исторической хронике А. Н. Островского «Козьма Захаръич Минин-Сухорук» (1862).
5 П. А. Берс представлял интересы Толстого при сношении с книготорговцами в Петербурге.
6 Имеется в виду издание: Сочинения гр. А. Н. Толстого в 8 частях (М., 1873).
7 Совладелец (вместе с Ф. Ф. Павленковым) «Книжного магазина для иногородних» М. П. Надеин являлся комиссионером Толстого по продаже его книг в Петербурге. Через книготорговлю Надеина выполнялись заказы провинциальных читателей на приобретение «Сочинений», «Азбуки», «Новой Азбуки» и др. произведений Толстого.
8 Письмо такого содержания к П. А. Берсу неизвестно, однако сохранилось обращение Толстого к его другому шурину — С. А. Берсу — с просьбой вмешаться в течение дел с отчетностью по продажам книг писателя в Петербурге и сверить с ним счеты, до того как попечение о них будет передано «другому лицу» (см.: Юб. Т. 62. С. 151—152).
90
Толстой — Строхову
Очень благодарен вам, дорогой Николай Николаевич, за вашу готовность помочь мне в деле «Азбуки»1. Недоволен я Берсом2, а не Надей342


ным. От Берса я уже 2-й год не могу добиться никакого счета. Книги сдать можно Надеину. Книги — «Азбуки» (кажется, около 800 экз.) и Полн[ые] соч[инения] (остаток от 100, кот[орые] я послал Берсу. Сколько осталось, я тоже не знаю). Прошу я делать вот что: попросить Берса дать счет; но так как ему так некогда, что по моей неоднократной просьбе он счета не дает, то, по всей вероятности, он и вам его не даст. В таком случае попросите его передать вам или вашему поверенному все расписки или векселя, которые у него есть за отданные книгопродавцам книги, и остальные книги — «Азбуки» и П[олные] с[очинения]. Потом сдать всё, кому хотите, и вести счет того, что принято от Берса. Кроме того, если это не затруднит Надеина, я просил бы его выписать и прислать мне весь его счет по моим книгам с начала и поныне. Видите, как я бессовестно определяю, что вам для меня делать. Вы сами меня избаловали. О статье «О нар [одном] образовании]» вот что я знаю. В Москве два знакомых моих видели эту статью, списанною в рукописи. — Я же взошел, к сожалению, по печатанию «Новой азбуки» в дела с г-м Соковниным3 Детск[ой] педагогической] библиотеки и предлагал и даже просил его напечатать эту статью отдельной брошюрой, но он меня отговорил. Теперь письмо ваше подтвердило меня в том, что ее нужно напечатать. Но признаюсь вам, фирма «Гражданина» мне не нравится. Впрочем, если вы находите, что ничего, то отдайте ее4. Вообще относительно этой статьи предоставляю вам сделать, как вы хотите, и спорить и прекословить не буду. Я желаю относительно ее только то, чтобы было напечатано ее как можно больше, но так, чтобы она окупилась или ничего не стоила5.
Статья эта для меня нужна будет еще и потому, что теперь, к весне, мне придется написать отчет о деятельности Крапивенского училищного] совета6 на основании мыслей, выраженных в статье, и отчет этот составит как бы 2-ю часть этой статьи. Вас же буду просить указать, где его напечатать. Всё это письмо пишу не к Н. Н. Страхову, с которым так
343


Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. №7414. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «6 марта 1875». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 682-683. В /Об.: Т. 62. С. 155-156.
Датируется по помете Страхова.
21 марта 1875 г. Санкт-Петербург
много нужно бы поговорить, но к тому доброму человеку, к[оторый] взялся быть моим литературным и книгопродавческим опекуном.
Ваш А. Толстой
Прилагаю при этом письмо к Берсу7, кот[орое] вы, может быть, найдете нужным передать или переслать ему.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 Брат С. А. Толстой Петр Андреевич Берс.
3 Николай Александрович Соковнин, занимался педагогической деятельностью с 1860 г., владелец магазина учебных пособий и основатель издательства «Сотрудник школ», управлял московской типолитографией А. Торлецкого и М. Терихова, где печаталась «Новая Азбука».
4 Вероятно, в своем письме Страхов предлагал перепечатать статью «О народном образовании» в журнале «Гражданин». Несмотря на нерасположенность Толстого к изданию кн. В. П. Мещерского статья была выпущена в виде приложения к журналу (Гражданин. 1875. № 12, 13, 14). Отдельное издание статьи было отпечатано в петербурской типографии кн. В. Оболенского (ценз. разр. 7 апреля 1875 г.). См. примеч. 10 кп. 91.
5 Толстой имеет в виду финансовый результат сделки, при котором расходы по изданию не должны были превышать ожидаемых поступлений от ее продажи.
6 Сохранилось лишь начало отчета Толстого о деятельности Крапивенского училищного совета, отчет не был закончен и не напечатан. См.: Юб. Т. 17. С. 337.
7 Письмо к П. А. Берсу неизвестно. Возможно, также имеется в виду копия письма Толстого к С. А. Берсу от 28 февраля 1875 г. (Там же. Т. 62. С. 151—152).
91 Строхов — Толстому
Прежде о деле, бесценный Лев Николаевич. Берс сказал мне (ровно неделю назад), что он с удовольствием всё передаст мне, что у него всё записано (он мне показал книгу), и доходы и расходы, что Надеиным он 344


очень доволен, но что есть еще маленькие счеты, которые он сведет и пришлет мне в понедельник, т. е. 18 марта. Я ждал вторник и среду, но в среду вечером заехал к нему, не застал его дома и написал ему записку, что, мол, остался (я то есть) еще на два дни, а больше ждать не могу, уеду. Сегодня пятница — ничего нет. Поэтому я дал магазину «Русская книжная торговля»1, который хорошо знаю и за которым смотрит мой приятель, писатель Дмитрий Иванович Стахеев2, — дал записку принять от Берса3 Ваши книги и известить Вас о том, сколько их принято, а квитанцию выдать Стахееву. По личному условию с Берсом — он обещал передать книги по востребованию.
Вот всё по этому делу. Тут есть подробность, требующая объяснения. Я завтра еду за границу на два месяца; случилось это совершенно неожиданно, но теперь всё устроено. Один знакомый, однокашник Вышнеградский4, вздумал ехать в Италию с женою и двумя девочками дочерьми, — сделать прогулку, пока не наступили жары — в Венецию, Неаполь, Рим, Милан и т. д.5 Он стал подзывать меня, и я, не имея никаких планов на лето, согласился. Теперь я богат, и пока проезжу 700 р., которые у меня есть, на моих двух местах вырастет без меня 400 р.6 Как бы то ни было, дело слажено. Если хотите порадовать меня письмом, пишите в Рим poste restante*; я буду там через две недели и пробуду дней пятнадцать. Скажу Вам откровенно — еду смотреть природу. Учиться — увы! — уже поздно; так что прямая цель — увидать чудеса искусства — будет с моей стороны претензиею. Люди меня не интересуют, разве монахи, — я все-таки думаю, что там есть настоящие, хорошие. Но взглянуть на залив Неаполя, на Везувий, очень хочется.
Николай Яковлевич Данилевский сейчас только пожелал мне — извержения. Да, это было бы недурно.
до востребования ($6р.).
345


Теперь прямой переход к Вашему роману. Волнение не уменьшается; сначала я думал, что второй выпуск имеет меньший успех, но теперь думаю, что даже больший. Толки такие разнообразные, что всего не перескажешь. Упрекают Вас в цинизме, за осмотр Китти7, за сцену падения8; но те, кто поумнее (напр[имер], Н. Я. Данилевский), приходят в восторг (настоящий восторг) от Вашей целомудренности: выпущены все подробности соблазна, и рассказ начинается с той минуты, когда уже чувствуется стыд и раскаяние. О слабых местах, которые Вы указываете, никто и не говорит. Сегодня же вечером я слышал очень умное суждение: объективность так велика у Вас, что становится страшно за нравственный суд Ваш над лицами; в этом отношении «Война и мир» понятнее, проще — так это, конечно, и есть. Прогрессисты — Стасов, Полонский — удивляются, что Анна чувствует угрызение стыда, и полагают, что Вы поэтому защитник старой морали. Эти старые, седые дураки и рассердили меня, и разжалобили собою. Что же делается в этих головах и что они вынесли из жизни, если полагают, что нормальная женщина при падении ничего не должна чувствовать, кроме удовольствия? Эти именно слова мне сказал Стасов9.
Продолжайте, Лев Николаевич. Вы, очевидно, не можете себе представить впечатления, которое производите. То, что для Вас просто и ясно, так что Вы боитесь наскучить, для других и ново, и поразительно. Тот взгляд на вещи, с которым Вы сжились, который стал Вашею натурою, есть уже большая мудрость и откровение. И самое то, что Вы высокомерно смотрите на свое произведение, придает ему удивительную строгость и глубину.
Есть за мною еще другое дело: Мещерский 24 марта выпустил номер с продолжением Вашей статьи, вероятно, половины10. Он обещает 600 оттисков, которые и пришлет Вам. Я просил его переверстать и сделать брошюру маленького формата; он обещал сделать это, если цензура ничего не выбросит, так как для переверстки нужно непременно посы346


лать в цензуру, а в формате «Гражданина» не нужно — это журнал безцензурный.
Простите теперь надолго, бесценный Лев Николаевич; когда вернусь, может быть, соберусь к Вам на день, на два; а то меня и теперь берет тоска при мысли просидеть всё лето в Петербурге. Желаю Вам всего, всего хорошего.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1875 г.
21 марта. Спб.
1 Магазин «Русская книжная торговля», объединявший торговые предприятия Н. Л. Тиблена, Е. П. Печаткина и Н. П. Полякова, в 1866—1875 гг. находился в д. № 40 по Невскому проспекту.
2 Писатель Д. И. Стахеев и его семья с конца 1874 г. жили с Н. Н. Страховым в одной квартире на Крюковом канале.
3 Петр Андреевич Берс.
4 Занимавший высокое общественное положение Иван Алексеевич Вышнеградский, в 1875 г. профессор и директор Технологического института, учился вместе со Страховым в Главном педагогическом институте. Со студенческой поры они состояли в дружеской переписке (ОР РНБ. Ф. 747. Ед. хр. 12).
5 Семья Вышнеградских в сопровождении Страхова побывала в Италии весной 1875 г.
6 Страхов имеет в виду свое жалованье за два месяца.
7 «Анна Каренина». Часть 2. Глава I.
8 Там же. Глава XI.
9 Музыкальный и художественнй критик В. В. Стасов был коллегой Страхова по службе в Публичной библиотеке.
10 Статья «О народном образовании», опубликованная в «Отечественных записках» (1874. № 9), по предложению Страхова была переиздана кн. В. П. Мещерским в виде приложения к «Гражданину»: Толстой Л. О народном образовании // Гражданин. 1875. 24 марта. № 12. Прилож. 2. С. 1—8; 31 марта. № 13. Прилож. 2. С. 9—16; 7 апр. № 14. Прилож. 2. С. 17—23. Тогда же статья в переверстанном виде и с цензурПечатается по: 0РШТ.Ф.1. №55659. Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №2. С. 59-61. Ответ на п. 90.
347


ным разрешением появилась отдельным изданием (СПб., 1875). См. п. 98 и примеч. 2, 3,4 к нему.
92
31 марта 1875 г. ТОЛСТОЕ ~ СгрОХОВ/
Ясная Поляна
Очень, очень вам благодарен, дорогой Николай Николаевич, за все ваши хлопоты по моим делам1. Всё прекрасно. Только вы меня очень заинтересовали тем, что нужно бы что-то сообщить. Что?2
Радуюсь вашей поездке, желаю извержения и уверен, что оно будет. Вы в письме скрываете свое волнение; а я чувствую, что вы волнуетесь, как юноша, и радуюсь этому.
Еще упоминание ваше о монахах много и длинно заставило меня думать и искать филиацию мыслей, которая вас привела к ним. Очень, очень хотелось бы повидать вас. Вы думаете, что я о себе одном думаю. Напрасно. Я чувствую людей, которых я люблю, и я чувствую вас и знаю, что в вас в эти два (кажется) года, в кот[орые] мы с вами не видались3 и в кот[орые] вы ничего не печатали (кажется), многое выросло внутри, и я догадываюсь, но мне хочется подробно узнать, ощупать, что и куда?
Давно хотел вам сказать между прочим. Помните, вы писали мне: прочтите в «Иллюстр[ации]» статью о «Кавказском] ил[еннике]>>, я узнаю, кто это писал ит.д.Я давно угадал, что это вы. Ведь правда?4
О романе что вы писали, одно меня порадовало — это суждение Данилевского. Мне говорил Самарин: «Там, где две линейки точек, я догадывался, что должны были быть две главы, и жалко, что их нет». Я отвечал: «Жалко, что пропущена вся пакость. Если бы и* 100 раз сначала писать, я бы в этом месте ничего не изменил». Я думал, что это мое толь-
В автографе: не — РеЭ. 348


ко мнение, и не поверите, как радостно знать, что есть люди, как Данилевский], понимающие чистоту. Про вас я не говорю.
Последний выпуск я задержал тем, что пришли мне несколько глав, к[оторые] я вставил и над к[оторыми] очень бился. Скажите, что вы о них думаете. Угостите меня как-нибудь письмом из Рима, когда захочется. Я любил Рим. Прощайте, будьте сильны и здоровы.
Ваш Л. Толстой
1 Речь идет о принятии Страховым дел по продаже книг Толстого от П. А. Берса.
2 Из контекста письма Страхова неясно, чем вызван вопрос Толстого. Возможно, он относится к словам Страхова: «Тут есть подробность, требующая объяснения».
3 Страхов приезжал в Ясную Поляну в начале июля 1874 г., т. е. менее года тому назад.
4 Письмо Страхова неизвестно. Имеется в виду неподписанная статья в рубрике «Литературное обозрение» (Всемирная иллюстрация. 1872. 17 июля. № 181), которая содержала высокую оценку языка и стиля рассказа «Кавказский пленник». Ответ Страхова см. п. 93.
93
Страхов — Толстому
Roma, Via Felice, 143.
4 мая / 22 апр[еля] 1875.
Какой Вы милый, какой Вы добрый, Лев Николаевич! Не могу выразить, как мне приятно было Ваше письмо; я получил его в первый же день, как приехал в Рим, и меня так и обдало теплом. Видно, Вы очень счастливы, должно быть, Вам хорошо работается и живется. Я крошечку позавидовал и очень порадовался. Ваши две новые главы1 интересуют меня в высшей степени; но прочитать их придется разве во Флоренции. Здесь маленький кружок русских, в который я попал, получает только «Голос»1. Если Вы над этими главами очень бились, как Вы пишете, то они Печатается по: 0РШТ.Ф.1. №7415. Л. 1-2. На л. 1 помета Страхова: «31 м[а]р[та] 75». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 685-686. В /Об.: Т. 62. С. 163-164. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 91.
22—23 апреля / 4—5 моя 1875 г. Рим
349


непременно — большое чудо, и я заранее радуюсь, что придется их читать.
Теперь обо мне. Вы задаете мне несколько вопросов и даже упрекаете меня в той (будто бы моей) мысли, что Вы об одном себе думаете. Нет, Лев Николаевич, этой мысли у меня нет; я знаю, как Вы добры, и чувствую Вашу любовь. Но я писал Вам все об Вас да об Вас потому, что искренно вхожу в Ваши интересы и мысли. Я поступаю так почти со всеми, даже иногда с пустейшими людьми; с Вами же считаю это и за долг, и за радость. Но что правда, то правда; я от Вас скрывался, я не был откровенен, говоря о самом себе. Отчего же? Скажу прямо — мне было стыдно открывать Вам то уныние, тот упадок духа, которые овладевают мною.
Я думал: вольность и покой Замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан’3.
Может быть, я переживу этот период и обновится моя юность яко орля4, но теперь я не вижу выхода. Вот два года, как я ищу дела и не нахожу его. Всё меня слабо интересует, всё не дорастает до огня, который бы согрел всю душу. На эту тему я мог бы писать без конца, но мне это стыдно, — да притом это совершенно бесполезно и никому не интересно. В конце письма Вы высказываете очень хорошее пожелание: будьте сильны, Вы пишете. Да, именно этого мне следует пожелать.
В таком расположении духа я очень охотно согласился на поездку в Италию; южное небо и солнце я люблю нелицемерно. Но я увижу и людей и города; что же я там буду смотреть? — подумал я. Современная жизнь и современные люди нисколько не интересны. Настоящая жизнь человека — религия, искусство, какая-нибудь идея. Увижу древнее искусство и увижу католичество; — одно отжило, а другое, может
Я всё забываю первый стих: «Чужой для всех, ничем не связан» — стих не хорош, но смысл идет ко мне вполне. — Примеч. Страхова.
350


быть, еще живо? Католичество великая религия; немцы потому и не понимают христианства, что они протестанты; всего лучше понимает его (из неверующих) Ренан, именно потому, что он католик. И вот мне хотелось повидать монахов, увидеть живущую в людях религию. (Я непременно посещу Оптину пустынь и какие-нибудь русские монастыри.) Что аскетизм есть последовательное выражение религии — для меня несомненно; я до семнадцати лет (даже первый год университета) жил в среде духовных и монахов5 и знаю, в чем дело.
5 мая.
И в том и в другом отношении поездка была сначала неудачна. Хороший, теплый день был в Вене (25 марта / 6 апр[еля]), но потом в Венеции был дождь и холод. Мы поторопились в Неаполь — там то же. Так как у итальянцев термометры не в употреблении, то точных чисел, к сожалению, не знаю. Мои спутники (две дамы, две девочки и их отец) так и уехали, не дождавшись хорошей погоды; я решился дожидаться и дождался очень хороших дней. Прогулки в Villa reale6, но особенно восхождение в монастырь Сан-Мартино7 и поездка утром в Сорренто были великолепны. Я испытал несколько минут истинного восторга, точно так же, как невольное восхищение чувствовал и прежде — при въезде в Венецию, когда вышел на площадь Св. Марка, или когда вошел в Св. Стефана в Вене. Но общее впечатление Венеции очень грустное — вымирающий город; пустые и запущенные церкви и дома — точно пустые соты вымирающего улья. Но я решил еще раз побывать в Венеции перед отъездом. Неаполь — живой и радостно живущий город. Я был удивлен спокойствием и ясностью этих лиц. Но вот я в Риме — и опять впечатление смерти, и еще с большею силою. Рим величав, грандиозен, очень красив, и все-таки он ничтожен и мертв сравнительно с теми развалинами и с теми воспоминаниями, на которых стоит. Я приехал из Неаполя вечером, и первое, что меня поразило, — двадцать или тридцать омнибусов от отелей. Они уехали почти пустые, так как сезон Рима уже кончился. Потом я на всех улицах встречал множество этих отелей, огромных 351


домов, с иголочки, и подражающих palazzo*. Потом каждый день я вижу, что жители Рима ходят пешком, а разъезжают по городу иностранцы с красными книжками Бедекера8. Что же бывает во время сезона? И теперь это как пятно, закрывающее Рим. Но мне говорят (я нашел здесь знакомого скульптора, Антокольского9, очень умного человека), что Рим весь и живет иностранцами, что сам он мертв и в художественном, и в умственном отношении, а иностранцы (5000 одних художников!), разумеется, не образуют ничего целого и каждый живет душою вне Рима.
Теперь погода стоит прелестная; я нанял себе при помощи Антокольского меблированную комнату и живу очень благополучно. Кругом столько интересного, и прогулка на Monte Pincio10 одна может составить удовольствие дня. Лениво таскаюсь по музеям, брожу по улицам, раз пять в день пью кофе в одном из бесчисленных кафе. Я не собирался ничего изучать и не питаю никакой жадности к произведениям искусства; но есть неотразимые вещи — Пантеон, Венера Капитолийская, Аполлон Бельведерский (только вчера видел), — еще лучше, по-моему, там же — Меркурий Бельведерский; Мадонны Рафаэля, Форум, Колизей, бани Каракаллы и пр. и пр. Св. Петр больше изумляет, чем дает наслаждение; первое же впечатление было этой страшной громадности, и привыкнуть к нему невозможно.
Между тем прочитал «Ante-Christ» Ренана11 и теперь читаю «Voyage en Italie» Тэна12, что очень помогает мне отдавать себе отчет во впечатлениях. Хочу даже писать корреспонденцию в «Гражданин»13, так как ничем иным заняться невозможно.
А монахи так мне и не даются. В Неаполе они меня удивляли своею серьезностью сравнительно с ясностью лиц остального населения. Здесь они просто отвратительны. Наших монахов я ставлю в тысячу раз выше; тут их лица грубы, скучны и больше ничего. Впрочем, еще попытаюсь.
дворцу (um.).
352


Нужно мне отвечать еще на Ваши вопросы. Я Вам писал, что нужно бы что-то Вам сообщить. Вы меня спрашиваете — что? — не помню, решительно не помню, о чем дело; столько впечатлений прошло через голову.
Насчет статьи в «Иллюстрации»14 Вы ошиблись,- не я ее писал, и до сих пор не знаю кто. Должно быть, поэт Случевский, заправляющий «Иллюстрациею» уже несколько лет15. Мне очень приятно было встретить чужое мнение, которое близко к моему (я теперь смутно его помню). Вчера я прочитал в «Голосе» (здесь получается один экземпляр) фельетон об «Анне Карениной», который меня порадовал16. Думаю, что его писал Загуляев17. Престранная вещь! Вас обвиняют (не он, он защищает) в безнравственности, в сальности! Каково недоразумение! Какая путаница в головах, какая страшная тупость! Повторяю — их нужно бить обухом по лбу, чтобы они остановили внимание на том, на чем следует. Но толки об Вас своим тоном, своим характером, по-моему, ясно показывают, что Ваш авторитет утвердился незыблемо, что об Вас считают нужным подумать, прежде чем писать. Об «Войне и мире» далеко не так много писали, как об «Анне Карениной».
Не напишете ли мне несколько строк во Флоренцию? Я пробуду в Риме до 4 мая по нашему стилю, и сюда письмо едва ли поспеет. Утешьте меня, хоть вы и заняты, хоть Вы и за большим и важным делом. Но ведь тогда-то и легко пишется.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1 Во время пребывания Страхова в Италии вышел мартовский номер «Русского вестника» с главами XI—XXVII второй части романа «Анна Каренина».
2 Ежедневная газета «Голос», которую издавал в Петербурге А. А. Краевский в 1864—1883 гг., придерживалась либерального направления.
3 Строки из «Письма Онегина к Татьяне» в главе VIII романа в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Страхов приводит цитату с небольшим пунктуационным несоответствием оригиналу.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55638. Л. 1—4 об. Впервые: Современный мир. 1913. №2. С. 61-64. Ответ на п. 92.
353


4 См. Псалтирь: «обновляется яко орля юность твоя» (Пс. 102: 5).
5 Дядя Страхова архим. Нафанаил (в миру Николай Савченко, брат матери Страхова), воспитывавший после кончины свояка четырех его детей, в 1843 г. был переведен из Костромской семинарии, где он был ректором, в Александро-Невскую лавру в Санкт-Петербург и возведен в сан епископа Ревельского и викария Санкт-Петербургского. С осени 1844 г., после окончания Костромской семинарии, Страхов до ссоры с дядей в 1846 г. жил около года вместе с ним в монашеском корпусе АлександроНевской лавры. Подробнее см.: Щербакова М. «Вместо дневника — письма к вам»: (Из переписки H. Н. Страхова с о. Иоанном Скивским) Ц Москва. 2004. № 10. С. 186—206.
6 Villa Reale — архитектурный ансамбль в Неаполе.
7 Картезианский монастырь Чертоза-ди-Сан-Мартино на высоком холме Вомеро в Неаполе.
8 Справочники-путеводители для туристов, получившие название по имени основателя фирмы, издателя Карла Бедекера (Baedecker); выпускались на разных языках и были широко распространены среди путешественников в XIX — нач. XX в.
9 Скульптор Марк Матвеевич Антокольский жил в Риме после окончания Академии художеств с 1872 по 1876 г.
10 Monte Pincio — с начала XIX в. садово-парковый ансамбль на Яникульском холме в Риме; известен открывающимся с него панорамным видом на городскую перспективу.
11 Renan Е. LAntechrist. Paris, 1873. Четвертая книга из серии «История происхождения христианства» («История первых веков христианства», 1864—1907); рус. пер.: Ренан Э. Антихрист. СПб., 1906.
12 Taine H. Voyage en Italie. Paris, 1866. Рус. пер. П. П. Перцова: Тэн И. Путешествие по Италии. М., 1913. T. 1: Неаполь и Рим. М., 1916. Т. 2: Флоренция и Венеция.
13 В «Гражданине» Страхов напечатал заметки о Риме в виде двух писем кА. Н. Майкову: Страхов Н. Два письма из Рима к А. Н. Майкову // Из Рима: (Корреспонденция «Гражданина») // Гражданин. 1875. 11 мая. № 19. С. 450—452; 18 мая. № 20. С. 1209—1210; вошло в: Страхов. Воспоминания и отрывки. С. 87—104. Майков побуждал Страхова активнее накапливать впечатления о своем любимом Риме: «Но Боже мой! Вы в Риме! Единственное место, где, за исключением России, я согласился бы жить! Но неужели цивилизация опоганила и эту святыню? (...) Займитесь Римом, не ленитесь, я Вас об нем буду много расспрашивать» (ОР РНБ. Ф. 747. Ед. хр. 21. Л. 11 об.). Еще одна часть путевых заметок была опубликована Страховым в сборнике Санкт-Петербургского славянского благотворительного общества: (Из поездки в Италию: Очерк) // Братская помочь пострадавшим семействам Боснии и Герцеговины. СПб., 1876. С. 75—92; вошло в: Страхов. Воспоминания и отрывки. С. 49—86). Вс. С. Соловьев в «Русском мире» выделил очерк Страхова «Из поездки 354


в Италию» среди других материалов сборника и отметил как серьезность мыслей автора, заставляющих задуматься, так и то, что «рассказ отличается совершенно художественной простотой и искренностью» (Русский мир. 1876. 17 янв. № 16. С. 2. Подпись: Вс. С-в). Совсем иначе отнесся к итальянским впечатлениям Страхова Толстой. Между 17 и 20 марта 1876 г. он писал загостившемуся в Италии П. Д. Голохвастову: «Вы не поверите, что я скорее бы стал жить в Мамадышах (Мамадыш — городок в Казанской губернии, упоминается Толстым как символ глухой провинции), чем в Венеции, Риме, Неаполе; на этих городах и на жизни в них для всех лежит такое условное, неизменно одинаковое величие и изящество, а для меня такая пошлость, что мне тошно думать о них, а читать о них (недавно Страхов прислал свою статью об Италии и искусстве) невыносимо» (Юб. Т. 62. С. 259).
14 См. примеч. 8 к п. 18, примеч. 4 к п. 92. На мысль об авторстве Страхова Толстого навели, видимо, содержавшиеся в статье похвалы автору «Кавказского пленника»: «Новый рассказ графа Л. Н. Толстого представляет собой в нашей литературе явление, выходящее из ряда вон. „Кавказским пленником“ окончательно разрешается вопрос о том, как следует писать для народа...» — и суждение о замечательной художественной простоте рассказа.
15 К. К. Случевский принимал участие в редактировании журнала «Всемирная иллюстрация» в 1869—1875 гг., где среди прочего вел рубрику «Из сокровищ Императорского Эрмитажа».
16 Вероятно, имеется в виду статья в рубрике «Очерки литературы», посвященная роману «Анна Каренина» (Голос. 1875.17(29) апр. № 105. С. 1—2. Подпись: X. Y. Z.). Псевдоним принадлежал критику В. В. Чуйко.
17 Публицист и беллетрист Михаил Андреевич Загуляев писал в «Голосе» передовые статьи.
94
Толстой — (трохову 5 мая 1875 г.
Ясная Поляна
Не сердитесь, дорогой Николай Николаевич, что это письмо будет коротко. Написал 8 писем и письмо к вам — задушевное — откладывал под конец. А теперь уж и времени нет. Всё лучше коротенькое, чем ничего. Я знаю, как весело за границей получать письма из России.
355


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7420. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «7 мая 1875. Ясн[ая]». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 686-687. В /Об.: Т. 62. С. 183-184.
Датируется по сопоставлению содержания и пометы Страхова. Ответ на п. 93.
В особенности мне хочется ответить вам на то, что вы пишете о себе. Немножко мне открылось ваше душевное состояние, но тем более мне хочется в него проникнуть дальше. И желание мое законно: оно не зиждется на умственном интересе, а на сердечном влечении к вам. Бывают души, у которых одни двери — прямо в жилые комнаты. Бывают большие двери, маленькие, настежь и запертые; но бывают с сенями и с подвальными и парадными лестницами и коридорами1. У вас сложные коридоры; но апартаменты хорошие — и, главное, я их люблю. — И всегда я желал проникнуть в них. Вы всегда говорите, думаете, пишете об общем — объективны. И все мы это делаем, но ведь это только обман, законный обман, обман приличия, но обман, вроде одежды. Объективность есть приличие, необходимое для масс, как и одежда. Венера Милос [ская] может ходить голая, и Пушкин прямо может говорить о своем личном впечатлении. Но если Венера пойдет голая и старуха-кухарка тоже, — будет гадко. Поэтому решили, что лучше и Венере одеться. Она не потеряет, а кухарка будет менее безобразна. Этот компромисс, мне кажется, и в умственных произведениях. И крайности, уродства, surcharge* одежды часто вредит; а мы привыкли. И вы слишком одеваетесь объективностью и этим портите себя, для меня по крайней мере. Какие критики, суждения, классификации могут сравниться с горячим, страстным исканием смысла своей жизни? Как странно, что вы ищете монахов, хотите ехать в Оптину пустынь. То самое, что я хотел и хочу2. —
Как бы нам увидаться? Я еду в Самару с семейством в конце мая3, вернусь в августе. Ах, если бы вы приехали ко мне!4
Во всяком случае пишите мне, пожалуйста. В Самаре адрес: в Самару (до востребования). Я послал в 4-й № и до осени не дотронусь5.
Ваш А. Толстой
излишек (фр.).
356


1 В главе XXVI третьей части «Анны Карениной» есть фраза, перекликающаяся со словами из письма Толстого: «Каждый раз, как Левин пытался проникнуть дальше открытых для всех дверей приемных комнат ума Свияжского, он замечал, что Свияжский слегка смущался» (Юб. Т. 18. С. 346).
2 Толстой и Страхов посетят Оптину пустынь в конце июля 1877 г. Побывать в обители Толстой собирался еще в ноябре 1870 г. (когда только завязывалась его переписка со Страховым) — вместе со своим севастопольским товарищем кн. С. С. Урусовым. Эта поездка не состоялась. О причинах, побудивших Толстого строить планы паломничества, его биограф замечает, что они имели личный, «нравственный» характер и были связаны с «разладом в семейной жизни» (Гусев III. С. 25—26). Более подробный рассказ об обстоятельствах, из-за которых Толстой намеревался искать наставления оптинских старцев, оставил друг и единомышленник писателя П. И. Бирюков: «Приблизительно в 1906 году я для своей биографической работы расспрашивал Льва Николаевича, в Ясной Поляне, за круглым столом, о некоторых событиях его жизни. Мы остались одни в зале. Я между прочим спросил его, с какой целью он в первый раз посетил Оптину пустынь. Лев Николаевич ответил мне приблизительно следующее: „Мне хотелось побеседовать с тогдашним старцем Амвросием, о нравственных качествах которого я был высокого мнения. У меня на душе лежало большое сомнение, поводом которого было расстройство семейных отношений. Жена после тяжелой болезни, под влиянием советов докторов, отказалась иметь детей. Это обстоятельство так тяжело на меня подействовало, так перевернуло всё мое понятие о семейной жизни, что я долго не мог решить, в каком виде она должна продолжаться. Я ставил себе даже вопрос о разводе. И вот, за разрешением этого-то сомнения я решился обратиться к старцу Амвросию. (...) Семейные же наши отношения потом сами собой наладились“. Лев Николаевич рассказывал это шепотом, чтобы не услыхали» (цит. по: Там же. С. 26—27). Позднее Толстой назвал этот кризис в отношениях с женой временем, когда он впервые «сознал свое одиночество» — «лопнула струна» (Юб. Т. 49. С. 98).
3 Семья Толстых выехала в Самару 4 июня, возвратилась в Ясную Поляну 22 августа (Гусев. Летопись. 1. С. 444).
4 Страхов проведет у Толстых конец сентября — начало октября 1875 г.
5 Толстой послал для публикации в № 4 «Русского вестника» главы XXVIII— XXXI второй части и I—X третьей части романа «Анна Каренина». О приостановке работы над произведением Толстой сообщал и А. М. и Т. А. Кузминским: «...роман, кот[орого] 4-ю часть я послал (...) я больше до осени писать и печатать не буду» (письмо от 5 мая 1875 г. — Юб. Т. 62. С. 182).
357


95
5 июня 1875 г. ТОЛСТОЕ — СтрОХОВ/
Москва
5 июня.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. №7419. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «12 июня 1875 Ясн[ая]» — дата получения письма. Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 688. В/Об.: Т. 62. С. 191. Год устанавливается по помете Страхова.
Дорогой Николай Николаевич.
Пишу перед отъездом в Самару1 о деле только. К Георгиевскому через Каткова и от меня послана в Учен[ый] комит[ет] моя «Нов[ая] азбука»1 2. Если можете, помогите, чтобы поскорее ее рассмотрели, и, будьте так добры, уведомьте о том сейчас же в Москву, чтобы можно было напечатать, одобрено или рекомендовано3, Николая Михайловича Нагорнова на станцию Мытищи Ярославской железной дороги4. Он ведет дело печатания5, и у него склад моей «Азбуки». Он женат на моей племяннице6. — Ему же, пожалуйста, попросите «Русскую книжную торговлю»7 выслать деньги, если есть вырученные за мои книги.
Ваш А. Толстой 1 Перед отъедом в Самару Толстые провели несколько дней в Москве.
2 «Новая Азбука» вышла из печати около 17 мая 1875 г. Толстой предпринял активные усилия по ее распространению по соответствующим ведомствам и учреждениям с целью получить одобрение и рекомендацию на ее использование в начальном обучении грамоте. Обращения были отправлены в Ученый комитет Министерства народного просвещения, в том числе председателю Комитета А. И. Георгиевскому и, вероятно, «в военное ведомство, в главный штаб» (письмо Толстого Н. М. Нагорнову от
17 мая 1875 г. — Юб. Т. 62. С. 186). Содействие в достижении желательного Толстому
исхода дела оказал М. Н. Катков, состоявший в доверительных отношениях с Георги¬
евским. В ответ на обращение Толстого от 17 мая 1875 г. Катков извещал: «Здесь был
один из членов этого комитета, и я ему лично передал всё, что нужно сделать для того, чтобы достинуть наилучшего результата, а сегодня пишу и Георгиевскому об этом же деле, которое Вы можете считать улаженным» (цит. по: Там же). Книга Толстого предварительно разбиралась Особым отделом Ученого комитета (члены в 1875 г.: В. Г. Ав¬
сеенко, П. П. Максимович, Н. С. Лесков, А. Н. Майков, Т. А. Маевский), ответственного за рассмотрение учебной литературы и книг для народного чтения. На заседании Ученого комитета «Новую Азбуку» представлял А. Н. Майков. Постановлением Ко-
358


митета от 30 июня 1875 г. книгу Толстого решено было одобрить и рекомендовать для начального обучения грамоте во всех типах учебных заведений, где таковое велось. Широкому распространению «Новой Азбуки» Толстой придавал исключительно важное значение. Оценивая свое новое произведение, писатель замечал в обращении к Каткову: «Такой „Азбуки" не было и нет не только в России, но и нигде! И каждая страничка ее стоили мне и больше труда и имеет больше значения, чем все те писания, за которые меня так незаслуженно хвалят» (Там же. С. 185). Помимо педагогических соображений Толстой, издавая «Новую Азбуку», рассчитывал и на определенный материальный результат своего труда. Приняв во внимание замечания критиков, писатель существенно уменьшил цену новой книги (14 коп.) против первой «Азбуки» (2 руб.). Извещая А. М. и Т. А. Кузминских о скором появлении своего произведения, Толстой замечал: «... новая „Азбука" (...) на днях выйдет. Это меня очень занимает. (...) Признаюсь, дело это — „Азбука" хотя и задушевное для меня, занимает меня и по тому доходу, кот[орый] она может приносить» (письмо от 5 мая 1875 г. — Там же. С. 182).
3 То есть поместить в сообщениях о продаже ссылку на одобрение и рекомендацию Министерством народного просвещения книги для учебных заведений.
4 Толстой, вероятно, указывает дачный адрес Н. М. Нагорнова. В письме от 5 мая 1875 г. он спрашивал своего помощника по изданию «Новой Азбуки»: «Где вы? В Москве или уже на даче?» (Там же. С. 183).
5 Толстой весьма ценил услуги, оказывавшиеся ему Н. М. Нагорновым при издании «Новой Азбуки», отмечал, что он «очень аккуратно» держал корректуры книги, и не раз высказывал ему свою признательность за поддержку. Ср.: «Вы не поверите, как я ценю вашу мне помощь и вместе с тем как это, кажущееся всем столь пустым делом, мне близко к сердцу, и потому поймете, что я всякую минуту боюсь, что оно не удастся и что ваши одолжения мне прекратятся» (письмо от 5 мая 1875 г. — Там же. С. 182—183).
6 Варвара Валериановна Нагорнова, дочь М. Н. Толстой.
7 См. примеч. 1 к п. 91.
96 Толстой — Страхову
25 июля 1875 г.
Получил ваши прекрасные 4 письма1, дорогой Николай Николаевич; Х/ТОр В QlMdpписьма, писанные так давно и некоторые такие важные для меня — я го- CKOÖ Губерний ворю о тех, где вы пишете про себя. Я их перечитал по нескольку раз и жду с большим, чем когда-нибудь, нетерпением времени увидаться
359


Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. №7418. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «25 июля 1875. Самара». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов.
С. 689. В /Об.: Т. 62. С. 194-195.
Датируется по помете Страхова.
с вами. Теперь же ничего не отвечаю. Я на траве1 2 вот уже 6 недель3, и вы не можете себе представить, до какой степени одурения — приятного — я дошел. Я только с трудом могу понимать и вспоминать ту жизнь, которой я живу обыкновенно, но жить ей не могу. Как когда хорошо обложило и мочит дождь, только потому и веришь, что есть небо, что видал его, и кое-где как будто обманчиво просвечивает, так и я верю, что есть моя духовная жизнь.
Пью кумыс с башкирами, покупаю лошадь, делаю скачки4, выбираю землю пахать, нанимаю жать, продаю пшеницу и сплю. Около 15 августа мы будем, Бог даст, в Ясной5, и я тогда, очнувшись, тотчас же напишу вам и буду надеяться, что мы увидимся6. — Одно у меня нехорошо, но одно это самое важное — жена не то что больна, но хуже: угрожает быть больной — слабеет, скучнеет... Это кажется так мало, а это ужасное несчастье, и я об одном молю Бога, чтобы миновало меня это несчастие7. Вы, пожалуйста, после неприятного впечатления, кот[орое] произведет на вас это письмо, подумайте, что я на траве и сплю, и не выводите никаких обо мне заключений, а помните, какой я был и буду, Бог даст, а главное, что я вас очень люблю.
Ваш А. Толстой
Одно не могу не приписать вам. Я живо вспомнил вас, надписывая вам адрес, как вы на вешалке в библиотеке8 найдете это письмо. Именно: то, что вы удивляетесь как будто, что я ищу монахов (я нашел одного в Бузулуке), что я будто живу полной жизнью и что моя жизнь что-то ясное, полное, а ваша — напротив. Не думайте этого. Вы многое, мне кажется, относите к своей личности из того, что есть свойство всех людей и, простите за гордость, лучших людей. —
1 Письма Страхова неизвестны.
2 В письме к жене Толстой так объяснял эти слова: «... кумыс лучше никто не опи¬
сал, как мужик, который на днях мне сказал, что мы на траве, как лошади...» (Юб.
Т. 83. С. 182).
360


3 В самарское имение Толстой прибыл 12 июня.
4 О занятиях Толстого в самарской степи С. А. Толстая извещала сестру — Т. А. Кузминскую: «Левочка отпивается кумысом, пропасть ходит. Он здоров, загорел до черноты; конечно, ничего не пишет и проводит дни или в поле, или в кибитке башкирца Мухамед Шаха (...) Левочка купил лошадь для скачек, очень резвую. Скачки будут 6 августа» (цит. по: Там же. Т. 62. С. 193). Для состязания в верховой езде жителей окрестных деревень Толстой устроил 6 августа конную скачку на приз. Ценные вещи для награды победителям — двуствольное охотничье ружье, серебряные часы, восточные халаты и др. — Толстой приобрел на собственные средства. Об этом см.: Очерки былого. С. 46—47; Толстая. Моя жизнь I. С. 243—244.
5 Толстые прибудут в Ясную Поляну 22 августа.
6 См. примеч. 4 к п. 94.
7 Будучи в положении, С. А. Толстая почувствовала недомогание еще весной 1875 г., до отъезда в самарское имение. Судя по письмам Толстого, болезнь не оставляла Софью Андреевну и во время пребывания в «самарской степи». 30 октября у Толстых преждевременно родилась и в тот же день скончалась дочь Варвара. О своей новой потере и состоянии жены Толстой извещал гр. А. А. Толстую в письме, написанном между 8 и 12 марта 1876 г.: «Нынешней зимой жена была при смерти больна. Начало было коклюш. А она беременна. Она была при смерти и родила дочь, которая прожила несколько часов...» (Юб. Т. 62. С. 256; ТТЛ. С. 328).
8 Имеется в виду Публичная библиотека, где служил Страхов.
97
Толстой — Отрохову 25 августа
1875 г.
Дорогой Николай Николаевич. АсНйй ПОЛЯМИ
Сейчас (2-й день нашего возвращения из Самары1) прочел «Последнего идеалиста»2 и очень вам благодарен за него. Вместе с вашими последними письмами и этим3 я имею от вас всё то, что вы хотите и можете сказать о себе; и признаюсь, я много, много узнал нового.
Я узнал, главное, то из вашей повести, о чем я и догадывался всегда, что ваше сочувствие ко мне и мое к вам основано на необыкновенной родственности нашей духовной жизни. Я надеюсь, что эта отрезанность пуповины, это равнодушие к одной стороне жизни есть только признак
361


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №1108. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «26 августа] 1875. Ясн[ая]». Впервые (по машинописной копии): ЛН. Т. 37-38. С. 155-156. В/Об.: Т. 62. С. 196-197. Датируется по содержанию.
другой пуповины, пропускающей более сильные соки, и надеюсь, что ни вы, ни я не хотели бы променяться с теми, которым мы лет 15,20 тому назад так завидовали. —
И как вы правы, что Гамлет Щ[игровского] у [езда]4 и лишние люди не произошли от того, что Ник[олай] Павлов [ич]5 любил маршировку, как нам это внушают Анненковы6, и что это не есть плачевная слабость одного периода русской жизни или даже вообще русского человека, а это есть громадная, новая, не понятная Европе, понятная индейцу сила. Признаюсь вам, я всегда чувствовал то, что чувствовал ваш герой и Гамлет, но никогда не жаловался на это, а гордился и радовался и теперь, чем ближе к смерти, тем больше радуюсь.
Мы приехали 3-го дня благополучно. Я не брал в руки пера два месяца и очень доволен своим летом. Берусь теперь за скучную, пошлую А[нну] Карен [ину] и молю Бога только о том, чтобы Он мне дал силы спихнуть ее как можно скорее с рук7, чтобы опростать место — досуг, очень мне нужный — не для педагогических, а для других, более забирающих меня занятий8. Педагогические занятия я люблю так же, но хочу сделать усилие над собой, чтобы не заниматься ими.
Что вы делаете? Успокоились ли вы от грустных впечатлений кончины вашего брата?9 Главное, работаете ли вы? и что? Мое знакомство с философом Соловьевым10 очень много дало мне нового, очень расшевелило во мне философские дрожжи и много утвердило и уяснило мне мои самые нужные для остатка жизни и смерти мысли, которые для меня так утешительны, что если бы я имел время и умел, я бы постарался передать и другим11.
Есть ли надежда увидаться с вами нынешний год? Не поедете ли куданибудь через Москву? В Москву я бы приехал к вам, или вы приехали ко мне. К себе же звать вас из Петербурга я, разумеется, не смею. —
Ваш Л. Толстой
362


1 Вероятно, описка Толстого, или он писал ответ Страхову в течение двух дней; далее в письме указывается правильный счет времени со дня возвращения Толстых из Самары. Ср. также с письмами Толстого от 25 августа Н. М. Нагорнову («Мы 3-го дня приехали...» — Юб. Т. 62. С. 195), С. Н. Толстому («Мы 3-го дня приехали из Самары... » — Там же. С. 198) и А. А. Фету («Вот 3-й день, что мы приехали благополучно... » — Там же).
2 Неоконченное произведение Страхова «Последний из идеалистов: (Отрывок из ненаписанной повести)» было напечатано в журнале «Отечественные записки» (1866. № 7. Июль. Кн. 1. Отд. 1. С. 105—124; вошло в: Страхов. Воспоминания и отрывки. С. 257—295.
3 То есть письмом, на которое Толстой отвечает; все эти письма Страхова неизвестны.
4 С «Гамлетом Щигровского уезда», героем одноименной повести И. С. Тургенева (1849), сравнивает себя автобиографический герой повести Страхова «Последний из идеалистов».
5 Имеется в виду император Николай I.
6 Вероятно, речь идет о критике П. В. Анненкове. В 1873 г. появилось второе издание труда Анненкова «А. С. Пушкин: Материалы для биографии и оценки произведений», в журнале «Вестник Европы» публиковалась его работа «А. С. Пушкин в Александровскую эпоху» (ВЕ. 1873. № 11,12; 1874. № 1,2; отд. изд.: СПб., 1874).
7 Близкими по смыслу словами Толстой передавал свое настроение и в письме к А. А. Фету от 25 августа 1875 г.: «Я два месяца не пачкал рук чернилами и сердца мыслями, теперь же берусь за скучную, пошлую Каренину с одним желанием поскорее опростать себе место — досуг для других занятий, но только не педагогических, которые люблю, но хочу бросить. Они слишком много берут времени» (Юб. Т. 62. С. 199).
8 Возможно, речь идет о религиозно-философских трудах Толстого (см.: Там же. Т. 17. С. 716—717; 718—722; 723—724), на эти занятия имеется намек далее в письме. Сам Толстой определял этот период, как время, когда он «кидался от одной работы к другой, но ничего почти не сделал» (см. п. 100).
9 Брат Н. Н. Страхова Петр скончался летом 1875 г.
10 Вл. С. Соловьев 3 мая 1875 г. обратился к Толстому с просьбой о знакомстве (Соловьев. Письма IV. С. 253). Ответ Толстого неизвестен. Соловьев приезжал в Ясную Поляну для знакомства с Толстым около 10 мая 1875 г.
11 Возможно, что эти философские размышления оставили свой след в виде сохранившихся среди рукописей Толстого набросков — «О будущей жизни вне времени и пространства» (помечен 17 ноября 1875 г.) и «( О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни)» от 25 декабря 1875 г. (Юб. Т. 17. С. 338—339; 340—352). К работе над религиозно-философскими темами писатель предполагал вернуться
363


7 сентября 1875 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7417. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «7 сентября] 1875». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 690. В/Об.: Т. 62. С. 202. Датируется по помете Страхова.
летом 1876 г., по завершении романа «Анна Каренина». Ср.: «Летом же буду заниматься теми философскими и религиозными работами, кот[орые] у меня начаты не для печатания, но для себя» (письмо к гр. А. А. Толстой без даты, между 15 и 17 апреля 1876 г. — Там же. Т. 62. С. 266,- ТТП. С. 334).
98 Толстой — Страхову
Отвечаю на два ваши вопроса1, дорогой Николай Николаевич, на один ничтожнейший, другой — важнейший.
1) Брошюрку2 половину экземпляров] перешлите Соловьеву3 в Москву, другую половину пусть продает ваш пет[ер]б[ургский] магазин4.
2) Редко мне приходится с таким ожиданием только одного самого лучшего, с та [кой] искренностью и отсутствием оговорок и задних мыслей звать и ждать кого-нибудь, как я жду и зову вас. — Я уже и поджидал вас.
Я никуда не поеду, кроме как на сессию окр[ужного] суда в село Сергиевское], куда я назначен присяжным с 16-го по 22 сентября5. Стало быть, только не на эту неделю.
А вы не думайте, чтобы из нашего свиданья ничего не вышло. Для вас, может быть, не выйдет, а для меня выйдет. Мне столь многое нужно подвергнуть вашей критике. И не пустяки, а важное.
С своим романом вожусь по утрам, но не берет, и ухожу на охоту6.
Вы лучше не пишите, а телеграфируйте7, когда и на какой поезд выслать лошадей.
Ваш Л. Толстой
1 Толстой отвечает на вопросы из неизвестного письма Страхова.
2 Речь идет об отдельном издании статьи «О народном образовании» (см. примеч. 4 к п. 90, а также п. 91 и примеч. 10 к нему). Тогда же, в начале сентября 1875 г., 364


Толстой писал мужу своей племянницы Н. М. Нагорнову: «Страхов привезет в Москву 300 экз. отдельной брошюрой изданную статью „О нар [одном] образовании]“. Ее надо раздать по книж[ным] маг[азинам]>> (Юб. Т. 62. С. 201). И позднее, 26 октября: «Брошюрку я желал бы, чтобы продавали просто по всем книжным лавкам по 15 к.» (Там же. С. 212).
3 Имеется в виду комиссионер Толстого московский книгопродавец И. Г. Соловьев.
4 «Русская книжная торговля» (см. примеч. 1 к п. 91).
5 Ср. в письме к П. Д. Голохвастову, написанном между 6 и 10 сентября: «Конец сентября мне приходится провести очень неприятно — присяжным в Сергиевске» (Там же. С. 208). С. А. Толстая извещала сестру — Т. А. Кузминскую — 17 сентября: «Вчера Левочка ездил в Сергиевское присяжным, но так о нас беспокоился, что послал сегодня за свидетельством к доктору, а сам вернулся домой» (цит. по: Там же).
6 О трудностях вхождения в образно-сюжетный строй романа после летнего перерыва Толстой сообщал брату Сергею: «Я тоже большую часть времени нездоров и ничего не пишу. Вчера ездил с собаками, затравили 4-х русаков» (письмо без даты, между 15 и 20 сентября 1875 г. — Там же. С. 204).
7 Телеграмма Страхова неизвестна.
99
Страхов — Толстому
Недаром мне хотелось видеть Вас, и недаром я к Вам ездил1, бесценный Лев Николаевич; я вынес от Вас возбуждение, которое, надеюсь, не погаснет. У меня зароились планы разных писаний; мне захотелось иметь тот же жар и ту же преданность высшим целям, какие есть у Вас. Но об этом буду писать после, и подумавши. Теперь же я должен писать Вам о делах, прямо Вас касающихся. Вечером в ту субботу, когда я от Вас уехал2, я видел Каткова3. Я хотел говорить с ним о своих статьях, а он говорил всё об Вас. Он встревожен тем, что не знает, как и когда кончится «Анна Каренина» и как ему распорядиться с журналом. Самое лучшее и удобное было бы, по его мнению, если бы Вы в нынешнем году закончили вторую часть, а остальную половину романа напечатали в следуюНачало октября 1875 г. Санкт-Петербург
365


щем году, что это было бы и удобнее для Вас, так как Вы запоздали, и легче для журнала, которому трудно понести в один год 20 тысяч расхода. Я уверял его, что Вы хотите кончить роман еще в нынешнем году и что я даже ожидал увидеть конец в 4 последних книжках <<Р[усского] вестника». На это он мне стал говорить о каких-то слухах, что Вы не хотите печатать у него вторую половину романа. Я уверял, что ничего подобного от Вас не слышал4. Тогда он пустился доказывать, что делает и расположен делать Вам всевозможные льготы и уступки, и что Вам нет возможности извлечь из Вашего романа больше выгоды, чем теперь, когда Вы, взявши с журнала 20 тысяч, потом издадите роман отдельно5.
Его подозрительность меня несколько удивила; я обещался написать к Вам об этом, именно просить Вас вывести его из неизвестности6. Относительно меня он тоже выразил подозрение. Он до сих пор не читал моей статьи о Соловьеве7, а только просмотрел, но подумал, что я очень жестоко отношусь к нему, что хочу совсем его раздавить; я уверил, что и мысли подобной у меня не было.
Признаюсь, вообще я почувствовал в этот раз к Каткову некоторое сожаление, смешанное с уважением. Его исхудавшее лицо, седые волосы, тонкие как паутина, тяжелая манера разговора и самая форма черепа, чем-то бросившаяся мне в глаза, производили тяжелое впечатление; этот человек ни минуты не спокоен — в нем непрерывно и напряженно совершается какая-то внутренняя работа. Он раз засмеялся — мне показалось странным, что он может смеяться.
В понедельник я был здесь, а во вторник вечером опять шло дело об Вас. Литераторы, примыкающие к Славянскому комитету8, затеяли литературный Сборник в пользу герцоговинцев9 и собирались, чтобы столковаться. Поручили мне просить Вас, а может быть, еще напишут к Вам соборное послание — дайте что-нибудь в Сборник10. Так как я сам неизбежно появлюсь в этом Сборнике11, то, конечно, мне лестно бы было, чтобы и Вы там были. Я, разумеется, в Комитете ничего не сказал 366


о том, что Вы сомневаетесь в самом существовании герцоговинцев12, и вообще не мешал членам предполагать, что Вы сочувствуете славянофилам и что, например, перед коллективною просьбою Комитета непременно уступите. Простите за это лукавство.
На минутку видел Надеина13, — нужно будет еще повидать. Он уверяет, что человек 150 спрашивали Вашу двухрублевую «Азбуку». Я переведу в его магазин экземпляров 200.
Пока прощайте. Скоро буду опять писать к Вам. И в Москве, и в Петербурге меня так и завертело. Сегодня Аверкиев будет читать у меня свою драму «Разрушенная невеста»14 (т. е. невеста Петра И). Он приехал, чтобы хлопотать о постановке, которая встретила затруднение. Вот Вам одна новость, по которой можете судить о моих занятиях и удовольствиях.
Ваш всею душою
Н. Страхов
Графине мое усерднейшее почтение.
Печатается по: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 48—49.
Впервые: Современный мир. 1913. № 3. С. 65-66.
Датируется по содержанию.
1 Страхов посетил Ясную Поляну в конце сентября 1875 г.
2 Суббота, в которую Страхов уехал из Ясной Поляны, приходилась на 27 сентября. Обоснование датировки см. примеч. 8.
3 Страхов встретил М. Н. Каткова в Москве.
4 Слухи о возможном прекращении печатания романа Толстого в «Русском вестнике» были вызваны главным образом затянувшимся перерывом в публикации и отсутствием известий о продолжении творческой работы над ним. И. С. Тургенев, ради «Анны Карениной» намеренно подписавшийся на журнал Каткова, спрашивал в письме от 18/30 сентября 1875 г. своего постоянного корреспондента П. В. Анненкова: «Какая причина прекращения толстовского романа? Простая редакторская — или какая-либо другая? Не дошли ли до Вас слухи?» (Тургенев. ПСС. Т. 14. С. 152). Дабы успокоить Каткова относительно беспочвенности таких предположений, Толстой писал ему между 10 и 20 октября 1875 г.: «Очень сожалею, многоуважаемый М[ихаил] Н[икифорович], что слухи, не имеющие никаких оснований, потревожили вас. (...) Я теперь одного только желаю, как можно скорее кончить роман, чтобы напе367


чатать его в Русск[ом] вести [ике], но не могу этого обещать, так как продолжение зависит от не зависящей от меня способности к работе, и потому не обещаю» (Юб. Т. 62. С. 207). Продолжение романа появилось в «Русском вестнике» в январе 1876 г.
5 Вероятно, к этой части письма Страхова относятся заключительные слова обращения Толстого к Каткову. Чтобы окончательно успокоить редактора «Русского вестника» относительно его опасений, Толстой счел нужным добавить в своем письме: «Что же касается того, что вы предполагаете во мне какую-нибудь обиду на вас, то это предположение не имеет никакого основания...» (Там же. С. 208).
6 Объяснение Толстого Каткову см. в примеч. 4 и 5.
7 Вероятно, имеется в виду статья о книге В. С. Соловьева «Кризис западной философии», написать которую Страхов собирался еще в начале года, о чем он извещал Толстого в письме от 1 января (см. п. 86 и примеч. 19 к нему).
8 Собрание литераторов и членов петербургского отдела Славянского благотворительного комитета состоялось во вторник 30 сентября (см.: Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. С. 354). На основании этой даты устанавливается день отъезда Страхова из Ясной Поляны.
9 Имеется в виду сборник: Братская помочь пострадавшим семействам Боснии и Герцеговины / изд. Петерб. отдела Славянского комитета. СПб., 1876. 493, [1] с. 30 сентября 1875 г. Санкт-Петербургское славянское благотворительное общество приняло решение о создании комиссии для сбора пожертвований в пользу семейств, пострадавших от жестокого подавления турецкими властями восстания славянского населения в Герцеговине и Боснии («герцеговинское восстание») и об издании в их пользу литературного сборника. Обязанности председателя комиссии по составлению и печатанию сборника согласился принять на себя А. В. Никитенко (См.: Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. С. 354—355). Страхов вместе с Ф. М. Достоевским, А. А. Краевским. В. И. Ламанским, А. Н. Майковым и др. литераторами вошел в редакционную комиссию сборника.
10 Толстой участия в сборнике «Братская помочь» не принял.
11 Страхов дал для сборника очерк «Из поездки в Италию» (Братская помочь пострадавшим семействам Боснии и Герцеговины. СПб., 1876. С. 75—92).
12 Об этом Толстой писал и А. А. Фету. Ср.: «Жму руку Петру Афанасьевичу (брат Фета). Желал бы послушать его рассказы о Герцеговине, в существование которой я не верю» (письмо от 21 июля 1876 г. — Юб. Т. 62. С. 280).
13 См. примеч. 7 к п. 89.
14 Драма Д. В. Аверкиева «Разрушенная невеста» (в четырех действиях с эпилогом) была напечатана в «Русском вестнике» (РВ. 1876. Январь. С. 175—276).
368


100
Толстой — Страхову 26 (?) октября
1875 г.
Не писал и не отвечал вам1 долго, дорогой Николай Николаич, пото- АСНОЯ ПОЛЯНО му что всё это время был в самом дурном состоянии — мучался нездоровьем домашних2, да и сам всё был нездоров. Кидался от одной работы к другой, но ничего почти не сделал.
Особенно при начатой работе очевидно то, что нельзя нарочно писать. Кажется, отчего бы не продолжать начатое. Попробуешь — видишь, что руки не достают до того места, где оставил работу; и чем больше стараешься, тем яснее видишь, что делаешь совсем не то, что нужно, и даром тратишь матерьял.
А подняться на те подмостки зависит не от меня. И сидишь, ждешь, пока под ногами вырастут эти подмостки3.
О нашем последнем свиданьи беспрестанно вспоминаю с приятным сознанием важного и хорошего сделанного дела. Желаю только того, чтобы для вас хоть в малой мере было это свиданье так же плодотворно, как я знаю, что оно будет для меня. — Я почему-то думаю и надеюсь, что вы уже начали работать и с сознанием того, что то, что вы делаете, — самое важное и что вы одни можете и обязаны сделать это. Я убежден, что у каждого человека есть такое дело; и ваше главное дело я смутно предчувствую. Я начал писать то, о чем я вам говорил4, и надеюсь, судя по началу, что я буду писать это долго и не издам, и не разочаруюсь.
Для меня это несомненно важно. И я удивляюсь, как мы в наш век недоверчивы к себе или неискренни. Что-нибудь я в 50 лет вынес из жизни общее. Как же мне не попробовать сказать это, как я умею. Пусть о рефлексах5, туманных пятнах и т. п. тонкостях, тем более удаляющихся от того, что единое на потребу6, чем более они тонки и точны, пусть о них говорят те, кому есть еще время. А нам с вами некогда. Надо отдать вверенный талант хозяину. Если бы мы могли слиться с верующими хри-
369


Печатается по: ОР ГМТ.Ф.1. №7421. Л. 1-2 об. Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 691-692. В/Об.: Т. 62. С. 210-212.
Датируется предположительно — по содержанию.
стианами или с отрицающими матерьялистами, мы и не обязаны были [бы] уяснять свое личное воззрение. А теперь я с радостью чувствую, что это и мой долг, и мое влечение сердца, и вы то же чувствуете; и вы должны отдаться этому влечению и высказать то, что вам положил Бог на сердце. Сколько таких мелких случаев жизни, где у всех одна разумная мысль, и все таят ее и только потом упрекают друг друга: «да зачем же ты не сказал, я то же думал». Смысл определенный того, что я советую вам: уяснить и изложить ваше религиозное мировоззрение7 столь искренно и столь кратко, сколько возможно, — не для того, чтобы опровергнуть кого-нибудь, но помочь тем, к[оторые] в том же бедственном одиночном состоянии, как и вы, но слабее вас умом и опытностью. — Если вы ни к чему не придете, и то вы обязаны сделать.
Не сердитесь за бестолковое письмо; с помощью вашей дружбы ко мне, в которой никогда не сомневаюсь и к[оторой] так дорожу, вы поймете, что я хотел сказать.
1 Письма Страхова Толстому за октябрь 1875 г. (кроме п. 99) неизвестны.
2 Подробности о состоянии здоровья членов своей семьи Толстой сообщал Н. М. Нагорнову в письме от 26 октября 1875 г.: «У нас болезнь не выходит из дома. Только что коклюш стал проходить, у Сони сделалась сильнейшая невралгия в лице. Только что эта боль уступила хине, сделались боли в животе такие сильные, что вот она 2-е сутки лежит без сна и еды и только теперь, на 2-е сутки, есть маленькое облегчение. — Избави Бог всех семейных людей от болезней близких» (Юб. Т. 62. С. 213).
3 В тот же день Толстой делился своими раздумьями о художественном творчестве и о необходимых для его пробуждения стимулах с А. А. Фетом: «Страшная вещь наша работа. Кроме нас, никто этого не знает. Для того, чтобы работать, нужно, чтобы выросли под ногами подмостки. И эти подмостки зависят не от тебя. Если станешь работать без подмосток, только потратишь матерьял и завалишь без толку такие стены, которых и продолжать нельзя. Особенно это чувствуется, когда работа начата. Всё кажется: отчего же не продолжать? Хвать-похвать, не достают руки, и сидишь дожидаешься. Теперь, кажется, подросли подмостки и засучиваю рукава» (Там же. С. 209). Пытаясь осенью 1875 г. возобновить прерванную работу над романом, Толстой ощущает недостаток творческого импульса при следовании первоначальному замыслу — изобразить в легком жанре «историю развития страсти». Погружение в активную общественную деятельность, размышления над философскими аспектами бытия, попытки обретения 370


религиозного сознания сыграли важную роль в подготовке перелома в нравственном и творческом настроении писателя. В этих условиях Толстой остро чувствует легковесность исходной концепции «занимательного» романа и испытывает потребность подвести под его сюжетную «надстройку» новый; более глубокий идейно-смысловой фундамент. Для продолжения работы над произведением писатель стремился отыскать опору в более широком осмыслении философско-нравственных проблем художественно обрабатываемого им материала.
4 Вероятно, речь идет о работе Толстого над материалом с условным названием «(О значении христианской религии)» (Там же. Т. 17. С. 353—356), оставшейся незавершенной. Над выработкой собственного религиозного мировоззрения Толстой начал серьезно задумываться с середины 1875 г. В письме к гр. А. А. Толстой, написанном между 5 и 9 февраля 1877 г., он признавался: «... для меня вопрос религии такой же вопрос, как для утопающего вопрос о том, за что ему ухватиться, чтобы спастись от неминуемой гибели, которую он чувствует всем существом своим. И религия уже года два для меня представляется этой возможностью спасения» (Там же. Т. 62. С. 310; ТТП. С. 342). От дальнейших занятий этим вопросом сохранились черновые наброски, помеченные ноябрем — декабрем 1875 г. и известные под названиями: «О будущей жизни вне времени и пространства» (от 17 ноября), «Определение религии — веры» (ноябрь—декабрь), «(О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни)» (25 декабря) // Ю6. Т. 17. С. 338—339; 357—358; 340—352).
5 Возможно, Толстой подразумевает популярную книгу И. М. Сеченова «Рефлексы головного мозга» (1863).
6 Лк. 10: 41—42.
7 Такой книги с изложением своего религиозного мировоззрения Страхов не написал.
101
Страхов — Толстому 4 ноября 1875 г.
Санкт-Петербург
Простите меня, бесценный Лев Николаевич. Я долго не отвечал Вам потому отчасти, что собрался отвечать слишком основательно. Я купил копировальную книжку1 и задумал писать к Вам длинные философские письма, копии которых будут оставаться в этой книжке. Я задумал это еще дорогой, когда возвращался от Вас. Ваш пример и Ваши письма 371


сильно возбуждают меня. Разница здесь между нами та, что Вы воодушевлены, работаете мыслью и сердцем, чтобы добыть решение или пояснение высших вопросов, я же, как будто усталый или бессильный, только вечно смотрю на эти вопросы, только беспрестанно обращаюсь к ним своею мыслью, почти не ожидая разрешения. Но это действительно так. Мысль о смерти есть самая обыкновенная моя мысль, так что я уже перестал ее поворачивать и рассматривать. Меня уже просто занимает то, что Вы назвали (письмо во Флоренцию2) смыслом жизни. Я прислушиваюсь, вглядываюсь, но не стремлюсь, как Вы, не борюсь с задачею. — Я ей верен, но что же больше делать, если чувствуешь слабость сил?
А между тем жизнь идет своим чередом, и иногда кружит меня очень сильно. Попробую пересчитать, что поглощает мое время. Устройство квартиры почти кончено3. Затем:
1. Опера.
2. Издание сочинений Ап. Григорьева; печатание начнется на этой неделе4.
3. Служба в Библиотеке.
4. Ученый комитет.
5. Славянский комитет.
6. Комитет для сборника в пользу герцоговинцев5.
7. Литературные знакомства: Майков, Полонский, Достоевский, Случевский, Ф. Берг, Аверкиев.
Кстати — он прожил здесь недели три и много читал свою новую драму «Разрушенная невеста»; в ней есть точно такое же место об истории, какое привело Вас в негодование в «Ульяне Вяземской»6 — впрочем, такие места есть во множестве у В. Гюго. — Имел удовольствие слушать драму два раза.
8. Связи, которые так или иначе завязались, но которых развязать нельзя: В. В. Григорьев7, И. П. Корнилов8, Н. П. Семенов9, К. А. Коссович10, Кашпиревы, Зверевы, другие Майковы11 и т. д.
372


И многое другое. Я бы жаловался на эту суету если бы чувствовал, что могу лучше употребить время; но теперь я иногда думаю, что она здорова, что она не дает мне отдаваться усилиям, может быть, совершенно напрасным.
Здоровье мое действительно почти безукоризненно.
Итак, за мною начало писем; последую Вашему совету: сделаю что могу и скажу что знаю.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1875 г.
4 ноября.
1 Копировальная книжка — специальная плотная бумага для воспроизведения копий документов.
2 Это письмо Толстого неизвестно.
3 Осенью 1875 г. Страхов совместно с семьей писателя Д. И. Стахеева арендовал квартиру в доме у Крюкова канала, возле Мариинского театра. Ср. адрес Страхова в письме Н. Я. Гроту: «.. .у Торгового моста, д. 7, кв. 19, д[ом] Стерлигова» (Н. Я. Грот в очерках, воспоминаниях и письмах товарищей и учеников, друзей и почитателей. СПб., 1911. С. 243). Перебравшись на новое место к концу года (после окончания упоминаемого в письме ремонта), Страхов, занимавший две отдельные комнаты при общей прихожей, прожил в этой квартире до конца дней. Современный адрес квартиры: ул. Союза Печатников, д. 2 / 7.
4 Речь идет об издании: Сочинения Аполлона Григорьева. СПб., 1876. Т. 1. Страхов подготовил книгу и снабдил ее предисловием. Ввиду низкого спроса издание продолжения не имело.
5 См. примеч. 9 к п. 99.
6 Драма Д. В. Аверкиева «Княгиня Ульяна Вяземская» (в 4 д.) была напечатана в журнале «Русский вестник» (1875. № 2).
7 Василий Васильевич Григорьев — см. примеч. 15 к п. 62.
8 Иван Петрович Корнилов был коллегой Страхова по службе в Министерстве народного просвещения (Корнилов являлся членом Совета министра народного просвещения), встречался с ним на собраниях Петербургского отдела Славянского благотворительного комитета. Корнилов, как и Страхов, был страстным библиофилом, любителем и собирателем старославянских и древнерусских рукописей и книг.
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №55639. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №3. С. 66-68. Ответ на п. 100.
373


9 ноября 1875 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7416. Л. 1-1 об.
На л. 1 помета Страхова: «9 ноября 1875». Впервые: Толстой. Сборник статей и материалов. С. 692-693. В Юб.:
Т. 62. С. 215.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 101.
9 Сенатор, писатель и переводчик Николай Петрович Семенов (брат известного географа и путешественника П. П. Семенова) был дружен с Н. Я. Данилевским, а через него, вероятно, сблизился и со Страховым.
10 Профессор Петербургского университета, санскритолог Каэтан Андрееевич Коссович — приятель и сослуживец Страхова по Публичной библиотеке.
11 Под «другими Майковыми» Страхов подразумевает братьев поэта А. Н. Майкова — историка литературы, библиографа Леонида Николаевича и писателя, издателя Владимира Николаевича.
102 Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаич.
Я всё это время 2 недели ходил за больной женой, к[оторая] родила умершего тотчас ребенка1 и была при смерти. Но странное дело, я никогда с такой силой не думал о тех вопросах, кот[орые] занимают меня, как в это время. Я читал и перечитывал снова внимательно Вундта1 2 и в первый раз понял всю силу матерьялистичес[кого] воззрения и дня два был совершенным материалистом, но зато уже в первый и последний раз. Теперь тем более я радуюсь ваш [ему] плану и вызываю на переписку. —
Итак, до свиданья умственного. —
Боже мой, если бы кто-нибудь за меня кончил «А. Каренину».
Невыносимо противно.
Ваш Л. Толстой
1 30 октября 1875 г. у Толстых родилась и в тот же день умерла дочь Варвара.
2 Толстой читал книгу немецкого философа и психолога В. Вундта «Душа человека и животных». См.: Душа человека и животных: лекции проф. Гейдельбергского ун-та В. Вундта / пер. с нем. Е. К. Кемница; изд. П. А. Гайдебурова. СПб., 1865—1866 [1868]. Т. 1—2. Экземпляр книги с многочисленными пометами Толстого сохранился в Яснополянской библиотеке.
374


103
Страхов — Толстому ю, гз ноября
1875 г.
Начну, бесценный Лев Николаевич, с маленького события, которое ^йНКТ_ПсТСрбурГ меня теперь занимает. В <<Р[усском] вестнике» явился роман «Млечный путь»1 — явное подражание Вашей «Анне Карениной». Из него Вы можете видеть, как понимает Вас Авсеенко. Редко я читал что-нибудь с таким негодованием и отвращением. Я даже никогда не думал, что он так глуп, как оказалось. Он сочиняет — не описывает, а сочиняет — большой свет с такою сластью, он с таким животным смаком рассказывает любовные похождения, что очевидно понял Вас совершенно навыворот2. И вот что он разумел под культурою и культурными интересами!
Я заговорил об этом потому, что мне хочется сказать, как я понимаю Вас, какое высокое значение имеет для меня тот нравственный дух, которым всё у Вас проникнуто. Вы не моралист, вы истинный художник,- но нравственное миросозерцание всегда отзывается в художественных произведениях, и я с изумлением и радостью вникаю в Ваши образы, следя за этим миросозерцанием. Может быть, я скажу Вам то, чего Вы сами не сознаете. Отвлеченные нравственные правила всегда узки и односторонни, и в Ваших созданиях выражается гораздо больше, чем ктонибудь, даже Вы сами, может формулировать отвлеченным языком. Искусство часто упрекали в безнравственности, и справедливо упрекали. Искусство воспевает страсти, красоту жизни, и потому-то оно всегда есть спутник наслаждений, как музыка есть непременная принадлежность публичных домов. Но когда Вы начинаете создавать образы, то у Вас является бесконечная, несравненная чуткость относительно их нравственного смысла; Вы судья в одно время и беспощадно проницательный, и совершенно милостивый, умеющий всё оценить в надлежащую меру.
375


Так я Вас понимаю и дорожу в Вас этим бесконечно. Строгих судей; напряженных идеалистов очень много на свете. Еще больше людей, понимающих жизнь, как Авсеенко, то есть ищущих и находящих только то, что благочестивые люди иронически назвали благами жизни. Но люди с Вашим взглядом — величайшая редкость. Вы для меня похожи на благодушнейшего христианского монаха, у которого прощения и снисхождения столько же, сколько и самых высоких и строгих требований. И вот черта, на которой я хочу остановиться. Нравственные правила не должны быть жестоки; они должны быть милосердны. Это следует уже из того, что нравственность должна существовать для всех, а люди большею частью очень слабы и ограничены.
Из трех главных вопросов, которые указывает Кант в «Критике чистого разума»: 1, что я могу знать? 2, что я должен делать? 3, чего мне следует надеяться?3 — я считаю самым важным второй. Как бы ни были решены первый и третий, и хотя бы я вовсе не умел их решить, на второй я должен отвечать сейчас же. Он один неотложен и существенно необходим. Скажу Вам прямо, что таково именно мое душевное настроение, то есть что я стал очень равнодушен к познанию и к вопросу о будущности души. Я, кажется, легко бы отказался от желания ясных ответов на эти вопросы, если б только мне было твердо указано, что делать, — в переводе на христианский язык: как спасти свою душу.
Но посмотрите, какой это страшный вопрос. Кто и когда может иметь на него полный ответ? Я разумею при этом ответ, который бы определял и деятельное отношение к жизни. В самом деле, для пассивного отношения к жизни мы еще имеем ответы, но не для деятельного. Если я подчиняюсь своей натуре и обстоятельствам, то, может быть, мне достаточно правила: избегай зла, будь добр и честен. Но если я считаю своей обязанностью не только воздерживаться, а и действовать, то есть работать над собственною натурою и вмешиваться в дела других, в ход обстоятельств, то передо мною возникают задачи бесконечные, неодо376


лимые. Отшельник, ежеминутно думающий о подвигах, политик, без устали работающий для прогресса и своей партии, — вот люди деятельного долга, которые знают, что они должны делать. Но ведь это фанатическая борьба с самим собою или с ходом всемирной истории; это задача отрицательная, восстание против каких-то сил, не от нас зависящих. Что это за силы? Как с ними бороться? И могу ли я их победить?
Вообще говоря, конечно, не могу. Если же так, то мне остается какнибудь принять их. Мне нужно научиться не делать свою жизнь, а какнибудь принимать ту, которая мне дается. Я должен покориться неведомому мне творчеству.
Буду продолжать в следующем письме.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1875.16 ноября
Р. 5. Вот начало, бесценный Лев Николаевич. Я им не совсем доволен, так же как и своею копировальною книжкою. Но буду продолжать, хотя я в очень дурном расположении духа и меня постоянно тянет к жалобам и сомнению. Я проведу дальше различие между деятельным и пассивным отношением. Во мне самом так мало деятельного начала, что я часто дивлюсь на самого себя, как на урода. А для того чтобы проповедовать, убеждать, настаивать, нужно непременно какой-нибудь принцип деятельности. Когда же я перебираю всякие принципы, которые теперь выставляются, я не нахожу ни одного достойным понятия, — такого принципа. Вот мое положение. В нем лучше всего молчать, а не говорить.
Буду ждать Вашего письма. Прошу Вашей критики, Ваших вопросов — они оживят меня.
Графине мое усердное почтение и желание всего лучшего. Душевно сожалею о ее болезни.
377


Печатается по: OP ГМТ. Ф.1. №106/1. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. № 3. С. 68-70. Ответ на п. 102.
30 ноября 1875 г. Ясная Поляна
Простите меня за всё и помните больше всего мое глубокое уважение и любовь к Вам.
Ваш Н. Страхов
1875 г. 23 ноября.
1 Авсеенко В. Г. Млечный путь: роман // РВ. 1875. Октябрь. Ноябрь. Декабрь; 1876. Апрель. Май. Июнь. Июль (отд. изд.: СПб., 1876. Кн. 1—2).
2 В романе «Млечный путь» В. Г. Авсеенко описывал великосветскую жизнь, положив в основу сюжета, как и в «Анне Карениной», тему супружеской измены. Ф. М. Достоевский писал о романе «Млечный путь»: «Я слышал (не знаю, может быть, в насмешку), что этот роман предпринят с тем, чтоб поправить Льва Толстого, который слишком объективно отнесся к высшему свету в своей „Анне Карениной“, тогда как надо было отнестись молитвеннее, коленопреклоненнее...» (Достоевский. ПСС. Т. 22. С. 107). Критик В. Марков также отметил, что Авсеенко подражает Толстому «в мотивах, в манере рассказа, иной раз в самой постройке речи» (СПбВед. 1876. № 24.24 января. С. 1—3).
3 Три фундаментальных вопроса, поиск ответов на которые определяет, по мнению И. Канта, цели человеческого существования, он сформулировал в книге «Критика чистого разума» (1781) так: «Все интересы моего разума (и спекулятивные и практические) объединяются в следующих трех вопросах: „1. Что я могу знать? 2. Что я должен делать? 3. На что я могу надеяться?“» (см.: Кант И. Собр. соч.: в 6 т. [7 кн]. М., 1964. Т.З. С. 362).
104 Толстой — Страхову
Ваше письмо, дорогой Николай Николаевич, произвело на меня такое сильное впечатление, что защипало в носу и слезы вступили в глаза. Это впечатление производит на меня выражение всего настоящего, «Das Echte»*, кот[орое] так нечасто встречается. Поразило оно меня
подлинное (нем.).
378


еще и потому, что оно спрашивало то самое, или по крайней мере делало вопросы из той самой области, в котор [ой] я сам для себя перед этим писал ответы на занимающие меня вопросы. Я вам посылаю то, что я написал вроде предисловия к задуманному мною философскому сочинению1. Вы увидите из этого, что из 3-х вопросов Канта2 меня (в этом различие наших характеров) занимает только, и с детства занимал, один последний вопрос — на что мы можем надеяться?
Различие между мною и вами только внешнее. Для всякого мыслящего человека все три вопроса неразрывно связаны в один — что такое моя жизнь, что я такое? Но каждому человеку инстинкт, предчувствие, опыт ума — что хотите — указывает на то, какой из этих трех замков этих дверей легче отпирается, для какого у него есть ключ или может быть, к какой из дверей он приткнут жизнью; но несомненно то, что достаточно отворить одну из дверей, чтобы проникнуть в то, что заключается за всеми. Я вполне понял то, что вы говорите, и хотя бы желал дождаться вашего разъяснения и разграничения пассивной и активной деятельности, я не могу воздержаться от желания изложить вам мой ответ на этот 2-й вопрос: что я должен делать?
Я знаю, что это очень дерзко и может показаться странным и легкомысленным — отвечать на такой вопрос на 2-х почтов[ых] листиках бумаги; но я имею причины, по к[оторым] считаю, что не только могу, но должен это сделать. И сделал бы это, если бы я писал не письмо вам, близкому человеку, но если бы я писал свою profession de foi’, зная, что меня слушает всё человечество.
Вот какие это причины:
(Пожалуйста, слушайте меня внимательно, не сердитесь на это отступление и поправьте, что неточно, уясните, что неясно, и опровергните, что неверно. Это отступление есть в сущности то, что называют изложением метода.)
исповедание веры (</>р.).
379


При всяком научном изложении предполагается, что излагаемая наука неизвестна слушателю или читателю. Если даже что известно, то излагающий науку требует, чтобы читатель забыл то, что он знает, и излагающий начинает с начала определять по-своему, сообразно с имеющимися в виду целями науки, каждое известное слушателю явление.
Полагаю, что вы, прочтя это, уже сами подставили примеры из математических, естественных и политических наук, к[оторые] подтвердили то, что таков прием и ход изложения всех наук.
Прием этот во всех науках естественен и необходим, потому что результаты знания (в какой бы то ни было отрасли наук) не могут быть известны слушателю — он не может понять их и поверить в их действительность, если прежние понятия его о явлениях известной области знания не были исправлены и если он не был введен шаг за шагом в объяснения первых явлений.
Человек не может узнать вес солнца и поверить в истинность вычисления, если ему не показано, что солнце не ходит; и не может поверить в Дарвинову систему, если понятие лошади, рыбы и т. д. не заменено в нем понятиями организма и его функциями.
Нужно заметить еще то, что в изложении всех наук прием изложения, поправки, кот[орые] делаются в понятиях слушателя, т. е. способ определения простейших явлений науки, делается не по одному общему закону, но всегда только сообразно с последними результатами, кот[орых] достигла наука (и кот[орые], хотя и известны излагающему, неизвестны слушателю), так что определение простейших явлений представляется и действительно есть произвольно или зависимо от той степени, на к[оторой] стоит наука. Во времена древних говорили: огонь — стихия, во времена Ньютона — истекающие лучи, теперь говорят — движенье эфира. Все науки не могут поступать иначе, ибо есть всегда известные излагающему и неизвестные слушателю результаты науки, к убеждению в кот[орых] надо привести слушателя. —
380


Одна только философия (настоящая философия, имеющая задачей ответить на вопросы Канта, объяснить смысл жизни) не имеет этого свойства других наук, заключающегося в том, чтобы, поправляя первобытные простейшие понятия слушателя и давая им новые определения, привести его к известным излагающему и неизвестным слушателю последним результатам, до к[оторых] достигла наука. Я говорю, что философия (настоящая) не имеет этого свойства, а между тем стоит только почитать все те книги, на обертках кот[орых] написано «философия», для того чтобы найти во всех этих книгах именно то свойство, кот[орое], по моим словам, чуждо философии.
Это происходит, во-первых, оттого, что многие из этих книг вовсе не философия, как все позитиви[сти]ческие сочинения такого рода, в кот[орых] со всей строгостью применяется и может быть применяем научный метод, другие же — истинно философские книги (Декарт, Спиноза, Кант, Шеллинг, Фихте, Гегель, Шопенгауер), но в изложении кот[орых] принят не свойственный предмету метод. (Платон резко выделяется из всех правильностью, по моему мнению, своего философского] метода. Шопенгауер ближе всех к нему.) Все философские сочинения с этой точки зрения подразделяются для меня на три отдела.
1) Матерьялистов, позитивистов, которые, ставя низко и потому неверно цель философии, с полной строгостью применяют к философии общий научный метод и вполне достигают своей цели; но по сущности своей цели остаются вне философии.
2) Идеалисты, спиритуалисты, которые ставят цель философии во всем ее объеме, но для изложения ее берут общие научные приемы, от которых, по мере силы и глубины мысли, они более или менее отступают. (Гегель никогда не отступает, Шопенгауер беспрестанно.)
3) Платон, Шопенгауер и все религиозные учения ставят настоящую цель философии и в изложении ее не держатся научного метода, т. е. не поправляют первобытных и простейших понятий слушателей, а оты381


скивают смысл жизни, не разлагая на составные части тех сущностей, из кот[орых] слагается жизнь для каждого человека. —
Но вы, может быть, спросите меня, по какому праву я делаю такое смелое подразделение всех философских учений на основании положения о различии метода философии и всех других наук, тогда как необходимость этого различия еще не доказана. —
Необходимость этого различия доказывается следующим:
1) Если справедливо, что научный метод изложения состоит в том, чтобы исправлять понятия слушателя об известных предметах и заменять их известными точными определениями, с целью вести его путем этих определений до познания общих законов, то очевидно, что в философии прием этот неприменим, ибо на самой высшей ступени философского знания ни одно из тех основных понятий, из кот[орых] слагается филос[офское] знание, не может быть изменено, иначе понимаемо, иначе определено. В астрономии понятие низко ходящего солнца зимою заменяется совершенно другим понятием — перемены положения земли на своей орбите, или в физике или химии понятие огня на светильне — понятием химического соединения; но основные понятия философии, элементы, из к[оторых] она слагается, никогда не могут изменяться и не изменились с тех пор, как мы знаем человечество, — ни у дикого, ни у мудреца. Мое тело, моя душа, моя жизнь, моя смерть, мое желание, моя мысль, мне больно, мне дурно, мне хорошо, мне радостно, всегда одни и те же и не могут быть ни яснее, ни темнее ни для дикого, ни для мудреца. — Следовательно, к философии, к тому знанию, к[оторое] имеет предметом душу, жизнь, мысль, радость и т. д., научный прием поправления и переопределения тех понятий, из к[оторых] состоит наука, неприложим.
2) Доказательство того, что к философии неприложим научный прием, я основываю на том, что всякая наука начинает с того, что в каждом подлежащем науке явлении она отделяет ту сторону, кот[орая] подлежит ей, резко отстраняя от своего ведения все другие стороны явления. 382


И пройдя весь свой путь, всякая наука обобщает только одну сторону явлений, не только не заботясь о согласии других сторон явлений с выведенными ею данными, но часто торжествуя это несогласие, доказывающее успех науки. — Философия же по самой своей задаче не может устранить ни одной стороны из тех явлений, кот[орые] занимают ее. Самые предметы, кот[орыми] занимается философия, — жизнь, душа, воля, разум — не подлежат рассечению, устранению известных сторон. Явления, составляющие предмет наук, суть явления, познаваемые нами посредственно в внешнем мире, явления же, составляющие предмет философии, все познаются нами в внутреннем мире непосредственно, и мы можем наблюдать их в внешнем мире только потому, что знаем их из внутреннего мира. —
И эти явления только тогда могут составлять предмет философии, когда они взяты в своей цельности, т. е. такими, какими мы их познаем непосредственно. Возьмите для примера жизнь, волю, разум. Жизнь как деятельность организма может быть предметом физиологии, как явление в государстве — предметом права, истории, как ряд химических процессов — химии, как ряд физич[еских явлений] — физики; но жизнь как предмет философии есть жизнь во всей ее цельности, т. е. то, что всё живущее знает о себе. Итак, если в изложении наук необходимо избрание одной стороны явлений и отстранение всех других, то по сущности предмета философии этот прием неприложим к ней.
3) Доказательство состоит в том, что убедительность положений, даваемых каждою наукой, состоит, как говорит Шопенгауер, в логической, физической, математической или моральной необходимости, в том, что, отстранив известную сторону явлений и излагая только одну, излагающий рядом выводов приводит слушателя к убеждению в тех общих законах, к[оторые] выводятся из этих сторон явлений; и слушатель формально бывает вполне неотразимо убежден в сообщенных ему этим путем данных, внутренне же остается совершенно свободен от принятых им убеждений. —
383


Совсем не то происходит при изложении философии. При философском] изложении невозможно переопределять тех понятий, из кот[орых] слагается философское знание, невозможно урезывать эти понятия, а нужно оставлять их во всей их цельности, так как это понятия, приобретаемые непосредственно, и потому невозможно из этих понятий строить цепь какой бы то ни было необходимости. Все эти понятия не подлежат ни одному из выставленных Шопенгауером положений о достаточном основании. — Все эти понятия не подлежат логическим выводам, все они равны между собой и не имеют логической связи. И вследствие того убедительность философского учения никогда не достигается логическими выводами, а достигается только гармоничностью соединения в одно целое всех этих нелогических понятий, т. е. достигается мгновенно, без выводов и доказательств, и имеет только один прием доказательств — тот, что всякое другое, чем данное, соединение бессмысленно. Поэтому под гармоническим соединением я разумею только наилучшее соединение. В подтверждение этого положения я прошу вас вспомнить недействительность философских научных теорий и действительность и силу религий, не на одни грубые и невежественные умы, как вы сами знаете.
Другое подтверждение этого положения есть то, что философия есть то знание, на котором зиждется всё воззрение на мир (со всеми знаниями), что в философии замыкаются все отрасли знаний.
Если знания со всем бесконечным прогрессом суть стены цилиндра, то нет и не может быть философии; но если знания суть стены конуса, то вершина конуса не может быть построена тем же путем, каким строились стены.
Итак, 3-е доказательство того, что к философии неприложим научный прием, состоит в том, что убедительность наук зиждется на логике, на выводе, убедительность же философии — на гармоничности.
Говоря о различ[ии] метода наук и философии, я невольно сделал почти определение того, что я разумею под философией; и рад, что сделал 384


это, и постараюсь сделать еще определеннее и точнее. А то очень часто мы, любящие философию, непонимаемы и не понимаем других. — От философии требуют или слишком многого, или слишком малого. Позитивист говорит: вы не можете логически доказать справедливости вашего воззрения, поэтому оно не научно и не нужно. Верующий человек говорит: вы ничем не можете подтвердить справедливости вашего воззрения, поэтому оно произвольно. —
Для этого-то мне кажется, что нужно ясно определить то, что мы разумеем под философией, чтобы нам не говорили, что она не нужна, чтобы от нее не требовали, чего она не может дать, и вместе с тем признавали, что она не случайна.
Философия, в личном смысле, есть знание, дающее наилучшие возможные ответы на вопросы о значении человеческой жизни и смерти.
В общем смысле это есть соединение в одно согласное целое всех тех основ человеческих знаний, которые не могут получить логических объяснений.
Я вижу пропасть недомолвок, неясностей, повторений и противный докторальный тон во всем, что я написал, но я стою за основную мысль о методе философии, кот[орую], надеюсь, вы разберете в этом сумбуре. Эта мысль мне необходима для того, чтобы начать изложение того, что я думаю о тех вопросах, к[оторые] занимают меня. Основная мысль та, что всякое (и мое поэтому) философское воззрение, вынесенное из жизни, есть круг или шар, у кот[орого] нет конца, середины и начала, самого главного или неглавного, а всё начало, всё середина, всё одинаково важно или нужно, и что убедительность и правда этого воззрения зависит от его внутреннего со-гласия, гармоничности, и что я, желая выразить это воззрение, сделаю безразлично, если начну с ответа на тот самый 2-й вопрос Канта о том, что я должен делать, кот[орый] занимает вас; хотя в моем плане этот вопрос этики представляется мне одним из последних. —
385


Вы говорите: что я должен делать? Грудной ребенок не спрашивает, что он должен делать; он сосет, хочет жить — любит себя.
Также не спрашивает про это умирающий от болезни или от старости человек. Он желает не страдать, хочет умереть, (себя не) любит (не себя). Почему же мы с вами спрашиваем себя, что делать? Только оттого, что мы и хотим жить и хотим умереть, вместе. Но мы живем не от старости к детству, а от детства к старости. Надо идти по течению, чтобы чувствовать спокойствие, твердость, внутреннее удовлетворение. Надо хотеть умереть. Что такое хотеть жить? Это любить себя. Хотеть умереть — это не любить себя, не себя любить — что одно и то же.
Если бы было ясно для вас, как ясно для меня, что любить, желать и жить — одно и то же, то я прямо сказал бы, что в детстве мы желаем для себя, живем в себя, любим себя, а в старости живем не для себя, желаем вне себя, любим не себя, и что жизнь есть только переход из любви к себе, т. е. из жизни личной, т. е. этой, к любви не себя, т. е. к жизни общей, т. е. не этой, и потому на вопрос, что я должен делать, я ответил бы: любить не себя, т. е. каждый момент сомнения я разрешал бы тем, чтобы выбирать то, где я удовлетворяю любви не к себе3.
ДЛЯ ЧЕГО Я ПИШУ?
Мне 47 лет. Оттого ли, что я горячо жил, оттого [ли], что возраст этот есть обычный возраст старости, я чувствую, что для меня наступила старость.
Я называю старостью то внутреннее, душевное состояние, при котором все внешние явления мира потеряли для меня свой интерес. Мне кажется, что я всё знаю, что знают люди нашего времени. Если я не знаю чего-нибудь, то мне кажется, что узнай я это неизвестное знание, это не будет для меня занимательно — не откроет мне ничего нового, — нового из того, что я хочу знать. Из внешних явлений мира я ничего не желаю. Если бы пришла волшебница и спросила меня, чего я хочу, я бы не мог выразить ни одного желания. Если и есть у меня желания, как на386


пример: вывести ту породу лошадей, которых я мечтаю вывести, затравить 10 лисиц в одно поле и т. п., огромного успеха своей книге, приобрести миллион состояния, выучиться по-арабски и монгольски и т. п., то я знаю, что это — желания не настоящие, не постоянные, но что это только остатки привычек желаний и появляющиеся в дурные минуты моего душевного состояния. В те минуты, когда я имею эти желания, внутренний голос говорит уже мне, что желания эти не удовлетворят меня.
Итак, я дожил до старости, до такого внутреннего душевного состояния, в котором ничто из внешнего мира не представляет интереса, в котором нет желаний и впереди себя не видишь ничего, кроме смерти.
Я пережил тот период детства, юности, молодости, когда я поднимался выше и выше на эту таинственную гору жизни, надеясь найти на ее вершине результат, достойный положенных трудов; пережил и тот период зрелости, во время которого, войдя на вершину, я, довольный и спокойный, разборчиво и неторопливо, отдыхая, шел, разыскивая вокруг себя те плоды жизни, которых я достиг; пережил и то понемногу наступавшее недоумение о том, я ли ошибся, приписывая несвойственное значение тем плодам, которых я достиг, или несоответственность этих плодов с желанием их достижения есть общая судьба людей; пережил и убеждение в том, что на вершине этой ничего не было из того, чего я ждал, и что теперь волей-неволей мне остается одно — спускаться с другой стороны туда, откуда я вышел. И я начал этот спуск. Не только нет более тех желаний, которые так незаметно внесли меня наверх, но есть противуположное, недостойное желание остановиться, придержаться за что-нибудь, есть минутами ужас (еще более недостойный) пред тем, что ожидает меня; и я медленно осмотрительно иду вниз, вспоминая пройденный путь, разбирая настоящий и стараясь из всего пройденного пути и из наблюдений окружающего меня проникнуть тайну того, что значит та жизнь, которую я прожил, и еще большую тайну того, что ожидает меня там, в том месте, к которому я невольно стремлюсь.
387


Такое состояние я называю старостью, и до такого состояния я дожил в настоящую минуту.
Как я и говорил, первое испытанное мною чувство, когда я вступал в старость, было недоумение, потом ужас, тяжелое чувство отчаяния и в том, что бойкая фраза поэта не есть фраза, а что действительно жизнь есть пустая и глупая шутка4, которую кто-то подшутил над нами. Но сознание того, что моя жизнь не может быть шутка, то сознание, из которого Декарт пришел к доказательству существования Бога, выразил убеждением в том, что не мог Бог подшутить над нами, это сознание воспротивилось во мне, как оно воспротивится и во всяком человеке в признании бессмысленности жизни разумного существа. Сознание это заставило меня усумниться в том, что я разумно понимал смысл жизни. И действительно, если в известном возрасте представляется, что вся пройденная жизнь есть бессмыслица, то несогласие этого убеждения с требованием разумности человеческой природы может быть разрешено двояко: или 1) тем, что действительно вся жизнь людей бессмысленна и приводит к отчаянию в старости, или 2) что смысл, приписываемый мною жизни, неправилен и что неправильность эта становится очевидной в известном возрасте, как отклонение линии от параллельности становится заметным на известном расстоянии.
Не говоря о том внутреннем сознании, которое всегда упорно противится признанию того, что жизнь есть глупая шутка, второе предположение, т. е. что смысл жизни был мною ложно понят, подтверждалось еще и тем, что, допустив первое предположение, надо бы было встречать во всех людях, достигших старости, чувство отчаяния, тогда как наблюдение показывает мне, что старые люди, за редкими исключениями в наше время и во все времена, не только не приходили в отчаяние, но, напротив, проживали в старости самый спокойный и тихий период жизни и имеют самый ясный и спокойный взгляд на жизнь и предстоящую смерть.
Итак, убедившись в том, что отчаяние мое происходило не от свойства самой жизни, а от моего взгляда на нее, я стал отыскивать тот взгляд
388


на жизнь, при котором уничтожилась бы кажущаяся бессмыслица жизни. — Рассказать о том, каким образом из состояния безнадежности и отчаяния я перешел к уяснению для себя смысла жизни, проникающего как пройденную мною часть и источник ее, так и остальную часть и конец ее, — составляет цель и содержание того, что я пишу.
Я не мог дать переписать всего5.
То, что следует, привело бы во искушение переписчика. — Если, Бог даст, допишу, то, разумеется, пришлю вам. То, что следует, толкует о том, как религии вполне удовлетворяют этим вопросам, но как нам невозможно с нашими знаниями верить в положения религий; потом о том, каким образом живут европейские люди без религии, тогда как религия есть необходимое условие жизни. Потом я нахожу в воззрении матерьялистов, позитивистов, прогрессистов их религию, но религию неполную — религию жизни, но не религию смерти. Потом мне хочется разъяснить то, что совершенно напрасно Max Muller6 и Burnouf7, к[оторых] я только что читал, и вообще новые люди противуполагают религию науке. Свод данных науки нашего времени есть религия нашего времени. Когда учили христианской религии в старину, то не противуполагали ее науке. Это была наука наук — истина, точно так же то, что теперь называют позитивной наукой. Потом мне хотелось бы изложить весь религиозный свод воззрений науки нашего времени, показать пробелы и — простите за дерзость — не отрицая ничего, пополнить эти пробелы. Вот мой дерзкий план8. Прошу вашей помощи, главное, в критике моих положений, в самом строгом осуждении, и еще прошу помощи в руководстве, указании матерьялов. Например, теперь мне нужно книгу или книги, или ваше изложение общего полного (по-моему, религиозного, по-ихнему, научного) воззрения матерьялистов и позитивистов на мир Божий9. — Потом мне нужно знать, как определяют авторитеты науку, религию, философию. —
По-моему, наука в общем смысле, философия, религия — одно и то же.
389


Наука есть собрание всех знаний людских подразделенных.
Философия есть соединение и результат всех знаний без их подразделений и с опровержением всех других соединений знаний.
Религия есть соединение и результат всех знаний без их подразделений и без опровержений всех других соединений.
Наука есть ложное понятие, когда она берется как одно целое. Наука по свойству своему есть ряд подразделений. Философия и религия различаются только полемическим характером, который свойствен философии и чужд религии.
Теперь прибавлю несколько разъяснений к тому ответу, кот[орый] я даю вам на вопрос: что делать? Я говорю, что любить, хотеть (желать, воля) и жить — одно и то же и, вместе с тем, не одно и то же. Это одно из применений философского метода, к[оторый] не употребляет логических выводов, а убеждает правильностью соотношений, понятий. —
Я не могу сказать, что я живу только потому, что я хочу, и что я хочу потому, что я люблю, и не могу сказать, что люблю потому, что живу, и живу п[отому], ч[то] хочу. Или что хочу п[отому], ч[то] люблю и т. д. Я не могу и могу всё это сказать. Перестановка не прибавляет убедительности. Но убедительность лежит в сопоставлении этих понятий. —
Говоря философским жаргоном, имеющим только полемическую цель, я бы сказал: желать есть понятие времени, ибо можно желать только того, что будет.
Жить — понятие пространства. Когда мы говорим: живет, жизнь, мы думаем только о пространстве, охватываемом жизнью.
Любить — понятие причины. Ибо можно желать только того, что любишь, и жить только потому, что любишь. Но я не в этом кладу убедительность, а в гармоничности сопоставления не только этих, но и всех других философских понятий. —
390


Жду вашего продолжения, ваших ответов и возражений, для того, чтобы вам и себе показать эту гармоничность и законность сопоставления понятий моего религиозного (философского) воззрения. —
Ваш Л. Толстой
1875
30 ноября.
1 Этот конспективный план религиозного сочинения лег в основу «Исповеди» Толстого.
2 См. п. 103 и примеч. 3 к нему.
3 На этом месте заканчивается текст, написанный рукою Толстого; далее — рукой переписчика.
4 Толстой приводит слова из стихотворения М. Ю. Лермонтова «И скучно и грустно» (1840):
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, — Такая пустая и глупая шутка...
5 С этой строки продолжается текст, написанный рукою Толстого.
6 Филолог и философ, историк религии Макс Мюллер (Müller), автор исследования «Введение в науку о религии» (Introduction to the Science of Religion: Four Lectures. London, 1873; изд. на нем. яз.: Einleitung in die vergleichende Religionswissenschaft. Strassburg, 1874).
7 Неясно, имеется ли в виду французский ориенталист Эмиль Бурнуф (Burnouf) — автор книги «La Science des religions» (1872) или его двоюродный брат, востоковед Эжен Бурнуф, написавший «Introduction ä l’histoire du Bouddhisme indien» (1844). См. п. 174.
8 Возможно, частью осуществления этого плана является отрывок «(О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни)», начатый 25 декабря 1875 г. (см.: Ю6.Т. 17. С. 340—352).
9 Спустя несколько лет Страхов переведет обзорный труд немецкого философа и экономиста Фридриха Альберта Ланге (Lange) «Geschichte des Materialismus und Kritik seiner Bedeutung in der Gegenwart» (Iserlohn, 1866; рус. пер.: История материализма. СПб., 1881—1883. T. 1—2).
Печатается по: 0РШГ.Ф.1. № 7422. Л. 1-11 об. (Л. 1—7 об. — автограф, л. 8—10 рукой переписчика, л. 10 об — 11 об. — автограф). На л. 1 помета Страхова: «4 декабря] 1875». Впервые: л. 1—7 об.: ЛН. Т. 37-38. С. 158-162 (по машинописной копии). В /Об.: Т. 62. С. 219-230. Ответ на п. 103.
391


25 декабря 1875 г. Санкт-Петербург
105 Страхов — Толстому
1875 г. 25 дек[абря].
Читал и перечитывал, могу сказать, изучил Ваше длинное и удивительное письмо, бесценный Лев Николаевич. Переписанный отрывок есть совершенство в своем роде по искренности, силе и простоте. И всё остальное содержит в себе мысли, с которыми не могу не согласиться, притом часто выраженные с художественной меткостью. Если бы я писал, я сказал бы, кажется, то же самое, но в общем изложении я употребил бы другие термины. Общий метод наук, о котором Вы говорите, есть анализ, разложение явлений на части и рассматривание каждой части отвлеченно1. Каждая наука при этом претендует, что она ищет и синтеза, что старается дойти до него. Но синтеза на деле не происходит, и всё ограничивается без конца продолжаемым анализом. Отсюда то странное явление, что исследования наполняются, науки разрастаются, а истинного познания у человечества также мало, как и прежде. Философия же неизбежно требует синтеза. То, что Вы говорите о различии материалистов, Платона, Гегеля, Шопенгауэра, очень мне по душе. Ваши мысли для меня вообще очень питательны; но не берусь Вам отвечать сейчас же — я очень медленно думаю.
В настоящую минуту я решился на одно дело, которое не уведет, однако же, меня далеко от предмета нашей переписки. Я приготовился и хочу писать о спиритизме1. Чувствую, что беру опять отрицательную задачу, буду спорить против сложившихся мнений, а не развивать свои мысли; но что делать? — видно, это моя судьба. Но я имею при этом цель самую общую; я предполагаю, что спиритизм основан на нашем стремлении к иррациональному (предисловие к «Миру как целое»3), но что он ищет этого иррационального не там, где следует. Разве не хороша задача: указать и определить всю ту область, где его не следует искать?
392


Меня, собственно, увлекла мысль — показать настоящий характер наших познаний, физики, химии, астрономии и пр. То есть доказать, что тут нет познания сущности, что все эти познания односторонние, отвлеченные и потому совершенно верные. Так «дважды два четыре» потому и верно, что никакого сведения в себе не заключает. Вот отчего нельзя искать чудес, откровений, иррационального в математике или в механике — ни в исполнении их законов, ни в нарушении4. Эту скудость всех научных результатов мне очень бы приятно было выяснить, хотя я ничего взамен их предложить не могу. Так и всегда было со мною. Во время моей журнальной деятельности я всегда чувствовал, что мне некуда вести своих читателей. Понемногу я понял, где нужно искать источника силы наших нигилистов и революционеров. В них жива жажда деятельности, и они с радостью хватаются за указываемые им цели. А мы, консерваторы, славянофилы и т. п., — мы только знаем, чего не делать. По-моему, русский народ резко разделяется на два класса, людей пассивных и деятельных5. В пассивных, которых большинство, хранятся наши лучшие качества, простота, правда, всякая душевная красота. Деятельные — почти без исключения дурны; это или бестолковые молодые люди, как нигилисты, или люди без стыда и совести, жестокие, своенравные, сильные, но отталкивающие. Эти деятельные всё у нас делают, а мы и вся пассивная масса только переносим и отрицаем их глупости. Припоминаю разговор, который был у меня с Н. Я. Данилевским. Он вполне соглашался с Вашею статьею «О народном образовании», но находил, что предмет недостоин Вашего внимания и пера. Я возразил, что статья идет против всей действующей педагогии, которая одна у нас проповедует известное учение о воспитании. Другие не знают, как и чему учить. «Да и не нужно знать», — отвечал он. Как же учить? — спросиля. «Как попало; так, как мы сами учились». Это его буквальный ответ. Так и в других делах мы, люди пассивные, не имеем целей и правил6.
Не знаю, понятно ли я высказался; но простите меня, что я опять, как за соломинку, хватаюсь за отрицательную работу. Я посвящу ей два-три 393


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №55640. Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. № 3. С. 71-73. Ответ на п. 104.
месяца, и всё думаю, что она не бесполезна для главной цели. Напечатаю ряд маленьких статей в газете «Русский мир»7; буду присылать к Вам по мере печатания.
На Ваш вопрос о книгах, укажу Вам две: Büchner, «Kraft u[nd] Stoff»8 (вероятно, читали, я хотел только сказать, что по наивности эта книжка очень стоит внимания)9 и Милль, «Ог[юст] Конт и позитивизм» (есть на русском с незначительными выпусками10) — очень поучительна. Впрочем, хорошего изложения позитивизма я не знаю; думал я даже сам заняться этим учением, и свое-то изложение я уж считал бы хорошим.
Еще раз прощайте. Что «Каренина»? Кончайте это чудесное произведение. По глубокому непониманию, которое обнаруживается во всех отзывах11, Вы видите, как оно может быть полезно; в нем больше поучения и важности, чем Вы предполагаете. Я перечитываю «Каренину» и люблю ее сердечно.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1 Страхову принадлежит целый ряд работ по методологии науки, в том числе книга «О методе естественных наук и значении их в общем образовании» (СПб., 1865).
2 Итогом исследования спиритизма стала книга Страхова «О вечных истинах: (Мой спор о спиритизме)» (СПб., 1887).
3 В предисловии к книге «Мир как целое» Страхов писал: «Человек постоянно почему-то враждует против рационализма, и эта вражда упорно ведется всеми, спиритуалистами и материалистами, верующими скептиками, философами и натуралистами (...) Самые глупые — спиритисты, уже переделали мир по-своему и наслаждаются беседами с жителями планет» (Страхов. Мир как целое. С. IX).
4 Аналогичный вывод Страхова в связи с его спором со спиритами вызвал позже, в 1887 г., возражение Вл. С. Соловьева, утверждавшего, что при таком рационалистическом подходе исключается возможность чуда — см. письмо Соловьева к Страхову о книге «О вечных истинах: (Мой спор о спиритизме)» (Соловьев. Письма I. С. 33).
5 Вариация на тему теории Ап. А. Григорьева о «смирных» и «хищных» типах.
6 Страхов выводит пассивность как основное свойство лучших людей. Деятельные натуры для него — отрицательные.
394


7 В умеренно-консервативной ежедневной газете «Русский мир», которая издавалась в Петербурге в 1871—1880 гг., появилась лишь одна статья Страхова за подписью Н. С.: О византизме и славянстве: Византизм и славянство. Соч. К. Н. Леонтьева : [рец]. М., 1876 // Русский мир. 1876.20 мая. № 137. С. 1—2.
8 Бюхнер Л. Сила и материя (Kraft und Stoff: empirisch-naturphilosophische Studien. In allgemein-verständlicher Darstellung. Frankfurt am Main, 1855; рус. пер.: СПб., 1907; изложение книги на рус. яз. появилось около 1860 г.).
9 Главный труд немецкого естествоиспытателя и философа Людвига Бюхнера, стоявшего на позициях механистического материализма, стал одной из настольных книг радикальной молодежи (за 50 лет после своего появления книга выдержала в Германии 21 издание, неоднократно переиздавалась в России). Страхов посвятил разбору взглядов Бюхнера (как одной «из великих знаменитостей в своей школе, хотя подобная знаменитость, как нарочно, не служит школе особенной честью») значительную часть книги «Мир как целое» и критиковал, в частности, его атомистическую теорию (Страхов. Мир как целое. С. 422).
10 Имеется в виду книга: Огюст Конт и положительная философия: Изложение и исследование Г. Г. Льюиса и Д. С. Милля / пер. под ред. [и с предисл.] Н. Неклюдова и Н. Тиблена. СПб., 1867. Огюст Конт — французский философ, один из основоположников позитивизма.
11 Отзывы на роман «Анна Каренина» рассматриваются в кн.: Бабаев Э. Г. Лев Толстой и русская журналистика его эпохи. М., 1978.
106
1876
Толстой — Страхову
2 января 1876 г.
Ясная Поляна
Получил ваше письмо, дорогой Николай Николаевич, и сейчас же отвечаю кратко под первым впечатлением. На днях же пришлю вам длинное переписываемое письмо1. Пожалуйста, и вы делайте так же. Та переписка сама собой, а дружеская и быстрая сама собой. —
Во-первых, я не согласен с подставлением вами слов анализ и синтез под то, что я говорю. Эти злодейские слова вместе с субъективным], объективн[ым], индуктивным и дедуктивным методами наделали столько 395


бед, что я их боюсь и ненавижу. Эти слова и деления близко ходят около того главного деления всего познаваемого, о к[отором] я намерен вам писать в следующем письме, но не попадают в настоящую черту деления, и потому под ним подразумевается весьма многое и неясное2.
Во-вторых, я был поражен новым доказательством нашего умственного родства. Вы пишете о спиритизме, я чуть было не написал о нем3. Статья моя вся готова4. Меня статьи в <<Р[усском] в[естнике]»5 страшно волновали. Поразительны для меня три вещи. 1) То, что мужики видят чертей беспрестанно, и никто не находит, что это явление, заслуживающее внимания, что это факты; а увидали Бутлер и Вурст6, и я должен верить им — это факты. Мне хотелось показать, что истории мужицких чертей столь же отентичны, как и ихние, но что доверия заслуживает не Бутлер и Вурст, одуревший, сидя над микроскопом или ретортами, а свежий мужик, кот[орый] знает много меньше (анализ, по-вашему, развит меньше), но у которого основы всякого знания — верования, религиозное воззрение на мир (синтез, что ли), без сравнения правильнее, чем у Вурста. 2) С фактами не спорят — опыт, подвергнуть опыту. Как это ученые (анализом занимающиеся) не знают, что, прежде чем что-нибудь подвергать опыту, знают — что, какого рода явления могут выйти из их опыта7. Астроном поверит, что может явиться комета величиною с солнце, и будет ее наблюдать; химик знает, что от соединения какихнибудь бромов и еще чего может сделаться треск, вода, жар, холод и т. п., но если астроном увидит, что мимо телескопа пролетит сапог, если он не рехнулся, то он не станет наблюдать сапог, и если у химика из соединения получатся прекрасные стихи, то он не станет их наблюдать. Как же они предлагают подвергнуть научному исследованию — какому? — умные слова, индианку, музыку, стуки в столе и т. п.
3) Поразительно, что эти факты выходят из лагеря людей, которым наука помешала признать существование в человеке чего-то, не подлежащего законам мертвого мира.
396


В-третьих, наше умственное родство поразило меня еще тем, что вы говорите о разумности, несомненности и тщете законов мира неорганического.
Почти то же я писал в то же время в отрывке, к[оторый] пришлю вам в следующем письме. Впрочем, эта мысль ваша. Она несколько раз выражается и чувствуется в вашей книге8, кот[орую] я вновь перечитал на днях и перечитал, как новое. Как бы я хотел читать эту книгу с вами. Спрашивать вас и делать свои возражения. Вопросы, поднимаемые и решаемые в ней, теперь особенно занимают меня, в особенности о различии органического] и неорганич[еского]. Теперь, в-четвертых, — я совсем не согласен с вами о делении людей на деятельных и пассивных и о том значении, к[оторое] вы придаете тем и другим. Виноват, но я слышу тут отголосок неудавшейся мысли Григорьева о хищных и смирных типах9, к[оторой] я никогда не понимал. Самое деление не правильно. Противуположное смирному есть бунтующий или горящий, но не хищный10. Главное же, самая мысль неверна. Тут вы платите дань, несмотря на ваш огромный независимый ум, дань Петербургу и литературе. Вы говорите: лучшие силы недеятельны, а те деятельны. Да ведь это только в литературе. Т. е. одни знают, что сами ничего не знают, и учатся, а другие, невежды и тупицы, ничего не зная, учат и не учатся. Но это только в литературе. А в (маленькой штучке) в жизни? Кто пашет, сеет, нанимает, торгует, распределяет деньги, ездит, набирает солдат, командует, главное, рожает и воспитывает себе подобных и лучших?
Всё недеятельные, пассивные люди. Это совсем, совсем неверно.
Если вам не в труд, и книги эти стоят не более 10 рублей, пришлите мне Юма философа и Бекона на каком-нибудь из новых языков. Французское и английское лучше всего. Немецкое хуже. Русское хуже всего.
Матерьялистов мне не тех нужно. Я думаю, Спенсера. Читали ли вы его? И что его главное и полнейшее?11
397


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №1109. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «2 янв[аря] 1876. Ясн[ая]». Впервые: ЛН. Т. 37-38. С. 163-165. В/Об.: Т. 62. С. 235-237. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 105.
Об «Анне Карениной» ничего не пишу вам; и не буду писать. Если выйдет, вы, верно, прочтете.
1 Возможно, речь идет о незавершенной философской работе Толстого «(О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни)». См. примеч. 11 к п. 97, примеч. 4 к п. 100, примеч. 8 к п. 104. Толстой не исполнил намерение и не отослал переписанное; свое следующее изложение мыслей он поместил в п. 115.
2 Среди черновых бумаг Толстого, связанных с его работой над отрывком под условным названием «(О значении христианской религии)», сохранилась заметка с критическим высказыванием о методах мышления, относящаяся, вероятно, к октябрю 1875 г. Ср.: «Индуктивный, дедуктивный — только слова относительно сущности мышления. Это различие и противуположение имеет смысл только относительно подробностей (пути) диалектики мышления, но не относительно сущности мысли. Т. е. я могу доказывать или высказывать что-нибудь индуктивно или дедуктивно, но мысль приходит мне, появляется ни индуктивно, ни дедуктивно. И потому производить мысль индуктивно нельзя» (Юб. Т. 17. С. 724).
3 Вероятно, Толстой не осуществил свое намерение: в архивных материалах статьи о спиритизме и медуимизме не сохранилось. Однако следы размышлений Толстого на эту тему можно обнаружить в краткой записи на черновике отрывка «(О значении христианской религии)» (см. примеч. 2), касающейся медиумических опытов: «Для того чтобы делать опыты, надо иметь уже цель опытов. Для того чтобы видеть факты, надо видеть то, что они доказывают. Такие явления, как медиумизм, только доказывают бедность ума людей, утверждающих мед[иумов]. Цель, имеющаяся при опытах медиумизма, есть мысль. И мысль эта есть суеверие — т. е. отсутствие разумного миросозерцания» (Там же).
4 Вероятно, статья о спиритизме была настолько детально продумана Толстым, что это дало ему основание считать ее «готовой».
5 Толстой имеет в виду выступления в печати апологетов спиритизма зоолога проф. Н. П. Вагнера «Медиумизм» (РВ. 1875. Октябрь. С. 866—951) и химика проф. А. М. Бутлерова «Медиумические явления» (Там же. Ноябрь. С. 300—348). Статьи сторонников спиритизма взволновали не только Толстого. На материал Вагнера критически откликнулась газета «Русские ведомости», рассматривавшая медиумические явления как «очевидное шарлатанство» (РусВед. 1875. 9 нояб. № 240. Подпись: И-н-ъ). Судя по всему, Толстой предполагал вернуться к этой теме, о чем говорит помета для памяти в черновых бумагах: «Спиритизм. Медиумизм. Октябрь 1875. Рус[ский] (?) В[естник] (?)» (Юб. Т. 17. С. 724).
6 Бутлером и Вурстом Толстой иронично называет профессоров А. М. Бутлерова и Н. П. Вагнера.
398


7 Ср. изложение этой мысли в черновой записи Толстого (примеч. 3).
8 «Мир как целое: Черты из науки о природе». См. п. 46.
9 Концепция Ап. Григорьева о характерных героях русской литературы изложена им в большой работе «Явления современной литературы, пропущенные нашей критикой. Граф Л. Толстой и его сочинения. Статья первая: Общий взгляд на отношение современной критики к литературе; Статья вторая: Литературная деятельность графа Л. Толстого» (Время. 1862. № 1,9). Прежде чем определить «существо таланта» Толстого, Григорьев на основе анализа творчества Пушкина выработал понятия героев «смирного типа» (выразитель героев этого типа — Белкин) и «хищного» (Алеко).
10 Толстой неточно помнит рассуждение Ап. Григорьева — у критика нет мысли о пассивности «смирных»; синонимом «хищного» оказывается «страстный».
11 Возможно, интерес к Спенсеру возник у Толстого в связи с чтением в журнале «Revue des deux Mondes» (1875. 1 Novembre) статьи французского философа и публициста М. Каро «Демократия и мораль будущего» (Caro М. La démocratie devant la morale de l’avenir), к которой относится сделанная для памяти запись Толстого: «Spencer, Darwin и т. п. требуют убийства слабых, запрещения браков, потому что прогресс человеческ[ий] замедляется. Это несомненно для тех, кот[орые] не видят цели человеческой] жизни вне земной жизни. Но это противно любви, основному чувству челов[еческой] природы, и этим самым доказывает, что цель жизни не может лежать в одной земной жизни» (Юб. Т. 17. С. 725).
107
Толстой — Строхов/ 25 января
1876 г.
Пишу два словечка о делах, дорогой Николай Николаевич. Очень flCHdfl ПОЛЯНО благодарю за книгу. Юма, пожалуйста, пришлите. Да, пожалуйста, мне напоминайте о книгах. Я свои бросаю и имею привычку зачитывать чужие. На днях видел у себя, перебирая библиотеку, ваши книги: Григорьев1 и «Education sentim[entale]»2. Прислать их вам?
О присылаемых книгах напишите, чьи они. Если мои, сколько я должен. Если вам не в труд, спросите у книгопрод[авцев], у к[оторых] Азбуки, и у Надеина, нет ли денег?
399


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7423. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «25 янв[аря] 1876». Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. С. 165-166. В/Об.: Т. 62. С. 241.
Датируется по помете Страхова.
5 февраля 1876 г. Санкт-Петербург
У меня «А. Каренина» подвигается. Не печатаю только потому, что не имею известий из «Русского] вести [ика]». —
Ваш А. Толстой
Вы стали скупы на письма. Желаю вам успеха в работе. Я рад, что вы печатаете не в газете. Отчего не в журнале, хоть в <<Р[усском] в[естнике] » ?
Да, если спросите у книгопр[одавцев] про «Азбуки», спросите про брошюрку «О нар [одном] образовании]». Продают ли ее.
1 См. примеч. 11 кп. 108.
2 Роман Г. Флобера «Éducation sentimentale» (Paris, 1870; «Воспитание чувств»). В журнале «Заря» (1870. № 7) был опубликован благожелательный отзыв Страхова об этом романе.
108 Страхов — Толстому
Простите, бесценный Лев Николаевич; я виноват перед Вами своим молчанием, своею ленью, своею апатиею. Какой-то сон напал на меня. Всё интересное, важное, нужное я вижу как следует, с настоящими красками и очертаниями. Но всё это не имеет силы над душою, я вижу — и не просыпаюсь, и мне всё хочется спать. Об Вас я беспрестанно думаю. В первом томе «Сочинений Ап. Григорьева» (я теперь держу корректуру) речь часто идет об Вас1, и я удивляюсь его проницательности. К Вам он относится с величайшим уважением, но видит в Вас самого крайнего представителя начал, с которыми борется, от которых старается отстоять свое «тревожное начало», «романтическое веяние». Книга при всем безобразии изложения будет очень содержательна, очень поучительна; 400


не было человека, который бы в такой степени жил литературой. Я стал вспоминать, по этому случаю, Ваших подражателей; их ведь уж много: 1) Чаев ( «Богатыри»)2, 2) Сальяс («Пугачевцы»)3, 3) Крестовский («Деды»)4, 4) Авсеенко («Млечный путь»)5. Какая разница, однако, между Вашим влиянием и влиянием Гоголя! Гоголь очень легко принялся; его поняли быстро с известных сторон и стали писать в духе этих сторон. Вам подражают, не понимая Вас; взгляд слишком высок, мысль почти недоступна для большинства — и Вам подражают только с внешней стороны — и очень меня сердят. У Авсеенка есть уже описание прелюбодеяния — посмотрите, как он Вас поправил]
Григорьев издалека чувствовал Ваше пришествие, но он не верил, что это будет пришествие в славе, и упорно отстаивал то тревожное веяние, среди которого вырос. Мне прийдется написать хоть небольшое предисловие, и книгу я думаю выпустить на Святой; я и решил пока отдать всё свое время этой работе. О спиритизме, или лучше против спиритизма, я тем больше думаю, что не пишу. Можно многое прочитать, а главная тема — «тщета» естественных наук6 и даже вообще того, что называется познанием, — очень обширна. Читаю теперь Вэна (Bain)7 и Уэвеля (Whewell)8 и думаю о своей давнишней теме — о пространстве и времени9.
Я с нетерпением ждал Вашего переписанного письма — отчего Вы остановились? Посылаю Вам свою статью из «Братской помочи»10. Что-то Вы скажете?
С книгами, которые я Вам прежде послал и теперь посылаю, Вы можете поступить как угодно. Хотите — оставьте их у себя, хотите — пришлите назад. Юм французский стоит 1 р. 50 к., Юм английский — 1 р.; Бакон — 3 р. Из прежних книг, если Вам не нужен Григорьев (со всеми непристойностями, которые я, помню, вписал11)/ то пришлите при случае. Флобера «Education sentimentale»12 не стоит пересылки; я очень разочаровался в этом писателе, прочитавши его «Tentation de S[aint] 401


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №55641. Л. 1,2. Впервые: Современный мир. 1913. №3. С. 71-73. Ответ на п. 107.
Antoine»13; это — совершенное беспутство воображения, без всякой мысли, без понимания религии, — религию понимает сколько-нибудь один Ренан, из всех светских французов и немцев.
Денег я собрал Вам только 27 рублей, и посылаю их. 1) От Надеина14 — 4 р. 62 к. Он сказал, что совсем расплатился с Вами; я спросил, сколько продано «О народн[ом] образовании»; оказалось 25 экз. (что и составит 4 р. 62 к.), да 100 экземпляров послано в московский магазин, которые будто бы не проданы. 2) От «Русской кн[ижной] торговли» — 22 р. 50 к. за 15 экземпляров «Азбуки». Магазин этот передан15, и я надеюсь еще прислать к Вам, когда будет принимать книги новый хозяин. Бог знает, что теперь делается с книгопродавцами: все они повесили носы, а Базунов бежал за границу, не расплатившись и захватив деньги.
Простите меня еще раз; не забудьте о моей преданности.
Ваш Н. Страхов
1876 г. 5 февр[аля].
1 В первом томе сочинений Аполлона Григорьева, подготовленном Страховым (1876), отдельной статьи о Толстом нет, но его имя часто упоминается в сопоставлении с другими писателями. Творчеству Толстого Ап. Григорьев посвятил большую работу: Явления современной литературы, пропущенные нашей критикой: Граф А. Толстой и его сочинения: Статья первая // Время. 1862. № 1; То же: Статья вторая // Там же. № 9. О своем намерении писать о Толстом Григорьев известил Страхова в письме от 18 июня 1861 г. из Оренбурга (см.: Григорьев А. А. Письма / изд. подгот. Р. Виттакер и Б. Ф. Егоров. М., 1999. С. 251).
2 Чаев Н. А. Богатыри: Роман из времен императора Павла : в 3 ч. М., 1873.
3 Салиас де Турнемир Е. А. Пугачевцы. См. примеч. 13 к п. 68.
4 Крестовский В. В. Деды: Историческая повесть из времен императора Павла // Русский мир. 1875. Июнь — декабрь (отд. изд.: СПб., 1876).
5 Авсеенко В. Г Млечный путь. См. примеч. 1, 2 к п. 103.
6 Тема «тщеты» естественных наук — одна из главных в книге Страхова «О вечных истинах: (Мой спор о спиритизме)» (1887).
7 Английский философ и психолог-утилитарист Александер Бэн (Bain), один из ведущих представителей ассоциативной психологии, стремился придать ей физиологи402


ческую ориентацию. См.: «The Senses and the Intellect» (1855; «Ощущения и интеллект»); «Emotions and the Will» (1859; «Эмоции и воля»).
8 Английский философ, теолог и историк науки Уильям Уэвел (Whewell).
9 Ср. размышления на эту тему Толстого в черновых набросках «О будущей жизни вне времени и пространства» от 17 ноября 1875 г. (Юб. Т. 17. С. 338—339).
10 Страхов Н. Из поездки в Италию : очерк // Братская помочь пострадавшим семействам Боснии и Герцеговины. СПб., 1876. С. 75—92.
11 Имеются в виду письма Ап. А. Григорьева, в которых нередко встречались резкие суждения и крепкие выражения. Страхов и Григорьев познакомились в начале 1860 г. и тесно сошлись в период совместной работы в журналах братьев Достоевских. Выявлены 22 письма Григорьева к Страхову; письма самого Страхова не сохранились (кроме двух черновиков — за 1860 и 1862 г.). В 1864 г. Страхов напечатал свои воспоминания о друге, основу которых составили 12 писем к нему Григорьева из Оренбурга за 1861—1862 гг. (см.: Страхов H. Н. Воспоминания об Аполлоне Александровиче Григорьеве // Эпоха. 1864. № 9). Характеристику этих материалов дали современные публикаторы эпистолярного наследия Григорьева: «Адресату эти письма показались настолько ценными для понимания „органической критики“, что он многие из них опубликовал в виде статьи-воспоминаний вскоре после смерти Григорьева в 1864 г. (... ) Страхов (...) к сожалению (...) редактировал письма (...) Купировались не только интимные места и нецензурные слова, но также и жесткие выражения, характерные для бескомпромиссности Григорьева, которая была чуждой Страхову» (Виттакер Р, Егоров Б. Ф. Жизнь Григорьева в письмах // Григорьев А. А. Письма / изд. подгот. Р. Виттакер и Б. Ф. Егоров. М., 1999). Вскоре Страхов поместил в том же журнале 12 писем Григорьева к Е. С. Протопоповой (большей частью из Италии) — также с отредактированным текстом, снабдив его своими комментариями (см.: Страхов H. Н. Новые письма Аполлона Григорьева // Эпоха. 1865. № 2). В собственном экземпляре этих материалов Страхов пропуски восстановил. Публикация о Григорьеве, вероятно, не заинтересовала Толстого (см. п. 118); писатель вернул экземпляр писем со вставками (см. п. 107, 109). В полном виде письма были изданы в книге: Аполлон Григорьев: Материалы для биографии / под ред. В. Княжнина. Пг., 1917.
12 Flaubert G. Éducation sentimentale. Paris, 1870; рус. пер.: Флобер Г. Сантиментальное воспитание. СПб., 1870.
13 Flaubert G. La Tentation de S. Antoine. Paris, 1874; рус. пер.: Флобер Г. Искушения пустынника. М., 1879.
14 См. примеч. 7 к п. 89.
15 Магазин «Русская книжная торговля» (см. примеч. 1 к п. 91) в очередной раз сменил владельца и перешел от А. Ф. Базунова к М. О. Вольфу. Известный петербургский издатель и книготорговец А. Ф. Базунов издавал серию «Библиотека современ403


ных писателей», которая принесла ему известность. Но расходы на серию не окупились, к концу 1875 г. коммерческие дела Базунова пошатнулись, вскоре он разорился и в 1876 г. уехал за границу. С банкротством Базунова пропали деньги не только имевших с ним комиссионерские отношения издателей (так, редактор «Вестника Европы» М. М. Стасюлевич понес убыток в размере 18 000 руб.), но и многочисленных подписчиков, выписывавших через магазин газеты и журналы; в частности, пострадал И. С. Тургенев, оформивший подписку на журнал «Русский вестник» ради романа Толстого «Анна Каренина». 14 (26) февраля 1876 г. он писал М. Е. Салтыкову-Щедрину: «По милости базуновского шельмовства я не получил ни „Отечественных] записок“, ни „Русского вестника“ — и потому не мог до сих пор прочесть (...) продолжения толстовского романа. / Удивительный народ — наши книгопродавцы! — Никто меньше их не рискует, никому барыши так легко не плывут в руки — а лопаются они как мыльные пузыри» (Тургенев. ПСС. Т. 15, кн. 1. С. 44). В том же году была опубликована «Опись книг, распродающихся Конкурсным управлением по делам бывшего книгопродавца А. Ф. Базунова» (СПб., 1876). Все выпущенные Базуновым издания, а также его литературные права перешли к М. О. Вольфу.
109
15 февраля 1876 г. Ясная Поляна
Толстой — Страхову
Очень благодарен вам, дорогой Николай Николаич, за присылку книг, денег, статьи и за письмо. Юма франц [узского] я пришлю назад, если вам не неудобно. Деньги и 27 р. — прекрасно. Статья ваша1, как и все ваши статьи, интересна, нова и мала.
Григорьева посылаю.
Посылаю тоже письмо о многом2, как вы увидите, — преимущественно же о том, почему не может быть матерьялистической философии, и что я признаю источником всякого познания. Я расхожусь со всеми философами и говорю то, что я не раз пытался и не умел на словах вам высказать. Высказано еще далеко не ясно и не полно; но если вы дадите 404


себе труд прочесть, отрешившись от всяких предвзятых мыслей, то надеюсь, что вы поймете то, что я хочу сказать. И тогда, пожалуйста, напишите мне подробно свое мнение. Очень прошу вас об этом. Как вы увидите, это очень простое воззрение на мир и, как мне кажется, новое и включающее в себя другие воззрения.
Сущность моей мысли есть та, что априорная истина или знание (как называет Кант) есть одно, включающее в себя всё другое. Это априорное знание заключается только в одном: я живу = есть мир, есть существующее, объединенное мною и не объединенное мною. Всё это знание обыкновенно разделяют на понятия жизни, организма, силы, единицы, множества, времени, пространства, но всё это заключено в одном: я живу, и всё, что составляет это знание 1) не может быть познано разумом и 2) без этого знания не может существовать ни одного разумного понятия. —
Письмо написано кое-как, и мне некогда теперь заняться им, но вы хотите его иметь и мне очень хочется знать ваше мнение, и потому посылаю. Только все-таки не будьте снисходительны, а будьте строги. —
Я очень занят «Карениной». Первая книга3 суха, да и кажется плоха, но нынче же посылаю корректуры 2-й книги4, и это, я знаю, что хорошо. Жду от вас длинного письма.
Ваш Л. Толстой
1 Очерк Страхова «Из поездки в Италию», напечатанный в сборнике «Братская помочь...» (1875).
2 «Письмо о многом» — писарская копия незавершенной философской работы Толстого «(О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни)». Текст трактата Толстого не публикуется (см.: Юб. Т. 17. С. 340—352).
3 Имеются в виду главы XI—XXVIII третьей части романа, напечатанные в «Русском вестнике» (РВ. 1876. Январь).
4 Во второй книге «Русского вестника» за 1876 г. были напечатаны главы I—XVI четвертой части «Анны Карениной».
Печатается по: 0Р ШТ. №5802. Л. 1-2. Нал. 1 помета Страхова: «15 февр[аля] 1876 г.» Впервые: ПТСI. С. 77-78. В/Об.: Т. 62. С. 246-247. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 108.
405


5 марта 1876 г. Санкт-Петербург
110 Страхов — Толстому
Каждый день мне не дает покоя мысль, что я не отвечал Вам, бесконечно уважаемый Лев Николаевич, — и не знаю, что с собою сделать. Ваше письмо о живом и неживом1 поразило меня необыкновенною ясностию и как бы теплотою мыслей очень отвлеченных и глубоких. Я собирался и собираюсь отвечать Вам длинным письмом.
Но тут настала кутерьма, которая кружит меня до сих пор. Грустные, смешные, всякие дела. Одному моему старинному приятелю изменила жена, и он ищет у меня утешения и совета2. Я был очень удивлен: он двумя годами старше меня и рассуждает так: «Всего лучше развестись — я имею доказательства. И тогда я могу жениться на другой. Правда, я теперь всё буду бояться обмана; но зато — может быть, от новой жены у меня будет сын-наследник. Это очень важно. Теперь у меня только дочь, и моя жена ни от меня, ни от любовника не родит — она очевидно бесплодна».
Я был так изумлен, что не знал, что сказать. Правда, мой приятель всегда отличался грубостью понятий. Но — всему же есть мера. Какова жажда жизни! Ему даже нужен наследник! О, мы какие-то сумасшедшие, угорелые! Мы делаем сами не знаем что, сами не знаем зачем. Другой случай — бездетные супруги лет пятидесяти взяли на воспитание ребенка, девочку 4-х лет. Она капризна и глуповата от природы; они ее избаловали до невозможности, обкормили — она заболела. Начинаются мучения, которые тянутся вот уже два месяца. Созываются консилиумы, ночи проводятся без сна, муж с женой ссорятся, жена ссорится с доктором и т. д. Но мужу нужно уехать из Петербурга. — Вдали от названой дочки он не пьет, не ест, телеграммы, письма, упреки и пр. и пр. Пригласили как-то родную мать девочки, молодую женщину, — та пре406


спокойно заснула, и названые родители убедились, что никакого материнского чувства в ней нет.
Все эти интересы и страдания мне кажутся до очевидности нелепыми. Не потому ли, что сердце у меня сухо, что я холостяк и не женат?
Но я не могу найти в них смысла. Жизнь всесильный обман, от которого не могут освободить самые очевидные доказательства.
А тут — я кончаю издание первого тома Ап. Григорьева. Тороплюсь — уже поздно. Нужно писать предисловие, а у меня не вяжутся мысли. Весна, что ли, виновата? Я говорю — весна, потому что у нас сошел снег и давно нет морозов. Грязь, солнце, стук — всё это дурманит.
Февральская часть «Анны Карениной» приводит всех в неистовый восторг3. А январская возбудила было маленькое неудовольствие4. В ней действительно есть вялость, тот недостаток, который у Вас является по временам, когда Вы пишете без особенной охоты. Но теперь — просто крик удовольствия5. Вы точно кормите голодных и давно голодающих. Меня насмешил Суворин; он в своем фельетоне очень бранит публику, что она до сих пор не охладела к «Карениной» и не рассердилась на Вас за остановку романа6.
Об «Карениной» нужно много писать. И всё время я обдумываю ответ на Ваше большое письмо, на Ваш субъективизм и на то, как Вы ищете выхода из этого субъективизма. Как хорошо многое сказано! Я теперь понимаю Ваши разговоры в сентябре — и хочу сделать вот что — я перескажу своими словами всё, с чем я согласен.
Итак, простите, простите и простите меня! Через неделю будет готов Григорьев, и я примусь писать к Вам.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1876 г.
5 марта.
Спб.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №55642. Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. № 3. С. 78-80. Ответ на п. 109.
407


1 Имеется в виду мысль Толстого из п. 109.
2 О ком идет речь, неясно.
3 В феврале 1876 г. в «Русском вестнике» были напечатаны главы I—XV четвертой части романа (соответственно гл. I—XVII в отдельном издании).
4 В январском номере «Русского вестника» за 1876 г. была напечатана третья часть «Анны Карениной» — главы XI—XXVIII (соответственно главы XIII—XXXII в отдельном издании). Критик В. В. Марков в «С.-Петербургских ведомостях» выражал всеобщую радость по поводу выхода продолжения романа: «Любители приятного чтения могут, с чувством удовлетворения, воскликнуть: дождались! Наконец-то мы узнаем, если не вдруг, то без новых отсрочек, как поживает влюбленный кавалерист Вронский...» (В. М. [Марков В. В.]. Литературная летопись // СПбВед. 1876. 7 февр. № 38. С. 1—2). Неудовлетворенность многих читателей этой частью романа отразил в своем отзыве Вс. С. Соловьев в газете «Русский мир»: «„Анна Каренина“, несмотря на все свои достоинства, не удовлетворяет, а оставляет серьезного читателя в некотором недоумении» (Русский мир. 1876.17 февр. № 46. С. 1—2. Подпись: Вс. С-в). Признавая течение романа «неправильным», «капризным», критик считает неубедительными, в частности, «сельскохозяйственную идиллию» Левина, а также разговор Анны Карениной с мужем о супружеском долге.
5 Свое мнение после чтения четвертой части «Анны Карениной» изменил, например, Вс. С. Соловьев, который в восторженной статье отметил, что прежнее впечатление «совершенно изглаживается при чтении новых глав» (Русский мир. 1876.14 марта. № 72. С. 1—2. Подпись: Вс. С-в). Он отметил, что теперь образ Алексея Александровича, мужа Анны Карениной, «является одним из самых удачных и лучших лиц романа».
6 А. С. Суворин посвятил роману «Анна Каренина» одну из первых своих статей в «Новом времени». Он писал о январских главах произведения: «Первые части названного романа, появившиеся в минувшем году, как известно, произвели не особенно удовлетворительные впечатления на публику и на критику. Но несмотря на это, полгода ожидания конца не охладили интереса к произведению гр. Толстого и даже не возбудили жалоб на знаменитого автора за то, что он сделал такой продолжительный антракт между первой и второй половинами эпопеи о любви супруги высокопоставленного лица, прекрасной Анны Карениной, к не менее прекрасному флигель-адъютанту Вронскому» (Рин [Суворин А. С]. Литературные очерки // НВ. 1876. 4 марта. № 8. С. 1—2).
408


111 Толстой — Страхову
Получил давно-давно и нетерпеливо-нетерпеливо ожидаемое письмо от вас, дорогой Николай Николаич. Что-то вы не в своей тарелке и не спокойны духом. Неужели это денежные дела друзей ваших вас так расстраивают?1 Вы не можете себе представить, как я желаю узнать ваше мнение о том, что я писал вам в последнем письме2, и с какой уверенностью в твердости своей позиции я ожидаю вас и желаю сильной атаки, чтобы доказалась моя твердость. Вот и всё. Будьте здоровы и деятельны.
Ваш Л. Толстой
1 В своем письме (п. 110) Страхов делился с Толстым известием о семейных неурядицах близкого знакомого и не затрагивал темы денежных отношений.
2 См. п. 109 и примем. 2 к нему.
9 марта 1876 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7424. Л. 1. На л. 1 помета Страхова: «9 мар[та] 1876». Впервые: ЛН. Т. 37-38. С. 166. В /Об. Т. 62. С. 255. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 110.
112
Страхов — Толстому 20 марта 1876 г.
Санкт-Петербург
Не могу к Вам писать, бесценный Лев Николаевич, о философии1. Сегодня мой первый свободный день; вчера подписал последнюю корректуру Ап. Григорьева. А из-за него запущены и Библиотека, и Ученый комитет. Вдобавок мне нездоровится. С предисловием к Ап. Григорьеву2 я так возился, что пришел на самого себя в большое раздражение. Эти мои «в духе» и «не в духе» так меня бесят! Впрочем, вероятно, я устал. Теперь неделю нужно на Комитет и Библиотеку, а потом две недели свободных от службы. Обещаю Вам по длинному письму на Страстной и на Святой. Когда я подумаю о слабости своих сил, то мне становится досадно, что Вы ко мне обращаетесь. Такой ли Вам нужен собеседник? Могу
409


Печатается по: OP ГМТ. Ф.1. № 55643. Л. 1. Впервые: Современный мир. 1913. № 3. С. 80. Ответ на п. 111.
8 апреля 1876 г. ^анкт-Петербург
ли я быть Вам полезным? Своим расположением к скептицизму и тоске не навожу ли я и на Вас подобных настроений?
Но сделаю всё, что Вы желаете; постараюсь написать точно и определенно, по крайнему моему разумению.
Простите и простите! На следующей неделе получите Григорьева.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1876 г. 20 марта.
1 Страхов имеет в виду, что не может пока отвечать на требующие времени для осмысления философские рассуждения Толстого «(О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни)», приложенные к письму от 15 февраля 1876 г. (п. 109).
2 См. примеч. 4 кп. 101.
113 Страхов — Толстому
Перечитавши опять и опять Ваше письмо 16-го февраля1 (как это давно!), я увидел, что, кроме небольших обмолвок, должен согласиться со всем. Возражение мое будет состоять не в отрицании отдельных мыслей или самого хода рассуждений, а в том, что этот ход, по моему мнению, не может привести к тому, чего мы с Вами ищем.
Ваше письмо есть новая попытка пойти по тому же пути, по которому шли Декарт, Фихте, Шеллинг, Гегель, Шопенгауэр. Они точно так же начинали из себя, от Cogito ergo sum*2, от я, от сознания воли, — и отсюда выводили понятия об остальном существующем. Ваше понимание этого
Мыслю — следовательно, существую (лат.).
410


же хода мыслей представляет только большую общность и конкретность, — великие достоинства. «Прежде всего я знаю, что я живу»; «главный вопрос философии есть: что такое жизнь? что такое смерть?»; «не решив этого вопроса, нельзя говорить о мертвом, не только как об основании живого, но и вообще как о чем-то существующем»; — эти и другие Ваши формулы удивительно сильны и ясны.
Но это все-таки то, что я называю субъективизмом. К чему мы должны прийти, делая себя меркою существующего? К тому, чтобы признать всё существующее однородным с нами и нам подобным. Исходная точка здесь определяет всё дальнейшее, и мы, беспрестанно стремясь к выходу, никогда не найдем его. Что мы положим сначала, то самое вынем при конце. К философским системам это правило строго прилагается. Если исходная точка я, как у Фихте3, то и всё сущее будет проявление некоторого абсолютного я; если я мыслю только то, что мыслимо, что удовлетворяет требованиям законов мысли (как у Гегеля4), то и всё сущее будет мысль, проявление абсолютного мышления. Если я нашел истинную сущность только в своей воле (как у Шопенгауэра5), то и всё — есть воля. Так и у Вас, если исходное сущее есть моя жизнь, то в конце окажется, что всё живо и что мертвое не существует.
И всё это — в известном смысле и с известной стороны верно, но всё это не дает нам того, чего мы желаем. Ибо мы желаем — скажу прямо — чего-нибудь от нас совершенно отличного и для нас непостижимого, а только соприкасающегося с нами. Материалист не знает сущности материи6, и он этому рад, он думает, что у него в руках тот самый таинственный корень вещей, которого мы ищем. Он с восторгом говорит о роковой силе непонятных ему законов (слово роковой употребляет Сеченов7), так точно, как верующий говорит о могуществе Промысла.
Путем субъективизма мы никогда не дойдем ни до чего подобного, ни до чего иррационального. В конце концов всегда окажется, что человек, от которого мы начали, есть и тот предел, до которого доходит сущее. Он есть сознательное я; он один обладает сознательным мышле411


нием; он есть лучшая, яснейшая форма воли; он самое живое из всего живущего.
Этот крут неизбежен. Между тем он противен природе человеческой, противен тому инстинктивному понятию о познании, которое есть у каждого. Отсюда я объясняю силу позитивистов, эмпириков; они сильны тем, что признают иррациональное, отказываются от познания за известными пределами. Они нашли тот объект, который ускользает от всякого субъективиста.
Вот мои сомнения. Простите, что я Вам ничего не даю, кроме сомнений и сомнений; но они очень уж наболели у меня. Истинное счастье есть любовь и вера. Почему так сладка любовь? Потому, что я признаю истинно-сущим и таинственно-живущим другое существо, которому отдаю в жертву свое слишком пустое и понятное существование. И вера насыщает нас тем, что предмет ее для нас неисчерпаем, неизмерим. Прав ли я вполне или только такова моя натура, но мне кажется, что стремления людей все состоят в этом искании — чему бы собой пожертвовать и как бы найти недоведомое. Самое интересное — в этом; удовлетворение эгоизма и жажды познания — в сто раз менее важно.
Я начал поиски за иррациональным8, и давно уже моя мысль обращается всё в эту сторону. Но я чувствую свою большую слабость и почти покорился мысли, что не найду того, чего ищу. С недоумением и терпением жду своего конца. Ваши попытки меня и прельщают и пугают. Если Вы потерпите неудачи, если почувствуете сомнения, то для меня они будут страшнее собственных неудач и сомнений. Потому что в Вас я верю; я жду от Вас откровений, как те откровения, которые нашел у Вас в такой силе и множестве в Ваших поэтических произведениях. Вы правдивый, чистый и глубоко вдохновенный писатель. Таинственные силы, управляющие людской жизнью, Вам видимы. И, по своей натуре, Вы смотрите на них с той высоты, на которую могут возвести человека лишь высшие философские и религиозные созерцания. Но Вы пытае412


тесь, сверх того, подвергнуть их анализу, привести Ваши взгляды в формулы обыкновенного знания. Я заранее уверен, что результаты, которые Вы получите, будут в сто раз беднее содержания Ваших поэтических со¬
зерцаний. Посудите, например, — могу ли я взгляд на жизнь, разлитый в Ваших произведениях, не ставить бесконечно выше того, что толкует о жизни Шопенгауэр, или Гегель, или кто Вам угодно?
Буду еще Вам писать. «Анна Каренина» возбуждает такое восхищение и такое ожесточение, какого я не помню в литературе. Толкам нет конца. Смерть Самарина вызвала большие манифестации сожаления9. Я выслушал десяток речей — и всё пустые речи. Его последняя книжка «Революционный консерватизм»10 очень хороша и как будто грустна. А что Вы скажете об Ап. Григорьеве?
Не сердитесь на меня за медленность и помните, помните мою любовь.
Ваш всей душою
Н. Страхов
1876.8 апр[еля].
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 55644. Л. 1—2,3.
Впервые: ТС ПСП I. С. 256-258 (частично: Гусев ///. С. 236-237).
Ответ на п. 109.
1 Имеется в виду обширное письмо Толстого философского характера (п. 109) с приложением незаконченной философской работы «(О душе и жизни ее вне известной и понятной нам жизни)». Письмо было получено Страховым 15 февраля.
2 Выражение принадлежит Р. Декарту («Начала философии», ч. I, §7).
3 «Я» и «не-Я» — основные понятия философии Й. Г. Фихте, выраженные в трактате «Наукоучение» (1794).
4 Ср. определение В. С. Соловьева: «У других мыслителей она [философия] есть старание постигнуть смысл сущего; у Гегеля, напротив, само сущее старается стать философией, превратиться в чистое мышление» (Соловьев В. С. Сочинения : в 2 т. М., 1988. Т. 2. С. 419).
5 Имеется в виду труд А. Шопенгауэра «Мир как воля и представление» (1819).
6 Тезис о незнании материалистами сути материи Страхов доказывал, в частности, в разделе «Вещество по учению материалистов» своей книги «Мир как целое» (Страхов. Мир как целое. С. 415—483).
413


7 Физиолог и мыслитель-материалист И. М. Сеченов в своем главном труде «Рефлексы головного мозга» (1863) сопоставляет деятельность мозга с работой машины, употребляя выражение «роковым образом»: «...головной мозг, орган души, при известных условиях (по понятиям школы) может производить движения роковым образом, то есть как любая машина, точно так, как, например, в стенных часах стрелки двигаются роковым образом от того, что гири вертят часовые колеса» (Сеченов И. М. Рефлексы головного мозга. СПб., 1863. Глава 1).
8 Страхов как философ, по мнению Н. Я. Грота, обнаруживает склонность к сочетанию рационализма и мистицизма, или своего рода «рациональному мистицизму» (Грот Н. Я. Памяти H. Н. Страхова: К характеристике его философского миросозерцания. М., 1896. С. 30).
9 Видный представитель славянофильской мысли Ю. Ф. Самарин скончался 19 марта (ст. ст.) 1876 г., после операции в Берлине. Похоронен в Даниловском монастыре в Москве. В том же году в Москве и Петербурге вышел сборник посвященных ему речей и некрологов: В память Юрия Федоровича Самарина. 19 марта 1876 года. М., 1876; В память Юрия Федоровича Самарина: Речи, произнесенные в Петербурге и в Москве по поводу его кончины. СПб. : Петерб. отд. Слав, ком., 1876. И. С. Тургенев, видевший Самарина в Париже перед его неожиданной кончиной, писал П. В. Анненкову: «Вот и Самарина — Юрия Федоровича — не стало; я в воскресение был на панихиде. Жаль его: человек был умный, талантливый и любимый друзьями. Он приезжал в Париж незадолго до смерти — и я его видел раз: перемена в нем произошла страшная. Он казался стариком — лицо зеленое, всё в морщинах, отвислые щеки; но держался он спокойно и самоуверенно по-прежнему» (письмо от 23 марта (4 апреля) 1876 г. — Тургенев. ПСС. Т. 15, кн. 1. С. 71—72). Высказался по поводу печального события и Анненков: «Известие о смерти Самарина принесено было вчерашней газетой: это очень популярное имя в России и многие будут — и не знакомые ему — плакать по нем» (23 марта (4 апреля) 1876 г. — Анненков П. В. Письма к И. С. Тургеневу : в 2 кн. СПб., 2005. Кн. 2. С. 34). О реакции в обществе на кончину Самарина сообщал Анненкову М. Е. Салтыков (Щедрин) в письме от 3 (15) апреля 1876 г.: «Вот и Самарин умер. В России — плач, словно совершилось народное бедствие» (Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч. : в 20 т. [24 кн.]. М., 1976. Т. 18, кн. 2. С. 282).
10 Самарин Ю. Ф., Дмитриев Ф. М. Революционный консерватизм: Книга Р. Фадеева «Русское общество в настоящем и будущем» и предположения петербургских дворян об организации всесословной волости. Berlin : В. Behrs Buchhandlung (Е. Bock), 1875. Соавтор славянофила Самарина Федор Михайлович Дмитриев — консервативный публицист и историк русского права, сотрудник катковских изданий «Русский вестник» и «Московские ведомости», с 1876 г. сенатор.
414


114
Толстой — Страхову 9 апреля 1876 г.
Ясная Поляна
Благодарю вас, дорогой Николай Николаевич, за присылку Григорьева1. Я прочел предисловие, но — не рассердитесь на меня — чувствую, что, посаженный в темницу, никогда не прочту всего. Не потому, что не ценю Григорьева, — напротив, но критика для меня скучнее всего, что только есть скучного на свете. В умной критике искусства всё правда, но не вся правда, а искусство потому только искусство, что оно всё. —
Я с страхом чувствую, что перехожу на летнее состояние: мне противно то, что я написал, и теперь у меня лежат корректуры на апрельскую книжку2, и боюсь, что не буду в силах поправить их3. Всё в них скверно, и всё надо переделать и переделать всё, что напечатано, и всё перемарать, и всё бросить, и отречься, и сказать: виноват, вперед не буду, и постараться написать что-нибудь новое и уж не такое нескладное и ни то ни сёмное. Вот в какое я прихожу состояние, и это очень неприятно. Я боюсь, что вы не в духе отвечать мне на то письмо4 и что оно вас не интересует. Пожалуйста, не пишите в таком случае, а просто пишите мне изредка, как всегда. И не хвалите мой роман. Паскаль5 завел себе пояс с гвоздями, который он пожимал локтями всякий раз, как чувствовал, что похвала его радует. — Мне надо завести такой пояс. — Покажите мне искреннюю дружбу: или ничего не пишите мне про мой роман, или напишите мне только всё, что в нем дурно. — И если правда то, что я подозреваю, что я слабею, то, пожалуйста, напишите мне.
Мерзкая наша писательская должность — развращающая. У каждого писателя есть своя атмосфера хвалителей, которую он осторожно носит вокруг себя и не может иметь понятия о своем значении и о времени
415


Печатается по: 0РШГ.Ф.1. №7425. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «9 апр[еля] 1876. Ясн[ая]». Впервые (с пропусками): Бирюков П. И. Лев Николаевич Толстой: Биография. М.: Посредник, 1908. Т. 2. С. 214—216. В Юб.: Т. 62. С. 264-265. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 113.
упадка. — Мне бы хотелось не заблуждаться и не развращаться дальше. Пожалуйста, помогите мне в этом.
Ваш А. Толстой
И не стесняйтесь мыслью, что вы строгим суждением можете помешать деятельности человека, имевшего талант. Гораздо лучше остановиться на «Войне и мир», чем писать «Часы»6 или т. п.
1 Выпущенная Страховым книга «Сочинения Аполлона Григорьева. Том первый» (СПб., 1876) имеется в яснополянской библиотеке.
2 В апрельской книжке «Русского вестника» за 1876 г. были напечатаны гл. VII— XIX пятой части «Анны Карениной».
3 Об этом беспокойстве Толстой писал А. А. Фету: «Я всё мечтаю окончить роман до лета, но начинаю сомневаться» (письмо без даты, между 12 и 15 марта 1876 г. — Юб. Т. 62. С. 258). И с той же озабоченностью сетовал через месяц гр. А. А. Толстой на ослабление интереса к художественному труду: «Теперь я, к несчастью, ничем не могу позволить себе заниматься, кроме окончания романа; но с весной чувствую, что необходимая серьезность для занятия таким пустым делом оставляет меня. И боюсь, что не кончу его раньше будущей зимы» (Там же. С. 266).
4 См. п. 109.
5 Французский религиозный писатель, физик, математик Блез Паскаль был одним из любимых и почитаемых писателей Толстого. Пример Паскаля, отказавшегося от блестящей научной карьеры, мирской славы и проведшего последние годы жизни в суровом аскетизме и размышлениях об основных проблемах бытия, занимал в сознании Толстого значительное место. Своим впечатлением от прочитанного писатель делился с гр. А. А. Толстой: «Читали ли вы жизнь Паскаля — Blaise Pascal, его Pensées? Какая чудесная книга и его жизнь. Я не знаю лучше Жития» (письмо без даты, между 20 и 23 марта 1876 г. — Там же. С. 262; ТТП. С. 331). О «поясе Паскаля» он часто упоминал в разговорах с собеседниками, когда речь заходила о грехе тщеславия. Об отношении Толстого к Паскалю см.: Тарасов Б. Н. «Мыслящий тростник»: Жизнь и творчество Паскаля в восприятии русских философов и писателей. М., 2004. С. 556—557.
6 Повесть И. С. Тургенева «Часы» ( 1875) была опубликована в январской книжке «Вестника Европы» за 1876 г. Хотя писатель и не придавал своему произведению большого значения, шутливо называя его «повестушкой», «высиженным детищем», считая, что он «кажется, слабенек вышел», тем не менее он не полагал, «чтобы вещь (...) оказалась уже до такой степени плохою» (Тургенев. ПСС. Т. 14. С. 173, 180, 183,188).
416


115
Толстой — Страхову Около 14 (?)
апреля 1876 г.
Письмо Ваше1, дорогой Николай Николаич, уже дней 5 лежит у меня. АСНОЯ ПОЛЯНО Нынче я перечел его 3-й раз и хочу отвечать. Я в духе думать, но слаб, и боюсь, что не сумею сказать, как хочу; но вы избаловали меня вниманием, и потому надеюсь, что вы поймете и дурно выраженное.
«Ибо мы желали — скажу прямо — чего-нибудь от нас совершенно отличного и для нас непостижимого и только соприкасающегося с нами... Путем субъективизма мы никогда ... он самое живое из всего живущего». Я не согласен с этим. Я определяю жизнь — отъединением* части, любящей себя, от остального. Может быть, это не ясно, но это необходимо. Без этого определения жизни неизбежно повторился бы круг, по кот[орому] человек был бы бог, центр всего. — Жизнь есть отъединение** части от остального. Человек знает только живое. Поэтому для живущего доступно только живое, подобное ему; всё же представляющееся ему мертвым есть живое, недоступное ему. Оно-то и есть непостижимое и не только соприкасающееся, но обнимающее его.
Выражу вам, может быть, наивно, но зато ясно мою мысль.
Клеточка есть объединенное — живое, клеточка любит себя и знает другую клеточку и ей подобные, — т. е. и чувствует, не зная, и остальная жизнь ее составляется из отношений к себе подобным и неподобным. Неподобные ей представляются ей мертвыми. Человек знает и любит себя и все включенные в него клеточки, чувствуя их собою, и относится к мирам, представляющимся ему неорганическими, так же, как клеточка к целым организмам. Из бесчисленного количества людей и других существ составляется, вероятно, одно целое живое, жизнь которого нам
В автографе: объединением — Ред. ” В автографе: объединение — Ред. 417


недоступна, как недоступна жизнь всего организма клеточке. (Этот высший организм не есть общество, государство, как метафорически говорят социологи, а что-то всегда недоступное человеку на низкой степени его объединения.)
Но тут является вопрос: где же кончаются эти яички в яичке вверх и вниз?
По Канту, вследствие свойств разума, не может быть конца пространству, времени и причинам; по-моему же, не может быть конца объединениям жизни, включающим в себя одно другое, потому что человек может понимать только жизнь. Но если человек может понимать только жизнь и не может понимать конца объединениям, то у него необходимо является понятие бесконечного живого, объединяющего в себе всё. Объединение же всего есть явное противуречие. Противуречие есть Бог живой и Бог любовь.
Бог — живой — любовь есть необходимый вывод разума и вместе с тем бессмыслица, противная разуму2. —
Я знаю бесконечность существующего, и так как знаю только живое, то знаю, что не это бесконечно существующее есть живое, не имеющее себе пределов, т. е. объединяющее, любящее всё, как самого себя. Разум же мне говорит, что объединение всего не имеет смысла и противно его законам. Здесь-то нужно, чтобы вопрос о том, что есть сущность познания, был бы ясно решен: логическая ли способность разума составляет ее или сознание своей жизни. Если сознание своей жизни, то несогласие последнего вывода с логическими требованиями моего разума только может заставить меня понять неправильность приложения логической способности разума к предлежащему вопросу. Любовь в самых низких, известных нам проявлениях не подлежит законам разума, каким же образом бесконечное объединение и, следовательно, любовь могла бы подлежать им? Встретившись с этим противуречием, я только могу пожалеть о недостаточности моего разума, показывающей ту низкую ступень, на которой я нахожусь, но никак не усумниться в своем выводе.
418


Оно показывает мне то, что я не могу понять Бога, к которому я пришел, отыскивая смысл своей жизни; но невольно самым устройством моего разума побуждает меня к тому, чтобы стремиться понимать его; оно по> казывает только, что всякий раз, когда я хочу вполне понять его, определив его объединяющим всё, я прихожу к бессмыслице и чувствую свое бессилие, но никак не показывает ошибочность вывода. Оно показывает, что пределов его я не могу понять, но сущность его мне несомненно известна, потому что она есть то самое, что составляет мою жизнь — любовь (во мне ко всему тому, что объединено мною) в Нем к тому, что объединено Им, ко всему. И каждый человек, и не зная этого, невольно чувствует (как бы ни нападали на телеологию), что он любит, что он есть средство, часть и вместе цель.
Боюсь, что вы, покачав головой, пожалеете, что я тронулся рассудком. Может быть, но очень приятно тронулся. Пожалуйста, пишите мне откровенно и не с осторожностью и участием, как вы делаете, а вообразите себе, что вам это пишет Суворин, и ловите меня на каждом слове.
Многое может быть неясно, но лишнего, чего я не могу объяснить, ничего не пишу.
Ваш Л. Толстой
1 Толстой отвечает на письмо Страхова от 8 апреля 1876 г. (см. п. 113).
2 Отталкиваясь от рационалистической концепции мироустроения И. Канта, изложенной в «Критике чистого разума», Толстой делает здесь попытку формулирования собственной религиозной философии.
116 Страхов — Толстому
Какая прелесть Ваше последнее письмо, Лев Николаевич! Как справедливо, что чем выше и благороднее душа, тем светлее ее взгляд на мир,
Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. №5810. Л. 1-2 об. На письме помета Страхова: «1876 г.?». Впервые: ПТС /.
С. 73—75 (с датой: «январь — февраль 1876 г.»). В Юб.: Т. 62.
С. 243-245 (с датой: «1876 г. Января конец — февраля начало»). Датируется по содержанию. Ответ на п. 113.
Посте 14 апреля 1876 г. Санкт-Петербург
419


Печатается по: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 67. Впервые: Современный мир. 1913. № 3. С. 87 (с датой: сентябрь 1876 г.).
Датируется по содержанию — сопоставлением сп. 113,115. Ответ на п. 115.
тем яснее она видит добро и красоту. Меня растрогали Ваши мысли. Вместо того ужаса перед жизнью, который так хорошо выражает Шопенгауэр1, вместо той возможности страдания и гибели, которою мы окружены со всех сторон и каждую минуту, Вы видите в мире Бога живого и чувствуете его любовь. Теперь мне ясна Ваша мысль, и, сказать Вам прямо, я чувствую, что ее можно развить логически в такие же строгие формы, какие имеют другие философские системы. Это будет пантеизм, основным понятием которого будет любовь, как у Шопенгауэра воля, как у Гегеля мышление.
Напишите мне теперь одно — как же Вы понимаете зло?1 2 В чем его сущность и источник? Вопрос, как Вы знаете, важнейший.
Я не пишу Вам критики на Ваши мнения — для настоящей критики нужно иметь свой взгляд, а у меня его нет. Я скажу только, что в Ваших мыслях должно быть много правды, — так они красивы, так желательны. Но по этому же самому они и подозрительны. Высшее благо — я давно это знаю — есть душевная красота, то есть благо совершенно субъективное. Что бы со мной ни случилось, какие бы силы ни существовали вокруг меня, — одного я могу желать и одним могу удовлетвориться — избежать зла во мне самом, в моей душе; а если достигну добра — это будет счастье. Но увы! ведь это значит отречься от искания всякого блага вне меня, признать, что нет такого блага3.
1 Рассуждения о бренности и бессмысленности жизни содержатся, в частности, в $$ 56—58 книги А. Шопенгауэра «Мир как воля и представление».
2 Толстой рассматривал зло как противоположность любви и призывал к непротивлению злу насилием. Ответ Толстого см. в п. 120 и 129.
3 Письмо не окончено или же конец письма не сохранился; отправлено позднее (см. п. 119).
420


117
(троХОВ — ТОЛСТОМУ Вторая половина
апреля 1876 г.
У всякого свое горе; у Вас, поклоняемый и завидуемый Лев Николае- СбНКТ-ПстСрбург вич, — между прочим — муки рождения. Вы теряете ваше обыкновенное хладнокровие и, кажется, желаете от меня совета — прекратить печатанье «Анны Карениной» и оставить в самом жестоком недоумении тысячи читателей, которые всё ждут и всё спрашивают, чем же это кончится. Уж не потому ли Вы пришли в уныние, что сделали несколько ошибок в описании свадьбы? Но ведь это вздор — эти ошибки, что невеста должна приезжать после жениха, что после венчания должны прикладываться к образам, и еще что-то1. Все-таки описание венчания со всем его воздухом и цветом является в нашей литературе в первый раз. Ну хорошо, — я буду Вам критиковать Ваш роман. Главный недостаток — холодность писания, так сказать, холодный тон рассказа. Того, что собственно называется тоном, у Вас не полагается, но в целом во всем течении рассказа мне слышна холодность. Но ведь это только мне, человеку, который, читая, почти слышит Ваш голос. Затем — или вследствие того — описание сильных сцен несколько сухо. После них невольно просятся на язык несколько пояснительных или размышляющих слов, а Вы обрываете, не давая тех понижающихся и затихающих звуков, которыми обыкновенно оканчивается финал в музыке. Далее — места смешные не довольно веселы, но зато если рассмешат, то рассмешат ужасно.
Я за Вами слежу и вижу всю неохоту, всю борьбу, с которою Вы, великий мастер, делаете эту работу; и все-таки выходит то, что должно выйти от великого мастера: всё верно, всё живо, всё глубоко. Вронский для Вас всего труднее, Облонский всего легче, а фигура Вронского все-таки безукоризненна. Прочитавши последнюю часть (март), я принялся опять читать ее с начала. Самоубийство Вронского, его свидание с Карениной — как хорошо и сильно! Один Ваш иностранный принц (февраль) 421


наделал здесь фурору, и эти две страницы2 годились бы на целую повесть.
Я писал к Вам3, как я понимаю идею Вашего романа, и спрашивал, верно ли; но Вы мне ни разу ничего не сказали об этой идее (или я не понял?). Но я твердо держусь за свое. Здесь без конца рассуждают дамы и мужчины о любви — по поводу Вашей «Карениной», и все: и восхищающиеся, и враждующие — говорят такой вздор (а Авсеенко и пишет4), что Ваш роман поражает своею недоступною для массы правдою и глубиною. Чувства Левина после объяснения — это чудо из чудес5. А описания любви как страсти я тоже не знаю ни у кого, кроме разве Мюссе, немножко Жорж Занда, и немножко Тургенева. Почти непонятно, каким образом Достоевский, столько волочившийся и дважды женатый6, не может выразить ни единой черты страсти к женщине, хотя и описывает невероятные сплетения и увлечения таких страстей. Мюссе один из мужчин коснулся настоящих струн («Confessions d’un enfant de siècle»7). Но я давно читал, и нужно перечесть. Тургенев всё рассказывает, как ему не удалось жениться8, но есть большая тонкость в изображении первого интереса, возникающего между мужчиною и женщиною. В Жорж Занде похоть и холодность слышны в смеси. Но Вы, как настоящий богатырь, схватились прямо с чудовищем, Вы взяли предмет вполне, во всем размере. Как бесподобны те минуты, когда Анна и Вронский на один волос от сознания, от покаяния, но не могут переступить этого волоса! Какой чудесный и яркий контраст нечистой страсти и чистых чувств!
Ну вот я сказал всё, что умел, сказал прямо, ни в чем не таясь и ничего не преувеличивая. «Война и мир» в моих глазах (я уверен, и в Ваших) растет с каждым годом; я уверен, что то же случится и с «Анной Карениной», и что долго-долго потом читатели будут вспоминать о времени, когда они так нетерпеливо ждали книжек «Русского вестника», как я не могу забыть времени появления «Войны и мира».
422


Прошу Вас, напишите мне, как Вы находите мои суждения. Я всё обдумываю «Каренину», всё боюсь ошибиться в смысле частностей, да и в понимании техники я всегда слаб. Оттого я Вам писал только общие места. А ведь Вы — я уверен — приходите в уныние оттого, что боретесь с техникой и устали.
Ну, будь что будет! Рад бы Вам помочь, да не знаю, чем? Скажу только, что Вы меня привели в волнение, как будто мне самому приходится писать конец романа. Что у Вас будто бы падает сила — этого-то я не боюсь; но что Вы оттянете конец романа — это, пожалуй, от Вас станется.
Ваш всею душою
Н. Страхов
Искусство — всё, — Вы пишете9; да, так именно и думал Ап. Григорьев10, и он один так думал. Можно сказать, что его книга написана против критики.
1 Имеется в виду описание церковного обряда венчания Кити Щербацкой и Левина (Часть пятая. Гл. IV—VI). Ошибки были исправлены Толстым при подготовке романа к отдельному изданию (см.: Юб. Т. 19. С. 13—25).
2 См.: Анна Каренина. Часть четвертая. Гл. I (Юб. Т. 18. С. 372—374).
3 Страхов задавал Толстому этот вопрос в письме от 1 января 1875 г. (см. п. 86). Первый раз критик подробно изложил свое понимание романа «Анна Каренина» в письме от 23 июля 1874 г. (см. п. 77).
4 А. [Авсеенко В. Г]. Литературное обозрение // РВ. 1876. Январь. С. 496—510.
5 Речь идет о главах XIV—XV части четвертой романа. В письме от 8 ноября 1874 г. (см. п. 84) Страхов писал Толстому о своем впечатлении от чтения сцены первого объяснения Левина из гл. XIII начальной части произведения.
6 Имеется в виду, вероятно, роман писателя с А. П. Сусловой. Первая жена Достоевского — Мария Дмитриевна (урожд. Констант, в первом браке Исаева). Вторая жена — Анна Григорьевна Достоевская (урожд. Сниткина).
7 Мюссе А. де. Исповедь сына века (1836; рус. пер.: 1870).
8 Страхов иронизирует по поводу того, что романтические сюжеты произведений Тургенева редко заканчиваются браком.
9 Толстой писал об этом в письме от 9 апреля 1876 г. (п. 114).
Печатается по: РОИРЛИ.Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 59-60.
Впервые: Современный мир. 1913. №3. С. 80-82.
Датируется по содержанию. Ответ на п. 114.
423


10 В основе эстетических воззрений Ап. А. Григорьева, по его собственным словам, «лежала вера в искусство, как в высшее из земных откровений бесконечного» (Григорьев А. А. Сочинения : в 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 247).
118
26 апреля ТОЛСТОЕ — (траХОВ/
1876 г.
Ясная Поляна У нас с вами раздвоилась переписка, дорогой Николай Николаевич. Я только что ответил на ваше философ [ское] письмо, как получил радостный ответ на мое. — Вы пишете1: так ли вы понимаете мой роман, и что я думаю о ваших суждениях. — Разумеется, так. Разумеется, мне невыразимо радостно ваше понимание; но не все обязаны понимать, как вы. Может быть, вы только охотник до этих делов, как и я. Как наши тульские голубятники. Он турмана2 ценит очень дорого; но есть ли настоящие достоинства в этом турмане — вопрос. Кроме того — вы знаете — наш брат беспрестанно без переходов прыгает от уныния и самоунижения к непомерной гордости. Это я к тому говорю, что ваше суждение о моем романе3 верно, но не всё — т. е. всё верно, но то, что вы высказали, выражает не всё, что я хотел сказать. Например, вы говорите о двух сортах людей4. Это я всегда чувствую — знаю, но этого я не имел в виду. Но когда вы говорите, я знаю, что это одна из правд, кот[орую] можно сказать. Если же бы я хотел сказать словами всё то, что имел в виду выразить романом, то я должен бы был написать роман тот самый, кот[орый] я написал, сначала. И если близорукие критики думают, что я хотел описывать только то, что мне нравится, как обедает Обл[онский] и какие плечи у Карен [иной], то они ошибаются. Во всем, почти во всем, что я писал, мною руководила потребность собрания мыслей, сцепленных между собою, для выражения себя, но каждая мысль, выраженная словами особо, теряет свой смысл, страшно понижается, когда берется одна из того сцепления, в котором она находится. Само же сцепление 424


составлено не мыслью (я думаю), а чем-то другим, и выразить основу этого сцепления непосредственно словами никак нельзя; а можно только посредственно — словами описывая образы, действия, положения.
Вы всё это знаете лучше меня, но меня занимало это последнее время. Одно из очевиднейших доказательств этого для меня было самоубийство Вронск[ого], к[оторое] вам понравилось5. Этого никогда со мной так ясно не бывало. Глава о том, как Вр[онский] принял свою роль после свиданья с мужем, была у меня давно написана. Я стал поправлять ее и совершенно для меня неожиданно, но несомненно, Вр[онский] стал стреляться. Теперь же для дальнейшего оказывается, что это было органически необходимо. —
Так вот почему такая милая умница, как Григорьев, мало интересен для меня. Правда, что если бы не было совсем критики, то тогда бы Григорьев и вы, понимающие искусство, были бы излишни. Теперь же, правда, что когда 9/10 всего печатаемого есть критика, то для критики искусства нужны люди, которые бы показывали бессмыслицу отыскивания мыслей в художественном] произвел[ении] и постоянно руководили бы читателей в том бесконечном лабиринте сцеплений, в кот[ором] и состоит сущность искусства, и к тем законам, кот[орые] служат основанием] этих сцеплений. И если критики теперь уже понимают и в фельетоне могут выразить то, что я хочу сказать, то я их поздравляю и смело могу уверить qu'ils en savent plus long que moi*.
Очень, очень благодарю вас. Когда я перечел свое последнее унылое и смиренное письмо6, я понял, что я, в сущности, прошу похвалы, и вы мне прислали ее. И она, ваша похвала, — я знаю, искренняя, хотя, боюсь, охотницкая, — мне очень, очень дорога.
То, что я сделал ошибки в венчаньи, мне очень обидно, тем более что я люблю эту главу.
что они в этом понимают больше меня (фр.).
425


Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. № 7426. Л. 1-3. Нал. 1,3 идентичные пометы Страхова: «26 апр[еля] 1876.
Ясн[ая]». Впервые (по копии с пропусками): Бирюков II. С. 214-216. В Юб.: Т. 62. С. 268-270.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 113, 117.
Боюсь, не будет ли тоже ошибок по специальности7, которой я касаюсь в том, что выйдет теперь в апреле. Пожалуйста, напишите, если найдете или другие найдут.
Вы правы, что «Война и мир» растет в моих глазах. Мне странно и радостно, когда мне что-нибудь напомнят из нее, как это сделал недавно Истомин8 (он будет у вас), но странно, я помню из нее очень немного мест, остальное забываю.
Прощайте, еще тысячу раз благодарю вас. Я всё надеюсь кончить, но едва ли буду в силах. Летом часто чувствую физическую невозможность писать.
Ваш Л. Толстой
Написал вам это письмо уже несколько дней тому назад и хотел не посылать — так в нем выпирает польщенное авторское тщеславие. Но написал 7 писем сейчас, и надо писать вам новое, и решился послать это.
Шила в мешке не утаишь, и вы меня знаете насквозь. —
Л.Т.
1 См. п. 117.
2 Турман — голубь-вертун. Хороший турман совершает в воздухе так много оборотов, что создается впечатление «вертящегося колеса». Качество полета турмана зависит не только от врожденных свойств голубя, но и от правильного содержания и регулярного закрепления навыка.
3 См. п. 117.
4 О «двух классах» людей Страхов писал Толстому в письме от 25 декабря 1875 г. (п. 105).
5 Попытка самоубийства Вронского — глава XVIII части четвертой окончательного текста романа. Более ранние варианты этой главы см.: Юб. Т. 20. С. 354—355, 367—368.
6 Письмо от 9 апреля 1876 г. (п. 114).
7 Толстой подразумевает «специальность» художника. Ответ Страхова на эти сомнения см. в п. 119.
8 Владимир Константинович Истомин, приятель братьев С. А. Толстой. В 1876 г. при содействии Толстого (через М. Н. Каткова) получил место секретаря газеты «Мо426


сковские ведомости». Истомин помогал Толстому в разыскании исторических материалов об Азовских походах Петра I, о декабристах. Частично изданная мемуарная книга Истомина «На закате» (полностью — ОР ГМТ) хотя и носит автобиографический характер, в значительной степени посвящена Толстому и его окружению (см.: Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников : в 2 т. М., 1978. Т. 1. С. 245—247; Яснополянский сборник. Тула, 1965. С. 143—152).
119
Страхов — Толстому 8 МАЯ 1876 г.
Санкт-Петербург
Не знаю, как и благодарить Вас, бесценный Лев Николаевич, за то письмо, которое Вы не хотели посылать1. Такие письма — конечно, самые лучшие, так что Вашим знакомым и друзьям, если Вы остаетесь тверды в своем решении, достается, несомненно, только то, что похуже. То, что Вы говорите о критике, — бесподобно; то, что об искусстве, — удивительно. Я должен сознаться, что до сих пор не понимал ясно Вашего отвращения к критике и даже приписывал Вашему творчеству не свойственный ему характер, именно примесь к нему отвлеченной мысли, хотя вполне покоряемой творчеством. Помилуйте! Когда я вдумываюсь, то выходит у Вас такая стройность, так ясно всё расчленяется, противополагается, оттеняет друг друга, продолжает одно другое! Теперь я должен понять, что эти чудеса нимало не происходят тем способом, которому я им отчасти приписывал, что вообще этим способом ничто художественное произойти не может. Простите за ошибку. Ваше письмо для меня драгоценнейшее откровение в этом отношении. Это речь истинного художника, формула творчества во всей его силе и чистоте.
Последнюю, апрельскую часть2 я по обыкновению прочитал два раза сряду. Мне кажется, что вообще в последних трех книжках Вы вошли в полную Вашу силу. Какая оригинальность! Описание свадьбы, испове-
427


ди, смерти, посещения художника, первой ревности — все эти и множество других вещей, до того обыкновенных, что высокоумные романисты пренебрегают ими и всё ищут чего-нибудь почуднее и поважнее, — эти предметы, очевидно, описаны Вами в первый раз и до Ваших описаний существовали разве только в рассказах каких-нибудь очень простых и очень добрых людей, и вот теперь озарено полным светом художества.
Есть у меня сослуживец по Библиотеке, Вл[адимир] Васильевич] Стасов3. Он прогрессист, не знающий пределов, и считается у нас первым знатоком и критиком по искусствам. Покойный Серов4, правда, любил повторять, что только скульпторы считают Стасова знатоком живописи, а живописцы, напротив, знатоком скульптуры и т. д. Этот Стасов пришел на Вас в большое негодование за изображение художника Михайлова5, но промаха никакого, даже мнимого, не заметил, как он ни любит бросаться на малейшие неточности. Мы с ним спорим об Вас чуть не каждый день, спорим до крика, до обиды. Другие библиотекари и наши начальники, Бычков и Делянов, подсмеиваются над нашею горячностью, и это значительно оживляет наши заседания и ежедневные встречи. Спор начался с января прошлого года6, а кончится, конечно, только со смертью одного из нас. Стасов человек большого роста, с генеральским чином и с седою бородою, очень добрый и деликатный, но напускающий на себя свирепость и рьяность неизмеримую. В Библиотеке у меня с ним одним много тем для разговора; я очень люблю его за доброту и искренность. Но более бестолкового и сбитого с толку человека я еще не встречал7.
Пока простите, несравненный Лев Николаевич. К этому письму присоединяю неоконченное философское письмо, писанное уже недели три назад8. Примите его, как оно есть. Только теперь я понял Вашу мысль о любви, как принципе целого взгляда. И теперь же только я понял, почему Вы мне отсоветовали заниматься критикой. Я сам, впрочем, всегда чувствовал, что это занятие меня не удовлетворяет, и признавал себя к нему неспособным9. Но об Вас я непременно буду писать, потому что 428


Вы меня увлекаете вполне, и очень хочется говорить. Пусть это и будут статьи, о которых один короткий приятель всё меня спрашивал: «Для кого Вы их пишете? И что вы хотите сказать?» Он прибавлял, что он в них ничего не понимает.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1876 г.
8 мая. Спб.
Р. 5. В эту минуту у нас 4 градуса холода. Третий день идет снег, и теперь уж лежит по местам.
1 Страхов имеет в виду письмо Толстого от 26 апреля 1876 г. (п. 118).
2 В апрельском номере «Русского вестника» за 1876 г. были опубликованы главы VII—XIX пятой части романа.
3 В. В. Стасов заведовал отделом изящных искусств Императорской Публичной библиотеки в Петербурге. Толстой лично познакомится со Стасовым в марте 1878 г. в Публичной библиотеке, тогда же они вступят в интенсивную переписку, которая будет продолжаться в течение 28 лет и прекратится лишь с кончиной Стасова (опубл., см.: Толстой и Стасов. Переписка). Из «негодующего» критика Стасов превратится в верного помощника по отысканию необходимых для работы писателя материалов и сведений, станет пропагандистом и защитником художественного творчества Толстого, к которому будет относиться с подлинным восторгом. Неприятие религиознофилософских взглядов Толстого не помешает Стасову (по образному выражению одного исследователя) воспринимать личность писателя «с институтским обожанием» (Там же. С. 4). Столь же кардинально изменится и мнение Стасова о художественных достоинствах «Анны Карениной»: чтение романа критик закончит решительным поклонником творчества Толстого и признанием превосходства его изобразительного таланта над романическими достижениями (по части раскрытия человеческих чувств — любви и страсти) Пушкина и Гоголя. Стасов убежденно объявит роман Толстого «шедевром русской литературы», которым она может с полным основанием гордиться перед Европой. См. также п. 131.
4 Композитор Александр Николаевич Серов, умерший 20 января 1871 г.
5 Образ художника Михайлова в «Анне Карениной» наделен Толстым, по мнению критиков, чертами И. Н. Крамского (см.: Часть пятая. Главы XI—XIII). Картину Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №55646/1. Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. № 3. С. 82-84. Ответ на п. 118.
429


«Христос перед Пилатом» в римской мастерской Михайлова консервативный персонаж романа Голенищев, взгляды которого близки к «византизму» К. Н. Леонтьева, характеризует как пример «фальшивого направления» в искусстве: «Всё то же ивановско-штраусовско-ренановское отношение к Христу и религиозной живописи» (Юб. Т. 19. С. 34). Негодование Стасова было вызвано, вероятно, этой критикой.
6 Вероятно, к этому времени относится мнение Стасова о том, что «вторая часть „Анны Карениной" невыносима» (Толстой и Стасов. Переписка. С. 19).
7 Страхов имеет здесь в виду чуждые ему либерально-народнические взгляды Стасова.
8 Возможно, речь идет о п. 116 (см. примеч. 3 к нему).
9 Это не совсем так. См. п. 68 и примеч. 17 к нему, а также п. 178.
120
18 моя 1876 г. ТОЛСТОЙ — СтрОХОВ/
Ясная Поляна
Получил ваши два письма1, дорогой Николай Николаевич, и задыхался от радостного волнения, читая их.
Хотя голубятник и знает, что голубь абсолютно стоит 10 к., он всетаки рад, что другой такой же охотник, как и он, ценит турмана в 100 р. Так ия. —
Я недели три нездоров и слаб и не могу писать вам, как хотелось бы, особенно о том, что есть зло"! Надеюсь, что напишу. Теперь пишу на лоскутке, только чтобы accuser réception* ваших писем. —
На днях П. Самарин2 был у меня и читал мне немецкую статью брата своего Юрия о религии3. Вы прочтете ее в «Православном обозрении»; пожалуйста, напишите мне свое мнение. В ней хорошо доказательство, основанное на воздействии Бога на человека (хотя гегелиянское) и на важности, которую человек приписывает своей личности.
подтвердить получение (фр.).
430


Поразительна тоже в том же роде важность и несомненность, которую приписывает человек веществу материи. Он про это не говорит, но не правда ли, что нет более важных, простых и несомненных знаний, как знание своей личности и вещества. И оба знания одинаково отрицаются. И что значительность, которую имеют эти два камня знания, надо принимать в соображение и объяснить. —
В майской книжке я не печатаю, но мечтаю продолжать в июньской4. Пожалуйста, пишите мне.
Ваш Л. Толстой
Вы бы меня очень одолжили, если бы прислали мне книжку или две педагогические. О воспитании вообще, в роде «Антропологии» Ушинского5, самое новое, и искусственное, и не глупое, сколько возможно. Такие книги, которые должен б[ыл] изучать А[лексей] Александрович] Каренин, приступая к воспитанию оставшегося у него на руках сына. — Да напишите, сколько я вам должен за книги, кот[орые] вы мне уже прислали?
1 Судя по содержанию, Толстой отвечает на п. 119 и 116.
2 Петр Федорович Самарин.
3 Вероятно, речь идет о двух заметках «об основных истинах религии», написанных Ю. Ф. Самариным на немецком языке незадолго перед кончиной по просьбе «одного из профессоров» Берлинского университета. Важным побудительным мотивом обращения Самарина к богословскому труду стало его знакомство в Германии с сочинениями лингвиста и философа Макса Мюллера, подробному разбору воззрений которого на религию и посвящены составленные им записки, оставшиеся не опубликованными при его жизни. Подготовленные к печати, они (вместе с третьим наброском) были помещены в журнале «Православное обозрение» в виде статей с параллельными немецким и русским текстами в переводе профессора Московской духовной академии В. Д. Кудрявцева-Платонова под неавторским заглавием: «Из посмертных сочинений Ю. Ф. Самарина. Два письма об основных истинах религии, по поводу сочинений Макса Мюллера: „Введение в сравнительное изучение религий" и „Опыты по истории религий“» только в 1878 г. (Т. 1. С. 3—49). См. также: Самарин Ю. Ф. Сочинения : [в 11 т.]. М., 1887. Т. 6. С. 479—523).
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7427. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «18 мая 1876. Ясн[ая]».
Впервые: Юб. Т. 62. С. 275-276.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 116 и 119.
431


8 июня 1876 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7428. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «8 июня 1876. Ясн[ая]». Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. С. 166-167. В Юб.: Т. 62. С. 277-278. Датируется по помете Страхова.
4 Предположение Толстого не оправдалось — продолжение романа «Анна Каренина» появится только в декабрьском номере журнала «Русский вестник» (Часть пятая, гл. XX—XXIV).
5 Подразумевается книга: Ушинский К. Д. Человек как предмет воспитания: Опыт педагогической антропологии. СПб., 1867—1869. Ч. 1—2.
121 Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаевич.
Я позволил себе с вами большую вольность и прошу вас простить меня за нее. Я уверен, что, несмотря на грубый тон телеграммы1, если вы только в Петербурге, вы выручили нашу англичанку, Макарти. Кузминские, которые живут у нас, выписали эту англичанку и послали ей деньги, и получили телеграмму из Петербурга, что ей недостало денег и что она просит прислать их ей в гостиницу А. Кейзер. В Петербурге из знакомых и родных никого не случилось, и я решился телеграфировать вам. Как она приедет и мы узнаем, сколько она взяла у вас денег, сейчас же вышлем вам. Очень благодарим вас. —
Пришло лето прекрасное, и я любуюсь и гуляю, и не могу понять, как я писал зимою.
Ваш А. Толстой
1 Телеграмма Толстого к Страхову неизвестна.
432


122 Толстой — Страхову
Вы не можете себе представить, дорогой Николай Николаевич, какая мне радость то, что вы приедете ко мне. Я так и ахнул от восхищения, когда жена, прочевшая ваше письмо1 прежде меня, веселым, но не восхищенным голосом объявила мне, что вы приедете. — Я собираюсь на днях за 3 часа езды в одно и другое место; и, вероятно, окончу эти поездки до июля. Во всяком же случае, если я уеду из дома, то так, что по телеграмме могу вернуться через 3 часа. Вы же, надеюсь, отделите из вашего отпуска на нашу долю недельку, но не менее уж 3-х дней1 2. Не скажу, чтобы именно теперь мне было особенно много сказать вам, потому что у меня всегда есть целый мир мыслей, которые, я знаю, что понимаете только вы, и целый мир не вопросов, а предметов, на которые мне нужно знать ваш взгляд.
Пожалуйста, телеграфируйте, чтобы я мог выслать за вами или выехать сам.
Здоровье жены летом порядочно, но не хорошо, это единственное, но большое мое горе.
Ваш Л. Толстой
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 Летом 1876 г. Страхов дважды побывал в Ясной Поляне: в середине июля и в конце августа. 21 июля 1876 г. Толстой писал А. А. Фету: «У меня с неделю тому назад был Страхов милый, с которым, беспрестанно поминая вас, я нафилософствовался до усталости» (Юб. Т. 62. С. 280).
23 июня 1876 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7429. Л. 1-2. На л. 1 помета Страхова: «23 июня 1876. Ясная».
Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. С. 167. В /Об.: Т. 62.
С. 279. Датируется по помете Страхова.
433


31 июля 1876 г.
Ясная Поляна
123 Толстой — Отрохову
Получил ваше письмо1, дорогой Николай Николаевич, и не знаю, как лучше придумать. Лучше — значит то, чтобы как можно побольше побыть с вами. — Затруднение в том, что я обещал Фету ехать к нему и с ним в Воронежскую губернию на завод2 с 12-го по 16-е, т. е. я 17-го буду дома. В конце же августа, около 25-го, я поеду в Самару3 (всё это, если Бог даст. Боюсь и не люблю делать планы). Теперь вопрос — как вам удобнее: отдать мне ваше время с 6-го, положим, до 12, или с 17-го по 20-е числа. Другой вопрос в том: самим вам желательно ли ехать в Оптину пустынь4, или вам всё равно. Мне хочется ехать, но я не огорчусь, если мы и не поедем. —
Итак, если вам хочется ехать в Оптину и время для вас удобнее до 12-го, то напишите или телеграфируйте в Ясенки (если по времени получения этого письма письмо ваше не успеет дойти), что вы будете в Черни5 с таким-то поездом, и я вам телеграммой отвечу, что и я буду, и мы поедем в Оптину6. Если вы не очень желаете ехать в Оптину и время до 12-го вам удобнее, то известите или, и не извещая, приезжайте. Я буду дома. Если вам удобнее после 12-го, с Оптиной или без Оптиной, то напишите. Если же моя поездка к Фету совпадает именно с тем временем, которое вы хотели отдать мне, то напишите, и я не поеду к Фету, только чтобы мне не пропустить вас. Теперь мы скоро умрем. А на том свете неизвестно еще, в чем будут состоять наши отношения. Вы мне кратко, но так хорошо описали вашу жизнь, что мне завидно стало7. —
Что бы вам вместо того, чтобы читать «Анну Кар[енину]>>, кончить ее и избавить меня от этого Дамоклова меча8.
Я вчера попробовал заниматься и непременно хочу заставить себя работать.
434


Так до свиданья. Жена благодарит за память и посылает вам поклон и просьбу приехать и погостить подольше.
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7430. Л. 1—2, На л. 1 помета
Страхова:
Приехать в Чернь для поездки в Оптину удобнее всего рано утром или в ночь.
«31 июл[я] 1876 г. Ясная».
Впервые
31 июля.
(по рукописной копии): ПН. Т. 37-38.
1 Толстой отвечает на неизвестное письмо Страхова.
2 Конный завод А. А. Фета в Граворонке (Грайворонке) Воронежской губернии. Толстой намеревался купить трех породистых жеребцов для своего будущего конного завода в самарском имении.
3 В Самару Толстой выедет 3 сентября и вернется в Ясную Поляну 20 сентября.
С. 167-168. В/Об.: Т. 62. С. 282.
Год определяется по помете Страхова.
4 Оптина (Введенская) пустынь — мужской монастырь, основанный в XIV в. Оптою (Макарием), в 2 километрах от г. Козельска Калужской губернии.
5 Чернь — уездный город Тульской губернии, станция Московско-Курской железной дороги.
6 Предполагаемая поездка в Оптину пустынь не состоялась. Толстой и Страхов посетили монастырь в июле 1877 г.
7 Это описание Страхова неизвестно.
8 Толстой в шутливой форме возвращается к заключительным словам Страхова из п. 117.
124
Строхов — Толстому 12 сентября
1876 г.
К Вам первому пишу из Петербурга1, бесценный Лев Николаевич, от- ^ОНКТ'ПстСрбурГ кладывая так называемые дела. Об Вас я, конечно, больше всего думал и к Вам мысленно обращался беспрерывно, — но не сумею так хорошо и много написать, как я думал. Не счастье ли, не величайшее ли счастье 435


знать такого человека, как Вы, и побывать в таком уголке земли, как Ясная Поляна? Вы создали вокруг себя этот чудесный мир, такой цельный и стройный, и в нем господствует Ваш дух, простой, высокий и чистый. Напряжение Вашей духовной жизни постоянно меня изумляет, с первого нашего знакомства (до знакомства я думал о Вас ниже, а теперь старательно внушаю всем, и дуракам, и умникам, что не встречал никого, кто бы так работал головою, как Вы). В Ясной Поляне возможны всякие человеческие бедствия, кроме одного — невозможна скука, потому что центр этого мира — человек, непрерывно растущий душою. И смысл этой жизни я не могу иначе назвать, как святостью; это культ чистоты, простоты, добросовестнейшее и непринужденнейшее служение высшим целям человека. Нет, это нечто удивительное! У Вас могут быть недостатки и слабости, но они не имеют значения в Вашей жизни; то, чем эта жизнь определяется, высоко и безукоризненно. Всё время у Вас я чувствовал себя, как влюбленный, и зато как же я заскучал потом, особенно в Петербурге!2
В Москве я прожил целую неделю; я видел Аксакова3, Каткова4, Воскобойникова5, Антропова6, Боборыкина, Чаева, Писемских7, Соловьева Сергея8 и Соловьева Владимира, Троицкого9 (философа) и пр. Много было разговоров об Вас, т. е. не я говорил, а мне говорили; я только иногда спрашивал. Психолог Троицкий говорил, что он по Вашему роману поверяет психологические законы; но одного он совсем не понимал, страсти Вронского и Карениной; он не находил для этой страсти психологических оснований. Я сказал ему, что это дело таинственное, и стал рассматривать его жену, дочь Полунина10, беременную первым ребенком. Это истинное чудище, уродец с маленькими глазами и лбом, и с ужасною шириною других частей, челюстей, плеч, таза — чем дальше, тем шире. Глупа — без сомнения. Однако она перевела мужа в Московский университет11 — и он очень доволен. Хвалился, что студенты его очень любят12.
436


Вл. Соловьев очень меня порадовал. Он гораздо крепче здоровьем, не ест мясного и не пьет вина. Авось выправится — очень этого желаю. «С кем познакомились? Кого слушали?» — «Ни с кем и никого». — «Что же Вы делали?» — «Писал свою книгу „Начала положительной метафизики'13, и даже в Париже не был ни в одном театре. Познакомился, впрочем, с Ренаном, который очень не понравился как человек, и с Уоллесом (Wallace)14, которого нашел очень ограниченным. Спириты — такая шваль, что мочи нет; я совершенно излечился15; зато могу Вас порадовать — Уоллес говорил, что Дарвин понемногу делается спиритом: его жена оказалась медиумом (каку Бутлерова)».
Книга уже готова у Вл. Соловьева; будет заключать 400 страниц, он готов ее печатать и к Рождеству приедет в Петербург за степенью доктора16.
Чаев читал мне поэму в шестистопных ямбах, написанную в подражание «Детству» и «Отрочеству» (как он сам же говорит)17. Стихи не дурны, хотя он не имеет точного понятия о цезуре и о рифме; всего больше мне понравились вставочные рассуждения, патриотические и нравственные.
Войны, говорят, не будет. Так говорил Катков, Аксаков и Фаддеев18, с которыми я ехал из Москвы. Фаддеев (очень плюгавый и наглый генерал) говорил, что если будет, то не раньше мая. Здесь все ждали манифеста19 на 8 сентября (день Куликовской битвы); весь город говорил, и все обманулись.
Все в Петербурге мне показались скучными. И очень печально было увидеть Майкова; он вернулся из Карлсбада не поправившись, усердно лечится и, очевидно, не может ни о чем думать, кроме своей болезни. Дрожь, которую я почувствовал в его худой руке, так и показалась мне страхом смерти. Он был лихорадочно оживлен и хотел казаться здоровым. Прожить такую счастливую жизнь и теперь видеть впереди одно горе!
437


Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. №55647. Л. 1-2 об. Впервые (с купюрой): Современный мир. 1913. № 3. С. 84-87.
Буду писать Вам еще, а от Вас прошу только двух-трех строк. У меня много времени, а Ваше так полно. Графине мое усердное почтение. Всё, что хорошее с Вами случится, будет и для меня радостью.
Ваш всею душою
Н. Страхов 1876.12 сентября].
1 Страхов пишет Толстому первое письмо после возвращения из Ясной Поляны и Москвы.
2 С середины 1870-х гг. в духовной жизни Толстого начинает назревать внутренний кризис, нередко остававшийся незаметным для окружающих. Растущее чувство недовольства своим образом жизни, напряженные поиски ответа на вопрос о смысле бытия и попытки обрести более надежную, чем обычное бытовое сознание, нравственную опору существования всё больше занимали писателя, производя в нем повышенное душевное беспокойство. Вспоминая об этом непростом, на фоне относительного внешнего спокойствия и благополучия, времени, С. А. Толстая замечала: «Семейная жизнь наша, тогда уже с пятью детьми, шла всё тем же течением; на вид всё было то же: ученье, работа, прогулки, катанья, писанье Львом Николаевичем „Анны Карениной“. Но чувствовалась в Льве Николаевиче какая-то поднимающаяся тревога, неудовлетворенность жизнью, искание и потребность более религиозного содержания в его личной жизни. (...) В 1876 году еще только смутно возникала эта потребность веры в Льве Николаевиче. (...) „Если хочешь быть и ты в этом дружном единении, исповедуй с народом одну и ту же веру“, — мысленно говорил себе Лев Николаевич, говорил об этом и мне и стал искать истины и религии в исполнении всех обрядностей православной Церкви. Повторяю, что в 1876 году это едва зашевелилось в душе Льве Николаевича (...) О своем тогдашнем настроении Лев Николаевич рассказал всем в своей „Исповеди“. На меня оно, по-видимому, действовало удручающе, и светлая семейная жизнь моя начала омрачаться. Я была одинока, с трудами непосильными, которые я несла во всех областях семейных обязанностей, а Лев Николаевич мне часто говорил, что для него всё кончено, скоро умирать, ничто не радует, нечего больше ждать от жизни... Завяла моя личная жизнь, все и мне стало тяжело. / Где-то я пишу сестре: „Всюду было бы лучше, чем в этих постылых яснополянских стенах“. То, что он писал в своей „Исповеди“ и что думал повеситься на перекладине между двумя шкапами своей комнаты, не могло не отразиться на мне и моем настроении» (Толстая. Моя жизнь I. С. 250—252).
3 Публицист, поэт, издатель газеты «Русь» (1880— 1886) Иван Сергеевич Аксаков.
438


4 Михаил Никифорович Катков.
5 Близкий к почвенничеству публицист Николаи Николаевич Воскобойников был знаком Страхову по кружку пушкинского направления, к которому он примыкал до журнала «Время» (См.: Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. М., 1990. T. 1. С. 378). Активный сотрудник газеты «Московские ведомости», а с 1875 г. — помощник редактора газеты. См. примеч. 4 к п. 86.
6 Драматург, театральный и литературный критик Лука Николаевич Антропов. Страхов знал его по публикациям театральных заметок в «Библиотеке для чтения» (1865) ив «Заре» (1869).
7 Писатель Алексей Феофилактович Писемский и его жена Екатерина Павловна (урожд. Свиньина), двоюродная сестра А. Н. Майкова.
8 Историк Сергей Михайлович Соловьев.
9 Философ-позитивист и психолог Матвей Михайлович Троицкий, исследователь английского эмпиризма.
10 Троицкая (урожд. Полунина), жена философа проф. М. М. Троицкого. Ее отец — доктор медицины и проф. Московского университета, известный патологоанатом.
11М. М. Троицкий поступил на кафедру русской философии в Московский университет благодаря поддержке ученых-позитивистов естественных факультетов.
12 В. В. Розанов, учившийся у проф. М. М. Троицкого на историко-филологическом факультете в университете с 1878 г., был об этом преподавателе иного мнения; см.: Розанов В. В. Литературные изгнанники. М., 2001. С. 16—18 и др.
13 Книга Соловьева, которую он публиковал в «Русском вестнике» с ноября 1877 г., получила другое название.- Соловьев Вл. Критика отвлеченных начал. М., 1880.
14 Альфред Рассел Уоллес — английский естествоиспытатель и публицист, предшественник в разработке теории эволюции Ч. Дарвина. Автор книги по теории естественного отбора «Contributions to the Iheory of Naturel Sélection» (1870; Вклады в теорию естественного отбора). Сохранился более поздний отзыв Толстого о книге Уоллеса — в записи Д. П. Маковицкого: «Л. Н.: „Читаю Уоллеса о дарвинизме. Какая нелепость — дарвинизм! (...) Когда Сережа учился, Страхов меня тогда просвещал, он рассказывал мне про четвертое состояние вещества (твердое, жидкое, газовое и эфирное). Я ему верил. Вдруг Сережа сказал: 'Богданов [Николай Николаевич, учитель С. Л. Толстого] учил нас, что всё это вздор. Эфирное состояние — такая же гипотеза, как воображаемая величина в математике, без которой нельзя обойтись'...“» (запись от 25 января 1905 г. — АН. Т. 90, кн. 1. С. 149).
15 В июне 1875 г. Вл. Соловьев отправился в свое первое заграничное путешествие (Лондон, Египет, Париж), дабы войти, по словам биографа, «в ближайшее общение с западноевропейскими умственными стихиями». Главным побудительным мотивом поездки являлся интерес Соловьева к «явлениям спиритическим, в которых он мог надеяться всего лучше разобраться именно в Англии. (...) заинтересованность Соловье439


ва спиритизмом была как бы подновлена его личными опытами по этой части почти перед самым отъездом его за границу» (Лукьянов В. С. О Вл. С. Соловьеве в его молодые годы. Т. 2. С. 88—89). Однако первые опыты приобщения «к английскому философскому духу путем живых личных восприятий» сильно разочаровали молодого философа, и уже в своем первом письме из-за границы к кн. Д. Н. Цертелеву Соловьев замечал: «На меня английский спиритизм произвел точно такое же впечатление, как на тебя французский: шарлатаны, с одной стороны, слепые верующие — с другой, и маленькое зерно действительной магии, распознать которое в такой среде нет почти никакой возможности. Был я на сеансе у знаменитого Вильямса и нашел, что это фокусник более наглый, нежели искусный. Тьму египетскую он произвел, но других чудес не показал. Когда летавший во мраке колокольчик сел на мою голову, я схватил вместе с ним мускулистую руку, владелец которой духом себя не объявил. После этого остальные подробности мало интересны» (Там же. С. 106—107). Осенью 1875 г. Соловьев в письме к отцу делает в этой связи категорический вывод — «профессиональные медиумы все мошенники» (Там же. С. 109). Из путешествия Соловьев вернулся в Россию 5 июня 1876 г., и в позднейшие годы, по замечанию биографа, «он держался уже совершенно в стороне от спиритических кружков и спиритов», хотя с «маленьким зерном действительной магии» «он едва ли расстался и впоследствии» (Там же. С. 107).
16 Вл. Соловьев защищал докторскую диссертацию по книге «Критика отвлеченных начал» 4 апреля 1880 г.
17 Поэма Н. А. Чаева «Надя» (М., 1878).
18 Военный историк и публицист генерал Ростислав Андреевич Фаддеев был автором ряда трудов, написанных в консервативном духе, в том числе и о Русско-турецкой войне 1877—1878 гг. Страхов опубликовал рецензию на его книгу «Наш военный вопрос» (Гражданин. 1873. 29 окт. № 44).
19 Имеется в виду манифест об объявлении войны с Турцией.
125
27 сентября ТОЛСТОМ — СтрОХОВ/
1876 г.
ЯСНОЙ Подано Пользуюсь вашим разрешением, дорогой Николай Николаевич, писать вам несколько строк. Я на днях вернулся из Самары и Оренбурга1 — очень хорошая была поездка, и нашел ваше радостное, как всегда мне, письмо2. Вот я дней 5 дома и совершенно сплю; ничего не делаю 440


(т. е. настоящего) и никуда не тянет. — Дома у меня очень хорошо. Жена здорова и весела, и мы одни с детьми3. Письмо это только должно вам дать знать, что я дома, благополучен и вас всё по-старому люблю; а когда проснусь, то знаю, что буду писать вам длинно.
Ваш Л. Толстой
1 Толстой вернулся из самарского имения 20 сентября. Поездка в Оренбург была связана с планами по устройству конного завода и имела целью покупку лошадей. Толстой намеревался вывести новую породу от смешения кровей английских и русских рысистых, купленных у А. А. Фета в августе, со степными башкирскими, киргизскими и калмыцкими. Со временем завод разросся до четырехсот голов, но в 1880-х гг. был ликвидирован (Гусев III. С. 242). С. А. Толстая вспоминала: «... Лев Николаевич начал было это дело, но, как все его затеи в жизни, так и это — сошло, как говорится, на нет. Лучшего жеребца посланный за ним мужик дорогой утопил, как он рассказывал, и чему я не верила. Просто продал. Еще лошади пали, и уж не помню, как Лев Николаевич отказался от своей затеи» (Толстая. Моя жизнь I. С. 254—255).
2 Имеется в виду письмо Страхова от 12 сентября (см. п. 124).
3 В этом же смысле Толстой извещал о своем возвращении А. А. Фета: «На днях вернулся из Самары и Оренбурга (...) Я съездил хорошо, но устал ужасно и, приехавши, простудился и лежу дома в очень унылом духе, ничего не в силах делать. (...) Одно у меня превосходно, это здоровье жены. Не сглазить бы — осени половина, а она свежа и весела, и потому я счастлив» (письмо без даты, между 26 и 27 сентября 1876 г. — Юб. Т. 62. С. 286—287).
Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. №7431. Л. 1,2 об. На л. 1 помета Страхова: «27 сентября] 1876 г. Ясная». Впервые: ЛН. Т. 37-38. С. 168. В Юб.: Т. 62. С. 286.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 124.
126
Строхов — Толстому 12 октября
1876 г.
Простите, простите, Дев Николаевич! Давно следовало бы отвечать (бНКТ-ПетербурГ на Ваше милое коротенькое письмо1. Но я увлекся — не водоворотом городской жизни, — а ушел в свою особенную жизнь, в оперу2, в покупку книг, в чтение; две-три недели дело идет очень хорошо, как никогда не бывало. Конечно, оттого хорошо, что я затеял работу и что меня тянет каждый день подвинуться хоть на шаг вперед. Но мне очень хочется 441


заинтересовать Вас своею работою, и в голове я уже давно пишу к Вам, давно придумываю, как это сказать кратко и полно. Послушайте.
Науки делают огромные успехи; но чем быстрее они движутся, тем яснее видно, что они не приближают нас к решению вопросов, наиболее для нас интересных. Очевидно, их движение косвенное, а не прямое. То, что называется знанием, не есть знание существенного, и чем научное знание тверже и яснее, тем менее в нем существенного. Это зависит от самой природы познания. Наше познание есть некоторое измерение наших отношений к вещам. Вещи со всею своею сущностью окружают нас со всех сторон, прикасаются к нам и стоят перед нашими глазами; но когда мы их познаем, мы как будто выбираем произвольно точки, проводим произвольные линии, составляем произвольные фигуры и только так можем что-нибудь узнать. Возьмем самое простое. Я считаю людей, с которыми живу; их оказалось пять. Чтобы получить это сведение, я мысленно ставлю их в известный порядок, одного делаю первым, другого вторым и т. д.; наконец, прекращаю счет произвольно, тем пределом, который сам себе назначил. Получилось число пять, которое имеет для меня некоторый смысл, содержит знание, но не имеет никакого отношения к сущности вещей, нигде не существует, кроме моей головы.
Этот пункт очень трудный; я не сумею теперь вполне его объяснить, но надеюсь, что чем дальше буду работать, тем он будет для меня яснее. Скажу так: при всяком познании мы делаем некоторое построение, без такого построения познание невозможно.
Теперь, так как мы ищем всегда сущности вещей, то мы, по жадности, так сказать, принимаем это наше построение за нечто существующее. Это главная и постоянная ошибка нашего ума. Мы принимаем за сущности — пространство, время, числа, общие понятия, законы природы, небесный свод, горизонт, сохранение вещества, сохранение силы и т. д. Во всем этом главную часть составляет нами сделанное построение, 442


то есть нечто априорное и к сущности вещей не относящееся. Мы же это самое принимаем за нечто данное, следовательно, апостериорное, эмпирическое, за открытие, за свойство самих вещей.
Так, чтобы получить число, нужно считать, чтобы получить пространство, нужно смотреть. По индийскому мифу сперва пространства не было; но был создан глаз и стал смотреть, и тогда явилось пространство (смотреть я понимаю в самом общем смысле, не как одно зрение). Между тем числа и пространство принимаются за эмпирические данные, за нечто существующее в самих вещах независимо от считания и смотрения. Тогда выходит, что дважды два четыре только в нашем мире, или в той части мира, в которой мы находимся (так это стоит буквально у Милля), а в других частях может быть дважды два пять, пространство имеет четыре измерения, сумма углов треугольника меньше двух прямых и т. д.
Относительно чисел задача очень простая; очевидно, если мы будем так считать, как теперь считаем, то дважды два всегда будет четыре3; и житель Сириуса, или сам Бог, если будет так же считать, не в силах получить другого результата. Задача относительно пространства сложнее, но не очень трудна, и мне показалось, что на ней разъяснить вопрос всего удобнее. А тут кстати с 1868 года учение об эмпиричности нашего пространства стало сильно распространяться и принято первыми авторитетами. Родоначальником его был действительно Лобачевский у нас, но силу ему дали Гаусс и Риманн в Германии. Я принялся всё это разбирать, и оказалась целая литература по этому предмету. Буняковский не знал и десятой доли того, что мне теперь известно, — это меня немало удивило. При помощи Публичной библиотеки всё у меня оказалось под руками, и предмет втягивает меня всё больше и больше.
Вся загадка состоит в том, что математики успели обобщить представление пространства. По-видимому, мы всегда имеем право считать 443


предмет частным и особенным, когда нашли для него общее понятие. Напр[имер], если человек есть животное, то это значит одно из животных, отличающееся особенными признаками. Так и математики говорят: пространство есть один из способов определять отношения между вещами, и следовательно, в других мирах может существовать другой способ. Мое опровержение будет состоять в следующем: я покажу неправильность обобщения и невозможность его, когда оно делается правильно. Обобщение математиков подобно такому: все люди крадут. Если кто ничего не украл, то это лишь один из частных случаев, именно когда величина кражи равна нулю; если кто свое отдал, то это значит только он украл отрицательную величину.
Для кражи нелепость этого ясна, но для пространства неуловима. Мне она, однако же, живо представляется, и хотелось бы показать её вполне, на многих сторонах дела.
Математики с торжеством выводят следствие, что, значит, пространство познается эмпирически, что оно есть частный факт. Если я докажу противное, то этим докажется априорность пространства, т. е. что мы его сами создаем, следуя известному правилу, именно безразличному соотношению вещей. Сюда войдет и опровержение Канта, принимавшего пространство за готовую форму4, хотя и a priori*. Точно так я надеюсь разъяснить и все (или некоторые) общие вопросы, относящиеся к знанию. Мне ужасно приятно, что представился такой наглядный и удобный случай, обнаруживающий природу познания.
Познание пространства не есть познание какой-либо сущности, какого-либо действительного предмета. И таковы все наши познания. Но оно не содержит в себе и никакой лжи; напротив, оно незыблемо верно. И такой верности достигают все наши познания, когда они достаточно развиты. Мы с великим трудом узнаем только то, что могли бы узнать
независимо от опыта (лат.).
444


простым развитием наших мыслей. Но нам мешает то, что нашим построениям мы беспрестанно придаем существенность; мы не в силах правильно развивать наши мысли, потому что ошибаемся в их значении, признаем знание сущности там, где его нет.
Таким образом, путь этих построений никогда не приведет нас к тому, чего одного мы желаем, то есть к познанию сущности. Сущность открывается иначе, и, во-первых, следует сбросить всё то, что я назвал построениями. Тогда получится, может быть, другое знание, которое мне хотелось бы назвать живым, но о котором пока ничего не умею сказать.
По крайней мере, я надеюсь таким образом сбросить иго естественных наук, тяготеющее над нынешнею философиею; я дам отчет в том, почему все их исследования так мертвенны, так мало нам дают, и в то же время почему они несомненны и успешны. Одно с другим связано.
Вот мои планы, бесценный Лев Николаевич. Мне мерещатся целые ряды статей; первую я назвал «О свойствах пространства» и буду доказывать, что пространство не имеет никаких свойств (Eigenschaften), и что в этом его натура.
Что еще скажу Вам? Я здоров, лучше обыкновенного. Майков усиленно и заботливо лечится, но поправляется медленно. Я чаще прежнего сижу дома. Восточным вопросом почти не занимаюсь, но ежедневно, ежечасно слышу об нем и знаю положение дел. Война неминуема5, повсюду идут усиленные приготовления.
В «Русском вестнике» появился «Кот» Стахеева6. Если Вы что-нибудь прочли, то не забудьте написать, как Вы его находите. Неужели я так-таки вполне обманулся?7
Я отправил Нагорнову 1200 книжек Вашей «Азбуки» в 12 частях8. Здесь еще не бывал в книжных магазинах. Рассказывали, что Надеин прекратил платежи — наверно не знаю.
445


Простите, бесценный Лев Николаевич! Как приятно мне было узнать, что у Вас всё здорово и хорошо. Пусть так и будет долго, долго! Графине
Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. №55649. Л. 1-4 об. Впервые: Современный мир. 1913. №3. С. 88-91. Ответ на п. 125.
мое усердное почтение.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1876 г.
12 окт[ября].
СПб.
1 Имеется в виду письмо Толстого от 27 сентября (п. 125).
2 Страхов был большим любителем музыки и поклонником оперного искусства.
3 Свои возражения на идею четвертого измерения Страхов приводил еще в книге «Мир как целое» (1872). Ср.: «В „Аналитической геометрии“ Брашмана, учебнике, бывшем в большом употреблении, на одной из первых страниц сказано, что если бы мы имели другое устройство чувств, то, может быть, пространство имело бы для нас другое число измерений, например, четыре. Без сомнения, это — самое смелое предположение из всех, которые я приводил. Оно почти похоже на то, как если бы сказать: может быть, есть планеты, где дважды два не четыре, а пять. В самом деле, пространство есть нечто понимаемое нами так же ясно и отчетливо, как и дважды два; как из дважды два следует четыре, не больше и не меньше, так и из понятия о пространстве следует, что в нем три измерения, ни больше ни меньше» (Страхов. Мир как целое. С. 265.) Ср. в этой связи спор Страхова с Ф. М. Достоевским по поводу статьи Страхова «Жители планет» — см.: Захаров В. Н. Сколько будет дважды два, или Неочевидность очевидного в поэтике Достоевского // Вопросы философии. 2011. № 4. С. 109—114.
4 Учение И. Канта о времени и пространстве изложено в «Критике чистого разума». По мнению философа, понятия пространства и времени являются чисто субъективными и отражают особое свойство человеческого разума.
5 Россия жила тогда в тревожном ожидании надвигавшейся войны с Турцией, которая началась в 1877 г.
6 Стахеев Д. Кот: повесть в двух частях // РВ. 1876. № 9. Часть первая. Гл. I—XIII.
7 Страхов хвалил повесть Стахеева «Кот», как ранее — его роман «Наследники», противопоставляя мягкий юмор этого писателя «гиперболической иронии» Н. А. Некрасова и Н. Щедрина, которая у них «переходит в чистое глумление» (РВ. 1875. № 6. С. 804). Положительно оценивая развитие таланта Стахеева, Страхов писал, что «время Стахеева еще придет, что его не умеют еще достаточно ценить и что вырастет поко446


ление людей, которое отдаст дань уважения его самостоятельному крупному таланту» (цит. по: Никольский М. Биография Д. И. Стахеева // Стахеев Д. И. Собр. соч.: [в 12 т.]. СПб.; М., 1902. Т. 1. С. VIII). Н. К. Михайловский, вспоминая в статье «Жестокий талант» «чрезвычайно занимательную статью г. Страхова, в которой доказывалось с свойственною этому критику обстоятельностью, что г. Стахеев есть настоящий и большой художник, а Некрасов и Щедрин — так себе, пустопорожнее место», упрекнул Страхова в том, что он руководствовался в своей оценке «недобросовестным пристрастием» (Михайловский Н. К. Жестокий талант // ОЗ. 1892. № 9,10; То же. Поли. собр. соч. / изд. 4-е Н. Н. Михайловского. СПб., 1908. Т. 5. Стб. 51).
8 Имеется в виду издание: Азбука гр. Л. Н. Толстого. СПб.: Тип. К. Замысловского, 1874. Кн. 1—12.
127 Строхов — Толстому
Всё думаю об Вас, бесценный Лев Николаевич, и наконец решился урвать от своей суеты несколько времени и написать Вам. Я воображаю, что Вы теперь заняты концом «Анны Карениной» или еще чем-нибудь другим, как всегда серьезным и очень важным.
На целый день оторвал меня от письма Голохвастов, Павел Дмитрич. Он по-прежнему мне очень нравится лично, но он привез драму своей жены «Две невесты» в стихах в пяти действиях1. Слушая его чтение, я часто вспоминал Ваше отвращение от подобных вещей и согласился с Вами. На словах он так любит простоту и естественность; как же он может, думал я, не видеть, что тут нет слова натурального? Что всё искусственно от начала до конца? При всем внимании я не мог ничем заинтересоваться и огорчил его, высказавши ему это, хотя и очень мягко. Вот пятый день он отнимает у меня всё время, — а все-таки он милый человек, и его парадоксы иногда очень любопытны.
Об «Анне Карениной» разговоры здесь не прекращаются. Все ждут и бранят Вас. Я, признаться, твердо надеялся, что она явится в окт[ябрь-
4 ноября 1876 г. Санкт-Петербург
447


ской] книжке; вчера узнал, что нет ее. Что это значит? Уж не хитрит ли Катков? Он мне выражал мнение, что теперь ему нет расчета оканчивать роман в этом году, что лучше поместить конец в следующем2.
Когда я только что приехал в Петербург, то имел тут разговор с одним отставным поэтом, Лл[атоном] Кусковым3 (он попал, впрочем, в хрестоматию Гербеля4). Этот любопытный разговор я давно собираюсь передать Вам. Кусков образованный и сильно работавший головою человек; не читавши, он был предубежден против Вашего романа — боялся соблазна. Мы крупно поспорили, еще весной. Прочитавши (что для него всегда очень трудно), он больше восхитился, чем «Войною и миром». Он говорил, что до «Анн[ы] Кар[ениной]» не было русского романа, что тут в первый раз все лица действуют вполне по-русски. «Как хорошо! Вронский, например, готов ко всему, но одного не предвидит и к одному не готов, — к прощению. Его прощают, и эта неожиданная развязка действует на него мучительнее, чем всякие оскорбления или угрозы». Такие и подобные речи меня очень порадовали. Разумеется, целомудрие Вашего романа он понял в совершенстве.
Я продолжаю читать и работать по предмету, о котором писал Вам в длинном письме5. Являются трудности — не хотелось бы явиться невеждою перед математиками, а они написали уж слишком много, и я отыскиваю ту границу, на которой нужно остановить чтение. Стараюсь жить уединенно, но чувствую, что декабрь, по обыкновению, завертит таким водоворотом, что и меня утянет. Один знакомый, Павел Александрович Матвеев6, молодой юрист, очень милый, всё разговаривает со мной о вере — он сам верующий, к великому изумлению всех окружающих. Он бывал в Оптиной пустыни, мне советует побывать, но уверяет, что это трудно, именно, что непременно мне встретятся всякого рода препятствия и задержки, что это испытали на себе многие лица — какая-то сила мешает. Попробуем же в следующее лето7 — я очень желаю и не имею других планов.
448


Прошу у Вас опять хоть нескольких строк. Порадуйте меня хоть известием, что всё у Вас благополучно, — на что я твердо надеюсь. Проведенные у Вас 10 дней8 мне часто мерещатся — какая прелесть!
Здоровье мое недурно, и мне всё кажется, что возвращаются мои силы — может быть, мне и выпадет еще на долю несколько лет здоровых и спокойных.
Ваш всею душою
Н. Страхов
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №55648. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №1.С. 91-93.
1876 г.
4 ноября.
1 Голохвастова О. А. Две невесты: историческая драма в 5 действиях. М., 1877. Драма была также напечатана в октябрьской книжке журнала «Русский вестник» за 1877 г.
2 Публикация романа Толстого продолжалась в «Русском вестнике» и в 1877 г. (январь — апрель).
3 Поэт, переводчик и литературный критик Платон Александрович Кусков был одним из друзей Страхова. Кусков печатался в журнале Достоевских «Время», хотя о нем крайне негативно отзывался сотрудник редакции Ап. А. Григорьев. На стихи Кускова было написано немало пародий. Автор сборника стихотворений «Наша жизнь» (1894), критических статей и философских сочинений «Наши идеалы: Разговоры на палубе» (1905) и «Наше место в Вечности» (1907; без подписи). О переводе Кусковым «Отелло» У. Шекспира восторженно отзывался А. Н. Майков. Ценившие Кускова считали его незаурядным мыслителем. В. В. Розанов писал о Кускове: «К суждениям его всегда чутко прислушивался Страхов» (Розанов В. В. Легенда о великом инквизиторе Ф. М. Достоевского. М., 1996. С. 370). Толстой в 1907 г. негативно высказался об изданной без указания автора книге Кускова «Наше место в Вечности» (см.: Ю6. Т. 77. С. 258).
4 Русские поэты в биографиях и образцах / сост. Ник. Вас. Гербель. СПб., 1873. С. 597—598. Гербель поместил в хрестоматию три стихотворения П. А. Кускова («Люблю я памятник великого Петра», «И вот я вновь один», «После бури»), предварив их своим вступлением.
5 Письмо от 12 октября 1876 г. о природе познания и о понятии пространства (п. 126).
449


6 Юрист и публицист Павел Александрович Матвеев, цензор, сотрудник консервативных изданий, автор книги «Николай Васильевич Гоголь и его переписка с друзьями» (1894). Знакомый Страхова.
7 План посещения Оптиной пустыни в 1877 г. был осуществлен.
8 Страхов был в Ясной Поляне во второй половине августа 1876 г., после поездки к родственникам в Малороссию.
128
9 ноября 1876 г. Страхов — ТОЛСТОМ/
Санкт-Петербург
Полонский просил меня отправить к Вам это письмо1. Я выспросил у него, кто такая таинственная дама. Это — Паскевич-Ериванская, княгиня Варшавская, урожденная Воронцова-Дашкова. Он обещал не говорить Вам ее имени. Больше ничего не знаю, — разговор был второпях.
Вчера был в театре, смотрел драму Голохвастовой «Чья правда»2 вместе с ее мужем, с Лопухиным3 и Карамзиным4. Я всё задавал себе вопрос: чего ей нужно? что ее занимает в жизни и что ей хочется сказать в этих драмах? Кажется, одно: женское самоотвержение, пожертвование собою для любимого человека. Этот человек выходит в ее драмах совершенно пустым дураком, но порывы женского чувства несомненно истинны, живы. Затем драма сочиняется по известным образцам, наполняется подготовительными сценами, подробностями, лицами. Всё это ужасно скучно, потому что всё деланное и приделанное.
Я решился печатать в «Гражданине» «Три письма о спиритизме»5, которые почти готовы; я собирался читать их Вам в Ясной; может быть, прочтете печатные.
Очень возмутила меня статья Авсеенко об Аполлоне Григорьеве6. Просто изумляешься и теряешь всякую охоту писать. Для кого? Кому нужно и кто поймет — не говорю, какие-нибудь высокие мысли, кото-
450


рых, может быть, у меня и нет, а просто предмет, о котором я заговорил, вопрос, который рассматриваю?
Простите, бесценный Лев Николаевич. Всегда Вас помнящий, всегда Вам добра желающий, неизменно Вам благодарный и преданный
Н. Страхов
1876 г.
9 ноября.
1 Поэт Яков Полонский, с которым Страхов был близко знаком, попросил Страхова переслать Толстому свое письмо от 8 ноября 1876 г., в котором, напоминая ему об их прежнем общении, испрашивал разрешение на публикацию во Франции перевода повести «Семейное счастье», выполненного кн. Ириной Ивановной Паскевич-Эриванской (урожд. кнж. Воронцова-Дашкова), светлейшей княгиней Варшавской, пожелавшей сохранить свое имя неизвестным. Переводы новинок русской литературы на французский язык И. И. Паскевич помещала под псевдонимом «Русская» (une Russe). Толстой отвечал Полонскому в благожелательном смысле письмом от 17 или 18 ноября 1876 г. (см.: Ю6. Т. 62. С. 291—292). В 1879 г. на французском языке появится роман Толстого «Война и мир» в переводе И. И. Паскевич. См. примеч. 2 к п. 130.
2 Голохвастова О. А. Чья правда? Драма в 5 действиях // Беседа. 1871. Кн. 4. С. 116—204. Пьеса ставилась на сцене Александрийского театра в 1876 г.
3 Церковный публицист Александр Петрович Лопухин. См. издание: «Толковая Библия, или Комментарий на все книги Священного Писания под редакцией А. П. Лопухина» — труд всей жизни, так и не законченный им, систематизированный и изданный его учениками (1904—1913). (Сам Александр Павлович составил «начисто» лишь комментарий на Пятикнижие Моисеево, расположенный в I томе издания.)
4 Александр Николаевич Карамзин, сын историка H. М. Карамзина, дядя О. А. Голохвастовой.
5 Страхов Н. Три письма о спиритизме: Письмо I: Идолы // Гражданин. 1876. 15 нояб. № 41 —42. С. 981 —983; То же: Письмо II: За непосвященных // Там же. 1876. 22 нояб. № 43. С. 1015—1018; То же: Письмо III: Границы возможного // Там же. 1876. 29 нояб. № 44. С. 1056—1059; вошло в: Страхов Н. О вечных истинах: (Мой спор о спиритизме). СПб., 1887. С. 94—126.
6 А. [Авсеенко В. Г]. Блуждания русской мысли // PB. 1876. Октябрь. С. 871—894. В своей статье Авсеенко оспаривал утверждение Страхова в предисловии к изданию «Сочинений» Ап. А. Григорьева (1876) о выдающемся значении Гриорьева как криПечатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 55650. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. № 3. С. 93-94.
451


тика и упрекал в его лице почвенничество за тенденциозное восхваление простого народа, считая подлинными носителями культурных ценностей «тонко развитых и тонко чувствующих» представителей образованного общества (С. 885). В защиту личности и идей Ап. Григорьева выступил А. У. Порецкий: Былинкин Е. [Порецкий А. У]. Нежданное: (Заметка из текущей жизни) // Гражданин. 1876. № 43. С. 1022—1025.
129
13 ноября Толстой — Строхов/
1876 г.
ЯСНОЙ Подано Вы истинный друг, дорогой Николай Николаевич. Несмотря на мое молчание и молчание на важное письмо ваше, вы все-таки радуете меня своими письмами1. Не могу выразить, как я благодарен вам за последнее, не заслуженное мною, письмо ваше2. Чтобы объяснить и оправдать мое молчание, должен говорить о себе. Приехав из Самары и Оренбурга, вот скоро два месяца (я сделал чудесную поездку), я думал, что возьмусь за работу, окончу давящую меня работу — окончание романа — и возьмусь за новое; и вдруг вместо этого всего до сих пор ничего не сделал. Сплю духовно и не могу проснуться. Нездоровится, уныние3. Отчаяние в своих силах. — Что мне суждено судьбой, не знаю, но доживать жизнь без уважения к ней, а уважение к ней дается мне только известного рода трудом — мучительно. Думать даже, и к тому нет энергии. Или совсем худо, или сон перед хорошим периодом работы. Думать не могу сам, но понимать могу, особенно вас, и понял, и оценил ваше первое письмо и всей душою желаю, чтобы вы окончили этот труд4. Я перечел его несколько раз и читал Фету5, и мы с ним поняли и одобрили ваши мысли, насколько мы их поняли. Одно, вопрос о том, что есть настоящее познание, невольно требует ответа.
Настоящее познание, по-моему, и я уверен, по-вашему будет так же, но вы лучше это выразите, дается сердцем, т. е. любовью. Мы знаем то, что любим, только. —
452


Последний вопрос ваш в нашей философской переписке был: что есть зло?6 Я могу ответить на него для себя. Разъяснения на этот ответ я дам вам в другой раз и, надеюсь, на Рожестве7. Мы с женой мечтаем, что вы приедете, пожалуйста, приезжайте. Так ответ следующий: зло есть всё то, что разумно. Убийство, грабеж, наказание, всё разумно — основано на логических выводах. Самопожертвование, любовь — бессмысленны.
Был я на днях в Москве8 только за тем, чтобы узнать новости о войне9. Всё это очень волнует меня. Теперь вся ерунда сербского движения, ставшая историей, прошедшим, получила значение. Та сила, которая производит войну, выразилась преждевременно и указала направление. —
В Оптину пустынь непременно поедемте. Любящий вас всей душой Толстой
Пожалуйста, если вам возможно, приезжайте на Святки.
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7432. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «13 ноября 1876 г. Ясн[ая]».
Впервые (с пропусками): Бирюков II. С. 302-303. В /Об.: Т. 62. С. 290-291. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 127.
1 Со времени получения последнего письма Толстого (от 27 сентября, п. 125) Страхов написал и отправил ему три письма: 126 («важное») и 127,128.
2 Имеется в виду п. 127.
3 О нравственно-духовном состоянии Толстого после возвращения из поездки в Москву вспоминала С. А. Толстая: «Вернувшись из Москвы, Дев Николаевич некоторое время опять заскучал и часто говорил: „Мой ум спит“. А то вдруг точно что-то в нем расцвело, и он начал усердно писать. Раз он мне говорит: „Разглядывал я на рукаве халата белую шелковую строчку, которая очень красива. Думал о том, как приходит в голову людям выдумывать все узоры, вышивки, отделки... Целый мир женской жизни. И я понимаю, что это можно любить... И конечно, сейчас же мои мысли к роману Анна Каренина’. И это дало мне целую главу. Анна, как женщина, одинока, ей скучно, все женщины от нее отвернулись"» (Толстая. Моя жизнь I. С. 260—261; ср.: запись от 20 ноября 1876 г. — Дневники С. А. Толстой, 1860—1891. [М.], 1928. С. 36).
4 Страхову не удалось осуществить свой замысел и написать философскую работу с критикой материалистической теории познания.
5 Фет был в Ясной Поляне 20 октября.
6 Страхов задавал этот вопрос в письме, написанном после 14 апреля 1876 г. (п. 116).
7 Рожество — Рождество.
453


8 Толстой находился в Москве 8—10 ноября.
9 Назревавшая война России с Турцией была вызвана усилением национальноосвободительного движения славянских народов на Балканах против гнета Османской империи. В июне 1876 г. Сербия и Черногория, выступившие в поддержку Боснии и Герцеговины, объявили Турции войну. Россия оказывала существенную помощь восставшим деньгами, оружием; Славянские комитеты в Москве и Петербурге усиленно пропагандировали добровольческое движение в пользу славян, сотни лиц изъявили желание принять личное участие в борьбе с турками и отправиться на Балканы в качестве добровольцев.
130
18 ноября Толстой — Страхову
1876 г.
АсНбЯ ПоЛЯНб Я немножко ожил, дорогой Николай Николаич, и перестаю презирать себя, и потому хочется писать вам. — «Вот истинный друг», — невольно я сказал, когда увидал ваш почерк на последнем письме с вложением Полонского1. Я ему отвечаю2.
Очень мне неприятно было прочесть статью Авс[еенко] о Григорьеве3, в особенности потому, что знаю, как вам это умышленное, отчасти и настоящее непонимание, но скрытое под видом высоты презрительнонасмешливой, — как оно вам больно. Какая мерзость литература! Литература газет, журналов. Разве не то же самое теперь я, заинтересованный политическими событиями, читаю во всех газетах. То же полуумышленное, полунатуральное, скрывающее свою тупость под важностью отношений к важнейшим явлениям жизни. Ужасная мерзость литература. Кроме ее высших проявлений — настоящего ученого труда без всякого направления, философского, без пристрастий, мышления и художественного творчества, к[оторое], лыцу себя гордой надеждой, что нашло на меня эти последние дни4.
Жалко, что вы свои статьи печатаете в «Гражданине». Правда, что все эти газетные фирмы, с своими различными характерами, одинаково 454


противны, но в «Гражданине» есть что-то ребяческое по глупости, но не по невинности, и вместе с тем фальшиво-восторженное, христиан¬
ско-аристократическое.
Что вы скажете о Рожестве. Буду ждать с волнением вашего ответа. Только вы обязаны будете становиться на стул и убирать елку и привязывать ленточки к конфетам.
Кажется, мы не минуем Голохвастовых, и жена звала их, если уже не может чаша сия идти мимо — приехать на Рожество. Я не в смысле привлечения вас пишу это, но чтобы вы знали, что вас ждет. Он мил, но она несносна, и она литература и немножко «Гражданин», только без христианства. «Все люди — воры, кто не украл, то вор отрицательный»5. Вы не поверите, как этот пример мне многое объяснил. Бросьте литературу совсем и пишите философские книги. Кому же писать? Кто же скажет, что мы думаем?
И Авсеенки должны молчать, а если перетолкуют по-своему, то только сами осрамятся. —
Надеюсь, до свиданья.
Ваш всей душой
Л. Толстой
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7433. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «18 ноября 1876 г. Ясная».
Впервые (по копии): Новый мир. 1926. № 2. С. 124-125. В /Об.: Т. 62.
С. 292-293. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 128.
1 См. примеч. 1 кп. 128.
2 В письме к Я. П. Полонскому, написанном предположительно между 17 и 18 ноября 1876 г., Толстой отвечал: «Вы не поверите, любезнейший Яков Петрович, как много я благодарен таинственной даме — не за то, что она перевела мою плохую повесть, но за то, что вызвала ваше письмо. (...) Насчет права перевода я только могу выразить свою благодарность и желания успеха переводчице и, разумеется, изъявляю полное согласие. Ко мне часто обращаются переводчики с письмами, и так как я не понимаю, зачем это им нужно, то я никогда не отвечаю» (Юб. Т. 62. С. 291—292). О переводе на французский язык романа «Война и мир» Толстому сообщал художественный критик В. В. Стасов: «Вы, конечно, знаете и видите перевод „Войны и мира" по-французски в издании княгини Паскевич. Только вот с месяц тому назад приходит ко мне знакомый француз (...) Траншер (...) это он подправляет слог княгини, которая и добрая и хорошая женщина, и хорошо по-французски знает, а всё недовольно для печати! Так вот приходит он и просит помочь. Он никак не может уразуметь, что такое значит одна 455


страница „Войны и мира", а у княгини темно и плохо переведено. И я ему перевел всё это, написал. Вообразите, чтб же это такое было: один из самых моих восторгов, одна из самых обожаемых мною страниц. Знаете, когда князь Андрей лежит в беспамятстве и ему пить хочется, и никто ему не подает, и он в галлюцинации бредит: — пи-ти, ти-ти, пи-ти (...) Ведь это chef d'oeuvre психологии и пластического описания! И этот-то самый пассаж мне привелось переводить и толковать, и мой перевод так, кажется, и пошел в печать!!!» (письмо от 12 августа 1879 г. — Толстой и Стасов. Переписка. С. 44—45).
5 См. примеч. 6 к п. 128.
4 Толстой переделывал последние главы части пятой романа «Анна Каренина». Усиление творческой активности писателя отметила в дневнике С. А. Толстая: «... стал весело работать и доволен своми силами и трудом» (запись от 20 ноября 1876 г. — Дневники С. А. Толстой, 1860—1891. С. 36).
5 Неточная цитата из письма Страхова от 12 октября 1876 г. (п. 126).
131
28 ноября СТРОХОВ — ТОЛСТОМУ
1876 г.
Санкт-Петербург Конечно, я приеду, бесценный Лев Николаевич, приеду непременно, если только не заболею, или не случится чего-нибудь. Здесь мне делать нечего, как я вижу. От Вас я выношу такие дорогие вещи! Сидя в Белой Церкви1, я понял, чему научилась Кити2 за границей, а потом в Ясной Поляне услышал и конец, — что нужно добросовестно делать дело, когда оно есть, и не выдумывать его, когда его нет.
Первое Ваше письмо меня опечалило, а второе не совсем утешило3. Какое в Вас волнение! С отвлеченной точки зрения я должен бы радоваться, потому что это волнение силы и обещает пышные плоды. Но, зная Вашу нежную организацию, я понимаю, чего Вам стоят минуты уныния, и меня мучит это представление. Ужели, пока человек жив, он не может быть спокоен? Вы, прославленный, независимый, окруженный прелестною семьею и уже совершивший дела, которые навсегда останутся великими, — как Вы можете говорить о минутах, когда Ваша 456


жизнь не стоит уважения? Таких минут не может быть, не должно быть. И в хорошие минуты Вы сами, конечно, чувствуете, как мало основания имеет тоска Ваших дурных минут4.
Очень меня интересует Ваше отношение к политическим делам. Как странно! Я живо разделяю только одно желание, — желание войны; но в ее мотивах и поводах мне всё мерещится что-то искусственное. Не сумел бы я так хорошо выразить, как Вы, впечатление от газет, но чувствую, какая правда Ваши слова! Литература есть мерзость, потому что вечно прикидывается сёрьозною и правдивою, и вечно легкомысленничает и фальшивит.
Рассказывал мне Стасов (Ваш великий поклонник, ставящий Вас выше всех5, но понимающий Вас так, как разбитое зеркало отражает предметы) содержание романа Тургенева6. Это — молодые люди, идущие в народ, но встречающие там неудачу. Народ их не понимает; между прочим рассказывается, что слово участие непонятно мужикам. Как изображено непонимание, какой ему придан смысл, — неизвестно. «Если дурной для народа, — говорит Стасов (полнейший космополит), — то будут же ему (Тургеневу) кнуты!» Так мило нынче выражаются литераторы.
Благодарю Вас за отзыв об Авсеенке7. Мое негодование всё растет, и, кажется, я разражусь статейкой в «Гражданине»8. Что делать! Как Вы чудесно его характеризовали; но ведь другого журнала у меня нет, то есть нет такого, который бы печатал всё, что я ни напишу, да и упрашивал бы меня писать. Знаете ли? Я когда-нибудь скажу Мещерскому, чтобы он не писал о религии — это его главное пятно. А что он пишет и действует по-ребячески, — нужно ему простить.
Мое первое письмо о спиритизме, конечно, никто бы не напечатал, кроме «Гражданина»9. После измены «Русского вестника»10 я стал снисходителен к «Гражданину». Там есть интересные люди: Достоевский, Филиппов (знаменитый Тертий), Порецкий (пишет ныне под псевдонимом Былинкина).
457


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №55651. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. № 3. С. 94-96.
Голохвастов пишет мне: «Мы собираемся на Рождество к сестре моей в Орел, а на новый год к Толстым. Вот бы и Вам туда приехать, право!»
Как же мне приехать? Я могу приехать или накануне Рождества и пробыть у Вас три дни, или накануне Нового года — на такой же срок. Решите сами, и прошу Вас, будьте совершенным эгоистом — я буду тогда очень спокоен и доволен.
Буду еще к Вам писать, и во всяком случае надеюсь на две строчки от Вас.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1876 г.
28 ноября.
Р. 8. Я запоздал письмом из-за спиритизма. Если Вы не получаете «Гражданина», я Вам пришлю.
1 В Белой Церкви с октября 1874 г. жила семья сестры Страхова, муж которой работал там директором реального училища.
2 Имеется в виду Кити Щербацкая, персонаж романа «Анна Каренина».
3 См. п. 129 и 130.
4 См. примеч. 2 к п. 124.
5 В. В. Стасов обычно называл Толстого в письмах «Дев Великий».
6 Речь идет о романе И. С. Тургенева «Новь» (1876).
7 Имеется в виду статья В. Г. Авсеенко об Ап. А. Григорьеве (см. примеч. 6 к п. 128) и отзыв на нее Толстого (п. 130).
8 Ответ Страхова критику В. Г. Авсеенко появился не в «Гражданине», а в журнале «Кругозор» (Аполлон Александрович Григорьев // Кругозор. 1876. № 12. С. 192— 193).
9 Страхов Н. Три письма о спиритизме: Письмо I: Идолы // Гражданин. 1876. 15 нояб. № 41—42. С. 981—983.
10 Возможно, речь идет об отказе редакции «Русского вестника» публиковать критический материал Страхова о спиритизме (см. примеч. 9). В 1875 г. в журнале были помещены две большие статьи на эту тему сторонников и активных пропагандистов интереса к медиумическим явлениям — проф. Н. П. Вагнера «Медиумизм» (РВ. 1875.
458


Октябрь. С. 866—951) и проф. А. М. Бутлерова «Медиумические явления» (РВ. 1875. Ноябрь. С. 300—348). Статьи живо задели внимание Страхова и Толстого, тогда же выразивших желание дать ответ на выступления «медиумистов» в печати (см. п. 105 и 106). О работах Толстого см. п. 106 и примеч. 3—5 к нему. В отличие от Толстого, не исполнившего своего намерения, Страхов подготовил серию материалов на эту тему, которые и были затем опубликованы в еженедельнике «Гражданин» (см. примеч. 5 к п. 128). О недоразумении с редактором «Русского вестника» М. Н. Катковым по поводу размещения в журнале статьи о спиритических увлечениях В. С. Соловьева Страхов сообщал Толстому в начале октября 1875 г. (п. 99).
132 Толстой — Страхову
Чтобы быть совершенным эгоистом, буду звать вас на Рожество и новый год1. Жена велела передать вам это. Нет, право, нельзя ли так, пожалуйста, пробудьте подольше, ежели уже нельзя иначе, то, опять по эгоизму своему, зову к новому году. Вашу бочку меда мне не испортят ложка Голохвастовых1 2, а их я легче перенесу.
Вы не поверите, как мы оба с женою радуемся вашему приезду. Я, слава Богу, работаю уже несколько времени и потому спокоен духом3.
1 Страхов откликнется на приглашение Толстого и проведет в Ясной Поляне около недели — с 25 декабря по 1 января.
2 П. Д. и О. А. Голохвастовы.
3 О возобновлении работы над продолжением «Анны Карениной» Толстой извещал А. А. Фета в недатированном письме, написанном между 6 и 7 декабря 1876 г.: «Я понемножку начал писать и доволен своей судьбой» (Юб. Т. 62. С. 295). И через несколько дней уточняет: «Работа моя идет хорошо, и готово почти на книжку» (письмо без даты, около 10 декабря 1876 г. — Там же. С. 296). Толстой увлеченно втягивается в писательский труд и стремится как можно полнее воспользоваться охватившим его творческим подъемом. В письмах к брату Сергею Николаевичу он сообщает: «...я всё хотел ехать к тебе и не успел (...) Задержало меня больше всего писанье, которое идет у меня успешно. Я долго не мог наладиться, а теперь пошло, и это очень
б декабря 1876 г.
Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. № 7434. Л. 1. На л. 1 помета Страхова: «6 декабря] 1876. Ясная».
Впервые: Юб. Т. 62. С. 294. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 131.
459


1877
3 января 1877 г. Санкт-Петербург
радостное чувство» (письмо без даты, между 7 и 15 декабря 1876 г. — Там же). «Ты сердишься на меня, когда я пишу, что занят и от этого я не могу приехать зимою; но ты не хочешь понять, какая наша скверная работа, особенно с годами. Пли бываешь не совсем здоров и не в духе, когда подниматься не хочется; или бывают хорошие расположения, которым уж так рад и которые так давно ждал, что берешься за работу» (письмо без даты, между 10 и 11 января 1877 г. — Там же. С. 301—302). Внимательно следившая за состоянием духа мужа С. А. Толстая извещала 9 декабря 1876 г. Т. А. Кузминскую: «„Анну Каренину“ мы пишем наконец-то по-настоящему, т. е. не прерываясь. Левочка, оживленный и сосредоточенный, всякий день прибавляет по новой главе. Я усиленно переписываю, и теперь даже под этим письмом лежат готовые листки новой главы, которую он вчера написал. Катков телеграфировал 3-го дня, умоляя прислать несколько глав для декабрьской книжки, и Левочка сам повезет на днях свой роман в Москву» (Там же. С. 294).
133 Строхов — Толстому
Приехал как нельзя лучше, и всю дорогу, как обыкновенно, мысленно разговаривал с Вами, бесценный Лев Николаевич. Всё дело портила только мысль, что Голохвастовы еще на сутки, пожалуй, остались в Ясной1. А что, утешал я себя, если они застряли в Туле? Тогда было бы превосходно. Воображаю их мученье; как бы они метались, испытывая величайшее зло своей жизни — одиночество, да еще вдвоем!
За день до отъезда Голохвастов вечером говорит мне: «Я не знаю наверное, принесут ли мне завтра чистую рубашку; от этой мысли я, пожалуй, не усну всю ночь!» Бедные люди, не знающие, куда девать свое время и свои деньги! Я имею некоторое понятие о том, какую работу они задали Вашим прачкам, и даже о строгости, с которою наперсница героини2 обращается с ее мужем. А сама героиня3 в сущности все-таки русская, и потому манеры французских шлюх не совсем клеятся с ее натурой.
460


В ней меньше живости, чем она хочет показать. И показалось мне также, что она немножко осеклась и угасла в Вашем обществе4.
Но Бог с ними! Всё это было до Москвы. А в Москве я решился сам завезти письма Константина Александровича5, и был награжден за услугу ближнему: мне подарил Воскобойников6 книжку <<Р[усского] вестника» с «Анной Карениной»7. Я так и впился, но большую часть пришлось прочитать только сегодня, когда рассвело. И, кажется, я прямо почувствовал каждое слово — с такой ясностью и живостью веден рассказ. Редко я испытывал такое наслаждение, так хорошо смеялся и плакал. Свидание Карениной с сыном — что за диво!8 И затем — наплыв страсти и пробуждение дурных инстинктов — всё удивительно. Лидия Ивановна9 — как это знакомо и как это совершенно ново! Были строчки, которые заставляли меня вздрагивать и поворачиваться — так поражала их правда и глубина. Но описание Большого театра неверно; Вы смешали тут и Михайловский, и Александринский10.
Нет, Лев Николаевич, победа за Вами! Тургеневу так не написать и одной страницы11.
Дайте подумать, и я Вам напишу еще. Сейчас, как отнесу это письмо, примусь опять за «Каренину», перечту опять этот выпуск, хотя, повторяю, мне не осталось ни одного темного места, как это бывало прежде.
Петербургская тоска еще не берет меня, — я всё еще в Ясной Поляне. Если чем надоел или не угодил, — простите; но сам я так отдохнул, так освежился, так был здоров и оживлен, как и не ожидал от себя, когда собирался к Вам, отчего и боялся пробыть у Вас целую неделю.
Странно сказать, но верьте — лучшие мои пожелания уже давно — не за себя, не за своих родных, а за Ясную Поляну.
Буду Вам писать еще и скоро, а от Вас опять прошу лишь две-три строчки, когда будете отправлять письма в Тулу или в Козловку.
Всею душою, всем сочувствием, к какому способен,
Ваш Н. Страхов
461


Графине усерднейшее почтение, которого я никогда в такой мере Печатается по: ясно не понимал, как глядя на нее, утомленную и оживленную, рядом ОРГМТ. Ф. 1. г
№55652. с Голохвастовой.
Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913.
№4. С. 97-98.
1877 г.
3-го янв[аря].
СПб.
1 П. Д. и О. А. Голохвастовы оставались у Толстых 12 дней — с 28 декабря до 8 января. Рассказывая брату Сергею Николаевичу о проведенных рождественских праздниках и приезжавших в Ясную Поляну гостях, Толстой заметил: «Были Голохвастовы муж с женой — это веселого мало» (Ю6. Т. 62. С. 301). См. также п. 135.
2 Вероятно, речь идет о горничной О. А. Голохвастовой.
3 Имеется в виду О. А. Голохвастова, автор драмы «Две невесты», которую она читала в Ясной Поляне. Страхов, видимо, иронически ассоциирует автора исторической драмы с образом ее героини. С. А. Толстая писала Т. А. Кузминской 4 января 1877 г.: «Были на праздниках: сначала Страхов и София, а с 28 — Голохвастовы, Степа, Костя и Николенька... На третий день Голохвастова читала свою историческую драму „Две невесты“ и, с моей точки зрения, недурно, но Страхов и Левочка не одобряют и старательно искали выражений, чтобы не солгать и вместе с тем сказать чтонибудь приятное (...) Наконец, присутствие Голохвастовых сделалось всем тяжело и когда они нам намекнули на отъезд, мы их и не удерживали, что вышло немного неловко и негостеприимно. Она всё такая же кокетка во всех своих рассчитанных движениях, позах, туалетах и проч. Когда они уехали, воздух стал легкий, мы делали, что хотели» (ОРГМТ).
4 В своих воспоминаниях С. А. Толстая так отзывалась о Голохвастовых и их посещении Ясной Поляны: «Голохвастовы были умные, талантливые и милые люди, особенно он; такой рыцарь порядочности. Но как-то чужды они нам были. Ее парижские наряды, кокетство и вся внешность были в нашей семейной простоте не ко двору. Навезли они детям великолепные подарки, книги разные; но когда они уехали, стало как-то легче» (Толстая. Моя жизнь I. С. 248).
5 Константин Александрович Иславин, дядя С. А. Толстой, в молодости дружил с Толстым.
6 Публицист Н. Н. Воскобойников. См. примеч. 5 к п. 124.
7 Имеется в виду декабрьский номер «Русского вестника» за 1876 г. с главами XX—XXIX пятой части романа «Анна Каренина».
462


8 Ср. в воспоминаниях С. А. Толстой: «Помню еще, с каким умилением он писал сцену свидания Анны Карениной с ребенком, а я плакала, переписывая эту главу» (Толстая. Моя жизнь I. С. 260).
9 Лидия Ивановна — графиня, персонаж романа «Анна Каренина», приятельница А. А. Каренина (подробнее о ней см. в главах 22—23 пятой части романа). Ср.: «Главным делом Льва Николаевича в эту зиму была все-таки „Анна Каренина“, и где-то у меня записано, что в октябре он написал главу об отношениях Алексея Александровича Каренина к Лидии Ивановне. Я помню, как он радовался тому юмору, который он в них внес» (Там же. С. 259—260).
10 Страхов обращает внимание Толстого на некоторые неточности в описании Большого (Каменного) театра в Петербурге. Ошибку памяти писателя объясняют его слова из письма Я. П. Полонскому: «Я в Петербурге уже не был лет 16...» (письмо без даты, от 17 или 18 ноября 1876 г. — Юб. Т. 62. С. 292).
11В 1877 г. одновременно с продолжением «Анны Карениной» началась публикация романа И. С. Тургенева «Новь» в журнале «Вестник Европы» (№ 1,2).
134
С Л. Толстая — Отрохову 9 января 1877 г.
Ясная Поляна
Многоуважаемый Николай Николаевич,
Вы всегда так добры и вызываетесь сделать какое-нибудь одолжение. И вот теперь я решаюсь беспокоить вас и просить об услуге, которую вы можете оказать лично мне, за что буду очень признательна.
Лев Николаевич желает1, чтоб я непременно в Петербурге побывала у доктора Боткина2. Но доступ к нему, говорят, очень труден, и чтобы видеть его, надо записываться заранее. Будьте же так добры, побывайте у Боткина и запишите меня; я думаю быть в Петербурге между 15-м и 18-м. Посылаю вам мою карточку, на которой, может быть, запишут день и час, в который я должна явиться.
Извините меня за беспокойство, которое я вам доставляю, но я не хочу, чтоб моя мать или родные3 знали о моем приезде в Петербург, и потому не прошу их. Муж мой благодарит вас за ваше столь приятное
463


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 47. №1124. Л. 1-2 об.
Впервые: ПТСII. С. 136.
12 января
1877 г.
Ясная Поляна
для него письмо4 и велел вам передать, что не может писать к вам коекак, а напишет, когда будет думать достойно вас. Ваше пребывание у нас произвело на всех нас такое приятное и хорошее впечатление, что мы все только и думаем о том, как бы вас заманить опять к нам летом на более продолжительное время5. Лев Николаевич вам очень кланяется и жмет руку.
Гр. С. Толстая
9 января 1877.
1 Толстой был сильно встревожен состоянием здоровья жены, которая долго болела после рождения недоношенного, тотчас умершего (30 октября 1875 г.) ребенка. О состоянии здоровья Софьи Андреевны Толстой сообщал брату Сергею Николаевичу: «Соня всё нездорова. Она катается на коньках и устраивает елку и иногда весела, но я вижу, что ее здоровье идет под гору. Она то кашляет, то жалуется на боль в боку, то не спит ночи, то потеет по ночам. На днях, т. е. 14-го, она едет в Петерб[ург], повидаться с матерью, и там же, по моей просьбе, увидит Боткина» (Юб. Т. 62. С. 301).
2 С. П. Боткин, знаменитый врач-клиницист, брат литератора В. П. Боткина и М. П. Фет-Шеншиной, жены А. А. Фета. Доктор Боткин консультировал С. А. Толстую 16 января 1877 г. в доме ее матери Л. А. Берс на Басманной ул., он нашел, что нездоровье имеет нервное происхождение, и назначил лечение. См. примеч. 1 к п. 137.
3 В Петербурге жили также старшая сестра С. А. Толстой Елизавета, бывшая тогда замужем за генералом Г. Е. Павленковым, младший брат П. А. Берс с семьей и многочисленная семья дяди Ал. Е. Берса, врача канцелярии Военного министерства.
4 См. п. 133.
5 Страхов приедет в Ясную Поляну в конце июля 1877 г.
135
Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаевич.
Я просил жену написать вам1, что буду писать, когда буду в состоянии духа, достойном вас; но так и не дождался. А писать хочется, хоть только 464


для того, чтобы высказать вам всю ту благодарность и радость, которую я чувствую за ваше расположение к нам. Вы неженатый человек и потому не знаете того приятного чувства мужа, когда, любя человека, он чувствует, что не один, а всей семьей любит, и я говорю вам с особенным удовольствием: мы вас благодарим за время, которое вы провели у нас, мы вас любим. —
Голохвастовский кошмар только теперь начинает отпускать нас1 2. Я еще не могу войти в состояние веселой работы, как было до них3. Но, кажется, скоро придет и, если ничто не помешает, кончу, надеюсь, в один период работы и опростаю место для новой работы4, которая всё более и более просится. —
Очень благодарю вас за хлопоты у Боткина5. Надеюсь, что вы повидаете жену в Петербурге.
В декабр[ьской] книжке6 есть ошибки, но не очень грубые. Вы знаете нашу братью писателей и знали, как порадует меня ваше одобрительное письмо, главное, как оно ободрило меня.
Любящий вас искренно
Л. Толстой Публикуется по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7435. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова:
«12 янв[аря] 1877. Ясная».
Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. М., 1939.
С. 169-170. В/Об.: Т. 62. С. 304.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 133.
1 См. п. 134.
2 С. Л. Толстой вспоминал: «...Ольга Андреевна [Голохвастова] (...) была круглой, полной дамой с выпуклыми черными глазами. Она была самоуверенна, требовала поклонения себе и считала себя писательницей. Она привезла с собой свою историческую драму, которой душила моего отца. Голохвастовы считались у нас тяжелыми, хотя и интересными гостями: разговоры о былинах и чтение драмы не могли наполнить всего времени их пребывания; их приходилось „занимать"» (Очерки былого. С. 50).
3 См. примеч. 4 к п. 130.
4 Речь идет о намерении Толстого возобновить работу, связанную с возникшим у него ранее замыслом создания «народных романов» из эпохи конца XVIII — начала XIX в. См. Юб. Т. 17. С. 150—319. С. А. Толстая вспоминала: «... Лев Николаевич продолжал писать „Анну Каренину", но фантазия его создавала еще новые сюжеты, новые
образы, и мысль о новом романе возникала тогда в нем, о чем и передал он мне в следующих словах, сказанных 3-го марта 1876 года: „Чтобы произведение было хорошо,
надо любить в нем главную основную мысль. В Анне Карениной’ я люблю мысль семей-
465


16 января 1877 г. Санкт-Петербург
ную. В ‘Войне и мире’ я любил мысль народную (в смысле всего русского народа). А теперь мне ясно представляется, что я буду любить мысль русского народа в смысле силы завладевающей (переселения)“. / И Лев Николаевич хотел писать историю интеллигентного человека, отказавшегося от жизни своей среды и ушедшего с переселенцами на новые места. Эта жизнь на новых местах, это народное робинзонство всегда привлекало Льва Николаевича» (Толстая. Моя жизнь. I. С. 251; ср.: Дневники С. А. Толстой, 1860—1891. С. 37).
5 См. письма 134 и 136.
6 Заключительные главы пятой части романа «Анна Каренина» были напечатаны в «Русском вестнике» после продолжительного (с апреля) перерыва — в декабрьском номере за 1876 г. (главы XX—XXIX): приезд Анны и Вронского из Италии в Петербург, свидание Анны с сыном, посещение театра и оскорбление, нанесенное ей там.
136 Строхов — Толстому
Боткин приготовлен; вот его ответ, написанный на карточке графини: «Если графиня выезжает, то я буду к ее услугам в понедельник, среду, пятницу от 8-ми часов вечера. Если же графиня желает, чтобы я ее навестил дома, то прошу дать адрес, и тогда я назначу час и день приезда. Готовый к услугам
Боткин
14
1 77».
Карточка будет пропуском, и я вручу ее графине, когда она приедет. Я хотел телеграфировать Вам, но предпочел написать для ясности, и в том расчете, что графине трудно подниматься, и она еще промедлит.
Трудно мне сказать, до какой степени меня радует расположение Ваше и Вашей семьи, бесценный и несравненный Лев Николаевич. Сам я себя очень мало люблю, и хоть знаю, что во мне есть кой-что хорошее, но перед таким проницательным и впечатлительным человеком, как Вы, 466


я был исполнен страха — не в том, что провинюсь, а в том, что не понравлюсь — по каким-нибудь глубочайшим основаниям, которые Вы не сумели бы и сказать иначе, как Вашим всевыражающим языком — образами. Но Ваша любовь ободряет меня, делает меня лучше, дает новые силы — это великая радость моей жизни. Графиня и Ваши дети были для меня всегда нераздельны с Вами; я на них распространял то уважение и сердечную преданность, которые чувствовал к Вам. Но графиня была для меня еще страшнее: она была совершенно чужая, тогда как Вас я знал и заочно. Если бы я оказался в ее глазах узким, серым1 или что-нибудь подобное, — было бы горе. Мне безмерно отрадно, что и она нашла во мне хорошее. В этот приезд мне было так тепло от Вашего расположения. что я немножко развернулся, как улитка, и, конечно, эти дни принадлежат к лучшим и завидным дням моей жизни. Тысячу раз благодарю Вас!
Что касается до «Анны Карениной», то должен сообщить Вам, что здесь — общий восторг2. Я всё раздумывал, не подкуплен ли я своим хорошим расположением духа и любовью к Вам; но слышу со всех сторон, что мое впечатление — необычайной свежести и силы этого отрывка — повторяется у всех. Стасов говорит, что не одобряет содержания романа, но что тут сила изображения, скульптурность, как он выражается, такова, что Тургенев в подметки не годится. Н. Я. Данилевский расплакался, читая, — и потом взял назад свои порицания, любуется фигурою Алексея Александровича3 и говорит, что детей Вы изображаете лучше Диккенса. В. В. Григорьев в восхищении. Даже передовые педагоги находят, что в изображении Сережи заключаются важные указания для теории воспитания и обучения4.
Наоборот, «Новь» шлепнулась самым жестоким образом. Так бранят5, что даже Достоевский защищает, а не подбавляет брани6. Предмет тот же, что в «Бесах», — нечаевское дело. Исполнение ниже всякой критики — насильственный рассказ, не оживленный интересом к тому, 467


ради чего писать, т. е. к революционерам. Длинно, вяло — как никогда не писывал Тургенев7.
Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. № 55653. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 98-100. Ответ на п. 135.
Сейчас был Степан Андреич8, известил меня о приезде графини, получил карточку и всякие сведения. Всё идет прекрасно. Катков ехал в том же поезде и навещал графиню9. Я дал совет, что лучше графине пригласить к себе Боткина10, потому что назначенные им часы — приемные, когда у него много больных и когда графиня не будет, конечно, ждать, но заставит ждать других, а самого Боткина торопиться.
Очень рад, что хоть чем-нибудь мог услужить Вам.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1877.
16 янв[аря].
1 Аллюзия на характеристику Бориса Друбецкого Наташей Ростовой в романе «Война и мир»: «... очень мил, очень, очень мил! Только не совсем в моем вкусе — он узкий такой, как часы столовые... (...) Узкий, знаете, серый, светлый....» (Война и мир. T. II. Ч. 3. Гл. XIII).
2 О реакции общества на продолжение «Анны Карениной» сообщала писателю из Петербурга гр. А. А. Толстая в письме от 13 января 1877 г.: «Наконец — наконец появилась опять ваша Анна! (...) Все утонули в упоении этих последних глав (...) Не знаю, в какой мере вы чувствительны к мнению публики, но у меня громадное самолюбие для вас или за вас, и оно может упиваться до опьянения всеобщим восхищением. Что французы называют faire époque [составить эпоху, фр.], вполне относится к вашим творениям. Всякая глава „Анны Карениной" подымала всё общество на дыбы, и не было конца толкам, восторгам, и пересудам, и спорам, как будто дело шло о вопросе, каждому лично близком» (ТТП. С. 337—338). Главы «Анны Карениной», опубликованные в декабре, вызвали в основном положительные отклики и в печати. См., например, восторженный отзыв газеты «Голос»: «Последняя книжка „Русского вестника" дает нам всего 50 страниц текста „Анны Карениной", но что за художественное 468


сокровище эти страницы (...) По силе психологического проникновения графу Л. Толстому нет, в настоящую минуту, писателя равного ни в одной иностранной литературе, а в нашей подходит к нему разве только Достоевский» (IV [Ларош Г. А.]. Литературная летопись: Роман графа Л. Н. Толстого: Окончание пятой части // Голос. 1877. 13 янв. №13. С. 1—3).
3 Имеется в виду образ А. А. Каренина.
4 Урок церковной истории, который А. А. Каренин дает сыну Сереже (глава XXVII части пятой романа).
5 См. обзор полемики вокруг романа «Новь» в кн.: Тургенев. ПСС. Сочинения. Т. 9. С. 519—536. В. П. Буренин писал о романе «Новь»: «...в новом произведении г. Тургенев с большим старанием и искусством подражает самому себе» (Тор [Буренин В. П.]. Литературные очерки. Новый роман Ив. С. Тургенева // НВ. 1877. 6 янв. № 308). Не менее резок был отзыв критика Г. А. Лароша: «Подпольные герои „Нови“ не возбуждают к себе никакого сочувствия...» (IV [Ларош ГА.]. Литературная летопись «Новь» И. С. Тургенева // Голос. 1876.6 янв. № 6. С. 1—3). Негативные отзывы появились в «Гражданине», «Русском обозрении» и других периодических изданиях.
6 Достоевский писал в «Дневнике писателя» о романе «Новь»: «Прочел „Новь“ Тургенева и жду второй части (...) Об „Нови“ я, разумеется, ничего не скажу; все ждут второй части. Да и не мне говорить. Художественное достоинство созданий Тургенева вне сомнения. Замечу лишь одно: на 92 странице романа (см. „Вестник Европы“) сверху страницы есть 15 или 20 строк, и в этих строках как бы концентрировалась, по-моему, вся мысль произведения, как бы выразился весь взгляд автора на свой предмет. К сожалению, этот взгляд совершенно ошибочен, и я с ним глубоко не согласен. Это несколько слов, сказанных автором по поводу одного лица романа, Соломина» (Достоевский. ПСС. Т. 25. С. Т1—28).
7 См. сравнение двух романов в письме гр. А. А. Толстой: «Друзья Тургенева вопиют, зачем он выпустил свою „Новь“ в ту самую минуту, когда появилась опять ,,А[нна] Кар[енина]“. (...) Он пишет одной головой, а в вас, милый мой, то и прелестно, что везде сердце выплывает, как будто нехотя» (письмо от 13 января 1877 г. — ТТП. С. 338).
8 Степан Андреевич Берс, приезжавший в Ясную Поляну на рождественские дни и сопровождавший С. А. Толстую в ее поездке к доктору С. П. Боткину в Петербург.
9 О знакомстве с М. Н. Катковым в Москве перед отъездом в Петербург С. А. Толстая вспоминала: «... подвели Михаила Никифоровича Каткова, представили его мне, и он дорогой раза два осведомлялся, не нужно ли мне чего. Катков мне не понравился — сухой, точно духовно замаскированный и неприветливый» (Толстая. Моя жизнь I. С. 262). См. также: Толстая С. А. Письма кА. Н. Толстому. М.; Л., 1936. С. 137.
10 Софья Андреевна прислушалась к совету Страхова: доктор Боткин осматривал ее на квартире ее матери.
469


137
26 января Т0Л€Т0й — СтрОХОВ/
1877 г. Ясная
ПоЛЯНа Дорогой Николай Николаич.
Очень вам благодарен за известие о жене и за ваши заботы о ней. Я очень доволен. Боткин не нашел в ее состоянии ничего опасного, а я, должен признаться, уже пережил в воображении такие ужасы1. Она приехала веселая, оживленная и с такими хорошими вестями2.
Успех последнего отрывка <<А[нны] К[арениной]»3 тоже, признаюсь, порадовал меня. Я никак этого не ждал и, право, удивляюсь и тому, что такое обыкновенное и ничтожное нравится, и еще больше тому, что, убедившись, что такое ничтожное нравится, я не начинаю писать сплеча, что попало, а делаю какой-то самому мне почти непонятный выбор. — Это я пишу искренно, потому что вам, и тем более что, послав на январскую книжку корректуры, я запнулся на февральской книжке4 и мысленно еще только выбираюсь из этого запнутия5. Тургенева я не читал6, но истинно жалею, судя по всему, что слышу, что этот ключ чистой и прекрасной воды засорился такой дрянью. Если бы он просто вспомнил какой-нибудь свой день подробно и описал бы его, все бы пришли в восхищенье.
Как ни пошло это говорить, но во всем в жизни, и в особенности в искусстве, нужно только одно отрицательное качество — не лгать.
В жизни ложь гадка, но не уничтожает жизнь, она замазывает ее гадостью, но под ней все-таки правда жизни, потому что чего-нибудь всегда кому-нибудь хочется, от чего-нибудь больно или радостно, но в искусстве ложь уничтожает всю связь между явлениями, порошком всё рассыпается. —
Что вы делаете, т. е. пишете? Пришлите же мне свои статьи «Гражданина»7. Дай вам Бог досуга и желанья.
470


Я давно не был так равнодушен к философским вопросам, как нынешний год, и лыцу себя надеждой, что это хорошо для меня8. Очень хочется поскорее кончить и начать новое9.
Прощайте, жена вам кланяется.
Ваш Л. Толстой
1 Беспокойство Толстого вызывали его опасения относительно возможного у жены процесса в легких и высказанного осматривавшим С. А. Толстую в Ясной Поляне врачом запрещения иметь ей в будущем детей. Обнадеживающие результаты осмотра Софьи Андреевны Боткиным передавала гр. А. А. Толстая в письме от 27 января 1877 г.: «Сегодня утром, наконец, Боткин был у меня и подтвердил всё уже прежде сказанное и самое утешительное: „Я редко встречал такие надежные и крепкие легкие, и скажите им, чтобы они продолжали жить нормально...“» (ТТП. С. 341). Сама Софья Андреевна позднее вспоминала: «Боткин нашел мои легкие здоровыми, но мои нервы в очень плохом состоянии. Дал мне бром и мышьяк и велел не утомляться. Он спросил меня, когда я родила в последний раз. Я ему сказала, что в 1875 году родила преждевременно девочку и доктор запретил мне рожать, говоря, что я могу от родов умереть. Боткин мне сказал, что это не имеет основания и что насилие над женским организмом очень вредно. „Советую вам продолжать рожать“ — сказал мне Боткин, и этот совет привел Льва Николаевича в восторг» (Толстая. Моя жизнь I. С. 263).
2 С. А. Толстая выехала из Ясной Поляны 14-го и, проведя в Петербурге около четырех дней, вернулась 22 января, «несмотря на желание Боткина удержать ее здесь и полечить под своими глазами» (письмо гр. А. А. Толстой Толстому от 18 янв. 1877 г. — ТТП. С. 338).
3 См. примеч. 2 к п. 136.
4 В январской книжке «Русского вестника» были напечатаны гл. I—XII, в февральской — гл. XIII—XXIX шестой части «Анны Карениной».
5 О трудностях, возникших у Толстого в работе над главами для февральской книжки «Русского вестника», С. А. Толстая сообщала во второй половине января 1877 г. сестре — Т. А. Кузминской: «Для январской книги тоже дослано уже в типографию, но теперь Левочка что-то запнулся и говорит: „Ты на меня не ворчи, что я не пишу, у меня голова тяжела“, и ушел зайцев стрелять» (цит. по: Юб. Т. 20. С. 623).
6 Речь идет о романе Тургенева «Новь». Толстой читал его позже. В письме к Фету от 11—12 марта 1877 г. он писал: «„Новь“ я прочел первую часть и вторую перелистывал. Не мог прочесть от скуки. (...) Одно, в чем он мастер такой, что руки отнимаются после него касаться этого предмета, — это природа. Две-три черты, и пахнет. Этих Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7436. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «26 янв[аря] 1877. Ясн[ая]».
Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. М., 1939. С. 170-171. В /Об : Т. 62.
С. 307-308. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 136.
471


описаний наберется 1 Уг страницы, и только это и есть. Описания же людей, это всё описания с описаний» (Там же. Т. 62. С. 314—315).
7 Опубликованные в 1876 г. в «Гражданине» «Три письма о спиритизме» Страхова. См. примеч. 5 к п. 128.
8 Об этом периоде жизни Толстого, который Софья Андреевна охарактеризовала как «переход к церковному православию», она позже вспоминала: «...он в то время был весь поглощен вопросами религиозными и вполне отдался православию: ходил к обедне, ел постное, служил молебны и панихиды и читал священные книги, Жития святых на каждый день, поучения святых отцов и, конечно, Евангелие»; «...он вдруг открыто сделался православным и стал усердно исповедовать православие со всеми его обрядами» (Толстая. Моя жизнь I. С. 251,262).
9 См. примеч. 4 к п. 135.
138
29 января СтрйХОВ — ТОЛСТОМ/
1877 г.
СйНКгПетербурГ Получил Ваше письмо, бесценный Лев Николаевич, и прежде чем отвечать, посылаю Вам «Письма о спиритизме»1. До сих пор я еще не принимался за работу — совестно признаться Вам и перед собою. Здесь теперь Н. Я. Данилевский, и он отчасти в этом виноват — он готов по целым дням разговаривать со мною. Он необыкновенно милый и умный человек, но очень далек от настроения мыслей, в котором я нахожусь2. Я с ним натуралист и математик.
Ваши слова о правде как существенном требовании искусства — выражают Вашу натуру. Вы так строги в этом отношении, как никто, и потому Ваши слова, как стрелы, вонзаются в души людей. Я Вас очень люблю за это — как никого.
В «Голосе» были две статьи об Вас, одна об «Анне Карениной»3, другая вообще (Е. Маркова)4. Мне очень понравился тон и той и другой; если и ошибаются в смысле Ваших произведений, то хорошо, однако же, что не ошибаются в их великом достоинстве и не боятся говорить, что подобного Вам писателя нет в целой Европе.
472


Результат боткинского обследования очень меня порадовал и за графиню, и за Вас. О, как страшно жить на свете! А ведь я угадывал, что всё одни нервы; теперь же скажу и буду, надеюсь, говорить в лицо графине, что она сама виновата, если не начнет полнеть, сладко спать и есть. Для этого нужно выучиться только одному — лениться. Конечно, для нее это трудно, но нужно стараться.
До следующего письма
Ваш всею душою
Н. Страхов
1877.
29 янв[аря]. Спб.
1 Три письма о спиритизме // Гражданин. 1876. № 41—42; № 43; № 44. См. примем. 5 кп. 128.
2 Главное расхождение во взглядах Страхова с Н. Я. Данилевским состояло в том, что Данилевский не признавал философии; отрицательно отозвался он, например, и о книге Страхова «Мир как целое: Черты из науки о природе» (1872).
3 IV [Ларош Г. А.]. Литературная летопись: Роман графа Л. Н. Толстого: Окончание пятой части («Русский вестник», декабрь, 1876) // Голос. 1877. 13 янв. № 13. С. 1—3.
4 Марков Е. Критические беседы: Граф Л. Н. Толстой // Там же. 26 янв. № 26. С. 1—3.
139 Толстой — Строхову
Получил ваше письмецо, дорогой Николай Николаевич, со статьей о спиритизме и тотчас же отвечаю. Вы верно никак не ожидаете того действия, которое произвело на меня ее чтение, я вслух смеялся. Эксперименты эти чудесны1. Статья вся очень завлекла меня, и для меня она
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №55654. Л. 1-2. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 98-100. Ответ на п. 137.
4 февраля 1877 г. Ясная Поляна
473


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7437. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «4 февраля] 1877. Ясн[ая]». Впервые (по рукописной копии): ПН. Т. 37-38. М„ 1939. С. 171-172. В/Об.-.Т. 62. С. 309-310. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 138
очень интересна. Она для меня предисловие вашей, в высшей степени важной будущей работы, кот[орую] я яснее понял из статьи. Но статья эта слишком много содержит и потому как статья не хороша. Как вы, с своей точностью и ясностью, могли сделать такую ошибку? Не договорив (для публики, для меня понятно) о том, почему нельзя верить экспериментам и фактам, вы увлеклись другой огромной важности мыслью о том, как приемы естествоиспытателей и математическое знание ничего не дают, а вы вовсе не это хотели доказать, а то, что эти приемы законны, и из них нельзя выступать. Вы это и доказали, но увлеклись другой мыслью и, от богатства, затемнили. Я вижу в этой статье этюд, наброски из того сочинения, к[оторое] вы напишете, но для статьи о спиритизме вы сделали то, чем мне часто случается грешить: от желания сказать слишком многое ослабляешь то, что хотел сказать. Это мне особенно весело найти в вас. А вы говорите иногда в минуты уныния, что вам нечего писать, что вы ничего не можете дать. А вы так переполнены новым совершенно содержанием мысли, что оно против воли вашей прорывается. Я эту самую черту с радостью заметил в вас во время наших бесед на Святках2. В вас происходит внутренняя работа определенная, сосредоточившаяся уже. Как это дурно, что вы не работаете.
Поверите ли, я нынче (я уже недели не могу работать3) говорю жене, как дурно, что Страхов не пишет, а вместе с тем это меня утешает. Если он не пишет, и мне простительно.
Ваш А. Толстой
1 В «Письме третьем» — «Границы возможного» — Страхов пародирует явления, производимые спиритами на своих сеансах. Вот один из экспериментов, воображаемых Страховым: «Вот у меня две кучки монет, положим — гривенников; в одной 11, в другой 19 гривенников. Смотрите, я их смешиваю в одну кучку, и считаю, сколько вышло. Вы думаете, конечно, тридцать; оказывается 31, т. е. один гривенник лишний. Второй эксперимент. Беру палочку и разбиваю эту общую кучку гривенников на две кучки. Считаю, нахожу в одной 7, в другой 23; следовательно, один гривенник пропал. Третий эксперимент. Эти две новые кучки соединяю в одну. Считаю, и нахожу опять 31. Вы изумляетесь, но я торжествую и увещеваю вас не колебаться в эмпиризме 474


и твердо верить фактам. Посмотрите, прибавляю я, тут оказывается даже некоторая законность. Очевидно, какая-то сила стремится к так называемым первым числам. Первыми числами называются в математике числа, которые ни на какое другое число не могут разделиться без остатка (...) Какая-то сила не хочет, чтобы получались другие числа, кроме первых, и вот отчего — то гривенник прибавится, то исчезнет. / Вы спросите, от чего зависит действие этой силы? Я опять отвечу, что или от меня, или от моей комнаты, или от вас самих, или, наконец, от того, что сегодня четвертый вторник одиннадцатого месяца, что Луна теперь убывает и планета Юпитер настолько-то подошла к Сатурну и т. д. Я могу сослаться на множество причин и могу дать моим опытам большее разнообразие. Например, я устрою у себя музыку и стану наблюдать, как под эту музыку будут складываться и разделяться гривенники. Или я буду, в момент складывания и разделения, произносить известные слова, думать об известных предметах, и буду замечать, какие от этого получатся результаты. Я сделаю таким образом целые ряды опытов, пожалуй, в присутствии многих свидетелей, и потом напечатаю всё это в поучение современников и потомства» (цит. по: Страхов Н. Н. О вечных истинах. (Мой спор о спиритизме). СПб., 1887. С. 27—28).
2 То есть в конце декабря 1876 г., во время пребывания Страхова в Ясной Поляне.
3 В феврале 1877 г. Толстой начал страдать головными болями. Ср.: «У нас все здоровы, кроме меня. Приливы к голове и боли, которые мешают мне работать» (письмо Н. М. Нагорнову без даты, конец февраля 1877 г. — Юб. Т. 62. С. 311). С. А. Толстая замечает в своих воспоминаниях, что состояние мужа в феврале ее «очень тревожило», так как участившиеся приливы крови к голове могли вызвать удар (Толстая. Моя жизнь I. С. 265).
140
Страхов — Толстому Начало февраля
1877 г.
Давно чувствую, что следует писать к Вам, бесценный Лев Николае- ОзнКТ-ПсгербурГ вич,- во-первых, об «Анне Карениной», во-вторых, об «Азбуке». Но простите: сперва я долго не мог добиться книжки «Русского вестника», а потом чувствовал себя нехорошо и, наконец, совсем заболел; сегодня пятый день, как сижу дома и не знаю, удастся ли завтра выйти. А эта часть романа1 доставила мне живейшее наслаждение, не только при чтении, а и потом, в тех спорах и разговорах, которые поднимались каждый 475


день. — Мне живо представлялась Ясная Поляна, и я опять чувствовал благотворное впечатление этого удивительного мира и проникался лучшими моими чувствами к Вам.
А знаете ли — ни одна часть «Карениной» не имела такого успеха, как эта. Ваши поклонники тут не плакали и не восторгались, но и не находили слов, чтобы выразить всю тонкую прелесть и мастерство этих идиллических сцен. Н. Я. Данилевский, впрочем, пришел в совершеннейший восторг от изгнания Весловского2. Но зато Авсеенко3 и Буренин4 (в фельетонах) поняли дело трагически и сильно вступились за обиженного. И нужно сказать правду — Вы сделали всё возможное, чтобы увеличить вину Левина; Весловский нарисован с самою нежною снисходительностию — какая мастерская фигура! И вот наши суровые критики попались на удочку, они как-то почувствовали, что, прогнавши Весловского, Левин и их обидел5. Авсеенко уж наверное так. И вот опять загадка для меня; человек женатый, очевидно, кроме того, волокита, пишет романы, в которых герой то и дело от одной женщины бросается к другой; следовательно, должен же хоть чуточку понимать любовь и ревность, — а оказалось из его фельетона, что он об ревности понятия не имеет, и он написал, что Левин человек обидчивый и рассердился за мнимое нарушение приличий! Право, это люди из бумажки, как говорит Достоевский6.
Досталось Вам также колкостей за охоту, за собак, за дупелей7. Всё это низкие предметы по понятиям современной реторики. Эти люди так углублены в себя, в интересы своих мыслей, что для них едва ли существуют даже солнце и небо. Ведь уверял же меня Стасов, что жаркий петербургский день ничем не отличается от итальянского! И при всем том, в тех же фельетонах видно, что роман Ваш занимает всех и читается невообразимо. Когда случается спорить, я часто дразню противников этим успехом. Успех действительно невероятный, сумасшедший. Так читали только Пушкина и Гоголя, набрасываясь на каждую их страницу и пренебрегая всё, что писано другими.
476


Другое радостное для меня событие — это расход Вашей большой «Азбуки»8. Я уже отказал одному книгопродавцу и так как требования несомненно будут продолжаться, то следует печатать новое издание — Вы, впрочем, уже говорили об этом. Четыре года расходилась книга! На днях я пришлю Вам еще рублей 50 или больше. Большая часть экземпляров, которые у меня были, пересланы мною, как Вы знаете, Нагорнову9, именно книг от 2-й до 9-й по 450 и по 350 экземпляров (разно, смотря по книгам) каждой. Затем, часть продана на деньги, которые я выслал и еще имею выслать; немного, несколько десятков, два, три еще есть в магазинах; и, наконец, у меня на руках остатки в следующем виде:
1-й книги 343
П-й
— 2
Ш-й
— 123
1У-й
— 118
У-й
— 110
У1-й
— 23
УП-Й
— 137
У1И-Й
— 30
1Х-й
— 411 Печатается по:
Х-й
_ 601 РОИРЛИ.Ф.302.
Оп. 2. Ед. хр. 300.
Х1-й
- 607 Л1_2.
ХП-Й
— 590 Впервые: Совре¬
менный мир. 1913.
т-г х №4. С. 101-103.
Последние три книги вовсе не требовались отдельно и продавались датИруется по
только с другими, как часть полного экземпляра. Впрочем, и первая так- содержанию.
же. Раньше
же всех разошлись «Русские книги для чтения»10. Ответ на п. 139.
1 Речь идет о главах I—XII шестой части романа «Анна Каренина», напечатанных в январской книжке «Русского вестника» за 1877 г.
2 Васенька Весловский — персонаж романа «Анна Каренина». Сценой его изгнания (гл. XII) завершалась январская публикация шестой части романа в «Русском вестнике».
477


3 W. [Авсеенко В. Г]. Литературное обозрение // Русский мир. 1877.17 февр.. № 48.
4 В. П. Буренин поместил в 1877 г. в газете «Новое время» два фельетона о романе Толстого: Тор [Буренин В. П.]: 1) Литературные очерки: Замечания Прудона о художниках, приходящие мне на память при чтении «Анны Карениной». Прелесть формальной художественной стороны этого романа и отсутствие внутреннего содержания. Ложная свобода искусства и ложный художественный объективизм, приводящий к пустоте. Пересказ новых глав пятой части «Анны Карениной» // НВ. 1877. 21 янв. № 323; 2) Литературные очерки: Третий год томлений Анны Карениной ее «адюльтером». Психологический анализ собачьих дум. Некоторое замечание о некотором последствии равного отношения гр. Толстого ко всем вещам и явлениям Божьего мира // Там же. 18 февр. № 350.
5 Судя по всему, сцена «изгнания» Весловского имела для Толстого принципиальное смысловое и нравственное значение и вызвала даже оживленную переписку между автором и гр. А. А. Толстой. На упрек своей корреспондентки: «А все-таки Васиньку Весловского не следовало высылать так бесцеремонно» (письмо без даты, после 26 марта 1877 г. — ТТП. С. 345) — Толстой возразил: «Вы говорите: В. Весловского не надо высылать. А если во время обедни придет к вам в церковь англичанин в шляпе и будет смотреть образа, вы, верно, найдете очень справедливым, что камер-лакеи выведут его» (письмо без даты, между 15 и 20 апреля 1877 г. — Там же. С. 346). К спору подключилась С. А. Толстая, заметившая, что Левин для сохранения семейного счастья готов даже убить человека: «Если для спокойствия семьи нужно выгнать Васеньку Весловского или даже убить кого-нибудь — он ни перед чем не остановится» (письмо к гр. А. А. Толстой от 25 апреля 1877 г. — Там же. С. 531). Доводы автора не убедили корреспондентку, и она ответила пространным объяснением: «Касательно Васиньки Весловского я от души смеялась, что мое полушуточное и вскользь сделанное замечание могло произвести сумбур и неудовольствие. Ой, ой, ой, господа литераторы, как вы действительно тонкокожи! Но если толковать об этом серьезно, то я не отступаю от своего мнения. (...) насколько подобные выходки упрочивают счастье — это еще вопрос. В моем уме Левин и Kitty принадлежат к другой категории людей. Вот почему изгнание Васиньки мне показалось грубым, негостеприимным и нелогичным, то есть не имеющим raison d etre (основания, фр.). Васинька был вовсе не опасен для Kitty, и Левин не мог этого не сознавать. Несправедливую и безумную ревность Левина можно допустить, понять и извинить, но отнюдь не выставлять акт изгнания в виде аксиомы или исполнения долга или какого-то права. Тут мы совершенно расходимся. — Этими мелкими средствами ничего не спасешь. Довольно я нагляделась на разные ménages (супружеские пары, фр.) и, как наблюдательница, могла бы представить целую массу курьезных замечаний» (письмо от 22—24 мая 1877 г. — Там же. С. 347). В февральской 1877 г. книжке «Русского вестника» с продолжением романа Толстой устами Весловского назовет взгляды Левина «турецкими».
478


6 Выражение «люди из бумажки» использует Шатов в романе Ф. М. Достоевского «Бесы» (Часть первая. Глава четвертая: Хромоножка. IV — Достоевский. ПСС. Т. 10. С. 110).
7 Сцены охоты Толстой изображает в гл. 7,8 и 10 шестой части журнальной редакции «Анны Карениной».
8 Имеется в виду издание «Азбуки» Толстого в 12 книгах (1874).
9 Н. М. Нагорное, муж (с 1872 г.) любимой племянницы Толстого Варвары Валериановны.
10 Страхов еще в письме от 22 сентября 1874 г. предсказывал, что «Книги для чтения» разойдутся быстрее других частей «Азбуки» (см. п. 81).
141
Страхов — Толстому 8 февраля
1877 г.
Похвала похвале рознь. Не могу Вам выразить, бесценный Лев Нико- СйНКТ-ПстСрбурГ лаевич, до чего мне было приятно Ваше письмо1. Всё совершенно так, как Вы пишете; Вы насквозь видите ход моих мыслей и даете им ту же цену, как и я. Я в восторге. Представьте, что Н. Я. Данилевский, Бутлеров, Вагнер — остались равнодушны, а два последние говорили мне величайший вздор, вздор, который нужно записать на память потомству. А дело было так: первые два письма были написаны уже год тому назад и третье только начато2. Я решился их напечатать, и чтобы не вышло сухо и мало, я в третьем скомкал всё, что хотел сказать в десяти следующих. И как мне было жалко бегло излагать свои мысли, без полного развития3, и как я боялся, что эти драгоценные для меня мысли подхватят и разовьют прежде меня. — А они, натуралисты, двигатели науки — ровно ничего не поняли, не нашли ничего нового и интересного! И поняли Вы одни. Всё это соответствует самым пылким моим ожиданиям, укрепляет и ободряет меня вполне в моих планах. Не пишу же я от разных причин. Первое — от слабости сил. Всякое такое писанье дорого мне стоит; я становлюсь гордым, так что мой сосед в Библиотеке, немец,
479


обижается моими вежливыми поклонами, и сам становлюсь раздражительным, мнительным и падаю духом. Все эти явления происходят не в больших размерах, но я все-таки их избегаю и предпочитаю ездить в гости или хлопотать о каких-нибудь пустяках. Признак, что работающий мозг слишком переполняется кровью, так сказать, надрывается в работе. Но понемножку я все-таки подвигаюсь вперед, читаю, думаю — и накопилось уже много вещей, которые вот уже несколько лет нанизываются на одну нитку.
Вторая причина — не могу кончить чтения, жду некоторых книг, между прочим второй статьи Tannery4.
Третья — жалобное письмо к Каткову5, которое долго меня мучило и которое я наконец написал и послал.
Четвертая — Н. Я. Данилевский, Штакеншнейдеры6, Григорьевы7, Коссовичи8 и пр.
А писать все-таки пора, и Великий пост всего лучше для начала. Но очень хочется сказать кое-что об «Нови» или, скорее, по поводу «Нови»9. Доктора говорили мне, что вести разом две работы — полезно. «Новь» во второй части10 не лучше, чем в первой, хотя читается легче. Какое сочинение1. Слабость сил Тургенева тут обнаружилась поразительно. Но знаете ли, что любопытно? Теперь многие вздумали перечесть его прежние вещи и вдруг нашли, что там та же скудость, то же отсутствие глубины11. В сущности, Вы, Лев Николаевич, подняли безмерно наше понимание и наши требования. Кстати — хотите — я Вам пришлю статьи об Вас из «Голоса»12? Не спросившись, боюсь посылать — ведь Вы не охотник до газетных статей; но тут кой-что мне понравилось. Мне дал их Стасов, который совсем живет газетами, и советовал послать к Вам. Совести у него, однако же, хватило, чтобы не принести статьи своего друга Буренина13, почитаемой им самою умною, а в сущности пустейшей, так как она не заключает ни искры мысли или чувства, а одно казенное либеральничанье, нахально выдаваемое за сердечное убеждение. Тут Вам великие похвалы за искусство и упрек за то, 480


что Вы описываете великосветские балы, рауты, будуары и пр. Умно! Понял!
С великою радостью посылаю Вам восемьдесят рублей по такому счету:
От Стасюлевича 7 р. 50 к.
От Глазунова 71 р. 25 к.
78 р. 75 к.
Это за «Азбуку», за 10 полных экземпляров и за 100 экземпляров
4-х «Русских книг для чтения».
Скоро, вероятно, пришлю Вам и еще. Теперь тороплюсь; прощайте, от всего сердца благодарю Вас. Печатается по:
Ваш Н. Страхов
г № 55655.
1877.
8-го февр[аля].
Спб.
Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 103-105.
1 Имеется в виду положительная оценка Толстым в письме от 4 февраля 1877 г. (п. 139) статьи Страхова «Три письма о спиритизме. Письмо III: Границы возможного».
2 Страхов Н. Три письма о спиритизме. Письмо III: Границы возможного // Гражданин. 1876. № 44. 29 нояб. С. 1056—1059; вошло в: Страхов H. Н. О вечных истинах: (Мой спор о спиритизме). СПб., 1887. С. 94—126.
3 Тему спиритизма Страхов использовал для того, чтобы подробнее изложить свои взгляды на теорию познания.
4 Страхов ожидал публикации второй части статьи французского ученого и философа Поля Таннери (Таппегу) в новом парижском философском журнале «Revue philosophique», за которым он следил. См.: Таппегу P. La Géométrie imaginaire et le notion d’espace // Revue Philosophique de la France et de l’Etranger. 1877. No. 3. P. 553—575 (первая статья была опубликована: Там же. 1876. Part 2. Р. 285—289).
5 О каком «жалобном письме» Страхова к М. Н. Каткову идет речь, неизвестно.
6 Имеются в виду юрист Адриан Андреевич Штакеншнейдер и его сестра Елена Андреевна Штакеншнейдер, хозяйка литературного салона в Петербурге, который нередко посещал Страхов. Ее воспоминания см.: Штакеншнейдер Е. А. Дневник и записки. М.; А., 1934.
7 Семья ориенталиста В. В. Григорьева. См. примеч. 15 к п. 62.
8 Каэтан Андреевич Коссович и его семья. См. примеч. 10 к п. 101.
481


9 См. примем. 5 к п. 142. О намерении написать разбор «Нови» Страхов известил также своего близкого знакомого И. А. Шестакова, который в ответном письме из Петрозаводска замечал: «Нетерпеливо буду ждать статьи Вашей о „Нови" хоть признаюсь, о ней говорить много не стоит. Не говоря уже о том, что предмет знакомый (...) я в самом исполнении не вижу прежнего Тургенева: еще вторая часть туда и сюда, читается легко, а первая так просто скучна. (...) Впрочем, послушаю сперва Вас...» (письмо от 17 февраля 1877 г.; цит. по: АН. Т. 86. С. 454).
10 Продолжение публикации романа «Новь» в журнале «Вестник Европы» (ВЕ. 1877. Февраль).
11 Таким выводом в оценке творчества Тургенева делился со Страховым, например, П. Д. Голохвастов. Ср.: «Вы, конечно, читали уже „Новь" и „Сон". Чтобы не сказали, что не может написать крупного Тургенев, он захотел доказать, что не может написать и мелкого. Будь я критиком, я бы сделал вот что: написал бы, но пресерьезно, что „Новь" — подделка, чья-то спекуляция; что Стасюлевичу (редактор «Вестника Европы») стыдно давать себя так обманывать; что „Новь" — перевод с французского и написана французом, знающим Россию по книжкам, да еще очень не новым, что Фомушку и Фимушку (персонажи «Нови») налгать мог только иностранец, читавший Афанасья Ивановича и Пульхерию Ивановну («Старосветские помещики» Н. В. Гоголя), „Плодомасовских карликов" Стебницкого (псевдоним Н. С. Лескова) и пр. Что в России 1868 г. портреты на столе держат фотографированные, а не рисованные; фраков до пят не носят; лакеи волю турецкой выдумкой не зовут и т. п. — всё это из книжек о России 30-х и 40-х годов. (...) И подписался бы: А. Потом написал бы вторую статью: никто Стасюлевича не обманывал; если „Новь" — подделка иностранца и перевод, то и всё писанное Тургеневым с тех пор, как он покинул Россию, — тоже поделка и перевод, ибо „Вешние воды" и др. — даже всякая его повесть за последние лет пятнадцать — изобилует тем же незнанием России после 19 февраля, только разве не столь явным, ибо не столь скученным воедино, как в „Нови". Подписался бы: Б. Потом, в третьей статье за подписью В., доказал бы, что и когда в России жил Тургенев, и России до 19 февраля не знал Тургенев. Не знал потому, что он не русский человек; а кто русский, да не русский, — тот и не человек настоящий; у того и вообще себе мерила нет ни на русского, ни на человека; и нет этого мерила и не было никогда у Тургенева, и мужчины и женщины его, и мужики и баре — не русские и не люди, а все куколки — мужичок, мальчик, барыня и пр. Но откуда же успех Тургенева? Это, во-первых, следствие отставки кн. Львова, ценсора „Записок охотника", а во-вторых: в поле — и жук мясо; Гоголь тогда уже отписал, Достоевский только что начинал... да и кто еще? Ведь уже к 50-м годам про Толстого еще никто и не слыхал. Явились они, мы поумнели, но, народ благодарный, Тургенева, этого рака, на безрыбье бывшего рыбой (...) и до сих пор считаем за леща с кашей, все-таки; но пора бы прозреть; а средство к тому: прочесть Пушкина, Гоголя, потом Толстого, Достоевского и потом Тургенева; вот и уви482


дим, что он такое, что ему удавалось, да, удавалось; и что не может ему, не русскому, след., не человеку, а след., и не художнику, никогда не может удаваться. Вывод: советую не Тургеневу — не писать, этого он не может, коль уж повадился; итак, вам советую, читатели, не читать, что он пишет; вы это можете, у вас есть Достоевский, Толстой...» (письмо от 19 января 1877 г.; цит. по: АН. Т. 86. С. 452—453).
12 В нескольких выпусках газеты «Голос» была напечатана статья Е. Л. Маркова «Критические беседы: Вопросы искусства. Тургенев и Толстой в основных мотивах своего творчества» (1877. № 26, 28, 33) с положительным отзывом о романе «Анна Каренина». Другой материал с похвалами автору романа — под названием «Литературная летопись» — был помещен в № 13 за тот же год под псевдонимом IV (принадлежал музыкальному и литературному критику Герману Августовичу Ларошу). См.: Тургеневский сборник. М.; Л., 1966. Т. 2. С. 192—194.
13 См. примеч. 4 к п. 140.
142
CTpdXOB — ТОЛСТОМУ 1 марта 1877 г.
Сйнкт-Петербург
Живо представляю, что Вы теперь работаете с увлечением над концом «Карениной», а может быть, еще над чем-нибудь. Но потом следовало бы выпустить новое издание «Азбуки». Предлагаю Вам опять свои услуги, если это удобно и нужно. С большою радостью исполню для Вас всё, я считаю себя Вашим должником. Из Петербурга я отлучусь только на два месяца, как всегда.
А мои работы? Очень плохо. Случайным образом этот январь и февраль были у меня очень свободные месяцы, но я даже не начал писать. Очень пристрастился к чтению, хотя нельзя сказать, чтобы очень разбрасывался. Всё, что мне нужно, однако же, теперь есть, но многое нужно дочитать и перечитать, напр[имер], Канта. Получил наконец две жданные книги — Tobias «Über die Grenzen der Philosophie»1, и Zöllner «Principien einer electrodynamischen Theorie der Materie»2. Обе, как большею частью случается, обманули. Но Тобиас, по крайней мере, понимает философию, и есть очень умные мысли. А Целльнер — вообра-
483


зите! — нашел четвертое измерение в пространстве и даже записал месяц и число этого блистательного открытия. Это четвертое измерение, конечно, представлять себе невозможно, но он думает, что нашел основания, по которым необходимо предполагать его и даже — постойте, я приведу его собственные слова:
«Die Platonische Idee und das Kantische Ding an sich lassen sich als Objecte von mehr als drei Dimensionen auffassen, welche nicht weniger und nicht mehr Realität wie die Dinge dieser Welt besitzen; mit diesen stehen sie durch eine dem Projectionsprocess analoge Beziehung in einem Causalverhältnis » \
Словом — та сторона видимых нами предметов, которая простирается в четвертое, недоступное для нашего представления измерение, — она-то и есть Ding an sich’* Канта.
Это грубейшее смешение физики и метафизики, или, лучше, превращение метафизики в физику, очень меня насмешило. Тобиас совершенно прав и хорошо доказывает, что современные философствующие натуралисты, Гельмгольц3, Целльнер, Дюбуа-Реймон4 и другие — ничего не понимают в философии.
Но чувствую, что с завтрашнего дня привалит много работы и по Ученому комитету, и по Библиотеке — придется отложить всё до Страстной. А тут дернуло меня еще по старой привычке приняться писать разбор «Нови»5; и хочется написать, и пропал у меня весь писательский задор — так что я уже пугаюсь — не всё ли кончено?
Мне всё кажется, что я, вообще говоря, здоровею, и вместе теряю ту возбужденность, которая так много значила в моем писании.
Идея Платона и кантианская вещь в себе проявляют себя как объекты, существующие более чем в трех измерениях; их реальность не превышает реальности объектов сего мира, но и не уступает ей; с последними они состоят в причинной взаимосвязи посредством процесса проекции аналогичного отношения (нем.).
” вещь в себе (нем.).
484


Но — будет Вам наскучать всеми своими печалями! От всей души желаю, чтобы то великолепное вдохновение, под которым писалась последняя часть «Карениной», не покидало Вас.
Вспоминайте иногда
Вашего неизменного
Н. Страхова
1877.
1 марта. Спб.
1 Страхов неточен. Имеется в виду книга «Границы философии» немецкого философа Вильгельма Тобиаса: Tobias W. Grenzen der Philosophie. Berlin, 1875.
2 Немецкий астрофизик Иоганн Карл Фридрих Цёльнер (Zöllner), профессор Лейпцигского университета, в последние годы жизни увлекся спиритизмом и занимался проблемой четвертого измерения. Написал несколько работ, посвященных «четырехмерному пространству». В лабораторных условиях изучал медиумические явления на примере паранормальных явлений, демонстрируемых известным американским медиумом Генри Слейдом (Slade). По результатам медиумических сеансов пришел к выводу о возможности существования пространства в его четвертом измерении. За научными трудами Цёльнера внимательно следила Е. П. Блаватская, посвятившая разбору книги Цёльнера «Трансцендентальная физика» (Leipzig, 1879; пер. на англ.: London, 1880) специальную статью, в которой писала, что «книга профессора Цёльнера об экспериментальных исследованиях в области теории четвертого измерения (...) является самой ценной из всех, когда-либо написанных о медиумических феноменах (...) Она должна иметься в библиотеке каждого, кто претендует на разумный подход к вопросам Силы, Материи и Духа» (статью см.: Блаватская Е. П. Терра инкогнита. М., 1999. С. 97—105). Об экспериментах Цёльнера писал также проф. А. М. Бутлеров в своей статье «Четвертое измерение пространства и медиумизм» (РВ. 1878. Февраль. С. 945—971). Цитируемое Страховым исследование Цёльнера «Principien einer electrodynamischen Theorie der Materie» (Основы электродинамической теории материи; Leipzig, 1876) вышло как первая часть научного труда «Abhandlungen zur atomistischen Theorie der Electrodynamik».
3 Немецкий ученый Германн Людвиг Фердинанд Гельмгольц (Helmholtz), автор фундаментальных трудов по физике, биофизике, физиологии и психологии, был членом-корреспондентом Петербургской Академии наук.
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 55656. Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 105-106.
485


6 марта 1877 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7438. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «6 марта 1877.
Ясн[ая]».
Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. М., 1939. С. 172. В/Об.: Т. 62. С. 312.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 141,142.
4 Дюбуа-Реймон — см. примеч. 10 к п. 52.
5 Разбор романа «Новь» Страхов в 1877 г. не написал. Позже он посвятил разбору этого произведения Тургенева гл. VI статьи «Взгляд на текущую литературу» (Русь. 1883.6 янв.). Гл. VII была посвящена анализу «Анны Карениной».
143 Толстой — Страхову
Не сердитесь на меня, дорогой Николай Николаич, что так давно не писал вам1 и не благодарил за присылку денег1 2. Я очень был и есмь занят3, но хуже всего то, что при этом с нынешнего года (содействовал этому ушиб головы об дерево при ходьбе на лыжах) у меня стали делаться приливы к голове, мешающие мне работать4. А писать очень хочется, и сколько есть сил, пишу. Я рад только с одной стороны, что вы давно мне не пишете, — верно, работаете. — Дай Бог.
Еще маленькая просьба. Николай Александрович Соколов, кончивший курс в Педагогическом институте и имевший частную гимназию в Петербурге, теперь поступил в Тульскую семинарию профессором] физики и математики и предлагает себя в директоры моей предполагаемой семинарии5. Что он за человек, как характер? Если его знают ваши знакомые. Разузнайте, пожалуйста, и напишите мне.
Всегда по-старому люблю вас.
Ваш А. Толстой 1 Последнее письмо Толстого — от 4 февраля 1877 г. (п. 139).
2 См. п. 141.
3 Толстой читал корректурные оттиски гл. I—XV части седьмой романа «Анна Каренина», которые должны были появиться в мартовской книжке «Русского вестника», а также работал над эпилогом произведения (часть восьмая).
4 См. примеч. 3 к п. 139.
5 Толстой задумал устроить в Ясной Поляне семинарию для подготовки учителей народных школ. С. А. Толстая так вспоминала об этом педагогическом начинании
486


мужа: «... Лев Николаевич усердно принялся опять за устройство помещения во флигеле для учительской семинарии. Столяры, маляры были весь день заняты и торопились кончать работы. Был найден кончивший курс в университете преподаватель в этой предполагаемой учительской семинарии, и только одно очень затрудняло Льва Николаевича — это денежные средства. (...) Лев Николаевич хотел основать университет в лаптях, как он сам выражался. Учителя будущие этой семинарии должны были не выходить из своей крестьянской среды: летом пахать, сеять, косить и т. д., зимой заниматься преподаванием и дальнейшим самообразованием. Но это была мечта — их было так много у Льва Николаевича в различных областях» (Толстая. Моя жизнь I. С. 259).
144
Страхов — Толстому ТО марта 1877 г.
Санкт-Петербург
Спешу отвечать, бесценный Лев Николаевич, на деловой Ваш вопрос. По справкам — Соколов человек очень неблагонадежный. Я сам его помню и помню бесчисленные истории, которые про него рассказывали. Он очень предприимчив и боек, но беспрестанно обрывался вследствие недобросовестности. Все отзываются о нем дурно. Очень буду рад, если успею предостеречь Вас, — да, впрочем, видно, Вы и без того почему-то не доверяете.
Пишите, пишите, несравненный Лев Николаевич; лучше ничем Вы не могли меня обрадовать, а ушиб головы, этой драгоценной головы, я охотно принял бы на себя, и в десять раз больше. Когда подумаю о том, что вышло из «Анны Карениной», то не могу надивиться. Да, это великое произведение, роман во вкусе Диккенса и Бальзака, далеко превосходящий все их романы. Ту часть, которая в феврале1, я уже прочитал, и она меня защемила невыразимо. Она поразила и всех тех, которые жалуются на пустоту сюжета, — чувствуют (напр[имер], Стасов), что близится трагедия, неотвратимая, роковая. Я расхохотался и расплакался с первых страниц, — когда Долли мечтает о возможности изменить 487


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55657. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 106-108. Ответ на п. 143.
мужу1 2. Какой нежный юмор! Так можно писать только о людях, которых любишь самою чистою и светлою любовью, о родных, о сестре, о матери. Жизнь и быт у Вронского освещены электрическим светом (при помощи Долли, разумеется), так что становится холодно и жутко. При этом страсть во всей ее силе, с ее всепобеждающими радостями и с той бездной, которая под ними... Боже мой! Да отчего же этого никто и никогда еще не писал? Ведь все это правда, и самая простая, вечная правда.
Но нашлись и мудрецы, которые всё винят Вас в безнравственности. Срезневский, светило учености здешнего университета, с негодованием сказал, что единственное чистое лицо в Вашем романе — Долли, но что теперь Вы и ее замарали грязью3.
Простите, что оборву письмо, — тороплюсь посылать. Еще я Вам должен послать:
1) Деньги.
2) Фельетоны «Голоса»4.
3) «Индийские сказки» И. П. Минаева5.
И много еще следует писать. Прощайте! Да хранит Вас Бог!
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1877.
10 марша. СПб.
Р. 8. Вл. Соловьев здесь; его сделали членом Ученого комитета6; появилась первая глава его «Начала цельного знания»7; я его не вижу — сержусь и осуждаю.
1 В февральской книжке «Русского вестника» были напечатаны гл. XIII—XXIX шестой части «Анны Карениной».
2 Гл. XIII шестой части журнальной публикации романа.
3 И. И. Срезневский, признавая художественные достоинства «Анны Карени¬
ной», не принимал роман с этических позиций.
488


4 О предложении прислать Толстому статьи из газеты «Голос», посвященные роману «Анна Каренина», Страхов писал 8 февраля 1877 г. (см. примеч. 12 к п. 141). Толстой присланные Страховым статьи сжег (см. п. 148).
5 Индейские сказки и легенды, собранные в Камаоне в 1875 г. И. П. Минаевым (СПб., 1876). См. примеч. 1 кп. 148.
6 В. С. Соловьев вышел в отставку из Московского университета 14 февраля 1877 г. вследствие нежелания участвовать в борьбе партий между профессорами и 4 марта 1877 г. был назначен членом Ученого комитета при Министерстве народного просвещения по представлению председателя комитета А. И. Георгиевского. Соловьев переехал в Петербург и стал коллегой Страхова по Ученому комитету.
7 Соловьев Вл. С. Философские начала цельного знания. Глава I Ц ЖМНП. 1877. Март. Отд. II. С. 60—99.
145
СтрОХОВ — ТОЛСТОМУ 16 марта 1877 г.
Санкт-Петербург
Посылаю Вам деньги, бесценный Лев Николаевич, по следующему счету.
От бывшего Надеина Юр.
От Мамонтова 25 р. 61 к.
От комиссионера] Николаева 43 р. 17 к.
Итого 78 р. 78 к.
Я вычел отсюда 1р. 78 к., так как в прошлый раз прислал Вам для круглоты счета лишнее.
Книжки от П-й до VIII1 включительно выбраны почти дочиста и у меня, и в магазинах. На досуге подумайте, как сделать новое издание.
Я читал в «Журнале Министерства] Нар [одного] Просе [ещения]» (март) статью Соловьева «Философские начала цельного знания. Вступление»2 — и, признаюсь, остался очень недоволен,- с автором виделся всего раз, вчера, — и им остался недоволен. Дурная полоса нашла на меня.
Посылаю Вам стихотворение, которое посвятил мне Полонский;
оно напечатано в «Ниве»3 и, вероятно, не попадет Вам на глаза, а мне 489


очень нравится. Как вы находите? Полонскому скоро 60 лет4, и когда он писал это, он был болен скарлатиной и дифтеритом. Но ему свойственны минуты совершенно младенческой ясности духа.
Но он не умеет трудиться; он теперь пишет множество и стихами, и прозой, — и всё плохо, хотя на всем — след его милого таланта. Я вспоминаю Ваш труд, тот труд, о размерах которого не могут и понятия иметь петербургские писатели. Меня берет ужасная досада, когда они, даже рассыпаясь в похвалах, приписывают Вам — бессвязность, капризность, эпизодичность и другие подобные легкие свойства. Ветреность и легковесность этих солидных ценителей выступает при этом для меня с ужасною силою. Кстати — Вам досталось за выборы5; как они чутки и обидчивы — удивительно!
Вечная ткань Ткань природы мировая — Риза Божья, может быть. В этой ризе я — живая, Я — непорванная нить. Нить идет, трепещет, бьется И уж если оборвется, Никакие мудрецы Не сведут ее концы: Вечный ткач их так запрячет, Что (пускай кто хочет плачет!) Нити порванной опять Не найти и не связать.
Нити рвутся беспрестанно — Скоро, скоро мой черед! — Ткач же вечный неустанно Ткань звездистую ведет,
490


И выводит он узоры, Голубые волны, горы, Реки, пажити, леса, Облака и небеса.
И мудрец куда ни взглянет, Ни прорехи, ни узла нет;
Светозарна и ровна
Божьей ризы тонина.
Простите меня сегодня; я не в духе, вероятно, по нездоровью.
Наступает свободное время — две недели и два дни; мне страшно: должен бы делать ту важную работу, которая у меня на душе, а чувствую, что ничего не сделаю; всё еще незрело, неясно, не просится наружу.
Будет, однако, ныть; будьте здоровы — пусть Вам бодро живется и пишется — ия буду радоваться.
Ваш неизменно преданный
и любящий
Н. Страхов
1877 г.
16 марта.
Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. № 55658. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 108-110.
1 Имеется в виду «Азбука» Толстого в 12 частях. См. п. 140.
2 См. примем. 7 к п. 144.
3 Полонский Я. П. Вечная ткань // Нива. 1877. № 10. Включено в полное собрание стихотворений Я. П. Полонского под названием «Мировая ткань». См.: Полонский Я. П. Поли. собр. стихотворений. СПб.: Издание А. Ф. Маркса, 1896. Т. 2. С. 85—86. Полонский состоял со Страховым в переписке (его письма см.: ОР РНБ. Ф. 747. № 28).
4 Я. П. Полонскому 60 лет исполнялось 7 декабря 1879 г.
5 Имеются в виду главы с описанием губернских дворянских выборов, которыми заканчивалась публикация романа в февральской книжке «Русского вестника» за 1877 г.
491


24 порта 1877 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7439. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «24 марта 1877. Ясн[ая]». Впервые: ЛН. Т. 37-38. М., 1939.
С. 173. В/Об.: Т. 62. С. 316-317.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 144.
146 Толстой — Строхову
Не пеняйте на меня, дорогой Николай Николаич, что мало и редко пишу вам, и не наказывайте меня за то редкостью ваших писем. Для меня такая радость всегда ваши письма, и особенно теперь, когда я в каждом жду и нахожу суждение, и всегда слишком пристрастное к моему писанью, которое всё больше и больше занимает меня.
Теперь я могу сказать, что кончил, и надеюсь в апреле напечатать последнее1 и очень жду и прошу вашего суда.
Я не получал еще вашего, вероятно, письма с деньгами — объявление1 2 завтра посылаем. Порадуйте меня известием, что вы работаете над философской работой. Мне интересно, сойдетесь ли вы с Соловьевым. Он хороший. А редакция «Русского вестника», и всегда мне противная, теперь окончательно опротивела за вас, и я с ними в холодеющих отношениях3.
Жду лета и вас и поездки в Оптину пустынь.
Любящий вас искренно
Л. Толстой
1 Первоначально Толстой предполагал закончить публикацию романа апрельской книжкой «Русского вестника» и напряженно работал над его окончанием. С. А. Толстая сообщала сестре — Т. А. Кузминской: «Всё это время он много писал, и во всякой книге „Вестника“ печатается его „Анна Каренина". В апрельской книге будет конец, и над ним теперь придется работать. И рада буду, когда он кончит этот роман и отдохнет» (цит. по: Юб. Т. 20. С. 624). Однако работа над эпилогом захватила писателя и потребовала больше времени на отделку. О своей увлеченности Толстой сообщал
А. А. Фету: «...голова болит и мешает работать, что особенно досадно, потому что работа не только приходит, но пришла к концу. Остается только эпилог. И он очень занимает меня» (письмо без даты, между 11 и 12 марта 1877 г. — Там же. Т. 62. С. 314). С согласия редакции журнала окончание романа решено было печатать после доработки в майской книжке, а в апрельской поместить только главы XVI—XXX седьмой части.
2 Имеется в виду извещение на денежное письмо.
492


3 В таких же словах свое отношение к «Русскому вестнику» определял Толстой и в письме кА. А. Фету: «Такой тупой и мертвой редакции нет другой. Они мне ужасно опротивели не за меня, а за других» (письмо без даты, между 22 и 23 марта 1877 г. — Там же. Т. 62. С. 315).
147
СграХОВ — ТОЛСТОМУ 4-5 апреля
1877 г.
4 апр[еля]. Только вчера прочитал мартовскую «Анну Каренину»1, CdHKT-ПсТСрбурГ бесценный Лев Николаевич, и опять не только с обыкновенной жадностью, со слезами и со вскакиваниями с места, но и с каким-то новым впечатлением. Роды2 — я их ждал и предчувствовал — такая же картина, как
ночь перед предложением, свадьба, смерть Николая, одна из тех простых и бессмертных вещей, после которых невольно спрашиваешь себя: как же этого никто до сих пор не написал? Вероятно, так удивляли читателей новые главы «Евгения Онегина», в которых читатели находили не то, что привыкли находить в стихах, а величайшую новость — свою собственную жизнь, Москву, деревню, зиму и т. п. И кажется, что Вы не только берете новые сюжеты, но и исчерпываете их. Каждый романист должен подумать: как же это я упустил такой интересный предмет, как роды? и в то же время почувствовать, что после Вас уже нельзя браться за описание родов.
Но чего я не предчувствовал и что мне показалось еще более новым — это пьяный Левин3. Что за невообразимая тонкость! Я напился вместе с ним и вместе с ним отрезвел, и потом на улице и в гостях меня всё схватывал хохот при воспоминании.
Что же это такое? наконец стал думать я. Ведь это не только смешно, но и страшно, и жалко.
Яркое освещение предметов начинает мелькать в моих глазах, быстро и странно изменяясь,- прекрасное и милое вдруг кажется отврати493


тельным, смешное, нелепое вдруг кажется трогательным и ужасным. И чувствуешь, как будто вот-вот обнаружится глубочайшая тайна жизни, какая-то догадка, от которой всё это зависит.
Вот Вы видите, дорогой Лев Николаевич, как я медленно соображаю. Только с выхода двух последних частей я начал понимать, что Вы пишете великое произведение, которое даст Вам новую славу и останется одним из памятников нашей литературы. Для меня это новый предмет восторга и изучения, Вы и Ваши романы — давно уже лучшая доля моей жизни.
Простите меня, что не так часто и не так много пишу, как хотел бы. У меня набирается много предметов, о которых я всё готовлюсь говорить с Вами, — напр[имер], актер Росси4, картина Семирадского6, здешние толки об Вас, Владимир Соловьев и первые главы его сочинения6. Но когда же всё это сделать? На праздниках, удерживаясь сколько мог, я все-таки завертелся, как Ваш Левин. Работу свою я вовсе оставил пока и даже простываю к ней. Вы, Лев Николаевич, не только гениально пишете, но и гениально живете.
Вчера, т. е. 4-го, приходил ко мне Вл. Соловьев, и, кажется, мы заведем с ним дружбу. Беда была в том, что тут до последнего времени жила графиня Толстая, вдова Алексея Толстого7. Она, да еще другая дама, ее приятельница8, — большие охотницы до философии, много читают и даже ходили для этого в Публичную библиотеку. И вот Соловьев безвыходно сидел у этой Толстой, а с ним еще и другой молодой философ, князь Цертелев9, приятель Соловьева, москвич, красивый юноша. Эта компания очень возбудила мое любопытство. Графиня, с которою я познакомился еще во Флоренции, встретившись со мной в Библиотеке, звала меня к себе, но посещение как-то не устроилось, а теперь она уехала в деревню, в Черниговскую губернию10. Графиня очень учена, даже знает по-санскритски несколько,- ее учил де-Губернатис, флорентийский профессор, женатый на русской11. На женскую ученость я смотрю, как Вы; но тут всё имеет такие большие размеры, что если это одна фальшь, — то грустное и странное явление. Графиня не похожа на вашу 494


Лидию Ивановну12 (лицо, над которым я не могу нахохотаться); она очень проста и мила; ум ей приписывают необыкновенный.
Пока, прощайте! Лучше напишу Вам еще раз, а теперь потороплюсь. Война, война! — вот о чем у нас теперь говорят с утра до ночи. Всё решено; Государь уезжает в четверг в Кишинев, а 17 будет назад13. Манифеста ждут на днях14.
Всею душою желаю Вам сохранения той бодрости, ясности, силы, которая так и дышит в «Анне Карениной».
Любящий Вас и преклоняющийся перед Вами
Н. Страхов
1877.
5 апр[еля].
Печатается по: ОРГМТ. Ф1. № 55660. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 110-112. Ответ на п. 146.
1 Главы I—XV седьмой части романа «Анна Каренина».
2 Роды Кити — главы XIII—XV седьмой части, которыми завершалась мартовская публикация романа в журнале.
3 Имеется в виду гл. VIII седьмой части романа.
4 Знаменитый итальянский трагик Эрнесто Росси (Rossi) впервые гастролировал в Петербурге в 1877 г. В театральной критике уже с первого приезда актера отмечалась склонность его к мелодекламации. Критик и переводчик В. В. Чуйко писал о Росси: «...человек необыкновенно талантливый, но принадлежит собственно к школе мелодраматистов, для которых шекспировская правда без прикрас не по нутру» (Чуйко Вл. Шекспировские представления Росси // Новости. 1877. 8 марта. № 64. С. 2—3).
5 Картина популярного в то время художника академической школы Генрика Семирадского «Светочи христианства. Живые факелы Нерона» (1877), посвященная сожжению заживо христиан римским императором Нероном, имела шумный успех.
6 Речь идет о публикации первых глав книги В. С. Соловьева «Философские начала цельного знания» (ЖМНП. 1877. № 3,4,6,10,11). Работа закончена не была.
7 Наезжая в Петербург, В. С. Соловьев часто бывал в доме Софьи Андреевны Толстой (урожд. Бахметьевой), вдовы поэта гр. А. К. Толстого.
8 Имеется в виду Софья Петровна Хитрово (урожд. Бахметьева), племянница С. А. Толстой, к которой Соловьев был неравнодушен.
9 Приятель В. С. Соловьева князь Дмитрий Николаевич Цертелев, знавший его со времен совместной учебы в гимназии, оставил о нем воспоминания (Цертелев Д., кн.
495


Из воспоминаний о Владимире Сергеевиче Соловьеве // СПбВед. 1910. 4 окт. №211. С. 3).
10 В Черниговской губ. находилось имение гр. А. К. Толстого Золотой Рог.
11 Поэт и историк литературы Анжело де Губернатис (Angelo de Gubernatis) был женат на Софье Павловне Безобразовой, сестре известного экономиста академика
B. П. Безобразова.
12 Персонаж романа «Анна Каренина».
13 Для проведения смотра войскам действующей армии в Жмеринке, Бирзуле, Тирасполе, Кишиневе и Унгени Александр И выехал из Петербурга в ночь с 7 на 8 апреля и возвратился в Петербург утром 25 апреля.
14 Манифест о войне с Турцией будет дан в Кишеневе 12 апреля; объявлен 13 апреля 1877 г. Решение об объявлении войны было принято еще 30 марта 1877 г. Присутствовавший на этом совещании военный министр Д. А. Милютин сделал тогда же в своем дневнике такую запись: «Государь, решившись на войну, предложил на обсуждение вопрос о том, в какой срок и каким порядком должен совершиться разрыв. Положено начать с 3-го апреля дополнительную мобилизацию войск, заранее уже предположенную и подготовленную; затем отправить ко всем большим дворам циркулярную ноту, объясняющую причины разрыва; 12-е апреля назначено днем формального объявления войны; этим числом пометить манифест о войне; в тот же день одновременно во всех столицах предъявить означенную выше ноту, а войскам нашим перейти границу как в Бессарабии, так и в Закавказье. В заключение совещания прочитан проект манифеста, подготовленный общими силами гр. [А. В.] Адлерберга, [П. А.] Валуева и кн. [С.Н.]Урусова» (МилютинД.А. Дневник: [в4т.].М., 1949.Т.2:1876—1877.
C. 153).
148
5 апреля 1877 г. Ясная Поляна
Толстой — Строхову
Очень благодарен вам, дорогой Николай Николаич, за деньги и за «Индийские сказки»1. Там есть чудесные вещи. Прочли ли вы «Неверующий»? Первый вопрос и ответ — чудо. Стихи Полонского прелестны. Я это совершенно искренно говорю2. Вы мне писали, прислать ли мне статьи Маркова3. А я по рассеянности не отвечал, что не надо, и потому, виноват, я их сжег не читая. Я боялся того расстройства, к[акое] 496


это может произвести во мне. А я очень был занят, и теперь тоже. Я всё, всё кончил, только нужно поправить4.
Очень мне вас хочется видеть. Обо многом хочется говорить, о чем писать не буду. — Напишите же мне, что вы приступили к работе, или не приступили, но так же дорожите своими мыслями, как и прежде. Ради Бога, не сочтите это за желание вам льстить. Ваша мысль о разоблачении мнимого познания, которую я знаю из вашей статьи5 и ваших слов, так важна для того, кто поймет ее, — я думаю, что я понял, — что потом нельзя ни о чем думать философски, не приняв ее в расчет. Я к весне начинаю думать6, и мысль эта мне беспрестанно на пути и всегда радостна при настоящем складе моих мыслей7. Я знаю, что от моих слов вы не полюбите больше свою работу, знаю, что вы ее не оставите никогда, не кончив, и уверен, что вы ее сделаете, но не могу не сказать своего мнения, что, если вам удастся сделать это с той ясностью, к[оторая] составляет вашу особенность, то вы можете умереть спокойно.
На этой вашей мысли есть главный признак всего важного — она как будто не имеет никаких замыслов, ни с кем не спорит и такая сама по себе маленькая и скромная, но для того, кто ее примет совсем, как я, она разрастется, как горчишное зерно. —
Искренно любящий вас
Л. Толстой
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7440. Л. 1-2. На л. 1 помета Страхова: «5 апр[еля] 1877. Ясн[ая]». Впервые (по рукописной копии): Толстой и о Толстом II. С. 31-32. В /Об.: Т. 62. С. 318-319. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 141,145.
1 Речь идет о книге востоковеда И. П. Минаева «Индейские сказки и легенды, собранные в Камаоне» Ц Записки Историко-филологического факультета С.-Петербургского университета. СПб., 1877. Ч. 2. Книга имеется в Яснополянской библиотеке. В сказке «Неверующий» некий человек задает нищему три вопроса о Верховном владыке. Первый из них: «Зачем ты говоришь, что Верховный владыка всюду? Я его не вижу! Покажи мне его!» Нищий отвечает: «Говорит этот человек, что у него голова болит!(...) Пусть покажет он мне эту боль! Тогда я покажу ему Верховного владыку».
2 Столь же высоко отозвался Толстой о стихотворении Я. П. Полонского и в письме к А. А. Фету: «Но какое милое стихотворение Полонского, — оно напечатано в „Ниве" — „Вечный ткач“» (письмо без даты, между 13 и 14 апреля 1877 г. — Юб. Т.62. С. 320).
497


3 См. п. 141 и примеч. 12 к нему.
4 Толстой работал над корректурами эпилога романа «Анна Каренина». Ср. об этом в письме к А. А. Фету: «...конец уже набран, и я поправляю корректуры (...) я надеюсь праздновать свое освобождение и конец работы около 28 апреля» (Там же).
5 Имеется в виду исследование Страхова «Три письма о спиритизме».
6 Этим наблюдением над особенностью своей работоспособности Толстой делился и с А. А. Фетом: «Голова моя лучше теперь (...) Март, начало апреля самые мои рабочие месяцы...» (письмо без даты, между 22 и 23 марта 1877 г. — Там же. С. 315—316).
7 О мыслях, которые неотступно занимали Толстого в то время, сообщается в письме кА. А. Фету: «Вы не поверите, как меня радует то, что вы приписываете (...) как вы говорите, „о сущности божества“. Я со всем согласен и многое хотел бы сказать, но в письме нельзя и некогда. Вы в первый раз говорите мне о божестве — Боге. А я давно уж, не переставая, думаю об этой главной задаче. И не говорите, что нельзя думать. Не только можно, но и должно. Во все века лучшие — т. е. настоящие люди думали об этом. И если мы не можем так же, как они, думать об этом, то мы обязаны найти как» (письмо без даты, между 13 и 14 апреля 1877 г. — Там же. С. 320).
149
21 «апреля 1877 г. Санкт-Петербург
Строхов — Толстому
Я должен отдать Вам, бесценный Лев Николаевич, отчет о своих занятиях. Ваше письмо о моей мысли очень меня обрадовало, а потом опечалило, когда я подумал, как дело далеко до конца. Но, припоминая и обозревая свою зиму, я начал понемногу утешаться. Прочитано очень много, и хоть я всё хватаюсь за не читанные еще книги, но чувствую, что предварительные приготовления кончены. Недавно я перечитал «Критику чистого разума»1, и вообще уже начинаю повторение и перечитывание. Мистер Ферриэр2, который мне так понравился у Вас, сам явился в Библиотеку, в виде трех небольших красивых томов. Я с жадностью схватился за него, но нашел, что «Revue philosophique» почти исчерпал его в своей мастерской статье3. Теперь остается одно — пополнить свои 498


математические сведения, чтобы овладеть некоторыми пунктами воображаемой геометрии, а там можно приняться за работу. Так как я всю зиму готовился, то у меня странное чувство — всё кажется, что я недавно приехал; я еще не насиделся в Петербурге.
Н. Я. Данилевский уехал и оставил по себе очень милое, но и досадное впечатление. Я Вам писал о наших беседах; каждую неделю мы шесть часов сряду с глазу на глаз толковали о философии, и он уехал, купивши себе философскую книжку (Фихте младшего «Теизм»4) и собираясь читать мой перевод Куно Фишера5. Тут я мог вполне измерить и умственные силы, и степень серьозности своего приятеля, и признаюсь, очень разочаровался. Немало значит, конечно, десять или пятнадцать лет, проведенные в занятиях одним садоводством. Очевидно, его самолюбие было затронуто тем, что оказалась область мысли, ему недоступная; но он самым ребяческим образом упирается и собрался читать философов, чтобы убедиться, что философия пустяки. При этом он мил, как дитя, но и настолько же серьозен. Такие опыты научили меня новому взгляду; сюда я присоединяю спиритизм, нигилизм, Тургенева с его «Новью», Мещерского с «Гражданином», Достоевского с «Дневником», наконец, Вл. Соловьева. Я убеждаюсь всё больше и больше, что умственное развитие не имеет никакого логического хода, что оно управляется какими-то таинственными, или, скорее, очень грубыми и явными причинами — только не развитием идей. Тургенев в моих глазах сократился до ужасной малости. Да у него мысль не может вырасти на полстраницы; все его соображения и все лица, которые он рисует, чуть-чуть схвачены, без глубины и целости. Тут нашлось, однако, довольно поклонников «Нови»6, которые нашли в ней величайшую художественность — какое множество слепых людей, выдающих себя за зрячих и — что всего нелепее — вполне уверенных, что они видят в действительности то, что сами выдумали! Толки об «Анне Карениной» также дают мне немало пищи и радости. Нападения ужасно яры7, особенно потому, что нападающие сами 499


не понимают, что их раздражает, а только чувствуют, что что-то их хлещет и обижает. Большинство читает с удовольствием и признает в Вас большой талант. Но беспрестанно попадаются настоящие читатели, которые себя не помнят от восторга и только охают. Одна старая дева, Коптева9, бывшая красавица и нигилистка, начитаннейшая и передовейшая, говорила мне, что это первый роман в свете — что, конечно, справедливо. Ник[олай] Васильевич] Гербель9 (имеете ли об нем понятие?) говорил: «А„АннаКаренина' — блаженство.Я плачу — я обыкновенно никогда не плачу; но тут не могу выдержать!» Гербель тоже водится только с передовыми и сильно заражен их предрассудками. Достоевский, Порецкий, Александра] Ал[ексеевна] Майкова, О. Ковалевская10 и пр. и пр. — каждый раз обращаются ко мне с восторгами, имеющими настоящий тон.
Очень мне понравилось, что Вы сожгли фельетон Маркова и другого, неизвестного мне фельетониста — IV11 (так он подписывается). Не так делают Тургенев, Достоевский, Стасов, которые читают каждую строчку, к ним относящуюся, и даже вступаются за себя — недавно Тургенев защищался против упрека в неправильности языка12.
Война всех оживила. Я давно был уверен, что она будет, но не меньше других радовался. Возбуждение величайшее. В Петербурге, как Вы знаете, мало патриотизма и воинственности; но меня удивили разные слухи и рассуждения, из которых видно, что во флоте и в армии питаются очень широкие планы и смелые надежды. Неизбежно должно обнаружиться состояние всех ведомств и пойти перетасовка. Я уверен, что выдвинутся талантливые и энергические люди.
С Вл. Соловьевым мы видаемся чуть не каждый день, в Библиотеке, и я надеюсь, что мы очень сойдемся. Он, действительно, хороший, как Вы пишете, но я так медленно понимаю людей!
Целую неделю меня мучат комиссиями и заседаниями. Я к Вам пишу урывками в Библиотеке. Простите
500


Всей душою Вам преданного
Н. Страхова
1877.
21 апр[еля]. Спб.
1 Главное сочинение немецкого философа Иммануила Канта ( 1771 ).
2 Шотландский философ-гегельянец Джеймс Фредерик Ферриер (Ferrier). Его главное сочинение: Ferrier. J. F. The Institutes of Metaphysic: The Iheory of Knowing and Being. Edinburgh, 1854.
3 Страхов имеет в виду посвященную Ферриеру статью во французском философском журнале «Revue philosophique de la France et de letranger» («Обозрение философии во Франции и за рубежом»), издание которого началось в 1876 г.: Penjon. A. La Métaphysique de J. Ferrier // Revue philosophique de la France et de l’étranger. 1876. T. 2. P. 130—167.
4 Имеется в виду немецкий философ XIX в. Иммануил Герман Фихте (Младший), сын И. Г. Фихте Старшего, и его труд, посвященный теизму. На русский язык книги Фихте Младшего тогда не переводились. Возможно, речь идет о книге Фихте Младшего «Die theistische Weltansicht und ihre Berechtigung», изданной в 1873 г. Фихте Младший дал определение сущности теизма: «Под теизмом мы разумеем общую мысль, что абсолютное начало, как бы оно ни мыслилось, всё-таки не должно быть представляемо в форме слепой, бессознательной силы; поэтому оно не может быть подведено под категорию общей субстанции или отвлеченного, безличного разума, но непременно должно быть мыслимо как личное, само в себе сущее бытие, для обозначения коего человек не имеет другого выражения и аналогии, как безусловное сознание».
5 Фишер К. История новой философии : в 4 т. / пер. Н. Страхова. СПб., 1862—1865.
6 Две полемические заметки в защиту «Нови» И. С. Тургенева появились в «Вестнике Европы», одна из которых была анонимной (Новый роман И. С. Тургенева как страница из истории нашего века // ВЕ. 1877. Март. Отдел «Внутреннее обозрение». С. 410), а автором второй (Историческая справка. По поводу тургеневской «Нови» // Там же. С. 515—524) был М. М. Стасюлевич. Сравнивая критические толки о «Нови» с известным фиаско «Ревизора», Стасюлевич пытался опровергнуть критиков консервативного направления. Однако в полемику с ним вступил В. П. Буренин, который напоминал, что «Новью» остались «недовольны не одни только консерваторы известного пошиба (...) но и люди других фракций, которым совершенно чуждо подобное огорчение» (НВ. 1877.13 марта. № 385. С. 2). В защиту Тургенева выступил также Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №55661. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 112-115. Ответ на п. 148.
501


анонимный фельетонист в еженедельной газете «Наш век», который похвалил автора за то, что он вынес «приговор суровый и беспощадный (...) всему безыдейному и злобно ретроградному» (Новь и старь // Наш век. 1877.6 марта. № 6). Либеральный критик М. Л. Песковский отзывался о «Нови» как о произведении «верном и глубоком по основной своей мысли» (Русское обозрение. 1877. 12 марта. № 3 и 4. С. 30). Газета «Биржевые ведомости» напечатала фельетон, в одной части которого в саркастических тонах описывались нападки на «Новь» в статье консерватора В. Г. Авсеенко: «Конечно, трудно было думать и ожидать, чтобы „валеты" катковской школы отнеслись к роману иначе, чем с пронзительным гиком и посвистом доезжачих» (Буква [Василевский И. Ф.]. Большая выставка бессмыслиц в «Русском вестнике» // Биржевые ведомости. 1877. 13 марта. № 70). Однако отрицательно отзывались о романе не только почти все консервативные органы печати («Русский мир», «Гражданин», «Русский вестник» и пр.), но и некоторые либеральные и даже радикальные издания («Отечественные записки», «Дело» и др.). Тургенев писал осенью о своей книге как о «единодушно обруганной» (цит. по: Тургенев. ПСС. Сочинения. Т. 9. С. 536). Так что Страхов несколько преувеличивает количество «поклонников» романа Тургенева. Не слишком хвалебным было мнение о романе и Толстого (см. примеч. 6 к п. 137).
7 Одним из таких «ярых» нападений на роман стало выступление В. П. Буренина, привычно обличавшего Толстого за пристрастие ко всему «исключительному дворянскому, а не общечеловеческому» (Тор [Буренин В. П.]. Литературные очерки // НВ. 1877. 18 марта. № 390). Профессор русской литературы О. Ф. Миллер, автор книги «Славянство и Европа», опубликовал в «Новом времени» статью «Гениальная маниловщина», в которой опровергал выраженное в романе мнение об отношении к славянскому освободительному движению: «Увы! Левин в этой книжке окончательно играет роль хора в древней трагедии: устами его, очевидно, говорит сам гр. Л. Толстой. В книжке „Ясной Поляны" он являлся учащимся у самого народа, как и чему учить народ; в лице Левина он воображает себя воспринимающим от народа ту простую высшую мудрость, которая сразу дает ему то, чего не могла ему дать ни положительная наука, ни отвлеченная философия!» (Миллер О. Гениальная маниловщина // НВ. 1877. 29 авг. № 539).
8 Возможно, имеется в виду Мария Николаевна Коптева, выпускница Института благородных девиц, переводчица, участница Знаменской коммуны В. А. Слепцова, прототип Лизы Бахаревой из романа Н. С. Лескова «Некуда» (1864). По характеристике К. И. Чуковского, «нигилистка салонная», «избалованная, изящная московская барышня, дочь богатых родителей», «насмешливая, очень неглупая» (Чуковский К. И. Люди и книги шестидесятых годов : статьи и материалы. Л., 1934. С. 230). О Коптевой см.: Жуковская Е. А. Записки. Л., 1930.
9 Переводчик и издатель Николай Васильевич Гербель, видимо, высказал свое мнение в частной беседе.
502


10 Скорее всего, описка Страхова, и имеется в виду его знакомая С. В. Ковалевская.
11 Об авторе этого криптонима см. примеч. 12 к п. 141.
12 Страхов имеет в виду статью В. П. Буренина, указывавшего на ошибки Тургенева против русского языка в переводе легенды Г. Флобера «Св. Юлиан Милостивый»: Тор [Буренин В. П.]. «Католическая легенда» Флобера, рекомендуемая русской публике И. С. Тургеневым: Содержание легенды и нечто о ее яркой и гармонически-стройной поэзии. Маленький галлицизм перевода // НВ. 1877. 8 апр. № 397. С. 2—3. Тургенев дал на нее ответ в письме от 11 (23) апреля 1877 г. к редактору газеты «Наш век» (Наш век. 1877. 19 апр. № 48), в котором опровергал критические замечания Тора (В. П. Буренина) в «Новом времени»: «Хотя г. Тор, конечно, в видах иронии, и величает меня авторитетом, но я им себя не признаю и охотно готов склониться перед настоящими авторитетами, знатоками языка, если им угодно будет доказать мне мою ошибку; причислить же к ним г. Тора я, при всей доброй воле, не могу» (Тургенев. ПСС. Письма. Т. 15, кн. 2. С. 170). Как правило, Тургенев предпочитал воздерживаться от полемики по поводу высказываний в печати о его творчестве.
150
Толстой — Строхов/ 22 апреля
1877 г.
В первый раз нынче, после многих дней, я остался без работы: одни ЯСНОЯ ПОАЯНб корректуры отосланы, другие еще не присланы, и рукописи у меня нет больше, и грустно, и одиноко, но свободно, и потому пользуюсь временем написать вам, дорогой Николай Николаич.
У меня на сердце еще ваше последнее письмо с одобрением последней части «Карениной». Боюсь и не люблю критик, и еще больше похвал1, но не ваших. Они приводят меня в восторг и поддерживают силы к работе. Не могу, однако, не думать, что вы говорите мне больше, чем говорите себе, зная, как это мне радостно. Приближается лето и моя надежда видеть вас. Когда будет ваш отпуск? Сколько из него вы уделите нам? Пожалуйста, как можно больше, поедем в Оптину пустынь. Вы пишете мне в последнем письме2, что вы охладеваете к вашей работе3. Я не хочу верить. Вы не поверите, как мне нужны эти мысли. Я их жду,
503


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №7441. Л. 1,2. На л. 1 помета
Страхова: «22 апр[еля] 1877.
Ясн[ая]».
Впервые (по рукописной копии): Толстой и о Толстом II.
С. 33. В/Об.: Т. 62. С. 323.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 147.
как цифры, данные, которые необходимы, чтоб несомненно подтвердить мое уже готовое заключение. У меня был «Вестник Европы». Потехина повесть хороша; но что за мерзость Флобера, перевод Тургенева4. Это возмутительная гадость. А всё ругают V. Hugo. А он там говорит в разговоре земли с человеком.
Чел0в[ек]: Je suis ton roi*.
Земля: Tu es ma vermine**5.
Ну-ка, отчего они не сказали так?
Тороплюсь в Тулу об экзамене Сережи6.
1 Об отношении к похвалам своему творчеству Толстой откровенно писал гр. А. А. Толстой: «Я не могу сказать, чтобы я был нечувствителен к похвалам, но с оговорками. Первая похвала, как была ваша, когда я еще сам не знаю, порядочно или очень плохо то, что я написал, я очень радуюсь похвале и не упрекаю себя; но когда меня много хвалят, я начинаю умиляться сам над собою и делаюсь сам себе противен. Хожу по лесу один и всё сам себя хвалю. До этого я еще, слава богу, не дошел, но могу» (письмо от 24 января 1877 г. — Юб. Т. 62. С. 306).
2 См. письмо Страхова к Толстому от 4—5 апреля 1877 г. (п. 147).
3 Страхов работал над статьей «Об основных понятиях психологии», в которой излагал свои идеи о душе и познании психических явлений.
4 В апрельской книжке «Вестника Европы» за 1877 г. была напечатана повесть А. А. Потехина «На миру» и «Католическая легенда о Юлиане Милостивом» Г. Флобера в переводе Тургенева.
5 Цитата из стихотворения В. Гюго «Бездна» («L'Abîme», из сборника «Легенды веков», ч. III. Ср.: «L’Homme: Terre, je suis ton roi. La Terre: Tu n’es que ma vermine» (Человек: Земля, я твой царь. Земля: Ты только мой червь).
6 Старший сын Толстого Сергей получал домашнее образование, в конце каждого учебного года он сдавал экзамены в Тульской гимназии. С. А. Толстая писала в своих воспоминаниях: «Подходила весна, и для нас с сыном Сережей приближалось волнующее нас время его экзаменов в Тульской гимназии (...) Лев Николаевич для проверки знаний и для будущего поступления Сережи в университет заставлял его держать экзамены в гимназии во все классы, тем более в те, которые по закону зачислялись
Я твой царь (</>р.).
” Ты мой червяк (</>р.). 504


экзаменующемуся. (...) 3-го мая начались экзамены Сережи, и он все выдержал, к радости и гордости учителей и родителей. (...) Сережей очень много занимался сам отец и внушал ему необходимость поступления в университет; Лев Николаевич был очень строг с Сережей, иногда даже слишком» (Толстая. Моя жизнь I. С. 267—268).
151
Строхов — Толстому 7 моя 1877 г.
Санкт-Петербург
7 мая 1877. Спб.
Вот уже несколько дней, как по случаю проклятой петербургской погоды голова у меня не свежа, бесценный Лев Николаевич, и я запоздал письмом — «Анну Каренину» я прочитал еще третьего дни1. Петербургская половина была для меня новостью — и очень поразила. Как смешно и как ужасно! Облонский2 — представитель рационализма, и Каренин с Лидией Ивановной — мистики! Это удивительно и хватает за сердце; такая бездна лжи, такая мелкость умов и сердец. Сегодня я вспомнил про графиню Зубову, — знаете ли Вы этот недавний анекдот? Дом Зубовых — неслыханного и поразительного великолепия — стоит на площади против Исакиевского собора3. Графиня с бала уехала в бани со своим поваром, французом. Там он умер на ней от разрыва аневризма. Она перепугалась, позвала на помощь; полиция захватила ее по поводу скоропостижной смерти. Муж, не дождавшийся возвращения жены, бросился к обер-полицеймейстеру рано утром — и там дело объяснилось.
Это я знаю из достоверных источников. Но если послушать менее достоверных, напр[имер], Владимира] Ивановича] Ламанского, то подобные и худшие истории беспрерывны. Он говорит: «Разве Каренин похож на Валуева?4 Валуев не так сделал: он продал свою жену, и старый Вяземский не хотел за это знать его».
Но только прочитавши Вас, можно понять, что это за мир. Вы не рассказываете никаких ужасов, а всё невинные и даже смешные вещи, но,
505


конечно, обличаете больше, чем Тургенев, Некрасов и Салтыков, напрягающиеся для этого изо всех сил. А Некрасов умирает5. — Вы знаете? Меня это очень волнует. Когда он звал к себе обедать, я не пошел; но на похороны пойду. Его стихи стали для меня иначе звучать — какая сила, погибшая от невежества и дурных страстей!
Вторая половина рассказа — московская — навела на меня недоумение. Вы развили с невероятною простотою и ясностью — отношения Анны и Вронского. До такого реализма далеко Флоберу (я его немножко перечитываю), Зола и подобным. Напр[имер], отставленный мизинец, возбуждающий ненависть во Вронском, и Анна, понимающая его чувство6.
Но вы у меня отняли то умиление, которое я испытал три года тому назад в Вашем кабинете и которого я ждал теперь. Вы безжалостны; Вы не простили Анны в самую минуту ее смерти; ее ожесточение и злоба растут до последнего мгновения, и Вы вычеркнули, как мне кажется, некоторые места, выражающие смягчение души и жалость к самой себе. Таким образом, я не расплакался, а очень тяжко задумался. Да, это вернее, чем то, что мне представлялось. Это очень верно, и тем ужаснее.
Ее размышления и впечатления так просты и так поразительны! Кто же прав? — спрашиваешь себя. Она ли, увидавшая наконец смысл жизни, или этот крестящийся купец и этот молодой шелопай, заглядывающий ей под шляпку? Но в ее душе так ужасно, такой ад, что выходит, будто эта грубая, глупая, легкомысленная жизнь права, правее ее отчаяния.
О выходе каждой части «Карениной» в газетах извещают так же поспешно и толкуют так же усердно, как о новой битве или новом изречении Бисмарка7. И так же врут. Так, я уже читал вчера8, что Каренина решается на самоубийство, убедившись, что Вронский любит другую. Вы видите, они иначе не могут понять, да и то, вероятно, по преданию, по французским романам, а не по чувству своего собственного сердца.
506


Что же касается до моих похвал, то, я думаю, они Вас веселят только потому, что искренни, что я не пишу того, чего не думаю. И я очень стараюсь об этом; меня восхищает, что Вы даете такую цену моим словам, но я знаю, что это приобретается только правдою. Вы намекаете, что я пишу правду, но не всю правду. На это скажу вот что. Я пишу Вам самое ясное, что у меня есть в душе. Я никак не успеваю объективировать Вас как писателя. С большим любопытством я слушаю, если на Вас нападают; даже иногда забываю возражать. Но толку не выходит. Например, Вас упрекают в субъективности, в аристократизме, в дурном языке — всё это вздор очевиднейший. Вас[илий] Васильевич] Григорьев9, начальник печати и большая умница, сердится на мелкость Ваших лиц, то есть сердится на то, что Вы заставляете его им сочувствовать против его желания, — словом, за Ваше пристрастие к смирному типу10. Это самое умное, что я слышал; но ведь это тот самый вопрос, решение которого в Ваших руках. Затем есть неровности в отделке и в обрисовке лиц, но что же они значат в целом романе?
Я знаю одно: совершилось великое событие в р[усской] литературе, явилось новое великое произведение; дайте мне год, два — я, может быть, рассмотрю частные черты этого явления.
Всю прошлую неделю я чувствовал себя очень бодро и усердно занимался своим вопросом; по временам так разгораюсь, что хочется остаться в Петербурге на лето и работать. А что Вы скажете о войне?1 11 Некоторые пункты мне уяснились, и я готов радоваться этому страшному делу. Но теперь минута недоумения, и мы здесь в большой неизвестности и в ожидании.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1 Апрельский номер «Русского вестника» с последними главами седьмой части
романа «Анна Каренина» вышел с опозданием, в начале мая.
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №55662. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 115-117. Ответ на п. 150.
507


2 В новой части романа Стива Облонский представлен участвующим в гипнотическом сеансе (гл. XXI—XXII пятой части «Анны Карениной»).
3 Дом Зубовых — особняк на Исаакиевской площади в Петербурге, сооружен по проекту архитектора Харальда Боссе (1843; во владении Зубовых с 1869 г., перестроен); в настоящее время в нем располагается Институт истории искусств.
4 Историк-славист В. И. Ламанский иронизирует по поводу мнения, что государственный деятель Петр Александрович Валуев являлся прототипом Каренина. С. Л. Толстой утверждал, например, что «в Каренине есть черты Валуева» (Об отражении жизни в «Анне Карениной»: Из воспоминаний С. Л. Толстого // ЛН. Т. 37— 38. М., 1939. С. 570).
5 О кончине Н. А. Некрасова см.: Белоголовый Н. А. Болезнь Николая Алексеевича Некрасова // Н. А. Некрасов в воспоминаниях современников. М., 1971. С. 427—439.
6 См.: «Она [Анна] подняла чашку, отставив мизинец, и поднесла ее ко рту. Отпив несколько глотков, она взглянула на него и по выражению его лица ясно поняла, что ему противны были рука, и жест, и звук, который она производила губами» («Анна Каренина». Часть седьмая. Гл. XXV).
7 Канцлер Германии князь Отто фон Бисмарк (Bismarck) был широко известен своими остроумными афоризмами. Его изречения см.: Мудрость великих: Отто фон Бисмарк: Миниатюрная книга афоризмов. М., 2010.
8 Источник такой интерпретации самоубийства Анны Карениной в газетах от 6 июня 1877 г. не обнаружен.
9 В. В. Григорьев был назначен на должность начальника Главного управления по делам печати в 1874 г.
10 См. п. 106 и примеч. 9,10 к нему.
11 См. п. 159 и 161. Об отношении к войне и перемене своих взглядов на нее Толстой ранее сообщал гр. А. А. Толстой: «Как мало занимало меня сербское сумасшествие и как я был равнодушен к нему, так много занимает меня теперь настоящая война и сильно трогает меня» (письмо без даты, между 15 и 20 апреля 1877 г. — Юб. Т. 62. С. 322; ТТП. С. 346). Жена писателя, с тревогой следившая за его настроением в период первых неудач русской армии, вспоминала: «Весной этого 1877 года была объявлена Турецкая война (... ) Лев Николаевич огорчался неуспехами наших военных действий, и помню, что хотел писать письмо Государю. Его так волновала война, что он говорил: „Не могу ничего работать, не могу писать, пока война; так же, как когда пожар где-нибудь — ничего нельзя делать". / Об отношении Льва Николаевича к Турецкой войне я пишу своей сестре: „Левочка странно относится к Сербской войне; он почему-то не так смотрел, как все, а с своей личной, отчасти религиозной точки зрения; а теперь он говорит, что эта война настоящая и трогает его". / Одно время он даже сам собирался на эту войну и очень меня этим волновал. Я плакала и умоляла его не бросать меня с такой большой семьей и не идти на войну» (Толстая. Моя жизнь I. С. 268).
508


18 мая 1877 г.
Санкт-Петербург
152 Страхов — Толстому
Всё поджидаю от Вас письма, бесценный Лев Николаевич. Вы меня избаловали в эту зиму и Ваши письма составляли настоящую и лучшую мою радость. На Светлый праздник я прежде всего заглянул в Библиотеку нашел Ваше письмо1, и праздник стал действительно праздником. Я давно собирался благодарить Вас за всё это.
А теперь я жду от Вас двух вещей. 1) Что вы скажете на мое последнее письмо2. 2) Что скажете насчет лета. Последняя часть «Анны Карениной» произвела особенно сильное впечатление, настоящий взрыв3. Достоевский машет руками и называет Вас богом искусства4. Это меня удивило и порадовало — он так упрямо восставал против Вас5. Стасов написал под псевдонимом статью в «Новом времени», в которой провозглашает Вас великим писателем, наравне с Гоголем и Шекспиром, и пророчит Вам вечную славу6. Ник[олай] Петр[ович] Семенов очень добродушно сказал, что после этого Вам следует приняться за драму, что Вы к ней совершенно способны. Зная Ваши мысли, я очень посмеялся такому предложению перейти к высшему роду искусства.
Выходит, что другие хвалят Вас не меньше моего. С величайшим нетерпением жду последней части, той, которой я уже совершенно не знаю, даже и по наброскам. Я уверен, что Вы поднялись там до Вашей полной высоты, да сверх того меня мучит любопытство.
С Вл. Соловьевым я наконец подружился и надеюсь, что прочно. Он очень мил, и, кажется, я ему понравился7. Он задумал теперь ехать на лето корреспондентом в нашу армию на Кавказ8. Он списался с Катковым, и тот его отправит на счет редакции. Завидно, право! А я располагаю числа 10 июня уехать в Рязанскую губернию к Н. П. Семенову9; оттуда приеду к Вам, когда назначите, когда найдете удобнее. В Оптину пустынь также поеду с удовольствием, если Вы поедете. Но она переста-
509


ла меня притягивать с некоторого времени; я пробовал читать те книги, Печатается по: ОРГМГ.Ф.1. № 55663. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 117-118.
которые там в славе, — и разочаровался.
Многое хотелось бы переговорить с Вами, если бы разговор только удался так, как мне хотелось бы. Мне всё кажется, что силы мои становятся крепче и что я со временем буду гораздо больше стоить Вашего расположения, чем теперь.
Ваш неизменный и искренний
Н. Страхов
1877.
18 мая.
1 В Светлую седмицу, т. е. на Пасхальной неделе. В 1877 г. Пасха, или Светлое Христово Воскресение, была 27 марта. Ближайшее к этой дате письмо Толстого — от 24 марта (п. 146).
2 См. п. 151.
3 Имеются в виду главы XVI—XXX седьмой части романа «Анна Каренина». Отзывы на публикацию были преимущественно положительные. Так, А. С. Суворин, ранее находивший в романе различные недостатки, писал в «Новом времени»: «Это одно из самых реальных произведений реальной русской литературы; никто бы так не изобразил женскую натуру, как сделал Толстой, никто бы так не низвел любовь с психологических подставок на чисто физиологическую, литературную почву» (А. С. [Суворин А. С.]. Литературные очерки // НВ. 1877.12 мая. № 432. С. 2).
4 Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя» за июль — август 1877 г. утверждал, что «„Анна Каренина“ есть совершенство как художественное произведение» (см.: Анна Каренина как факт особого значения // Достоевский. ПСС. Т. 25. С. 200). Достоевский поставил Толстого в ряд «бесспорных гениев, с бесспорным „новым словом" во всей литературе нашей», вместе с Ломоносовым, Пушкиным и Гоголем, и развил мысль о «всемирности России», восходящую к Пушкину. В этой же статье Достоевский приводит хвалебные слова И. А. Гончарова о романе Толстого: «Это вещь неслыханная, это вещь первая. Кто у нас, из писателей, может поравняться с этим? А в Европе — кто представит хоть что-нибудь подобное? Было ли у них, во всех их литературах, за все последние годы, и далеко раньше того, произведение, которое бы могло стать рядом?» (Там же. С. 199).
5 Ранее Достоевский недооценивал роман «Анна Каренина». Так, он писал А. Г. Достоевской 7 февраля 1875 г. после восторженных отзывов о романе Страхова 510


и А. Н. Майкова: «Роман довольно скучный и уж слишком не бог знает что. Чем они восхищаются, понять не могу» (Достоевский. ПСС. Т. 29, кн. 2. С. 11).
6 Один из ваших читателей [Стасов В. В.]. По поводу графа Л. Н. Толстого: (Письмо к редактору) // НВ. 1877.12 мая. № 433. С. 3—4.
7 В одном из первых писем к Страхову В. С. Соловьев признавался: «...в Петербурге Вы для меня самый интимный человек, и я на Вас смотрю как на родного дядюшку» (письмо без даты, 1877 г. — Соловьев. Письма I. С. 1).
8 В. С. Соловьев отправился корреспондентом в армию не на Кавказ, а на Балканы. Он написал для газеты «Московские ведомости» лишь одну корреспонденцию — Вл. С. [Соловьев В. С.] Из Свиштова // МВед. 1877. 16 июля. № 177. Военный историк Д. А. Скалой вспоминал о встрече с Соловьевым 18 июля 1877 г. у Тырнова: «Соловьев был в русском наряде, бархатных шароварах, красной рубашке и суконной расстегнутой поддевке. (...) Из дальнейшего разговора я пришел к заключению, что Соловьев взялся не за свое дело и высказанные им мне воззрения на войну ничего общего не имеют с тем, что было желательно от корреспондента, который находится в особых доверенных условиях. Я ему это прямо высказал и дал добрый совет: (...) Уезжайте домой» (Скалон Д. А. Мои воспоминания 1877—1878 гг. СПб., 1913. Т. 1. С. 219—220).
9 Родовое имение государственного деятеля Н. П. Семенова, брата исследователя и путешественника П. П. Семенова, Рязанка находилось близ села Урусово Раненбургского уезда Рязанской губернии (ныне Чаплыгинский район).
153
Толстой — Страхову
22 моя 1877 г. Ясная Поляна
Нынче получил ваше второе неотвеченное письмо и устыдился. — Я мешкал писать вам и потому что был очень занят писаньем, и, главное, потому, что не хотелось ничего говорить вам, пока вы не прочтете последнюю часть1. Она набрана давно и два раза уже была мною поправлена, и на днях мне ее пришлют опять для окончательного просмотра. Но я боюсь, что она все-таки не выйдет скоро. И об этом хочу с вами посоветоваться и просить вашей помощи.
Оказывается, что Катков не разделяет моих взглядов2, что и не может быть иначе, так как я осуждаю именно таких людей, как он, и, мямля
511


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 7442. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «22 мая 1877. Ясная». Впервые (полностью, по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. С. 173-174. В/Об.: Т. 62. С. 326-327. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 151 и 152.
учтиво, прося смягчить то, выпустить это, ужасно мне надоел, и я уже заявил им, что если они не напечатают в таком виде, как я хочу, то вовсе не напечатаю у них, и так и сделаю,- но хотя и удобнее всего было бы напечатать брошюрой и продавать отдельно, неудобство в том, что надо пропустить сквозь цензуру. Как вы посоветуете, — отдельно с цензурой или в какой-нибудь бесцензурный журнал — «Вестник Европы»3, «Нива»4, «Странник»5, мне всё равно — только бы хотелось, чтоб напечатать как можно скорее и не разговаривать про смягчение и выпущение.
Пожалуйста, посоветуйте и помогите. Может быть, я еще улажусь с Катковым, но очень хотелось бы знать, что делать в случае несогласия6.
Тысяча ничтожных предметов разговора с вами и один столь важный, что все другие — ничтожны, но ни одного не хочется затевать — жду и надеюсь вас скоро и надолго увидеть. Вы говорите — когда? Чем скорее приедете, тем лучше, чем дольше пробудете, тем лучше. В начале лета лучше, потому что нет охоты, и я никуда не уеду.
Несколько строк вашего последнего письма7 о том, что вы чувствуете себя духовно крепче, очень порадовали меня, и мне кажется, что я знаю, к чему это относится, и что мы духовно сойдемся с вами8. Я про себя тоже могу сказать, что чувствую себя крепче.
Последнее письмо вы писали в очень хорошем духе, совсем не в таком, как предпоследнее. Дай Бог вам успех в вашей работе; я поспорю с вами в мере участия к работе друг друга.
Кланяйтесь очень Вл. Соловьеву и передайте ему мою любовь. Статью «Нов[ого] вр[емени]»9 привез жене Дьяков, и она подложила мне ее в читаемую книгу. Я прочел и очень был горд и огорчен, что много лишнего, пока не узнал имя автора. От всей души обнимаю вас,
ваш А. Толстой
1 Имеется в виду восьмая часть романа «Анна Каренина» — эпилог.
512


2 Для М. Н. Каткова, активно выступавшего в газетных статьях с поддержкой войны против Турции, оказалось неприемлемым критическое отношение Толстого в восьмой части «Анны Карениной» к развернутой членами Славянского комитета широкой кампании по привлечению добровольцев в сербскую армию. Толстой с подчеркнутой неприязнью отзывался об участии в агитации за войну либеральных общественных деятелей и «краснобаев»-журналистов (что прозвучало как прозрачный намек на публицистику самого Каткова; ср. признание в письме Толстого: «...я осуждаю именно таких людей, как он...»). В романе (часть седьмая, гл. XVI) старый князь Щербацкий говорит: «Я только бы одно условие поставил (...) Alphonse Karr прекрасно это писал перед войной с Пруссией. „Вы считаете, что война необходима? Прекрасно. Кто проповедует войну — в особый, передовой легион и на штурм, в атаку, впереди всех!“» (Юб.Т. 19. С. 390).
3 «Вестник Европы» — литературно-политический ежемесячник умеренно либеральной ориентации; см. примеч. 5 к п. 51.
4 «Нива» — массовый иллюстрированный еженедельник, выпускавшийся в Петербурге А. Ф. Марксом с 1869 г. В 1875—1877 гг. редактором «Нивы» состоял близкий приятель и сосед Страхова по квартире писатель Д. И. Стахеев. Сотрудничество Толстого с «Нивой» состоится позднее — в 1899 г. в журнале будет опубликован роман «Воскресение».
5 Странник» — журнал для духовенства, выходивший в Петербурге ежемесячно с 1860 по 1917 г.
6 Катков отказался печатать последнюю часть романа. В майской книжке «Русского вестника» за 1877 г. появилась заметка «От редакции» с кратким изложением эпилога: «В предыдущей книжке под романом „Анна Каренина“ выставлено: „Окончание следует“. Но со смертью героини собственно роман кончился. По плану автора следовал бы еще небольшой эпилог, листа в два, из коего читатели могли бы узнать, что Вронский в смущении и горе после смерти Анны отправляется добровольцем в Сербию и что все прочие живы и здоровы, а Левин остается в своей деревне и сердится на славянские комитеты и на добровольцев. Автор, быть может, разовьет эти главы к особому изданию своего романа» (Юб. Т. 62. С. 329—330).
7 См. п. 152.
8 Об ощущении своей духовной близости со Страховым Толстой писал гр. А. А. Толстой: «У меня есть приятель, ученый, Страхов, и один из лучших людей, которых я знаю. Мы с ним очень похожи друг на друга нашими религиозными взглядами; мы оба убеждены, что философия ничего не дает, что без религии жить нельзя, а верить не можем» (письмо без даты, между 5 и 9 февраля 1877 г. — Там же. С. 311; ТТП. С. 343).
9 Анонимная статья В. В. Стасова. См. примеч. 6 к п. 152.
513


26 мая 1877 г.
Санкт-Петербург
154 Страхов — Толстому
Самый прямой выход1 такой: печатать конец без цензуры2; для этого нужно, чтобы книжка содержала в себе 10 печатных листов, то есть 160 страниц. Для величины страниц определен minimum, очень льготный, на странице должно помещаться около 1400 букв, т. е. она должна составлять 2/з страницы «Русского] в[естника]>>, на которой помещается 2100 и больше. В каждой типографии minimum этот известен очень хорошо. Итак, если Вы велите набрать в этом формате Ваш конец, и, если нужно, спереди прихватите часть того, что уже напечатано, то можете выпустить Вашу книжку без цензуры. Пустите ее по рублю — и пойдет отлично. Если Вам угодно, я приеду в Москву или тут напечатаю мигом.
Мне только что сию минуту пришла эта мысль, бесценный Лев Николаевич, и я сам ей ужасно обрадовался — вчера получил Ваше письмо и вот до сих пор не мог догадаться, как это сделать. С журналами связываться — гораздо дольше и не стоит мараться.
Итак, всё в Вашем распоряжении. Дело меня очень интересует, и я надеюсь, что, как бы оно ни кончилось, Вы мне дадите прочесть то, что будет выпущено. Каждая строчка Ваша для меня поучительна, потому что все Ваши строчки проникнуты тем же духом, и я умею видеть эту связь, ту связь, которую часто отвергают с таким задором и легкомыслием.
Вы опять пишете, что у Вас есть важный вопрос. Мне так живо представилось, что среди целого недумающего царства Вы одни думаете, что Ваша одна голова работает; все другие твердят старое или просто спят. В том числе и я; только я имею благоразумие не принимать на себя вида деятельности и не пускаться в красноречие, когда нечего сказать.
Очень хочется поговорить с Вами; может быть, с 1-го числа я буду свободен; не лучше ли мне тогда прямо двинуться к Вам?3
514


Тут затевается новый журнал4, и я дал почти клятвенное обещание участвовать.
Вл. Соловьев уехал в Москву и теперь может быть уже на Кавказе5. Мы простились с ним очень хорошо. А знаете ли Вы начало его сочинения, вышедшее в «Журнале Министерства Н[ародного] Просвещения]»?6 Если нет, то я привезу его к Вам; дело стоит внимания, и я уверен, что Вы будете заинтересованы. Его главных мыслей я, впрочем, не знаю; он их скрывает от меня, надеясь, разумеется, лучше выразить и отстоять на бумаге. Печатается по.
Всей душою Ваш ®р ф 1
№ 55664.
Л. 1—2 об.
Впервые: Современный мир. 1913.
Н. Страхов
1877.
26 мая. №4. с. 118-120.
Спб. Ответ на п. 153.
1 Толстой отказался делать дальнейшие поправки в тексте восьмой части романа в желаемом для М. Н. Каткова смысле, а редактор «Русского вестника» не соглашался включить в номер рассуждения, с которыми он был принципиально не согласен. В результате майская книжка журнала вышла без окончания «Анны Карениной», но с кратким редакционным «пересказом» содержания оставшихся неопубликованными глав. В этой ситуации Толстому предстояло сделать выбор между продолжением публикации в повременной печати и изданием окончания романа отдельной брошюрой, как предлагал поступить Страхов.
2 Согласно действовавшим правилам, печать книг и брошюр, объем которых составлял не менее 10 листов, могла осуществляться без получения предварительного одобрения цензурного ведомства. Остававшееся неопубликованным окончание романа заняло в отпечатанном виде только 127 страниц. Толстой не решился увеличить объем отдельного издания эпилога за счет включения в него уже выходивших глав романа.
3 То есть Страхов готов был отказаться от предполагавшейся поездки к Н. П. Семенову в Рязанскую губ. См. п. 152.
4 Вероятно, имеется в виду журнал «Русская речь», издание которого началось под редакцией А. Д. Градовского, «давнишнего приятеля» Страхова (Фет. Переписка II. С. 260).
515


29 гия 1877 г.
Москва
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №1110. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова «29 мая 1877. Ясная». Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. С. 174-175. В/Об.: Т. 62. С. 327-328. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 154.
5 См. примеч. 8 к п. 152.
6 Имеется в виду исследование В. С. Соловьева «Философские начала цельного знания». См. примеч. 7 к п. 144. Отдельное издание: СПб., 1877.
155 Толстой — Строкову
Получил ваше письмо, дорогой Николай Николаич, при отъезде из деревни в Москву1, чтобы выручить свое писанье, которое они не печатают и не возвращают назад, продолжая мямлить2. Очень благодарен вам за совет и за предлагаемую помощь. Я следую совету и, выручив писанье, отдаю печатать Рису в Москве3. Он обещает, что в неделю будет готово4. Помощь же вашу мне ужасно хочется, но не знаю, как быть. Сейчас приедет ко мне Рис взять оригинал, и я спрошу его, не задержит ли его послать вам корректуры. Кроме того, это зависит от того, когда вы выезжаете из Петербурга и едете к нам. О вашем приезде я только одно повторяю и словами, и умом, и сердцем: поскорее и подольше. Никогда да не приходит вам мысль, что в моих и жениных словах о том, как ваше пребывание у нас нам радостно, есть хоть малая доля условности. Про себя одного я не говорю. Одно — в доказательство искренности скажу — что не желал бы при вас оканчивать работу. — А окончу я ее в два-три дня, т. е. велите присылать за собой в Тулу или Козловку 3-го июня. То есть, по правде — мне хочется и то, чтобы вы прочли в корректуре эпилог не у меня, выкидывали и поправляли всё, что найдете нужным, и приехали бы к нам как можно скорее.
Я ночь не спал и злился, и голова несвежа, и потому письмо бестолково, но надеюсь, что вы меня поймете и простите.
Ваш А. Толстой
1 Толстой выехал в Москву около 28 мая 1877 г.
516


2 Вероятно, к этому времени относится черновой текст телеграммы к Каткову, набросанный Толстым на обороте одной из рукописей начала эпилога: «Москва. Редакция „Русского вестника“. Прошу обратно выслать оригинал эпилога. С „Русским вестником“ вперед дела иметь никогда никакого не буду» (Юб. Т. 20. С. 644). В своих воспоминаниях С. А. Толстая утверждает, что телеграмма была отослана. Ср.: «... Катков, прочитав конец, вернул его Льву Николаевичу по его же телеграмме...» (Толстая. Моя жизнь I. С 266).
3 В типографии Ф. Ф. Риса Толстой печатал второе издание романа «Война и мир» (1868—1869) и «Книги для чтения» (1875). Будучи в Москве, Толстой в конце мая договорился с Рисом о печати эпилога отдельной брошюрой.
4 Из-за недостаточного для бесцензурного издания объема книги потребовалось получение на ее выпуск разрешения цензуры, которое было получено только 25 июня 1877 г.
156 Толстой — Страхову
Я вам Бог знает что написал из Москвы, дорогой Николай Николаевич, и теперь меня мучает за то совесть. Ради Бога, забудьте всё, что я вам писал, — я был совсем не в своей тарелке.
Я просил и приехать к 3-му, и выражал желание, чтобы вы поправили мои корректуры в Петербурге, и так и распорядился, чтобы из типографии посылали корректуры к вам в Публичную библиотеку. Прошу вас всё это забыть и приехать к нам как можно скорее1. Может быть, вы бы уже завтра приезжали к нам, если б я не написал вам из Москвы. Я этого не могу себе простить.
Так, пожалуйста, простите мне это глупое письмо и приезжайте поскорее к нам. Все мы ждем вас с сердечной радостью.
Ваш Л. Толстой
2 июня.
2 июня 1877 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. №7443. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «2 июня 1877. Ясная».
Впервые (по рукописной копии): ЛН.
Т. 37-38. С. 175. В /Об.: Т. 62.
С. 329.
Год определяется по содержанию и помете Страхова.
517


10 июля 1877 г.
Пения Поляна
1 В Ясную Поляну Страхов приехал около 10 июня. Во время своего пребывания в Ясной Поляне Страхов, помимо чтения корректур отдельного издания эпилога, принял активное участие в составлении проекта письма в ответ на неэтичные действия редактора «Русского вестника», поместившего в майской книжке краткое объявление с разъяснением причин непоявления в ней заключительной, восьмой части «Анны Карениной», сопроводив его произвольным изложением содержания эпилога. Бесцеремонность редакции и искажение действительных причин отказа автора печатать окончание романа в издаваемом Катковым журнале вызвала резкое возмущение Толстого, решившего публично опротестовать поступок Каткова. Толстой намеревался обратиться с объяснительным письмом в редакцию газеты «Новое время»; проект письма был составлен Страховым и исправлен Толстым. Подробнее об этом см.: Юб. Т. 20. С. 635—637 (текст проекта письма в различных редакциях см.: ПТС I. С. 120—121; Юб. Т. 62. С. 329—331). Однако через несколько дней Толстой изменил свое намерение, и письмо отправлено не было. Не желая оставлять конфликт без разъяснения, письмо в «Новое время» написала и послала С. А. Толстая, использовав в нем несколько строк из второго варианта чернового письма в редакцию, набросанных Толстым. Письмо (Софья Андреевна скрыла свое имя под псевдонимом Г. С.) было напечатано в № 463 газеты «Новое время» от 14 июня 1877 г. (текст письма см.: Гусев III. С. 259). Помимо этого, в отдельном издании восьмой главы, на с. 5, было помещено следующее объявление: «Последняя часть „Анны Карениной" выходит отдельным изданием, а не в „Русском вестнике" потому, что редакция этого журнала не пожелала печатать эту часть без некоторых исключений, на которые автор не согласился».
157 Толстой — Страхову
10 июля.
Я совсем замотался без вас, дорогой Николай Николаич. Приезжайте поскорее1. — Надеюсь, что вы приедете нынче или завтра, не дожидаясь получения моего письма. Мои похождения без вас следующие: был я на неприятной для меня сватьбе2, потом, вернувшись, застал гостей, ходил на охоту и играл в крокет, и принимал гостей, и, несмотря на всё это, успевал перечитывать и переделывать «Каренину»3 — так что дня через три надеюсь кончить. Вчера был у меня Рис, привез последнюю
518


часть. Есть ошибки, но издание хорошенькое. Мне кажется, что ваш хозяин4 хотел иметь, и потому посылаю вам. На днях мне придется ехать в Москву по делам печатания5. Но я поеду только на один день. — В Оптину пустынь я не раздумал ехать6; но главное, приезжайте к нам поскорее. Все наши скучают по вас. О себе уже не говорю. Когда вас нет, всё кажется, зачем я так мало вами пользуюсь.
Хоть и совестно лишать вашего хозяина вас, но вы мне обещали, и мы ждем вас.
Искренно любящий вас
Л. Толстой
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7444. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «10 июля 1877. Ясн[ая]». Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. С. 175. В /Об.: Т. 62. С. 333.
Год определяется
Я надеялся получить от вас письмо, но боюсь, не пропало [лщ с коз- по помете
ловским адресом.
Страхова.
1 Страхов пробыл в Ясной Поляне до конца июня. 29—30 июня Толстой и Страхов гостили у А. А. Фета в его имении Степановка Орловской губернии (Страхов познакомился с Фетом в Ясной Поляне в 1876 г.). После поездки к Фету Страхов уехал к Н. П. Семенову, имение которого находилось в Рязанской губернии (см. примеч. 9 кп. 152).
2 Друг молодости Толстого тульский помещик Д. А. Дьяков женился, после 10 лет вдовства, на бывшей гувернантке своей дочери Софье Робертовне Войткевич (1844— 1880). Об этой свадьбе Толстой подробно писал А. А. Фету вскоре после возвращения из своей поездки в Степановку и Никольское: «Я поехал (...) к Дьякову, где присутствовал на неприятной мне сватьбе 55-летнего старика на 32-летней девушке и на его ласки и т. п. при своей замужней дочери. Осуждать нельзя; но мне было тяжело и неловко» (Юб. Т. 62. С. 332).
3 По завершении работ, связанных с журнальной публикацией «Анны Карениной» и печатанием эпилога, Толстой, по мысли и при деятельном участии Страхова, взялся за пересмотр и редактирование текста романа для отдельного его издания, которое будет отпечатано в трех томах в типографии Ф. Ф. Риса (М., 1878). В дальнейшем Страхов читал и корректурные оттиски отдельного издания. Подробнее об этом и воспоминания Страхова о своей работе см.: Юб. Т. 20. С. 642—643.
4 Н. П. Семенов (см. примеч. 9 к п. 152).
5 Имеется в виду печатание отдельного издания «Анны Карениной». Толстой ездил в Москву около 11—13 июля.
519


6 В свой второй приезд в Ясную Поляну летом 1877 г. Страхов останется гостить у Толстых до начала августа. В Оптину пустынь Толстой и Страхов выехали (через Тулу и Калугу) 25 июля 1877 г. и приехали в обитель 26 июля. См. письмо Толстого к С. А. Толстой от 26 июля (Там же. Т. 83. С. 238—239). См. также: Оболенский А. Д. Две встречи с Л. Н. Толстым: Отрывок // Толстой в воспоминаниях современников. Т. 1. С. 239—244. Подробнее о пребывании Страхова и Толстого в Оптиной пустыни см.: Фатеев В. А. «Пустынножитель»: (Непройденный путь философа Николая Страхова) // Христианское чтение. 2016. № 1. С. 145—175. О связях семьи писателя с обителью вспоминала С. А. Толстая: «В семье Толстых монастырь этот был искони почитаем. Туда ежегодно ездила тетенька графиня Александра Ильинична Остен-Сакен, рожденная графиня Толстая, там она и похоронена. Еще ездила туда графиня Елизавета Александровна Толстая, рожденная Ёргольская, и ее сестра Татьяна Александровна; и детям Толстым было внушено особое благоговейное чувство к Оптиной пустыни и ее старцам» (Толстая. Моя жизнь I. С. 270). Толстой посещал Оптину пустынь также в 1881,1890,1896 и 28—29 октября 1910 г.
158
б августа 1877 г. СтрОХОВ — ТОЛСТОМ/
Санкт-Петербург
Первое дело, за которое принимаюсь, усевшись в кресло Публичной библиотеки, — письмо к Вам, бесценный Лев Николаевич. Есть и дела, есть сильные ощущения. Дорогою до Москвы я прочитал в «Московских] ведомостях]», что в «Русском вестнике» помещена статья: «Что случилось по смерти Анны Карениной»1. Это меня ужасно кольнуло. Катков очевидно считает нужным оправдываться и наверное взведет на Вас что-нибудь ядовитое2. На станции Курской дороги я расхаживал в большом недоумении: как я узнаю Риса?3 Я не расспросил Вас и не знал ни одного его признака. Вдруг вижу прекраснейший экземпляр немца, который тоже чего-то смотрит. Это был он, и мы сейчас же принялись уговариваться. Зная некоторые Ваши слабости, он был ужасно доволен, что Вы не будете держать корректуры; мы принялись уверять друг друга в нашей точности и исправности, и вообще почувствовали большое рас520


положение друг к другу. Он предложил мне поехать вместе в его коляске на Петербургскую станцию4, там мы принялись за чай, и он стал хвалиться своею типографиею и рассказывать разные интересные типографские дела.
Я умолчу об этих делах, и даже о подробностях печатания «Анны Карениной», которые довольно тщательно были выяснены. Но вот что хорошо: 8-я часть идет прекрасно; Рис уже получил сливки, как он говорит, триста рублей от Соловьева5. Отдельного издания «Карениной» ждут с большим нетерпением, присылают требования и делают справки.
И вдруг беда! Не оказалось моих вещей, которые, как я предполагал, сами собою должны были передвинуться с одной станции на другую. Заговорившись с Рисом, я сделал на Курской станции не довольно ясное распоряжение, и теперь бегал по зале и по платформе, стараясь дознать, что случилось. Наконец Рис вызвался съездить на Курскую станцию и спросить там.
Подошел газетчик и стал предлагать мне «Анну Каренину»6. Я сказал, что читал, и спросил, как идет книга. «Прежде бывало 25, 30 продавал в день; теперь тише: понаелись».
В нетерпении я вышел навстречу Рису и стою возле подъезда. Новая беда! Вижу, едет Катков с кем-то на станцию. Только что я его заметил, как он вышел из экипажа. Я сделал вид, что не замечаю его. Он прошел как будто нарочно поближе ко мне, но тоже не признал меня. Теперь я соображаю, что они, должно быть, провожали нашего министра7, как оказалось, приехавшего с этим поездом. Но министра я не узнал — я видел его всего раз — в креслах, без шляпы. Признаюсь, эта встреча очень была мне неприятна. Глупо прикидываться неузнающим, но задача разговаривать с ним показалась мне такою трудною, что я до сих пор радуюсь быстроте, с которою я принял решение не видеть.
Но вот едет Рис с вещами; я очень благодарю его, мы проходим мимо Каткова, и я усаживаюсь в вагон. Рис прощается через окно и уходит, 521


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 55665. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 122-124.
и я радостно вздыхаю, как человек, вдруг избавившийся от больших опасностей и хлопот.
Спать устроился недурно, и спал порядочно, и встретил интересных знакомых. Но всего интереснее, что я застал у себя на квартире Его Пр[евосходительст]во Шестакова8, моего больного, лечившегося за границей; мало того — на моей постели, оказалось, уже четыре дни спит его жена с дочкой-приемышем. Очень было приятно. Больной значительно поправился и в таком веселом духе, как я его давно не помню.
Мы с ним стали припоминать старое, и он мне сказал странную вещь, — что во мне теперь нет ничего похожего на то, чем я был двадцать лет назад. Я не верил, но он стал настойчиво припоминать мне, что я был тогда ужасно добрый, ласковый и веселый, до такой степени неистощимо веселый, что, бывало, где я, там и весело. Другие общие приятели, по замечанию Шестакова, мало изменились; но во мне прежний Страхов пропал без следа.
И я вспомнил, что это действительно так.
Вот, кажется, всё, что мне хотелось рассказать Вам. В Петербурге я застал теплые, сыроватые дни — чувство приморского болота сейчас же зашевелилось во мне. Я должен от всей души благодарить Вас за прекрасное лето, которое вы мне устроили. Не говорю об умственных и нравственных моих приобретениях, — просто физически Ваше нынешнее лето было удивительно красиво и здорово. Желаю Вам такой же осени!
Мое усердное почтение графине, и желание всякого добра Вашей дорогой семье. Не забывайте
Вашего Н. Страхова
1877 г.
6 авг[уста].
СПб.
522


1 В июльской книжке «Русского вестника» М. Н. Катков дал свое объяснение ситуации, возникшей в связи с его отказом печатать в журнале заключительную часть «Анны Карениной», вышедшей отдельным изданием. См.: [Катков М. Н.]. Что случилось по смерти Анны Карениной // РВ. 1877. Июль. С. 448—462. См. п. 160 и примеч. 1 к нему.
2 Интуиция не подвела Страхова: Катков действительно высказал в конце материала критическое суждение об отсутствии органической связи эпилога с основной сюжетной линией романа. См. примеч. 3 к п. 160.
3 Федор Федорович Рис, владелец типографии в Москве, где печаталось отдельное издание «Анны Карениной».
4 Рис перевез Страхова с Курского на Николаевский вокзал в Москве.
5 И. Г. Соловьев, московский книгопродавец и комиссионер Толстого.
6 Имеется в виду отдельное издание восьмой части романа.
7 «Нашим министром» Страхов называет Д. А. Толстого, министра народного просвещения, — в ведении возглавлявшегося им министерства находилась Публичная библиотека в Петербурге. Подробнее о Д. А. Толстом и его отношениях с М. Н. Катковым см.: Феоктистов Е. М. Воспоминания: За кулисами политики и литературы, 1848—1896. Л., 1929. С. 162—189.
8 Приятель молодости Страхова председатель Олонецкой судебной палаты Иван Алексеевич Шестаков имел чин действительного статского советника.
159
Толстой — Страхову 11 августа
1877 г.
Дорогой Николай Николаевич. ЙСНбЯ ПОАЯНб
Хотел написать вам почти тотчас после вашего отъезда1, но до сих пор не успел. Ездил на охоту и к брату2 и завтра опять еду на охоту в даль за волками. Желал бы, чтобы вы о нас так же часто и хорошо вспоминали, как мы и, главное, я. —
Мне ужасно было грустно, что я в ту ночь, как вы уезжали, опять кашлял и потому проспал. Пришел 10 минут после того, как вы уехали. У нас теперь только своя семья — один Степа3, и я хотел бы начать свое дело, 523


но не могу от войны4. И в дурном, и хорошем расположении духа мысль о войне застилает для меня всё. Не война самая, но вопрос о нашей несостоятельности, который вот-вот должен решиться, и о причинах этой несостоятельности, которые мне всё становятся яснее и яснее. —
Нынче Степа разговаривал с Сергеем5 о войне, и Сергей сказал, 1) что на войне хорошо молодым солдатам попользоваться насчет турчанок. И когда Степа сказал, что это нехорошо, он сказал: «Да что ж, ведь ей ничего не убудет. Чорт с ней». — Это говорит тот Сергей, который сочувствовал сербам и которого нам приводят в доказательство народного сочувствия. А задушевная мысль его в войне только турчанка, т. е. разнузданность животных инстинктов. 2) Когда Степа рассказал, что дела идут плохо6, он сказал: «Что ж не возьмут Михаила Григорьевича Черняева (он знает имя, отчество)7, он бы их размайорил». Турчанка и слепое доверие к имени, новому, народному. Мне кажется, что мы находимся на краю большого переворота.
Пишите мне, пожалуйста, о том, что делается и говорится в Петербурге.
Нет ли книги, в которой бы можно найти описание нынешнего царствования? Или нельзя ли где достать газеты за эти 20 лет? Дорого ли это стоит? Или нет ли журнала, в кот[ором] бы были обзоры внутренней политики? Если есть что-нибудь такое, по чем можно бы проследить внутреннюю историю действий правительства и настроений общества за эти 20 лет, то научите меня и даже пришлите8.
Как вы вступили в свою жизнь? Скучаете ли? Взялись ли за работу? Прощайте, пишите почаще. Все наши шлют вам свои поклоны, и я обнимаю вас от всей души.
Л. Толстой
Сейчас получил ваше письмо9 и письмо на ваше имя, которое посылаю.
Очень сочувствую тому неприятному чувству, которое вы испытали на Петербургской станции10. Сколько раз испытывал подобное. Если бы 524


научиться у отца Пимена любви и спокойствию!11 А мне тоже очень нужно этого кроткого спокойствия, чтобы не судить и не злиться. — А то всё волнует, даже неизвестная еще мне статья «Русского вестника». — Нынешняя почта хотя и ничего не принесла нового, однако успокоила меня. В особенности взгляд французов в «Revue des deux mondes»12. Видно, что неудачи кончились и скрывать больше нечего13. Хороша там статья о деятельности Черкасского14, специалиста по части отнятия собственности мнимо законными путями15. Разве это не палачество! — В старину был один Макиавель16. Теперь, с легкой руки Бисмарка, несправедливость — зло считается самым обычным политическим приемом17. Как же не желать заснуть так же спокойно и сладко, как о[тец] Пимен, при этом безумном и жестоком разговоре? Фет прислал письмо с прелестным любовным стихотворением18. Спишу и пришлю вам в следующем письме19.
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 7445. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «11 августа] 1877. Ясная».
Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38.
С. 176-177. В/Об.: Т. 62. С. 334-335. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 158.
1 Из Ясной Поляны Страхов уехал в начале августа.
2 В имение С. Н. Толстого Пирогово, находившееся в 35 верстах от Ясной Поляны.
3 Шурин Толстого Степан Андреевич Берс.
4 Толстой остро переживал неудачи и большие потери руссской армии на начальном этапе войны с Турцией. Поглощенность военными событиями не давала писателю возможности сосредоточиться на художественном творчестве (роман о переселенцах). Интересом к текущим политическим событиям вызвано обращение Толстого к труду над материалом о времени Александра И, оставшимся неразработанным. Продолжал писатель размышлять и над религиозно-нравственными темами. Следы этих занятий остались в виде отдельных набросков и черновиков (см.: Ю6. Т. 17). См. также примеч. И кп. 151.
5 С. П. Арбузов, слуга в доме Толстых, сын А. Г. Арбузовой, няни старших детей Толстого. Писатель очень доброжелательно относился к Арбузову, поэтому его так задели циничные слова слуги о пользе войны для молодых солдат. См. также примеч. 2 кп. 49.
6 Имелись в виду неудачи русской армии под Плевной, в частности безрезультатный второй штурм крепости 18 июля, повлекший за собой потерю 3000 человек убитыми и 1000 взятыми в плен. Вместе с жертвами первого штурма (7—8 июля) общее число потерь убитыми в русской армии составляло около 6000 человек.
525


7 М. Г. Черняев-Ташкентский — генерал, участник Крымской войны 1855— 1856 гг. и военных действий на Кавказе. Под командованием Черняева русская армия взяла в 1865 г. Ташкент.
8 Эти материалы нужны были Толстому для задуманной им статьи «Правительство последнего царствования», над которой он начал работать 24 августа 1877 г. Статья осталась неоконченной. См.: Юб. Т. 17. С. 360—362.
9 Письмо Страхова от 6 августа 1877 г. (п. 158).
10 Николаевский (ныне Ленинградский) вокзал в Москве. См. примеч. 4 к п. 158.
11 Иеросхимонах Оптиной пустыни и один из духовников братии о. Пимен (П. Я. Пащенко) присутствовал при беседе Толстого с жившим в монастыре на покое архимандритом Ювеналием. Этот эпизод из посещения Толстым и Страховым обители описан в воспоминаниях С. А. Толстой: «Прибыв туда, Лев Николаевич отправился к отцу Амвросию беседовать о вере и Евангелии. (...) беседой отца Амвросия и оптинских старцев Лев Николаевич остался доволен и признавал их мудрость. / На другое утро приезда Льва Николаевича и Николая Николаевича Страхова явился в гостиницу бывший приятель Льва Николаевича — князь Дмитрий Александрович Оболенский, имение которого находилось недалеко от Оптиной пустыни. (...) Оболенский повез Льва Николаевича к архимандриту (Ювеналию), бывшему гвардейскому офицеру (Половцеву), и там были религиозные и политические беседы, во время которых особенно понравившийся Льву Николаевичу своим смирением старец, отец Пимен, тихо, как ребенок, заснул. Оттуда они вместе пошли к старцу Амвросию, а потом князь увез Льва Николаевича к себе в имение, где находилась его семья, а Страхов остался в гостинице» ( Толстая. Моя жизнь I. С. 270). По свидетельству П. А. Матвеева, Толстой тогда же «познакомился с о. Пименом, звавшим Толстого „Левушкой“ и, по словам Страхова, понравился ему простотой обращения и простосердечием. Толстой слышал о нем от баб-богомолок. / Пимен (прежде маляр) был один из монастырских духовников, весьма любимый народом» (Л. Н. Толстой и H. Н. Страхов в Оптиной пустыни. С. 153).
12 Толстой читал так называемые «двухнедельные обзоры» военных действий, помещавшиеся в «Revue des deux Mondes» в отделе «Chronique de la quinzaine».
13 Вероятно, Толстой имеет в виду тот факт, что для распространения этого номера либерального французского журнала в России не встретилось цензурных препятствий.
14 Во время Русско-турецкой войны кн. В. А. Черкасский был уполномоченным представителем центрального управления Общества Красного Креста и до февраля 1878 г. занимался вопросами учреждения гражданской администрации в освобожденных областях, в том числе введением самоуправления. Толстой упоминает статью: Valbert G. Le nouveau droit des gens et la mission du prince Tcherkassky [Новое международное право и миссия князя Черкасского; Revue des deux Mondes] // 1877. № 8. P. 695—706), в которой критиковались меры Черкасского по части гражданского 526


управления в Болгарии. Критическое отношение к деятельности Черкасского было довольно широко распространено в обществе. Чутко ловивший изменения общественного настроения В. П. Мещерский делился своими наблюдениями с находившимся в действующей армии вел. кн. Александром Александровичем: «В Петербурге весною я слышал, что Вы будто были очарованы Черкасским и сказали, что вот министр внутренних дел. Это очарование все испытали, подобно Вам, но до начала его деятельности. Теперь отовсюду приходят вести о всеобщем разочаровании. Главная причина разочарования, кроме множества мелких, в высшей степени характеристична и важна: он не терпит противоречия и умных людей крутом себя. Это всеобщий голос, и тогда становится слишком ясным, что человек этот сузился и высох до мелких размеров обыкновенного русского чиновника, которого отличительная и вредная особенность именно в этом и заключается, что он не терпит чужого мнения и не уважает его. Я много здесь говорил с москвичами об этой метаморфозе. Его друзья объясняют это тем, что последние годы и неудачи Черкасского испортили его характер, усилили раздражительность его самолюбия и озлили его против всех и всего вообще. Прежде Черкасский находился под влиянием чистым и честным [Ю. Ф.] Самарина и [Н. А.] Милютина. Со смертью Самарина сухая, жолчная, нелюбовная, неверующая и отчасти беспринципная натура Черкасского стала самостоятельною, и тогда начались проявления его невозможного характера. Это человек, никого не любящий и ничему не верящий, сказал про него один из москвичей, и вот почему в его нынешнем положении он оказался ниже своего призвания!» (письмо от 3—5 декабря 1877 г. — В. П. Мещерский: Письма к великому князю Александру Александровичу, 1869—1878. М., 2014. С. 538—539).
15 Толстой намекает на участие В. А. Черкасского в подготовке и проведении крестьянской реформы в России, в частности на его настойчивые усилия по наделению крестьян землею в Тульской губ., членом губернского комитета которой он состоял. За активную «прокрестьянскую» деятельность Черкасского пытались исключить из числа тульских дворян. Столь же последовательную позицию в передаче крестьянам «шляхетской» земли отстаивал Черкасский и в свою бытность главным директором правительственной комиссии внутренних дел в Царстве Польском.
16 Никколо Макиавелли (Machiavelli), итальянский политический деятель, писатель, автор трактата «Государь». Ради упрочения государства считал допустимыми любые средства. Отсюда термин «макиавеллизм» для определения политики, пренебрегающей нормами морали.
17 Толстой негативно отзывается о несовместимых, по его мнению, с понятиями нравственности приемах германского канцлера при проведении внешней политики.
18 В письме Толстому от 3 августа А. А. Фет прислал стихотворение под названием «Опять» («Сияла ночь. Луной был полон сад...»), написанное им накануне. Вошло в первый выпуск собрания неизданных стихотворений Фета «Вечерние огни» (М.,


1883). Об обстоятельствах написания см.: Фет А. А. Поли. собр. стихотворений / вступ. ст., подгот. текста и примеч. Б. Я. Бухштаба. Л., 1959. С. 740. (Библиотека поэта. Большая серия).
19 Толстой исполнил свое обещание. См. п. 161 и 163.
160
11 овгуста Строхов — ТОЛСТОМ/
1877 г.
ÇdHKT-Петербург Где-то я читал, что, по мнению иезуитов, наглостию можно много выиграть у самого Бога. Но уж у публики наверное можно; по крайней мере Катков твердо в это верит и этому следует1. О чем только он хлопочет? — объясните мне, бесценный Лев Николаевич. Этакая грязь! Заметьте:
Он рассказал всё, кроме сцен с ребенком2.
Он упирает на то, что главный предмет романа — Анна3.
Он недобросовестнейшим образом комкает и осмеивает размышления Левина4.
Зачем же?
Чтобы доказать, что читатели <<Р[усского] вестника» ничего не потеряли, что он был прав, отказавшись печатать. Qui s’excuse s’accuse!* Прилично ли это ему говорить? Возмутительная мелочность и злоба!5
А здесь я уже слышал похвалы. Стасов, приходящий в неистовство от мнений Левина, восхищается другими сценами и всё твердит: я только двух признаю: Гоголя и Толстого. Пушкина Вашего я в грош не ставлю. Толстой ниже Гоголя, но их только двух я признаю6. Очень мило также хвалила Вас Ковалевская, доктор математики7. «Левин, — говорила она, — потому заслуживает предпочтения, что он живет просто, ничего из себя не строит, не поддается никакой фальши».
Кто оправдывается, тот сам себя обвиняет (</>р.).
528


О войне я слышал жестокие вещи. Один журналист рассказывал мне, что Турция оказалась такою сильною — вследствие своей журналистики, возбудившей общественное мнение, заставившей переменить весь персонал. А у нас-де сказать ничего нельзя, и самое смелое сказано, говорят, в «Северном вестнике», органе Стасюлевича8.
Самое жестокое — что мы оставляем населения на жертву туркам9. Турки, говорят, последовательны и увозят абхазцев10. Еще страшная подробность: у русских и у румын вошло в обычай брать с собой яд, чтобы, попавшись к туркам, избежать мучений.
Я начинаю заряжаться здешнею лихорадкою обличения и неверья.
Всей душою Ваш
Н. Страхов
1877. Авг[у ста] 11.
Р. 8. До сих пор нет ничего от Риса.
1 Под «наглостью» Страхов подразумевает бесцеремонный поступок М. Н. Каткова, поместившего в июльском номере «Русского вестника» (с. 448—462) — под предлогом объяснения причин непоявления восьмой части романа Толстого — подробное изложение событий эпилога, превращенное в прямое цитирование авторского текста. Кроме того, суть включенных в статью отдельных комментариев-связок сводилась к стремлению внушить читателям журнала мысль о незначительности содержательной части эпилога с точки зрения дальнейшего развития основной линии романа, которую автор публикации видел в перипетиях судьбы самой Анны Карениной. В материале утверждалось, что с гибелью героини роман исчерпал себя, и доказывал это ссылкой на то обстоятельство, что имя Анны в эпилоге даже не упоминается: «Рассказ, правда, еще длится, но самая память о бедной Анне исчезает! / Автор заинтересовался славянским вопросом. И созданные им лица правят тризну по героине романа рассуждениями на эту тему» (РВ. 1877. Июль. С. 456). Не менее старательно уводилась в тень ставшая источником конфликта между редакцией и Толстым тема агитации в пользу войны. Завершая пересказ сюжета и публикацию отдельных частей эпилога, автор материала силится принизить художественную значимость последних глав романа и не без иронии замечает: «Вот и всё содержание заключительных глав, не попавших в „Русский вестник". / Не лучше ли оборвать музыку диссонансом, чем оканчивать приделанными мотивами, не имеющими связи с темой? / Роман остался без конца Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 55666. Л. 1-1 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 124-125.
529


и при „восьмой и последней“ части. Идея целого не выработалась. Для чего, всякий может спросить, так широко, так ярко, с такими подробностями выведена пред читателями судьба злополучной женщины, именем которой роман назван? Судьба эта остается мастерски рассказанным случаем очень обыкновенного свойства и послужила только нитью, на которую нанизаны прекрасные характеристики и эпизоды. Но если произведение не доработалось, если естественного разрешения не явилось, то лучше, кажется, было прервать роман на смерти героини, чем заключить его толками о добровольцах, которые ничем не повинны в событиях романа. Текла плавно широкая река, но в море не впала, а потерялась в песках. Лучше было заранее сойти на берег, чем выплыть на отмель» (Там же. С. 462).
2 Страхов указывает на то, что в подробном изложении событий эпилога и пространных цитатах из него в публикации «Русского вестника» опущены так называемые «детские сцены» (гл. VI—VII с описанием кормления Кити ребенка, гл. XVII с изображением тревоги Левина за жену и сына, застигнутых грозою в лесу, и гл. XVIII с рассказом о купании маленького Мити в детской), имевшие для Толстого важное художественное и смысловое значение, но всё больше уводившие, по мнению редакции, основную сюжетную линию в сторону.
3 Страхов имеет в виду следующее место в материале из «Русского вестника»: «До последней части романа можно было заметить, что автор с любовью художника относился к каждому из изображаемых им лиц, с удивительным тщанием останавливался на каждой черте, способной придать рельефность образу. Теперь, в последней части, он совсем разлюбил свою Анну и слышать о ней не хочет. Она даже не названа ни разу по имени. Весь интерес автора не только к героине, но и к сюжету и к плану всего рассказа, в его главном замысле, как бы исчез» (Там же. С. 449). В публикации не без раздражения замечается, что трагическая гибель героини никак не отразилась на мыслях и действиях основных персонажей романа в восьмой его части, сделав саму эту часть как бы искусственно «приделанной»: «Какие последствия имело потрясающее самоубийство (...)? Как отнеслись к нему в том мире живых лиц, среди которого с такою поразительною наглядностью представления умел держать нас автор в продолжение своего рассказа?» — не найдя в завершении романа ответов на эти недоуменные вопросы, комментатор с явной иронией добавляет: «Точно апрельская книжка „Русского вестника“ (с описанием гибели Анны) не дошла еще в деревню Левиных (...) для всей этой компании как бы не бывало страшного эпизода...» (Там же. С. 450).
4 Имеются в виду размышления Левина на религиозно-нравственную тему.
5 Неправомерные действия М. Н. Каткова глубоко возмутили жену писателя, которую живо задел факт «присвоения» редакцией журнала чужой собственности. В своих воспоминаниях С. А. Толстая вновь вернулась к этой взволновавшей ее теме: «... с романом его вышла неприятность. Последние главы, то есть конец „Анны Карениной“, предполагался быть напечатанным в апрельской книге „Русского вестника“. Но 530


Каткову не понравился конец, и он не сочувствовал взглядам Льва Николаевича на Сербскую войну и на русских добровольцев. И потому Катков, прочитав конец, вернул его Льву Николаевичу (...) А в своем журнале изложил своими словами всю фабулу и развязку конца романа. / Меня это возмутило (...) Катков имел право не печатать в своем журнале не сочувственные ему произведения; но не имел права, прочитав, украсть у автора его сочинение и рассказать его своими словами своим подписчикам» (Толстая. Моя жизнь I. С. 266).
6 Свое мнение В. В. Стасов, коллега Страхова по Императорской Публичной библиотеке, выражал, вероятно, в устной беседе.
7 Имеется в виду известный математик С. В. Ковалевская.
8 Номинальным издателем политической, литературной и юридической газеты «Северный вестник», выходившей лишь в 1877—1878 гг., числился Е. В. Корш (возможно, на самом деле газета принадлежала Стасюлевичу). В своих передовых, в рубрике «Известия с театра войны» и в отдельных статьях либеральный «Северный вестник» высказывал многочисленные критические замечания о русской армии. Например, 27 июля (№ 88) в передовой газеты эта война сравнивается по недостатку правдивой информации с проигранной Крымской кампанией. 3 августа (№ 95) газета писала: «Почти полное бездействие на театре войны в Малой Азии, продолжавшееся в течение целого месяца, прервано наконец турками, некоторые пошли в наступление против левого фланга нашего общего стратегического расположения».
9 О жесточайших насилиях над славянским населением рассказывалось в публикациях первого тома «Русского сборника» (СПб., 1877), вышедшего как бесплатное приложение к «Гражданину», — в частности в материалах: Впечатления Сербской войны / [соч. полковника] Мак-Ивера; Турецкие зверства в Болгарии / [соч.] Дж. А. Мак-Гэгэна. В «Дневнике писателя» за июль — август 1877 г. Ф. М. Достоевский писал: «...все бесчисленные рассказы о бесчисленных мучениях и истязаниях славян — совершенная истина, — истина, засвидетельствованная теперь тысячью свидетелей и очевидцев всех наций. То, что мы узнали в эти полтора года об истязаниях славян, пересиливает фантазию всякого самого болезненного и исступленного воображения (...) убийства эти не случайные, а систематические. Нарочно возбуждаемые и всячески поощряемые. Истребления людей производятся тысячами и десятками тысяч. Утонченности в мучениях таковы, что мы не читали и не слыхивали ни о чем еще подобном прежде» (Достоевский. ПСС. Т. 25. С. 219).
10 В начальный период Русско-турецкой войны при отступлении русских войск на Кавказском театре военных действий местное абхазское население оставлялось без средств самообороны и подвергалось насилиям со стороны турецкого десанта. В дальнейшем, при вытеснении турок с оккупированных ими территорий, военная администрация насильственно вывозила абхазов в Османскую империю; отказывавшиеся истреблялись. По завершении боевых действий значительная часть автохтонного населе531


ния юго-восточного побережья Черного моря, признанная «немирной» и «ненадежной», была выселена русскими властями за пределы исторической родины. По официальным данным, только за период с 1876 по 1878 г. население края сократилось более чем на 40 % (Кавказский календарь на 1883 г. Тифлис, 1882. С. 243).
161
16 августа ТОЛСТОМ — СтрОХОВ/
1877 г.
flCHdfl ПОАЯНб Дорогой Николай Николаевич.
Посылаю вам статьи Соловьева1. Я начал читать их и не мог докончить. Не знаю, кто виноват — он или я, но мне стало невыносимо скучно от того, что стало очевидно, что занятие мое, чтение, самое из праздных праздное. Читал я тоже в июле 1-го «Revue des deux mondes» статью о Cournot — философе2. Вам будет очень интересно. Сначала, и, по-моПечатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7446. Л. 1-1 об. На л. 1 помета
Страхова: «16 августа] 1877. Ясн[ая]». Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. В ЮбТ. 62. С. 337.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 160.
ему, очень хорошо, о законах разума, выводимых из наук, я от вас слышал эту мысль в первый раз и был ею поражен. О случайности идет потом запутанно. Степа обещался списать мне стихотворение Фета3, и я вложу его. Мне очень, очень нравится.
Хотя мне и совестно говорить об этом, я все-таки не могу не написать о том, как я вам благодарен за вашу заботу об «Ан[не] Карениной]»4. — Прочел я статью «Русск[ого] вестника» и очень подосадовал на эту уверенность наглости в безнаказанности, на сознании своей ни перед чем не имеющей отступить наглости5; но теперь успокоился. Нынче идет дождь, мы все дома, и хочется писать, и так радостно приближение работы!
В войне мы остановились на 3-м дне битвы на Шибке6, и я чувствую, что теперь решается или решена уже участь кампании, или первого ее периода. — Господи, помилуй. Обнимаю от всей души, пишите мне почаще. Я всякую минуту вспоминаю о вас.
Ваш А. Толстой
532


1 Речь идет о сочинении В. С. Соловьева «Философские начала цельного знания», печатавшемся в «Журнале Министерства народного просвещения» (ЖМНП. 1877. Март, апрель, июнь, октябрь, ноябрь; отд. оттиск: СПб., 1877). Вероятно, статьи Соловьева Толстой получил от Страхова. Впервые Страхов писал Толстому о работе Соловьева 10 марта 1877 г. (п. 144), упоминал о ней в п. 145 и 147, однако Толстой в письмах не отреагировал на эти сообщения. В своем обращении к Толстому от 26 мая (п. 154) Страхов вновь спрашивал писателя, познакомился ли он со статьями Соловьева. Толстой ответил на этот вопрос в настоящем письме. См. также п. 170,176. Соловьев не закончил свое исследование.
2 Толстой ведет речь о посвященной французскому математику и экономисту Антуану Огюстену Курно (Cournot) статье Луи Лиара «Геометр-философ»: Liard. L. Un géomètre-philosophe I I Revue des deux Mondes. 1877.1 juillet. P. 102—124.
3 Cm. n. 159 и примеч. 18 к нему.
4 Толстой благодарит Страхова за его помощь в подготовке отдельного издания романа «Анна Каренина». Страхов проделал не только большую текстологическую работу, но и продержал корректуру нового издания. Последние листы произведения будут им сданы в типографию во второй половине декабря 1877 г. (см. п. 176). Подробнее об участии в работе над текстом произведения Толстого см. в воспоминаниях Страхова (Юб. Т. 20. С. 642—643).
5 См. п. 160 и примеч. 1—5 к нему.
6 Речь идет о героической обороне Шипкинского перевала русскими войсками и болгарскими дружинами. В ходе Русско-турецкой войны перевал был занят русской армией в начале июля после отвода с него турецких войск. В августе неприятель предпринял попытку вернуть перевал под свой контроль и, пройдя через него, прийти на выручку осажденным в Плевне. Боевые действия начались 9 августа. Малочисленный гарнизон, оборонявший Шипку, оказался в критическом положении на третий день штурма — 11 августа. Лишь с помощью подоспевших дополнительных сил удалось остановить напор атакующих. «Решающим» для исхода кампании этот день был в том смысле, что стойкость обороняющихся не позволила туркам решить исход дела в первые же сутки наступления. Активная фаза боевых действий продолжалась до второй половины августа, после чего противники перешли к обороне и началось так называемое «шипкинское сидение», сопровождавшееся в условиях осенне-зимнего периода тяжкими физическими страданиями войск. Противостояние на Шипке закончилось лишь в конце декабря после победного сражения русской армии под Шейновом. Оборона Шипкинского перевала стоила русской армии около 10 тыс. человек выбывшими из строя.
533


16—17 августа
1877 г.
Санкт-Петербург
162
Страхов — Толстому
1877 г., 16 авг[уста]. Публичная библиотека.
Ваше милое письмо так живо напомнило мне Вас, бесценный Лев Николаевич. В эти два месяца я, конечно, лучше узнал Вас, чем во все прежние посещения, и всё сильнее и сильнее во мне нежность к Вам и страх за Вас. Я видел, что Вы в каждый день проживаете то, чего другому достало бы на год, что Вы мыслите и чувствуете с удесятеренною силою сравнительно с другими. Понятно, что Вы ищете и не находите спокойствия, что мрачные и раздражающие мысли иногда разрастаются у Вас через меру. Но средство у Вас под руками: живите потише, не отдавайтесь с таким пылом ни музыке, ни писанию, ни даже Вашей охоте, которая Вас опьяняет и на которой Вы гоняетесь не за дупелями и утками, а за мыслями. Переполнение мозга кровью делает человека слишком впечатлительным, через меру раздражительным; итак, не работайте мозгом.
Пишу Вам это, а сам думаю, что люблю Вас именно за эту бесконечную отзывчивость и за ту неустанную работу, которой Вы отдаетесь.
17 авг[уста]. Но Вы всё это лучше моего знаете и понимаете. — Простите, очень много хочется сказать, и не успеваю. Я видел, как Вы приняли первую выходку Каткова1, как взволновались и потом прогнали от себя дурное чувство2. Очень мне это понравилось. Надеюсь, и теперь Вас лишь на минуту затронут глупости, которые он написал.
Сейчас был у меня Павел Александрович Матвеев3; он навещал Оптину пустынь после нас4 и привез мне целую кучу разговоров об Вас и даже обо мне. Отцы хвалят Вас необыкновенно, находят в Вас прекрасную душу. Они приравнивают Вас к Гоголю и вспоминают, что тот был ужасно горд своим умом5, а у Вас вовсе нет этой гордости6. Боятся, как бы литература не набросилась на Вас за 8-ю часть7 и не причинила Вам горестей. Меня о. Амвросий8 назвал молчуном и вообще считает, что 534


я закоснел в неверии9, а Вы гораздо ближе меня к вере. И о. Пимен10 хвалит нас (он-то говорил о Вашей прекрасной душе) — очень было и мне приятно услышать это11. Отцы ждут от Вас и от меня обещанных книг и надеются, что мы еще приедем12. Об Оболенских13 старцы молчат, а Матвеев узнал стороною, что Оболенский ничего не платит за свой прожиток в пустыни, и беспокоит своими требованиями, шумом, музыкою. Я удивился, переспросил и получил подтверждение.
Об войне я слышал так: Непокойчицкий14 и Милютин15 хотели вести не менее 600 тыс.16 Но тут есть партия молодых генералов, во главе которых Ник[олай] Николаевич]17. Она рвалась в дело и уверяла, что победит с маленькими силами18. Переход через Дунай и занятие Шипкинского прохода19 было делом Ник[олая] Николаевича]; но тем и кончились все успехи20. Здесь очень негодовали на отсутствие известий; теперь телеграммы получаются дважды в день, и все приписывают «Голосу»21, что этого добились.
А мне, при мысли об этих ужасах, приходит на память то радостное чувство, с которым началась война и которое, каюсь, я разделял. Очевидно, нас соблазнил пример Германии; почему-то распространилось мнение, что войну делать легко и весело22. За это мы и платимся, как всегда люди платились за веселые порывы. Турки освирепели, режут пленных на куски23; мы отдаем им в жертву болгар и запасаемся ядом.
Кстати, в «Голосе» от 14 августа24 фельетонист пишет: «...а самоубийства не прекращаются, и всё чаще бросаются на рельсы, как Анна Каренина; уж нет ли тут влияния этого романа?» — это странно! Я именно думал, что во время войны самоубийств не будет.
Петербург понемногу давит меня старою обстановкою. Расчеты мои не удались. Прахов не приехал25; Ковалевскую26 я застал, по обычаю, в каком-то хаосе и каких-то сборах. Теперь она, должно быть, уехала недели на две в деревню. Библиотека открыта 15-го, как обещали, и всё вошло в прежнюю колею. Я прежде всего бросился приводить в порядок книги у себя на квартире, — и это заняло несколько дней. В то же время 535


я надумал план первой статьи; она будет называться: «Мысли об истории физических наук»27. Я буду стараться на фактах указать начало, от которого зависит движение этих наук, и, следовательно, характеризовать самую их сущность.
Но я до сих пор под впечатлением Ясной Поляны, и не могу Вам выразить, как это радовало меня самого. Я как будто другой, как будто нашел ту норму бодрости и серьозности, которой мне следует всегда держаться. Если бы я мог навсегда укрепить за собою эту доброту и ясность, это стремление быть простым и чистым, которое Вы вызываете во мне Вашим присутствием!
Печатается по: ОРГЛЯ.Ф.1. № 55667. Л. 1-3 об. Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 124-125. Ответ на п. 159.
Буду Вам искать книг и пособий для изучения нынешнего царствования. Есть книга Головачева «Десять лет реформ»28. Ее хвалили как очень дельную; если ее не сожгла цензура, я непременно пришлю. Можно подобрать и другие — прошу Вас только дать мне время — поговорить и навести справки.
Пока, простите! Мое усердное почтение графине и поклон Степану Андреевичу и Фету, когда будете писать. А Вам — ах, как бы я желал Вам — не новых свойств, а того, чтобы ни на минуту не изменял Вам Ваш светлый дух, Ваше чистое, великодушное настроение.
Всей душою Ваш
Н. Страхов
1877.
17 авг[уста]. Спб.
1 Под «первой выходкой» М. Н. Каткова имеется в виду помещенное в майском номере «Русского вестника» искажавшее фактическую сторону дела объяснение читателям причины, по которой окончание романа не появилось в журнале, а также не536


этичное в отношении автора решение редакции в сжатом виде пересказать содержание эпилога, возмутившее Толстого. Ср.: «В предыдущей книжке под романом „Анна Каренина“ выставлено „окончание следует“. Но со смертью героини собственно роман кончился. По плану автора, следовал бы еще небольшой эпилог, листа в два, из коего читатели могли бы узнать, что Вронский, в смущении и горе после смерти Анны, отправляется добровольцем в Сербию и что все прочие живы и здоровы, а Левин остается в своей деревне и сердится на славянские комитеты и на добровольцев. Автор, быть может, разовьет эти главы к особому изданию своего романа» (От редакции) // РВ. 1877. Май. С. 472. См. примеч. 1 к п. 156.
2 О реакции Толстого на публикацию редакцией «Русского вестника» майского объявления Т. А. Кузминская сообщала мужу в письме от 10 июня 1877 г.: «Тебя, верно, интересует, чем кончил Левочка с Катковым. Я целый день слышу эту историю и потому передаю ее тебе. Прочти в „Русском вестнике“, стр. 472, что пишет Катков в майской книжке. Левочку, разумеется, это страшно взбесило. Написать содержание эпилога и не объяснить, что они отказались печатать эпилог, если он не выпустит некоторые фразы, и выставить Левочку теперь так, как будто он для своей выгоды и по своей воле печатает отдельно. Это, действительно, подло...». Однако негодование Толстого было не долгим, он «смирил» себя и не отреагировал на выпад редакции. 11 июня его свояченица извещала мужа: «Я писала тебе, что Левочка отвечал в газете, а представь себе, он позлился 3 дня, не отсылая ответа, и потом решил, что смиренномудрие — главное, и разорвал...» (цит. по: Ю6. Т. 20. С. 637).
3 Павел Александрович Матвеев — юрист, цензор, публицист, сотрудник «Русского вестника»; оставил воспоминания об этой поездке Толстого и Страхова в обитель и об их общении с насельниками монастыря; см.: Матвеев П. А. Л. Н. Толстой и Н. Н. Страхов в Оптиной пустыни // ИВ. 1907. № 4. С. 151—157. По сравнению с прежними рассказами Страхову, на основе которых и написано данное письмо, приводимые Матвеевым в очерке 1907 г. отзывы монахов Оптиной пустыни о паломниках заметно меняются в отрицательную сторону. Вероятно, это произошло под влиянием отлучения Толстого. Писатель Д. И. Стахеев, прочтя этот мемуарный очерк, разразился возмущенным письмом к издавшему его редактору «Исторического вестника» С. Н. Шубинскому, в котором в резкой форме опровергал мнения Матвеева и дал ему как личности крайне негативную оценку (письмо Д. И. Стахеева С. Н. Шубинскому от 16 апреля 1907 г. — ОР РНБ. Ф. 874. Ед. хр. 111. Л. 80).
4 Сам Матвеев утверждал в очерке, что он «был в Оптиной несколько дней спустя после отъезда писателей и слышал от самого Страхова рассказы о ней» (Л. Н. Толстой и Н. Н. Страхов в Оптиной пустыни. С. 152).
5 Первый раз Н. В. Гоголь посетил Оптину пустынь летом 1850 г., направляясь к родным на Полтавщину. Свое впечатление от «духовного окормления» старцами 537


обители он изложил в письме к А. П. Толстому от 10 июля 1850 г.: «Я заезжал по дороге в Оптинскую пустынь и навсегда унес о ней воспоминание. Я думаю, на самой Афонской горе не лучше. Благодать видимо там присутствует. (...) Нигде я не видал таких монахов. С каждым из них, мне казалось, беседует всё небесное. (...) За несколько верст, подъезжая к обители, уже слышишь ее благоухание: всё становится приветливее, поклоны ниже и участья к человеку больше. Вы постарайтесь побывать в этой обители (...) Я уверен, что эта обитель оставит у Вас, как и у меня, одно из приятнейших воспоминаний» (Гоголь Н. В. Поли. собр. соч.: [в 14т.]. [Л.], 1952. Т. 14. С. 194—195). Последний раз Гоголь посетил Оптину пустынь в сентябре 1851 г. Об этой поездке вспоминал С. Т. Аксаков: «В половине сентября Гоголь приехал к нам в подмосковную (...) Он хотел приехать 20 сентября, то есть в день моего рождения, но не мог, потому что дал обещание быть на свадьбе у сестры своей (Елизаветы Васильевны) в Полтавской губернии, назначенной 29 сентября или 1 октября. Он выехал из Москвы 21 сентября (...) По неожиданной надобности я приехал в Москву 24 сентября и на другой день, к удивлению моему, узнал, что Гоголь воротился. (...) По каким причинам воротился Гоголь — положительно сказать не могу: он говорил, что в Оптиной пустыни почувствовал нервное расстройство...» (цит. по: Шенрок В. И. Материалы для биографии Н. В. Гоголя: [в 4 т.]. М., 1897. Т. 4. С. 813—814). Гоголь был жертвователем в обитель; о приношениях Гоголя подробнее см.: Домашняя беседа. 1863. Вып. 20. С. 457—460; Русский архив. 1889. Кн. 12; Русская старина. 1890. № 3. С. 856); состоял в переписке с братией монастыря — старцем о. Макарием, о. Филаретом и о. Порфирием Григоровым. Приезды Гоголя в Оптину пустынь мог помнить, в частности, беседовавший с Толстым и Страховым старец о. Амвросий, поступивший в монастырь в 1839 г. О пребывании Гоголя в Оптиной пустыни см. также: Арнольды Л. И. Мое знакомство с Гоголем // РВ. 1862. Январь. С. 89—90. Литератор Иван Щеглов проявил живой интерес к истории посещений Гоголем Оптиной пустыни и к установлению его связей с обителью. Посетив монастырь и побеседовав с насельниками о сохранении в нем памяти писателя, Щеглов пришел к неожиданному выводу: «...остается только подивиться, что такой примерный христианин и неустанный ревнитель православия, каковым был Гоголь, от самой юности до мученической кончины своей включительно, так мало до сих пор популярен в обители, которую столь возлюбил и при всяком удобном случае столь прославлял. По крайней мере я, лично навестив дважды Оптину пустынь, и притом в разные годы, нигде и ни у кого не нашел признака хоть какогонибудь плохенького портрета Гоголя, сведения о нем, которые я старался раздобыть, были скудные и сбивчивые, и единственной местной памяткой, свидетельствующей о связи Гоголя с Оптиной, является тоненькая брошюрка, выпущенная года три тому назад настоятелем Предтеченского скита о. Иосифом: „Н. В. Гоголь, И. В. Киреевский, Ф. М. Достоевский и К. Леонтьев пред старцами Оптиной пустыни". В брошюр538


ке всего шесть страниц, из которых целые три заняты письмом „неизвестного лица“, предостерегающего мирян от чтения сочинений Гоголя и осуждающего в довольно смутных выражениях гоголевскую „Переписку с друзьями“. (А уж что, казалось бы, могло быть строго нравственнее?) / Прискорбнее всего то, что этот случайный и недалекий взгляд выдается автором брошюры вообще как „оптинский взгляд“ на Гоголя, разделяемый даже таким светочем, как оптинский старец о. Макарий. Не мудрено, что Гоголь в конце концов крепко захворал в Оптиной: от такого „старческого окормления“ едва ли кому поздоровится!..» (Гоголь в Оптиной пустыни: (Из дорожных заметок) // Щеглов И. Л. Подвижник слова: Новые материалы о Н. В. Гоголе. СПб., 1909. С. 63—64).
6 Сравнение Толстого с Гоголем в воспоминаниях П. А. Матвеева, автора книги «Николай Васильевич Гоголь и его „Переписка с друзьями“» (СПб., 1894), отсутствует. Иначе изложено в этом его более позднем очерке и суждение старцев (в передаче Страхова) об отсутствии у Толстого «гордости своим умом». См. примеч. 10.
7 Имеется в виду изданная отдельно восьмая часть «Анны Карениной». Как и опасался Страхов, эпилог романа, отвергнутый М. Н. Катковым из-за неприемлемого для него скептического отношения автора к теме добровольцев, вызвал немало критики в патриотической печати. Например, в «Дневнике писателя» критически отнесся к трактовке Толстым темы Балканской войны Ф. М. Достоевский, которого поразило отъединение автора «от русского всеобщего и великого дела и парадоксальная неправда, возведенная им на народ в его несчастной восьмой части, изданной им отдельно» — см.: Достоевский. ПСС. Т. 25. С. 202—223). Однако, возможно, подразумевались и размышления Левина на религиозно-нравственную тему, его усилия по обретению «личной» веры и соединению «с другими людьми в одно общество верующих, которое называют церковью» («Анна Каренина». Часть восьмая. Гл. XIX). Уже в июльском материале «Русского вестника» («Что случилось по смерти Анны Карениной») звучали язвительно-ироничные ноты по поводу религиозных и «философских страданий» «уверовавшего Кости», который, по определению автора публикации, не более как «просто дурит». «В чем состоит внезапное озарение, случившееся с Левиным, это остается неизвестным для читателей, как осталось неизвестным для жены Левина, как осталось неизвестным для самого Левина. Хуже всего то, что он грозит и впредь остаться таким же несносным спорщиком, каким был в своем неверии. А дар молитвы, который он обрел в себе? Но это не новость: Костя и прежде (...) когда приходилось туго, молился очень усердно. А между тем для читателей нет никаких обеспечений, что вера его будет сериознее, чем было его безверие. Во всяком случае просветление Кости явилось случайно, не обусловлено ходом целого и не имеет ни внутренней, ни внешней связи с судьбою главной героини» (РВ. 1877. Июль. С. 462).
8 Оптинский старец о. Амвросий (в миру Александр Михайлович Гренков).
539


9 См. примеч. 11 и 12.
10 Об о. Пимене см. примеч. 11 к п. 159.0 его отзыве П. А. Матвеев в своих заметках не упоминает.
11В мемуарном очерке П. А. Матвеева приведен подробный рассказ о впечатлении, произведенном Толстым и Страховым на старцев Оптиной пустыни: «Приехал я в Оптину несколько дней спустя после их отъезда; я интересовался знать, какое впечатление они вынесли и что делали в монастыре. / О. Климент, которого я давно знал и любил за его расположение ко мне, — он был человек душевный и правдивый — сообщил следующее: „Толстой и Страхов были у нас и посетили батюшку (т. е. о. Амвросия), первый был у него несколько раз. / Старец с прискорбием смотрит на его деятельность, особенно в будущем; сердце его ищет веры, а в мыслях путаница; он слишком полагается на свой ум и большой рационалист. Страхов же книжник; книги его более всего интересуют. Он спрашивал меня об Афоне, его более всего занимают тамошние книгохранилища и древние списки Евангелия. / Конечно, это имеет значение для определения времени составления книг Нового Завета, но ведь духовная жизнь подвижников Святой горы предмет, достойный любознательности. / Толстому, кажется, особенно полюбился о. Пимен, хотя он ему, по простоте, раз сказал при посторонних: ‘Ах, Левушка, Левушка, много и красно ты толкуешь, да всё пустое, лучше бы ты о душе своей подумал, ведь она у тебя одна’. Увидите батюшку, он вам скажет, что думает о наших гостях“. / О. Амвросий, когда я его спросил о Л. Н. Толстом, вздохнул и сказал мне следующее: „Мудреный он человек: сердце ищет Бога, а в мыслях путаница и неверие. Горд он очень, духовной гордостью (...)“ / — „Н. Н. Страхов, — заметил я, — может иметь на него доброе влияние“. — Так я думал, основываясь на том, что Страхов всегда говорил о религии с уважением. / — „Ну, нет, — живо возразил о. Амвросий, — Страхов человек закоснелый, неверие его глубже и крепче“. / После этого зашел я к Клименту и передал ему мой разговор. „Батюшка мне говорил то же самое, — ответил он. — Много бед предвидит он от Толстого, который может оказать большое влияние на умы, а Страхова считает человеком отпетым, для которого вера только поэзия“. По мнению старца, Страхов влияния на Толстого не имеет, скорее, наоборот, это его справочная книга. О. Климент говорил о Толстом с большим соболезнованием...» (Л. Н. Толстой и Н. Н. Страхов в Оптиной пустыни. С. 154—155).
12 Перед отъездом из Оптиной пустыни паломники получили для духовного наставления брошюры (см. примеч. 8 к п. 170), о которых упоминается в очерке П. А. Матвеева. Мемуарист так передает реакцию Страхова на отзывы о нем старцев: «В Петербурге, когда я увидел Н. Н. Страхова — я его застал одного, — я, конечно, заговорил об Оптине, передав ему то, что слышал. Страхова, видимо, поразил отзыв о нем старца, молча крутил он папиросу и, закурив, стал ходить, что у него было не в привычке. „Да ведь я, кажется, с о. Амвросием мало о чем и говорил, — сказал он наконец. — Черты 540


его лица мне показались схожими с бюстом Вольтера Гудона, хотя выражение их другое. Он советовал мне читать Исаака Сирина, духовного наставника монахов и великого душеведца, по его словам, и подарил какую-то брошюрку, в которой передаются разговоры Ермия с языческими философами, — но это детская книжка, а серьезного разговора с Амвросием у меня не было". / Н. Н. Страхов умел обходить прямые разговоры о религии» (Там же. С. 155).
13 Князь Л. Д. Оболенский был женат на племяннице Толстого гр. Елизавете Валериановне Толстой. К Оболенским, жившим рядом с Оптиной, в монастыре относились критически. См. примеч. 11 к п. 159.
14 Артур Адамович Непокойчицкий, генерал-адъютант, член Военного совета; во время Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. начальник штаба армии, оперировавшей на европейском театре военных действий.
15 Граф Дмитрий Алексеевич Милютин в 1861—1881 гг. был военным министром России. С апреля — мая по конец декабря 1877 г. находился при императоре Александре II в Дунайской армии. Один из младших братьев Милютина — Владимир — с детских лет был знаком с Толстым и его братьями.
16 Имеется в виду предполагавшаяся численность русской армии после ее полной мобилизации. Успешно проведенная в ноябре 1876 г. первая в истории России мобилизация, по результатам которой в строй должно было быть призвано 224 тыс. запасных, дала основание главному командованию (см. примеч. 17 и 18) начать боевые действия против Турции, не дожидаясь завершения второго этапа мобилизации, объявленного 3 апреля 1877 г., т. е. всего за 10 дней до опубликования манифеста о войне. Русские войска перешли европейскую и азиатскую границы накануне подписания манифеста, т. е. в ночь с 11 на 12 апреля, что объяснялось необходимостью использовать в интересах быстрого продвижения вперед для занятия стратегически важных пунктов фактор неожиданности. Хотя военный министр Д. А. Милютин и признавал оправданность этого решения с оперативной точки зрения, его принципиальное отношение к вопросу о войне с Турцией было иным. Свое мнение он изложил в специальной записке, представленной 7 февраля 1877 г. императору Александру И: «Внутреннее и экономическое перерождение России находится в таком фазисе, что всякая внешняя ему помеха может повести к весьма продолжительному растройству государственного организма. Ни одно из предпринятых преобразований еще не закончено. Экономические и нравственные силы государства далеко еще не приведены в равновесие с его потребностями. По всем отраслям государственного развития сделаны или еще делаются громадные затраты, от которых плоды ожидаются лишь в будущем. Словом, вся жизнь государства поставлена на новые основы, только что начинающие пускать первые корни. Война в подобных обстоятельствах была бы поистине великим для нас бедствием. Страшное внутреннее расходование сил усугубилось бы еще внешним напряжением, 541


вся полезная работа парализовалась бы и непомерные пожертвования могли бы быстро привести государство к полному истощению (...) а вместе с тем могло бы пошатнуться и само величие России» (цит. по: Милютин Д. А. Дневник : [в 4 т.]. М., 1947. Т. 1: 1873—1875. С. 47—48).
17 Великий князь Николаи Николаевич старший командовал во время Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. армией на европейском театре военных действий. Под «партией молодых генералов», вероятно, имеются в виду командовавшие передовыми силами армии генералы И. В. Гурко, М. И. Драгомиров, К. В. Левицкий, Н. И. Святополк-Мирский и др.
18 Поспешные действия главнокомандующего Дунайской армией вел. кн. Николая Николаевича, стремившегося как можно быстрее перенести боевые операции за Балканы, критиковал и военный министр Д. А. Милютин, назвавший такой план «крайне рискованным и даже безрассудным». В своем походном дневнике он записал 29 июня 1877 г.: «... получена прискорбная телеграмма от великого князя Михаила Николаевича о снятии осады Карса и общем отступлении всех колонн, доселе подвигавшихся победоносно вперед. Такой печальный оборот возможен и на Дунайском театре войны, если мы будем действовать очертя голову, пренебрегая противником и не соображаясь с расположением его сил. (...) безрассудно было бы идти за Балканы с частью армии, когда в тылу остаются справа и слева от пути сообщения огромные силы неприятельские» (Милютин Д. А. Дневник. М., 1949. Т. 2:1876—1877. С. 189).
19 Переход через Дунай русская армия совершила 15 июня. За удачные действия при переправе войск на правый берег вел. кн. Николай Николаевич был награжден орденом Св. Георгия 2-й степени. За овладение в начале июля важным в тактическом отношении населенным пунктом дер. Шипка генерал-адъютант И. В. Гурко был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени. О занятии Шипкинского перевала см. примеч. 6 кп. 161.
20 Замедление в продвижении русской армии объяснялось не только возросшим упорным сопротивлением турецких войск, но и недостатками боевого управления русскими частями. Заинтересованно и пристально наблюдавший за распоряжениями и действиями главнокомандующего Дунайской армии военный министр Д. А. Милютин отметил в своем дневнике: «Прискорбно, что и в самой армии начинают понимать слабую сторону начальства, относятся к нему с осуждением и ропотом» (запись от 14 августа 1877 г. — Там же. С. 206). Основную причину неудач Милютин видел в том, что «мы разбросали наши силы и оказываемся везде слабыми» (запись от 15 августа 1877 г. — Там же. С. 207). Значительные потери в личном составе войск и растянутость коммуникаций заставили главнокомандующего изменить принятый им ранее план ведения боевых операций: «... известия о прибывающих со всех сторон турецких силах отрезвили нашего молодого главнокомандующего; он увидел, что успех нашей армии вовсе не так обеспечен, как с первого взгляда казалось, что надобно вести дело 542


осторожнее. Поэтому он счел нужным (...) приостановить слишком рискованное, эксцентрическое наступление, а вместе с тем (...) возобновил речь об усилении армии новыми войсками» (запись от 10 июля 1877 г. — Там же. С. 196).
21 Газета «Голос», освещая военные события, жаловалась на скудость сведений, доходящих до органов печати с театров военных действий. На временное отсутствие реляций из действующей армии обратил внимание в своем дневнике А. В. Никитенко: «Победы за победами при вторжении в Турцию: это был медовый месяц для нас войны. Теперь — неудача в Малой Азии и проигранное сражение при Плевне, и затем какое-то мрачное молчание в армии, лишающее нас сведений о ней» (запись от 20 июля 1877 г. — Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. С. 408). Недостаток в достоверных и своевременных сообщениях ощущали даже в главной квартире императора Александра II, о чем неоднократно упоминается в дневнике военного министра Милютина. См., например, запись от 4 июля 1877 г. (Милютин Д. А. Дневник. Т. 2. С. 191—192).
22 Имеется в виду победа немецкой армии во Франко-прусской войне, которая продолжалась с 19 июля 1870 г. по 10 мая 1871 г.
23 О зверствах турецких войск в отношении пленных и раненых русских солдат писала газета «Новое время» в рубрике «Последние известия»: оставленных при отступлении немедленно убивали, «с некоторых предварительно сдирали кожу и потом подымали на штыки» (1877.27 июля. № 506).
24Б. М. Маркевич писал в газете «Голос»: «Газеты всё чаще и чаще сообщают о случаях самоубийства. И какое разнообразие в этом повальном зле! Разнообразие лиц, мотивов, способов исполнения. Старики, юноши, женщины, дети. Недостаток средств, скука, болезни, любовь. Револьвер, веревка, яд, река, локомотив, исправляющий должность гильотины. (...) Уж не следует ли приписать это соблазнительному примеру красавицы Карениной?» (Волна [Маркевич Б. М.]. Листок // Голос. 1877. 14авг. № 184. С. 2).
25 Искусствовед Адриан Викторович Прахов жил в Киеве, а с 1875 г. преподавал в Санкт-Петербургском университете и Академии художеств.
26 Известный математик Софья Васильевна Ковалевская. Под «деревней», вероятно, подразумевается имение отца Ковалевской, В. В. Корвин-Круковского, Полибино в Великолукском уезде Псковской губ.
27 Такой статьи Страхов не написал. Размышления об истории естественных наук содержатся в книге: Страхов Н. Об основных понятиях психологии и физиологии. СПб., 1886.
28 Имеется в виду издание: Головачев А. А. Десять лет реформ: 1861—1871. СПб., 1872. Первоначально обзор литератора и общественного деятеля Головачева появился в виде цикла публикаций в журнале либерального направления «Вестник Европы» (1871. №. 2—7,9—11; 1872. № 1—3,5). За высказанную в исследовании критическую оценку реформ Александра II журнал получил предупреждение (ВЕ. 1872. № 11).
543


163
25 августа СфйХОВ — ТОЛСТОМ/
1877 г.
Санкт-Петербург и больше ничего не нужно.
Так нужно бы кончить мое прошлое письмо, бесценный Лев Николаевич.
Если Вас сколько-нибудь облегчает, что Вы не читаете корректур «Анны Карениной», то я очень рад, потому что мне, поверьте, эта работа особенно приятна1. Я очень любуюсь тем, что наконец всё будет напечатано просторно и ясно, так что читать вдвое будет легче; очень много приписываю своей пунктуации — и воображаю, какое восхищение будет читателям, которые будут читать в первый раз.
Стихи Фета я понимаю, то есть почувствовал их чудесный мотив. Но мне показалось немножко длинно и недостаточно ловко. То ли дело:
Давно ль под волшебные звуки Носились по зале мы с ней?
Теплы были нежные руки, Теплы были звезды очей.
и пр.2
Сегодня в «Ное [ом] вр[емени]>> появилось известие, что началась большая битва под Плевно3. Очень много рассказывают о Скобелеве. Что он в Ташкенте грабил и посылал донесения о сражениях, которых не было. Что его выгнали из службы, как нечестного и труса. Но что он захотел поправить свою репутацию и теперь отчаянно бросается на опасности4. Говорят, вообще молодечество есть дух Николая Николаевича5.
На Кавказ послали поправлять дела Обручева6, человека, отличившегося деятельностью и честностью в Военном министерстве, т. е. кабинетного, как Кауфман7.
544


Мне всё нездоровится: катар желудка, а оттого и голова не свежа. Но нравственно я чувствую себя недурно. Простите, однако, если и в письмах заметно, что мне не по себе.
Соловьев и меня очень огорчил. Я шел по Невскому и купил попавшуюся мне на глаза у букиниста книгу ЕИрЬаз Ьёу!8, вспомнив, что Соловьев указывал мне на это имя, и сам изучал этого автора9. Целый вечер я сидел над книгой и убедился, что это очень ловкая и совершенно невинная мистификация. Автор играет роль магика, очень хорошо зная, что никакой магии нет.
Ах, как это всё скучно и жалко!
Простите пока. Сегодня я так и хотел написать Вам коротенькое письмо.
Всей душою Ваш
Н. Страхов
1877 г. 25 авг[уста].
1 Речь идет о чтении корректур первого отдельного издания «Анны Карениной». См. примеч. 3 к п. 157.
2 Стихотворение А. А. Фета «Давно ль под волшебные звуки...» ((1842)). Полностью см.: Фет А. А. Поли. собр. стихотворений. Л., 1959. С. 169.
3 НВ. 1877. 25 авг. № 535. С. 1. Подготовка к очередному штурму укрепившихся в Плевне турецких войск началась сразу после отражения атак противника на Шипкинский перевал, предпринятых с целью очистить от русских отрядов пути коммуникаций с этим городом. Военный министр Д. А. Милютин записал 20 августа в своем дневнике: «Дела на Шипке окончились благополучно (...) нашим войскам удалось отстоять этот проход (...) опять начали заниматься приготовлениями к атаке Османапаши в Плевне», сдерживавшей продвижение русской армии (Милютин Д. А. Дневник. Т. 2. С. 208). Возобновление активных боевых действий под Плевной было назначено на 25 августа, однако первая фаза боев за осажденный город успеха русским войскам не принесла. Понеся «громадные потери», армия через неделю непрерывных атак фактически приостановила штурм позиций неприятеля, не добившись ощутимых результатов и после «решительной атаки», произведенной в день тезоименитства Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55668. Л. 1—2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №4. С. 128. №5.
С. 129.
545


императора 30 августа и стоившей соединенным русско-румынским войскам 16 000 человек убитыми и ранеными. По замечанию военного министра, «убыль в наших войсках в последние три дня была огромная» и «на государя жаль было смотреть». В какой-то момент, подавленный неудачей, Александр II был готов снять осаду Плевны и отступить; лишь настойчивые доводы военного министра — дождаться подкреплений и собрать сведения о положении осажденных — позволили не менять утвержденного плана действий (Там же. С. 214—215). Вместе с тем активный период воздействия на противника был завершен, и армия перешла к блокаде города, иронически названной военным министром томительным «бездействием под Плевной», продолжавшимся до 11 октября (Там же. С. 229—230).
4 17 марта 1877 г. М. Д. Скобелев, у которого было множество недоброжелателей, был отстранен от должности военного губернатора Ферганской области из-за тяжелых обвинений по доносам и слухам, хотя они и не подтверждались. Полуопальный военачальник отправился в действующую армию на Балканы, стремясь поправить свою репутацию. В деле под Плевной Скобелев был легко контужен 2 ноября и ранен 4 ноября.
5 Главнокомандующий русской армией на европейском театре войны вел. кн. Николай Николаевич и его ближайшие военачальники неоднократно подвергались критике за неосмотрительное руководство войсками и большие потери в личном составе. Ср. в дневниковой записи Д. А. Милютина от 11 сентября 1877 г.: «...государь (...) сказал нам, под условием хранения в тайне, что получил письмо от наследника цесаревича, который со всей откровенностью высказывает существующее в армии неудовольствие на главное начальство, потерявшее всякое доверие войск. Наследник убеждает государя принять лично командование армией, назначив меня своим начальником штаба. Государь, читая это письмо, прослезился. Мысль не новая; она высказывалась уже многими и доходила до самого государя. Казалось даже, что мысль эта улыбалась ему. Однако ж мы (...) сочли долгом совести откровенно представить невыгодные стороны предложения, чтобы государь принял на себя лично исправление испорченного дела и всю нравственную ответственность за дальнейший ход кампании» (Там же. С. 219).
6 Николай Николаевич Обручев управлял Военно-ученым комитетом Военного министерства; во время Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. был командирован на кавказский фронт для разработки оперативного плана действий по борьбе с противником в районе Аладжинских высот (Западная Армения). С его деятельностью связывались надежды на улучшение боевой ситуации на кавказском театре военных действий. Действительно, уже в начале октября русская армия добилась здесь первого значительного успеха в деле против главнокомандующего турецкими войсками на Закавказском фронте Мухтара-паши, который был затем развит в успешных операциях 546


под Эрзерумом и Карсом. Военный министр Д. А. Милютин записал в дневнике под 30 октября 1877 г.: «Пред обедом приехал с Кавказа ген. Обручев. Государь украсил его Георгиевским крестом 3-й степени за участие в сражении 3-го октября. Можно было и прежде догадываться, что Обручеву принадлежит значительная доля влияния на тот оборот, который наши дела приняли в последнее время на азиатском театре войны. Привезенные им бумаги подтверждают эту догадку. Мне остается радоваться тому, что пришла мне мысль командировать Обручева на Кавказ» (Там же. С. 236—237). Выдающуюся роль Обручева в планировании действий русской армии в Закавказье отмечал в письме к вел. кн. Александру Александровичу и побывавший в войсках фронта В. П. Мещерский: «Я приехал на Кавказ как раз тотчас после славного боя 3 октября. Об этом бое много слышал рассказов. Дело в том, что успех его должен быть приписан двум обстоятельствам] — плану Обручева, составленному вкупе с Лорисом (М. Т. Лорис-Меликов, командующий корпусом), и, во-вторых, дружному впервые с начала кампании действию всех начальников (...) Успех 3 октября привел всех к вопросу: да что же было до этого, отчего с июля по октябрь мы были так парализованы (...) Тут, к счастью, подъезжает Обручев с своим светлым умом и изумительным тактом, он видит, в чем дело, вырабатывает план сообща с Лорисом и направляет события к тому блестящему исходу, который 3 октября окончательно объединил все элементы армии...» (письмо от 3—5 декабря 1877 г. — В. П. Мещерский: Письма к великому князю Александру Александровичу, 1869—1878. М., 2014. С. 531,533).
7 Михаил Петрович фон Кауфман, генерал-адъютант, начальник Главного интендантского управления Военного министерства; был вызван на европейский театр военных действий с целью наведения порядка в тыловом обеспечении армии. Ср.: «Вытребованный сюда из Петербурга главный интендант ген.-ад. Кауфман (Михаил Петрович) старается выяснить потребности армии на будущее время, собственно по интендантской части, на которую все в армии жалуются; но едва ли удастся ему в неколько дней исправить и направить эту крайне расстроенную часть полевого управления армии» (Там же. С. 218).
8 Элифас Леви (Eliphas Lévy), псевдоним французского аббата Альфонса Шарля Констана, известного автора оккультных сочинений, в том числе книги «Dogme et rituel de la Haute Magie» (Догматы и ритуал высшей магии; 1861), изданной в трех томах (T. 1: Догматы высшей магии; Т. 2: Ритуал трансцендентальной магии; Т. 3: История магии).
9 В собственных сочинениях В. С. Соловьева, обратившего внимание Страхова на Э. Леви, упоминаний этого каббалиста не обнаружено, однако В. К. Мочульский в книге «В. С. Соловьев. Жизнь и учение» отмечает, что сочинения Элиаса Леви по магии входили в круг интересов поэта А. К. Толстого, в имении вдовы которого, разделявшей оккультно-спиритические увлечения покойного мужа, часто бывал Соловьев.
547


164
2 сентября ТОЛСТОЕ ~ СгрйХОВУ
1877 г.
ЯСНОЙ ПОЛИНО Вернувшись из Москвы, куда я ездил за учителем1, нашел ваше последнее унылое письмо, дорогой Николай Николаевич. Дух праздности, уныния, любоначалия, празднословия...2 Не поддавайтесь им, этим духам. Я борюсь с ними постоянно, и потому и боюсь, что другие страдают от них. Сведения, кот[орые] вы сообщили мне о воспоминаниях о нас оптинских старцев, и вообще воспоминания о них мне очень радостны3. Я знаю, что ваше уныние происходит преимущественно от того, что вы не можете всегда ежедневно заниматься своим главным делом (какое ваше главное дело? я наверно не знаю, но думаю, что это философия, и думаю, что начатая вами статья об истории физических наук и есть оно самое). Но я уверен, что у каждого человека есть призвание и что он чувствует его, но только тогда, когда исполняет его. Те люди, которых призвание таково, что можно без подготовки заниматься им ежедневно, счастливее вас и меня, потому что они не знают уныния. Но от этого я счастливее вас, что живу в уединении. Если у меня не готова работа, я жду, и ничего не развлекает меня и не путает, а вас, я боюсь, развлекает общество неизбежное, или вам так кажется, и вы приходите в уныние.
Виделся я в Москве, в поисках за учителями, с Цингером4. Он очень много занимается воображаемой геометрией, но считает это совершенно праздною и модною наукой, которая может быть только интересна для философа.
В вашем последнем письме я не понял того, с чего вы начинаете: и больше ничего не нужно5. Объясните, пожалуйста. «Десять лет реформ»6 — я купил в Москве и благодарю за указание. — Если вспомните еще что — пожалуйста, напишите.
Чувство мое по отношению к войне перешло уже много фазисов, и теперь для меня очевидно и несомненно, что эта война, кроме обличе-
548


ния; и самого жестокого и гораздо более яркого, чем в 54 году7, не может иметь последствий.
Вернувшись из Москвы, нашел тоже письмо от Фета с присылкой статьи Бологова8, как пишет Фет. Но с первых страниц я узнал Фета. Статья, по-моему, очень хороша, за исключением преизбытка и неожиданности сравнений. Он желает ее напечатать, и мне бы хотелось, потому что сказано всё то, что я бы хотел сказать. Что вы скажете? И куда бы ее приняли в видное место?
Сейчас получил письмо о раненых9, которые должны поместиться у нас. Совершенно впечатление пожара в городе, в котором вы живете, хотя и далеко, но жить спокойно нельзя.
Обнимаю вас от всей души и желаю духа бодрости и сознания исполнения призвания.
Ваш Л. Толстой
Степа, когда вспоминает о вас, что он делает часто, весь распускается от умиления нежности к вам. Он благодарит за память.
1 В Москве Толстой побывал 25 августа — он подыскивал для детей учителя и гувернантку. Об этом он извещал А. А. Фета в письме от 1 или 2 сентября 1877 г. (Ю6. Т. 62. С. 341).
2 Из Великопостной молитвы св. Ефрема Сирина: «Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь».
3 См. п. 162 и примеч. к нему.
4 В. Я. Цингер, математик, профессор Московского университета, автор нескольких научно-философских сочинений, один из основателей Московской философскоматематической школы.
5 Страхов имеет в виду заключительные строки своего письма от 17 августа (см. п. 162).
Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. № 7447. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «2 сентября] 1877. Ясная». Впервые: ЛН. Т. 37-38. С. 179-180. В/Об.:Т. 62. С. 338-339. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 162,163.
549


6 См. п. 162 и примеч. 28 к нему. Книга А. А. Головачева с пометами Толстого имеется в яснополянской библиотеке.
7 Имеется в виду Крымская война 1853—1856 гг., участником которой был Толстой. Война показала военную и экономическую отсталость России и закончилась заключением тяжелого для нее Парижского договора 1856 г. О своем восприятии Русско-турецкой войны Толстой писал Н. М. Нагорнову: «Война тревожит меня и мучает ужасно» (Юб. Т. 62. С. 341).
8 А. А. Фет прислал Толстому написанный им разбор романа «Анна Каренина» (его рассказ об этом см.: Фет А. А. Мои воспоминания. М., 1890. Ч. 2: 1864—1889). Свою рецензию Фет сопроводил письмом, в котором замечал: «Пожалуйста, прочтите прилагаемую статью Бологова и, если найдете возможным ее напечатать, хоть через Страхова, — печатайте. Но Бологов писал ее более для Вас. Что скажете?» (письмо от 23 августа 1877 г. — Толстой. Переписка с писателями I. С. 480). Толстой без труда догадался, кто скрывался под псевдонимом, и в ответном письме так отозвался на призыв Фета: «Как мало на свете настоящих умных людей, дорогой Афанасий Афанасьевич! Появился было г-н Бологов, — и как я обрадовался ему, — но и тот тотчас же обратился в вас. Можно не узнать произведение ума, к которому равнодушен; но произведение ума любимого, выдающее себя за чужое, так же смешно и странно видеть, как если бы я приехал к вам судиться и, глядя на вас во все глаза, уверял бы, что я адвокат Петров. Не могу хвалить вашей статьи, потому что она хвалит меня; но я вполне, вполне согласен с нею; и мне очень радостно было читать анализ своих мыслей, при кот[ором] все мои мысли, взгляды, сочувствия, затаенные стремления поняты верно и поставлены все на настоящее место. Мне бы очень хотелось, чтобы она была напечатана, хотя я, обращая к вам то, что вы говаривали мне, знаю, что почти никто не поймет ее. — Яс нынешней почтой пошлю ее к Страхову, которому мне очень радостно сообщить ее» (письмо без даты, 1 или 2 сентября 1877 г. — Юб. Т. 62. С. 340). Вскоре Толстой вновь возвращается к разбору Фета и сообщает автору: «Статью Бологова проглотил и только сокрушался, что он не отдельное новое лицо, — был бы новый друг. Послал статью Страхову» (письмо без даты, 2 или 3 сентября 1877 г. — Там же. С. 342). При жизни поэта статья в печати не появлялась. Впервые частично (начало статьи) опубликована по сохранившейся авторизованной копии в: АН. Т. 37—38. С. 231—238).
9 Письмо к Толстому о размещении в Ясной Поляне раненых русских солдат неизвестно. С. А. Толстая позднее вспоминала: «Помню, как этой же осенью (...) привезли с войны и наших русских раненых. Помещики брали к себе в свои имения поправляющихся раненых солдат, и нам предложили взять 10 человек. Я накупила белья, приготовила кровати и всё нужное, но всё это пропало даром, начальство находило, что по деревням солдаты балуются, и раненых перестали посылать по поместьям» (Толстая. Моя жизнь I. С. 272).
550


165
СтрйХОВ — Толстому 8 сентября
1877 г.
Давно пора писать к Вам, бесценный Лев Николаевич. Прежде всего (йНКТ-ПстСрбурГ благодарить за Ваше доброе письмо1. Вы читаете между строк мое уныние, и Ваше участие ко мне согревает и поддерживает меня удивительно.
И Вы даете мне прекрасные советы — сидеть дома, работать и не гоняться за людьми. Буду слушаться — я чувствую, как это верно. Впрочем, я уже начал — много вечеров я просидел дома, и так буду продолжать. Кстати — и здоровье мое поправилось.
Я тут много читал об Вас. Появились наконец отзывы об 8-й части. 1) В «Новом времени» статья Ор[еста] Миллера2, очень глупая, — упрекает Вас в барской изнеженности и любви к покою. 2) В «Голосе» какого-то IV. — без гнева и с эстетической точки зрения3. Критик изумляется, что Вы всё размазываете (в целом романе) о каком-то Левине, тогда как следует говорить об одном лишь прелестном создании, Анне Карениной. 3) В «Русском мире»4 — там обиделись за полководцев без армии, и тоже говорят о Вашем пристрастии к сибаритству. 4) В «Отечественных] зап [исках]»5 указывают на то, что Левин (по их мнению, самое интересное лицо) сначала, по-видимому, признавал свой долг народу, но потом спокойно примирился со своим положением эксплуататора.
Но самый лучший отзыв я получил в письме от моего приятеля Шестакова6, из Петрозаводска, и приведу его вполне: «„Анну Каренину“ прочитал и пришел в неописанный восторг; не подумайте, однако ж, что собственно романическая сторона привела меня в такое состояние, нет, — это философия Л[ьва] Николаевича]. Он мне открыл свет, разрешил вопросы, которые тяготили меня. Но об этом после, теперь же просил бы Вас, когда будете писать графу, напишите ему и, пожалуйста, напишите, что в Петрозаводске есть человек, который благоговеет перед ним! Знаете ли, мне кажется, что даже М. В. Богданов сделал пово551


рот в своих мыслях7, прочитав философствование Левина, а это немаловажная вещь». Немаловажная потому (прибавлю в объяснение), что Богданов — молодой человек самый крайний, упрямый и нелепый, хотя добрый.
Итак, Вы видите, что слова Ваши неотразимы по-прежнему. И не один же Шестаков так чувствует их силу; можете быть уверены, что таких — тысячи.
В упреках, которые Вам делают, только один имеет смысл. Все заметили, что Вы не хотите останавливаться на смерти Карениной. И Вы мне говорили, что Вам противно возиться с тою жалостью, которая тут возбуждается. Я до сих пор не понимаю того чувства, которое Вами руководит. Может быть, додумаюсь, но помогите мне. Последняя редакция самой сцены смерти так суха, что страх. Я, впрочем, думаю, что едва ли удобно предлагать читателям новую редакцию, когда все черты до единой уже врезались в их памяти. Я пришлю Вам обе редакции — переписанные, и, как мне ни совестно тревожить Вас, отрывая от Вашей новой работы, — прошу Вас, посмотрите еще, не оставить ли вторую?
Печатание идет недурно, хотя типография не делает того, что может. Я, впрочем, спишусь с Рисом8.
Предлагаю Вам еще две книги недавно вышедшие: Мордовцева « Десятилетие русского земства»9, и Янсона, исследование крестьянских наделов10. Если Вы их не купили, — черкните мне, я сейчас же пришлю. Не посылаю потому, что боюсь прислать то, что у Вас уже есть. Янсон — здешний профессор. Книга его изображает экономическое положение крестьян и, говорят, наводит ужас.
Cournot11 — я решил читать, еще бывши у Вас, но до сих пор не успел, а прочту непременно. Теперь читаю «Les évangiles» Ренана12, но вообще только привел всё в порядок и за настоящее чтение еще не принимался. Слова Цингера13, которые Вы приводите, очень умны, и если он сделает что-нибудь для их доказательства — хорошо будет. Я всё собирался читать его речь против Конта14 и до сих пор не успел.
552


Очень приятно мне думать, что Вы за работою. Вы пишете, что каждый должен быть работником — прекрасное исповедание веры, и к Вам очень идет! Жизни и бодрости у Вас бесконечно много, и от этого зависит тот мужественный характер, который имеют все Ваши произведения.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1877.
8 сентября].
Р. S. Мой долг Вам возрос до 38 р. 25 коп., потому что летом без меня было продано Вашей «Азбуки» на 3 р. 25 к.
1 См. письмо Толстого от 2 сентября 1877 г. (п. 164).
2 Миллер О. Гениальная маниловщина // НВ. 1877.29 авг. № 539. С. 3. Автор статьи писал: «Увы! Левин в этой книжке окончательно играет роль хора в древней трагедии: устами его, очевидно, говорит сам гр. Л. Толстой. В книжке „Ясной Поляны“ он являлся учащимся у самого народа, как и чему учить народ; в лице Левина он воображает себя воспринимающим от народа ту простую высшую мудрость, которая сразу дает ему то, чего не могла ему дать ни положительная наука, ни отвлеченная философия!»
3 IV [Ларош Г. А.]. Анна Каренина // Голос. 1877. 1 сент. № 202. С. 1—2. См. примеч. 12 кп. 141.
4 W. [Авсеенко В. Г] Литературное обозрение: «Анна Каренина», роман гр. Л. Н. Толстого, часть восьмая и последняя // Русский мир. 1877. 30 июля. № 204. С. 1—2; Р. [Фадеев Р А.] Роман гр. Толстого и Сербская война: (Письмо в редакцию) // Русский мир. 1877.5 авг. № 210. С. 1.
5 [Михайловский Н. К.]. Анна Каренина // 03.1877. № 8. С. 267—268.
6 И. А. Шестаков был председателем Олонецкой палаты гражданского и уголовного суда в Петрозаводске. См. примеч. 8 к п. 158.
7 Михаил Васильевич Богданов служил членом Палаты уголовного и гражданского суда в Петрозаводске.
8 Федор Федорович Рис, владелец типографии в Москве.
9 Мордовцев Д. Л. Десятилетие русского земства, 1864—1875. СПб., 1877.
10 Янсон Ю. Э. Опыт статистического исследования о крестьянских наделах и платежах. СПб., 1877.
Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. № 55669. Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 129-131. Ответ на п. 164.
553


11 Статья о французском математике и философе Антуане Огюстене Курно (Cournot): Liard L. Un géomètre-philosophe // Revue des deux Mondes. 1877. No. VII. Cm. примеч. 2 кп. 161.
12 Книга Эрнеста Ренана «Les Évangiles et la seconde génération chrétienne» (1877) — пятая часть его многотомного исследования «Histoire des origins du christianisme» (1863—1882).
13 Cm. n. 164 и примеч. 4 к нему.
14 На ежегодном торжественном акте в Московском университете 12 января 1874 г. профессор математики В. Я. Цингер произнес речь «Точные науки и позитивизм» (отд. изд.: М., 1874).
166
23 сентября ТОЛСТОЧ — СтрОХОВ/
1877 г.
ЯсНйЯ ПОАЯНй Не отвечал вам на два последние письма1, дорогой Николай Николае¬
вич. Вы придумываете предлоги извиняться передо мной, а я во всяком письме не знаю, за что начать вас благодарить, и не благодарю ни за что, потому что иначе всё письмо наполнилось бы одними благодарностями: и за ваш скучный, наверно, для вас труд издания, и за то необыкновенное внимание, которое вы прилагаете к нему, и за резюме суждений журналов о «Карениной», которых читать я бы не желал, но знать которые мне очень приятно. Вероятно, из «Русск[ого] мира»2 вырезок газеты с суждением о 8-й части мне был прислан без письма кем-то. За ваше предложение прибавить слова к поправке3 я очень благодарен, но, если можно, велите мне прислать, я посмотрю. Если бы вашими устами мед пить. Вы поняли из моего письма, что я за работой. Нет. Я охочусь и собираюсь, но и не сажусь за стол иначе, как только чтобы писать письма. Книгу Янсона, пожалуйста, пришлите. Да если попадется, книги пословиц Снегирева и Даля, и инока Парфения4 не забудьте. Еще забыл вас благодарить за самое важное для меня — сообщение впечатления, произведенного на вашего приятеля Шестакова 8-ою частью5. Вы не можете себе пред554


ставить (как ни хорошо вы всё можете себе представить) того хорошего радостного чувства, которое это известие произвело на меня. Был еще один такой же молодой человек, с которым я виделся. —
Пишите мне по-прежнему в Тулу, а то осенью я хожу на охоту и не бываю на Козловке6. Я чувствую себя нынче в скверном духе и пишу дурно, и боюсь, что холодно, а мне всегда бы хотелось выражаться так, как я чувствую к вам, — всегда с осторожною уважительною нежностью.
1 Одно из «двух последних» — письмо Страхова от 8 сентября 1877 г. (п. 165), другое — не известно.
2 Неизвестно, вырезка какой статьи из газеты «Русский мир» была прислана Толстому. В статье Р. А. Фадеева (псевдоним: Р.) высказывались полемические суждения по поводу изображения Толстым отправлявшихся на помощь восставшим сербам добровольцев («Анна Каренина». Часть восьмая). См. примеч. 4 к п. 165.
3 Страхов предложил восстановить предсмертные слова Анны: «Где я? Что я делаю? Зачем?» из журнального текста, исключенные при подготовке отдельного издания романа. Толстой согласился с предложением Страхова. См.: Юб. Т. 19. С. 471.
4 Речь идет о книгах: Снегирев И. М. Русские в своих пословицах. Т. 1—4. М., 1831—1834; Даль В. И. Пословицы русского народа. М., 1862; Сказание о странствиях и путешествиях по России, Молдавии, Турции и Святой земле постриженника Святые горы Афонския инока Парфения. Ч. 1—4. М., 1855; 2-е изд. М., 1856. См. также примеч. 10 кп. 165.
5 См. п. 165 и примеч. 6 к нему.
6 Козловка, или Козлова-Засека, — станция Московско-Курской железной дороги близ Ясной Поляны.
Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. № 7448. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «23 сентября] 1877».
Впервые (по рукописной копии): Толстой и о Толстом II. С. 34—35. В /Об.: Т. 62.
С. 342-343. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 165.
167
Строхов — Толстому 17 октября
1877 г.
Немножко был занят, бесценный Дев Николаевич, и потому не отве- (бНКТ'ПстСрбург чал Вам на Ваше милое последнее письмо. От физики я перескочил на психологию по поводу одной книжки (французского перевода Lotze1), попавшейся мне в Библиотеке. Да нужно было держать корректуру
555


«Пропедевтики» Румпеля2; да прислал статьи Данилевский3 — тоже нужно было корректировать. И теперь пишу второпях, в Библиотеке; но нужно послать Вам самоубийство со вставкой, которую я предлагаю4 (этот листок, прошу Вас, пришлите мне назад — я отошлю его в Москву), да нужно бы много написать о войне. Существенное вот что я слышал: за Дунаем уже не распоряжается ни Левицкий5, ни Николай Николаевич6. Государь устроил военный совет7, в котором Тотлебен8, Милютин и другие, и действует этот совет. За Кавказом действует Обручев9. Он брат жены моего добрейшего начальника А. Ф. Бычкова10, и вот подробности: три года назад он ездил в Турцию и написал об ней книгу в военном отношении. Он давал мысль о переходе при Систово и о занятии Шипкинского прохода. Мысль эту исполнили, но его к делу не пригласили11. Приехав на Кавказ, он стал работать с Лорис-Меликовым и уже дважды собирался разбить Мухтар-пашу12, но не мог этого сделать, потому что Тергукасов13 и другие начальники не исполняли приказаний. Итак, это — торжество военной науки. Говорят, Обручев очень скромный и милый человек. А. Ф. Бычков много дней сиял как победитель.
Уныние здесь продолжается14. Ходят эпиграммы, очень глупые и невеселые. Майков держит себя преудивительно: чтобы не огорчаться, он решил, что всё идет прекрасно, и упрямо перетолковывает все факты в этом духе.
Не прислать ли Вам статьи Данилевского? Они очень хороши, ясны, сильны. Вчера явилась та, в которой он доказывает враждебность Европы — это-то несомненно15.
Может быть, Вам понравится то, что я напишу о психологии16. Меня подбило то, что некоторые пункты, давно для меня ясные, до сих пор выставляются так путано и шатко. Как нарочно, я перед этим прочитал книгу Th. Reid «Inquiry into the human mind»17, — превосходную книгу — ее рекомендует и Шопенгауэр. Давно уже я не испытывал такого удовольствия, как от этой книги.
556


Я послал Вам в подарок «Sartor resartus»18. Это — главное сочинение Карлейля; смело предлагаю его Вам, хотя знаю его только по частям.
«Пословицы» — оказываются делом нелегким. Даль продается по 15 р., так как всё издание разошлось. Оказывается, что это одни из самых любимых русскими читателями книг, и за бесценок их не купишь. Издание Заикина19 считается хорошею книгою; я заплатил в магазине 1 р. 50.
Завтра пошлю Вам одну свою статью, которой, вероятно, Вы не читали — предисловие к «Славянскому сборнику»20. Это всё, что я писал по этому вопросу.
Итак, извините, что тороплюсь. «Анны Карениной» до сих пор напечатано 36 листов — что очень мало, но зависит вполне от типографии.
Всею душою Вам преданный, всем
сердцем желающий Вам добра
Н. Страхов
1877.
17 окт[ября]. Спб.
1 Рудольф Герман Лотце (Lotze) — немецкий философ и физиолог, один из основоположников психофизиологии. Автор труда «Medicinische Psychologie oder Philosophie der Seele» (Медицинская психология, или Философия души; Leipzig, 1852). Его исследование «Grundzüge der Psychologie: Dictate aus den Vorlesungen» (Leipzig, 1881; рус. пер.: Основания психологии. СПб., 1884) издано посмертно.
2 Перевод книги немецкого философа Теодора Румпеля (Rumpel Т. Philosophische Propädeutik oder Die Hauptlehren der Logik und Psychologie (1868) был выпущен на русском языке в качестве руководства для гимназий: Румпель Т. Философская пропедевтика, или Основания логики и психологии. СПб., 1876. В письме Страхова речь, вероятно, идет о корректурах второго, исправленного, издания книги (СПб., 1878).
3 Данилевский Н. Я. Чего мы вправе благоразумно желать от исхода настоящей войны // Русский мир. 1877. № 207. 2 авг. С. 1—2; Как отнеслась Европа к русско-турецкой распре // Русский мир. 1877. № 248. 13 окт. С. 1—2. Статьи вошли в книгу: Данилевский Н. Я. Сборник политических и экономических статей (СПб., 1890), — которую редактировал и издал Страхов.
Печатается по автографу: ОР ГМТ.ФА. № 55670. Л. 1-2 об. Впервые опубликовано: Современный мир. 1913. № 5. С. 132-134. Ответ на п. 166.
557


4 См. п. 166 и примеч. 3 к нему.
5 Генерал-майор Казимир Васильевич Левицкий являлся помощником начальника штаба действующей армии. Вместе с начальником штаба Дунайской армии А. А. Непокойчицким отвечал за разработку планов оперативных действий на балканском направлении, в частности, при осаде Плевны. Наблюдавший за его распоряжениями военный министр Д. А. Милютин записал в дневнике: «...не в первый уже раз приходится мне убеждаться в полной инерции и неспособности полевого штаба армии. Непокойчицкий под видом сдержанного молчания прикрывает свою бездарность и апатию; помощник его, ген.-м. Левицкий, оказывается вовсе не стоющим той репутации, которой пользовался в гвардии и в Академии генерального штаба... » (запись от 14 августа 1877 г. — Милютин Д. А. Дневник. Т. 2. С. 206—207). Спустя неделю Милютин отметил: «В штабе главнокомандующего занимаются приготовлениями к атаке Плевны, но по разным причинам вынуждены отсрочивать (...) Ген.-м. Левицкий поехал к Зотову (начальник штаба войск под начальством румынского князя Карла) для совещаний о плане атаки. Никто не имеет доверия к искусству и распоряжениям этих двух личностей. В армии и в Главной квартире говорят о Левицком не иначе, как с негодованием и раздражением»; «Репутация ученого тактика совершенно поколеблена, а вдобавок его самонадеянность и вполне польский характер ставят его ко всем в отношения враждебные» (запись от 21 августа 1877 г. —Там же. С. 209).
6 Вел. кн. Николай Николаевич старший, главнокомандующий действующей армией на европейском театре Русско-турецкой войны. О растущем недовольстве в армии действиями высшего командования не раз доводилось до сведения находившегося при войсках императора Александра И, в том числе письмом наследника-цесаревича, предлагавшего отставить вел. кн. Николая Николаевича и его штаб от командования армией (см. примеч. 5 к п. 163). Характеризуя военно-стратегические способности командующего, Д. А. Милютин отметил в своем дневнике, что «великий князь не в силах своим умом обнять такую сложную задачу, как командование армией на войне» (Там же. С. 207). Однако, несмотря на попытки коллегиального обсуждения и выработки решений, верховное командование армией было сохранено за братом императора. Объясняя необходимость сохранения существовавшего положения, военный министр замечал: «Как ни худо он (вел. кн.) распоряжается, а все-таки будет еще хуже, если начнут распоряжаться многие» (Там же).
7 Регулярные совещания по вопросам боевого планирования с расширенным составом участников начались с сентября 1877 г. при переходе к тактике блокирования Плевны.
8 Эдуард Иванович Тотлебен, инженер-генерал, участник Севастопольской обороны, член военного совета во время Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Решение 558


«вытребовать» его в действующую армию было принято Александром II на совещании 1 сентября (см.: Милютин Д. А. Дневник. Т. 2. С. 216). Тотлебену было поручено руководство осадными работами Плевны.
9 О кавказской командировке генерала H. Н. Обручева см. примеч. 6 к п. 163.
10 Анна Николаевна Бычкова (урожд. Обручева), жена помощника директора Императорской Публичной библиотеки А. Ф. Бычкова.
11 H. Н. Обручев не пользовался симпатией у главнокомандующего армией вел. кн. Николая Николаевича — якобы за отказ принимать участие в подавлении польского мятежа 1863 г. Он же воспротивился предполагавшемуся назначению Обручева начальником штаба в находившийся под командованием наследника-цесаревича вел. кн. Александра Александровича (в будущем император Александр III) Западный отряд Дунайской армии. Об этом см.: Милютин Д. А. Дневник. Т. 2. С. 257—258.
12 Главнокомандующий турецкими войсками на азиатском театре Русско-турецкой войны.
13 Генерал-майор Арзас Артемьевич Тергукасов был начальником Эриванского отряда армии, действовавшей на кавказском фронте. С именем Тергукасова связан второй (после дела 3 октября) крупный успех русской армии в Закавказье — разгром соединенных войск Мухтар-паши и Измаила-паши. Ранее, в конце июня, усилиями отряда Тергукасова была деблокирована крепость Баязет и из нее успешно выведен оборонявший ее гарнизон.
14 Имеется в виду подавленное общественное настроение в связи с неудачами русской армии под Плевной и с отсутствием (после дела 3 октября) новых успехов в Закавказье.
15 См. примеч. 3.
16 Имеется в виду статья Страхова «Об основных понятиях психологии», к написанию которой он готовился с начала года. Работа Страхова будет опубликована в « Журнале Министерства народного просвещения» (1878. № 5,6) и выйдет отдельным изданием.
17 Томас Рид (Thomas Rheid), шотландский философ XVIII в., основатель теории «здравого смысла». Его капитальная работа «Ап enquiry into the human mind on the principles of common sense» (Edinburgh, 1764) переведена на русский язык: Исследование человеческого ума на принципах здравого смысла. СПб., 2000.
18 Carlysle Т. Sartor Resartus (1833—1834; букв.: «Перекроенный портной»); рус. пер.: Карлейль Т. Sartor Resartus: Жизнь и мысли герр Тейфельсдрека : в 3 кн. М., 1902. Первая крупная работа шотландского философа и историка.
19 Даль В. И. Пословицы русского народа: Сборник пословиц, поговорок, речений, присловий, чистоговорок, прибауток, загадок, поверий и проч. М., 1862. Издание Зайкина не выявлено.
559


20 Страхов Н. Предисловие // Славянский сборник. СПб., 1875. С. III—IX. См. примеч. 6 к п. 68.
168
19 октября 1877 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №7449. Л. 1. На л. 1 помета Страхова: «19 октября] 1877. Ясн[ая]».
Впервые (по рукописной копии): Толстой и о Толстом II. С. 36. В/Об.: Т. 62. С. 345-346.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 167.
Толстой — Страхову
Очень вам благодарен, дорогой Николай Николаевич, за книги, в особенности за пословицы1. Я наслаждаюсь ими. Статьи, пожалуйста, пришлите и вашу, и Данилевского1 2. Я в своей глуши и тишине чтец хороший. — Кончайте и присылайте вашу3. —
На переписанную вами последнюю страницу <<А[нны] Карениной] » мне смотреть совестно. Разумеется, я согласен с вами и с вставкой. Еще, если не напечатана сватьба, нельзя ли мне ее прислать. Мне хочется поправить неверность, что жених приехал в церковь раньше невесты4. Сведения, сообщаемые вами о войне, очень интересны и приятны. Обручев, по всему, что я слышал про него, очень симпатичен.
Я всё ничего не делаю, кроме травли и стрельбы зайцев, и нездоровится физически и нравственно. Уныло. Но всё так же, как и всегда, часто думаю о вас и люблю вас.
Ваш А. Толстой
1 Толстой получил от Страхова книги, упоминавшиеся в п. 167.
2 См. примеч. 3 к п. 167.
3 Имеется в виду статья Страхова «Об основных понятиях психологии». См. примеч. 16 кп. 167.
4 Описка; для отдельного издания «Анны Карениной» Толстой хотел исправить ошибку, указанную ему Страховым (п. 117) в сцене венчания Левина и Кити (Часть 5, гл. III): в журнальной редакции романа первой приезжает в церковь — в нарушение обычая — невеста. Толстой исполнил свое намерение.
560


169
Толстой — Строхов/ б ноября 1877 г.
Ясная Поляна
Только что хотел вам писать, дорогой Николай Николаевич, именно с тем, чтобы спросить у вас, что с вами делается — нет ли у вас горя или не очень ли вы увлеклись работой, как получил ваше письмо1.
Очень грустно мне за вас. Я по тону, которым вы говорили о покойном2, чувствовал, что он вам очень близок и дорог. — Мне кажется, что из того, что я от вас знаю о нем, я ясно понимаю его характер, и он мне очень мил. Тем более сочувствую вам и тем менее могу ободрить вас, что я сам это последнее время в самом унылом, грустном, убитом состоянии духа. Разумеется, я не знаю, отчего это происходит; если бы я знал, я бы боролся. Но два главные предлога моей грусти — это моя праздность, постыдная и совершенная, и состояние жены, болезненная беременность и предстоящие в декабре роды3. Менее важный предлог, это — мучительная эта война.
Знаю, что грех мне жаловаться, но в душе я сам себе и только вам одному жалуюсь. Мучительно и унизительно жить в совершенной праздности и противно утешать себя тем, что я берегу себя и жду какого-то вдохновения. Всё это пошло и ничтожно. Если бы я был один, я бы не был монахом, я бы был юродивым, — т. е. не дорожил бы ничем в жизни и не делал бы никому вреда.
Пожалуйста, не утешайте меня, и в особенности тем, что я писатель. Этим я уже слишком давно и лучше вас себя утешаю; но это не берет, а только внемлите моим жалобам, и это уже меня утешит.
На днях слушал я урок священника детям из катехизиса. Всё это было так безобразно. Умные дети так очевидно не только не верят этим словам, но и не могут не презирать этих слов, что мне захотелось попробовать изложить в катехизической форме то, во что я верю, и я попытался4.
561


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 7450. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «11 ноября 1877. Ясн[ая]». Впервые: ЛН. Т. 37-38. С. 180-181. В/Об.: Т. 62. С. 347-348.
И попытка эта показала мне, как это для меня трудно и, боюсь, невозможно.
И от этого мне грустно и тяжело. —
Может быть, письмо мое подействует на вас по правилу similibus curantur5 и возбудит вас к энергии. Дай Бог. Но не сердитесь на меня за это.
Всей душой любящий вас
А. Толстой
6 ноября.
1 Письмо Страхова неизвестно.
2 Страхов сообщал о смерти своего друга И. А. Шестакова. О Шестакове см. примеч. 8 кп. 158.
3 Толстой переживал за предстоявшие жене роды и за состояние ее здоровья. О своем беспокойстве он извещал А. А. Фета: «Я недели две как нездоров и в мрачном духе. Страх за предстоящее семейное событие много содействует этому» (письмо без даты, 11 или 12 ноября 1877 г. — Юб. Т. 62. С. 349). Опасения Толстого усугублялись тревожным расположением духа Софьи Андреевны, потерявшей в последние два года сына (Николая) и дочь (Варвару) и перенесшей в марте 1876 г. неудачную беременность (см.: Толстая. Моя жизнь I. С. 253, 274). Брату Сергею Николаевичу Толстой сообщал: «... никуда не езжу теперь, ожидая по расчетам со 2-го декабря родов жены. (...) Она всё нездорова и очень тяжело носит» (Юб. Т. 62. С. 350). См. п. 173 и примеч. 2 и 3 к нему.
4 Начав работу над изложением своего взгляда на христианское учение — в вопросах и ответах, — Толстой не завершил ее. Сохранившиеся в черновиках наброски (на двух листах) опубл.: Юб. Т. 17. С. 363—368. О занятиях Толстого религиозными темами и о его душевном состоянии вспоминала С. А. Толстая: «Вскоре он начал писать свое обширное сочинение о религии. Для этого он взял большую книгу и говорил мне: „То, что я пишу в большой книге, составляет мою цель доказать несомненную необходимость религии“. (...) Он был тогда в хорошем, кротком настроении, он искал Бога и выхода из неверия и сомнений» (Толстая. Моя жизнь I. С. 274). К изложению догматов христианского вероучения в форме катехизиса Толстой обратится вновь в 1884— 1885 гг., после пережитого им отказа от традиционного церковного православия.
similia similibus curantur — подобное излечивается подобным (лат.).
562


5 Основной принцип гомеопатии: излечить болезнь можно средствами, способными вызвать ее в здоровом организме. Это выражение использовал в качестве эпиграфа к своему классическому труду «Органон врачебного искусства» (1810) основатель современной гомеопатии немецкий врач С. Ганеман.
170
Строхов — Толстому 11 ноября
1877 г.
Всё собираюсь писать к Вам, бесценный Лев Николаевич, и всё бо- СбНКТ-ПетербурГ юсь, что вдамся в какие-нибудь жалобы, тоску и тому подобное, — что всё можно очень удобно оставить при себе.
Смерть Шестакова еще очень давит меня, и давит меня какая-то скука — не нахожу вкуса в своих знакомых. Но стараюсь держаться за свою статью — «Об основных понятиях психологии»1 — и твердо решил продолжать ее и кончить. Да еще действительную отраду доставляют мне корректуры «Анны Карениной»2, в которую я продолжаю влюбляться всё больше и больше. Я очень усердный корректор, и надеюсь, что большая часть листов выйдут хороши,- но я подвержен страшной слепоте, так что проскальзывают опечатки, сильно меня огорчающие3. Огорчает меня отчасти и то, что типография так тянет — не понимаю почему. Ведь прошло уже З1/! месяца — и дело только на половине. Рис мне не отвечает на мои упреки. Я уже исправлял поправленную Вами свадьбу4 — и полюбовался, как всё вышло хорошо. Иногда мне приходит на мысль величественный вопрос «Русского вестника»: «Зачем рассказана судьба несчастной женщины?»5 — и я удивляюсь, как это глупо. Хоть бы они вспомнили петуха, который нашел жемчужное зерно и спрашивает, «к чему оно?»6.
До сих пор у нас стоит мокрая, противная осень — темно по целым дням и грязно.
563


Печатается по: 0РШ7.Ф.1. №55671. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 134-135. Ответ на п. 169.
Утешьте меня несколькими строчками. Что у Вас делается? Не принялись ли за работу? Что графиня? Передайте мое усердное почтение и желание здоровья.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1877.
11 ноября. Спб.
Р. 5. Я всё собираюсь писать отцу Клименту7 — и так мне совестно, что до сих пор не успел. Книга Исаака Сирина оказалась совершенно невозможною для чтения, и я хочу достать другой перевод8. Соловьев прекращает свои «Начала цельного знания»9 — не смею думать, что вследствие моих нападок, — и начинает новую статью в «Русском вестнике», которую и представит как диссертацию10.
1 См. примеч. 16 к п. 167.
2 Страхов продолжал держать корректуру отдельного издания романа «Анна Каренина».
3 Нарекания на большое количество опечаток после чтения корректур Страховым случались и в связи с изданием «Азбуки». См. п. 62 и примеч. 3 к нему.
4 См. п. 168 и примеч. 4 к нему.
5 Страхов имеет в виду заключительные строки статьи «Что случилось по смерти Анны Карениной?»: «Не лучше ли оборвать музыку диссонансом, чем оканчивать приделанными мотивами, не имеющими связи с темой? Роман остался без конца и при „восьмой и последней“ части. Идея целого не выработалась. Для чего, всякий может спросить, так широко, так ярко, с такими подробностями, выведена пред читателем судьба злополучной женщины, именем которой роман назван?» (РВ. 1877. Июль. С. 462). См. примеч. 1 к п. 160.
6 Популярный сюжет мировой литературы, восходящий к басне Эзопа «Цыпленок и жемчужина»; позднее обработан Ж. де Лафонтеном в басне «Петух и жемчужина». Из русских поэтов на эту тему писали В. К. Тредиаковский, А. П. Сумароков, Д. И. Хвостов, А. П. Беницкий, И. А. Крылов.
7 Секретарь-келейник старца Оптиной пустыни о. Амвросия. Об о. Клименте см. примеч. 11 кп. 162.
564


8 Во время посещения Оптиной пустыни летом 1877 г. старец о. Амвросий подарил Страхову книгу Исаака Сирина «Слова духовно-подвижнические» (М., 1854). На книге имеется надпись Страхова: «От о. Амвросия. Оптина пустынь. 1877.27 июля». В описи библиотеки Санкт-Петербургского университета среди названий книг, поступивших от Страхова, имеется запись и о другом подарке, полученном им в Оптиной пустыни от о. Климента: книге Николая Кавасилы «Семь слов о жизни во Христе» (М., 1874), с надписью: «От о. Климента. Оптина пустынь. 1877.27 июля» (Инвентарь [университетской библиотеки] 1897—1899 гг. СПб., 1899. Л. 65—349). См. также п. 178.
9 О появлении в печати начала исследования В. С. Соловьева и своей неудовлетворенности этой работой Страхов сообщил Толстому в письмах от 10 и 16 марта 1877 г. (п. 144,145; см. также примеч. 6 и 7 к п. 144).
10 Имеется в виду труд В. С. Соловьева «Критика отвлеченных начал» (РВ. 1877. № 11,12). В 1878 г. Соловьев принял решение переработать философскую часть труда для представления в качестве докторской диссертации, которую он защитил в 1880 г.
171
Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаич.
Пожалуйста, будьте так добры, подумайте и посоветуйте, что есть о первом времени Николая Павловича1 и специально о войне 28, 29 года2. И что есть, купите и пришлите. Я совсем разнемогся и сижу дома, и упражняюсь в игре на фортепьяно3, и всё так же презренен и противен сам себе4. —
Ваш Л. Толстой
1 Николай I Павлович — российский император с 1825 г.
2 Имеется в виду Русско-турецкая война 1828— 1829 гг., завершившаяся Адрианопольским мирным договором, по которому к России отошла часть владений распадавшейся Османской империи; Россия получила также право свободного прохода через проливы Босфор и Дарданеллы. Толстого интересовало это время в связи с замыслом романа об эпохе Николая 1 или в связи с продолжением работы над романом «Декабристы», так и оставшимся незавершенным. О высылке Страховым книг см. письмо от 12 декабря (п. 174).
12 ноября 1877 г.
Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7451.Л. 1. На л. 1 помета Страхова: «12 ноября 1877. Ясн[ая]».
Впервые (по рукописной копии): Толстой и о Толстом II.
С. 37. В/Об.: Т. 62. С. 349. Датируется по помете Страхова.
565


3 Об увлечении Толстого осенью 1877 г. фортепьянной музыкой позднее вспоминала С. А. Толстая: «Когда охотиться стало неудобно, в ноябре Лев Николаевич начал опять заниматься музыкой и играл по несколько часов сряду. Иногда мы играли в четыре руки; я вообще играла довольно плохо, но с моим большим животом это делалось всё более и более невозможно, и положение мое всё более и более смущало и тревожило Льва Николаевича» (Толстая. Моя жизнь I. С. 273—274).
4 О своем нравственном состоянии Толстой тогда же извещал брата Сергея Николаевича: «Я ничего не пишу и нахожусь в большом унынии» (письмо без даты, между 15 и 30 ноября (?) 1877 г. — Юб. Т. 62. С. 350). Об этом же он писал А. А. Фету 23 или 24 ноября 1877 г.: «Я признаюсь, что упал духом и не борюсь даже» (Там же. С. 352).
27 ноября 1877 г. Ясная Поляна
172 Толстой — Страхову
Получил ваше письмо1 и все три посылки, дорогой Николай Николаевич, и больше всего был рад вашим портретам2. Я так вспомнил вас хорошо и такое испытал чувство радости, что вы существуете и меня любите. Жена тоже обрадовалась вашему портрету, и мы начали хвалить вас. Показывали портрет всем детям и домочадцам, и все радостно улыбались. Портрет en face прелестен. И все это нашли.
Лучше утешить меня, как присылкой портрета и тем, что вы пишете, нельзя было. — Я чувствую, что скоро начну работать, и с большим увлечением, и забуду себя3. Многие очень важные вещи стали для меня совершенно ясны, но сказать их не могу еще и ищу слов — формы. Очень благодарен за книги. Но Lacroix4 необходимы следующие томы. Простите, что утруждаю вас. Нет ли каталога книг, относящихся к царствованию Николая. Delacroix говорит в предисловии, что Корф5 ему говорил о таком каталоге.
Как жаль Попова6. Я его немного знал. Он очень был хороший, кажется. Вы правы, надо ждать — это вроде бессонницы. Ждать, пока при566


дет сон, и невольное бдение занимать как-нибудь. Дай Бог вам плодотворного года. Мне кажется, что вы в хорошем, сильном духе.
Вы мне предлагаете философских книг. Мне нужно, но не философских, а о религии. —
Желал бы я иметь Мах а Müller а и Burnouf а7, они у меня были, но не мои; потом желал бы знать Страуса — не «Жизнь Христа», а последнюю8, где он, как помнится, предлагает новую религию. И потом Ренана9. Дорого ли это всё будет стоить? Да еще не знаете ли чего-нибудь?
Есть ли в философии какое-нибудь определение религии, веры, кроме того, что это предрассудок?
И какая есть форма самого очищенного христианства? Вот в неопределенной форме те два вопроса, на которые я желал бы найти ответы в книгах10.
От всей души обнимаю вас, дорогой и единственный духовный друг, Николай Николаич.
Л. Толстой
1 Возможно, Толстой отвечает также и на неизвестное письмо Страхова.
2 Один из портретов Страхова, выполненный петербургским фотографом А. Елкиным, находится в яснополянском кабинете Толстого.
3 Помимо сочинения на религиозную тему и интереса к эпохе Николая I (см. примеч. 1, 2 к п. 171), Толстой, по воспоминанию жены, был по-прежнему увлечен замыслом изобразить нравственные искания человека, решившего порвать со своей средой и опроститься. Ср.: «В области мысли и художественной работы Лев Николаевич опять возвращался к своему излюбленному сюжету об интеллигентном человеке, познавшем тщету и зло цивилизации и, как он мне тогда рассказывал, убежавшем на новые места с кормилицей своего ребенка и начавшем новую жизнь среди простого народа» (Толстая. Моя жизнь I. С. 274). См. также примеч. 4 к п. 173.
4 Имеется в виду исследование французского писателя-романиста и историка Поля Лакруа «Histoire de la vie et du règne de Nicolas I, empereur de Russie» (Paris, 1864—1875; рус. пер.: Лакруа П. История жизни и царствования императора Всероссийского Николая I. М., 1877—1878. T. 1, вып. 1—2). Вышло восемь томов издания, однако труд остался неоконченным (изложение доведено до 1829 г.). Страхов прислал I, II и VI тома указанного сочинения. См.: Описание ЯПб. Т. 3, ч. 1. С. 604—605.
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №1111. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «27 ноября 1877. Ясн[ая]».
Впервые (по рукописной копии): Толстой и о Толстом II. С. 37—38. ВЮб.:Т. 62.
С. 352-353. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 170.
567


5 Модест Андреевич Корф в 1849—1861 гг. был директором Публичной библиотеки, автор исторических трудов. Толстой указывает на то место в предисловии к т. I труда П. Лакруа, где приводятся слова Корфа: «Публичная Императорская библиотека в Петербурге, помимо прочих богатств, включает в себя особую коллекцию, в которой собрано всё, что когда-либо было написано о России на всех языках мира. Эта замечательная, единственная в своем роде коллекция, содержащая не менее 25 000 томов, создана усилиями барона Модеста Корфа. Рукописный алфавитный каталог, переписанный в 15—20 экземплярах, составляет объемный том ин-фолио» (Lacroix Р. Histoire de la vie et du règne de Nicolas I, empereur de Russie. Paris, 1864. Tome premier. P. IX. — пер. с фр.).
6 ИсторикА. H. Попов умер 16 ноября 1877 г.
7 См. примеч. 6 и 7 к п. 104.
8 Речь идет о книгах немецкого теолога Д. Ф. Штрауса «Der alte und der neue Glaube» («Старая и новая вера»; Bonn, 1872) и о двухтомном издании «Das Leben Jesu» («Жизнь Иисуса»; Tübingen, 1835—1836).
9 Книга Э. Ренана «La vie de Jésus». Отзыв Толстого см. в письме от 17 апреля 1878 г. (п. 193). Экземпляр, с многочисленными пометами Толстого сохранился в яснополянской библиотеке.
10 Толстой начал работу над статьей «Определение религии — веры», но не закончил ее. См.: Юб. Т. 17. С. 357—358. О взгляде писателя на христианство см. в дневниковой записи того времени С. А. Толстой: «Я люблю его аргумент, который он приводит о пользе христианства всем спорящим о том, что законы общественные — законы всех коммунистов, социалистов, будто выше законов христианства, и этот аргумент его потому и записываю. Именно: „Если б не было учения христианства, которое вкоренилось веками в нас и на основании которого сложилась вся наша общественная жизнь, то не было бы и законов нравственности, чести, желания распределить блага земные более ровно, желания добра, равенства, которое живет в этих людях“» (запись от 26 декабря 1877 г. — Дневники С. А. Толстой, 1860—1891. С. 40).
173
10 декабря ТОЛСТОЕ — СтрОХОВ/
1877 г.
ЯСНОЙ ПОАЯНб Вчера получил объявления на книги, вероятно, от вас, дорогой Николай Николаич1, и волнуюсь вопросом — исторические или о религии. У нас совершилось вечно важное и волнующее событие — роды жены. 568


Она благополучно разрешилась мальчиком 5-го числа2. И теперь до сих пор всё так хорошо, что и не верится после бывших страхов3. Я всё это время, т. е. более 2-х недель, был болен — жар и зубная боль. Теперь вместе от двух болей оживаю. Что даст Бог — не знаю, но теперь могу сказать, что затевается работа4, и я просыпаюсь. Пишите мне хоть коротенькие письма, чтобы знать, что вы. Работаете ли?
Ваш всей душой
Л. Толстой
10 ноября5.
1 Имеется в виду извещение на получение почтового отправления. См. письмо Страхова к Толстому от 12 декабря 1877 г. (п. 174).
2 В ночь с 5 на 6 декабря у Толстых родился сын — Андрей. Толстой извещал сестру Марию Николаевну: «Пишу тебе два слова (...) чтоб известить о благополучном разрешении Сони. Вчера ночью она родила мальчика — очень хорошего, и гораздо легче, чем мы ожидали» (письмо от 6 декабря 1877 г. — Юб. Т. 62. С. 354).
3 Толстой был сильно обеспокоен болезненным состоянием жены, тяжело переносившей последние месяцы беременности. См. примеч. 3 к п. 169. Софья Андреевна вспоминала: «6-го декабря 1877 года родился у меня сын Андрей. Роды были тяжелые, продолжительные, голова младенца была исключительно большая; и поправление после родов шло довольно медленно. / Потеряв перед этим троих маленьких детей, отношение мое к родившемуся мальчику было какое-то особенное, болезненно-нежное. Это передалось и детям, и все сразу начали обожать маленького Андрюшу. К тому же он рос больной, с постоянными ложными крупами, поносами, экземой и другими детскими болезнями. Было у него даже раз воспаление оболочек мозга, и всё это сильно повлияло и на последующую жизнь и характер бедного мальчика» (Толстая. Моя жизнь!. С. 274—275).
4 В декабре 1877 г. Толстой работал над двумя статьями, которые остались незаконченными: «Прения о вере в Кремле» (Юб. Т. 17. С. 145—150) и «Собеседники» (Там же. С. 369—385). Подробнее об этом см.: Гусев III. С. 457—461. Ср. с записью в дневнике С. А. Толстой: «6-го декабря ночью, в 3 часа, у нас родился сын Андрей. Событие это как будто сняло какие-то умственные оковы с ума Л. Н., и неделю тому назад он начал писать в большой переплетенной книге какое-то религиозно-философское сочинение. Я еще его не читала, но сегодня он сказал брату Степе (С. А. Берсу): „Вот то, что я пишу в большой книге, составляет мою цель доказать несомненную неПечатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №1112. Л.1. На л. 1 помета Страхова: «11 декабря] 1877. Ясн[ая]».
Впервые (по рукописной копии): Толстой и о Толстом II. С. 39. В/Об.: Т. 62.
С. 357.
Месяц и год устанавливаются по содержанию.
569


12 декабря 1877 г. Санкт-Петербург
обходимость религии“» (запись от 26 декабря 1877 г. — Дневники С. А. Толстой. 1860—1891. С. 40).
5 Описка Толстого. Письмо написано 10 декабря, что устанавливается по содержанию — рождение А. Л. Толстого.
174 Отрохов — Толстому
У нас в доме случилось большое горе, бесценный Лев Николаевич. Старший мальчик Стахеевыхумер почти скоропостижно. Он слег в день моих именин1, а 9-го утром умер. По словам доктора, у него были вместе скарлатина, тиф и жаба. Отец и особенно мать поражены ужасно. Это была их надежда, центр всей семьи. А доктор говорил, что мальчик был так худосочен, что всякая зараза должна была сломить его. Вот начинаются те несчастия, которых я боялся.
Последними двумя посылками книг я сам очень доволен. Лукьянович2 мне достался за 4 р. — очень дешево. Теперь у Вас есть всё главное о войне 1828. Ренана, Штрауса3 и Прудона4 — я купил для Вас в П [убличной] библиотеке, из дублетов, — для чего просил Ив[ана] Дав[ыдовича] Делянова. Взяли как можно дороже: за пять книг 9 р. 20 к., — но это пустяки, так как книги ценные, запрещенные, и добыть их иначе стоило бы большой возни, и втрое больше денег. Я очень доволен своею выдумкою.
Через неделю я Вам пришлю четвертую книгу Ренана «LAntéchrist»5. Как добыть пятую, «Les évangiles»6, не знаю; впрочем, в ней мало существенного.
Вопросы о религии, которые Вы задали мне, давно уже занимают меня. Я сам искал книг, излагающих это дело философски и исторически, — и признаюсь, до сих пор мало нашел. Гегеля7 и Шеллинга8 (у них есть по тбму и по два о религии) я не читал, чувствуя некоторое отвра570


щение к этим умозрениям, после того как Шопенгауэр мне, гегельянцу, вдруг показал дело в новом свете. Лучше Шопенгауэра я, разумеется, ничего не знаю в этой области. А потом Ренан. Штраус, как протестант, не понимает почти ничего в религии. Ренан же, при всех своих недостатках, имеет чрезвычайную ширину и многосторонность взгляда и, как католик и семинарист, посвящен вполне в религиозные чувства9. Больше всего мне нравятся некоторые главы «Les Apôtres»10. Очень хороши также «Études d’histoire religieuse»11. Если хотите, я Вам пришлю.
Сочинение Emile Burnouf (не Eugène Burnouf, который разрабатывал буддизм) «La science des religions»12 — очень жидкая, мало поучительная книга, которую почти не стоит читать.
Я бы был в восторге, если бы Вам понравился Ренан; но в то же время боюсь Вашей неумолимой строгости, — что Вы не простите ему того, что ему следует прощать, чтобы найти удовольствие в остальном.
Макса Миллера есть два сочинения — одно — первый том его сборника статей «Chips from a German workshop» (T. I. 1867)13, a другое «Introduction to the science of religion» (или «Lectures»), 187314. И то, и другое представляет только очерки, намеки, ничего цельного. В последнем он ссылается на Шеллинга, в подтверждение той мысли, что душа всякого народа, то, что делает народ народом, есть его религия; почему Миллер и принимает, что религии нужно разделить на арийские, семитические и туранские — по племенам.
Я спрашивал Вл. Соловьева, — и он мне не мог ничего указать. Указал, впрочем, арх[иепископа] Хрисанфа «Религии древнего мира», 2 тома, уже 1873 — 7515, и хвалил. Но я уже принимался за эту книгу и теперь опять заглянул в нее — нет, не нравится; слишком красноречиво, а дела и точности мало. Я пробовал затем заглядывать и в «Веды»16 и в «Трипигпаку»17 — и был поражен этим океаном слов и образов, в котором трудно двигаться без руководителя.
571


Печатается по: Ф.1.№ 55672. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 135-137. Ответ на п. 172.
Не могу выразить, как мне отрадно было, что Вы так носились с моим портретом; не думал я, что он того стоит и заслужит такую честь. Всякая Ваша ласка для меня бесценно дорога, и я оживаю от нее. Статья моя на Рождестве непременно будет написана18. Очень желаю и прошу известий от Вас. Что здоровье графини? Что Ваше и детей?
Фет прислал мне чудесное приглашение на лето; в этом письме он сравнивает меня с куском душистого мыла19. Я очень рад и сравнению, и приглашению.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1877 г. 12 дек[абря]. Спб.
1 Именины Страхова 6 декабря (19 декабря по новому стилю), в день памяти Святителя Николая Чудотворца, архиепископа Мир Аикийских.
2 Лукьянович Н. А. Описание Турецкой войны 1828 и 1829 годов : в 4 ч. СПб., 1844—1847. Книга имеется в Яснополянской библиотеке Толстого.
3 См. примеч. 8 к п. 172.
4 Каких-либо книг П.-Ж. Прудона в библиотеке Толстого в Ясной Поляне не числится.
5 Книга Э. Ренана «L’Antéchrist» (Paris, 1873; рус. пер.: Антихрист. М., 1906) — четвертая книга многотомного исследования Ренана «Histoire des origins du christianisme» («История первых веков христианства»; 1863—1882). См. примеч. 11 кп.93.
6 Renan Е. Les Évangiles et la seconde génération chrétienne. Paris, 1877; рус. пер.: Ренан Э. Евангелия и второе поколение христианства. СПб., 1907. См. примеч. 12 к п. 165.
7 Работы Г. В. Ф. Гегеля были собраны в издании: Hegel Н. W F. Werke. Berlin, 1840. Bd. 11, 12; рус. пер.: Гегель Г. В. Ф. Философия религии : в 2 т. М., 1975—1977. (Философское наследие).
8 Религиозно-философские труды Ф. В. Й. Шеллинга собраны в издании: Schelling F. W. J. Sämtliche Werke. Stuttgart; Augsburg, 1858. II. Abteilung. Bd. 3; рус. пер.: Шеллинг Ф. В. Й. Философия откровения : в 2 т. СПб., 2000—2002.
9 О занятиях Страхова сочинениями Ренана см. примеч. 8 к п. 8.
10Яе»йп Е. Les Apôtres. Paris, 1866; рус. пер.: Ренан Э. Апостолы. СПб., 1907. Вторая книга исследования «История первых веков христианства».
11 Renan Е. Études d’histoire religieuse. Paris, 1857; рус. пер.: Ренан Э. Очерки по истории религии. СПб., [1907]. Кн. 1.
12 Bumouf, Emile. Le science des religions. Paris, 1872. Cm. n. 104 и примеч. 7 к нему.
572


13 Müller M. Chips from a German Workshop. London, 1867. Vol. 1: Essays on the Science of Religion. О чтении Толстым сочинений М. Мюллера см. и. 104 и примеч. 6 к нему.
14 Müller М. Introduction to the Science of Religion: four lectures delivered at the Royal Institution; with two essays, On False Analogies and The Philosophy of Mythology. London, 1873; рус. пер.: Мюллер M. Введение в науку о религии: Четыре лекции, прочитанные в Лондонском Королевском институте в феврале — марте 1870 года. / пер. с англ., предисл. и коммент. Е. С. Элбакян; под общ. ред. А. Н. Красникова. М., 2002.
15 Хрисанф, архимандрит [Ретивцев В. Н.]. Религии древнего мира в их отношении к христианству: Историческое исследование : в 3 т. СПб., 1873—1878. К 1877 г. были изданы 1-й и 2-й тома: «Религии Востока» (1873) и «Религии Египта, семитических народов, Греции и Рима» (187S).
16 Веды — сборник самых древних священных писаний индуизма.
17Трипитака — свод буддийских священных текстов, составленный на Первом Буддийском соборе вскоре после смерти Будды Шакьямуни.
18 Работа «Об основных понятиях психологии». См. примеч. 16 к п. 167.
19 Страхов имел возможность ближе познакомиться с А. А. Фетом в свой приезд в Ясную Поляну летом 1876 г. В конце июня 1877 г. Толстой и Страхов посетили Фета в его имении Степановке и провели там два дня. Вспоминая этот приезд, Фет писал Страхову в ноябре 1877 г.: «... после мимолетной встречи в Питере меня тянуло сблизиться с Вами как с мыслителем. В нашей умственной пустыне такое влечение более чем понятно, но увидев вас ближе, я открыл в Вас то, что едва ли не дороже мыслителя. Я открыл в вас кусок круглого, душистого мыла, которое не способно никому резать руки и своим мягким прикосновением только способствует растворению внешней грязи, нисколько не принимая ее в себя... » (Фет. Переписка IL С. 244—245). С этого письма началась регулярная переписка Страхова и Фета, продолжавшаяся до кончины поэта (см.: Там же. С. 233—550).
175
Толстой — Строхову 18 декабря
1877 г.
Грустно мне за вас, дорогой Николай Николаевич. Я воображаю, как ЯСНАЯ ПОЛЯНО вам особенно тяжело было это горе людей, которых вы любите и с которыми живете. Но что значат слова: вот начинаются несчастья, которых я боялся1.
573


За книги, и те и другие, не могу вам сказать, как я вам благодарен. Я уже весь ушел в них, т. е. Штрауса, Ренана, Прудона. Мах Müller и Burnouf у меня есть теперь. Одного мне нужно еще — это Канта «Этику», «Критика практического] разума»2, кажется; но я выписал себе. Над Соловьева статьей3 я долго ходил, боясь к ней приступить. Я видел, что она касается того самого, что занимает меня; и в изложении мыслей современного и соплеменного мыслителя есть особенная волнующая близость и значительность. Нынче я прочел ее. Всё шло прекрасно до стран [ицы] 12-й, где вдруг оказывается, что основные начала знания добра и зла бывают (это нашел Соловьев) отвлеченные и положительные, а положительные имеют силу тогда, когда за ними признается основание божественное. Что такое божественное? Что это за знание или мышление, при котор [ом] предполагается Бог, и что такое Бог? Прежде надо решить, законны ли те начала, к[оторые] не могут быть поставлены без Бога; или, наоборот, законны ли те, к[оторые] без Бога. И что такое за необходимость вводить Бога? Случайное ли это суеверие или неумелость выражения или это необходимый прием мышления? И не единственный ли это прием мышления об основных началах (как я думаю) ? И тогда, да и не только тогда, но и во всяком случае нужно объяснить, говоря об началах, за которыми] признается божественное основание, что такое это значит; ибо очевидно, что в этом основании-то и самое начало. А он классифицирует. Если бы он потрудился определить, что он разумеет под положительными] начал [ами], имеющ[ими] основ[анием] божественное], то он бы наткнулся на то самое начало, без которого не может быть и отвлеченных начал. Отвлеченные слова могут быть, но начал знания не может быть иных, как положительных (т. е. настоящих), ибо, если бы они не были настоящие, не было [бы] и знания никакого. А основы эти необъяснимы разумом, находятся вне нас и потому божественны, не потому что они прекрасны, непоколебимы, истинны, а потому что они обнимают 574


нас с нашим знанием, мы в них, в их власти, и потому они для нас боги или Бог. — Я увлекаюсь, высказывая то, что я думаю, и высказываю, кажется, неясно, но возражение мое Соловьеву и всем философским статьям этого рода остается во всей силе; нельзя, говоря об основах знания, вводить понятие Божества как случайный признак, годный для подразделения.
Потом, как неверно и мелко его попытка опровержения Шопенгауера, что при сострадании мы будто содействуем призрачной, ложной жизни тех, кому мы сострадаем. Шоп[енгауер] говорит, что, отдаваясь состраданию, мы разрушаем обман обособления и отдаемся закону сущности вещей, единству, а что из этого выйдет — это всё равно. Его этика совпадает, следовательно, с метафизическим началом. Чего же еще можно требовать?
Против утилитаризма тоже неубедительны его доводы, что необходим абсолютный принцип, почему формула альтруизма опровергается, по-моему, точно так же просто, как и формула эгоизма. Встретившиеся в дверях еще скорее разойдутся, если подерутся, чем если каждый будет уступать один другому. Практического приложения этой формулы очевидно нет никакого, и нелепость ее не бросается нам в глаза только потому, что нравственная истинность этого положения, соответствующего основному началу нашему, слишком очевидна.
Не взыщите, что, рассчитывая на благосклонность вашего понимания моих мыслей, высказываю их вам как попало. Радуюсь вашему обещанию — кончить статью на Рожестве4. Смотрите же, не откладывайте и пришлите мне. Фет в восхищении от вашего письма5 и вашего обещания приехать к нему6. — Мы опять вместе поедем7, если Бог даст, так как я надеюсь, что вы лето ваше свободное время никому не обещаете, кроме нас. —
Жена и ребенок8, слава Богу, здоровы, и я оживаю. Что я делаю? Не могу сказать, но я работаю и более доволен собой.
575


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №7452. Л. 1-3 об. На л. 1 помета Страхова: «18 декабря] 1877. Ясн[ая]».
Впервые (по рукописной копии): ЛН. Т. 37-38. С. 181-182. В/Об.: Т. 62. С. 359—361.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 174.
Я узнал в Туле, куда я ездил, как гласный, на земское собрание, Хомякова9, сына А[лексея] Степановича]. Очень хороший и умный человек. Хотелось бы вас познакомить с ним. —
Ваш Л. Толстой
1 Объяснение Страхова см. в п. 176.
2 «Kritik der praktischen Vernunft» (1788) — основное этическое сочинение И. Канта. Об отношении Толстого к философии Канта см.: Круглов А. Н. Кант и кантовская философия в русской художественной литературе. М., 2012. С. 122—159. В Яснополянской библиотеке имеется экземпляр этой книги на немецком языке с многочисленными пометами Толстого.
3 Имеется в виду труд В. С. Соловьева «Критика отвлеченных начал». См. примеч. 13,15 к п. 124 и примеч. 10 к п. 170.
4 См. примеч. 16 к п. 167.
5 В письме к А. А. Фету от 24 ноября 1877 г. Страхов писал: «Вы для меня человек, в котором всё — настоящее, неподдельное, без малейшей примеси мишуры. Ваша поэзия — чистое золото (...) Вы знаете, что занятие поэзиею ведет к фальши, к притворству, к ломанью. У Вас же всё чисто и ясно, и редко случалось мне смотреть на людей с таким приятным чувством душевной чистоплотности, с каким я смотрю на Вас» (Фет. Переписка II. С. 246).
6 Вероятно, А. А. Фет пригласил Страхова снова побывать у него в имении еще во время их встречи летом 1877 г. Поэт повторил приглашение в ноябрьском письме. Страхов в своем ответе заверял: «Приеду непременно, и очень Вам благодарен за повторенное приглашение, так как я немножко робок. После Льва Николаевича, никуда мне так приятно не будет ехать, как к Вам» (Там же).
7 В октябре 1877 г. Фет усиленно занимался делами по приобретению нового имения — Воробьевки в Щигровском уезде Курской губ., а в декабре — январе уже перебрался на новое место жительства. После 7 декабря 1877 г. Фет извещал Толстого: «Так моя душа теперь в Воробьевке, и я счастлив, что навсегда 5 декабря уехал из Степановки. На свободе вздохну свободно...» (Там же. С. 68). Совместная поездка Толстого и Страхова во вновь купленное имение Фета летом 1878 г. не состоялась. Однако Страхов всё же побывал в Воробьевке в июне (после 18 июня) и провел у Фета около месяца.
8 С. А. Толстая и новорожденный Андрей Толстой.
9 Д. А. Хомяков, помещик Тульской губернии, земский деятель и публицист консервативной направленности, сын А. С. Хомякова.
576


176
Страхов — Толстому 24-27 декабря
1877 г.
От всей души поздравляю графиню1 и Вас, бесценный Лев Николае- Санкт-Петербург вич. Ну не правда ли, что Вы очень счастливый человек? У Вас в одно время родился сын2 и выходит из печати «Анна Каренина». Я, по крайней мере, думаю, что Вы иногда чувствуете всю удивительную роскошь своего существования. Мне приятно это думать. Область уязвимости у Вас огромная, но ведь это оттого, что Вы раскинулись умом и сердцем во всю ширину земной жизни. Я всею душою призываю на Вас продолжение этого благополучия. Пусть минует Ясную Поляну всякая бестолковая беда и всякое несвоевременное горе!
Может быть, Вы найдете странным сопоставление «Карениной» с Вашим новорожденным. Но для меня так вышло. Дни три тому назад я отослал последний лист корректуры — и до сих пор я весь еще переполнен «Карениной»; под конец чтение корректур сопровождалось волнением восторга и чуть не слезами. Я влюбился в Ваш роман ужасно. Когда я слышу рассуждения о нем, которые продолжаются (в «Голосе» три статьи Маркова — еще не читал3), мне всё приходит на мысль отзыв старой княгини об Левине: «Он легкомыслен очень!» Совершенно так понимают Ваш роман все ценители, судя о Вашем легкомыслии по собственному.
Скажу одно: серьозность Вашего тона просто страшна; такого серьозного романа еще не было на свете.
Чтобы не заговориться, обращаюсь к Соловьеву. Я сейчас только прочитал еще его статью, явившуюся в «Гражданине»: «Вера, разум и опыт», первая статья4, — и я готов просто браниться. Это всё болтовня, в которой маленькая искра философской работы потоплена в беспорядочной массе слов. Вы никак не разберете, откуда оно идет, что у него
577


свое, что чужое, что взято готовое, что прибавлено, что доказано, что вопрос. В сущности, его первая работа — «Кризис»^ — самая серьезная,• а теперь он пустился без оглядки писать. Вы знаете, он диктует свои статьи стенографке?
Вы совершенно правы в Ваших замечаниях: утилитарианизм не только не опровергнут, а даже толком не изложен6; а Шопенгауэр опровергается посредством прежалкого софизма7. К таким софизмам он очень расположен; их множество в «Философских началах цельного знания», я ловил его на них и в разговорах, и они причиной, что его мысли не достигают определенности, а все сбиваются на тавтологии.
То, что Вы пишете об необъяснимых основах, божественных, держащих нас в своей власти, без которых не было бы никакого знания и существования, — я, конечно, признаю вполне. Несказанное, немыслимое есть одно истинно сущее, как признают буддисты и китайский Лаоцзы.
27 декабря. Вот уже четвертый день, как я пишу к Вам это письмо. Мешает мне немножко здоровье, немножко праздники и много — моя статья8, за которую я взялся в тот же день, как отослал последнюю корректуру, и которая то надувает меня гордостью, то приводит в отчаяние. Но будет недурно, я уверен.
Об корректуре «Карениной» скажу тоже, что Вы должны простить мне много ошибок, очень для меня горьких, но всё же большею частью буквенных. Зато моя пунктуация должна непременно помочь пониманию читателей, и на множество страниц я просто любуюсь, — так мне это кажется теперь красивее и яснее. В награду прошу Вас — прикажите мне выслать два экземпляра романа — один для меня, другой, чтобы давать в чтение.
Вот начинаются несчастия9 — я уже давно сообразил, что Стахеевы люди несчастные, больные, для которых нет впереди хорошего будущего, и я даже хотел эгоистически уйти от них, чтобы не нести своей доли тяжести; но, видно, уж поздно — мне их ужасно жалко. Стахеев говорит, 578


что он не может молиться, что в молитве ему невольно видится бессмысленное дело...
Итак — с Новым годом, со старым счастьем! Помните, мы сидели тринадцать за столом? Я торжествую над предрассудками Константина Александровича10. Поздравляю графиню и всех Ваших.
Лета я никому не обещал и ничего не желал бы лучше, как повторить прошлогоднее.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1877.
27 дек[абря]. Спб.
1 Страхов поздравляет графиню С. А. Толстую с рождением сына. См. п. 173 и примеч. 2 и 3 к нему.
2 В ночь с 5 на 6 декабря 1877 г. у Толстых родился сын Андрей.
3 С 15 декабря 1876 г. по 14 февраля 1877 г. в газете «Голос» печаталась обширная работа Е. Маркова «Тургенев и гр. Л. Н. Толстой в основных мотивах своего творчества». Творчеству Толстого посвящены преимущественно публикации 1877 г. (Голос. 1877.26,28 янв.; 2,9,10 и 14 февр.).
4 Соловьев Вл. Вера, знание и опыт: Статья первая // Гражданин. 1877. 25 дек. № 41—44. С. 886—888. Текст второй части впервые опубликован в 1994 г. по рукописи: Вопросы философии. 1994. № 1. С. 111—128 / публ. и примеч. Н. В. Россиной и И. В. Борисовой; предисл. А. А. Носова.
5 Имеется в виду работа В. С. Соловьева «Кризис западной философии. Против позитивистов» (1874). См. примеч. 4 к п. 85.
6 В начальных главах сочинения В. С. Соловьева «Критика отвлеченных начал» (будущей докторской диссертации философа), о котором писал Страхову Толстой в письме от 18 декабря 1878 г. (п. 175), философия «утилитарианизма» критически рассматривается в главе III: «Эмпирическое начало нравственности в его элементарных формах. Идонизм, эвдемонизм, утилитаризм» (РВ. 1877. Ноябрь. С. 1—50).
7 Философии А. Шопенгауэра посвящена отдельная глава «Критики отвлеченных начал» — глава IV: «Эмпирическое начало нравственности в его высшей форме. Основание морали по Шопенгауэру» — и частично глава V: «Недостаточность эмпириПечатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55673. Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 137-139.
Ответ на п. 175.
579


ческого или формального начала нравственности и переход к началу чисто-разумному или формальному» (Там же). Под «прежалким софизмом», опровергающим Шопенгауэра, Страхов, возможно, имеет в виду пассаж из главы V, в котором Соловьев доказывает, что «с этой метафизической точки зрения нравственная деятельность является ничем не лучше, не истиннее и не нормальнее деятельности безнравственной или эгоистической» (Там же; Соловьев В. С. Собр. соч. : [в 10 т.]. 2-е изд. СПб., [1911]. Т. 2. С. 42).
8 «Об основных понятиях психологии». См. примеч. 16 к п. 167.
9 Страхов отвечает на вопрос Толстого, заданный в письме от 18 декабря (п. 175).
10 Вероятно, речь идет о К. А. Иславине, дяде С. А. Толстой.
1878
177
3 января 1878 г. ТОЛСТОМ — СгрОХОВ/
Ясная Поляна
Письмо ваше, дорогой Николай Николаевич, пришло в то время, как я был в Москве1, и по возвращении моем жена мне сообщила как одну из радостных новостей, что есть длинное письмо от вас, «и такое милое». И я благодарю вас за это. За ужасный и огромный труд (что бы вы ни говорили) корректур моего романа я не благодарю, потому что слишком не соответствуют тому, что вы для меня этим сделали, всякие слова благодарности. — Постараюсь только не забывать этого. У нас всё, слава Богу, хорошо. Маленького окрестили Степа с моей Таней2, и на праздниках, кроме своих, никого не было. Здоровье мое, которое всё было дурно, теперь как будто поправляется, и начатая работа3 перебита праздниками, но не остановлена. —
Вчера был у нас Фет4 и несколько раз принимался делать планы о том, как он увезет вас от нас и как я за вами приеду. Вы и не думаете о нас, а мы уже делим ваше время. —
580


«Критику чистого практического разума»5 я приобрел. Нынче посылаю для получения по нем объявления от вас6. Впрочем, теперь у меня книг и матерьялов по двум разнородным предметам так много, что я в них теряюсь7.
Соловьева статью в «Гражданине» пришлите, пожалуйста. Заглавие очень для меня заманчиво. «Вера, знание и опыт»8. Встретился в Москве с Б. Чичериным. Он пишет сочинение о знании и вере9. У меня живет учителем математики кандидат Петерб[ургского] университета, проживший два года в Канзасе в Америке в русской колонии коммунистов10. Благодаря ему я познакомился с тремя лучшими представителями крайних социалистов11 — тех самых, которые судятся теперь12. Ну и эти люди пришли к необходимости остановиться в преобразовательной деятельности и прежде поискать религиозной основы. — Со всех сторон (не вспомню теперь кто) все умы обращаются на то самое, что мне не дает покоя.
С нетерпением жду вашей статьи13. Одна фраза вашего письма мне сделала больно. Вы пишете: «Отослал последние корректуры и взялся за свою статью». Вы нечаянно признались, что эта пустая работа мешала вашей.
Смерть Некрасова поразила меня14. Мне жалко было его не как поэта, тем менее как руководителя общественного мнения, но как характер, который и не попытаюсь выразить словами, но понимаю совершенно и даже люблю не любовью, а любованьем.
Нынче пережил тяжелую минуту — должен был отказать нашему швейцарцу — он сделался невыносим своею грубостью и дурным характером15.
Есть ли в монгольской древней религии16 что-нибудь настолько же разработанное, как «Веды», «Трипитака» и «Зенд-Авеста»17, и дошли ли и в этой религии до настоящего, т. е. высокого?
581


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №5811. Л. 1-2 об. На л. 1 помета Страхова: «3 янв[аря] 1878.
Ясн[ая]». Впервые (полностью): Современный мир. 1913. №5. С. 139-141. В /Об.: Т. 62. С. 366-369. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 176.
Откуда вы мне приводили слова Ааотцы? —
Обнимаю вас от всей души, дорогой друг, и желаю вам в этом году того, о чем молюсь каждый день, спокойствия в труде.
Ваш Л. Толстой
О 2-х экземплярах] пишу с этой почтой18.
3 генварь
1878.
1 Толстой ездил в Москву около 28—30 декабря. Целью поездки был подбор материалов для задуманного им исторического романа из эпохи Николая I, в частности, о неудачном походе на Хиву в 1842 г. отряда под командованием военного губернатора Оренбургского края В. А. Перовского. В письме от 3 января 1878 г. он делился своим замыслом с гр. А. А. Толстой: «У меня давно бродит в голове план сочинения, местом действия которого должен быть Оренбургский край, а время — [В. А.] Перовского. Теперь я привез из Москвы целую кучу матерьялов для этого. Я сам не знаю, возможно ли описывать В. А. Пер[овского] и, если бы и было возможно, стал ли бы я описывать его; но всё, что касается его, мне ужасно интересно, и должен вам сказать, что это лицо, как историческое лицо и характер, мне очень симпатично. (...) Но хотелось бы поглубже заглянуть ему в душу» (Юб. Т. 62. С. 371—372; ТТП. С. 351). В Москве Толстой встречался с издателем «Русского архива» П. И. Бартеневым, которому писал после возвращения в Ясную Поляну: «Очень обяжете меня, если пришлете нумера „Архива", где записки [В. И.] Даля о Хив[инском] походе; я у себя не найду. Если что вспомните из того, о чем мы говорили, или вообще из времен Николая характерное, вспомните вашего искреннего приятеля Л. Толстого» (Юб. Т. 62. С. 366—367). Помимо сбора историко-архивных материалов, Толстой вновь подыскивал гувернера старшим детям. С. А. Толстая отмечала в своих мемуарных записях: «...к нам поступил еще раньше рекомендованный женевским священником Петровым некто Мг №е£, добродушный, образованный француз, который оказался впоследствии коммунаром, Мг Мотек, бежавшим из Франции, и который раньше никогда не был ни учителем, ни гувернером... » (Толстая. Моя жизнь I. С. 275).
2 Новорожденного Андрея Толстого крестили 27 декабря 1877 г. В выписке из метрической книги Николо-Кочаковского прихода указано: «Восприемники — воспитанник 1-го класса Императорского училища правоведения Стефан Андреев Берс и сельца Ясной Поляны помещика графа Льва Николаева Толстого дочь девица Татиана Толстая...» (ОР ГМТ).
582


3 Возможно, имеется в виду диалог «Собеседники», первые наброски которого были сделаны Толстым 20 декабря 1877 г.; работа над материалом продолжалась и в ближайшие к этой дате дни (Юб. Т. 17. С. 369—385). Сочинение осталось неоконченным.
4 А. А. Фет посетил Толстого по дороге из Москвы в имение Воробьевку и провел в Ясной Поляне весь день 2 января. О своих планах пригласить Страхова в свое новое имение Фет извещал Толстого еще в начале декабря 1877 г.: «Я звал письменно Страхова погостить в Воробьевку и получил от него очень милое и лестное для меня письмо. Хорошо водиться с умными людьми!..» (письмо без даты, после 7 декабря 1877 г. — Фет. Переписка II. С. 68). Самому Страхову Фет напомнит о его обещании погостить у него летом в письме от 31 января: «Вы мне дороги, и я, хотя Толстые и хватают Вас к себе за полы, настолько надеюсь на Вашу доброту, что ожидаю и на нашу долю хоть частичку Ваших вакаций» (Там же. С. 249).
5 См. примеч. 2 к п. 175.
6 Вероятно, Толстой имеет в виду извещение на получение книг, посланных Страховым. См. письмо Страхова к Толстому от 12 декабря 1877 г. (п. 174).
7 Толстой был занят одновременно работой над несколькими сочинениями. См. примеч. 1 и 3. С. А. Толстая вспоминала: «Вероятно, у Льва Николаевича было много разных замыслов писания в начале 1878 года. Кроме философско-религиозного сочинения, он еще задумывал писать что-нибудь художественное. В своих записках о деятельности Льва Николаевича я пишу: „Льва Николаевича заинтересовала война Турецкая 1829 года. Он стал изучать эту эпоху и отсюда — вступлением на престол Николая I и бунтом 14-го декабря. Он мне сказал: ‘Это будет происходить у меня на Олимпе. Николай Павлович со всем этим высшим обществом, как Юпитер с богами, а там, гденибудь в Иркутске или Самаре, переселяются мужики, и к ним попадает один из участников 14-го декабря’ “. Я еще пишу сестре 14-го января 1878 года: „Левочка собирается писать что-то историческое времен Николая Павловича и теперь читает много материалов.“ Но (...) художественная работа была заброшена, и Лев Николаевич всецело занялся уже в следующем году религиозными вопросами и изложением своих взглядов на них. (...) У меня где-то записано, что 8-го января 1878 года я спросила Льва Николаевича о задуманной им художественной работе. И он мне сказал, что для нового его произведения фоном будет его теперешнее религиозное настроение. Я его спросила: „Как же это?“ Он сказал: „Если бы я знал как, то и думать бы не о чем.“ А потом прибавил: „Вот, например, надо смотреть на всю историю 14-го декабря, никого не осуждая, ни Николая Павловича, ни заговорщиков, а всех понимать и только описывать“» (Толстая. Моя жизнь I. С. 276—277).
8 Соловьев Вл. Вера, разум и опыт // Гражданин. 1877. 25 дек. № 41—44. С. 886— 888. См. п. 176 и примеч. 4 к нему.
9 Имеется в виду исследование: Чичерин Б. Н. Наука и религия. М., 1879. Толстой познакомился с Чичериным еще в конце 1856 г. и вскоре — к весне 1858 г. — общение 583


переросло в тесную дружбу. Чичерин был одним из немногих ученых и литераторов, с кем Толстой оставался на «ты». Однако к началу 1860-х гг. из-за обнаружившихся мировоззренческих различий Толстой переживает разочарование в своем друге и постепенно отдаляется от него, сохранив внешнюю форму благоприятельства. В декабре
1877 г. Чичерин подарил Толстому свою новую книгу — четвертый том «Истории политических учений» (М., 1877). Получил Толстой от автора и исследование «Наука и религия». Страхов, имевший возможность познакомиться с книгой Чичерина в Ясной Поляне, сообщал свое мнение К. Н. Бестужеву-Рюмину в письме от 24 июля
1878 г.: «Чичерина о религии я начал было читать у Л. Н. Толстого и хотел даже взять книгу с собой сюда, но пять-шесть страниц, которые я успел по жадности прочесть, поразили меня таким многословием, неточностью, отсутствием строгости мысли, что я отказался от книги. К Толстому она попала потому, что они на ты и Чичерин прислал. Бог с нею! Жизнь коротка, и время дорого (...) а мне и без того нужно много читать ...» (РО ИРЛИ. № 25059. Л. 3 об.)
10 В. И. Алексеев, народник-анархист из кружка Н. В. Чайковского. После освобождения из-под ареста эмигрировал в Америку, где стал членом земледельческой коммуны, организованной русскими эмигрантами. После распада коммуны вернулся в Россию,- несколько лет был учителем детей Толстого в Ясной Поляне. С. Л. Толстой вспоминал, что Алексеев «подпал под влияние моего отца, так что его можно бы назвать первым толстовцем». Обширные воспоминания В. И. Алексеева опубликованы в издании: Летописи Государственного Литературного музея. М., 1948. Кн. 12. Об Алексееве см. также: Толстая. Моя жизнь I. С. 271—272.
11 Здесь Толстой кроме В. И. Алексеева имеет в виду двух ближайших его друзей, участников народнического движения, — А. К. Маликова и А. А. Бибикова. Маликов — бывший судебный следователь, привлекался к суду по делу о покушении Д. В. Каракозова; отбыв ссылку, выступил с проповедью идеи богочеловечества; в 1875— 1877 гг. состоял в канзасской земледельческой коммуне; по возвращении в Россию — служащий на железной дороге. Бибиков — сын сенатора, помещик Чернского уезда Тульской губ., был осужден по делу Каракозова; освободившись, раздал почти всю свою землю крестьянам; опрощенец; состоял управляющим самарских имений Толстого в 1878—1884 гг.
12 С 18 октября 1877 по 23 января 1878 г. в Сенате разбиралось крупнейшее политическое дело, получившее название «процесс 193-х». Число привлеченных к нему превышало 2500 человек (среди них было 355 женщин). По установлении степени виновности оно сократилось до 900. К началу суда осталось 193 обвиняемых, многие умерли в тюрьмах. Среди оправданных или освобожденных по решению суда с зачетом времени пребывания под арестом и следствием оказались будущие организаторы покушений на Александра II, члены исполнительного комитета «Народной воли» А. И. Желябов, Н. А. Морозов, С. Л. Перовская, Л. А. Тихомиров.
584


13 Речь идет о статье «Об основных понятиях психологии», над которой продолжал работать Страхов.
14 Поэт Н. А. Некрасов скончался Т1 декабря 1877 г.
15 Гувернер Жюль Рей (Rey) жил в доме Толстых с июня 1875 по январь 1878 г. С. Л. Толстой так отзывался о нем: «Этот скрытный и развратный человек испортил мне два года моей жизни, хотя я был его любимцем. Он требовал от нас образцового поведения, а сам тайно покупал вино, пил и был в тайной связи с жившей у нас англичанкой» (Очерки былого. С. 43). См. также: Толстая. Моя жизнь I. С. 275).
16 В Монголии до принятия буддизма существовала древняя форма религии — шаманизм.
17 «Веды» — древние религиозные книги индуизма. «Трипитака» — собрание канонических книг буддийской религии. «Зенд-Авеста» — собрание священных книг зороастризма.
18 Письмо Толстого с просьбой о передаче Страхову двух экземпляров романа «Анна Каренина» неизвестно. См. п. 178.
178
Строхов — Толстому
Вы забываете, бесценный Лев Николаевич, что Вы очень замечательный писатель нашего времени и что я — критик. Это звание критика, Вами очень пренебрегаемое, навязано было мне отчасти против моей воли1, но, как я теперь вижу, не без причины, и я его признаю за собою, и ценю больше, чем Вы. Между прочим, ему я обязан большим благополучием — знакомством с Вами. Как бы то ни было, чтение корректуры «Анны Карениной» было для меня делом, а не потерею времени и не помехою настоящей работе. Так как я медленно понимаю, то мне нужно долго вникать в читаемое, — и я делал это с великим наслаждением, так как чувствовал, что тут у меня под ногами твердая почва. Если 6 не неисправности типографии, которая оказалась такою же, как все типографии, то, кроме чувства самой полезной и привлекательной работы, я ничем бы не мог помянуть корректуры «Анны Карениной»2.
20 января 1878 г. Санкт-Петербург
585


Но мы еще поговорим об этом романе, а теперь займемтесь текущими делами. Где Фет?3 И где Голохвастов?4 Нужно написать и тому и другому. Голохвастов прислал мне оттиск драмы своей жены с ее надписью5, а Фет спрашивает, не переводить ли ему «Критику чистого разума» Канта6. Конечно, не переводить — она уже переведена7, да и не подходит под мысль Фета, под его мечту о работе. Но я до сих пор ничего не придумал8.
Моя работа идет недурно — я уже на конце статьи9. С нетерпением буду ждать Вашего отзыва и часто думаю об Вас, когда пишу. Это может быть начало длинных работ.
Чтобы писать, стал сидеть дома. Теперь очень привык, и на вечерах (или так называемых днях) мне скучно. Даже ералаш10 не веселит.
Но, разумеется, был на похоронах Некрасова11. Я не пошел к нему, когда он звал меня обедать12, но на похоронах был не из одного любопытства. Зрелище было странное. Хотели раздуть как можно больше, но удалась разве десятая доля того, что ждали и хотели. Было не очень много: большею частию студенты, маленькая кучка литераторов — и никого больше, так что экипажей было до странности мало, и вся толпа имела мизерный вид13. Несли на руках очень тихо. Священник, профессор Университета Горчаков14, сказал надгробное слово, которое своею фальшью до боли раздражило меня. Он восхвалял в покойном веру, надежду и любовь, не говоря какие, и прочитал в церкви длинное стихотворение. На могиле я выслушал одну речь, в которой Некрасова ставили выше Пушкина и Лермонтова15. Толпа кричала «браво!».
Очень хотелось бы поговорить с Вами об Некрасове16. Меня он привлекал просто как человек с волею, с страстями, который умел желать и добиваться, чего хотел. Немало нужно было практического ума, чтобы создать себе такую репутацию; а потом он уже был рабом своей репутации, уже жалко и невозможно было не стараться о ее сохранении. Но эта фальшь и эти фальшивые похороны — сделали на меня тяжелое, почти гадкое впечатление. Клянусь Вам, Лев Николаевич, по правде, мне было бы стыд586


но, если бы это были мои похороны. Ни одного человека, сочувствующего искренно, а все сочувствия — фальшивые, — ведь это ужас! И тем ужаснее, чем больше фальшивых слез и чем громче фальшивые крики!
Ваши мысли об искании веры, которое так часто встречается, очень меня занимают. Сегодня еще я просматривал 4 тома Шеллинга, «Philosophie der Mythologie» и «Philosophie der Offenbarung»17 — конечно, последняя грандиозная попытка этого рода; эти томы изданы после его смерти и, кажется, не произвели никакого влияния. Иногда я поддаюсь этого рода настроению, но зато потом мною овладевает просто ярость — так мне становятся противны всякие сделки с своею мыслью. В Оптиной пустыни О. Амвросий дал мне Исаака Сирина18. Я принялся читать — представьте, что книга переведена на несуществующий язык, подобие славянского. Я бросил, так как не мог добраться смысла. Достал другой перевод, на русский язык. Читаю и чувствую, что переводчик не понимал половины того, что переводил, а очень старался о пышности выражений. Досада меня берет ужасная. Всё ведь это сделки; — для верующих всякая бессмыслица хороша, лишь бы пахло благочестием. Они в бессмыслицах плавают как рыба в воде, и скорее им противно всё ясное и определенное.
Но я постоянно продолжаю свое чтение по предметам религии. Читаю M-me Guyon19, на которую ссылается Шопенгауэр20, Koppen о буддизме21 и т. д. Лаоцзы я привел из книги St-Julien22: «Le Livre de la voie et de la vertu, par Lao-Tseu». По некоторым выражениям книга показалась мне очень глубокою; но я еще не занимался ею как следует.
Я получил 2 экземпляра «Карениной» и очень Вас благодарю; но уже успел открыть некоторые опечатки, и они меня мучат.
Простите, бесценный Лев Николаевич; от всей души желаю Вам здоровья и успеха в той работе, которая обещает нам опять что-нибудь гигантское. Графине мое усердное почтение.
Ваш всею душою
Н. Страхов
587


Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. № 55674. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 141-143. Ответ на п. 177.
Стасову ужасно хочется, чтобы Вы знали, что он признает Вас гениальным. Посылаю Вам его статью; Вы увидите, какая это горячка и какая бестолковщина23.
1878.20янв[аря].
1 Страхов начал писать критические статьи в журнале «Время» по просьбе редакции, когда из числа авторов выбыл Ап. А. Григорьев. Успешные первые опыты Страхова в критике побудили редакцию просить его и далее выступать на этом поприще.
2 Корректурные оттиски отдельного издания «Анны Карениной», набиравшегося в московской типографии Ф. Ф. Риса, Страхов читал с августа по декабрь (закончил около 21 декабря) 1877 г. В середине января 1878 г. книга вышла в свет в трех томах.
3 Фет после пребывания в Москве в декабре 1877 г. и краткого посещения Ясной Поляны (2 января) находился в своем новом имении Воробьевка, куда Страхов и адресовал письмо 27 января 1878 г. по поводу перевода «Критики чистого разума» Канта (Фет. Переписка II. С. 248). Вопрос Страхова о местонахождении Фета был, вероятно, вызван тем, что последнее письмо от поэта было получено им еще из Москвы.
4 П. Д. Голохвастов жил в собственном доме в Воскресенске. Страхов был не уверен, что он тогда находился дома. См. п. 179 и примеч. 2 к нему.
5 Драма «Две невесты» Ольги Андреевны Голохвастовой, жены П. Д. Голохвастова.
6 А. А. Фет спрашивал в письме от 28 декабря 1877 г.: «...придумаля себе дело. Хочу я перевести на русский язык „Kritik der Reinen Vernunft“ Kant а. Знаю, что это труд громадный. Но этой-то стороной он мне и улыбается. (...) Мысль перевести его родилась у меня из желания его изучить. Почему же не сделать так, чтобы следы моего изучения остались на пользу и другим — желающим? (...) Напишите мне совершенно откровенно, какого Вы мнения о моей затее?» (Фет. Переписка II. С. 247).
7 «Критика чистого разума» И. Канта уже была переведена доцентом (затем профессором) философии Санкт-Петербургского университета М. И. Владиславлевым (СПб., 1867). Страхов в ответе Фету 27 января 1878 г. так оценил качество перевода Владиславлева: «Перевод очень хороший, хотя, конечно, не образцовый» (Там же. С 248).
8 В письме Фету Страхов подробно обосновал свое мнение: «Ваше письмо заставило меня задуматься. Как только я прочитал его, я решил, что переводить „Критику чистого разума“ Вам не нужно; но я очень понял Ваше желание и задал себе вопрос: что же следует перевести? (...) если хотите моего личного мнения, то я не хотел бы видеть Вас трудящимся над этою книгою. В сущности, Кант — скептик, и притом глубочайший. Но так как скептицизм есть дело очень противное человеческой душе, то 588


последователи Канта принялись быстро строить высокие здания на вновь расчищенном месте. Обыкновенно Канта и принимают за такого подготовителя следовавших за ним систем. Но Кант, взятый отдельно, ничем не уравновешенный, есть вопрос без ответа, сомнение без разрешения. Не лучше ли взять Шеллинга „Философию мифологии“ и „Философию откровения“? Увы! Эта система, явившаяся в печати в 1856— 1858 годах, не имела никакого успеха — последняя великая система идеализма! Или не взять ли большую „Логику“ Гегеля? (...) Мне очень лестно, что Вы обратились ко мне с этим вопросом, и я усердно стал об нем думать, но ни к чему не пришел. (...) Буду продолжать думать и справляться, и если придет хорошая мысль, напишу Вам» (письмо от 27 января 1878 г. — Там же).
9 В письме Фету Страхов тоже затронул эту тему: «А я уже на самом конце своей статьи: об основных понятиях психологии. К сожалению, раньше конца апреля, кажется, не удастся ее напечатать, и мне не скоро доведется узнать Ваше мнение и Льва Николаевича — а это мнение для меня дороже всех других. Я давно ничего не писал, и меня очень занимает мое новое создание» (Там же). Статья «Об основных понятиях психологии» будет опубликована в «Журнале Министерства народного просвещения» в мае (глава 1: «Различие между душой и телом») и июне (глава 2: «Изучение души») 1878 г. (отд. от.: СПб., 1878).
10 Ералаш — популярная в XIX в. карточная игра, обычно для четверых участников; несколько схожа с вистом.
11 Похороны Н. А. Некрасова, умершего 27 декабря, состоялись 30 декабря 1877 г. на кладбище Новодевичьего монастыря в Петербурге.
12 Об этом см. п. 151. Ср. п. 84.
13 Оценки современников, в том числе непосредственных участников похоронной процессии, заметно расходятся относительно состава и численности пришедших проводить поэта в последний путь. Так, выступавший на погребении с речью литератор П. В. Засодимский писал под свежим впечатлением увиденного: «Тысячи почитателей покойника густою толпой окружили его гроб, который высоко над головами несли студенты. (...) По мере движения процессии от квартиры покойного, толпа росла и густела, как снеговая лавина. В то время когда ряды наемных певчих, шедших впереди всех, поравнялись с Владимирскою церковью, следовавшая позади толпы погребальная колесница едва съезжала с Литейного на Невский проспект, и вся Владимирская улица запрудилась сплошною массой провожавших пешеходов. Не столько многолюдством поражала глаз наблюдателя эта толпа, сколько своим составом, — все, кого мы привыкли называть „петербургской интеллигенцией“, шли за гробом великого современного поэта. Здесь были литературные деятели всех направлений, много ученых, артистов, художников, музыкантов, адвокатов и в громадном количестве студенты и учащиеся женщины. (...) около часа пополудни погребальный кортеж показался в ограде Новодевичьего монастыря, где ожидала гроб поэта громадная толпа народа, 589


прибывшего прямо к отпеванию» (Похороны Некрасова // СПбВед. 1877. 31 дек. № 360). По оценкам газет, «шедших за гробом было на взгляд тысяч до трех человек» (Русский мир. 1877.31 дек. № 356). Из литераторов, присутствовавших на похоронах, Засодимский называет В. П. Буренина, П. И. Вейнберга, Г. П. Данилевского, Ф. М. Достоевского, Д. В. Григоровича, С. В. Максимова, Н. К. Михайловского, Д. Л. Мордовцева, А. Н. Плещеева, А. А. Потехина, М. Е. Салтыкова-Щедрина, М. М. Стасюлевича, А. К. Шеллера-Михайлова и др. По его наблюдениям, «литературный мир был (...) почти в полном сборе. (...) Вернее, впрочем, было бы назвать отсутствовавших, хотя таких, по-видимому, не было» (СПбВед. 1877. 31 дек. № 360). Другой очевидец, публицист и критик, редактор-издатель либеральной газеты «Неделя» П. А. Гайдебуров, свидетельствует: «Похороны Некрасова не походили на похороны Тьера. У того шли за гробом сотни тысяч, там в печальной процессии участвовало всё население, весь город, закрывший свои магазины и облекшийся в траур. Гроб Некрасова провожали тысячи три человек, и город ничем не обнаружил своей скорби. Но для Петербурга это все-таки были невиданные похороны — и по многолюдству, и по внешнему виду. (...) На кладбище, говорят, толпа эта возросла до пяти тысяч человек. Пять тысяч на похоронах русского писателя — это кое-что значит! Вся литература участвовала в этой толпе» (Неделя. 1878. 1 янв. № 1. С. 36—39; цит. по: Гайдебуров П. А. Комнаты Н. А. Некрасова // Некрасов в воспоминаниях современников. М., 1971. С. 473).
14 Протоиерей Михаил Иванович Горчаков, профессор богословия Санкт-Петербургского университета, произнес на похоронах Некрасова надгробное слово о почившем. Он, в частности, сказал: «Покойный был носитель и выразитель страданий и горя русского народа. В его стихах изливаются страдальческие думы и чувства не одного какого-либо класса народа, не одного состояния или звания, не одного какоголибо кружка (как некоторые стараются полагать), но думы и чувства всех и каждого из нас, беду и горе испытавших, без различия звания, состояния, положения, возраста и пола. (...) Как истинно народный поэт и как член православной русской Церкви, покойный знал, где изливается русское горе, где находит облегчение, отраду и спасение изнывающее от бед русское сердце. Он сознавал и понимал значение и положение великой народной святыни русской, нашей отечественной православной Церкви» (цит. по: Мостовская Н. Н. Как отпевали русских писателей // Христианство и русская литература. СПб., 1996. Сб. 2. С. 210—212). Речь прот. Горчакова показалась властям неподобающе либеральной, и священнику было сделано серьезное внушение (см.: Ломан О. В. Речи П. В. Засодимского и М. И. Горчакова на похоронах Н. А. Некрасова // РЛ. 1967. № 3. С. 163—165).
15 Примечательно, что Страхов не называет в письме имени говорившего. Некрасова как поэта на третье место после Пушкина и Лермонтова поставил в своей речи Ф. М. Достоевский. Будущему известному марксисту Г. В. Плеханову и всей группе революционеров-семидесятников, членам общества «Земля и воля», эти слова Достоев590


ского показались «вопиющей несправедливостью»: «Он был выше Пушкина! — закричали мы дружно и громко» (Плеханов Г. В. Литература и эстетика. М., 1958. Т. 2. С. 208). Также выступавший на похоронах А. М. Скабичевский, оспаривая мнение Достоевского, заявил позже в обзоре «Мысли по поводу текущей литературы. Николай Алексеевич Некрасов как человек, поэт и редактор», что права молодежь, считающая Некрасова выше Пушкина и Лермонтова (Биржевые ведомости. 1878.6 янв. № 6).
16 К поэзии Некрасова Страхов относился критически, упрекал певца «слез гражданина» в неискренности. Еще в 1864 г. Страхов поместил в журнале братьев Достоевских «Эпоха» очередную статью из цикла «Заметки летописца», где утверждал, что «несмотря на струи истинной поэзии» стихотворное творчество Некрасова порождало «фальшивое настроение, портящее нашу поэзию», и доходил в своем неприятии до отрицания ее значения. Причину такого явления критик видел в отсутствии у поэта «правильного отношения к описываемым предметам», в своего рода творческом ослеплении, которому «подвергаются люди, делающие из поэзии служебное средство, думающие не о том, о чем они говорят, и говорящие только по поводу того, о чем они думают» (Эпоха. 1864. № 12. С. 16—17).
17 В этих работах представлено религиозно-философское учение Шеллинга, изложенное им в форме лекций. Страхов был хорошо знаком с идеями Шеллинга. Еще в 1863 г. он перевел для редактируемого Ап. А. Григорьевым журнала «Якорь» краткое изложение его лекций. См.: Историко-критическое введение в философию мифологии. Ф. В. И. Шеллинга: Лекция первая // Якорь. 1863. № 1. С. 9—13; № 2. С. 29—33; То же: Лекция вторая // Там же. № 4. С. 71—73; № 7. С. 124—128. В конце каждой части: Перевод Н. Страхова. См. также примеч. 8 к п. 174.
18 О книгах, полученных от насельников Оптиной пустыни летом 1877 г., см. также примеч. 12 к п. 162. О своей неудовлетворенности переводом труда Исаака Сирина Страхов писал в письме от 11 ноября 1877 г. (п. 170 и примеч. 8 к нему).
19 Мадам Гюйон (Jeanne-Marie Bouvier de la Motte-Guyon) — французская мистическая писательница. Автор сочинения «Кратчайший и легчайший способ молиться, коим каждый может приобрести внутреннюю сердечную молитву и достигнуть чрез то высокого совершенства» (СПб., 1821; 2-е изд. СПб., 1822).
20 А. Шопенгауэр отрицает христианскую точку зрения на смерть Христа с ее идеей победы жизни над смертью. По мнению философа, «Иисуса Христа надо всегда понимать в общем смысле как символ, или олицетворение отрицания воли к жизни». Шопенгауэр подкрепляет свое толкование учения Нового Завета ссылками на христианских мистиков, в частности, на автобиографию известной в XVIII в. квиетистки де Гюйон: «... мне всё безразлично, я больше ничего не могу желать; я часто даже не знаю, существую я или нет» (Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. М., 1992. T. 1. С. 361).
21 Koppen К. F. Die Religion des Buddha und ihre Entstehung. Berlin, 1856.
591


22 Имеется в виду издание: Lao-Tseu. Тао-То King: Le livre de la voie et de la vertu / trad, de Stanislas Julien. Paris, 1842. Трактат полулегендарного древнекитайского философа был переведен на русский язык и неоднократно переиздавался, в т. ч. под редакцией Толстого. См.: Лаоси. «Тао те кинг» / пер. с кит. со введ. Д. П. Конисси. М., 1894 (отд. отт. из журн. «Вопросы философии и психологии»); Лао-цзы. Тао-те кинг, или Писание о нравственности / под ред. Л. Н. Толстого,- пер. с кит. [и предисл.] проф. ун-та в Киото Д. П. Конисси; примеч. снабдил С. Н. Дурылин. М., 1913. Изречения Лаоцзы, избранные Толстым, выпускались издательством «Посредник» в 1910 и 1911 гг.
23 Один из ваших читателей [Стасов В. В.]. По поводу г. Льва Толстого: (письмо в редакцию) // НВ. 1877.14 мая. № 133. С. 3.
28 января 1878 г. Ясная Поляна
179 Толстой — Строхову
Не получая долго от вас писем, дорогой Николай Николаевич, я всё время радовался мыслью, что вы, верно, работаете (и так оно и вышло), и скучал. Так скучал даже, что писал Степе1, чтобы он зашел к вам, и узнал о вас, и мне написал. Буду отвечать по пунктам. Голохвастов, вероятно, в деревне, писать ему, Новый Иерусалим — город не знаю, как зовут2.
Фет в новом своем именьи — Московско-Курск[ая] дорога, станция Будановка3. В последнем письме он прислал мне стихотворение прекрасное4.
Вот вам две пары стихов.
Та трава, что вдали на могиле твоей,
Здесь на сердце, чем старе она, тем свежей5.
(Зовут Воскресенск) — (в скобках вписано С. А. Толстой. — Ред.). 592


У любви есть слова, те слова не умрут. Нас с тобой ожидает особенный суд.
Похороны Некрасова. Ужаснее подобных зрелищ для меня ничего нет. —
Наглая жизнь у вас в вертепах, как Петербург, так разгуливается, что и на не подлежащие ей явления смерти хочет наложить свою руку. И что смешнее всего, хочет отнестись к тайне смерти со всем свойственным ей умением приличия, торжественно по чину; и тут-то вся ничтожность, мерзость ее тычет в глаза тем, у кого есть глаза. — Как будто не только Некрасов [ская] слава, но слава всех великих людей, собранная на одну голову, могла бы быть прилично упомянута над трупом. —
О Некрасове я недавно думал. По-моему, его место в литературе будет место Крылова. То же фальшивое простонародничанье и та же счастливая карьера — потрафил по вкусу времени — и то же невыработанное и не могущее быть выработанным — настоящее присутствие золота, — хотя и в малой пропорции и в не подлежащей очищению смеси. —
Об искании веры. Вы пишете, что «всякие сделки с мыслью вам противны». Мне тоже. Еще пишете, что для «верующих всякая бессмыслица хороша, лишь бы пахло благочестием (я бы заменил: лишь бы проникнуто было верою, надеждою и любовью)*. Они в бессмыслицах, как рыба в воде, и им противно ясное и определенное». И я тоже. — Я об этом начал писать и написал довольно много6, но теперь оставил, увлекшись другими занятиями7. Но, рассчитывая на вашу способность (необычайную) понимать других, попытаюсь в этом же письме сказать, почему я думаю, что то, что вам кажется странным, вовсе не странно.
Вера — что я могу знать, любовь — что я должен делать, надежда — чего я могу надеяться (примеч. рукой Л. Н. Толстого).
593


Разум мне ничего не говорит и не может сказать на три вопроса, к[оторые] легко выразить одним: что я такое? Ответы на эти вопросы дает мне в глубине сознания какое-то чувство. Те ответы, кот[орые] мне дает это чувство, смутны, неясны, невыразимы словом (орудием мысли).
Но я не один искал и ищу ответов на эти вопросы. Всё жившее человечество в каждой душе мучимо было теми же вопросами и получало те же смутные ответы в своей душе. Миллиарды смутных ответов однозначущих дали определенность ответам. Ответы эти — религия. На взгляд разума ответы бессмысленны. Бессмысленны даже по тому одному, что они выражены словом, но они все-таки одни отвечают на вопросы сердца. Как выражение, как форма, они бессмысленны, но как содержание они одни истинны. Смотрю всеми глазами на форму — содержание ускользает; смотрю всеми глазами на содержание — мне дела нет до формы. Я ищу ответа на вопросы, по существу своему высшие разума, и требую, чтобы они выражены были словами, орудием разума, и потом удивляюсь, что форма ответов не удовлетворяет разуму. Но вы скажете: поэтому и ответов не может быть. Нет, вы не скажете этого, потому что вы знаете, что ответы есть, что этими ответами только живут, жили все люди и вы сами живете. Сказать, что этих ответов не может быть, — всё равно что сказать, ехавши по льду, что реки не могут замерзать, потому что от холода тела сжимаются, а не расширяются. Сказать, что эти ответы бессмысленны, — то же, что сказать, что я чего-то в них не умею понимать. И не умеете вы понимать, как мне кажется, вот что: ответы спрашиваются не на вопросы разума, а на вопросы другие. Я называю их вопросами сердца. На эти вопросы, с тех пор как существует род человеческий, отвечают люди не словом, орудием разума, частью проявления жизни, а всею жизнью, действиями, из которых слово есть одна только часть. Все те верования, которые я имею, и вы, и весь народ, основаны не на словах и рассуждениях, а на ряде действий, жизней людей, непосредственно (как зевота) влиявших одна на другую, начиная с жизней Авраамов, Моисеев, Христов, святых отцов, но внешними даже дей594


ствиями — коленопреклонениями, постом, соблюдениями дней и т. п. Во всей массе бесчисленной действий этих людей почему-то известные действия выделялись и составляли одно целое предание, служащее единственным ответом на вопросы сердца. И потому для меня в этом предании не только нет ничего бессмысленного, но я даже и не понимаю, как к этим явлениям прилагать проверку смысленного и бессмысленного. Одна проверка, которой я подвергаю и всегда буду подвергать эти предания, — это то, согласны ли даваемые ответы с смутным одиночным ответом, начертанным у меня в глубине сознания (о котором я говорил прежде). И потому, когда мне это преданье говорит, что я должен хоть раз в год пить вино, которое называется кровью Бога, я, понимая по-своему или вовсе не понимая этого акта, исполняю его8. В нем нет ничего такого, что бы противоречило смутному сознанию. Также я в известные дни ем капусту, а в другие мясо, но когда мне предание (изуродованное борьбой разумной с различными толкователями) говорит: будемте все молиться, чтобы побить побольше турок, или даже говорит, что тот, кто не верит, что это настоящая кровь и т. п., тогда, справляясь не с разумом, но с хотя и смутным, но несомненным голосом сердца, — я говорю: это предание ложное. Так что я вполне плаваю, как рыба в воде, в бессмыслицах и только не покоряюсь тогда, когда предание мне передает осмысленные им действия, не совпадающие с той основной бессмыслицей смутного сознания, лежащего в моем сердце. Если вы поймете, несмотря на неточность моих выражений, мою мысль, напишите мне, пожалуйста, согласны ли вы с ней или нет, и тогда почему. Совестно мне это говорить, но говорю, что чувствую; я так убежден в том, что я говорю, и убеждение это так для меня отрадно, что я не для себя желаю вашего суждения, но для вас. Мне бы хотелось, чтобы вы испытывали то же спокойствие и ту же свободу душевную, которую испытываю я. Знаю, что пути постигновения даже формальных, математических истин для каждого ума — свои, тем более они должны быть свои особенные для постигновения метафизических истин, но мне так ясно (как фокус, кото-
595


Печатается по: ОРГМГФ.1. № 5812. Л. 4 об. На л. 1 помета Страхова: «28 янв[аря] 1878. Ясн[ая]». Впервые (с купюрами): Современный мир. 1913. № 5. С. 144-147. В/Об.: Т. 62. С. 379-382. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 178.
рый вам показан), что не могу понять, в чем для других может еще быть непонятен этот фокус. Знаю тоже, что если мне в Москву надо ехать на север и сесть на машину в Туле, то это никак не может служить общим правилом для всех людей, находящихся на разных концах света и желающих приехать в Москву, — тем более для вас, потому что знаю, что у вас с собой много поклажи (ваше знание и прошедшие труды), а я налегке; но я могу вас уверить, что я в Москве, больше никуда не могу желать ехать, и что в Москве очень хорошо. Я вам написал, как я приехал, и, не зная хорошенько, где вы находитесь, прошу вас проверить мой маршрут — не годится ли он вам? Пожалуйста, когда вам будет время, напишите мне, в чем окажется разница предлагаемого маршрута и где он, на ваш взгляд, неверен. Да, пожалуйста, погрубее пишите мне и критикуйте меня, чтобы короче и можно бы больше сказать. —
У меня явилась дерзкая мысль. Что, если бы вам было свободно, и расход поездки для вас незначителен, и вы любите нас по-старому, что, если бы вы приехали к нам на блины на несколько деньков?9
Простите, если это приглашение слишком смело. Я пускаю его, надеясь, что вы не рассердитесь, а если из 100 есть 1 шанс, что возможно, то отчего не рискнуть тем, что было бы такою радостью. О религии мы бы не говорили. Может быть, я буду в Петербурге10. Но в Петерб[урге] я вас не увижу.
Ваш А. Толстой
Я всю эту зиму хвораю и не выхожу из дома. А раза два лежал в постели по нескольку дней1 11.
1 Степан Андреевич Берс, шурин Толстого, проживавший в Петербурге. Упоминаемое письмо к нему неизвестно.
2 Имеется в виду город Воскресенск (Московской губ.). В городе Голохвастовы жили в собственном доме; в пяти верстах находилось родовое имение Голохвастовых Покровское. Страхов побывает у Голохвастовых в конце лета 1878 г. (см. п. 204). Описание дома и усадьбы Голохвастовых см. в письме Страхова А. А. Фету от 28 октября 1878 г. (Фет. Переписка II. С. 2SS).
596


3 Толстой подразумевает новое имение Фета Воробьевку и сообщает Страхову почтовый адрес поэта. Имение находилось вблизи большого торгового села Коренная Пустынь под Курском.
4 Стихотворение «Alter ego» («Как лилея глядится в нагорный ручей...») было прислано при письме Фета к Толстому от 19 января 1878 г.: «...посылаю стихотворение, не знаю, как написавшееся, но которое прошу прочесть графине Софье Андреевне, так как, по-моему, из живущих оно более всего подходит к ней» (Толстой. Переписка с писателями II. С. 8). Толстой высказал свое мнение о стихотворении в письме от 27 января 1878 г. (см.: Юб. Т. 62. С. 384—385). Ответное суждение Фета см. в письме от 31 января 1878 г. (Толстой. Переписка с писателями. С. 10).
5 «Здесь на сердце, чем старе она, тем свежей...» — Толстой неточно цитирует строку; у Фета: «Здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей...», т. е. сердце, а не трава, как прочел Толстой (ср.: Фет А. А. Поли. собр. стихотворений. Л., 1959. С. 96).
6 Мысли об искании веры Толстой развивал в философском этюде «Собеседники» (Юб. Т. 17. С. 368—385).
7 О художественных замыслах и работах Толстого см. примеч. 7 к п. 177. О своих занятиях и планах писатель сообщал гр. А. А. Толстой в Петербург: «Я теперь весь погружен в чтение из времен 20-х годов и не могу вам выразить то наслажденье, которое я испытываю, воображая себе это время. Странно и приятно думать, что то время, кот[орое] я помню, 30-е года, — уже история. Так и видишь, что колебание фигур на этой картине прекращается и всё устанавливается в торжественном покое истины и красоты... Я испытываю чувство повара (плохого), который пришел на богатый рынок и, оглядывая все эти к его услугам предлагаемые овощи, мясо, рыбы, мечтает о том, какой бы он сделал обед!.. Так и я мечтаю, хотя и знаю, как часто приходилось мечтать прекрасно, а потом портить обеды или ничего не делать. Уж как пережаришь рябчиков, потом ничем не поправишь. И готовить трудно и страшно... А обмывать провизию, раскладывать — ужасно весело! — / Молюсь Богу, чтобы он мне позволил сделать хоть приблизительно то, что я хочу. Дело это для меня так важно (...) Так важно, как важна для вас ваша вера. И еще важнее, мне бы хотелось сказать» (письмо без даты, около 27 января 1878 г. — Там же. Т. 62. С. 383—384; ТТП. С. 353).
8 Последние два слова вписаны вместо зачеркнутых: «остаюсь к нему индифферентным».
9 Страхов откликнулся на приглашение Толстого и побывал в Ясной Поляне. См. п. 180,182 и примеч. 1 к п. 183.
10 Толстой ездил в Петербург в начале весны и пробыл там с 6 по 11 марта 1878 г. Посетить Петербург Толстого звала гр. А. А. Толстая. В ответ на ее приглашение писатель замечал: «Очень, очень вам благодарен за ваше обещанье дать мне сведения о Перовском. Ваше обещанье было бы для меня большой заманкой для петербургской поездки, если бы кроме этого у меня не было сильнейшего желания побывать в П[етер]- 597


б[ур]ге. Желанье это уже дошло до maximum, теперь нужен толчок... А толчка этого нет, даже скорее толчки обратные, в виде моего нездоровья...» (письмо без даты, около 27 января 1878 г. — Там же. С. 352). Однако случай отправиться в Петербург вскоре представился. С. А. Толстая вспоминала: «В январе Лев Николаевич получил от нового управляющего, А. А. Бибикова, извещение о том, что в Самарской губернии рядом с купленным у Тучкова участком продается другой, генерала барона Бистрома (...) Цена за десятину 10 рублей 50 копеек. Так как Лев Николаевич получил много денег с „Анны Карениной" и не оставлял мысли о выгодных покупках с целью увеличения состояния для семьи, он тотчас же решил купить и этот участок (...) Для совершения купчей и уплаты первых денег Лев Николаевич должен был ехать в Петербург. (...) В Петербурге Лев Николаевич пробыл недолго» (Толстая. Моя жизнь I. С. Т11—278).
11 Об этом же Толстой писал С. А. Рачинскому: «...всю эту зиму простужаюсь и хвораю» (письмо от Т1 января 1878 г. — 706. Т. 62. С. 377). Более подробно о состоянии своего здоровья Толстой извещал А. А. Фета: «... всё это время был нездоров. Последнее время я даже лежал несколько дней. Простуда в разных видах — зубы, бок, но результат тот, что время проходит, мое лучшее время, и я не работаю» (письмо от 27 января 1878 г. — Там же. С. 384).
180
3 февраля СтрОХОВ — ТОЛСТОМ/
1878 г. х г ,
Санкт-Петербург Сп6-1878-3 таля1
Конечно, я к Вам приеду, бесценный Лев Николаевич.
На что нам деньги? На веселье
Кому их жаль?1
Простите, что шучу; но в самом деле — у меня и деньги есть, и посещение к Вам — сущая радость. В середу на Масленой вечером я буду у Вас. И лошадей не высылайте — всё будет легко и без хлопот.
Вы мне написали чудесные мысли, которые очень поразили меня и с которыми не могу не согласиться. В одном только буду противоречить. Вы пишете, что ответы религии на вопросы нашего сердца сложились, выработались некоторым взаимодействием человеческих жизней.
598


Но тогда они представляли бы прогрессивное движение — правильное, повышающееся. Между тем этого допустить нельзя. В религии сильнейшим образом действуют — консерватизм и синкретизм. Верование, имеющее определенный смысл, сохраняется, несмотря на то, что смысл утрачен или совершенно изменился. И различные верования, даже противоречащие, срастаются вместе и примиряются каким-то странным образом. Поэтому рост религии есть совершенно неправильное усложнение, которое делает ее всё страннее и неправильнее — с точки зрения ума2.
Христианство всё в себе совместило — и буддизм, и иудейство, и язычество; оно отозвалось на все вопросы сердца, — зато понимать его уже вовсе невозможно. Как мне горько иногда, что, воспитанный на Евангелии, я теперь не могу читать его с ясной мыслию. Буддизм или магометанство понятнее — Вы сами это знаете.
Когда я писал свою статью о психологии3, мне пришло на мысль, что сон есть настоящая картина того, как живет человечество. Оно в целой своей массе, конечно, мыслит, желает и чувствует; но так, как мы это делаем во сне. Самые странные сочетания представлений кажутся ему полными смысла (Вы это описывали столько раз); чувства и желания вызывают сейчас же образы — и мы им верим. И всё это, конечно, имеет смысл, всё это — живое; но чем дольше спит человечество, тем разнообразнее и сложнее выходят его сновидения. Старые сны не исчезают, а приплетаются к новым, и путаница растет без конца. В глубине, конечно, совершается рост жизни и постепенно светлеет сознание; но рядом с этим, на поверхности, продолжается беспорядочный вихорь образов.
В настоящую минуту я обременен тяжелым делом — я считаю себя обязанным ездить на лекции Соловьева о религии4.29янв[аря] была первая, сегодня вторая. Если желаете скоро иметь о них понятие, достаньте «Голос»5; да не прислать ли Вам? А когда приеду, я расскажу Вам подробно свои впечатления. Мне так странно бывает, что я готов спрашивать 599


себя: не во сне ли это? Соловьев нашел себе покровителей в Константине Николаевиче6, Евгении Максимилиановне7, и пр. Макарий, (Архиепископ]) Литовский8, его слушает. Сегодня постараюсь пересмотреть великосветскую публику9. Но, кажется, напрасно я буду искать там серьозного человека, который любит настоящее и умеет отличать его, который знает, что такое искренность и правда. Не поверите, как это всё тяготит меня. На беду же, я знаком с Соловьевым. Я чувствую, что мне следовало бы говорить ему, сказать ему свое мнение и об его рассуждениях, и об той обстановке, среди которой он действует. Но я пока молчу и собираюсь с мыслями, а дело идет всё шире и дальше, как сновидение, которого не можешь остановить, хотя и чувствуешь, что спишь.
Вчера был у меня милейший Степан Андреевич10 и доставил мне большую радость. Всё об Вас говорили, и договорился он до того, что слезы нежности выступили на глаза.
Вы пишете, что Вам нездоровится эту зиму, — как это грустно! И всё Ваше настроение за последнее время не раз наводило на меня грусть. Та непрерывная духовная работа, которая в Вас совершается, имеет несколько мрачный характер. Вы не даете себе отдыха. И не могу я сказать Вам ничего, что бы Вам помогло. Только любовь моя и уважение к Вам возрастают.
Моя работа запнулась на самом конце и никак не хочет кончиться.
Вдруг изменилось настроение духа, пропала уверенность и ясность мысли.
Стасов пристает ко мне, чтобы я Вас упросил
1) дать свой портрет для Публичной библиотеки,
2) позволить Третьякову послать Ваш портрет на Парижскую выставку11.
Простите пока.
Ваш всею душою
Н. Страхов
600


Об Некрасове как верно! Сравнение его судьбы с судьбой Крылова — поразительно; а между тем, по содержанию, по тону — по-видимому, никакого сходства.
Говорят, что в «Анне Карениной» много опечаток; я знаю, что Вы мне это простите; но самому мне очень досадно.
1 Цитата из произведения В. А. Жуковского «Алина и Альсим» (1814). Страхов приводит строки с небольшим пунктуационным отклонением от оригинала. У Жуковского после слов: «На веселье» стоит точка, несколько изменяющая смысл высказывания.
2 Страхов подчеркивает иррациональный характер религии.
3 Статья «Об основных понятиях психологии» (закончена в 1878 г.).
4 Чтения В. С. Соловьева о Богочеловечестве начались 29 января 1878 г. и продолжались в течение февраля и марта по воскресеньям и пятницам (до 2 апреля) в большой (вмещавшей около 300 человек) аудитории музея Прикладных знаний в Соляном городке в Петербурге.
5 Авторский текст чтений В. С. Соловьева о Богочеловечестве, которые посещал Страхов, публиковался в журнале «Православное обозрение» за 1878 г. В февральском номере этого журнала была помещена заметка, в которой излагались цели лекций: «Задача чтений г. Соловьева будет: показать разумность положительной религии, показать, что истина веры, во всей полноте ее конкретного содержания, есть вместе с тем и истина разума. Центральная часть чтений — идея Богочеловечности, или живого Бога. Из двенадцати чтений первые шесть будут представлять необходимый переход от природного содержания человеческого сознания к той центральной идее, впервые получившей историческую действительность в христианстве. Притом будут иметься в виду главные ступени этого перехода, как они выразились в умственной истории дохристианского человечества, а именно: буддийский пессимизм и нигилизм, идеализм Платона, ветхозаветный монотеизм. Остальные шесть чтений будут заняты положительным развитием самой религиозной идеи, в них будет говориться об осуществлении Богочеловечества в вечности и во времени, о мире божественном, о грехопадении духовных существ, о происхождении и значении природного мира, о земном воплощении Христа и об искуплении, о видимой и невидимой церкви, о конце мирового процесса и о полном откровении Богочеловечества». В заметке приводилась и развернутая программа всех 12 чтений. См.: Православное обозрение. 1878. № 2. С. 344— 345. Полный текст «Чтений о Богочеловечестве» см. в издании: Соловьев В. С. Поли, собр. соч. и писем : в 20 т. Сочинения : в 15 т. М., 2011. Т. 4: 1878—1882. С. 7—168.
Печатается по: ОР ГАЯ. №55675. Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 148-150.
Ответ на п. 179.
601


Газета «Голос» давала подробное изложение содержания всех лекций Соловьева в Соляном городке. Отчеты о первых двух лекциях были помещены соответственно в № 31 от 31 января и в № 36 от 5 февраля 1878 г. Сведения о лекциях публиковались в «Церковном вестнике» (4 февраля — 8 апреля 1878 г.), в газетах «Новое время» и «Современность», а также в «Гражданине». Подробнее см.: Там же. С. 467—572.
6 Инициатором и организатором лекций Соловьева (переехавшего из Москвы в Петербург в апреле 1877 г.) стал петербургский отдел Общества любителей духовного просвещения, находившийся под августейшим покровительством брата императора Александра II вел. князя Константина Николаевича, который увлекался идеями молодого философа и аккуратно посещал его лекции в Соляном городке.
7 Евгения Максимилиановна — принцесса Ольденбургская, дочь герцога Максимилиана Лейхтенбергского и вел. княгини Марии Николаевны.
8 Макарий (Михаил Петрович Булгаков), архиепископ Литовский и Виленский.
9 О составе аудитории лекций Соловьева см.: Там же. С. 497—500.
10 Степан Андреевич Берс.
11 Речь идет о портрете Толстого работы И. Н. Крамского, написанном в Ясной Поляне в 1873 г. (см. п. 60). Горячим сторонником предположения экспонировать холст на Всемирной выставке в Париже выступил В. В. Стасов, предпринявший для реализации замысла энергичные усилия, о которых он рассказывал в письме к П. М. Третьякову от 3 марта 1878 г.: «И. Н. Крамской писал уже Вам насчет портрета гр. Л. Н. Толстого (...) / Как Вам уже, вероятно, известно, я сильно печалился о том, что превосходный портрет с графа Льва Толстого, Вам принадлежащий, не будет на всемирной выставке, и я несколько раз просил моего товарища по Библиотеке, Н. Н. Страхова, ближайшего приятеля графа, передать ему мою просьбу о разрешении послать этот портрет в Париж. Так как долго не приходило ответа, то я снова просил Страхова о том же, когда он на масленую отправился погостить к графу Л. Толстому в деревню. Страхов воротился оттуда на 1-й неделе поста и привез мне, на словах, поклон графа Толстого и словесный же ответ его, что он, граф Лев Николаевич, „сам хлопотать о своем портрете не станет, но ничего не имеет и не будет иметь против того, если этот портрет будет послан на Парижскую всемирную выставку“. / После такого положительного отзыва согласие остается за Вами и за Крамским; Крамской вполне согласен, как он нам несколько раз повторял, и смею надеяться, что и Вы тоже не найдете ничего против прибавки еще одной Вашей жемчужины к превосходной нашей всемирной выставке» (Переписка П. М. Третьякова и В. В. Стасова, 1874—1897. М.; Л., 1949. С. 34). Согласие Третьякова удалось получить, и холст из Третьяковской галереи был выставлен на парижской Всемирной выставке (открылась 1 мая 1878 г.) под № 77. Стасов считал это произведение лучшим портретом Крамского и счел нужным уделить ему отдельное 602


внимание в своем мартовском обзоре VI передвижной выставки 1878 г. в Петербурге. Об «изумительной» работе Крамского, которую Стасов настойчиво желал видеть выставленной во Франции, он писал: «Такая, право, жалость, этот портрет не появился на передвижной выставке, а прямо поедет в Париж на всемирную выставку (граф Лев Толстой смилостивился наконец и дал свое разрешение показать его всей публике) — а ему именно так необходимо было бы появиться перед нашими зрителями. Будет ли кому-нибудь из европейской публики, в Париже, настолько же дорога, как и нам, эта картина, раз — как изображение графа Льва Толстого, и два — как chef d’œuvre Крамского? Там не знают созданий графа Толстого, там не имеют понятия, что такое „Севастополь“, „Война и мир", „Отрочество и юношество“, — значит, им лицо автора всё равно что ничего. А нам-то! Кто будет там, как мы, всматриваться, на портрете, в эти мужественные, хотя и мало красивые, даже, на первый взгляд, ординарные черты лица, кто будет, как мы, отыскивать ум и талантливость, доходящую иногда до гениальности, в глазах у такого человека? И что же? Точно по заказу, г. Крамской написал тут лучший свой портрет, дал тут на свет лучшее свое создание (...) мастерская краска, талантливость могучего и поразительно прекрасного колорита тут вдруг откуда-то у него очутились и взяли такую могучую, неожиданную ноту, какие встречаешь у капитальнейших портретистов XVII века. Кто рассеянно и безучастно взглянет на эту картину, подумает: это какой-то слесарь, мастеровой в блузе, с мозолистыми руками, — вот и всё. Но посмотрите пристальнее — и перед вами откроется глубокая, сложная, талантливая, полная энергии и сил натура. Всю внутреннюю душу и склад этого человека г. Крамской схватил (...) с изумительным мастерством... » (цит. по: Стасов В. В. Передвижная выставка 1878 года // Стасов В. В. Избр. соч. : в 3 т. М., 1952. Т. 1. С. 307). В своем первом письме к Толстому Стасов счел необходимым обратить внимание писателя на данную им оценку работе Крамского: «Я знаю, что вы не охотник читать газеты, а я вас все-таки намерен просить, чтобы вы немножко пробежали те две газеты (фельетон мой), которые я вам сегодня же посылаю („Новое время“ 29 и 30 марта). Если уже вам такие чтения чересчур тяжки, то, сделайте одолжение, прочитайте во 2-й статье (т. е. от 30 марта) только тот столбец, где идет у меня речь про вас и про ваш портрет. Все-таки так лучше будет» (письмо от 31 марта 1878 г. — Толстой и Стасов. Переписка. С. 28). Толстой ответил письмом от 6 апреля 1878 г.: «Очень вам благодарен, Владимир Васильевич (...) и за фельетон, и за ваше письмо. — Фельетон ваш хоть немного поправил то дело, что я не успел быть на выставке, — дал мне понятие о ней (...) Обо мне что вы пишете, по правде сказать, мне было неприятно. Отправьте (оставьте) меня в покое. Я не люблю, когда говорят обо мне, не потому, что не тщеславен, а потому, что я знаю за собой эту слабость и стараюсь от нее исправиться» (Там же. С. 31; Юб. Т. 62. С. 404).
603


7 февраля 1878 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. №5813. Л. 1,2. На я. 1 помета Страхова: «8 февр[аля] 1878. Ясная». Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 150. В/Об.: Т. 62. С. 388-389.
Датируется по сопоставлению с днем выезда Толстого в Москву. Ответ на п. 180.
181 Толстой — Страхову
Пишу только несколько слов, дорогой Николай Николаевич, только чтобы выразить вам свою радость и благодарность за то, что вы так готовно отнеслись на мое робкое предложение. Верьте, что все домашние обрадовались, когда я, торжествуя, объявил им это известие, а о себе и говорить нечего. Нет, пожалуйста, телеграфируйте на Козловку. Для вас и лишний расход и хлопоты, а для нас веселое катанье. Мы, если погода хороша, с детьми приедем за вами. Дали бабе холст, говорит — толст, дали тоне, она говорит — дай боле: так и я уже думаю: нельзя ли вам побольше дать нам времени. Имянины мои день до Масляницы1. Вот если бы с 17-го до конца Масляницы и ефимонов2.
Ваше противуречие не признаю. Как ответ на вопрос сердца дает религия христианская с эвхаристией3 и т. п., так ответ на вопрос геометрический дает наука. — Она говорит: отношение окружности к диаметру = л.
л есть тоже усложнение. И тоже неправильно с точки зрения разума. Первое объяснение мужика, что диаметр втрое меньше окружности, проще. А по сущности своей л неправильно, ибо несоизмеримо. И сколь ни много различных выражений л, смотря по степени приближения, они все и неправильны с точки зрения разума, и верны с точки зрения другой. Но я вижу, что мой путь — не ваш путь.
Я еду завтра в Москву4 за книгами. Круг нужных мне книг теперь очень определился5, и чего я не найду в Москве, я имею дерзость рассчитывать на вас, о чем мы переговорим.
Я дома буду 11, если Бог даст, и к тому времени буду ждать вашего ответа, когда выслать лошадей и начинать радоваться.
Ваш Л. Толстой
604


1 Именины Толстого праздновались 18 февраля, Масленая неделя приходилась в 1878 г. на 20—26 февраля.
2 Толстой использует просторечную форму названия вечерней церковной службы на первой неделе Великого поста — мефимоны (от греч. терЫтоп — с нами Бог), во время которой читается великий канон Андрея Критского.
3 Евхаристия (от греч. ЕисЬапзНа — благодарение) — название одного из главнейших таинств Церкви, причащения, признаваемого всеми христианскими исповеданиями. Совершение его составляет главное христианское богослужение — литургию, во время которой причащающиеся верующие приобщаются Христу, вкушая хлеб и вино, которые пресуществляются в тело и кровь Спасителя.
4 Толстой выехал из Ясной Поляны 8 февраля и пробыл в Москве до 11-го. О цели своей поездки Толстой кратко уведомлял брата — Сергея Николаевича: «... завтра 8-го собираюсь в Москву по разным делам, более книжным» (письмо от 7 февраля 1878 г. — Юб. Т. 62. С. 389). Во время пребывания в Москве Толстой познакомился с декабристами П. Н. Свистуновым, М. И. Муравьевым-Апостолом и дочерью декабриста Н. М. Муравьева С. Н. Бибиковой. Ср. в письме к С. А. Толстой от 9 февраля 1878 г.: «Нынче был у двух декабристов (...) вечер был у Бибикова, где Софья Никитична мне пропасть рассказывала и показывала» (Там же. Т. 83. С. 242). По свидетельству С. А. Толстой, писатель продолжал поддерживать отношения с новыми знакомыми и переписывался с некоторыми из них, «предлагал различные вопросы, на которые они отвечали, что помнили и знали» {Толстая. Моя жизнь I С. 278). Кроме литературных дел Толстой выяснял возможность приобретения нового участка земли в Самарской губ. и встречался с этой целью с приезжавшим оттуда в Москву В. А. Иславиным.
5 В Москве Толстой встречался с В. К. Истоминым (друг А. А. Берса, брата С. А. Толстой), который ему дал «пропасть» книг, в том числе журналы «Русская старина» и «Русский архив», необходимые для работы над романом «Декабристы» (см.: письмо к С. А. Толстой от 9 февраля 1878 г. — Юб. Т. 83. С. 242—243).
182
Страхов — Толстому 11 февраля
1878 г.
Я сам думал об Ваших именинах1, бесценный Лев Николаевич. Но по (бНКТ’ПсТСрбург одному расчету, может быть, глупому, я решился пожертвовать настоящим будущему. Нынешнее лето я уже заранее решил прогулять все три
605


Печатается по:
ОРГМТ. Ф. 1. № 55676. Л. 1.
Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 151. Ответ на п. 181.
1 марта 1678 г. Ясная Поляна
месяца, и мне не хотелось бы делать заметной прогулки среди года. Но, кроме того, на меня напал какой-то дурной стих: Ваше милое письмо заставило меня подумать, что я не стою этой радости и этого расположения. Что я привезу Вам? Нет во мне ничего хорошего.
Но для меня будет большая радость увидеть Вас. Пишу Вам наскоро, чтобы только подтвердить, что приеду к вам в середу на Масленой2. Нарочно поеду с пассажирским поездом и высажусь на Козловке3 — которая для меня стала уже милою, родною.
Я еще напишу Вам. —
А отчего бы не приехать к Вам во вторник? Вот это можно, потому что в понедельник — Ученый комитет, а чистый понедельник4 можно манкировать.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1878. Февр[аля] 11. Спб.
1 См. примеч. 1 к п. 181.
2 Страхов приехал в Ясную Поляну на Сырной седмице (Масленице), в среду, 21 февраля.
3 Козловка (Козлова Засека) — ближайшая к Ясной Поляне станция МосковскоКурской железной дороги.
4 Чистым понедельником в просторечии называется первый день Великого поста; в 1878 г. приходился на 26 февраля.
183
Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаич.
Пишу вам несколько строк, чтобы договорить вам то, что я хотел сказать внизу1 и сконфузился, не сумел сказать. А именно, что мне не хоте606


лось благодарить вас за ваш приезд, потому что эта благодарность слишком отзывается условностью и пошлостью, а наши отношения так мне дороги, с одной стороны, а с другой стороны — так тверды и серьезны, что не хочется их портить условными и лестными речами друг Другу. Надеюсь, что вы благополучно доехали и принялись за работу.
Ваш Л. Толстой
1 Вероятно, при прощании со Страховым в Ясной Поляне, где тот пробыл с 21 по 28 февраля.
184 Страхов — Толстому
Как Вы милы, бесценный Лев Николаевич! Не успел я начать письмо к Вам, как получил Ваше, с такими дорогими, сердечными словами! А я всё время думал об Вас и о том, что напишу Вам. Я приехал благополучно и, кажется, наконец оживаю. Но готов сердиться на те светлые минуты, которые на меня находят. Скажите, зачем всё это волнение? Дурное расположение духа, от этого — боязнь произвести на Вас дурное впечатление, от этого — досада на самого себя, от этого еще хуже расположение, еще больше боязнь, еще сильнее досада, и на себя, и даже как будто на Вас!.. Ах, как это глупо, глупо! — А теперь два дни отдыха, светлая тихая погода — и без причины налетают хорошие минуты. В заключение все-таки скажу, что, несмотря ни на что, у нас были очень хорошие разговоры, и я вернулся от Вас чрезвычайно сытый. Разговоры об логике, об воле — Ваша мысль об религии как о вопросах сердца1 — я думаю, что тут мы с Вами не празднословили; мне чувствуется что-то твердое под ногами. За работу еще не принимался, но думаю о предмете всё усерднее и успешнее. Ничего бы мне так не хотелось, как заслужить Вашу похвалу и Ваше согласие.
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 5814. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «1 марта 1878. Ясн[ая]». Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 151. В/Об.: Т. 62. С. 391. Датируется по помете Страхова.
2 марта 1878 г. Санкт-Петербург
607


Меня одолел тут один приезжий, мой бывший товарищ по Институту с которым у нас есть несколько очень сладких общих воспоминаний2. Ему только 45, но это уже почти седой старичок (он маленький), сухой до невозможности, плохо видящий и плохо владеющий ногами. Говорили мы с ним, вспоминали старое и наконец — о чем, Вы думаете, он стал просить меня чуть не со слезами? Чтобы я посвятил ему хоть одну страницу и напечатал бы с полным обозначением его имени! Мне стало и смешно, и жалко — а ведь этот червяк, подумал я, сидит и во мне самом!
Узнал я кой-какие новости. В Москве столкнулся с Григорием] Градовским (Гамма)3, который прямо приехал из Сан-Стефано4. Он рассказывал так: главный наш подвиг — переход через Балканы. За Балканами мы нашли разоренную страну, усыпанную трупами; сперва там турки резали болгар, а потом болгары турок. Но, по счастию, огромные съестные запасы не были уничтожены. Ими мы питались, и только это позволило нам дойти до Константинополя, куда наши войска пришли оборванные, как нищие. Военное начальство не умело снабжать и не снабжало ничем. Только то и получали войска, что доставлял Красный Крест, везде действовавший с большою пользою. Признаюсь — неутешительно! — Болгария, говорит Градовский, должна быстро обрусеть — так похож язык и таков естественный путь.
Много худого я слышал о пленных турках. Рассказывала Кашпирева, ездившая в деревню по делу. «У нас турка дохнет; ее гонят большими толпами без платья и обуви; мертвых и больных сваливают в одну повозку — лишь бы доставить до места в том числе, в каком сказано; десятки замерзают на каждой станции. Одна барыня пожертвовала для них — туфли! На станциях турка забивается в углы, за печку, — и тогда ее штыками выгоняют в дорогу». Ужасно слушать, и добрая Софья Сергеевна не решилась взглянуть, когда ее приглашали посмотреть на эту картину. — Всё забываю Вам сказать, что Кашпирева твердо помнит свой долг Вам5 и непременно с Вами расквитается.
608


Пока, простите, бесценный Лев Николаевич. Всей душой желаю, чтобы хворость нападала на Вас реже и совсем Вас оставила, и чтобы созрели и перешли в исполнение Ваши великолепные планы. Графине мое усердное почтение.
Ваш неизменный
Н. Страхов
1878 г.
2 марта. Спб.
1 Ср.: «Человек без религии, т. е. без какого-либо отношения к миру, так же невозможен, как человек без сердца» (Толстой Л. Н. Религия и нравственность // Юб. Т. 39. С. 10).
2 Знакомый по Главному Педагогическому институту, неизвестное лицо.
3 Публицист либерального направления Григорий Константинович Градовский был военным корреспондентом газеты «Голос» на европейском и азиатском фронтах Русско-турецкой войны. Свои публикации в газете Градовский помещал под литературным псевдонимом Гамма.
4 В Сан-Стефано (предместье Константинополя) 18 февраля (3 марта) 1878 г. был заключен предварительный мир между Россией и Турцией. Упоминая о встрече со Страховым, Г. К. Градовский писал в воспоминаниях, что он «был видимо недоволен результатами Сан-Стефанского промежуточного мира, подлежавшего еще пересмотру в Берлине» (Градовский Г К. Итоги: (1862—1907). Киев, 1908. С. 399).
5 Видимо, имеется в виду давний долг за публикацию «Кавказского пленника» в журнале «Заря» (1872. № 2), издававшемся покойным В. В. Кашпирёвым.
185 Толстой — Страхову
Написал 10 писем1 и пишу два слова. Маликов, друг моего учителя, с которым я хотел вас свести, теперь в Петербурге и желает очень позна-
Печатается: ОР ГМТ. Ф.1. № 55677. Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 152-153.
Ответ на п. 183.
14 марта 1878 г. Ясная Поляна
609


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №5815. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «14 марта 1878». Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 153-154. В /Об.: Т. 62. С. 398. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 184.
комиться с вами. Он человек очень хороший. Зовут его Александр Капитоныч Маликов2. Он придет к вам в Публичную библиотеку.
Хоть я и не видал вас в Петерб[урге]3, я доволен своей поездкой4. И дома весь ушел в свою работу5 и чувствую приливы радости и восторга. От души обнимаю вас и люблю. Дай Бог вам работать. Письмо ваше прочел и радовался. Я очень понимаю то, что вы пишете, потому что подобное же испытываю относительно вас.
Ваш А. Т.
1 В этот день Толстой писал, в частности, к Анд. Н. Островскому, П. Н. Свистунову, А. А. Толстой; всего известно 7 писем, которые были датированы 14 февраля 1878 г. (см.: Юб. Т. 62. С. 393—399).
2 Судебный следователь Александр Капитонович Маликов, основатель религиозной секты «богочеловеков», принимавшей христианство лишь в его нравственном аспекте и признававшей Евангелие, но без Церкви и таинств. Представители секты обоготворяли человека, способного, по их мнению, обрести спасение собственными силами через самосовершенствование. Поэтому всякое насилие, революционный путь изменения жизни отвергались как бесполезные и не способные привести к добру. В 1874 г. Маликов был арестован по делу революционеров-народников, но вскоре освобожден с запрещением открытой проповеди. В 1875—1878 гг. жил в США, в штате Канзас, где вместе с В. Фреем (В. К. Гейнсом), Н. В. Чайковским, В. И. Алексеевым (всего из России выехали 15 человек), пытался организовать «свободную коммуну» — земледельческую колонию на религиозно-трудовых началах. В 1878 г. Маликов вернулся в Россию и через В. И. Алексеева познакомился с Толстым. Толстой говорил о маликовском «богочеловечестве» так: «Всё это было прекрасно (...) но нехорошо было то, что всё это учение имело целью воздействие на людей, а не внутреннее удовлетворение» (Там же. Т. 53. С. 184). В 1881 г. началось возвращение Маликова к православию после внезапной кончины горячо любимой второй жены, К. С. Пругавиной. См. также примеч. 11 к п. 177.
3 Толстой был в Петербурге с 6 по 11 марта 1878 г., останавливался на квартире у Л. А. Берс — матери жены (Эртелев пер., д. 7). Говоря, что он не видел Страхова в Петербурге, писатель, вероятно, имел в виду то, что за множеством делу него не было возможности как следует поговорить со Страховым, т. к. в письмах к жене Толстой упоминает о своих встречах с ним (см.: Юб. Т. 83. С. 246, 249). Подробнее о пребывании Толстого в Петербурге см.: Гусев III. С. 473—478).
4 О целях поездки Толстого в Петербург см. примеч. 10 к п. 179. О своем впечатлении от пребывания в столице Толстой сообщал А. А. Фету: «Я на прошлой неделе был, 610


после 17 лет, в Петербурге для покупки у генерала Бистрома самарской земли. — Им там весело, и всё очень просто (...) Что они выпивают кровь из России и это так надобно, а то бы мы с жиру бесились, а у них всё это дижерируется (переваривается) очень легко. Так что и за это нам обижаться не следует, но за то, что они глупы — это еще ничего, — но, несмотря на чистоту одежды, низменны до скотообразности, это мне было ужасно тяжело в мое пребывание там» (письмо без даты, 24 или 25 марта 1878 г. — Юб. Т. 62. С. 401). Не изменил своего мнения Толстой и позднее: «Моя поездка в Петербург оставила мне больше сожалений, чем хороших впечатлений...» (письмо В. В. Стасову от 6 апреля 1878 г. — Там же. С. 405).
5 О работе Толстого над романом см. примеч. 7 к п. 177 и примеч. 7 к п. 179.
186
Строхов — Толстому 15 марта 1878 г.
Санкт-Петербург
15-го марта 1878.
Спб.
Третьего дня пошла от меня, бесценный Лев Николаевич, посылка к Вам. Семевский1 рассыпался в сожалениях, что Вы не могли лично выбрать из его запаса, и уверял, что посылаемый том будет для Вас всего любопытнее2. Он готов переслать Вам и всё, что у него есть, но не иначе, как по одному тому, то есть когда возвратите ему один, он пошлет Вам другой. При этом он заставил меня написать в особой книге нечто вроде некролога — когда я родился, где учился и пр.3 — и предлагал сотрудничество. У него оказалось большое собрание ненапечатанных стихов и прозы Кюхельбекера и его дневник4. Куча тетрадей произвела на меня самое привлекательное и грустное впечатление; но я побоялся труда и времени, которых будет стоить чтение и обдумывание этих рукописей. А Вы ведь хвалили Кюхельбекера?
Семевский живет близехонько от меня5, так что мне очень удобно быть посредником между им и Вами. Но вы удостоите его, конечно, и письмами, в которых выскажете свои желания6.
611


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 55678. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 154-155.
О себе скажу, что у меня пока вернулся аппетит, а за работу я не успел еще приняться. Учение о Софии по справкам оказалось гностическим, так же как и о божественном Христе, отличном от человека Иисуса7. Но я слишком мало знаю, чтобы говорить об этом. Да и все лекции Соловьева представляют амальгаму уже существующих учений — вернее, существовавших. Он a priori* выводит то, что узнал a posteriori*’8.
Ужасно жаль, что Вы не посмотрели выставки передвижников9. Это ряд этюдов в реалистическом духе. Некоторые удивительны по красоте, напр[имер], «Ржаное поле» Шишкина10, другие — по безобразию, напр[имер], «Кочегар» Ярошенко11 и «Протодьякон» Репина12. Есть и удивительный технический фокус — просвет в сосновом лесе — Куинджи13. Портреты — бесподобные — лучший Крамского — кн. Дм. Ал. Оболенский14; его же Некрасов15 не так хорош. Словом — русская школа (Стасов напечатал, что она зародилась в 1862 году16) со всеми достоинствами и недостатками.
Есть несколько дурных новостей об знакомых, но лучше промолчу.
Меня очень трогает и занимает Ваше желание познакомить меня с графиней Александрой] Андр[еевной] Толстой17. За себя я, разумеется, очень боюсь; но если есть в Петербурге такой светлый уголок, то как же не попытаться в него проникнуть?
Вы очень добры ко мне; смотрите же, не будьте взыскательны: верьте, что усердия во мне гораздо больше, чем сил и уменья.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1 Редактор журнала «Русская старина» М. И. Семевский выразил готовность помогать Толстому имевшимися в его распоряжении документальными материалами из эпохи царствования Николая I.
заранее (лат.).
” задним числом (лат.).
612


2 Семевский передал через Страхова, побывавшего у него сразу после отъезда Толстого, том, содержавший письма декабриста Н. А. Бестужева.
3 На протяжении многих лет Семевский составлял альбом автографов известных людей, который (к полной неожиданности многих оставивших в нем свои записи) опубликовал под названием «Знакомые» (СПб., 1888). В книгу вошла и краткая автобиография Страхова (с. 80); републикована в изд: Неизвестные автобиографии А. Н. Тихонова-Лугового, Н. Н. Страхова, Д. И. Стахеева и А. М. Скабичевского / публ. Л. С. Кишкина // РЛ. 1976. № 1. С. 182—187.
4 Дневник В. К. Кюхельбекера публиковался в отрывках в журнале «Русская старина» М. И. Семевского (1875,1883—1884) и дважды выходил отдельным изданием: Дневник В. К. Кюхельбекера / ред., введение и примеч. В. Орлова и С. Хмельницкого. Л., 1929; затем в серии «Литературные памятники»: Кюхельбекер В. К. Путешествие. Дневник. Статьи / изд. подгот. Н. В. Королева, В. Д. Рак. Л., 1979.
5 Толстой, вероятно, познакомился с М. И. Семевским 10 марта 1878 г. в Петербурге. Семевский жил близ Никольского собора в собственном доме по адресу: Большая Подьяческая, д. 7. Позднее издатель «Русской старины» так вспоминал о встречах с Толстым: «Лично мы имели удовольствие видеть знаменитого автора „Войны и мира“ только один раз, именно — в 1878 году он посетил нас в С.-Петербурге и затем мы провели у него, отдавая визит, более часу в самой интересной для нас беседе. Граф Лев Николаевич в то время живо интересовался источниками и материалами к задуманному им роману-хронике „Декабристы“. Исполняя его просьбы, мы, после помянутого свидания, с величайшим удовольствием посылали ему в Москву, а затем в Ясную Поляну, в течение нескольких месяцев, том за томом, рукописи из обширного архива „Русской старины“, именно те, которые имели отношение к его художественному труду» (Русская старина. 1889. Т. 61. Январь. С. 204). Помимо писем Н. А. Бестужева, Семевский предоставил Толстому возможность ознакомиться с записками М. А. Бестужева и барона В. И. Штейнгеля, письмами Г. С. Батенькова, А. А. Бестужева-Марлинского, К. Ф. Рылеева и другими материалами из своего собрания рукописей.
6 Эти обращения неизвестны, хотя Семевский и упоминает четыре письма Толстого (от 15 марта, 2, 22 апреля и 5 декабря 1878 г.) в своей статье о писателе (Там же. С. 205). Одно из писем к Семевскому Толстой сначала по ошибке послал В. А. Иславину (см.: Юб. Т 62. С. 399).
7 Хотя образ Софии как Божественной Премудрости встречается в христианской иконографии и трактуется как Бог Слово, или Сын Божий, или Церковь (последнее особенно в католической церкви), он широко использовался в учениях гностических сект. Соловьев развивает учение о св. Софии как Премудрости Божией. София у Соловьева, опирающегося на свои мистические видения, приобретает черты 4-й, дополни613


тельной женской ипостаси божества, своего рода посредника между Богом и миром, обнаруживая сходство с учением гностика II в. Валентина. Эзотерическое учение Соловьева о Вечной Женственности восходит к образу Софии Ахамот у гностиков и имеет еретический характер. Мистико-гностические стороны философской системы Соловьева обусловливают его интерес к теософии и оккультизму. Подробнее о гностических мотивах философии Соловьева см.: Козырев А. П. Соловьев и гностики. М., 2007.
8 Соловьев вслед за гностиками искажал христианское учение об ипостасном соединении в Христе Божеского и человеческого естества.
9 В Петербурге с 9 марта 1878 г. работала VI выставка Товарищества передвижных художественных выставок, которую критик В. В. Стасов назвал в своем обзоре «лучшей из всех бывших до сих пор выставок Товарищества» (Стасов В. В. Передвижная выставка 1878 года // Стасов В. В. Избр. соч.: в 3 т. Т. 1. С. 296; см. также примеч. 16). О том, что Толстой не побывал на выставке, сожалел не один Страхов. Судя по сохранившимся свидетельствам, приезда писателя ожидали с нетерпением и ее участники и устроители. Стасов в письме Толстому от 31 марта 1878 г. замечал: «А как Крамскому хотелось намеднись повидаться с вами! Они все так ждали вас на передвижной выставке, кажется до 6-ти часов вечера, — а вы так и не приехали. А [Д. В.] Григорович, так тот даже вышел на улицу, чтобы вы как-нибудь не промахнули мимо, и на подъезде морозился часа 3 сряду» (Толстой и Стасов. Переписка. С. 29).
10 И. И. Шишкин. Рожь. 1878. ГТГ. Художественный критик Стасов дал картине такую оценку: «Наши пейзажисты представили на передвижную выставку несколько прекрасных вещей, конечно, не проявляющих никакого нового шага вперед их авторов, но все-таки замечательных. Первое место занимает „Рожь“ г. Шишкина — мотив, им, кажется, еще никогда не пробованный и мастерски нынче выполненный» (Стасов В. В. Передвижная выставка 1878 года. С. 309).
11Н. А. Ярошенко. Кочегар. 1878. ГТГ. Это было первое участие Ярошенко в выставке в качестве члена товарищества (принят в 1878 г.). По поводу представленной художником картины Стасов заметил, что «на нынешней выставке г. Ярошенко явился уже выросшим в мастера. Как этюд с натуры, его „Кочегар“ превзошел все прежние его работы подобного рода...» (Там же. С. 300).
12 И. Е. Репин. Протодьякон. 1877. ГТГ. Как и Ярошенко, Репин дебютировал на выставке в качестве члена Товарищества (вступил в 1878 г.). Картина художника вызвала разноречивые отклики, как хвалебные, так и порицающие. Горячим сторонником работы заявил себя В. В. Стасов, понявший «Протодьякона» «во всей его силе и талантливости» и увидевший в ней «воплощение одного из самых истых, глубоко национальных русских типов» (Там же. С. 304).
13 В 1878 г. на Передвижной выставке А. И. Куинджи был представлен картиной «Лес» («Закат солнца в лесу», «Сумерки в лесу»). О световом «фокусе» Куинджи 614


Страхов написал небольшую статью: Страхов Н. Ночь на Днепре. Картина Куинджи // Русь. 1880. № S. 13 дек. С. 12—13; вошло в: Страхов. Воспоминания и отрывки. С. 121—129. Не обошел картину своим вниманием и Стасов, упрекнувший художника в откровенной погоне за световым эффектом в ущерб исполнению целого: «Пейзаж должен быть портретом с природы, а не ловлением одних красивых или поразительных эффектов ее. Искать только эти последние — дело скользкое и опасное. Даже при самой сильной, поэтической первоначально натуре можно тут легко сковырнуться, полететь вниз головой» (Стасов В. В. Передвижная выставка 1878 года. С. 309). «Теперь нужно, кроме красок и изящных линий, что-то такое, что поглубже бы хватило и что проводило бы по душе царапину посильнее прежнего» (Там же. С. 301).
14 И. Н. Крамской. Портрет князя Д. А. Оболенского. Местонахождение неизвестно. В отличие от Страхова, высоко оценившего работу Крамского, отзыв обозревателя «Нового времени» Стасова был куда более критичным: «Появляющиеся нынче на передвижной выставке портреты князя Оболенского, великого князя Сергея Александровича, этюд „Созерцатель" — всё это прекрасные вещи, отличающиеся превосходным сходством, наблюдательностью и тщательным выполнением, но вот и всё. Высших качеств художественного творчества, проявленных в портретах 1874—1875 годов, здесь не присутствует» (Там же. С. 306). Помимо работ, названных в примеч. 14 и 15, Крамской выставлял также портрет академика А. Н. Савича.
15 И. Н. Крамской. Портрет Н. А. Некрасова на постели (другое название: Н. А. Некрасов в период «Последних песен»). 1877. ГТГ.
16 См.: Стасов В. 6-я передвижная выставка // НВ. 1878.29 марта. № 748; 30 марта. № 749; см. также: Стасов В. В. Передвижная выставка 1878 года. С. 296—309. Стасов в своей статье приравнивал Товарищество передвижных художественных выставок к «русской школе» и замечал, что она объединила всё «живое, сильное и здоровое» в отечественной живописи: «...все русские художественные силы тут в сборе, одна другую притягивает, одна другой помогает, и идут они все по настоящей дороге» (цит. по: Там же. С. 296). К недостаткам «новой русской школы» Стасов относил «несчастный мутный колорит» — ее бедность колористическими решениями: «вообще русской школе краски не дались» (Там же. С. 299). К ее достоинствам — обретение национального содержания, создание выразительных национальных типов и высокую художественную правду изображения.
17 Графиня Александра Андреевна Толстая, двоюродная тетка Толстого. Как воспитательница вел. княжны Марии Александровны, жила в Зимнем дворце. Толстой писал ей о Страхове еще в начале февраля 1877 г. (см.: Юб. Т. 62. С. 311; ТТП. С. 343). Страхов относился к ней с большим уважением как к истинно верующей христианке. Переписку Толстого с ней см.: ТТП.
615


16 марта 1878 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №5803. Л. 1, 2-2об. Нал. 1 помета Страхова: «16 марта 1878. Ясн[ая]». Впервые: Современный мир. С. 155-156. В/Об.: Т. 62. С. 399—400. Год устанавливается по помете Страхова. Ответ на п. 186.
187 Толстой — Страхову
Очень благодарен вам, дорогой Николай Николаевич, за присылку тетради Семевского1. Я ее прочел и отослал и прошу другую — именно записки Бестужева2. —
Еще просьба: «Путешествие» инока Парфения3 и попа-раскольника Авакума4 и раскольничьего что есть, но не обработанного, а сырого матерьяла5. Если что есть или вы узнаете, пришлите мне, пожалуйста. Стасова, как члена Комитета и т. д. Николая I6, я очень прошу, не может ли он найти, указать — как решено было дело повешения 5-х, кто настаивал, были ли колебания и переговоры Николая с его приближенными?7
Кюхельбекер трогателен, как и все люди его типа — не поэты, но убежденные, что они поэты, и страстно преданные этому мнимому призванию. Кроме того, 15 лет заточения.
Я отсюда слежу мысленно за вашей работой и боюсь, чтобы Степа не мешал вам, и боюсь уговаривать вас побывать у г[рафини] Толстой только поэтому. Хочется же мне, чтобы вы познакомились с ней, чтобы узнать взаимное впечатление мне близких людей8.
Как мне ни досаден Соловьев9, я не желаю, чтобы вы писали о нем. Решительно не стоит того10. Ваше суждение, что он выводит a priori то, что узнал a posteriori, совершенно верно. Я тоже наводил справки о Софии. Она изображалась в древней русской иконописи женщиной, воздевающей руки к небу, молящейся11. —
Ваш всей душой
Л. Толстой
16 марша.
1 См. примеч. 1 к п. 186.
616


2 Декабрист Михаил Александрович Бестужев, член Северного общества, за участие в восстании на Сенатской площади 14 декабря 1825 г. был приговорен к пожизненным каторжным работам. По амнистии 1856 г. освобожден, но остался в Сибири; в 1867 г. поселился в Москве. Отправляя Толстому новые два тома документальных материалов, Семевский уведомлял адресата: «Посылаемая рукопись не есть собственно записки. Это ответ на вопросы, разновременно мною задававшиеся по почте в 1859—1861 гг. — в Селенгинск из Спб., и на все эти вопросы Михаил Александрович весьма обстоятельно и охотно отвечал мне, до того меня вовсе не зная и никогда не видевши» (письмо от 19 марта 1878 г.; цит. по: Юб. Т. 62. С. 400—401). Впервые записки М. А. Бестужева опубликованы в издании: Воспоминания братьев Бестужевых. СПб., 1917. Кроме указанных выше материалов Семевский предоставил Толстому возможность ознакомиться и выслал «Записки несчастного» и «Дневник путешествия из Читы в Петровск» бар. В. И. Штейнгеля, заметки «О Рылееве» Е. И. Якушкина, письма К. Ф. Рылеева к жене, «Воспоминания о Рылееве» кн. Е. П. Оболенского, письма Г. С. Батенькова и А. А. Бестужева-Марлинского (Гусев III. С. 479).
3 См. примеч. 4 к п. 166.
4 Главное произведение протопопа Аввакума Петровича, идеолога и одного из вождей русского старообрядчества, «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное», создано между 1672 и 1675 гг. (известны три его редакции). В Яснополянской библиотеке сохранилось издание: Житие протопопа Аввакума, им самим написанное / под ред. Н. С. Тихонравова. СПб., 1861. Экземпляр с пометами Толстого.
5 К этому времени в распоряжении Толстого уже находились архивные материалы о переселении в 1820-х гг. малоземельных крестьян из центральных губерний в Оренбургский край и Сибирь, полученные им в Петербурге от служившего в Министерстве государственных имуществ членом Совета министра В. А. Иславина (дядя С. А. Толстой). Второй массив архивных документов будет переслан Иславиным 12 апреля (Гусев III. С. 480—481).
6 В. В. Стасов, с которым Толстой познакомился в Петербурге 9 марта 1878 г., был членом комиссии, созданной в Императорской Публичной библиотеке с целью сбора материалов для полной биографии и истории царствования императора Николая I, которой с декабря 1856 г. руководил директор библиотеки барон М. А. Корф. На основе собранных комиссией документов французский историк Поль Лакруа создавал свое многотомное исследование истории жизни и царствования Николая I (см. примеч. 4 к п. 172). В дальнейшем собранные трудами комиссии рукописные материалы были переданы Русскому историческому обществу.
7 Обращение Толстого и состоявшееся личное знакомство дали В. В. Стасову повод вступить с писателем в переписку. На переданную через Страхова просьбу (см. п. 188 и примеч. 1 к нему) Стасов отвечал непосредственно Толстому 31 марта 1878 г.: «Что касается до вашего поручения (через Страхова), у меня мало надежды узнать то, 617


что вам хочется, — ведь это можно открыть разве в каких-нибудь рукописных записках, — а где их добудешь? Впрочем, я все-таки еще не теряю кураж. Погодите еще немножко, и что узнаю, то напишу вам» (Толстой и Стасов. Переписка. С. 28). Вместе с тем Стасов в этом же письме предлагал предоставить в распоряжение Толстого другой ценный исторический документ, касавшийся процедуры исполнения приговора над обвиненными: «...я бы постарался добыть и списать вам копию с собственноручной записки императора Николая I о всем военном и др[угом] обряде, какой надо соблюсти при повешении 5-ти декабристов, — хотите?» (Там же).
8 См. примеч. 17 кп. 186.
9 10 марта 1878 г. Толстой по приглашению Страхова присутствовал на лекции Вл. Соловьева в зале Соляного городка. В этот день он сообщал гр. А. А. Толстой: «Я вспомнил, что нынче лекция Соловьева, и лекция, как мне говорили, самая важная, и я еду на нее» (Юб. Т. 62. С. 392). В воспоминаниях С. Н. Эверлинга, относящихся к 1901 г., приводится рассказ Толстого об этой лекции: «Никогда не забуду дня, когда покойный Страхов потащил меня с собой на лекцию Соловьева. Представьте себе переполненную залу, удушливый воздух, невозможность повернуться, — не только все стулья были заняты, но даже на подоконниках сидели дамы в вечерних туалетах, — и внезапное появление на эстраде (конечно, с значительным опозданием, как подобает маэстро) тощей фигуры Соловьева, длинной, как жердь, с огромной головой, состоящей из волос и глаз, как на византийских иконах, одетой в сюртук, висевший на нем, как на вешалке. Вместо шарфа вокруг шеи был огромный белый шелковый платок, повязанный так, как носят художники на Монмартре. Окинув взглядом аудиторию, он устремил взор в пространство и начал читать, пересыпая речь бесконечными немецкими цитатами, которые почему-то считаются необходимыми каждому истинному философу. Он перечислил, как будто он священник, длинный ряд серафимов, херувимов и прочих служителей неба. Можно было подумать, что он сам видал их. Мне это показалось до такой степени глупо, что я не мог высидеть далее и удрал, предоставив Страхова его судьбе» (Гусев III. С. 476—477). На этой лекции присутствовал Ф. М. Достоевский с женой. Об этом см.: Достоевская А. Г. Воспоминания. М., 1987. С. 343—344. В воспоминаниях А. Г. Достоевской позже прозвучали упреки в адрес Страхова за то, что он не познакомил Достоевского с Толстым, и сам Толстой выразил сожаление об этом. Но, по словам Страхова, Толстой просил его ни с кем не знакомить. Писатель хорошо запомнил это посещение лекции Соловьева и делился своим впечатлением о нем четверть века спустя. Ср. в записи Д. П. Маковицкого: «Л. Н. рассказал, что Достоевский вместе со Страховым был на публичных лекциях Соловьева. Соловьев говорил о душах, заселяющих небеса, о Софии, наконец, прочел свою поэму. / — „Чепуха..." — сказалЛ. Н.» (запись от 13 сентября 1905 г. —АН. Т. 90, кн. 1. С. 399).
10 Резко критически отозвался Толстой об изложенных в лекции Соловьева воззрениях и в письме к Страхову от 18 апреля 1878 г. (п. 193), назвав мысли философа «дет618


ским вздором» и «сором». По более позднему свидетельству С. Н. Эверлинга (см. примеч. 9), Толстой называл публичные лекции Соловьева «совершенной чепухой» (Гусев III. С. 476).
11 Толстой опровергает одно из положений Соловьева в его лекциях по философии религии, согласно которому София есть Премудрость Божия, коллективная душа мира.
188
Страхов — Толстому 28 марта 1878 г.
„ „ Санкт-Петербург
1878. Марта 28. Спб.
Пишу к Вам наскоро, бесценный Лев Николаевич, чтобы только известить об исполнении поручений. Стасову передал Вашу просьбу1, и он изъявил величайшую готовность и через несколько дней пришлет Вам. Затем справился у Бычкова и принялся отыскивать по магазинам и лавочкам книги по расколу, список которых на втором листочке. Но ни одной книги я не нашел. Всё это московские издания, и мне предлагали выписать. Я с удовольствием узнал, что и Парфения2 можно еще получить из Москвы. Но вместо того чтобы выписывать сюда, а потом посылать к Вам, гораздо короче будет, если Вы оторвете листочек и пошлете к Соловьеву3. Очень мне досадно, что не мог услужить Вам лучше.
Вы спрашиваете меня о работе, и я чувствую, не без строгости. Я кончил свою статью4, она уже в типографии, и я жду корректур. Всё еще думаю, что она может Вам понравиться, и уверен, что самые превосходные статьи по психологии должны быть писаны именно в этом роде.
Потом — я дважды собирал свою комиссию по присуждению премий Петра Вел[икого] и обработал доклад5. Дважды был на лекции Соловьева6, слушал «Руслана»7 и смотрел Росси8 и т. д. Но — начал чтение для новой статьи — «Об основных понятиях логики»9.
619


Печатается по: OP ГМТ. Ф. 1. № 55679. Л. 1-1 об. Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 156-157. Ответ на п. 187.
Соловьева осталось дослушать только две лекции. Мне приходило в голову, что это об мертвом предмете мертвым языком говорит мертвый человек. Такой холод!
Из немецкого идеализма он взял все приемы и все недостатки — общие формулы, решение дела нахрапом, отвлеченность. Между тем немецкий идеализм отжил и вот является в подобных воскрешениях, как Шопенгауэр в виде Гартмана10.
Скоро буду опять писать к Вам. И именно по поводу нового издания Ваших сочинений. Оно не выходит у меня из головы. Прошу вас, не забывайте моей любви к Вам.
Ваш Н. Страхов
1 Речь идет о материалах, необходимых Толстому для работы над новым художественным замыслом из эпохи Николая I (см. п. 187), в частности, о его записке с распоряжениями по организации казни декабристов (см. примеч. 7 к п. 187 и примеч. 5 кп. 199).
2 См. примеч. 4 к п. 166.
3 Московский книгопродавец Иван Григорьевич Соловьев (см. примеч. 10 к п. 29).
4 Статья «Об основных понятиях психологии» (см. примеч. 16 к п. 167).
5 Доклад Страхова по поводу 4-го присуждения премий императора Петра Великого, учрежденных при Министерстве народного просвещения. Страхов возглавлял Комиссию для рассмотрения учебников по естествоведению. Малой премии был удостоен предназначенный для гимназий «Краткий курс естествоведения» Александра Яковлевича Герда. См.: ЖМНП. 1878. Июнь. С. 45—57. Опубликованный в журнале отзыв комиссии об удостоенном премии сочинении А. Я. Герда (с. 48—57) был, по всей видимости, составлен на основании доклада Страхова.
6 В феврале — апреле 1878 г. Страхов посещал курс лекций Вл. С. Соловьева «Чтения о Богочеловечестве» по философии религии. См. примеч. 4—6 к п. 180.
7 Опера «Руслан и Людмила» М. И. Глинки.
8 Известный итальянский трагический актер Эрнесто Росси выступал в марте 1878 г. в Петербурге. Это были его вторые, наиболее триумфальные гастроли в столице России. В репертуаре артиста преобладали шекспировские пьесы — «Отелло», «Гамлет», «Король Лир», «Макбет», «Ромео и Джульетта», «Ричард III», «Кориолан» и «Венецианский купец». См.: Боборыкин П. Д. Росси в Петербурге и Москве // РусВед. 1878.30 апр. № 108. Итальянский трагик приезжал со своей труппой и своими 620


костюмами. Декорации подбирались на месте из существовавших запасов и не всегда соответствовали исторической эпохе и национальному колориту, что, впрочем, было тогда в порядке вещей. Истосковавшаяся по трагедии русская публика принимала итальянского артиста с большой теплотой, переходившей в энтузиазм. Успех Росси нарастал от спектакля к спектаклю, и вскоре его уже встречали единодушным одобрением и зрители, и рецензенты. По словам одного театрального критика, успех Росси в 1877 г. был солидный, в 1878 г. — колоссальный. Но когда через 12 лет актер снова гастролировал в России, он уже не имел прежнего триумфа, хотя и делал большие сборы.
9 Статья «Об основных понятиях логики» Страховым написана не была.
10 О подражательности и вторичности идей Э. Гартмана по отношению к философским построениям Шопенгауэра Страхов писал в статье «Гартман и Шопенгауэр»: «...Гартман есть последователь и продолжатель учения Шопенгауэра, которое явилось уже давно, в 1818 г., но не имело тогда никакого успеха. Все существенные мысли, вся сила Гартмана заимствована им из этой старой философии, из „философии воли"» (Страхов. Философские очерки. С. 305—345).
189 Страхов — Толстому
Простите, простите меня, бесценный Лев Николаевич. Я веду себя дурно, таскаюсь по знакомым, по театрам, даже просидел целое утро на суде, когда судили Засулич1. Эта комедия человеческого правосудия очень взволновала меня. Судьи, очевидно, не имели в себе никаких качеств, по которым заслуживали бы звания судей, и не имели в своих умах ни малейшего принципа, по которому могли бы совершать суд2. Засулич — дурнушка, черненькая, стройная, с мягкими чертами лица и нежным девичьим голосом. С нею обращались почтительно, всё дело вели к ее оправданию и оправдали с восторгом невообразимым3. Всё это мне показалось кощунством над самыми святыми вещами4. Я очень раздумался и пришел всё к тому же заключению: если бы я и имел силу гово2 апреля 1878 г. Санкт-Петербург
621


Печатается по: OP ШГФ.1. №55680. Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 157-158.
рить, мне следует молчать, потому что я ведь не вижу настоящей дороги — вижу только, что они заблудились.
Сегодня Соловьев кончает свои лекции. Из них вышло нечто очень невинное — если он сегодня чего-нибудь особого не скажет5. Завтра концерт Лавровской6, послезавтра лекция Цертелева7, на которой непременно нужно быть — это последняя, а я не был ни на одной.
Но вот передо мною две недели свободных — Страстная и Святая. Я должен выбрать себе труд и сделать его. А мне всё приходит в голову: не напрасные ли затеи, и не пора ли перестать напрягаться?
Как на Вас действует весна? Дни удивительные, и у нас в городе всё стало сухо.
Прощайте, мой несравненный Лев Николаевич. Пожалуйста, не браните меня.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1878 г.
2 апр[еля].
1 24 января 1878 г. В. И. Засулич совершила покушение на жизнь петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова, была арестована и 31 марта 1878 г. предстала перед судом присяжных заседателей по обвинению в совершенном против должностного лица преступлении. Дело привлекло внимание широкой общественности, так как из разбирательства стало ясно, что Засулич своим поступком пыталась ответить на незаконные и жестокие действия Трепова, приказавшего применить меры физического наказания к заключенному (прилюдно высечь розгами). Присяжным предстояло решить, может ли быть ей вынесен обвинительный приговор. Страхов вместе с Ф. М. Достоевским присутствовал на суде. Г. К. Градовский вспоминал: «... когда присяжные получили вопросной лист, когда настал томительный перерыв заседания, Ф. М. Достоевский высказал (...) свое мнение. Оно предрешало судьбу подсудимой, но великий писатель придал своему мнению своеобразный отпечаток. Судить нельзя, наказание неуместно, излишне,- но как бы ей сказать: „Иди, но не поступай так в другой раз“. — „Нет у нас, 622


кажется, такой юридической формулы, — добавил Достоевский, — а чего доброго, ее теперь возведут в героини“» (Градовский Г. К. Из воспоминаний: «Роковое пятилетие. 1878—1882 гг.». // Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников : в 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 231—233). На Страхова судебное разбирательство произвело тягостное впечатление; в письме к Н. Я. Данилевскому от 23 сентября 1879 г. он заметил, что «из суда над Засулич вынес глубокое омерзение» (РВ. 1901. Январь. С. 138).
2 Решение суда присяжных оправдать обвиняемую Засулич послужило поводом для внесения изменений в законодательную норму и изъятия из ведения этой формы судопроизводства рассмотрения преступных деяний в отношении должностных лиц. См. об этом записи от 3 и 4 апреля 1878 г. в дневнике военного министра Д. А. Милютина (Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. С. 41—44).
3 Публицист Г. К. Градовский, посвятивший в свое время процессу Засулич особый «фельетон» в газете «Голос», так описал обстановку в зале суда после вынесения присяжными оправдательного приговора: «Раздались оглушительные крики восторга, радости, „ура“, рукоплескания (...) Мне казалось, что я сам оправдан, что внезапно очутился в объятьях давно желанных, любимых друзей, что всё теперь пойдет хорошо, после ряда неудач и горя» (Градовский Г. К. Листок // Голос. 1878.2 апр. № 92. С. 1—2). Вспоминая позднее обстоятельства рассмотрения этого дела в суде, известный адвокат, а тогда товарищ прокурора Петербургского окружного суда С. А. Андреевский (отказавшийся от роли обвинителя, но лично присутствовавший на процессе Засулич), писал: «Надо сказать, что процесс был сенсационным. На процессе в зале суда сидела избранная публика. Вход был по билетам, там были великие князья, там был и Достоевский, председателем суда был знаменитый юрист Анатолий Федорович Кони, который сделал достаточно объективное заключение для присяжных. И кончилось дело тем, что Вера Засулич была оправдана. Причем зал встретил оглашение приговора овацией. На первый же вопрос председателя суда, виновна ли Засулич в том, что она сделала, ответили присяжные: нет, не виновна, все остальные вопросы автоматически отпали. И она была освобождена тут же из-под стражи. Конечно, Вера Засулич не была столь невинной овечкой, как ее изображал присяжный поверенный Александров, у нее было революционное прошлое, она успела поучаствовать в кружке киевских бунтарей и некоторых других революционных организациях. И то, что он говорил, было не более чем защитительным приемом, но один момент он уловил правильно: в России отдельный человек был беззащитен фактически перед лицом власти, перед произволом. Конечно, был уже новый суд, конечно, можно было что-то сделать, но высшие чиновники если не всё что угодно могли творить, но могли творить многое. И общество, часть его, во всяком случае, восприняло выстрел Веры Засулич как выстрел, сделанный как бы и в его, общества, пользу. Как акт защиты общества от произвола власти» (Былое. 1923. № 21. С. 88—89).
623


4 По свидетельству известного юриста и общественного деятеля А. Ф. Кони, вступившего 24 января 1878 г. в должность председателя Петербургского окружного суда и имевшего возможность близко наблюдать закулисную историю подготовки судебного процесса над Засулич, дело по ее обвинению раскололо общественное мнение на несколько «партий»: «Отношение к обвиняемой было двоякое. В высших сферах, где всегда несколько гнушались Треповым, находили, что она — несомненная любовница Боголюбова (пострадавшего) и все-таки „мерзавка“, но относились к ней с некоторым любопытством. (...) Иначе относилось среднее сословие. В нем были восторженные люди, видевшие в Засулич новую русскую Шарлотту Кордэ; были многие, которые усматривали в ее выстреле протест за поруганное человеческое достоинство, грозный призрак пробуждения общественного гнева; была группа людей, которых пугала доктрина кровавого самосуда, просвечивавшаяся в действиях Засулич. Они в тревожном раздумье качали головами и, не отказывая в симпатии характеру Засулич, осуждали ее поступок, как опасный прецедент... Мнения, горячо дебатируемые, разделялись: одни рукоплескали, другие сочувствовали, третьи не одобряли...» (Кони А. Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич. М.; Л., 1933. С. 65).
5 Газета «Голос» подвела такой итог лекциям Соловьева: «Он пожелал осветить светом философии крупные вопросы христианской религии, что в его философском мировоззрении сводилось к задаче „показать, что истина веры вместе тем и истина разума“. Достиг ли он цели, исполнил ли он взятое на себя без больших, по-видимому, колебаний обязательство? Разумеется, нет. Цели он не достиг, задачи не решил. Вся серьезная часть его слушателей, философы и филологи, остались вполне недовольны его мнением: богословы потому, что он рассуждал не богословски, философы потому, что не могли принять его теософских, мистических и, во всяком случае, произвольных построений за настоящую философию. Не была удовлетворена этими лекциями и сама публика (...) они имели то несомненное значение, что произвели в нашем обществе известное умственное возбуждение...» (Голос. 1878.7 апр. № 97. С. 1. Без подписи).
6 Концерт оперной певицы Елизаветы Андреевны Лавровской состоялся 3 апреля 1878 г. в зале Дворянского собрания. Ученица Генриетты Ниссен-Саломан и Полины Виардо, Лавровская пользовалась большой популярностью в Петербурге и была известна тем, что в 1869 г. на одном из концертов публично отказалась от поднесенного ей почитателями дорогостоящего браслета, что было расценено в прессе как демонстративный протест против практики «меценатства» и желание утвердить независимое общественное мнение единственным критерием оценки творческих талантов.
7 Третья, заключительная лекция князя Д. Н. Цертелева на тему «О современном пессимизме в Германии» состоялась 4 апреля 1878 г. в зале Географического общества. Страхов был на лекции вместе с Вл. С. Соловьевым и И. А. Гончаровым.
624


190 Толстой — Страхову
9 апреля 1878 г. Ясная Поляна
Я очень бы горд был тем, что вы передо мной конфузитесь за то, что мало работаете, если бы я сам работал, но празднее меня невозможно проводить время. Я читаю, и то немного — глаза начинают болеть, и ничего не пишу1.
Отчего напрягаться? Отчего вы сказали такое слово? Я очень хорошо знаю это чувство — даже теперь последнее время его испытываю: всё как будто готово для того, чтобы писать — исполнять свою земную обязанность, а недостает толчка веры в себя, в важность дела, недостает энергии заблуждения, земной стихийной энергии, которую выдумать нельзя. И нельзя начинать. Если станешь напрягаться, то будешь не естественен, не правдив, а этого нам с вами нельзя2.
Однако, по правде вам сказать — вы правы, говоря, что вам следует молчать, потому что вы не видите настоящей дороги. Но я удивляюсь, как вы ее не видите. Когда я думаю о вас, взвешиваю вас по вашим писаньям и разговорам, я по известному мне вашему направлению, и скорости, и силе всегда предполагаю, что вы уже очень далеко ушли туда, куда вы идете; но почти всегда при свиданиях с вами и по письмам (некоторым), к удивлению, нахожу вас на том же месте. Тут есть какая-нибудь ошибка. И я жду и надеюсь, что вы исправите ее, и я потеряю вас из вида — так далеко вы уйдете. С другой стороны, то же самое: в молодости мы видим людей, притворяющихся, что они знают. И мы начинаем притворяться, что мы знаем, и как будто находимся в согласии с людьми и не замечаем того большего и большего несогласия с самими собою, которое при этом испытываем. Приходит время (и оно для вас уже пришло с тех пор, как я вас зазнал), что дороже всего согласие с самим собою. Ежели вы установите, откинув смело всё людское притворство зна-
625


ния, из которого злейшее — наука, это согласие с самим собой, вы будете знать дорогу. И я удивляюсь, что вы можете не знать ее.
Печатается по:
ОР Ш7.Ф.1.
№ 5804. Л. 1—2 об.
На л. 1 помета Страхова: «9 апр[еля] 1878. Ясная». Впервые: Современный мир. 1913. №5. С. 158-159.
Засуличевское дело не шутка. Это бессмыслица, дурь, нашедшая на людей недаром. Это первые члены из ряда, еще нам непонятного; но это дело важное. Славянская дурь3 была предвозвестница войны, это похоже на предвозвестие] революции4.
В /Об.: Т. 62. Когда начинаются ваши вакации ? Мы поедем в Самару поздно, в июне
Датируется по $'ГО; и веРнемся к 1 -му августа5. Не приедете ли к нам до и после Самапомете Страхова. Ры?6
Ответ на п. 189. Ваш Л. Толстой
1 Своими наблюдениями над физическим и нравственным состоянием писателя С. А. Толстая делилась с сестрой — Т. А. Кузминской: «Левочка весь очень ослабел, и желудок, и силы, и расположение духа, и к простуде стал подвержен, и, главное, не может писать и работать, и это ему отравляет жизнь» (письмо от 28 марта 1878 г.; цит. по: Гусев III. С. 482).
2 О своей неудовлетворенности состоянием творческой паузы Толстой писал тогда же гр. А. А. Толстой: «... я ничем не занят (...) Я и вообще думаю, что из моих начинаний ничего не выйдет. Мне недостает той энергии заблуждения, которая нужна для всякого земного дела, или толчка свыше» (письмо от 6 апреля 1878 г. — Юб. Т. 62. С. 408—409; ТТП. С. 364).
3 Под «славянской дурью» Толстой имеет в виду прославянские настроения в России накануне войны с Турцией. Из-за подобного взгляда, выраженного Левиным в «Анне Карениной», М. Н. Катков отказался печатать 8-ю главу романа в журнале «Русский вестник».
4 Одно из ранних предсказаний Толстым неминуемости революции: в «деле Засулич», в котором Страхов видел лишь политическое «событие», Толстой разглядел грозное политическое «явление», знаменовавшее собой нарастание общественного противостояния, чреватого для страны самыми мрачными последствиями. О своем восприятии развернувшейся внутриполитической борьбы писатель сообщал гр. А. А. Толстой: «... ваши Петербург [ские] дела. Вы пишете, что la politique est noire, 626


comme l’encre de l’excellent Aksakoff [политика черна, как чернила милейшего Аксакова, фр.], а по-моему, elle est rouge, comme le sang du vilain Trepoff [красна, как кровь отвратительного Трепова, фр.]. Мне издалека и стоящему вне борьбы ясно, что озлобление друг на друга двух крайних партий дошло до зверства. Для Майделя (комендант Петропавловской крепости) и др. все эти Боголюбовы и Засуличи такая дрянь, что он не видит в них людей и не может жалеть их; для Засулич же Трепов и др. — злые животные, которых можно и должно убивать, как собак. И это уже не возмущение, а это борьба. Все те, которые оправдали убийцу и сочувствовали оправданию, очень хорошо знают, что для их собственной безопасности нельзя и не надо оправдывать убийство, но для них вопрос был не в том, кто прав, а кто победит. Всё это, мне кажется, предвещает много несчастий и много греха. А в том и другом лагере люди, и люди хорошие. Неужели не может быть таких условий, в которых бы они перестали бы быть зверями и стали бы опять людьми. Дай Бог, чтобы я ошибался, но мне кажется, что все вопросы восточные и все славяне и Константинополи пустяки в сравнении с этим. И с тех пор, как я прочел про этот суд и про всю эту кутерьму, она не выходит у меня из головы» (Там же. С. 409; ТТП. С. 364—365).
5 Толстой вместе с двумя сыновьями (Ильей и Львом) и их гувернером отправился в Самару 12 июня; в конце месяца к ним присоединилась С. А. Толстая с остальными детьми. В Ясную Поляну Толстые вернулись 6 августа.
6 Страхов выедет из Петербурга 16 июня и прибудет в Ясную Поляну в отсутствие Толстого. В новое самарское имение Толстого Страхов приедет 23 июля.
191 Страхов — Толстому
Сейчас только добыл, бесценный Лев Николаевич, «Странствие» Парфения: в одной лавочке купил первые два тома, а в другой два последние1. Если Вы еще не получили, то черкните мне, — я сейчас же вышлю. Стоит это 3 р. 50 к.
Дело Засулич до сих пор еще волнующая всех новость2. Наконец я уяснил себе ту бестолковую радость, которая овладела всем городом: юристы и газетчики в восторге потому, что Засулич для них героиня и что по всем их понятиям это не преступление, а подвиг. Большая же часть простых людей просто радуются, что жестокому начальству еде9 апреля 1878 г. Санкт-Петербург
627


лан такой удар. Политическая сторона дела для одних главное, а для других вовсе не существует3. Только иностранцы, французы, немцы смотрят по-своему и видят тут революционные начала.
Ужасные известия из Москвы, Киева, Одессы, Варшавы — показывают, что брожение в душах молодежи жестокое4. Когда я потом припомню, на чем все они воспитаны, как эту несчастную молодежь дразнят, гоняют, теснят, ничего не делая для внушения ей иных понятий и иных нравов (таких понятий и нравов нет ни у воспитателей, ни у начальства), то мне становится жалко и противно. Какое безотрадное время!
Был у меня Маликов5 и произвел на меня приятное впечатление; у него вид настоящего фанатика, твердо держащегося своих мыслей, — так мне показалось. Но я видел его всего раз, а потом мельком на последней лекции Соловьева6. Эта лекция была очень эффектна. С большим жаром он7 сказал несколько слов против гнусного8 догмата о вечных мучениях9. Конечно, он готов был проповедовать многие другие ереси, но, очевидно, не смел и выбрал этот догмат для того, чтобы вполне ясно высказаться. Соображая теперь все его лекции, я вижу, что он хотел произвести синтез Востока и Запада, слить в одну систему атомизм, дарвинизм, пантеизм, христианство и т. д. Дать всему свое место. Задача хоть куда, но, во-первых, она не исполнена, а во-вторых, не видишь и тени того оригинального приема, который бы давал надежду, что ее можно исполнить. Божество, первоосновное начало, достигает своего полного осуществления в человеке. Теперь мы находимся в процессе этого осуществления; люди отошли от первоосновы, но должны со временем вернуться к ней, примириться с Богом, то есть стать его полным осуществлением — и будет Бог всяческая во всех (Ап[остол] Павел10). Грех и материя — необходимые условия этого процесса. Выходит пантеизм, совершенно похожий на гегелевский, только со вторым пришествием впереди. Каббала, гностицизм и мистицизм — внесли тут свою долю. Но всё это разлетелось как дым, и ни одной мысли не осталось у меня от всех лекций.
628


Был я и на лекции кн. Дм[итрия] Николаевича] Цертелева1 11, очень милого юноши, приятеля Соловьева. Этот мне показался просто недоучившимся гимназистом, который не умеет еще и правильно строить фразы. Он читал очень самоуверенно и приятно; очень быстро переходил от одного предмета к другому, ничего не заканчивая, пил воду, как Соловьев, и точно так же кончил несколькими стихами, встал и поклонился. Мне было немало совестно. Публика была небольшая, но избранная — светские дамы, Ив [ан] Александрович] Гончаров12 и в заднем ряду рядом Соловьев и Страхов.
Не имея от Вас известий13, я стараюсь вообразить, что Вы делаете. Предполагаю, что всё идет хорошо, что Вы увлеклись совершенно работой, да, кроме того, наслаждаетесь и весной. Если Вы недовольны мною, то побраните меня хорошенько.
Опять чуть не забыл! Я хочу приготовить экземпляр Ваших сочинений, с которого нужно набирать новое издание. У меня есть I, II, III, IV, V, VIII томы; я попробую сличить их с первоначальным текстом (в «Современнике», «Отечественных] записках» и пр.) и нанести поправки. Нужно также выставить года под каждым произведением. Что Вы на это скажете?14 И вообще — в каком положении дело?
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1878. 9 апр[еля]. 1 Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Св. Земле постриженника Святые горы Афонския инока Парфения. М., 1856. Ч. 1—4. Автор этой известной книги, впервые изданной в 1855 г., — схиигумен Парфений (в миру Петр Агеев, по другим сведениям — Андреев), православный священник. Инок Пар¬
фений, принявший монашество на Афоне в 1839 г. и схиму с именем Парфений в 1841 г. и закончивший жизненный путь на покое в Троице-Сергиевой лавре, подробно описал свои многочисленные путешествия, паломничества и духовные скитания. Он завершил книгу словами: «Написал же всё сие без пристрастия, по совести, где сам ходил своими ногами, что видел собственными своими очами, или что слышал от людей вся-
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №55681. Л. 1-2 об. Впервые (с пропуском): Современный мир. 1913. №5. С. 160. №6. С. 161.
629


кого вероятия достойных...» Одним из первых это сочинение очень высоко оценил Ап. А. Григорьев: «Вся серьезно читающая Русь, от мала до велика, прочла ее, эту гениально талантливую и вместе простую книгу...» (Григорьев Ап. А. Сочинения / изд. Н. Страхова. СПб., 1876. С. 629). Книгу инока Парфения причисляли к выдающимся произведениям русской литературы Ф. М. Достоевский, И. С. Тургенев, С. М. Соловьев, М. П. Погодин, Н. П. Гиляров-Платонов, Н. С. Лесков. Заинтересовавшись книгой, Толстой просил Страхова приобрести ее для него (см. п. 166,187).
2 Петербургские газеты 1 апреля сообщили о начавшемся 31 марта суде над Верой Засулич, ранившей петербургского градоначальника генерал-адъютанта Ф. Ф. Трепова. Восторженный отклик о заседании 1 апреля, в результате которого присяжные заседатели оправдали террористку, поместил в газете «Голос» (1878.2 апр. № 92) либеральный фельетонист Г. К. Градовский (см. примеч. 3 к п. 189). Сенсационное оправдание Веры Засулич вызвало широкий резонанс и в большинстве других газет. Союз «Земля и воля» опубликовал прокламацию «К русскому обществу по поводу оправдания В. И. Засулич», в которой говорилось: «31 марта 1878 г. для России начался пролог той великой исторической драмы, которая называется судом народа над правительством» (Революционное народничество семидесятых годов XIX в. М., 1965. С. 53— 54). В газете «Голос» помимо прочих откликов на нашумевшее дело 5 апреля в рубрике «Судебная хроника» был дан подробнейший, занявший более газетной полосы, отчет о заседании 31 марта. Позже, 30 декабря 1878 г., К. П. Победоносцев писал будущему царю Александру III: «Из петербургских газет ни одна не внушает уважения, но самая презренная из них и вредная — „Голос“. (...) „Голос“ разразился дикою пляскою восторга по случаю оправдания Засулич» (Письма К. П. Победоносцева к Александру III. М., 1925. Т. 1. С. 256).
3 Реакцию общества на освобождение из-под стражи Засулич отметил в своем дневнике военный министр Д. А. Милютин: «Вчера и сегодня в городе нет другого разговора, как только о скандале, случившемся в пятницу по окончании судебного процесса г-жи Засулич (...) К общему удивлению суд оправдал, а, вследствие этого, собравшаяся на улице толпа произвела демонстрацию в честь преступницы и ее защитника. Уличный беспорядок кончился несколькими выстрелами из толпы, которая после того разбежалась, а на месте остался убитый молодой человек и раненая девушка. Сама преступница, освобожденная уже судом, скрылась. (...) Вся публика разделилась на два лагеря: весьма многие, если не большинство, пришли в восторг от оправдательного решения суда; другие же скорбели о подобном направлении общественного мнения. Всякое подобное дело возбуждает в обществе толки и протесты, с одной стороны, против нового нашего судопроизводства и в особенности против института присяжных, а с другой стороны, против произвола и самодурства административных властей» (запись от 2 апреля 1878 г. — Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. С. 41). См. также примеч. 4 кп. 189.
630


4 Конец 1870-х гт. был отмечен ростом бунтарских настроений среди молодежи и переходом организованного народничества к насильственным методам борьбы. Через несколько дней после выстрела Засулич члены народнической группы И. М. Ковальского в Одессе оказали вооруженное сопротивление жандармам во время ареста в подпольной типографии на Садовой улице, при этом было ранено несколько жандармских чинов. В феврале 1878 г. в Киеве на Малоподвальной улице террористы во главе с В. А. Осинским произвели покушение на жизнь товарища (заместителя) прокурора Киевского окружного суда М. М. Котляревского. На следующий день после акции при расклейке в городе прокламаций революционеры стреляли в пытавшихся их арестовать полицейских. При арестах, произведенных среди молодежи в связи с этими актами террора, был взят под стражу студент, освобождения которого на поруки требовали его товарищи. В результате охвативших Киевский университет массовых волнений из числа студентов было исключено 150 человек (30 из них были отправлены в административную ссылку). В начале апреля 15 арестованных киевских студентов прибыли в Москву, на вокзале им была устроена массовая встреча; многочисленные группы молодежи сопровождали арестантские кареты в пересыльную тюрьму. По дороге, в районе Охотного ряда, на сопровождавших напала толпа торговцев и с криками «Бей изменников белого царя!» принялась избивать московских студентов. «Охотнорядское избиение» прекратилось после прибытия на место происшествия московского генерал-губернатора. В Варшаве, где к 1878 г. сеть революционных социалистических кружков объединяла около 300 человек, главным образом молодежи и студентов университета, производились массовые аресты участников движения.
5 А. К. Маликов посетил Страхова по рекомендации Толстого (см. п. 185). В. Г. Короленко, хорошо знавший Маликова, видел в нем идейного предшественника Толстого и высказывал предположение, что у Толстого «идея непротивления впервые явилась под влиянием пламенного красноречия Маликова» (Короленко В. ГК десятилетию со дня смерти Толстого // Короленко В. Г. Поли. собр. соч. Харьков, 1929. Т. 24. С. 307— 314). О Маликове см. примеч. 11 к п. 177 и примеч. 2 к п. 185.
6 Последняя лекция В. С. Соловьева из цикла «Чтений о Богочеловечестве», которую посетил Страхов, состоялась 2 апреля 1878 г. Чтения 11 и 12 сохранились лишь в виде сокращенного конспекта лекций. «Чтения о Богочеловечестве» были опубликованы в журнале «Православное обозрение» (1878. № 3—7, 9; 1879. № 10; 1880. № 11; 1881. № 2). См.: Носов А. Реконструкция XII «Чтения по философии религии» В. С. Соловьева Ц Символ. Париж, 1992. № 8. С. 245—258.
7 В. С. Соловьев.
8 Это слово пропущено при первой публикации письма.
9 Ср. свидетельство кн. Д. Н. Цертелева: «Помню публичную лекцию, на которой Соловьев так увлекся, что назвал учение о вечных мучениях гнусным догматом» (Цертелев Д. Н., кн. Из воспоминаний о Владимире Сергеевиче Соловьеве // СПбВед. 1910. 4 окт. № 211. С. 3). К. П. Победоносцев, который на лекции не присутствовал, писал 631


11 апреля 1878 г. Санкт-Петербург
Е. Ф. Тютчевой 5 апреля 1888 г., что Соловьев вечные наказания грешникам «назвал гнусным догматом. Этого я не могу простить Соловьеву и не могу причислить его к серьезным и православным защитникам веры» (цит. по: Соловьев В. С. Поли. собр. соч. и писем: в 20 т. М., 2010. Сочинения. Т. 4. С. 520—521). В опубликованном тексте лекции высказывание против «вечных мучений» было опущено.
10 Слова апостола Павла из Первого послания к коринфянам. См. толкование свт. Иоанна Златоуста: «Когда же всё покорит Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему всё Ему, да будет Бог всё во всем» (Толкование на 1 Кор. 15: 28).
11 Последняя лекция философа кн. Д. Н. Цертелева, с которым Страхов был знаком через Вл. Соловьева, состоялась 4 апреля 1878 г. См. примеч. 7 к п. 189.
12 И. А. Гончаров посетил также несколько лекций Соловьева. После выхода «Чтений о Богочеловечестве» отдельной книгой (М., 1881) Гончаров написал Соловьеву письмо, в котором советовал автору не дополнять Божью мудрость суемудрием «горделивых умов» человеческих (см.: Гончаров И. А. Письмо к В. С. Соловьеву / предисл. и публ. В. И. Мельника // Материалы международной конференции, поев. 180-летию со дня рожд. И. А. Гончарова. Ульяновск, 1994. С. 348—349).
13 Последнее по времени написания письмо Толстого, полученное к этому дню Страховым, было от 16 марта (п. 187).
14 Толстой ответит на вопрос Страхова в письме от 6 мая (п. 195).
192
Строхов — Толстому
Я не понимаю Вас, бесценный Лев Николаевич, не понимаю частной Вашей мысли относительно меня. Как я ни старался вникнуть в Ваши слова, ничего не вышло. Но общее Ваше впечатление для меня понятно; Вы ждали от меня чего-то, Вы думали, что эти зачатки мыслей и стремлений разовьются и куда-то двинутся — и ничего не дождались. Это верно; я ничего Вам не принес и ни в чем Вам не пособил; я всё тот же колеблющийся, отрицательный, неспособный к твердой вере и сильному увлечению какою-нибудь мыслью. Да, таков я. С недоумением перебираю я всякие взгляды людей, древние и новые, с упорным вниманием ищу, на чем бы можно остановиться, — и ничего не нахожу.
632


Я мог бы насказать о себе много и очень печальных вещей; мысли мои о себе — самые горькие. Но все-таки я не могу понять Вашего упрека в каком-то притворстве и в несогласии с самим собою. Так как дело идет о моей драгоценной особе, то оно очень меня, очень заинтересовало, и я прошу Вас, как большого одолжения, объяснить мне Вашу мысль. Не бойтесь меня уколоть. Вы же видите какой-то выход, тогда как я выхода не вижу.
Лукавить с собою я не лукавлю, — в этом я уверен. Если бы я видел дорогу, я пошел бы по ней. Да нет, — лучше не говорить о той странной гадости, которую представляет мое положение.
Вы упоминаете о науке как о злейшем притворстве (не понимаю, в каком это смысле). Но в этом отношении я считаю себя чистым совершенно. Я совершенно свободен от какого бы то ни было суеверного поклонения науке1, совершенно чужд расположения дорожить своими знаниями, давать им особую цену. Я дорожу одним — я настолько знаком с наукою, что свободен от нее. И это было бы великое дело, если бы к этому присоединить мысли и чувства, которым нужна была бы эта свобода.
Но я запутаюсь, если буду Вам возражать, не зная Вашей мысли. Прошу Вас, скажите мне ее. А я со своей стороны готов Вам отвечать на всякий вопрос, какой Вы мне поставите.
Пока, простите
Вашего всею душою
Н. Страхова
1878 г.
11 апр[еля].
Спб.
1 Страхов, заинтересованно занимавшийся философией науки, неоднократно высказывал в своих сочинениях мысль об ограниченных возможностях чисто эмпирического, опытного познания.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. № 55682. Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 161-162. Ответ на п. 190.
633


193
18 апреля ТОЛСТОМ — СтрйХОВу
1878 г.
АсНбЯ Поляна Нет человека, которого я больше уважал, чем вас, и которому бы желал быть более приятным, и вдруг я огорчил вас. — Я не знаю, как это случилось. Я говорил о себе, говоря о том, что, когда я перестал притворяться, что я понимаю и знаю того, чего нельзя знать, я обрел согласие с самим собою и вдруг соединил эту мысль с ожиданием от вас очень большого и очень важного (это ожидание от вас обще всем тем, которые вас любя понимают), перенес ее на вас и, вероятно, ошибся и, главное, неясно и резко выразился. —
Вы пишете: «С недоумением перебираю я всякие взгляды людей, древние и новые, с упорным вниманием ищу — и ничего не нахожу». Потом: «не могу понять вашего упрека в притворстве (знания) и в несогласии с самим собою»1.
Вот это-то перебирание чужих взглядов и искание в них я называю (неточно) притворством знания, т. е. я хочу сказать, что, подделываясь под чужие взгляды, притворяешься, что знаешь, и лишаешься согласия с самим собою. Вы прожили 2/з жизни. Чем вы руководились, почему знали, что хорошо, что дурно. Ну вот это-то, не спрашивая о том, как и что говорили другие, скажите сами себе и скажите нам. —
Вы говорите, что вы свободны от науки, и это правда. И потом говорите, что как будто у вас нет мыслей и чувств, которым бы нужна была эта свобода. Это неправда. Чтобы сделать всю ту работу освобождения, которую вы сделали, нужно было много сил чувства и мысли, и силы эти целы, но, удивленные своим освобождением, не нашли еще приложения. Или остается еще привычка покорности формам чужой мысли. И это я скорее предполагаю. Недавно я нашел в этом два подтверждения. Первое — это ваше прекрасное в предпоследнем письме изложение мыслей Соловьева2. Но меня за вас оскорбило то, что вы унизились до того, что 634


рассматриваете внимательно такой сор. Разве для вас неясно сразу было, что это всё детский вздор. Так как же вам об этом думать. —
Другое — это то, что я ныне говел3 и стал читать Евангелие и Ренана «Vie de Jésus»4 и всю прочел; и всё время, читая, удивлялся на вас. Могу объяснить ваше пристрастие к Ренану только тем, что вы были очень молоды, когда читали его. Если у Ренана есть какие-нибудь свои мысли, то это две следующие: 1) что Христос не знал révolution et le progrès*, и в этом отношении Рен [ан] старается поправлять его и с высоты этой мысли критикует его (стр. 314,315,316). Это ужасно, для меня, по крайней мере. Прогресс, по мне, есть логарифм времени, т. е. ничего, констатация факта, что мы живем во времени, и вдруг это-то становится судьей высшей истины, которую мы знаем. Легкомысленность или недобросовестность этого воззрения — удивительны. Христианская истина — т. е. наивысшее выражение абсолютного добра — есть выражение самой сущности — вне формы, времени и др. — Ренаны же смешивают ее выражение абсолютное с выражением ее в истории и сводят ее на временное проявление и тогда обсуждают. Если христианская истина высока и глубока, то только потому, что она субъективно абсолютна. Если же рассматривать ее объективное проявление, то она наравне с Code Napoléon5 и т. п.
Другая новая у Ренана мысль — это то, что если есть учение Христа, то был какой-нибудь человек, и этот человек непременно потел и ходил на час. — Для нас из христианства все человеческие унижающие реалистические подробности исчезли потому же, почему исчезли все подробности обо всех живших когда-нибудь жидах и др., потому, почему всё исчезает, что не вечно; осталось же вечное, т. е. песок, который не нужен, промыт, осталось золото, по неизменному закону. Кажется, что же делать людям, как не брать это золото? Нет, Ренан говорит: если есть золото, то был песок, и он старается найти, какой был песок. И всё это
эволюции и прогресса (фр.).
63$


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №5805. Л. 1—4. На л. 1 помета
Страхова: «18 апр[еля] 1878.
Ясн[ая]». Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 162-165. В Юб:. Т. 62. С. 412—415.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 192.
с глубокомысленнейшим видом. Но что еще более забавно бы было, если бы не было так ужасно глупо, — это то, что и песку этого он не находит никакого и только утверждает, что он должен был быть. Я прочел всё и долго искал, спрашивая себя: ну что же из этих исторических подробностей я узнал нового? И вспомните и признайтесь, что ничего, ровно ничего. Я предлагаю дополнить Ренана, сделать соображение о том, какие и как были физические отправления. Всё прогресс, всё évolution’. Может быть, что для того, чтобы узнать растение, надо знать среду, и даже чтобы узнать человека как государственное животное, надо изучать среду и движение, развитие, но чтобы понять красоту, истину и добро, никакое изучение среды не поможет, да и не имеет ничего общего с рассматриваемым. Там идет по плоскости, а тут совсем другое направление — вглубь и вверх. Нравственную истину можно и должно изучать, и конца ее изучения нет, но это изучение идет вглубь, как и ведут его люди религиозные, а это детская, пошлая и подлая шалость.
Очень бы желал, чтобы вы были согласны со мной. И уверен, что вы не будете сердиться на меня. Вся моя вина в том, что я слишком люблю ваш ум, вашу душу, жду от нее слишком многого и слишком поспешно решил причину, по которой вы не удовлетворяете моим требованиям от вас. Напишите же мне поскорее. Увидимся ли мы? Вы не отвечаете на нашу просьбу в том письме6. Парфения я жду от вас7.
Ваш Л. Толстой
1 См. письмо Страхова к Толстому от 11 апреля 1878 г. (п. 192).
2 Имеется в виду критический отзыв Страхова об эклектизме философии В. С. Соловьева в письме от 9 апреля 1878 г. (п. 191).
3 Далее зачеркнуто: «в последний раз». Говение — приготовление к таинствам исповеди и причастия. В автобиографическом трактате «Исповедь» Толстой писал: «Никогда не забуду мучительного чувства, испытанного мною в тот день, когда я причащался в первый раз после многих лет (...) когда я подошел к царским дверям и священник заставил меня повторить то, что я верю, что то, что я буду глотать, есть истин-
изменение (фр.). 636


ное тело и кровь, меня резнуло по сердцу (...) Я смирился, проглотил эту кровь и тело без кощунственного чувства, с желанием поверить, но удар уже был нанесен. И зная вперед, что ожидает меня, я уже не мог идти в другой раз» (Юб. Т. 23. С. 51—52).
4 «Жизнь Иисуса» (Paris, 1864). Толстой просил Страхова приобрести для него сочинение Э. Ренана в письме от 27 ноября 1877 г. (п. 172). Страхов, откликаясь на пожелание писателя, получил разрешение купить ее из числа дублетов Публичной библиотеки, о чем уведомлял Толстого в письме от 12 декабря 1877 г. (п. 174). См. примеч. 9 кп. 172.
5 «Кодекс Наполеона» — свод французских гражданских законов, изданный по распоряжению Наполеона в 1804 г.
6 Имеется в виду письмо от 11 апреля 1878 г. (п. 192). Толстой задавал свой вопрос в письме от 9 апреля (п. 190).
7 См. п. 166, примеч. 4; п. 187, примеч. 3; п. 191, примеч. 1.
194
(TpdXOB — ТОЛСТОМУ 25 апреля
г , 1878 г.
1878.25 апреля] ^нкт_Петербург
Спб.
Вы очень ошиблись, бесценный Лев Николаевич, думая, что огорчили меня, считая за собою какую-то вину и предполагая, что я могу сердиться на Вас. Нет, это невозможно. Тон моего письма был не такой, как следует, если Вам могли прийти такие мысли. При той глубочайшей серьозности, которую я в Вас знаю и люблю всем сердцем, я бы не нашел в Вас никакой вины, если бы Вы мне наговорили самых жестоких осуждений — я стал бы только искать в себе поводов к этим осуждениям. А теперь пока — Вы мне сказали только загадку, и я могу обвинить Вас только в избытке деликатности.
Конечно, главный мой недостаток — отсутствие самостоятельности, а главное несчастие в том, что, ища постоянно, чему бы подчиниться, я не умею ничего найти и потому думаю, что нынче нет вовсе на свете таких властей, которые имеют право на подчинение себе душ человече637


ских. Вы спрашиваете меня: как же я прожил до сих пор? А вот как: я никогда не жил как следует. В эпоху наибольшего развития сил (1857— 1867) я — не то что жил, а поддался жизни, подчинился искушениям; но я так измучился, что потом навсегда отказался от жизни. Что же я делал, собственно, и тогда и потом, и что делаю теперь? То, что делают люди отжившие, старики. Я берегся, я старался ничего не искать, а только избежать тех зол, которые со всех сторон окружают человека. И особенно я берегся нравственно — совесть у меня слабая, беспокойная; сделать подлость или несправедливость для меня несносно.
А затем — я служил, работал, писал — всё лишь настолько, чтобы не зависеть от других, чтобы не было стыдно перед товарищами и знакомыми. Во время литераторства я помню, как я сейчас же останавливался, как только видел, что денег наработано довольно. Составить себе положение, имущество — я никогда об этом не заботился.
Так что всё время я не жил, а только принимал жизнь, как она приходила, старался с наименьшими издержками сил удовлетворить ее требованиям и сколько можно уйти от ее невзгод и неудобств.
За это, как Вы знаете, я и наказан вполне. У меня нет ни семьи, ни имущества, ни положения, ни кружка — ничего нет, никаких связей, которые бы соединяли меня с жизнью. И сверх того или, пожалуй, вследствие того, я не знаю, что мне думать.
Вот Вам моя исповедь, которую я мог бы сделать несравненно более горькою. Теперь я чувствую себя довольно спокойным и всё по-прежнему ищу подчинения: подчиняюсь хорошим чувствам своего сердца, если нахожу их в себе, занимаюсь науками, художественными произведениями. — Вы видите, почему я так внимательно выслушал 11 лекций Соловьева1. Мне очень любопытно, и, конечно, я не стал бы слушать, если бы сам был полон желанием читать лекции.
Простите, что я немножко замедлил ответом. Я был нездоров всю Святую и теперь еще не совсем оправился. В болезни, как это часто бы638


вает, я был лучше, и потому почти вовсе не противен себе. Теперь опять что-то порчусь.
Хотел много писать Вам о Ренане1 2, но увлекся, как видите, своею собственною особою. Ренан не художник и потому никогда не дает полной фигуры, а только отдельные черты, иногда фальшивые и противоречащие. Фигура Христа особенно много имеет недостатков, напр[имер], ей придана чисто французская сантиментальность и что-то жеманное. Но, несмотря на то, есть черты и ясные, и верные. Напр[имер], идиллический характер всей проповеди в Галилее3, чувство Христа к Богу как к Отцу, и подобное. Отдельные черты в изображении религиозного настроения поразительны тонкостью и верностью, хотя целое испорчено — с одной стороны, католичеством, с другой — французским светским тоном, который Ренан, как семинарист, пересаливает. Слышна всетаки действительная любовь к предмету и большие способности к его пониманию.
Вы спрашиваете, когда я приеду к Вам? Как только можно будет. Мы еще не делали распределения наших каникул, но я надеюсь, что с 1-го июня я буду свободен и, следовательно, через несколько дней буду у Вас. Вы напишите мне только Ваши планы, а я уже буду с ними сообразоваться и, пожалуй, навещу Вас в Вашем самарском именьи. А что же вы скажете о новом издании Сочинений4? Парфения я послал5.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1 Цикл лекций В. С. Соловьева уложился в 11 публичных выступлений (чтения 11 и 12 были представлены философом в последней лекции).
2 Об Э. Ренане Страхов писал в своих сочинениях неоднократно, внимательно следил за появлявшимися новинками его пера. Примечательно, что Н. К. Михайловский
находил немало общего во взглядах Ренана и Страхова и с полемическим задором пытался доказать, что Страхов «есть русский Ренан, что меткая характеристика Ренана,
сделанная г. Страховым, вполне приложима и к нему, г. Страхову» [Михайловский Н. К.
Поли. собр. соч. СПб., 1906. Т. 1. Стб. 736).
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55683. Л. 1—2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 165-166.
Ответ на п. 193.
639


3 Вероятно, имеется в виду гл. 7 «Развитие идеи Иисуса о Царстве Божием» книги Э. Ренана «Жизнь Иисуса».
4 О мнении Толстого по поводу возможного нового издания его сочинений Страхов спрашивал в письме от 9 апреля (п. 191).
5 См. примеч. 4 к п. 166.
195
б мая 1878 г. ТОЛСТОМ ~ СтрОХОВ/
Ясная Поляна
Дорогой Николай Николаевич.
Долго не отвечал вам, потому что был в Москве1. О предмете нашей переписки, надеюсь, что переговорим. Коротко сказать, что мне странно, почему вы неверующий. И это самое я говорил, но, верно, неясно и нескладно. Благодарю вас за Парфения. Наши планы следующие. В начале июня мы едем в Самару до начала августа2. Жена говорит, что она боится принять вас в Самаре, где, кроме сенника-постели и сальной баранины-обеда и кумыса, ничего нет. Это ее слова. И зовет вас в августе в Ясную. Я же думаю, что Самара вам будет интересна, а о радости нашей общей вас видеть всегда и везде мне говорить, надеюсь, что не нужно.
В Москве я был для свидания с декабристами3 и еще для решения дела о новом издании4. Дело это я не решил, потому что печатание стоит ужасно дорого — около 20 тысяч; и сумма эта меня напугала. В два года не выручишь этого, и потому и хочу попытаться продать право издания и предложил в Москве Салаеву5 и Вольфу, и хочется мне предложить петербургским издателям; о чем и прошу вас.
Я предлагаю право издания 5000 экземпляров] полн[ых] сочинений] в 11 томах, стоящее 16 р. 50, что составляет 82 500 р. 20 т[ысяч] стоит издание. Остается 62 500. Я прошу за право 30 000 и уступлю. Полн[ых] соч[инений] остается 800 экз[емпляров] и «Ан[ны] Кар[ениной]» 2700. По расчету Соловьева6, в год, то самое время, которое 640


нужно для напечатания нового издания, эти экземпляры] должны продаться.
Мне говорили в Петерб[урге] про Фену7, Глазунова8 и еще кого-то. Если вам не неприятно и нетрудно, предложите им.
Ваш Л. Толстой
1 Толстой отправился в Москву 30 апреля и вернулся в Ясную Поляну в первых числах мая.
2 См. примеч. 5 к п. 190.
3 В Москве Толстой встречался с П. Н. Свистуновым и получил от него для ознакомления письма к нему сосланного в Сибирь декабриста М. А. Фонвизина и тетрадь с «замечаниями» его жены — Н. Д. Фонвизиной, отправившейся за ним в изгнание. О других возможных в этот приезд встречах Толстого с проживавшими в Москве декабристами или членами их семей документальных сведений не сохранилось. Известно, что через посредство П. И. Бартенева Толстой интересовался адресом семьи декабриста А. И. Одоевского (см.: Юб. Т. 62. С. 416). По свидетельству С. А. Толстой, писатель продолжал в 1878 г. переписываться с декабристом А. П. Беляевым, с которым встречался в Москве в марте того же года. С сентября 1880 г. в журнале «Русская старина» начали печататься его «Воспоминания о пережитом и перечувствованном с 1803 года», которые в начальной редакции были прочитаны Толстым, оставившим, по словам автора, «на полях рукописи много отметок». В кратком примечании к публикации приведено сообщение Беляева (помеченное 21 февраля 1879 г.) о дальнейшем участии Толстого в судьбе рукописи: «...согласно с указаниями гр. Л. Н. Толстого, я сделал необходимые прибавления того, что мною было упущено. Он же и поощрил меня к изданию этих воспоминаний, начатых много лет тому назад с единственною целью помянуть сердечным, благодарным словом всех тех, с которыми сводила судьба в различных обстоятельствахжизни...» (Русская старина. 1880. Сентябрь. С. 2—3).
4 Речь идет о планах Толстого подготовить и выпустить четвертое издание собрания своих сочинений. Оно вышло в одиннадцати частях в Москве в 1880 г. в издательстве наследников братьев Салаевых. По сравнению с третьим («катковским») изданием (М., 1873. Ч. 1—8) , новое было дополнено романом «Анна Каренина» (Ч. 9—11 соответственно). Никаких поправок в текстах произведений сделано не было. В 1886 г. в продолжение этого издания будет выпущена часть двенадцатая, в которую войдут написанные Толстым «произведения последних годов». См. примеч. 13 к п. 253.
5 Имеется в виду Федор Иванович Салаев.
6 Иван Григорьевич Соловьев, московский книгопродавец и комиссионер по продаже книг Толстого.
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №5806. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «6 мая 1878. Ясн[ая]». Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 167. В Юб.: Т. 62. С. 418—419. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 194.
641


7 Николаи Осипович Фену, преподаватель французского языка, затем владелец книжного магазина на Невском проспекте и издатель учебной литературы. О Фену и его семье см.: Бенуа А. Н. Мои воспоминания: в 5 кн. [в 2 т.]. М., 1990. [Т. 1]. С. 572— 573 (и по Указателю имен).
8 Иван Ильич Глазунов, представитель третьего поколения петербургских книгопродавцев и издателей Глазуновых, общественный деятель; издавал собрания сочинений русских писателей XVIII и XIX вв., в том числе М. Ю. Лермонтова, В. А. Жуковского, И. А. Гончарова, И. С. Тургенева, А. Н. Островского.
196
14 мест 1878 г. Страхов — ТОЛСТОМУ
Санкт-Петербург
1878.
14 мая. СПб.
Ничего я в моей тоске лучше не выдумаю, бесценный Лев Николаевич, как писать к Вам. Вы не хотите продолжать разговора, который начали, но который я завел совсем не туда, куда следует. Мне стыдно, что я не понял и свел вопрос на себя лично; я всё забываю, что мое горе такое, которое нужно перенести, никогда никому не говоря. Жизнь положительно имеет две стороны.
На мир таинственный духов,
Над этой бездной безымянной, Покров наброшен златотканый Высокой волею богов1.
Нужно жить на этом покрове; заглядывать в бездну бесполезно, ни к чему не ведет, кроме страха. Жизнь на покрове, дневная жизнь, царство логоса, Христа (как толковал Соловьев на лекциях2) есть та же настоящая жизнь. Тут и благородство души, и красота, и подвиг, всякая радость и всякое человеческое достоинство. Несмотря на то что покров полупрозрачен и через него больше или меньше синеет бездна, мы по 642


годам можем жить, не думая о бездне, не чувствуя ее присутствия. Так этому и следует быть. Я всё пытался показать Вам, как в моей душе зияет часто эта бездна. К чему это? Никакого добра от этого быть не может.
Ну, простите, я больше не буду.
По Вашим делам я сейчас же принялся хлопотать, но до сих пор ничего решительного. Фену, как я предполагал, отказался — он издает одни учебники. Предложено Глазунову и Суворину — самым сильным людям в книжном мире; просили дать время на соображение. Думаю на всякий случай сделать еще предложение Вернадскому3 и Вольфу. И дня через три, вероятно, напишу Вам что-нибудь определенное.
Ваше решение — ехать в начале июня — очень меня опечалило. Все мои планы разлетелись, и я до сих пор не сообразил, как провести лето. Что касается до баранины, то с гордостью скажу, что я до сих пор еще никогда не думал о том, что мне придется есть; но я не равнодушен к тому, что приходится пить, и, признаюсь, Ваши рассказы о кумысе возбудили во мне порядочную жажду к этому питью. А меня к тому же зовут в Самару — нет, в Симбирск, в Сызранский уезд. Там имение Кашпиревой4, которая, кстати сказать, помнит твердо, что должна Вам, и я уверен — заплатит.
Данилевский зовет в Крым5, если не будет войны; а войны наверное не будет. Но это далеко и жарко в июле и августе. А как же быть с Фетом? Я боюсь, что он недоволен моею медленностью в ответах и противоречием его планам переводить Канта6. Но я до такой степени его уважаю, что непременно исполню его желание. Какие известия о нем? Прошу Вас, дайте мне его адрес, чтобы мне можно было поправить сделанную глупость.
Вы, может быть, знаете, что Вас очень разбранили в «Деле» (Никитин)7 и в «Вестнике Европы» (Станкевич)8. Этот Никитин не Никитин, а Ткачев, бежавший за границу или там накуролесивший так, что ему нельзя вернуться. Обе статьи ужасно странны. Никитин уверяет, что в романе нет никакой связи и что особенно бледно описана Каренина, 643


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №55684. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 168-170. Ответ на п. 195.
напр[имер], сцена самоубийства. Станкевич умнее; он догадался, что роман ему враждебен и что-то в нем осуждает. Поэтому Станкевич вступается за Алексея Александровича и нападает на Левина (что очень легко, благодаря всем отрицательным чертам, Вами указанным). Об Анне же Ст[анкевич] пишет, что поведение ее не имеет никакого смысла и потому непонятно.
Знаете ли Вы о прокламациях? Их появилось довольно много, но они не имели никакого действия, так как оспа прокламаций была уже нам привита в 1861 и 1862 годах9. И вообще, если не будет войны, я предчувствую, что ход дел останется прежний и всякие наши недуги будут только зреть и расширяться.
Графине мое усердное почтение. Я послал Сереже и Ильюше10 приборы для насекомых. Пожалуйста, не разлюбите.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1 Цитата из стихотворения Ф. И. Тютчева «День и ночь» ((1839)).
2 Имеются в виду лекции В. С. Соловьева «Чтения о Богочеловечестве». См. примеч. 4—6 к п. 180.
3 Иван Васильевич Вернадский, известный ученый, экономист; с 1876 г. вышел из государственной службы в отставку и поселился в Петербурге. Возглавляя Комитет грамотности и Политико-экономическое общество, предполагал заниматься и книгоиздательской деятельностью
4 Софья Сергеевна Кашпирёва, вдова издателя «Зари» В. В. Кашпирёва.
5 Н. Я. Данилевский жил в имении Мшатка близ Фороса в Крыму.
6 Страхов имеет в виду задержку в извещении А. А. Фета о конкретном времени своего посещения его нового имения Воробьевки.
7 Никитин П. [Ткачев П. Н.]. Салонное художество // Дело. 1878. № 2. С. 346— 368; № 4. С. 283—326. Публицист, в частности, не разглядел оснований для появления в романе образа Левина и недоумевал по поводу того, что «автор нашел почему-то нужным выделить его из сплошной толпы подобных ему безличностей» (Дело. 1878. № 4. С. 292). На выпад Ткачева едкой статьей откликнулся ведущий публицист и критик «Голоса» Е. Л. Марков, обвинивший рецензента в том, что он «решительно не понял графа Толстого», и утверждавший, что «о его критике „салонного искусства“
644


трудно говорить без улыбки недоумения» (Марков Е. О критических статьях на роман «Анна Каренина» // Голос. 1878. 14 июня. № 163. С. 1—2). Подробнее см.: Гусев III. С. 412—416.
8 Автором материала «Каренина и Левин: литературно-критические очерки» (BE. 1878. Апрель. С. 786—820; Май. С. 172—193) был младший брат философа Николая Владимировича Станкевича Александр (его подпись стоит под первым и вторым очерками). Среди прочих критических замечаний; статья содержит упрек в том, что введение в роман линии Левина не только нарушает композиционное единство произведения, но и разрушает цельность вызываемого повествованием впечатления. Станкевич полагал, что образ Каренина создан «нетвердою и колеблющеюся рукою» и вызывает у читателя «справедливые недоумения». В жизненном поведении Анны критик находит «полное отсутствие всякого нравственного содержания», приписывает ей психику легкомысленного человека и «природу мотылька» (Там же. Апрель. С. 791). О Левине говорится, что основной нравственно-психологической чертой этого персонажа является сомнение, воспринимаемое критиком как «отсутствие не только положительных, но вообще ясных и точных понятий, простое непонимание» (Там же. Май. С. 184). Общий вывод двух очерков сводится к утверждению слабой взаимной связи основных сюжетных линий романа, помешавшей художнику свести их в «органическое целое». Литературные очерки Станкевича также вызвали полемический ответ Е. Л. Маркова (на апрельскую публикацию), заявившего, что этот «этюд» из-за отсутствия в нем «ясной критической почвы» и «тонкости и оригинальности суждения» не заслуживает серьезного внимания, и анонимного автора «Русской газеты», резко обвинившего Станкевича в «критиканстве» и «бездарности» суждений (NN. Журнальное обозрение // Русская газета. 1878. № 108).
9 Появление в Петербурге и других крупных городах прокламаций революционного содержания было связано с активизацией противоправительственных действий подпольных народнических организаций и имело своей целью разъяснение причин исполнения террористических актов над должностными лицами. Прокламации, как правило снабженные характерной красной печатью таинственного «исполнительного комитета», составлялись также с целью распространения угроз применения насильственных действий в отношении государственных чиновников, привлекавшихся к дознанию, следствию, суду и различным формам политического преследования социалистов-народников. По наблюдениям полиции, такого рода обращения в большом количестве расклеивались на частных домах и казенных зданиях. Воспоминание Страхова о событиях 1861—1862 гг. связано с первым периодом обострения внутриполитической обстановки после обнародования Манифеста 19 февраля 1861 г. об освобождении крестьян, также вызвавшем целую волну прокламаций, в том числе и радикальной направленности, с прямыми призывами к революции. В этой связи начало 1860-х гг. 645


нередко называют «эпохой прокламаций». Сам Страхов считал период 1858— 1863 гг. временем «миражного переворота в нашей литературе и обществе», «воздушной революцией» (Страхов. Борьба с Западом I. С. 46).
10 Дети Толстых. Страхов послал им приспособления для ловли насекомых (см. п. 199).
197
24 моя 1878 г. ТОЛСТОЙ — СтрОХОВ/
Ясная Поляна
Дорогой Николай Николаевич.
Между нами вышло какое-то странное недоразумение. Вам кажется, что я вас не понял, а мне кажется, что вы меня не поняли, что так не похоже на вас. Я именно о вас и говорил, и именно о той бездне, которая у вас постоянно перед глазами.
Началось недоразумение с моего первого письма и с выражения «притворяемся, что мы что-то знаем»1. И в этом весь разговор. И та бездна, о которой вы говорите, есть не что иное, как привычка притворяться, себя обманывать. Я говорю, что человек, который, как Сократ, говорит, что он ничего не знает, говорит только то, что на пути логического разумного знания ничего нельзя знать, а никак не то, что он ничего не знает, ибо положение: «я знаю, что ничего не знаю», есть явная бессмыслица в роде 1= 0. И потому положение о том, что наука не дает знания, ведет непременно к вопросу: что же мне дает знание? А вы как будто не хотите сделать себе этого вопроса. Вы, говоря о бездне, как будто признаете, что вы ничего не знаете. Ничего [не] знать нельзя. Утверждать живому человеку и умственно здоровому, что я ничего не знаю, — то же, что утверждать, что я никогда ничего не ем или что кровь во мне не обращается. — Мне кажется, что каждый человек должен разобрать, чем он знает и что он знает (а что он знает, это уже включено в понятие человека).
646


Теперь мне представляется другой вопрос: каким образом такой твердый и ясный ум, как ваш, может этого не видеть? И я отвечаю себе, что это происходит оттого, что вы всю свою жизнь, 40 лет, провели в том, чтобы приобретать знания разумным путем, и вам кажется, что всё, что не лежит на этом пути, не есть знание. —
Я пристаю к вам с нелегким — дайте мне ясный ответ — откуда вы знаете то, чем вы живете, чем руководились и руководитесь в жизни?
Если я вам наскучил, не отвечайте.
Ваш Л. Толстой
У нас всё, слава Богу, здорово. В Самару, кажется, едем в 1-х числах июня2. Когда вы свободны?3 В Самаре ли увидимся или в Ясной?4
Очень благодарю вас за ваши хлопоты по изданию. Я написал вам тогда, возвратясь из Москвы и находясь в практическом настроении, а теперь мне совестно, тем более что я чувствую, что ничего не выйдет и я прошу слишком дорого5. Я должен вам, вероятно, за книги, напишите сколько.
1 См. письмо Толстого к Страхову от 9 апреля 1878 г. (п. 190).
2 Об отъезде Толстых на самарский хутор см. примеч. 5 к п. 190.
3 См. п. 198.
4 О пребывании Страхова в Ясной Поляне и его поездке в новое самарское имение Толстых см. примеч. 6 к п. 190.
5 Речь идет о финансовых расчетах Толстого по печатанию четвертого издания собрания своих сочинений. См. п. 195 и примеч. 4 к нему.
198 Страхов — Толстому
Мне всё кажется, что Вы чем-то во мне недовольны, бесценный Лев Николаевич, — и я всё стараюсь придумать, как бы уничтожить это неПечатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 5807. Л. 1—2. На л. 1 помета Страхова: «24 мая 1878. Ясн[ая]».
Впервые: Современный мир.
С. 170-171. В/Об.: Т. 62. С. 423. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 196.
До 29 моя 1878 г. Санкт-Петербург
647


довольство. Вы спрашиваете, чем я живу? Но, во-первых, я могу сказать, что я вовсе не живу1. У меня осталось самолюбие, которое постоянно побуждает меня — служить, одеваться, беречь деньги и т. д. — всё для того, чтобы мне не было стыдно и чтобы быть не хуже других, вести себя по-людски. Потом — я выгадываю сколько можно досуга, читаю и всё думаю о великой загадке,- Вы знаете, что я постоянно занят вопросом о религии. — Что из этого будет, не знаю,- вероятно, доведется умереть в том же грустном раздумье. А может быть, перед смертью поглупею и отупею — и пропадет для меня мой великий интерес. Но, пока дело идет как теперь, я довольно спокоен; отчасти мое самолюбие удовлетворено, но главное — поверьте — в том, что я сознаю свою добросовестность, свои искренние усилия, свое религиозное отношение к предмету. И пусть будет что будет; это уже не моя вина, и я тут не отвечаю, потому что не властен.
Для Вас, для Вашей энергической натуры, такое спокойствие и раздумье — досадно, непонятно; Вы даже доказываете, что оно невозможно, так как при нем жить нельзя — я и не живу.
В глубоком знаньи жизни нет;
Я проклял знаний ложный свет, —
говорит Фауст у Пушкина2. Самое ясное для меня в настоящую минуту — это обманчивая природа знания, и мне очень хотелось бы точно и ясно ее изложить, как я Вам писал об этом еще прошлою осенью. Это задача интересная, и если бы я ее исполнил, недаром бы прожил.
Я буду свободен с 15 июня. Мы виделись два раза со Степаном Андреевичем3, и он предлагает ехать к Вам в Самару вместе. Но не помешаю ли я Вам? Я предполагаю, что Вы хотите погрузиться в физическую жизнь, сделать себе полный роздых. Не буду ли я лишний? Не лучше ли приехать к Вам в августе, когда вы вернетесь а Ясную?
648


По изданию — вот результаты: Глазунов предлагает 10 000 с рассрочкою. Вернадский (он нынче торгует книгами) отказался, говоря, что будет война. Попов тоже отказался. Вольфа не могу поймать. А писал ли Вам Суворин? Верно, нет. Я зайду еще к нему. По его словам (передавал Стасов), на печатание положено слишком много — 20 000. Но зато не вычтена книгопродавческая уступка 30 % или минимум 25 %.
За книги Вы мне не должны нисколько; приблизительно я получил эти деньги за продажу остававшихся у меня экземпляров Вашей «Азбуки». Простите, что я запустил счеты; они были довольно затруднительны; но по всем соображениям разница, если есть, ничтожная. Так что я считаю по-прежнему себя должным Вам 35 р., которые взял у Вас при отъезде из Ясной в августе.
Стасов огорчается Вашим молчанием4. Он приготовил для Вас большие сокровища и просил написать Вам об них. Я лучше пошлю Вам тот листок5, который он мне дал.
А что же Фет? Очень прошу его адреса6. Хочется послать ему свою психологию7, которую теперь раздаю всем. От Голохвастова я получил
длинное письмо, в котором он рассказывает свои хлопоты.
К той мысли, что Вы живете в деревне, я уже привык; но что Голохвастовы тоже круглый год в деревне, меня очень удивляет8.
Посылка от Фену9 отправлена слишком поздно, и я ее не видал; поэтому мне любопытно, довольны ли Сережа и Ильюша? Всё ли исправно?10
Чтобы Вам легче было отвечать, а мне было больше надежды на ответ, я придумал послать Вам листок вопросов, как книгопродавцы посылают в нашу Библиотеку. Черкните ответы и отошлите11.
Не понимаю, что сделалось с моим почерком; так противно пишу, что должен просить извинения.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
Печатается по: 0РШТ.Ф.1. № 55623. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 171-173. Датируется по содержанию. Ответ на п. 197.
649


1 Повторяющийся мотив писем Страхова. Ср. в его письме от 2S апреля (п. 194): «Так что всё время я не жил, а только принимал жизнь...». Ср. также письмо от 1 ноября 1879 г. (п. 249).
2 Страхов приводит (с небольшим отклонением от оригинала) строки из сочинения А. С. Пушкина «Сцена из Фауста» (1825). Страхов представляется себе фаустовской натурой погруженного в науки человека, потерявшего ощущение живой жизни. Ср. характеристику Страхова в оценке В. В. Розанова: «Отнимите у Фауста его стремительность и мятежность, придайте ему тихую резигнацию, светлую покорность воле Божией; сохраните в нем всю безграничность умственных запросов и только оформите их, сообщите им точность и раздельность новой науки; оставьте в нем все сомнения, всю мощь анализа, но направьте его не на разрушение вечной и святой сущности вещей, а только на рассмотрение подлинных черт ее из-под одевающего их мусора человеческих мнений, неведения, суеверий; наконец, колючесть „холодных наблюдений ума" уравновесьте и смягчите приговорами богато развитого сердца, и вы получите образ восточного Фауста, — Фауста, выросшего на светлой почве Православия. Таков был для всякого, кто узнавал его ближе, недавно почивший Ник. Ник. Страхов» (Розанов В. В. Памяти Н. Н. Страхова // Розанов В. В. Поли. собр. соч.: в 35 т. СПб., 2014. Т. 1.С. 455—456).
3 С. А. Берс, брат С. А. Толстой.
4 Толстой писал В. В. Стасову из Москвы 6 апреля 1878 г.; следующее письмо Толстого Стасову было отправлено из Тулы 9 июня 1878 г.
5 Листок, переданный Стасовым Толстому через Страхова, сохранился, его текст опубликован: «Ивашев, сосланный декабрист, был сын генерала Екатерининского и Павловского времени. Мать его была очень известная императрицам Марии Федор [овне] и Елиз[авете] Алекс [еевне] — филантропка. Сохранилась переписка и отца, и матери. Сам Ивашев был сначала франкмасон (его фр [анк]-масон [ские] бумаги, стихи и etc., а также знаки — сохранились). Сослан он был холостой; но с разрешения Ш-го Отделения и Николая I (о чем переписка тоже сохранилась) к нему поехала в ссылку его невеста, родом француженка, с горничной, которая потом превратилась в няню их детей, и до сих пор жива, равно как и ее воспитанники и воспитанницы. Это очень умная и интересная старушка, способная рассказать очень многое и важное про сибирскую жизнь сосланных. Сохранилась переписка родственников Ивашевых из России в Сибирь (12 переплетенных рукописных томиков начиная с 1826 года) и письма Ивашевых (мужа и жены) — всего один томик, из Сибири. К сожалению, эти последние письма относятся только к 30-м и 40-м годам» (цит. по: ТС ПСП I. С. 444). Еще в своем первом письме Толстому от 31 марта 1878 г. Стасов обращал внимание писателя на известного ему живого свидетеля событий тех лет, связанных со ссылкой Ивашева (няня его детей), и предлагал устроить встречу с «этой хорошей старушкой» 650


(Толстой и Стасов. Переписка. С. 28). Однако Толстой не откликнулся на сообщение. В развитие затронутой темы Стасов написал приведеную выше записку. Толстой ответил в письме от 9 июня 1878 г.: «По переданному мне Степой [Берс] я понял, что вы недовольны мною за мое равнодушие к переписке Ивашева» (Там же. С. 35). И добавлял: «Всё то, о чем вы писали мне и передавали мне, разумеется, мне нужно, и я очень благодарен вам, но теперь до августа я ни за что новое взяться не могу» (Там же. С. 36). История ссылки Ивашева и сохранившаяся переписка Ивашевых так и не заинтересовали писателя. — В издании 1914 г. (ПТСI), подготовленном Б. Л. Модзалевским, и в издании 2003 г. (ТС ПСП I) в приложении к данному письму в качестве возможного списка В. В. Стасова ошибочно опубликован перечень книг, составленный для Толстого П. Д. Голохвастовым и имевший отношение к работе писателя (не позднее 1872 г.) над «Романом из времени Петра» (см.: ПТС I. С. 173—175; ТС ПСП II. С. 442—444; автограф: РО ИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 211—212). Анализ содержащихся в списке комментариев к отдельным изданиям позволяет сделать вывод именно о более раннем происхождении перечня — не позже 1872 г. (так, например, при указании на книгу И. Е. Забелина «Опыты изучения русских древностей» сообщается, что вторая часть исследования «еще не вышла»; это не могло быть написано в 1878 г., поскольку вторая часть «Опытов» вышла в свет в 1873 г. Относительно «Записок [А. Т] Болотова» замечается, что вышло только «три тома» издания, между тем как четвертый том мемуаров вышел уже в 1873 г.). Ряд других косвенных признаков также свидетельствует о том, что приведенный Модзалевским список был составлен не Стасовым, а П. Д. Голохвастовым, не раз предоставлявшим Толстому нужные книги из своей библиотеки (подробнее см.: ТС ПСП I. С. 444—445).
6 Страхов собирался послать А. А. Фету свою книгу (см. примеч. 7), но не знал, где именно в это время находился поэт. После переезда в Воробьевку Фет писал Страхову письма на бумаге с оттиснутым на ней новым почтовым адресом.
7 Страхов Н. Об основных понятиях психологии. Гл. 1: Различие между душой и телом // ЖМНП. 1878. Май. Отд. II. С. 29—51; То же. Гл. 2: Изучение души. // Там же. Июнь. Отд. II. С. 133—164; отд. отт.: СПб., 1878. 55 с.
8 П. Д. и О. А. Голохвастовы жили в подмосковном Воскресенске — «чистой деревне», по определению Страхова в письме к А. А. Фету от 28 октября 1878 г. (Фет. Переписка II. С. 255). См. примеч. 2 к п. 179.
9 Петербургский издатель и книгопродавец Николай Осипович Фену отправил детям Толстого в Ясную Поляну посылку, вероятно, с какими-то подарочными книгами — возможно, по заказу Страхова и в связи с днем рождения Ильи (22 мая по ст. ст.).
10 См. п. 196.
11 См. п. 199.
651


29 мая 1878 г.
Ясная Поляна
199 Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаевич.
Прочел вашу книгу1, и не раз, и не два, а всю исшарил по всем закоулкам, и вся ваша мысль мне теперь понятна и знакома, насколько может быть мне понятна. Ужасно хотелось бы читать с вами и говорить о каждой почти мысли. Ужасно много подняло это во мне мысли, и я попытался было написать, но разорвал письмо. Бог даст, поговорим. Вы действительно только устанавливаете основания психологии, но вы первый доказываете — и без полемики, без спора — ложность идеализма Канта и Шопенгауера2 и ложность матерьялизма. Мало этого, вы доказываете душу, как будто нечаянно, что есть самый сильный и убедительный прием доказательств.
И если вам нужно мое одобрение, то я, читая, несколько раз думал: и этот человек говорит, что он не нужен и не знает, что ему делать! Это ново, сильно, ясно и кратко. Но должен сказать, что года два тому назад я бы еще больше ценил ваш труд; теперь то, что вы доказываете, для меня слишком уже несомненно и просто (так же, как и для 0,999999... рода человеческого), что я, не увлекаясь доказательством сочувственного мне, вижу еще недостатки в приемах доказательств. — И таковой недостаток я вижу вот в чем. «Субъект не может быть объективирован = познан», а вы делите субъект на познание, чувство и волю. Для деления нужно познание. — И верно ли это деление? Если допустить это деление, то из него одного уже будет выведено многое. А это деление есть та же объективация, которую вы под шумок, тайно хотите пропустить туда, куда вы совершенно справедливо не пропускаете никакого познания. Истина, добро, свобода являются вдруг на место мысли, чувства и воли. И делаются вместе и субъект, и объект. Если допустить деление, 652


то вы сами говорите, что мысль, познание, субъект предполагает истину не как объект (объект есть материя), а как что-то еще более общее, чем познание, то же и в отношении добра и свободы. Что же это такое? И откуда я имею это понятие?
Основа всякой деятельности суть мысль, чувство, воля; ни того, ни другого, ни третьего я не могу понять без истины, добра, свободы; стало быть, прежде всего нужно согласиться, что есть истина, добро, свобода. Это самое и делают все люди и никогда не сходятся, исключая в единственной области веры. А не сойдясь в понимании истины, добра, свободы, не может быть и никакой психологии. Заслуга ваша в том, что вы доказали, что философия — мысль — не может дать никакого определения этим основам духовной жизни, но ошибка ваша в том, что вы не признаете того, что основы (если они — основы) необходимо существуют, и такие, в которых мы все сходимся, и такие, которых мы — по вашему же определению — разумом, вообще своей природой, ниоткуда взять не можем и которые поэтому даны нам. — В этом-то смысле я спрашивал вас: чем вы живете, — и вы неправильно, шутя о важнейшем, говорите: я не живу. —
Вы не рассердитесь на меня за мои возражения; вы поймете, что в той области, которой касается ваша книга, мне единственно дорогой и важной, нет места притворству. Я, может быть, ошибаюсь, но я думал и думаю со всей искренностью и серьезностью, как могу. —
[На отдельном листке:]3
1. Адрес Фета.
Будановка. Московско-Курской дороги. Аф. Аф. Шеншину.
2. Что сказать Стасову?
Об Ивашеве4 я почти всё знаю. Очень благодарю за участие, но прошу особенно о записке Николая3.
3. Исправны ли приборы для ловли насекомых?
653


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 5808. Л. 1-3 об. На л. 1 помета Страхова: «29 мая 1878. Ясн[ая]». Впервые: Современный мир. С. 175—177. В Юб:.
Приборы еще не получены.
Наш маленький Андрюша очень болен, и потому поездка в Самару всё еще не определена6, но к 1-му августа мы будем в Ясной, и, пожалуйста, проживите у нас август.
Если же вы не боитесь самарских неудобств, то приезжайте к нам в половине июля. Мы проживем недельки две и вместе вернемся.
Обо всем надо еще списаться.
Недовольство вами было, если вы хотите и позволяете откровенность, за Ренана, но в той мере, в которой возможно недовольство человеком, которого любишь и уважаешь всей душой.
Ваш А. Толстой
Т. 62. С. 425—426.
Ответ на п. 198.
29 мая.
1 Статья Страхова «Об основных понятиях психологии» (см. примем. 7 кп. 198). Толстой называет книгой отдельный оттиск из журнала. Издание имеется в библиотеке Толстого в Ясной Поляне. На титульном листе надпись фиолетовым карандашом рукой В. Ф. Булгакова: «Отметки не А. Н., но он тоже читал эту книгу в 1878 г. Б.».
2 О «ложности идеализма Канта и Шопенгауера», как формулирует Толстой, Страхов писал: «Но скептическая философия часто останавливалась на этой ступени и признавала мир как сон за единственно достоверное познание. В сущности, взгляд Канта имеет совершенно подобный смысл, и Шопенгауэр имел полное право истолковать кантовскую философию своею более определенною формулою: мир есть мое представление» (ЖМНП. 1878. Май. С. 39).
3 Страхов по пунктам изложил свои вопросы (напечатаны пониженным кеглем) и оставил место для ответов, которые вписал Толстой.
4 Декабрист Василий Петрович Ивашев, член Южного общества; был приговорен к 20 годам каторги; позднее срок был сокращен до 10 лет. Толстой так объяснял свое отношение к «истории Ивашева»: «Недостаточное чувство интереса (...) происходит во мне оттого, что из всей истории декабристов Ивашев сделался модною историей: и Дюма писал, и все дамы рассказывают, и один господин прислал мне повесть, составленную из подлинной переписки Ивашева и Le Dantu, и в бумагах, которые я имею из Казани, опять речь об этом. (...) тут много фальшивого и искусственного (...) поэтому это сделалось так пошло» (письмо к В. В. Стасову от 9 июня 1878 г. — Юб. Т. 63. С. 429; Толстой и Стасов. Переписка. С. 35).
654


5 Речь идет о собственноручной записке императора Николая I по поводу ритуала казни осужденных декабристов (см. примеч. 7 к п. 187). Обращенная к П. В. Голенищеву-Кутузову бывшему в 1826 г. петербургским военным генерал-губернатором, записка хранилась в архиве внука П. В. Голенищева-Кутузова, поэта А. А. ГоленищеваКутузова (опубл.: Николай I и начальник его штаба в дни казни декабристов / сообщ. Б. Сыроечковский // Красный архив. 1926. № 4. С. 174—181; ср.: Новый мир. 1958. № 9). Сохранился текст, переписанный Толстым с копии Стасова: «Автограф Николая 1. (Орфография подлинника). В Кронверке занять караул. Войскам быть в 3 часа. С начала вывести с конвоем приговоренных к каторге и разжалованных и поставить рядом против знамен. Конвойным оставаться за ними щитая по два на одного. Когда все будет на месте то командовать на караул и пробить одно колено похода по том Г. генералам командующим эск. и арт. прочесть приговор после чего пробить 2 колено похода и командовать на плечо тогда профосам сорвать мундир кресты и переломить шпаги, что потом и бросить в приготовленный костер. Когда приговор исполнится, то вести их тем же порядком в Кронверк тогда взвести присужденных к смерти на вал, при коих быть священнику с крестом. Тогда ударить тот же бой, как для гонения сквозь строй докуда все не кончится после чего зайти по отделениям на право и пройти мимо и распустить по домам» (ОРГМТ; факсимильное воспроизведение автографа Толстого см.: ТС ПСП I. С. 449). Получив копию записки, Толстой извещал Стасова: «Не знаю, как благодарить вас, Владимир Васильевич, за сообщенный мне документ. Для меня это ключ, отперший не столько историческую, сколько психологическую дверь. Это ответ на главный вопрос, мучивший меня. Считаю себя вечным должником вашим за эту услугу. За discrétion [скромность, фр.] свою могу ручаться. Я не показал даже жене и сейчас же переписал документ, а писанный вашей рукой разорвал» (письмо от 9 июня 1878 г. —Юб. Т. 63. С. 429; Толстой и Стасов. Переписка. С. 35). Ответ Страхова см. в п. 200.
6 Толстой отправится в свое новое самарское имение 12 июня; Страхов выедет из Петербурга в Ясную Поляну 16 июня.
200 Строхов — Толстому
Радостное чувство, с которым я, по давнишней привычке, увидел Ваше письмо, бесценный Лев Николаевич, на этот раз не обмануло меня. Почему-то я был заранее уверен, что письмо будет хорошее, теплое.
3 июня 1878 г. Санкт-Петербург
655


Представьте, я совсем забыл о своей психологии в эту минуту; так что я потом сам себя похвалил за то, что интересы самолюбия не поглощают же меня, не стоят на первом месте. И вдруг я получаю в придачу такую чудесную похвалу! На Вас моя статья1 произвела то самое впечатление, о котором я мечтал в лучшие минуты писания и на которое потом не смел надеяться. Вы похвалили как раз то самое, чем я гордился; Вы поняли вполне всё своеобразное, всю мою смелость и те границы, на которых я остановился2. И знаете ли? — опять Вы одни3. Перечитывая Ваше письмо, я думал: конечно, стоит писать, если мое писание может занимать такого человека, если я могу заслуживать от него такие похвалы! Но так, кажется, и придется мне писать для Вас одних. Больше всего меня хвалил здесь профессор К. Н. Бестужев-Рюмин4, конечно, самый образованный человек в Петербурге. Он очень носился с моею статьею, но это были общие похвалы; я видел, что он не понял моей смелости5. Все они знакомы с философией каким-то внешним образом; одни Вы цените не как знакомый с философией, а как философствующий.
Возражения Ваши попали прямо в цель. Первое (об делении на ум, чувство и волю) было то самое, которое я сам себе задавал. Я немножко слукавил — нужно бы было сделать оговорку — да, трудно было. Но я сознательно обошел этот вопрос. Я хотел прежде всего захватить твердые и чистые места, а уж потом с этих мест расчищать остальные. А Вы справедливо указываете, что тут глубочайшая задача.
Второе — об основах истины, добра и свободы — я тоже предлагал себе, но в другой форме. Дайте подумать, прежде чем отвечать Вам. И об Ренане, или, скорее, об Вас по поводу Ренана — отложимте до другого раза.
Я решил ехать (15 июня) прямо к Фету, от которого получил письмо6. Потом потянусь на юг7 или, может быть, прямо на восток8, и в середине или в конце июля буду у Вас9. Милейший Степан Андреевич сегодня обещал зайти ко мне перед отъездом. Август, я думаю, весь прогуляю; впрочем, там будет видно.
656


Стасов немножко сетует на Вас, но не велел сказывать, а все-таки просил написать, что будто бы Пыпин мне говорил о трех любопытных для Вас вещах.
Что в Пскове живет декабрист Назимов10, старик лет 80, еще свежий и умеющий рассказывать.
Что здешний попечитель Учебного округа, кн. Волконский — сын декабриста1 11 и обладает большими материалами.
Что он, Пыпин, обладает несравненною редкостью, Уставом Союза Благоденствия12, и, если Вы желаете, для Вас, но только для Вас, может изготовить копию.
Вы видите, как усердно гробокопатели (такое у нас им прозвище) предлагают Вам свои услуги; предчувствую, что они останутся Вами недовольны — Вы не так цените их сокровища, как они желали бы.
Стасов говорит, что записку Николая13 он перешлет через меня; а может быть, удастся ее захватить и Степану Андреевичу.
Насчет себя лучше помолчу. Но тысячу и тысячу раз благодарю Вас за участие и за то, что так упорно не хотите верить моим отзывам о самом себе. Вы меня поддерживаете и укрепляете, как и много, много раз прежде.
Ваш всею душою
Н. Страхов
Р. 8. Сейчас Стасов условился, что завтра передаст свой драгоценный документ, но просил о строжайшем секрете.
1878.
3 июня. Спб.
1 Страхов называет свою присланную Толстому брошюру «Об основных понятиях психологии» статьей, так как это был отдельный оттиск двух глав его работы из
«Журнала Министерства народного просвещения». См. примеч. 7 к п. 198.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №55685. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 177-179. Ответ на п. 199.
657


2 Помимо смелой критики Страховым философии Канта и Шопенгауэра Толстой отметил в его статье и «доказательство» души. Страхов писал: «Душой я называю здесь пока не какое-нибудь определенное существо, имеющее определенную природу а просто самого себя, насколько я обладатель дознанного мною субъективного мира. Все психические явления, в несомненном существовании которых я убедился, мне принадлежат; все они, в каком бы то ни было смысле, составляют мою принадлежность, то, чему они все несомненно принадлежат, и будет моя душа, мое я. (...) Душевная жизнь, подобно свету, может иметь бесчисленные степени, от яркого солнечного слияния до сумерек, граничащих с тьмою. Истинная ее природа обнаруживается, конечно, при полном ее раскрытии, следовательно, в человеке, и в те минуты полной душевной энергии, которые иногда испытывает человек. Рассматривая эту полную душевную жизнь, мы видим, что признание истины, блага и свободы, то есть признание за нашею душевною жизнью реального значения, действительного содержания, составляет то необходимое условие, при котором только и можем мы жить, без которого мы видим перед собою пустоту, ничтожество и бессмыслие. Поэтому можно, кажется, начинать психологию прямо с этих понятий, которых ниоткуда нельзя вывести и без которых нельзя иметь представления о душе и ее жизни» (ЖМНП. 1878. Май. С. 39; Июнь. С. 163).
3 Эту же мысль Страхов повторил в письме от 28 сентября 1878 г. (п. 207). Страхов послал брошюру и своему другу Н. Я. Данилевскому, которого также просил высказаться на затронутую им тему. Вероятно, предвидя критическое отношение к написанному, он замечал: «Получили ли вы мою брошюрку? Смотрите, не кидайте под стол из пренебрежения к философии вообще и к моей в особенности, а прочтите с начала до конца и уже потом ругайтесь. Я сам очень доволен этою книжкой. И получил несколько похвал, очень меня удовлетворивших» (письмо от 15 июня 1878 г. — РВ. 1901. Январь. С. 135). Об ответе Данилевского см. п. 207.
4 Отзыв историка и публициста К. Н. Бестужева-Рюмина о книге Страхова «Об основных понятиях психологии» (1878) неизвестен, но Бестужев-Рюмин не раз положительно отзывался о сочинениях Страхова. Страхов на протяжении многих лет поддерживал с Бестужевым-Рюминым дружеские отношения, вел с ним переписку. В 1879 г. он приглашал Страхова читать лекции по психологии на Высших женских курсах, но Страхов отказался под предлогом, что у него «сквернейшая репутация» и «слабость сил» (письмо Страхова к К. Н. Бестужеву-Рюмину от 24 июля 1879 г. — РО ИРЛИ. № 25059. Л. 2—3). Письма Бестужева-Рюмина к Страхову хранятся в Российской национальной библиотеке (ОРРНБ. Ф. 747. Ед. хр. 8). В 1885 г. Бестужев-Рюмин сменил Страхова на посту редактора журнала «Известия С.-Петербургского Славянского благотворительного общества». См. также примеч. 17 к п. 230.
5 Смелость Страхова как психолога, вероятно, заключалась в том, что Толстой назвал критикой идеализма Канта и Шопенгауэра (см. п. 199), а также в том, что он «доказывает душу». А. А. Фету Толстой писал 11 июня 1878 г. о работе Страхова, что «не658


большая книга его очень велика по содержанию» (Юб. Т. 63. С. 431). Позже Толстой заявил^ что это сочинение представляет для него «самое сильное и ясное из всего» написанного Страховым (см. письмо от 16 ноября 1880 г.).
6 В письме от 22 мая 1878 г. Фет напомнил Страхову о приглашении приехать в его имение Воробьевку и выразил надежду, что из-за отсутствия в Ясной Поляне Толстых гость проведет у него «более продолжительное время» (см. Фет. Переписка II. С. 250). Страхов гостил у Фета с 18 июня 1878 г. в течение месяца.
7 На юг — в имение Мшатка в Крыму — усиленно приглашал Страхова его друг Н. Я. Данилевский. Однако Страхов не осуществил это предположение. 15 июня 1878 г. он извещал Данилевского: «Усердно благодарю Вас за приглашение; но у меня столько набралось разных визитов, что я с сожалением должен отказаться от этой мысли» (РВ. 1901. Январь. С. 134—135).
8 На восток — вероятно, в имение С. С. Кашпирёвой, находившееся в Сызранском уезде Симбирской губ. (см. п. 196).
9 Планы Страхова на летний отдых определились лишь позднее; 15 июня 1878 г. он писал Н. Я. Данилевскому: «Нынешнее лето буду кочевать по России: думаю побывать в Бузулукском уезде и пить кумыс в новом имении у Л. Н. Толстого. К Фету тоже поеду в новое имение под Курском. Впрочем, всё это только планы...» (Там же. С. 135).
10 Михаил Александрович Назимов, декабрист, первый председатель Псковской губернской земской управы (1865).
11 Попечитель Санкт-Петербургского учебного округа кн. Михаил Сергеевич Волконский, сын декабриста кн. Сергея Григорьевича Волконского.
12Устав тайной организации «Союз Благоденствия». Выдержки из Устава, или «Зеленой книги», впервые опубликовал А. Н. Пыпин в исследовании: Общественное движение в России при Александре I (3-е изд. СПб., 1900).
13 Записка Николая I (см. примеч. 5 к п. 199) некоторое время считалась утраченной, но была обнаружена в Центральном историческом архиве (Ленинград / С.-Петербург) среди бумаг начальника Главного штаба барона И. Дибича. Копия записки, сделанная рукой Толстого, воспроизведена в: ТС ПСП I. С. 448—449.
201
Толстой — Страхову
10 июня 1878 г. Ясная Поляна
Это не письмо, а только расписка в получении вашего последнего письма, доставившего мне большое удовольствие, и просьба от меня,
659


Печатается по: РОИРЛИ. Ф. 293. Оп. 4. Ед. хр. 56. Л. 1-3. Впервые: М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке. СПб., 1913. Т. 5.
С. 328. В/Об.: Т. 62. С. 431. Датируется по почтовому штемпелю на конверте, адресованном в Публичную библиотеку: Тула.
10 июня 1878 г.
Штемпель получения в С.-Петербурге:
11 июня 1878 г. Ответ на п. 200.
22 июня 1878 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 47. №1135. Л. 1. Впервые: ПТС //.
С. 138.
Датируется по содержанию — сопоставлением сп. 200 и 201.
и жены, и Степы, и Татьяны Андреевны заехать к нам, когда вы будете ехать к Фету1.
Ваш всей душой
А. Толстой
1 Страхов откликнулся на просьбу Толстого и приехал в Ясную Поляну 17 июня 1878 г.; не застав там Толстого, отправившегося в Самарскую губ., он провел несколько дней в обществе С. А. Толстой, семьи Кузминских и С. А. Берса. Вспоминая это посещение, С. А. Толстая отмечала: «Приезжал к нам погостить Николай Николаевич Страхов; как приятно и поучительно было жить всегда с ним и слушать его. Чего, чего он не знал и всегда так интересно и хорошо рассказывал. Притом он по-детски радовался и на природу, и на купанье, и на детей. Всегда на устах его была добрая улыбка и какой-то не совсем натуральный, короткий смех; но иногда можно было усмотреть, когда он не замечает, что на него глядят, как большая голова его слегка наклонится, а лицо выражает такую глубину серьезной мысли, что невольно подумаешь: вот это настоящий мыслитель, философ» (Толстая. Моя жизнь I. С. 285). 19 июня Страхов уехал к А. А. Фету, у которого прогостил около месяца, и 23 июля прибыл в новое самарское имение Толстых. После отъезда Толстых из Самары Страхов совершил короткое путешествие по Волге и вновь приехал в Ясную Поляну после 9 августа.
202
С А. Толстая — Отрохову
Пишу Вам два слова, Николай Николаевич, в страшных хлопотах и сборах. Завтра, в пятницу, 23-го выезжаю в Самару со всей своей компанией1.
Извините, что коротко мое письмо, но писать некогда. Кланяюсь Вашим милым хозяевам2. Муж и мальчики3 благополучны, здоровы, помещение, пишут, что удобно довольно, засуха страшная4.
Ждем Вас, до свидания, не измените слову5.
Гр. С. Толстая
660


1 С. А. Толстая уезжала со старшими детьми Сергеем и Татьяной и младшими — Машей и Андрюшей.
2 Имеются в виду А. А. Фет-Шеншин и его жена Мария Петровна (урожд. Боткина). О пребывании Страхова в имении Фета Воробьевке см. примем. 1 к п. 201.
3 Средние сыновья Толстых — Илья и Лев.
4 См. письмо Толстого к С. А. Толстой от 18 июня 1878 г., написанное по приезде на самарский хутор на р. Моче (Юб. Т. 83. С. 260—261). С. А. Толстая вспоминала, что для проживания семьи новый хутор «оказался гораздо удобнее и лучше хутора на участке Тучкова», где Толстые провели лето 1875 г. (Толстая. Моя жизнь I. С. 285).
5 Страхов приехал к Толстым 23 июля. В письме к А. А. Фету от 31 июля — 2 августа 1878 г. Страхов подробно описывал самарские степи и жизнь семьи Толстых. См.: Фет. Переписка II. С. 253—254.
203
СтрОХОВ — ТОЛСТОМ/ 1878?™
! Ясная Поляна
Кто крепок и богат душою,
Тот в жизни над людьми царит: Одних любовью он дарит, Других казнит своей враждою.
Но ты, несчастное созданье!
Душою скуден ты и хил;
Сам у людей всю жизнь просил
Ты крох любви, как подаянья, И, как огонь, тебе всегда Была страшна людей вражда.
30 июня.
II
Не мир хорош, а хороша В тебе порой твоя душа,
661


И не гармония природы Звучит среди лесов и вод, А сердце, в чистый миг свободы, Само в груди твоей поет.
6 июля.
III
Когда душа твоя чиста
И сердце тихой мыслью бьется, Ступай туда, где тень густа,
Где жаркий луч сквозь ветви рвется. Там станет всё тебя ласкать:
Свет, воздух, чудный вид с дорожки, И золотые будут мошки
Вкруг головы твоей мелькать.
Но если духом ты взволнован И шевелится страсть в груди, То лучше в парк ты не ходи: Он тайной силой зачарован. Тебя луч солнца обожжет, Пень сам под ногу подвернется, И вид чудесный пропадет, Клещ жадный в пах тебе вопьется, И будут жалить мух полки Твой лоб, и шею, и виски.
7 июл[я] — 5 августа]1. IV
Незримой воле покорись: Не жди богатства, самовластья, Покинь вино и сладострастье,
662


И от всего земного счастья Навеки твердо откажись.
Но малодушье — с корнем прочь! Гляди с улыбкой умиленья На красоту на наслажденье, И ни единого мгновенья Чужого счастья не порочь.
9 июля.
V
Коль уж поэтом стать решился, То не виляй и не хитри: Что на душе, каков родился, Чем дышишь, то и говори.
VI
Я всё хочу ему шепнуть: Не говори про отвращенье; И на тебя без омерзенья Не может ведь иной взглянуть.
10 июля.
Печатается по:
Очень мне жаль, что остальные пять стихотворений не кончены2. И этими я не вполне доволен. В 1-м и в Ш-м второй стих не точен; а ГУ-е всё не точно.
1878 г., 21 августа.
Ясная Поляна. Избушка на краю Чепыжа.
РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 25-26.
Впервые: Современный мир. 1913. №6.
С. 179-181.
1 Стихотворение, помеченное № III («Когда душа твоя чиста...»), Страхов, после некоторой стилистической его доработки, послал А. А. Фету в письме от 28 октября 1878 г. с таким пояснением: «Эти стихи начаты мною у Вас и относятся к Вашему пар663


ку. А кончил их на пароходе на Волге. Что скажете? С тех пор я не пишу стихов; но что бы я ни написал, я непременно пришлю к Вам» (Фет. Переписка II. С. 255). Отзыв Фета см. примеч. 2.
2 Стихотворное творчество увлекало Страхова со студенческих лет. С публикации стихотворной пародии на И. И. Панаева, подписанной Н. С., начался его творческий путь: Н. С. [Страхов Н. Н.]. Ночная заметка // Современник. 1854. № 6. «Литературный ералаш». Тетр. 4. С. 60—62. В дальнейшем он также неоднократно публиковал свои стихотворные опыты: Комета // РВ. 1860. Июль. Кн. 1. С. 191—192; «В тиши моей жизни ничтожной...» // Там же. Август. Кн. 1. С. 516; Старые стихотворения // ОЗ. 1866. Апрель. Кн. 1. С. 403—407; Стихотворения // Русское обозрение. 1892. № 9. С. 5—12; Стихотворения // Страхов. Воспоминания и отрывки. С. 297—313. Две публикации стихотворений Страхова появились после его кончины: Из неизданных стихотворений Н. Н. Страхова // Нива. Ежемес. лит. прил. 1897. № 10. Стлб. 279—294; Из посмертных стихотворений Н. Н. Страхова // Нива. 1898. № 8. Стлб. 621—622. Отзывы Толстого о стихах Страхова были не слишком положительными (см. п. 205). В 1907 г., при общем разговоре, когда зашла речь о стихах в письмах Страхова, Толстой оценил их как «очень слабые» (У Толстого. 1904—1910: «Яснополянские записки» Д. П. Маковицкого // ЛН. М., 1979. Т. 90, кн. 2: 1906—1907. С. 364). А. А. Фет, мнению которого как выдающегося поэта Страхов не мог не доверять, выразился о стихотворении Страхова «Когда душа твоя чиста...», навеянном парком в Воробьевке, менее категорично: «Как милая шутка Ваше стихотворение прекрасно, — как самобытное стихотворение — оставляет желать. Присылайте Ваши стихи, если хотите знать искреннее мнение, а не то не присылайте» (Фет. Переписка II. С. 258).
204
29 августа СфОХОВ — ТОЛСТОМ/
1878 г.
Санкт-Петербург К Вам к первым, бесценный Лев Николаевич. Вчера утром я был в Библиотеке и в Департаменте, вечером в бане; сегодня уже всё в порядке и вдобавок праздник (29 августа])1.
Поездка к Голохвастовым была гораздо приятнее, чем я ожидал.
В Крюкове2 я, не выспавшийся, не переодевшийся и голодный, нашел письмо от Павла Дмитриевича и ямщика, который, по условию с ним, обязан возить гостей в Воскресенск. Дом, в который меня при664


везли, — какая-то игрушка, а не дом. Он строен из липы, весь раскрашен светлыми цветами и разубран кружевом. В верхнем этаже комнаты огромной вышины, и все окна и два балкона глядят на монастырь Новый Иерусалим — тоже игрушку в своем роде. Бумажки на стенах и вся мебель — тоже светлых цветов, и всё это еще новенькое, с иголочки, так что общее впечатление престранное и преприятное. Хозяева — два известных вам богатыря (так нужно произносить3): Павел Дмитрич, неизменный, и Ольга Андреевна, еще немножко пополневшая, но без того оживления, которое у ней было в Ясной Поляне. Девочка, Арочка (это значит Варвара4), пяти лет ребенок, очень мила, умненькая, бойкая, крупная, с удивительными глазами. Одна беда — что, если она немка? Ольгу Андреевну это немножко беспокоит. Она вообще как будто выразила недовольство — ничего не читала, говорила много, но без оживления и... а впрочем, может быть, она просто скучает. С Арочкой она возится без конца; няньки нет, и горничная не смеет прикасаться к девочке. — Павел Дмитриевич прочитал мне всё, что у него готово из статьи о стихе, и всё это прекрасно5. Кроме того, много говорил о современных делах и других — все мысли его очень восторженны; он восхищается войною, Николаем Николаевичем6, Петром7, Петербургом — и во всем этом много правды, или хоть не много, а есть частица. Я возражал ему и хвалил его. — «Вы пессимист», — грустно заметил он. Я согласился.
Пробыл я у них три дня, т. е. на третий уехал8. В Петербурге нашел большое благополучие — Георгиевский9 уехал за границу, дел мне никаких нет, и жалованья накопилось много. Новый градоначальник10 поливает улицы еще усерднее, чем старый; казаки на улицах решительно ничему не мешают и даже не бросаются в глаза — здесь всегда такая бездна войска. Прочитал речь Аксакова и «правительственное сообщение» по случаю мира11. Это сообщение Вам нужно прочесть, чтобы ясно видеть, какие понятия и стремления у правительства. Это писал или поправлял Горчаков, и значение дипломатии выступает здесь удивительно12.
665


Стасова еще нет здесь; я нашел письмо от него из Парижа13, а в этом письме — письмо к нему Кавелина14. Константин] Дмитриевич] Кавелин пишет:
«Очень благодарен Н[иколаю] Николаевичу] (это мне) за память. В смысле изложения, его работа не оставляет желать лучшего. Но что касается точки отправления и выводов, то я с ним расхожусь диаметрально. Страхов дуалист. Но дуализм при нынешнем состоянии знания совершенно немыслим. Отныне возможно работать только в направлении, которому следуют физиологи и Сеченов, только надо дополнить тем же путем то, что они упускают из виду15. В последней своей статье (т. е. последних)16 Сеченов делает несколько оговорок, после которых с ним невозможно не согласиться и которые открывают возможность дополнить его выводы, признавая их вполне. Чувствуется, что недалеко то время, когда дополнение будет сделано, и все недоразумения, которые как будто оправдывают усилия дуалистов, канут в Лету. Но, во всяком случае, к этой желанной цели невозможно подойти с точки зрения Страхова и идя с той почвы, на какой он стоит».
И всё. Вот Вам Кавелин во всем его великолепии. Ему кажется, что он рассуждает обо мне, а в сущности, он обо мне и думать не хочет. Впрочем, вы сами оцените эту красоту как следует.
Попавши домой, я живо почувствовал свое одиночество17, и скука давнула меня порядочно. Книги мои взглянули на меня как-то невесело; не было той радости свидания, которой я ожидал18. Дорогой я подумывал и теперь всё больше укрепляюсь в мысли написать что-нибудь по Вашему вызову; своей биографии я никак не стану писать, но мне хочется поговорить о себе и как-нибудь обобщить вопрос. Напишу «Вместо исповеди» и посвящу Вам19. Боюсь только, что разыграются дурные чувства, которых так много возбуждает в нас наше милое я.
Был сегодня у Семевского20; он усердно Вам кланяется. На днях он едет за границу, где останется до половины ноября. И я видел у него 666


большое диво: книжки «Русской старины» на сентябрь, октябрь и ноябрь уже напечатаны, и он, уезжая, только поручит разослать их.
Пока прощайте! От всей души желаю Вам здоровья и бодрого настроения. Графине низко кланяюсь и всем Вашим. Не забывайте
Всей душой Вам преданного
Н. Страхова
Много раз у Голохвастовых речь заходила об Вас, и я готовился приводить всякие соображения в Вашу пользу; но они отмалчивались21, и разговор не завязывался.
Степану Андреевичу22, если он еще не уехал, передайте, что пришлю ему карточку в ответ на первое же его письмо.
А теперь боюсь Вас затруднить.
Печатается по: РОИРЛИ.Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 25-26.
Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 181-184.
Датируется по содержанию.
1 29 августа ст. ст. — день Усекновения главы Иоанна Предтечи (Крестителя).
2 Крюково — станция Московско-Петербургской железной дороги, откуда Страхов ездил в имение П. Д. Голохвастова Покровское-Рубцово у Новоиерусалимского монастыря близ Воскресенска.
3 Страхов, вероятно, ссылается здесь на мнение знатока былинного эпоса П. Д. Голохвастова.
4 Варвара Павловна Голохвастова — приемная дочь П. Д. и О. А. Голохвастовых.
5 Имеется в виду исследование П. Д. Голохвастова «Законы стиха русского народного и нашего литературного», которое будет опубликовано в журнале «Русский вестник» (1881. № 12) и появится — с дополнениями и исправлениями — отдельным изданием в составе «Памятников древней письменности и искусства» Императорского общества любителей древней письменности и искусства (1883). См. примеч. 7 к п. 86.
6 Вел. кн. Николай Николаевич старший, главнокомандующий (до апреля 1878 г.) русской армией на европейском театре Русско-турецкой войны 1877—1878 гг.
7 Император всероссийский Петр Великий.
8 Свое пребывание у Голохвастовых Страхов подробно описал также в письме к А. А. Фету от 28 октября 1878 г. (см.: Фет. Переписка II. С. 255).
9 А. И. Георгиевский, председатель Ученого комитета, непосредственный начальник Страхова по службе в Министерстве народного просвещения.
667


10 Новый градоначальник Петербурга генерал от кавалерии Александр Елпидифорович Зуров назначен на должность указом императора Александра II от 9 мая 1878 г., приступил к исполнению обязанностей 23 мая 1878 г. и занимал ее по 21 мая 1880 г. А. Е. Зуров активно занимался благоустройством города. Им был утвержден «План урегулирования С.-Петербурга» — определены основы планировки не только центральных, но и окраинных городских территорий. При нем установлены первые электрические фонари на Литейном мосту.
11 Имеется в виду ратификация 15 июля 1878 г. императором Александром II выработанного странами — участницами Берлинского конгресса (1 июня — 1 июля 1878 г.) заключительного акта (мирного трактата), существенно изменявшего в пользу западных держав условия предварительного мирного договора между Россией и Турцией, подписанного 19 февраля 1878 г. в Сан-Стефано по итогам Русскотурецкой войны. Всенародное извещение об этом «увенчавшем войну» событии не сопровождалось, как можно было бы ожидать ввиду его политической важности, высочайшим манифестом, а получило форму официального сообщения, опубликованного 27 июля в «Правительственном вестнике». При изложении политических результатов дипломатических переговоров, сложившихся не в пользу ослабленной войной и оказавшейся без надежных союзников России, вынужденные уступки требованиям Англии и Австро-Венгрии объяснялись тем, что война велась «не по расчету» и «не из материальных выгод», а из «чувства человеколюбия», в силу которого «русский народ подчинил свои права победителя высшим интересам общего мира и солидарности народов», добившись главного — существенного улучшения участи христианского населения Османской империи. Берлинский договор объявлялся важным шагом к выполнению Россией своей «исторической миссии» по полному освобождению христиан Востока от ига иноверцев: «Берлинский конгресс был только роздыхом, остановкою на этом трудном пути. Оценивая его с этой точки зрения, Россия находит в прошедшем веру в будущее». И. С. Аксаков откликнулся на Берлинский трактат гневной речью, произнесенной 22 июня в Московском славянском благотворительном обществе. По мнению Аксакова, Берлинский конгресс есть «не что иное, как открытый заговор против русского народа. Заговор с участием самих представителей России...». Речь Аксакова была напечатана в газете «Гражданин», однако тираж ее был конфискован, Московское славянское общество упразднено, а Аксаков выслан из Москвы. Военный министр Д. А. Милютин записал в своем дневнике: «Общественное мнение в России настроено крайне враждебно правительству, особенно в Москве. Берлинский трактат возбуждает почти общее неудовольствие. Причиной тому можно считать разочарование. Ожидали чего-то колоссального, и когда мечты идеалистов не осуществлялись, когда явилась практическая действительность, все возопили на нашу дипломатию и на всё правительство. Запевалой постоянно является в Москве Иван Сергеевич Аксаков; несколько 668


крайних сторонников его вторят ему. Сумасбродная речь Аксакова в Славянском обществе повела к тому, что сначала повелено было Аксакову сложить с себя звание председателя Общества, а затем и совсем Общество закрыто» (запись от 22 июля 1878 г. — Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. С. 82).
12 Страхов имеет в виду «дипломатичный» язык сообщения, призванный, с одной стороны, поддержать престиж России в Европе и среди славян, а с другой — объяснить русскому обществу причины несоответствия принесенных народом ради достижения заявленных целей войны жертв полученным дипломатией результатам по сохранению за Россией победных условий Сан-Стефанского мира.
13 Летом 1878 г. В. В. Стасов посетил Всемирную выставку в Париже, обзору художественного отдела которой (главным образом русской экспозиции) он по возвращении посвятил цикл статей под названием «Наши итоги на всемирной выставке» (НВ. 1878.7 дек. № 998; 14 дек. № 1005; 21 дек. № 1012; 28 дек. № 1017; 1879.4янв. № 1024; см.: Стасов В. В. Избр. соч. : в 3 т. М., 1952. T. 1. С. 339—376). Стасов вернулся в Петербург в первой половине сентября 1878 г.
14 Стасов писал Страхову 19 (31) июля 1878 г.: «Николай Николаевич, уезжая из Петербурга 2 дня назад, я забыл оставить для Вас полученное мною недавно письмо Кавелина — ответ на мое письмо при посылке Вашей брошюры. Итак, напоминаю это теперь, полагая, что вы на днях будете назад в Петербург. Только, пожалуйста, сохраните мне это письмо: я Кавелина очень люблю и уважаю, значит, его письмо мне дорого. (...) Не напишете ли Вы мне пару слов про нашего любезного Льва? Если вздумаете, то прямо в Париж, poste restante» (ОР РНБ. Ф. 747. On. 1. Ед. хр. 30. Л. 1—2). Философские взгляды Кавелина полнее изложены в его трактате «Задачи психологии» (Кавелин К.Д. Собр. соч. : в4т. СПб., [1897]. Т. 3. С. 375—648).
15 Характерное для позитивиста К. Д. Кавелина намерение сочетать «реализм» (или материализм), типичным представителем которого был И. М. Сеченов, и «положительную науку», т. е. позитивизм, критиковал в открытых письмах к Кавелину славянофил Ю. Ф. Самарин. Он утверждал, что уступки Кавелина материализму очень существенны, важнее попыток его критики, и «в конце концов, позитивизм улегся, как нельзя лучше, в границах материализма» (см.: Самарин Ю. Ф. Сочинения. М., 1887. Т. 6. С. 418). Страхов, рассматривая спор позитивиста Кавелина с материалистом Сеченовым, также показал, что попытки автора книги «Задачи психологии» создать «новую науку» безосновательны — позитивист проигрывает спор материалисту (Страхов H. Н. Психологические этюды И. Сеченова. С.-Петербург, 1873 г. : [рец.] // Страхов. Философские очерки. С. 451—468).
16 Речь идет о статье «Элементы мысли», напечатанной в журнале «Вестник Европы» (1878. №3,4).
17 Тема одиночества нередко звучит в письмах уединенно жившего холостяка Страхова. Ср., например, в письме от 21 мая 1890 г.: «Какая тяжесть — одиночество!»
669


18 После кончины Страхова составленная им за долгие годы собирательства библиотека была принесена его племянницей в дар Петербургскому университету.
19 Это намерение осуществить не удалось: попытки Страхова «поговорить о себе» ограничились исповедальными письмами к Толстому — см. письма от 25 апреля 1878 г. (п. 194) и от 17 ноября 1879 г. (п. 249), — который отозвался об «исповеди» крайне отрицательно и не рекомендовал Страхову «писать свою жизнь» (см. п. 250 и 251).
20 Журналист и издатель М. И. Семевский, снабжавший Толстого рукописными материалами общественно-политического и историко-бытового содержания.
21П. Д. и О. А. Голохвастовы отрицательно отнеслись к религиозно-мировоззренческому повороту Толстого.
22 С. А. Берс.
205
5 сентября ТОЛСТОМ — СтрйХОВу
1878 г. Тула (?)'
Дорогой Николай Николаич!
Хотел, ожидая от вас письма, предупредить вас — чтобы вы нашли мое письмо в Петерб[урге]2, но всё еще не раскачался на умственную зимнюю деятельность и не успел — из-за охоты, крокета и гостей. Благодарю вас и за ваше письмо, и за ваше пребывание у нас3, и за вашу неизменную дружбу. Я ничего не сказал вам про ваши стихи4. Они мне не понравились. Я ведь ничего не понимаю в стихах, да и вы сами к ним легко относитесь; стало быть, вы не рассердитесь на меня за это. Ваше письмо всё интересно, но интереснее всего для меня было выписанное суждение Кавелина о вашей книге. —
Хуже мучений нельзя придумать на том свете, как заставлять человека писать, выражая с величайшим напряжением всю сложность и глубину своих мыслей и вместе заставляя его читать, как мнения авторитета, такие суждения, как кавелинское. Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения кот[орого] он не может объяснить, лишается права писать и получает 100 ударов розог. — 670


Вы, начиная с самого начала, разбираете и показываете, что люди, говорящие известные слова, неизбежно разумеют под ними то-то и то-то; а Кавелин считает, что ваше рассуждение для него не обязательно, а что наука отвергает дуализм. И никто не говорит, что Кавелин или недобросовестный человек, или сумасшедший, но все говорят: Кавелин — философ. —
Трудная, неблагодарная и мучительная ваша должность, но «претерпевый до конца спасен будет»5. — Рассуждение Кавелина о том, что Страхов неправ, потому что он думает (если я его понимаю верно), что вся наука отвергает дуализм — всё равно, что рассуждение о том, что несправедливо, что муж и жена два отдельные лица, потому что Церковь признает, что они одно.
Еще бы, если бы я был царь, я бы 100 розог давал тому, кто сделает самое ходячее и обыкновенное в ученых книжках рассуждение, именно: по моим исследованиям, наблюдениям, т. е. по науке, выходит, что гриб есть гриб, а лошадь — лошадь, что тело — тело, а душа — душа, электричество — электричество, а тепло — тепло, и потому законное заключение по науке было бы то, что вещи различны, но, по моему тайному желанию (по цели самой науки), лучше бы было, если бы всё это было одно. И тогда делается такой скачок: наука, сама наука, оставляется в стороне, а принимается в соображение ход науки, история науки, как будто для того, кто не знает науки, может быть понятен будущий ход науки; и предполагается, что для того, чтобы достигнуть нам желаемого, недостает только какой-то маленькой штучки.
Простите, что я болтаю о том, что вы понимаете лучше меня, но я так люблю делать физиологию заблуждений, что не могу удержаться. Истинно радуюсь и горжусь тем, что мой совет — писать свою жизнь, занял вас. Очень интересно, как это у вас складывалось. Должен бы был сказать вам слишком много лестного, чтобы объяснить вам, почему именно вам я советовал это делать. В ваших стихах то именно хорошо, чего я жду от вашей исповеди.
671


У нас дети были больны, старшие жабой6 и Сережа воспаленьем7; те-
Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. №1113. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «6 сентября] 1878.?». Впервые: Новый мир. 1926. №2. С. 128-129. В/Об.: Т. 62. С. 487—489. Датируется по содержанию и помете Страхова. Ответ на п. 204.
перь поправляются.
Тургенев был опять8 и был так же мил и блестящ; но, пожалуйста, между нами, немножко как фонтан из привозной воды. Всё боишься, что скоро выйдет, и кончено9. — Как только вы уехали, мы сели за стол, и я сказал: «Ну, давайте ругать». И желал бы, чтобы вы слышали интонацию Тат[ьяны] Андревны10, когда она сказала: «Вот уж нельзя», и слышали общий хор подтверждения, и видели бы мое чувство самодовольства при этом, как будто это моя заслуга. Дай вам Бог работать свою тяжелую философскую работу, и так, чтобы она удовлетворяла вас внутри больше, чем извне11. И мне того же желайте. Очень хочется писать и понемногу принимаюсь12.
Я писал Стасюлевичу, что по «Р[усской] библиотеке]» поручил всё вам13.
1 Толстой продолжал нести принятые на себя общественные обязанности и 5 сентября 1878 г., проездом в Сергиевское на Крапивенское земское собрание, был в Туле. Вспоминая занятия осени 1878 г., С. А. Толстая писала, что Толстой «занимался немного и общественными делами. Его выбрали в Туле попечителем реальной гимназии, и он ездил туда, стараясь внести в преподавание вообще и, главное, новых языков более разумные и успешные приемы. (...) Из общественных дел еще Дев Николаевич участвовал в комиссии продовольств семей убитых на войне ратников. Для этого он ездил в село Сергиевское» (Толстая. Моя жизнь 1. С. 296).
2 Страхов покинул Ясную Поляну 23 августа, но по пути в Петербург посетил в Воскресенске семью Голохвастовых и провел у них три дня (см. п. 204). Домой Страхов вернулся около Т1—28 августа.
3 В новом самарском имении Толстых Страхов прогостил около двух недель; 3 августа все отправились в обратный путь. Об этой поездке С. А. Толстая оставила краткое воспоминание, в котором отмечала: «Смешной эпизод был на возвратном пути с хутора, откуда мы все выехали в нескольких экипажах, с Николаем Николаевичем Страховым. Ямщик, везший его, брата Степу и еще кого-то из моих мальчиков, отстал от нас, и они заблудились в степях. Николай Николаевич вышел из экипажа, и вдруг он, всегда мудрый, спокойный, учтивый и ласковый со всеми, вышел из себя и начал кричать на ямщика. / — Чёртова кукла, куда же ты заехал? — бранился наш философ. / 672


Событие это вызвало общий смех и кончилось благополучно. Они нас нашли и нагнали» (Толстая. Моя жизнь I. С. 286—287). Добравшись до Волги, путешественники разделились: Толстые продолжили путь в Ясную Поляну, а Страхов совершил небольшую поездку по Волге. О своих намерениях он писал А. А. Фету: «...я сяду в Самаре на пароход и поплыву до Нижнего, а оттуда проеду в Ясную Поляну. Я не видал Волги ниже Костромы, и мне хочется воспользоваться случаем и посмотреть эти знаменитые места» (Фет. Переписка II. С. 254). Страхов возвратился в Ясную Поляну 10 августа.
4 Толстой имеет в виду шесть стихотворений Страхова, написанных им летом 1878 г. и переписанных для Толстого на отдельных листах 21 августа 1878 г. в Ясной Поляне. См. п. 203.
5 Мф. 10: 22.
6 Жаба — ангина.
7 Старший сын Толстых Сергей был тяжело болен плевритом. В тот же день, 5 сентября, Толстой сообщал в Петербург гр. А. А. Толстой: «Мы все теперь здоровы, но на днях очень перепугались за детей. Вдруг свалились трое старших, и мальчик старший был даже опасен — было воспаление плевры. Теперь все поправились, и мы начинаем освобождаться от беспокойств...» (Юб. Т. 62. С. 439—440). Тревога Толстых за исход болезни сына была связана с возможностью появления у него осложнений и перехода воспаления в ту или иную форму туберкулеза — наследственного заболевания по линии отца. От чахотки умерли два брата Толстого — Николай и Дмитрий.
8 6 апреля 1878 г. Толстой, после 17-летнего перерыва, вызванного ссорой в 1861 г., написал Тургеневу примирительное письмо. В одной из дневниковых записей С. А. Толстая так объясняет это решение писателя: «Всё более и более приходя в религиозное настроение, Льву Николаевичу стало грустно думать, что есть человек, с которым он как будто в враждебных отношениях, и он весной написал Тургеневу письмо в Париж...» (Толстая. Моя жизнь I. С. 287). В своем обращении Толстой признавался, что «никакой вражды» к Тургеневу не имеет, и высказывал уверенность, что «враждебное чувство» к нему в самом Тургеневе прошло еще раньше. «Если так, то, пожалуйста, подадимте друг другу руку, и, пожалуйста, совсем до конца простите мне всё, чем я был виноват перед вами» (Юб. Т. 62. С. 406). Завершая письмо, Толстой уверял: «В наши года есть одно только благо — любовные отношения с людьми. И я буду очень рад, если между нами они установятся» (Там же. С. 407). В ответ Тургенев писал Толстому 8 мая 1878 г. из Парижа: «С величайшей охотой готов возобновить нашу прежнюю дружбу и крепко жму протянутую мне Вами руку. (...) Душевно радуюсь прекращению возникших между нами недоразумений. / Я надеюсь нынешним летом попасть в Орловскую губернию, — и тогда мы, конечно, увидимся» (Тургенев. ПСС. Т. 16, кн. 1. М., 2016. С. 112—113). В свой приезд 1878 г. в Россию Тургенев дважды побывал в Ясной Поляне — сначала 8—9 августа (вскоре после прибытия Толстых из 673


самарского имения и перед самым возвращением Страхова в Ясную Поляну из поездки по Волге; Толстой ездил встречать Тургенева в Тулу) и вторично 2—4 сентября. С. А. Толстая вспоминала: «...Тургенев приезжал к нам 8-го августа дня на два уговаривать Льва Николаевича участвовать в празднестве, устраиваемом в Москве в память поэта Пушкина. Лев Николаевич вообще не любил никаких юбилеев, празднеств, речей, обедов, никогда в них не участвовал и на этот раз тоже отказал Тургеневу. / Еще раз Тургенев заехал к нам в сентябре» (Толстая. Моя жизнь I. С. 287). О ссоре и примирении Толстого и Тургенева см. также: Дневники С. А. Толстой, 1860—1891. С. 45—46,47—48.
9 Несмотря на внешнее примирение, отношения между писателями оставались внутренне настороженными, а различия во взглядах непреодоленными. Толстой доверительно признавался А. А. Фету: «Тургенев на обратном пути был у нас (...) Он всё такой же, и мы знаем ту степень сближения, которая между нами возможна» (письмо от 5 сентября 1878 г. — Юб. Т. 62. С. 441). О спорах Толстого с Тургеневым в Ясной Поляне вспоминала С. А. Толстая: «С Тургеневым Лев Николаевич много философствовал и спорил. Помню я, как наступило уже время обеда, нет ни Тургенева, ни Льва Николаевича. Я догадалась пойти их поискать в лесу Чепыже, в новой избушке Льва Николаевича. Прихожу, действительно, стоит мощная фигура Ивана Сергеевича, который, жестикулируя, весь красный, что-то оспаривает, а Лев Николаевич, тоже разгоряченный, ему что-то доказывает. К сожалению, этого что-то я не слыхала. / Вечером споры приняли чисто религиозно-философский характер» (Толстая. Моя жизнь I. С. 287—288). Восстановление личных отношений повело к возобновлению переписки между писателями. Уже в период между первым и вторым свиданием в Ясной Поляне они обменялись письмами (письмо Толстого от 21 августа остается неизвестным), в которых высказали удовлетворение по поводу преодоленного ими отчуждения. Тургенев в письме от 14 августа, написанном вскоре по прибытии в Спасское, называет свое впечатление от встречи с Толстым «приятным и хорошим» и добавляет: «... я рад тому, что возникшие между нами недоразумения исчезли так бесследно, как будто их никогда и не было» (Тургенев. ПСС. Письма. Т 16, кн. 1. С. 145). Узнав из ответа Толстого, что «все в Ясной Поляне» взглянули на него «дружелюбным оком», Тургенев заметил, что он «стало быть (...) недаром приезжал в Россию» и высказал надежду на упрочение и углубление обнаружившейся приязни: «А что между нами существует та связь, о которой Вы говорите, это несомненно — и я очень этому радуюсь — хоть и не берусь разобрать все нити, из которых она составлена... Одной художественной — мало. — Главное то, что она есть» (письмо от 25 августа 1878 г. — Там же. С. 157). Первую оценку вновь завязавшимся отношениям Тургенев дал по возвращении во Францию: «Мне было очень весело снова сойтись с Толстым — и я у него про¬


вел три приятных дня. — Всё семейство его очень симпатично; а жена его — прелесть. — Он сам очень утих и вырос. — Его имя начинает приобретать европейскую известность... Нам, русским, давно известно, что у него соперника нет» (письмо к А. А. Фету от 30 сентября (12 октября) 1878 г. — Там же. С. 173). Столь же оптимистично Тургенев определял восстановившиеся отношения и позднее; обращаясь к П. В. Анненкову, писатель замечал: «Я ведь писал Вам, кажется, что опять чудеснейшим образом сошелся с Львом Толстым...» (письмо от 25 октября (6 ноября) 1878 г. — Там же. С. 186). Мнение Толстого о Тургеневе см. в п. 210 и примеч. 3 к нему.
10 Т. А. Кузминская, сестра С. А. Толстой.
11 См. п. 206.
12 О своем желании втянуться в большую творческую работу Толстой сообщал А. А. Фету: «Мне ужасно хочется писать, но нахожусь в тяжелом недоумении — фальшивый ли это или настоящий аппетит» (письмо от 5 сентября 1878 г. — Юб. Т. 62. С. 441).
13 Речь идет о задуманной редактором журнала «Вестник Европы» М. М. Стасюлевичем недорогой по цене и доступной для массового читателя серии книг под названием «Русская библиотека», в которую включались наиболее значительные произведения крупных русских писателей (классиков и современников). Издание «Библиотеки» было начато в 1874 г. выпуском, представлявшим творчество А. С. Пушкина и отпечатанным в количестве 10 000 экз. (увеличенный вдвое против обычного тираж книги объяснялся намерением издателя перечислить доход от ее реализации в пользу пострадавших от голода в Самарской губ.). Серия была рассчитана на девять выпусков, представлявших собой, по мнению издателя, «посредствующее звено между полными изданиями и чисто учебными хрестоматиями». Каждый выпуск включал в себя также биографические сведения о писателе. Ко времени обращения с предложением об участии к Толстому вышли в свет тома с произведениями М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя, В. А. Жуковского, А. С. Грибоедова, И. С. Тургенева, Н. А. Некрасова и М. Е. Салтыкова-Щедрина. Инициатором приглашения Толстого стал, вероятно, сам Стасюлевич, обратившийся с просьбой к Тургеневу передать предложение Толстому и узнать его отношение к этому замыслу. Пожелание издателя было изложено Тургеневым во время посещения им Ясной Поляны 8—9 августа 1878 г. Дальнейшие переговоры по условиям публикации сочинений Толстого вел с писателем Стасюлевич (известны его письма от 24 августа, 9 октября, 2 и 31 декабря), которого Толстой известил 5 сентября: «Я поручил приятелю моему Ник. Ник. Страхову как переговоры о подробностях печатания моих статей в ,,Р[усской] библиотеке“, так и самый выбор их. — Так как он живет в Петербурге и я вполне доверяю ему, то полагаю, что если вам угодно будет войти с ним в сношения, это сократит дело» (Там же. С. 436).
67S


206
14 сентября Сгр<ЗХОВ — ТОЛСТОМУ
1878 г.
ÇdHKT-Петербург Тысячу раз благодарю Вас, бесценный Лев Николаевич, за Ваше милое, милое письмо. Оно так живо напомнило мне Вашу доброту ко мне, все черты расположения ко мне, которые я видел летом и от Вас, и от графини1, и от Татьяны Андреевны2, и от всех Ваших, что я стал уже разыскивать, достаточно ли я благодарен в душе за всё это. И я вспомнил, что я не раз, как и теперь, испытывал приливы моей всегдашней и великой нежности к Вам, и что часто досадовал на неуменье и дурное настроение духа, по которому не удавалось ее выразить. Но прошу Вас, никогда не забывайте, что она есть во мне, что это отрада моей жизни. А какую цену, какое значение имеет моя жизнь! Этот вопрос я часто задавал себе и чувствовал, что, так как я ей даю очень малое значение, то и выражения, подобные предыдущему, теряют свою силу. Я, моя жизнь, мое счастие — вот для всякого человека последняя точка опоры, мерило всего остального, цветное, вкусовое начало. Представьте, что у меня это начало очень слабо, и потому не только я не способен к деятельности, к борьбе, se faire valoir* и т. п., но и не могу видеть в своей жизни ничего важного3.
Мне трудно говорить об этом предмете, и вот почему я не могу писать автобиографии. Каким тоном ее писать? Кажется, я бы всего сильнее выразил чувство отвращения.
И с отвращением читая жизнь свою.
Я трепещу и проклинаю4.
Я не люблю жизни так, как ее любит Майков, и не люблю самого себя так, как Достоевский; как же я стану писать? Я стараюсь уйти от себя и от жизни; как же я стану с этим возиться? Рассказывать просто, не судя, с тем, чтобы другие судили, я не хочу и не могу; я непременно буду и хочу
заставить ценить себя (фр.).
676


сам судить, и мне недостает для этого спокойствия. Всего охотнее я бы стал ругать самого себя, как я внутренно это делаю. Но для Вас я готов бы это написать, а для других — не вижу цели, нахожу скорее вредным, чем полезным.
Но будет пока об этом трудном предмете. Мои философские занятия пошли очень успешно. Я с жадностию читал одного математика, Гамильтона5, и (ободренный немало Вами) думаю прежде всего писать о времени и пространстве6. По поводу Ваших замечаний о Кавелине приведу Вам место из Цицерона, которое стоит эпиграфом к «Логике» Гегеля7. Оно попалось мне на глаза и поразило, как неслыханная новость. — Est enim philosophia paucis contenta judicibus, multitudinem consulto ipsa fugiens, eique suspecta et invisa. Что за язык! Так можно писать только по-латыни, а по-русски разве Пушкин перевел бы как следует. — «Ибо философия довольствуется лишь немногими судьями, сама намеренно избегая толпы, для которой даже подозрительна и ненавистна». В наш век всякой популяризации мы это совершенно забыли; мы без конца наплодили разных межеумочных писаний, которые толпе приятны и любезны. Но Цицерон прав: истинная философия имеет лишь немногих судей и поклонников8. Если он так смотрел на свои философские занятия, то мне и подавно не нужно мечтать о популярности. Прибавлю еще, что мне забавно, когда Кавелин говорит о науке. Ведь он, как Стасов и другие подобные, ничего не знает, и потому ему даже неизвестно, что такое значит знать9. Мне даже обидно, когда он указывает мне на науку, которую я будто бы упустил из виду10.
Тургенева мне жаль. Парижский склад понятий11, по моим соображениям, по разным чертам, которые попадаются у Ренана, Тэна, Флобера, — нечто ужасное, какое-то отрицание настоящей духовной жизни человека. Тургенев, при его податливости, не мог уйти от этого влияния.
Ваше письмо, кроме всего другого, порадовало меня Вашим бодрым настроением. Вот чего желаю Вам постоянно и от всей души. Я сам могу похвалиться, что после первого уныния, которое всегда бывает по при677


езде в Петербург, очень ободрился. Вот три или четыре дни, как мне очень нездоровится по вечерам (отчего я и запоздал письмом); но духом я спокоен и чувствую, что дело идет хорошо. Всё время сижу дома, не волнуюсь, не раздражаюсь. Казенной работы никакой нет. Георгиевский до половины ноября уехал за границу. Мысль оставить Комитет12 не находит одобрения у сведущих людей; но я ее не оставил совершенно.
Ну, будет об себе! Я навел справки о житиях святых; Бычков13 указал мне четыре издания, как самые главные: 1) «Минеи», издаваемые Архивной] комиссией]14. 2) «Минеи» Дмитрия Ростовского, которые чем старше, тем лучше, пот [ому] что очищаются при новых изданиях15. 3) «Жития святых российской Церкви» А. Н. Муравьева, 12 томов16. Печатается по: 4) Макария «История русской Церкви»17.
ОР ГМТ. Ф. 1 Обнимаю Вас, бесценный Лев Николаевич, и прошу помнить
Л 1—2 об Всей душой Вашего
Впервые: Совре- Н. Страхова
менный мир. 1913. г ,
№6. С. 184-186. ^78.14 сентября], Спб.
Ответ на п. 205.
1 Графиня С. А. Толстая.
2 Т. А. Кузминская, сестра С. А. Толстой.
3 Ср.: Страхов Н. Н. Последний из идеалистов. Отрывок из ненаписанной повести // ОЗ. 1866. Июль. Кн. 1. Отд. 1. С. 105—124; вошло в: Страхов. Воспоминания и отрывки. С. 257—295.
4 Страхов цитирует с небольшим отклонением от оригинала строки из стихотворения А. С. Пушкина «Воспоминание» («Когда для смертного умолкнет...»; 1828).
5 Уильям Роуэн Гамильтон (Hamilton) — выдающийся ирландский математик, механик и физик, автор исследований о времени и пространстве. См.: Гамильтон У. Р. Избранные труды: оптика, динамика, кватернионы. М., 1994.
6 Статья о времени и пространстве закончена не была. Незавершенную работу опубликовал И. П. Матченко: Страхов Н. Н. О времени, числе и пространстве // РВ. 1897. Январь. С. 69—81; Февраль. С. 264—278; вошло в: Страхов. Философские очерки. С. 401—430.
7 Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. М., 1974. Т. 1: Наука логики. С. 73 (пер. см. на с. 428) : «Философия довольствуется немногими судьями и намерен678


но избегает толпы, которой и она также подозрительна и ненавистна; тот, кто хочет хулить ее, получит одобрение толпы» (лат.).
8 Cicero.Tusc. Disp. II. 3. Ср. в пер. М. Л. Гаспарова: «... философия довольствуется немногими ценителями, намеренно избегает толпы, а толпа ее опасается и не любит» (Цицерон Марк Туллий. Тускуланские беседы. Кн. 2: О преодолении боли. I (3) // Цицерон Марк Туллий. Избранные сочинения. М., 1975. С. 249).
9 В восприятии Страхова К. Д. Кавелин и В. В. Стасов — позитивисты-скептики. К. Д. Кавелин упрекал Страхова за дуализм. Страхов писал, что при всей энергии своего ума этот либеральный историк и публицист не обладал «настоящим философским даром» (Страхов. Философские очерки. С. IV). См. п. 204 и примеч. 14,15 к нему.
10 Имеется в виду критика К. Д. Кавелиным рассуждений Страхова в письме к В. В. Стасову. См. п. 204.
110 «парижском» складе понятий Тургенева, основной чертой которого является «поклонение прогрессу», Страхов писал также в статье «Заметки о Белинском», посвященной разбору воспоминаний Тургенева о критике (1869) (см.: Страхов. Борьба с Западом III. С. 356—384).
12 Имеется в виду намерение покинуть Ученый комитет Министерства народного просвещения, которое Страхов не осуществил, проработав в Комитете до конца жизни. За безупречную службу в Ученом комитете награжден в 1881 г. орденом Св. Анны II степени.
13 Помощник директора Публичной библиотеки А. Ф. Бычков был специалистом по древнерусской литературе, заведовал Отделением рукописей и старопечатных церковно-славянских книг.
14 Великие Минеи Четии — жития святых, расположенные согласно церковному календарю (начиная с сентября). Составлены архиепископом Новгородским (впоследствии митрополитом) Макарием в XVI в. Печатались в конце XIX в. Археографической комиссией; издание не было завершено. — Вспоминая о занятиях мужа осенью 1878 г., С. А. Толстая замечала: «Читал он ужасно много книг духовного содержания и опять пользовался советами Николая Николаевича Страхова, что именно читать. Страхов писал в сентябре, что советует читать „Четьи Минеи“ и какие именно. Потом упоминает об „Истории Церкви“ Макария» (Толстая. Моя жизнь I. С. 295).
15 «Четьи Минеи», или «Жития святых» Димитрия Ростовского в четырех книгах (по три месяца в каждой) создавались с 1684 г. и печатались с 1689 по 1705 г.; выдержали множество изданий.
16 Имеется в виду издание «Жития святых российской церкви, также Иверских и Славянских» (СПб., 1855—1858; 2-е изд. СПб., 1859—1868). Особенностью этого издания стало включение в него не изданных ранее оригинальных (непереводных) жизнеописаний из древней рукописи, обнаруженной Муравьевым в Софийском соборе.


17 «История Русской Церкви» архиепископа Виленского и Литовского (с апреля 1879 г. митрополита Московского и Коломенского) Макария (Булгакова) создавалась с 1840-х гг.; первые три тома исследования вышли в 1857 г., следующие два — в 1866 г., том шестой появился в 1870 г., седьмой — в 1874 г., и восьмой — в 1877 г. До конца жизни автору удалось выпустить еще три тома издания (в 1879—1882 гг. соответственно); двенадцатый том был подготовлен к печати, но вышел в свет после кончины Макария в 1883 г. трудами его брата священника А. П. Булгакова. От занятий над тринадцатым томом остались подробный план и собранные к нему материалы.
207
28 сентября СгрОХОВ ~ ТОЛСТОМ/
1878 г.
Санкт-Петербург Давно, давно уже пора писать к Вам, бесценный Лев Николаевич. И опять приходится мне доказывать, какое Вы для меня спасение и как мало людей, способных к философии1. Дней пять назад я получил письмо от Н. Я. Данилевского2. Он очень прилежно изучил мою «Психологию» и вот что пишет:
«Все ваши доказательства достаточны против материализма, но достаточны ли они и против скептицизма? То, что Вы говорите о сознании, не относится ли вполне к ощущению и нельзя ли сознание определить: постоянное ощущение самого себя? Оно, во всяком случае, есть первоначальный психический факт, свидетельствующий о чем-то совершенно отличном от всего объективного, факт первичный и ничем уже не объяснимый. Но я думаю, что Вы это так и понимаете. Я не знаю, зачем понадобилось Миллю для признания, что мы стоим лицом к лицу с чем-то окончательно неизъяснимым, допущение невозможного парадокса, что нечто, составляющее по предположению лишь ряд чувствований, может знать о себе как о ряде3. Мне кажется, что всякое единичное ощущение, хотя бы совершенно отдельное, без всякого предшествующего и последующего, т. е. без воспоминаний и ожиданий, уже свидетельствует об этом окончательно-неизъяснимом, окончательно-выходящем из той об680


ласти, которую разумным образом мы можем отнести к миру материальному или объективному».
Опускаю другие рассуждения. Но Вы видите, что понятие сознания для этого умнейшего человека совершенно недоступно4. Это очень странно, и я даже этого не ожидал. Впереди он пишет, что научился из моей статьи понимать Cogito ergo sum’. Но для Стасова и это непонятно. И вот источник бесконечных разногласий между людьми, источник философских школ и разных исторических событий; вот вам и Дарвин, материализм, спиритизм, четвертое измерение, и Соловьев, и Гартман и т. д.
Отсюда следует, что нужно писать и что грешно не писать, когда столько свободного времени. У меня почти нет казенной работы. Но когда подумаю о слабости своих сил и о том, что нужно бы сделать, для того чтобы писать основательно и как власть имеющий, — я падаю духом и думаю лишь о том, как бы кончить жить с ясным и спокойным духом, не волнуясь ни самолюбием, ни всякою другою мелочностью.
Приехал сюда Аверкиев и читал у меня свою драму «Смерть Мессалины»5. Очень интересно и очень слабо, как этого и следовало ожидать. Язык и стих прекрасные, хотя, конечно, чужие.
Он рассказывал, что самодурство Каткова6 всё растет и что близкие люди часто не знают, как им быть. Дочь выдавал за кн. Шаховского с большим торжеством7.
Из здешних слухов интересно учреждение комиссии, рассматривающей причины, препятствующие положить предел распространению социализма (таково официальное заглавие, и то не полное)8. Причину находят в образовании умственного пролетариата и в дурном направлении профессоров. Поэтому предлагаются меры — не допускать сколь возможно бедных людей в высшие учебные заведения. Странно, что не видят, как подобная мера будет только размножать и озлоблять этот пролетариат. С нашими юношами поступают не по-отечески; их то и дело
Мыслю — следовательно, существую (лат.). 681


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 55687. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 186-189.
выгоняют, предоставляя их собственным силам и не указывая им места и занятия. Если бы нужно было нарочно образовать умственный пролетариат, то нельзя придумать лучше того порядка, который у нас заведен.
Университеты, вероятно, будут преобразованы, но прежде еще будут установлены государственные экзамены, и тогда уже как необходимое следствие явится реформа университетов.
Заходил в Библиотеку молодой Шидловский9 и рассказывал, что был у Вас и видел Тургенева, который привел его в удивительный восторг своим изяществом и речами10. От Полонского я узнал, что Фет писал к Тургеневу11, но что Тургенев не успел к нему заехать. Всё это меня немножко раздражает. Нужно будет еще расспросить хорошенько Полонского; мне любопытно, неужели ничего не вышло, кроме (вероятно) польщенного самолюбия?
«Когда тебе станет грустно, — пишет Марк Аврелий, — вспомни хороших людей, которых знаешь, и живо представь себе их достоинства; это тебя утешит»12. Так я иногда вспоминаю Вас, несравненный Лев Николаевич. Нынешнее лето, вообще для меня неудачное, принесло мне, однако, важные результаты: я вполне понял красоту Ясной Поляны, и для меня яснее стали некоторые Ваши черты, чудесные, подтвердившие и усилившие мое сердечное уважение к Вам. Одно дурно: на меня всё еще иногда нападает страх, что Вы меня, гадкого, как-нибудь разлюбите. Но я, как Вам и обещал когда-то, так и твердо надеюсь сохранить навсегда такое прекрасное, чистое чувство, как моя любовь к Вам.
Сегодня чудесный осенний день. Что-то делается в Ясной Поляне?
Желаю всем быть здоровыми.
Всей душою Ваш
Н. Страхов
1878.
28 сент[ября].
Спб.
682


1 Приступая к работе над исследованием «Об основных понятиях психологии», Страхов не питал иллюзий относительно ожидавшего его труд приема со стороны находившегося под сильным влиянием позитивизма научного сообщества. Тем с большей горечью воспринимал он полемические высказывания о своей статье лиц, на сочувственное понимание которых он, по его представлению, мог бы рассчитывать. Еще более важно было для него услышать мнение людей, чьему философскому вкусу и суждению он вполне доверял. Так, извещая А. А. Фета в письме от 27 января 1878 г. о близком завершении работы над статьей, Страхов признавался, что с нетерпением будет ожидать отзывов о ней: «Ваше мнение и Льва Николаевича (...) для меня дороже всех других. Я давно ничего не писал, и меня очень занимает мое новое создание» (Фет. Переписка II. С. 248). Получив первую статью, Фет внимательно изучал ее и не замедлил поделиться с автором своими соображениями о прочитанном: «... Ваша (...) тихая положительная личность вполне отразилась в Ваших „Основах“ (...) которые читал 3 дня, не желая читать без понимания. Честь и слава Вам и Вашему труду. Это мастерские основы, хотя я недостаточно учен, чтобы судить о том, свое или чужое в объяснении субъективной свободы воли во внимание ее неподсудности уму — или, как сказано, невозможности объективирования» (письмо от 4 мая 1878 г. — Там же. С. 249—250). В конце мая Страхов вновь вернулся к теме своей работы и сообщил Фету: «Между тем я послал Вам свою брошюрку о психологии, тощий плод трудов нынешней зимы. Не знаю, как Вы взглянете, и еще не уверен, не следует ли сделать перемен; но вполне уверен, что именно в этом роде следовало бы писать психологию» (письмо от 30 мая 1878 г. — Там же. С. 251). Ободренный положительным откликом поэта, Страхов удовлетворенно замечает: «А как меня радуют Ваше внимание и похвала моей психологии! Вы остановились как раз на самой важной точке, тогда как здесь многие читавшие и не заметили ничего» — и не без удовольствия добавляет: «Очень горячо принял мою психологию Лев Николаевич. Я рад успеху» (письмо от 13 июня 1878 г. — Там же. С. 252). Толстой сам счел необходимым сообщить Фету свое мнение о прочитанной им брошюре Страхова: «Небольшая книга его очень велика по содержанию. Предвкушаю удовольствие поговорить с вами о ней» (письмо от 11 июня 1878 г. — Ю6.Т. 62. С.431).
2 Это письмо Н. Я. Данилевского (как и все его письма к Страхову) не выявлено. Страхов послал ему свою брошюру сразу после ее выхода в свет и просил высказаться по затронутой теме еще в письме от 15 июня 1878 г. (см. примеч. 3 к п. 200).
3 Цитата из сочинения Дж. Ст. Милля приводится Данилевским, вероятно, по статье Страхова (Страхов Н. Об основных понятиях психологии //ЖМНП. 1878. Июнь. Отдел наук. С. 151—152).
4 Этому понятию, которое, по мнению Страхова, недоступно Н. Я. Данилевскому, в работе «Об основных понятиях психологии» посвящена гл. V: «Сознание». Страхов так формулирует это понятие: «Всякая мысль, всякое чувство или желание воз683


можны только под условием некоторого я, которое мыслит эту мысль, чувствует это чувство, желает этим желанием. Самая существенная черта психических явлений заключается в этом удивительном раздвоении каждого из них на субъект и объект. Это раздвоение мы называем сознанием, и признаем обыкновенно, что всякое психическое явление сопровождается сознанием. Так говорит и Декарт в параграфе 9-м: „Под именем мышления я разумею все, что совершается в нас, когда мы сознаем себя и насколько в нас есть сознание этого совершающегося"» (Там же. С. 146). Подробнее о Данилевском см. примеч. S к п. 2.
5 Драматург Д. В. Аверкиев входил в круг знакомых Страхова со времен сотрудничества в журнале Достоевских «Время». Аверкиев вместе со Страховым был в 1867 г. свидетелем на венчании Ф. М. Достоевского с А. Г. Сниткиной. «Смерть Мессалины» (1879) — трагедия в 5 действиях на сюжет о развратной римской императрице, жене Клавдия, описанной Светонием (Клавдий. 26 и др.) и Тацитом (Анналы. XI—XIII); опубл.: Аверкиев Д. В. Драмы : в 3 т. СПб., 1896. Т. 3.
6 О деспотизме М. Н. Каткова, доходившем до самодурства, писали многие. Так, Е. М. Феоктистов писал о Каткове: «Обладал он натурою деспотическою и в высшей степени страстною, не допускал никаких компромиссов и уступок в ущерб делу, которое близко принимал к сердцу» (Феоктистов Е. М. Воспоминания: За кулисами политики и литературы, 1848—1896. Л., 1929. Гл. 3). «Гениальным московским самодуром» называл Каткова К. Н. Леонтьев (Леонтьев К. Н. Поли. собр. соч. и писем: в 12 т. СПб., 2007. Т. 8, кн. 1. С. 239—240).
7 Имеется в виду старшая дочь (от брака с княжн. С. П. Шаликовой) издателя «Русского вестника» Варвара Михайловна, вышедшая в 1878 г. замуж за кн. Льва Владимировича Шаховского.
8 Военный министр Д. А. Милютин записал 29 июля 1878 г. в дневнике: «Вчера было у меня совещание, по особому высочайшему повелению, для обсуждения вопроса о том, какие меры следует принять для противудействия тайным революционным и социалистическим кружкам, группирующимся преимущественно в университетских городах (...) Результатом нашего совещания было признание совершенной необходимости усилить средства полиции и жандармской части и затем принятия некоторых мер второстепенных» (Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. С. 83). Повторно этот вопрос обсуждался на заседании Совета министров 8 августа: «Предметом совещания были опять меры против развития дерзких попыток тайного революционного кружка» (Там же. С. 87). Свои записки с изложнением взглядов на причины и меры противодействия революционной агитации подали министры юстиции и государственных имуществ, управляющий Министерством внутренних дел и исполняющий должность шефа жандармов. «Всё изложенное в этих четырех записках было одобрено государем, несмотря на то, что некоторые из затронутых вопросов возбудили продолжительные и горячие прения» (Там же).
684


9 Двоюродный брат С. А. Толстой, студент Борис Вячеславович Шидловский, — сын воронежского помещика Вячеслава Ивановича Шидловского. С. А. Толстая в своих воспоминаниях отзывается о Шидловском как о «веселом, умном и прекрасном малом», который в молодости был влюблен в «красавицу графиню», женился на ней, а «потом под влиянием отца Амвросия он поступил в монастырь Оптиной Пустыни, оттуда вышел и прямо на военную службу, в гусары, и наконец, обедневший и опустившийся, женился на танцовщице, оказавшейся прекрасной женщиной. Первая жена его, оставив свою единственную дочь бабушке, тоже ушла в основанную ею общину монахинь и стала их настоятельницей» (Толстая. Моя жизнь I. С. 421—422).
10 О посещениях Тургеневым Ясной Поляны в 1878 г. см. примеч. 8 к п. 205. Способность Тургенева «удивительно художественно» рассказывать отметила в своих мемуарах и С. А. Толстая (Там же. С. 293). «Блестящим рассказчиком» запомнился Тургенев старшему сыну Толстого Сергею Львовичу, отмечавшему, что «в обществе Тургенев завладевал разговором и всеобщим вниманием (...) и мы заслушивались его» (Очерки былого. С. 314).
11 А. А. Фет и И. С. Тургенев, поддерживавшие долгое время дружеские отношения, стали испытывать к началу 1870-х гг. нараставшее взаимное отчуждение вследствие усилившихся расхождений во взглядах и оценке политических событий. Разрыв личных связей произошел в 1874 г., когда бывшие приятели обменялись резкими письмами и прекратили знакомство. Обстоятельства размолвки подробно изложены Фетом в его мемуарах (Фет А. А. Мои воспоминания. М., 1890. Ч. 2. С. 302—306). Четырехлетний перерыв в общении был прекращен примирительным письмом Фета, первым сделавшим шаг навстречу, после того как он узнал о возобновлении былой приязни между Тургеневым и Толстым. В своих воспоминаниях Фет так описывает впечатление, произведенное на него этим сближением, и доводы, повлиявшие на его решение обратиться к Тургеневу: «Событие это не только изумило меня, но и заставило обернуться на самого себя. / „Между Толстым и Тургеневым, — подумал я, — была хоть формальная причина разрыва; но у нас с Тургеневым и этого не было. Его невежливые выходки казались мне всегда более забавными, чем оскорбительными, хотя я не решился бы отнестись к ним, как покойный Кетчер, который в подобном случае расхохотался бы своим громовым хохотом и сказал бы дурака. Смешно же людям, интересующимся в сущности друг другом, расходиться только на том основании, что один западник без всякой подкладки, а другой такой же западник, только на русской подкладке из ярославской овчины, которую при наших морозах покидать жутко“. / Все эти соображения я написал Тургеневу» (Там же. С. 350). Примирительное письмо Фета остается неизвестным; черновик его был опубликован (см.: Два черновика писем А. А. Фета к И. С. Тургеневу. 1867,1878 / публ. Ю. П. Благоволиной // Фет. Переписка I. С. 443— 454). Тургенев ответил Фету 21 августа: «Я искренне порадовался, получив Ваше письмо. — Старость только тем и хороша, что дает возможность смыть и уничтожить 685


все прошедшие дрязги — и, приближая нас самих к окончательному упрощению — упрощает все жизненные отношения. — Охотно пожимаю протянутую Вами руку — и уверен, что, при личной встрече, мы очутимся такими же друзьями, какими были в старину» (Тургенев. ПСС. Письма. Т. 16, кн. 1. С. 153). Об обмене письмами с Тургеневым Фет сообщил Толстому 29 августа 1878 г.: «По Вашему хорошему примеру писал Тургеневу и получил очень милое письмо» (Толстой. Переписка с писателями II. С. 27). Несколькими днями раньше Толстого уведомил об этом Тургенев: «Фет-Шеншин написал мне очень милое, хоть и не совсем ясное, письмо, с цитатами из Канта; я немедленно отвечал ему. Вот, стало быть, я и недаром приезжал в Россию...» (письмо от 25 августа 1878 г. — Там же. С. 157). Однако, несмотря на сделанные встречные шаги, дальнейшего сближения между писателями не последовало. Получив от Толстого предостерегающее письмо (от 22 ноября 1878 г.; см. примеч. 3 к п. 210), Фет также решил не углублять отношения с Тургеневым и не придавать им большей интимности: «Опыт указывает, что я никогда не прочь рабски следовать за дельным изобретением, если моя голова его не высидела самостоятельно. Вы выдумали: простить, я подумал, как хорошо, и я тоже. Но вы теперь говорите, простить не значит налезать на грех. Ах, как хорошо и легко! Мы не только простили человеку, но сказали ему это прямо, зла не питаем. Но что за радость носиться с разбитым яйцом, которое вот-вот потечет и неприятно запахнет. Поэтому и я теперь ограничусь формальностью и мне будет легко» (письмо от 1—3 декабря 1878 г. — Фет. Переписка II. С. 73).
12 Римский император из династии Антонинов Марк Аврелий исповедовал философию стоицизма. Свои размышления, преимущественно этического характера, он изложил в 12 «книгах». Начиная с 1882 г. сочинение неоднократно издавалось на русском языке: Размышления императора Марка Аврелия о том, что важно для самого себя / пер. Л. Д. Урусова. Тула, 1882.
208
[10]—11 октября 1878 г. Санкт-Петербург
Строхов — Толстому
Стасюлевич мне пишет, что он Вам писал, бесценный Лев Николаевич1. Ах, какая досада! Но как прикажете сделать? Как сказать человеку: «Пожалуйста, не беспокойте Толстого, можете обращаться ко мне»? А он рьяный писатель и хлопотун неутомимый и отчасти бестолковый. 686


Предложение его состоит в следующем: будет напечатано 5000 томиков известного Вам формата, по 75 коп. за экземпляр.
Всего на 3750 р.
На напечатание 1650 р.
25 % книгопр[одавцу] 937.
Автору остается 1163 р., которые он и получит по мере выручки, то есть года в 2. (Думаю, что Вы раньше раскупитесь.) Стасюлевич принес мне подробный расчет за подписями, который и будет храниться у меня как документ2. Далее — просил Вашего портрета — я дал фотографию3. Наконец, просит биографических сведений, и я обещал ему просить Вас об них. Сведения, конечно, должны составлять род послужного списка, и я думаю, графиня отлично может его сделать. А окончательный вид дам я, и мне хочется поместить туда описание Ясной Поляны, сухое по тону, но содержащее скрытое восхищение4. Всё (т. е. биография) в корректуре будет прислано Вам на утверждение. С большою радостию принимаюсь за эту маленькую работу, но меня беспокоит торопливость Стасюлевича. О чем он мог Вам писать? Кажется, не было никакой надобности. Сейчас приймусь составлять список того, что должно печататься, и, переговоривши с ним, пришлю Вам на просмотр. Если будете молчать, значит, согласны. А что значит, что так долго Вы не пишете? Меня начинает брать страх, хоть я знаю, что обыкновенно не пишут те, у кого всё благополучно и не скучно. Если так у Вас, то я очень рад и иногда готов желать, чтобы вы на время обо мне забывали.
11 октября. И сегодня нет письма! Со Стасюлевичем у нас вышло разногласие. Он желает поместить отрывок из «Казаков», именно с начала до того, как Оленин расположился на квартире5. Я колеблюсь. Впрочем, когда составим список, я пришлю к Вам, не для того, чтобы Вы сами поработали над ним, а только чтобы имели сведение о том, что делается, и могли, если не понравится, остановить.
687


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №55688. Л. 1-2. Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 189-190.
В газетах печатают, что Ваши «Декабристы» появятся в журнале «Русская речь», новом журнале, издаваемом Навроцким6. Я не имею об нем понятия7. Сам я немножко завертелся и немножко расхворался; но все больше и больше меня тянет начать свою книгу: Гл. I. «Об истине». Гл. II. «О числе». Гл. III. «О времени». Гл. IV. «О пространстве». Гл. V. «Об инерции» и т. д.8 Теперь заглядываю в Лейбница, и иногда сознание слабости своих сил так нападает на меня, что я думаю: «Ну, не успею; что же за беда, что одной книгой будет меньше на свете?»
Но старость ходит осторожно
И подозрительно глядит9.
Как бы хорошо было писать так, как в молодости, не обращая внимания ни на Лейбница, ни на кого на свете! А впрочем, в «Мире как целое» есть две-три крупные ошибки, свидетельствующие о моем тогдашнем невежестве10.
Тороплюсь отсылать Вам письмо. Простите и помните о неизменной любви
Вашего Н. Страхова
1878.
11 окт[ября]. Спб.
1 В письме от 24 августа (S сентября) 1878 г. из Франции (г. Динар) М. М. Стасюлевич благодарил Толстого за готовность принять участие в издаваемой им «Русской библиотеке» — серии книг лучших русских писателей — и излагал типовые условия взаимоотношений авторов и издателя: «...Вы остаетесь полным собственником того тома „Библиотеки" который будет носить Ваше имя; типография возвращает себе одни издержки (...) Дней через десять я возвращаюсь домой и тотчас приступлю к делу. Из Петербурга я вышлю Вам программу тома с просьбой рассмотреть ее и исправить ее по своим соображениям». Стасюлевич также просил дать материал для биографического очерка, которыми сопровождались все книги этой серии (ОР ГМТ. Ф. 1. № 188/25. Л. 1).
2 По окончании работ М. М. Стасюлевич прислал Страхову 21 декабря итоговый счет от типографии, по которому автору полагалось 1308 р. 60 к. (ОР РНБ. Ф. 747. Оп. 1.Ед.хр.31.Л. 4—5).
688


3 В книге помещен портрет Толстого работы гравера И. И. Матюшина.
4 Описания Ясной Поляны в томе произведений Толстого из серии «Русская библиотека» Стасюлевича нет.
s Начало «Казаков» (или какой-либо другой отрывок из этого сочинения Толстого) в издании «Русская библиотека», т. IX, отсутствует.
6 Роман «Декабристы» Толстым не был закончен и в журнале «Русская речь» А. А. Навроцкого (издавался в 1879—1882 гг.) не печатался. Главы неоконченного романа были впервые опубликованы в сб. «XXV лет», СПб., 1884.
7 О журнале «Русская речь» и его издателе А. А. Навроцком см. примеч. 5 к п. 214.
8 Такая книга научно-философского характера написана Страховым не была. Размышления об истине встречаются в сочинениях Страхова со времен сотрудничества в журналах «Время» и «Эпоха». Ср.: «...я знаю, что истина, добро и красота существуют в мире, что искра их таится даже в каждой душе человеческой; но, несмотря на то, полагаю, что в полной и чистой своей силе они суть нечто высокое, драгоценное и редкое. Истина трудно достигается и трудно распространяется; добро составляет исключение среди господства всяких зол; прекрасное редко открывается человеку во всей своей святости» (Страхов. Из истории литературного нигилизма. С. 294). Написанные отрывки были опубликованы посмертно: Страхов Н. Н. О времени, числе и пространстве // РВ. 1897. Январь. С. 69—81; Февраль. С. 264—278; вошло в: Страхов. Философские очерки. С. 401—430.
9 Цитата из поэмы А. С. Пушкина «Полтава» (1829).
10 Возможность исправить недочеты появилась у автора при переиздании книги: Страхов Н. Мир как целое: Черты из науки о природе. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1892. В новом предисловии к изданию Страхов отмечает, что ему пришлось сделать в ней «кой-какие исправления, но не перемены» (с. XIV).
209
Страхов — Толстому
Русская Библиотека. Т. IX. Л. Н. Толстой.
«Детство». Отрывки. Наталья Савишна — т. I. 53—64.
Смерть матери I. 115—131.
24 октября 1878 г. Санкт-Петербург
689


«Три смерти»
т.П.
271—291.
«Севастополь в декабре»
III.
99—120.
«Война и мир». Отрывки.
Шенграбенское сражение -
- т. V.
295—311; 322—327;
Смотр перед Аустерл[ицкой]
332—336.
битвой
V.
414—420.
В Лысых горах
VI.
51—60.
Охота на волка
VI.
356—374.
Святки в Отрадном —
VI.
400—416.
Александр I в Москве —
VII.
119—137.
Бородинская битва
VII.
324—351.
Ростовы и князь Андрей —
VII.
498—512.
Безухов в Москве
занятой французами
VIII.
49—72.
Смерть князя Андрея —
VIII.
79—94.
Наполеон оставляет
Москву —
\пп.
131—140.
«Басни».
Камыш и маслина (по Езоп)
г) IV
409.
Ворон и лисица (по Езопу)
IV.
412.
Два мужика
IV.
424.
Мужик и лошадь
IV.
425.
Топор и пила
IV.
426.
Собаки и повар
IV.
426.
Корова и козел
IV.
429.
«Рассказы для детей».
Как я выучился ездить верхом —
IV.
436—9.
Лозина
IV.
439.
Русак
IV.
455—6.
690


«Кавказский пленник» — IV.
«Анна Каренина». Отрывки.
Бал в Москве т. IX.
Скачки в Красном Селе IX.
Уборка сена т. X.
Сватовство Левина за Кити — X.
477—509.
120—132.
303—313.
59—67. 251—268.
Конец.
N6. Показаны томы и страницы по изданию: Сочинения гр. Л. Н. Толстого. Москва. 1873—78. Т. I—XI.
Вот, бесценный Лев Николаевич, выбор, мною сделанный. Прошу Вас, взгляните, и если чем недовольны, поправьте1. Поправить нельзя только первые два отрывка, которые не я и выбирал, а выбрал сам Стасюлевич, велел набрать и даже напечатал 1-й лист, не сказавши мне2. Я тотчас же остановил его и не решился уничтожить набранное только потому, что это было бы вычтено из платы автору. А выбор я делал по двум соображениям: 1. Нужно было выбрать как можно меньше, чтобы книжка стала дешевле и больше денег осталось Вам; 2. Нужно было выбирать пригодное для учащихся, для молодых людей. Первое условие меня очень мучило; составивши длинные списки Ваших перлов, я должен был вычеркивать и опять вычеркивать, и жертвовать самыми чудесными вещами. Второе условие мало меня затрудняло — Вы писатель целомудренный и глубокий.
Теперь я жду корректур, и если Вы найдете, что нужно сделать перемену, то всё еще возможно. Но если Вы пожелаете что-нибудь прибавить, то это значит — вычесть из своих денег. Я нахожу это лишним. И то много помещено. Самый толстый том «Русской библиотеки» — Салтыкова, 8-й3. Он точно обрадовался, что его приняли в классические писатели, и дал в полтора раза больше, чем Пушкин, Лермонтов4
691


Ваш томик разойдется не хуже Тургенева, — а того уже нет в продаже5. Деньги, полагаю, Вы получите сейчас по напечатании — мне совестно было спросить у Стасюлевича, но так он делал с другими, как я слышал.
Очень меня огорчает, что так давно нет от Вас никакого известия. Не знаю, что думать6. Уж не пропали ли мои или Ваши письма? Тут были такие случаи недавно: пропало одно мое городское письмо и пропали два московских письма на мое имя. Успокойте меня, бесценный Лев Николаевич! Черкните две строчки, чтобы только знать мне, что всё благополучно в Ясной Поляне.
В сравнении с Вашим молчанием здешние новости не так занимают меня, чтобы о них распространяться. Я немножко расклеился, вероятно, от увеличения давления атмосферы, которое всегда дурно на меня действует. Мои сожители очень огорчены: Ф. Берг, потерявший «Русский мир»7, подкопался под Стахеева, подбил издателя отказать ему от редакции «Нивы» и сам стал редактором. Стахеев остался без места и без работы (деньги у него есть — накопил тысяч пять). Погода у нас стоит отвратительная, часто среди дня приходится зажигать газ в Публичной библиотеке.
Получил очень милое письмо от Голохвастова8. Пишет, что на зиму они едут в село Макателем, к Карамзиным9; это их не радует. Пишет, что рассказывает сказки своей Арочке10 и что собирается писать их стихами. Буду отвечать — очень похвалю его за это.
О моих занятиях, которые иногда интересуют Вас больше, чем меня самого, скажу, что всего настойчивее просятся три вещи: 1. «О числе», первая глава книги11.2. «Об истории» — маленький очерк12.3. Описать свое нынешнее душевное состояние. В это состояние я загнан неизбежно; нельзя ни ждать от себя новых сил, ни даже надеяться на случай действовать в ином и лучшем роде. Спрашивается, чем же я живу? Чего от себя добиваюсь и в чем полагаю то хорошее, без стремления к которому мне было бы стыдно жить? Мне представляется, что можно написать 692


любопытный этюд, только очень грустный. Да, вот причина, почему мне трудно писать воспоминания: нужно держать известный тон, а я не найду настоящего. Душа у меня так расшатана, что я мог бы написать в торжественном, в светлом, в комическом, в отчаянном — но в простом не сумею.
Но я заболтался. Завтра еще раз взгляну, нет ли на вешалке письма, и пошлю Вам свое.
Еще раз умоляю — напишите хоть что-нибудь, пусть Сережа напишет, наконец, браните меня, но дайте о себе весть.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1878 г. 24 окт[ября].
1 О работе над составлением тома избранных произведений Толстого Страхов известил и А. А. Фета, художественному вкусу которого вполне доверял: «В эту минуту я занят составлением выборки из сочинений Льва Николаевича, для „Русской библиотеки" Стасюлевича. Посмотрю, что Вы скажете на мой выбор» (письмо от 28 октября 1878 г. — Фет. Переписка II. С. 255).
2 Речь идет о наборе материалов для книги: Граф Лев Николаевич Толстой. СПб.: Тип. М. Стасюлевича, 1879. (Русская Библиотека». Вып. IX). Вероятной причиной возникшего недоразумения могла стать предварительная договоренность Толстого с Тургеневым, согласно которой отбор текстов для сборника автор предоставлял инициаторам обращения. О существе полученного разрешения Тургенев извещал А. Н. Пыпина в письме от 13 августа 1878 г.: «Я заезжал к гр. Л. Н. Толстому в его имение около Тулы и говорил с ним о „Русской библиотеке". Он изъявил полное согласие на помещение его сочинений, предоставляет выбор редакции „Вестника Европы"; — пришлет краткий биографический очерк. — Принимает те условия денежные, на которых состоялись издания мое, салтыковское и т. д. (...) Словом, Толстой показал самую предупредительную готовность» (Тургенев. ПСС. Т. 16, кн. 1. С. 142). На следующий день Тургенев поставил Толстого в известность о своих действиях: «Я написал А. Н. Пыпину о Вашем согласии поступить в число писателей „Русской библиотеки" — он вступит с Вами в корреспонденцию по этому поводу — и, конечно, всё устроится очень скоро и просто» (Там же. С. 145). Однако в переписку с Толстым Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. №55688. Л. 1-2. Впервые: Современный мир. 1913. №6. С. 191-192. №7.193-194.
693


вступил не Пыпин, а сам издатель «Вестника Европы» М. М. Стасюлевич, которого Толстой уведомил о своем решении передать выбор произведений Страхову лишь 5 сентября (см. примеч. 13 к п. 205). Страхов, узнав, что Стасюлевич отпечатал первый лист издания без согласования с ним, решительно вмешался в дело и письмом от 11 октября 1878 г. настоял на своей ведущей роли в выборе текстов Толстого под угрозой отказа от участия в работе: «Я полагал, что мне, воспользовавшись Вашими указаниями, следует приняться за составление выборки и потом предложить ее Вам на утверждение. Я и принялся работать — но вы пишете, что уже подписан первый лист к печати. Если так, я, значит, не участвовал в выборке. При таком ходе дела я, вероятно, предпочту предоставить его Вам в полное распоряжение, и буду просить об этом гр. Толстого» (РО ИРАН. Ф. 293. Оп. I. № 1386. Л. 3—4). Стасюлевич, вынужденный согласиться с претензией Страхова, отвечал в тот же день: «Разумеется, мне было бы совестно и подумать взвалить на Вас такую тяжелую вещь, как выборку. Но если Вы в самом деле так добры, то я ужасно рад Вашей помощи. Это ничего не значит, что один лист подписан к печати; я завтра же возьму весь заказ из типографии и пришлю Вам просмотреть, или сам завезу в Библиотеку» (ОРРНБ. Ф. 747. Оп. 1.Ед.хр. 31. Л. 1—2). Около этого же времени Страхов принялся за составление своего списка произведений (см. п. 208), на что ему понадобилось еще две недели. Позже, 8 декабря, Страхов потребовал также перепечатки листа, где Стасюлевич собирался самовольно поместить статью о Толстом П. В. Анненкова: «Как ни превосходна статья Анненкова, я считаю лишним помещать ее. Вы мне уже говорили об ней, и я, кажется, отвечал отказом. Очень жалею, что Вы велели ее набрать; теперь плата за этот набор должна пасть на Вас — уж извините» (РО ИРАН. Ф. 293. Оп. I. № 1386. Л. 9—10).
3 Имеется в виду том «Михаил Евграфович Салтыков (Н. Щедрин)» в «Русской библиотеке» (СПб., 1878. Вып. VIII. VIII, 438 с.).
4 Первые тома серии: «Александр Сергеевич Пушкин» (СПб., 1874. Вып. 1.1АЧ, 340 с.), «Михаил Юрьевич Лермонтов» (СПб., 1874. Вып. II. ЬХХ1, 243 с.).
5 Том «Иван Сергеевич Тургенев» в «Русской библиотеке» вышел в 1876 г. (вып. VI).
6 Своей озабоченностью отсутствием известий от Толстого Страхов делился тогда же с А. А. Фетом: «Вот скоро два месяца, как я не получаю ни слова из Ясной Поляны — чего не бывало никогда. Это очень меня беспокоит, и не знаю, что подумать» (письмо от 28 октября 1878 г. — Фет. Переписка II. С. 255). Фет ответил сразу по получении письма Страхова: «От Льва Николаевича] вчера наконец получил милое письмо. Он в потугах творчества и никому не пишет. Я, подобно Вам, даже думал, что Яс[ная] П[оляна] провалилась в Везувий» (письмо от 31 октября 1878 г. — Там же. С. 257). Ответ Толстого на обращение Страхова см. в п. 210.
7 Федор Николаевич Берг был редактором-издателем газеты «Русский мир» до марта 1878 г., когда ее владельцем стал Е. К. Рапп и направление издания резко измени694


лось. Закрылась газета, слившись с «Биржевыми ведомостями», в январе 1880 г. Редактором «Нивы» (издатель А. Ф. Маркс) Берг стал вместо Д. И. Стахеева в 1878 г. (см.: Стахеев Д. И. Листочки воспоминаний // ИВ. 1907. № 2. С. 464—478). В 1887 г. Берг арендовал журнал «Русский вестник» и перевел его издание в Петербург. Страхов, сотрудничая в «Русском вестнике», был о его редакторе не слишком лестного мнения. Так, он писал Фету 5 ноября 1887 г. о взявшем журнал в аренду Берге: «По секрету скажу Вам, что руки, в которые он переходит, не очень мне по душе. (...) видеть лучший русский журнал под ведением недоучки вовсе не весело...» (Фет. Переписка II. С. 443).
8 Письма П. Д. Голохвастова к Страхову хранятся в Киеве (ИР НБУ. Ф. III), а письма Страхова к Голохвастову — в Рукописном отделе Института русской литературы (РО ИРЛИ. Ф. 180. № 11060).
9 Карамзины были родственниками Голохвастовых. Макателём — имение Александра Николаевича Карамзина, дяди О. А. Голохвастовой, находилось в Ардатовском уезде Симбирской губернии.
10 Арочка — приемная дочь Голохвастовых Варвара Павловна Голохвастова.
11 «О числе» — см. примеч. 6 к п. 206.
12 См.: Страхов Н. Главная задача истории // ИВ. 1901. Март. С. 1012—1020 (публ. Ив. Матченко).
210
Толстой — Страхову
Виноват и не виноват перед вами, дорогой Николай Николаевич. Виноват, потому что вам было неприятно от меня за то, что я не пишу; но не виноват, потому что, право, не мог писать письма, не мог ничего делать всё это время. Я не солгу, если скажу, что меня не было дома, т. е. что я не находился сам в себе, а где-то ailleurs’. Ходил на охоту, учил детей, обедал, принимал гостей, когда приезжали; но если должен был от себя что-нибудь делать, то ничего не мог1. Работа всё нейдет2, но живу хорошо и вас точно так же люблю и ценю, как прежде, т. е. с каждым днем больше, с каждым днем, с которым несомненнее приходит груст-
29 октября 1878 г.
Ясная Поляна
в другом месте (</>р.).
695


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 5817. Л. 1,2-2 об. На л. 1 помета Страхова: «29 окт[ября] 1878. Ясн[ая]». Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 194-195. В /Об.: Т. 62. С. 445. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 207—209.
ное убеждение о том, как мало хороших людей отдельно и умных людей отдельно, и как редко, редко то и другое вместе, как у вас. Но зачем вы сердитесь на Тургенева? Он играет в жизнь, и с ним надо играть. И игра его невинная и не неприятная, если в малых дозах3. Но сердиться и вам не надо. Впрочем, это давно вырвалось у вас, и вы это уже забыли; но то же, что вы пишете о своих работах, хоть и давно, надеюсь, что вы не забыли и что письмо мое застанет вас в их середине4. Дай Бог. У нас всё хорошо. Мы с женой очень дружны, как всегда, когда у нас пойдет настоящая жизнь; дети здоровы, учатся порядочно, позволяют иногда о себе помечтать, время всё занято хорошо. Очень вам благодарен за хлопоты обо мне; но простите великодушно, когда дошло дело до биографии, до портрета, я живо представил себе всё, да и дело есть, то я испугался.
Ради Бога, нельзя ли на попятный5. —
Так не сердитесь на меня, дорогой Николай Николаич, и верьте, что никогда не перестану вас любить. Писать мне не смею просить. Я не стою того. —
Жена вам посылает дружеский поклон.
Ваш А. Толстой
1 О своем встревоженном нравственном состоянии и обстоятельствах жизни в Ясной Поляне Толстой сообщал тогда же А. А. Фету: «Вот уже с месяц, коли не больше, я живу в чаду не внешних событий (напротив, мы живем одиноко и смирно), но внутренних, которых назвать не умею. Хожу на охоту, читаю, отвечаю на вопросы, кот[орые] мне делают, ем, сплю, но ничего не могу делать — даже написать письмо. У меня их набралось до 20-ти, из кот[орых] есть почти такие же, как ваше. Нынче я, как только немного очнулся, пишу вам. У нас всё, слава Богу, здорово и хорошо. Обычная зимняя жизнь с всё усложняющимся воспитанием и учением детей идет, как и прежде. Мы очень заняты — жена самыми ясными и определенными делами, а я самыми неопределенными и потому постоянно имею стыдливое сознание праздности среди трудовой жизни» (письмо от 27 октября 1878 г. — Юб. Т. 62. С. 450).
2 Речь идет о работе над романом «Декабристы», которую писатель возобновил после возвращения из Самарской губ. Толстой усиленно трудился над начальными главами и не раз их переписывал заново. С. А. Толстая записала в дневнике 11 октября: «Левочка много читает матерьялов к новому произведению, но всё жалуется на тя696


жесть и усталость головы и писать еще не может» (Толстая С. А. Дневники, 1860— 1891. С. 114).
3 Вскоре Толстой изменит свое мнение о Тургеневе и, опасаясь новых недоразумений, пожелает для себя большей сдержанности в отношениях с ним. Он писал А. А. Фету 22 ноября: «Вчера получил от Тургенева письмо. И знаете, решил лучше подальше от него и от греха. Какой-то задира неприятный» (Ю6. Т. 62. С. 453).
4 О философских занятиях Страхова см. п. 208, 209.
5 Отвечая в тот же день на письмо английского исследователя русской литературы и переводчика В. Ролстона от 22 сентября (4 октября) 1878 г. с просьбой прислать биографические сведения для задуманной им статьи о романе «Война и мир», Толстой замечал: «...я очень сомневаюсь, чтобы я был таким значительным писателем, события жизни которого могли бы представлять интерес не только для русской, но и для европейской публики. (...) Я совершенно искренно не знаю, будет ли кто-нибудь читать мои произведения через сто лет или же они будут забыты через сто дней, и поэтому не хочу оказаться в смешном положении...» (Там же. С. 448—449).
211
С Л. Толстая — Страхову 2 ноября 1878 г.
Ясная Поляна
Многоуважаемый Николай Николаевич.
Я написала для издания «Русской библиотеки» краткий биографический очерк жизни Льва Николаевича1, но ему всё кажется не довольно кратко. Хотел он вас просить прислать для образца сочинения Салтыкова, жизнеописание которого самое краткое из всех, но занимался всё утро, очень устал, пошел на охоту и вам не написал. А я пользуюсь поездкой в Тулу, пишу вам и прошу: во-первых, прислать Салтыкова, издание «Русской библиотеки»2, а во-вторых, убедить Льва Николаевича напечатать хоть кратко свою биографию в этом издании. Это будет способствовать хорошей распродаже книги.
У нас всё благополучно и все здоровы. Начало нового произведения3 написано; работа умственная Льва Николаевича идет самая успешная, а план нового сочинения, по-моему, — превосходен.
697


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 47. №1125. Л. 1-2. На л. 1 помета Страхова: «2 ноября 1878. Ясная». Впервые: ПТСII.
С. 140.
Спешу ужасно, меня не ждут и в Тулу сейчас едут. Извините за спешное письмо и за хлопоты. Мы все мечтаем видеть вас у нас на праздниках4. Жму вашу руку.
С. Толстая 2 ноября
1878.
1 С. А. Толстая начала работать над биографией Толстого еще в сентябре 1876 г. по собственному побуждению. «Велела принести из ружейного шкапа все Левочкины бумаги и вся ушла в мир литературных его произведений и дневников. Я с волнением переживала целый ряд впечатлений. Но я не могу писать задуманной мной его биографии, потому что не могу быть беспристрастна...» — отметила она в дневнике 17 сентября 1876 г. (Толстая. Дневники I. С. 90). В связи с обращением Страхова работа над биографией писателя была возобновлена, о чем свидетельствует запись в дневнике Софьи Андреевны от 16 октября 1878 г.: «Я взялась составить краткую биографию Левочки для нового издания „Русской библиотеки“, кратко составленного из произведений его по выбору Страхова (...) Оказалось, писать биографию дело нелегкое. Я написала немного, но плохо. Мешали дети, кормление, шум и незнание жизни Левочки до моего замужества достаточно подробно для биографии. Взяла в образцы биографии Лермонтова, Пушкина и Гоголя» (Там же. С. 97—98). Занятия биографией продолжались почти до конца октября. Ср.: «Вечером вдвоем делали обзор всей Левочкиной жизни для биографического очерка. Он говорил, а я записывала. Дело это шло весело, дружно, и я так рада, что мы это сделали» (запись от 25 октября); «писала Левочкин биографический очерк» (запись от 27 октября). Составление материала было завершено 29 октября (Там же. С. 100, 101), однако этот вариант биографии писателя не был послан Страхову (см. п. 216). О трудах С. А. Толстой, связанных с написанием биографических очерков Толстого, подробнее см.: Три биографических очерка Толстого: Очерки, составленные Софьей Андреевной со слов Толстого и им выправленные / публ. Е. С. Серебровской // ЛН. Т. 69, кн. 1. С. 497—518.
2 Имеется в виду издание: Салтыков-Щедрин М. Е. Губернские очерки. История одного города. Господа ташкентцы. Благонамеренные речи. Помпадуры и др. — Портрет. Биография. СПб., 1878. (Русская библиотека; Вып. VIII). Книга имеется в Яснополянской библиотеке. На обложке надпись неизвестной рукой «По образцу гр. Толстого» (ОписаниеЯПб. Т. 2. С. 191).
3 Речь идет о работе над начальными главами романа «Декабристы». 1 ноября 1878 г. С. А. Толстая писала в дневнике: «Вчера утром Левочка читал мне свое начало 698


нового произведения. Он очень обширно, интересно задумал. Начинается с дела крестьян с помещиком о спорной земле, с приезда князя Чернышева с семейством в Москву; закладка храма Спасителя, богомолка — баба-старушка и т. д.» (Толстая. Дневники I. С. 101). Новое начало «Декабристов» сохранилось в двух редакциях, в обеих упоминается будущий декабрист Захар Григорьевич Чернышев. См.: Юб. Т. 17. С. 291 —297. Об увлеченности Толстого работой Софья Андреевна в тот же день сообщала сестре — Т. А. Кузминской: «Левочка (...) теперь совсем ушел в свое писанье. У него остановившиеся странные глаза, он почти ничего не разговаривает, совсем стал не от мира сего и о житейских делах решительно не способен думать» (письмо от 2 ноября 1878 г.; цит. по: Гусев III. С. 521).
4 Страхов принял это приглашение и провел в Ясной Поляне около 10 дней — с 25 декабря 1878 г. по 4 января 1879 г.
212
Строхов — С. Л. Толстой 9 ноября 1878 г.
Санкт-Петербург
Душевно благодарю Вас, глубокоуважаемая графиня, за Ваше письмо.
Я всё собирался уговаривать Льва Николаевича не идти на попятный, как он писал. И вдруг узнаю, что дело пошло на лад. Я приготовил было и программу и теперь сообщу ее Вам. Вся биография может состоять из одних названий и указаний, когда и где что случилось. Вот моя программа:
Гр. Л. Н. Толстой родился 1828 года 28 августа в деревне Ясной Поляне (в 14 верстах к югу от Тулы).
1. Какое это имение, родовое, купленное, когда, кем?
2. Отец — имя, лета, чин, год смерти.
3. Мать — имя, род, лета, год смерти.
4. Какая это ветвь Толстых? Как относится к другим ветвям?
5. Когда, с кем, почему переехали в Казань?
6. Братья и сестры.
7. Когда поступил Л. Н. в университет, на какой факультет, когда вышел?
699


8. Когда и куда поступил на службу в каких местах служил, когда вышел в отставку.
9. Когда женился и на ком. Род, имение, место, где Вы жили. Отношения между Вашим семейством и его родными.
10. Литературная деятельность. (Эту главу мы могли бы наполнить сами, но Вы можете дать интересные указания.)
11. Давно ли живете в Ясной? Какие еще Ваши имения?
Конечно, на большую часть этих вопросов Вы и без меня отвечали; но, может быть, что-нибудь и пригодится. Если не знаете точно времени, то можно указать приблизительно, около того-то. Я послал Вам Салтыкова тотчас же; пересматривая его биографию, вижу, что она может служить хорошим образцом.
Очень Вы меня обрадовали и тем известием, что Лев Николаевич погрузился в работу. Я всегда со страхом и благоговением думаю об этом глубоком процессе. Если кто пишет своею кровью, так именно Лев Николаевич. Теперь я держу корректуру отрывков из «Войны и мира» и нахожу в этом величайшее наслаждение, именно потому, что должен вникать в каждое слово, и, следовательно, вижу, как это удивительно писано. Не знаю, понравился ли мой выбор Льву Николаевичу1 и обратили ли Вы на него внимание. Его письмо вообще немножко грустно, но очень радостно тем, что всё у Вас благополучно. Когда я писал, то так и думал, что Льву Николаевичу не понравится моя выходка против Тургенева — он мне и выговаривает.
Вы пишете, Лев Николаевич, что Тургенев играет жизнью, а я сказал бы (судя по последним его сочинениям и по всему), что он, верно, и в жизни такой же сочиненный, деланный. Что же тут хорошего? Этого нельзя простить, как непростителен диссонанс, фальшь, стремление не быть, а казаться.
700


Но вот я слышу голос Льва Николаевича: «Не судите, да не судимы будете». Да и должен я согласиться, что не знаю Тургенева так, как он знает.
Но как же мне быть? Вот я собираюсь всё писать статью о Некрасове2, и всё мне приходят в голову ядовитые замечания — нет, в самом деле, лучше не писать.
Примите мои усерднейшие желания всего хорошего Вам и всем Вашим.
Ваш душевно преданный
Н. Страхов
1878.9 ноября.
1 Том с произведениями Толстого содержал отобранные Страховым тексты, дополненные двумя отрывками из «Детства». См.: Толстой Л. Н., гр. Детство. Севастополь. Три смерти. Война и мир. Рассказы для детей. Басни. Анна Каренина. — Биография. СПб.: Тип. М. Стасюлевича, 1879. VIII, 384, 1 л. фронт, (порт.); 16 с. (Русская библиотека; Вып. IX).
2 См. примеч. 16 к п. 178.
213 Толстой — Страхову
Жена вам писала1, дорогой Николай Николаич, но она, во-первых, не написала о вашем выборе статей в «Р[усскую] библиотеку]»2, а во-вторых, не сказала, как я чувствую себя вам благодарным и виноватым перед вами.
Выбор превосходный. И в особенности хорошо, если правда, что мало. Чем меньше, тем лучше.
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 47. №39513.
Впервые: ПТСII. С. 142-143. Ответ на п. 211.
10 ноября 1878 г. Ясная Поляна
701


Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1 №5809. Л. 1. На л. 1 помета Страхова: «10 ноября 1878. Ясн[ая]». Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 195. В/Об.: Т. 62. С. 452.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 209.
21 ноября 1878 г. Санкт-Петербург
Одно — биография. Как бы обойтись без нее. Если уж никак нельзя, то какой minimum ее возможен. Если вы увидитесь с Стасюлев[ичем], сондируйте3, ждет он от меня письма или нет4. Да как его зовут?
От души обнимаю вас,
Ваш Л. Толстой
1 См. письмо С. А. Толстой к Страхову от 2 ноября 1878 г. (п. 211 ).
2 См. п. 209 и примеч. 1 к п. 212.
3 Сондировать (устар.) или зондировать, от фр. sonder — расспрашивать, разузнавать.
4 Толстой не ответил на письмо М. М. Стасюлевича от 9 октября 1878 г.
214
Страхов — Толстому
Его зовут, бесценный Лев Николаевич, Михаилом Матвеевичем, и чин у него превосходительный1. Он поминал как-то, что не имеет от Вас известий; но считает ли он за Вами письмо, узнать трудно, так как он отличается необычайной вежливостью и ни за что не позволит себе и тени намека, похожего на жалобу. Печатание приходит к концу. Благодарю Вас за новое удовольствие, которое испытал, держа корректуру2. Биография, конечно, чем короче, тем лучше; и самая короткая заставит расхватать книжку — так как об Вас сложились какие-то мифы.
Недавно я говорил с очень умною и очень несчастною дамою — Анною Николаевною Энгельгардт. С год тому назад она восставала против «Анны Карениной»3, делала преядовитые выходки и, по женскому обычаю, интересовалась не романом, а лично Вами. Теперь она поторо702


пилась объявить мне, что берет всё назад, что она в восторге, что «Каренина» выше «Войны и мира», что когда погибнет Россия, по этому роману можно будет восстановить ее жизнь и т. д.
Не знаю, чем Вы задели эту даму, очень либеральную и петербургскую; но немудрено, что она вдруг почувствовала, что все другие писания — сочинение, а у Вас одного — чистая правда, самая суть русской жизни.
Что до меня, то вот уж с месяц я только и думаю о статье «Главная задача истории». Меня больше всего манит возможность высказать немножко свои нравственные взгляды. Почти наверное я напишу ее к Рождеству и буду потом хлопотать о помещении в «Русской речи»4. Скажите, правда ли, что Вы дали этому журналу обещание? Говорят, об этом напечатано в газетах. Меня, как человека ненавистного петербургской печати, не пригласили, или, вернее, пригласили так слегка, что я даже имею право обидеться5..Критику будет писать Евгений Марков6, политику Александр Градовский7, и вообще прогрессивность будет большая, но в неославянофилъском духе — самое модное направление, составившееся из смешения нигилизма с славянофильством. Конечно, я ни за что не взялся бы за журнальную работу, но очень радуюсь, что в этом журнале можно будет поместить одну статью в год.
Нынче ко мне особенно любезно начальство; один начальник, Георгиевский8, позвал к себе на вечера, другой, Делянов, пригласил обедать9, третий, Бычков10, сделал мне визит. Прибавьте к этому, что ни в Библиотеке, ни в Комитете нет почти дела. И вот я читаю, читаю, всласть, взасос. — Насчет Комитета я должен дать Вам отчет, и всё собираюсь, и напишу11. Но одно теперь же скажу: у меня еще осталось долгу 250 р. (только!), и я решил остановиться, пока не выплачу.
От Фета получил чудесное письмо, путаное, бессвязное, но удивительно милое12.
703


Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. №55691. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 195-197. Ответ на п. 213.
Я всё воображаю, что Вы пишете, и сердце мое радуется, и я всей душою желаю Вам светлых часов успешной работы. Пишите и забывайте или помните обо мне — как хотите.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1878.
21 ноября. Спб.
1 М. М. Стасюлевич имел чин действительного статского советника, относившийся в Табели о рангах к IV классу и предполагавший официальное обращение к нему «Ваше Превосходительство».
2 Речь идет о чтении корректурных листов с произведениями Толстого, отобранными Страховым для «Русской библиотеки» Стасюлевича.
3 Писательница и переводчица Анна Николаевна Энгельгардт (урожд. Макарова) была женой экономиста, агрохимика Александра Николаевича Энгельгардта, создателя образцового земледельческого хозяйства и автора известной книги «Из деревни: 12 писем, 1872—1887» (впервые: ОЗ. 1872—1882; BE. 1887). Сотрудничала в газетах «Биржевые ведомости», «Голос», «Русский мир», «Санкт-Петербургские ведомости» и других изданиях. Активно занималась общественной деятельностью, одной из первых выступила в защиту женского равноправия и возглавила кружок женщин-издательниц. «Несчастной» ее называет Страхов из-за тяжелой болезни.
4 При жизни Страхова статья напечатана не была. Позже отрывок под этим названием как фрагмент неосуществленного замысла большого исторического труда философского характера опубликовал И. П. Матченко, муж племянницы Страхова: Страхов Н. Главная задача истории // ИВ. 1901. Март. С. 1012—1020.
5 О журнале «Русская речь» Страхов сообщал Толстому в письме от 10—11 октября 1878 г. (п. 208), а 21 октября Ясную Поляну посетил сам редактор нового издания А. А. Навроцкий. После его отъезда Толстой извещал А. А. Фета: «На днях у меня был некто Навроцкий, аспирант в поэты, 42 лет, затеявший новый журнал „Русская речь“. Я ему дал ваш адрес и сказал, что, вероятно, вы не откажетесь печатать у него. Не удивитесь, если получите от него письмо с упоминанием обо мне. Он, кажется, очень порядочный человек, но в голове у него, разумеется, полный, т. е. обычный, сумбур» (письмо от 27 октября 1878 г. — Юб. Т. 62. С. 450). Свое впечатление о Навроцком, составленное по присланному им письму, Фет изложил в ответе Толстому: «Единовременно с Вашим письмом получил письмо и объявление на „Русскую речь“ от Навроцкого, имени-отчества которого не знаю; от недостаточности ли умственного воспита704


ния или от тупости пупка — такой сумбур, как вы говорите, в головах всех этих деятелей. Ну не сумбур ли его объявление? (...) Он просил украсить стихами; пусть украшает, коли есть охота» (письмо от 30 октября 1878 г. — Толстой. Переписка с писателями IL С. 34). Столь же критически охарактеризовал Фет Навроцкого и программу его журнала в письме, написанном на следующий день Страхову: «Получил я приглашение на участие в ,,Русск[ой] речи“ Навроцкого и объявление жур[нала]. Боги! Когда же прекратится бессмысленнейший сумбур в питер [ских] головах? Неужели болото разжижает мозги так повально? (...) чтобы литератор, сидя в Питере, брался указывать на то, что в будущей истории страны останется как коренное, историческое и что отпадет как временное и преходящее, это я объявлял курам и они хохочут. И эти люди кричат против классицизма и философии? Как им не кричать» (Фет. Переписка II. С. 257). Несколько позднее более определенное представление о «Русской речи» получил и Страхов, поспешивший уведомить об этом Фета: «С „Русской речью“ я теперь немножко познакомился. Меня даже слегка пригласил мой давнишний приятель А. Д. Градовский, который там всем будет ворочать. Я предчувствую, что направление будет несколько розовое, и потому эти хитрые политики отложили в сторону и Достоевского, и Майкова, и меня. Но Градовский настолько умен и знаком со всеми нами, что знает или, по крайней мере, чувствует настоящий вес и нас и своих сотрудников. Вероятно, нам можно будет там печататься, но с ограничениями, с выбором. Посмотрим» (письмо от 15 декабря 1878 г. — Там же. С. 260). Вышедший в январе 1879 г. первый номер журнала разочаровал Страхова, который делился своим мнением о первых публикациях в нем с А. А. Фетом: «Признаюсь, первая книжка этого журнала меня огорчила, и всего огорчительнее в ней стихотворение Навроцкого, стоящее на первой странице и открывающее собою журнал. Этим стихотворенеим автор, которого я никогда не читал, навсегда уронил себя в моих глазах, и я уже никогда не буду его читать. Это отвратительно по безграмотности и безвкусице» (письмо от 23 января 1879 г. — Там же. С. 263—264). Несмотря на предпринятые усилия и сотрудничество И. А. Гончарова, Н. Я. Данилевского и др., журналу не удалось закрепить интерес читающей публики: просуществовав три с половиной года, издание было прекращено, а издатель потерял на нем свое состояние.
6 Евгений Львович Марков, беллетрист, публицист, педагог, критик либерального направления, со временем перешедший на более консервативные позиции. Выразитель взглядов землевладельческого дворянства. Отец депутата-монархиста Маркова 2-го. Автор множества путевых очерков, в частности, посвященных Крыму. Сотрудничал в газете «Голос», журналах «Русская речь», «Русский вестник» и др. Отстаивал теорию искусства для искусства, негативно относился к Некрасову. Неоднократно писал о творчестве Толстого.
7 Александр Дмитриевич Градовский, публицист и критик умеренно-либеральной ориентации, профессор права С.-Петербургского университета. Сотрудничал вместе 705


со Страховым в журнале «Заря» (1869—1871). Страхов бывал у Градовского на домашних вечерах. В Институте русской литературы (Пушкинский Дом) хранятся шесть писем Градовского к Страхову (РО ИРЛИ. Ф. 287. Ед. хр. 54). См. также примеч. 5.
8 Историк и государственный деятель Александр Иванович Георгиевский, редактор «Журнала Министерства народного просвещения» (1866—1870), в 1873— 1901 гг. был председателем Ученого комитета Министерства народного просвещения, членом которого по приглашению Георгиевского с 1874 г. состоял Страхов. Как видный доверенный сотрудник министров гр. Д. А. Толстого и гр. И. Д. Делянова, Георгиевский принимал активное участие в разработке и осуществлении уставов и положений о гимназиях (1871), о реальных училищах (1872), о начальных народных училищах (1874), университетской реформы 1884 г. и др.
9 Граф Иван Давыдович Делянов, директор Императорской Публичной библиотеки (1861—1882). Известно о таком приглашении Страхова на обед 16 ноября 1878 г. Ср. в письме Страхова к А. Г. Достоевской: «Случилось что-то необыкновенное. Мой начальник Иван Давидович Делянов позвал меня сегодня. Поэтому позвольте мне обедать у вас завтра, в пятницу, если это возможно» (письмо от 16 ноября 1878 г.; цит. по: АН. Т. 86. С. 467).
10 Об А. Ф. Бычкове см. примеч. 13 к п. 206.
110 своем намерении оставить службу в Ученом комитете Министерства народного просвещения Страхов, вероятно, сообщил Толстому сначала устно, а затем в письме от 14 сентября 1878 г. (п. 206).
12 Письмо А. А. Фета к Страхову от 31 октября 1878 г., в котором поэт, в частности, ополчается на разрушительные тенденции «честной литературы» и «бессмысленнейший сумбур в питер[ских] головах» (см.: Фет. Переписка II. С. 257—258).
215
23 ноября Толстой — Страхову
1878 г.
ЯСНОЙ Поляно Дорогой Николай Николаич!
Жена написала биографию1 и вам письмо2, но дала мне перечесть, и я остановил и то и другое — на время. Биография, для кот[орой] она спрашивала меня и справлялась по письмам и дневникам, вышла превосходная для меня, и для меня только. Мне интересно восстановить в памяти свою жизнь. И если Бог даст жизни и я когда-нибудь вздумаю пи-
706


сать свою историю, то это будет для меня канва чудесная; но для публики это немыслимо. Мы выберем на днях по вашим вопросам факты и пришлем вам3. Я иногда думаю, что вы сердитесь на меня за мое молчание и неблагодарность. Пожалуйста, не сердитесь и верьте, что я ужасно высоко ценю вашу дружбу и боюсь потерять хоть частицу ее. Не пишу я вам только оттого, что нечего. Попытки, искания, очарования и разочарования мои при работе моей не годится рассказывать. А остальное всё меня не интересует в это время. Но когда проснусь, то первое, что представляется, это мое желание общения с вами. Жена в том письме, кот[орое] я задержал, опять просит вас исполнить обещание приехать к нам на Рожество. Если для вашего решения нужно знать, что это для меня будет большой радостью, то примите это в соображение. Особенно хочется пожить с вами. И если вам хорошо у нас и можно, устройте, пожалуйста4. Уж недолго остается и до Рожества, и жить нам вообще и пользоваться этими хорошими радостями.
У нас всё благополучно, и идет жизнь порядком. Надеюсь, до свиданья.
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОРГЛЯ.Ф.1. № 5816. Л. 1, 2-2 об. Нал. 1 помета Страхова: «23 ноября 1878. Ясн[ая]».
Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 197-198.
Датируется по помете Страхова.
1 О работе С. А. Толстой над биографическим очерком Толстого см. примеч. 1 кп. 211. Подготовив материал, Софья Андреевна ожидала мнения мужа и поправок написанного. 16 ноября она занесла в дневник: «Всё пристаю к Левочке поправить написанный мной его биографический очерк и не допрошусь» (Толстая. Дневники I. С. 105). Через несколько дней Толстой всё же познакомился с наброском и нашел, что подготовленное Софьей Андреевной «не совсем плохо», однако правку очерка отложил (запись от 19 ноября 1878 г. — Там же. С. 106). Вероятно, приняв во внимание замечания писателя, С. А. Толстая 24 ноября создает «новый биографический очерк», который также не удовлетворил Толстого — «длинно, и опять потому не годится» (Там же. С. 107). См. п. 216 и примеч. 1 к нему.
2 Письмо С. А. Толстой неизвестно.
3 8 ноября Страхов писал М. М. Стасюлевичу по поводу задержки ответа от Толстого, что «биография готова, написана графиней, но Л. Н. ее сокращает и сокращает» (РО ИРЛИ. Ф. 293. On. 1. № 1386. Л. 5—6). Биография поступила, вероятно, лишь 2 декабря — в письме от 1 декабря 1878 г. (там же. Л. 7—8) Страхов сообщает, что еще ждет ее прибытия. Получив письмо от 2 декабря с запросом Стасюлевича, Толстой из707


вещал издателя: «Биографический очерк я уже выслал Н. Н. Страхову, и если он не доставил его еще вам, то, вероятно, потому, что ждет от меня прибавления. Нынче я получил от него письмо и на днях отвечу» (письмо от 5 декабря 1878 г. — Юб. Т. 62. С. 458). См. п. 216,218.
4 См. примеч. 4 кп. 211.
216
28 ноября Толстой — Страхову
1878 г.
АсНйЯ ПОАЯНй Граф Лев Николаевич Толстой родился в 1828 году, 28 августа, Туль¬
ской губернии, Крапивенского уезда, в сельце Ясная Поляна, родовом имении его матери, княжны Волхонской.
Отец графа Толстого, отставной подполковник, участвовавший в кампаниях 1812и1813 годов, граф Николай Ильич Толстой, сын Ильи Андреевича, сына Андрея Ивановича, сына Ивана Петровича, сына графа Петра Андреевича, сподвижника Петра Великого.
Мать его, урожденная княжна Марья Николаевна Волхонская, единственная дочь князя Николая Сергеевича, женатого на княжне Трубецкой.
Мать графа Л. Н. Толстого умерла в 1830 году, когда ему не было еще двух лет. Воспитанием его, так же как и трех старших братьев его, Николая, Сергея и Дмитрия, и младшей сестры его Марии, после смерти матери, занималась дальняя родственница, девица Татьяна Александровна Ергольская, выросшая и воспитанная в доме деда его, графа Ильи Андреевича Толстого.
В 1837-м году всё семейство Толстых переехало в Москву для приготовления старшего сына в университет. Воспитателями в это время были немец Федор Иванович Рёссель, а потом, по переезде в Москву, француз Prosper St-Thomas. Первыми учителями графа Льва Николаевича по-русски и по-французски были его тетки: Ергольская и родная сестра отца
708


его, графиня Александра Ильинишна Остен-Сакен, жившая в доме брата. Впоследствии же Рёссель, St-Thomas и ходившие на дом в Москве учителя.
В 1837 году, летом, скоропостижно умер отец. Вследствие запутанности дел по опеке и поэтому необходимости уменьшить расходы часть семейства переехала опять в деревню, а именно, меньшие:
Дмитрий и Лев и Мария с теткой Татьяной Александровной Ергольской, где учителями детей были переменявшиеся немцы гувернеры и русские семинаристы. Опекуншей же над детьми была графиня Александра Ильинишна Остен-Сакен.
В1840 году она умерла, и опека перешла в руки к другой родной тетке, Пелагее Ильинишне Юшковой, жившей с мужем в Казани. В 1841 году она перевезла всё семейство Толстых в Казань. Старший брат Николай перешел из Московского университета в Казанский. В Казани младшие братья учились у приходивших учителей, готовясь в университет, и с ними вместе гр. Л. Н. Толстой, Сергей и Дмитрий поступили в 1842 году на математический факультет, а в 1843-м году Лев, 15-ти лет, на существовавший тогда в Казани факультет восточных языков. Пробыв год на этом факультете, он перешел в 1844 году на юридический. На юридическом, перейдя на второй курс, он, перед экзаменом на третий, вышел из университета и уехал с братьями, кончившими курс, из Казани в доставшуюся ему по разделу деревню Ясную Поляну, где он и прожил почти безвыездно до 1851 года, за исключением коротких поездок в Москву и Петербург.
В 1851 граф Л. Н. Толстой поехал с служившим на Кавказе и приезжавшим в отпуск братом Николаем на Кавказ, не имея другой цели, как быть с любимым братом и видеть новый край. Но жизнь на Кавказе так полюбилась ему, что в 1851 году он поступил на службу в ту же батарею, в которой служил брат, именно в 4-ю батарейную батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшую в станице Старогладовской, на Тереке. На Кавказе граф Л. Н. Толстой в первый раз начал писать в романической 709


форме. Им задуман был большой роман, из начала которого составились «Детство», «Отрочество» и «Юность».
В 1852 году было кончено «Детство» и послано в «Современник». На Кавказе же были написаны: «Набег»,« Отрочество», начат «Роман русского помещика», из которого уже гораздо позднее было напечатано несколько глав под заглавием: «Утро помещика», и начата «Кавказская повесть», из которой часть напечатана под заглавием «Казаки».
На Кавказе граф Л. Н. Толстой пробыл с 1851 до 1853 года, ежегодно участвуя в зимних экспедициях. В 1853 году по просьбе своей был переведен в Дунайскую армию, назначен в штаб князя Михаила Дмитриевича Горчакова и участвовал в кампании 1854 года.
По отступлении русской армии из Ясс граф Л. Н. Толстой перешел в Севастополь и участвовал в обороне, служа в легкой артиллерии.
В мае 1855-го года граф Л. Н. Толстой назначен был командиром горного дивизиона и участвовал в сражении на Черной Речке 4 августа, а 27-го августа при штурме Севастополя, после которого был послан курьером в Петербург к ракетной батарее.
В этот период с 1853—55 года были написаны «Севастополь в декабре», «Севастополь в мае», «Рубка леса».
В 1855 году граф Л. Н. Т. вышел в отставку и жил зимы в Петербурге и Москве, а лета в деревне Ясная Поляна. После двукратных поездок за границу с 1861 года он поселился в деревне.
За это время были написаны «Юность», «Севастополь в августе», «Два гусара», «Альберт», «Люцерн», «Три смерти», «Семейное счастье», «Поликушка».
В 1861 году граф Л. Н. Т. был мировым посредником, занимался школами и издавал педагогический журнал под названием «Ясная Поляна».
В 1862 году граф Л. Н. Толстой женился в Москве на Софье Андреевне Берс, на дочери доктора Андрея Евстафьевича Берс. С той поры он безвыездно живет в именье своем, Ясная Поляна, занимаясь воспитанием шестерых детей своих.
710


В эти 16 лет написаны были «Война и мир», «Азбука» и «Книга для чтения» и «Анна Каренина».
Вот что мы составили с женой, дорогой Николай Николаич, и что посылаем на ваше благоусмотрение1. Если годится, то отдайте, но ничего не прибавляйте, а если нужно, то выкиньте, что лишнее.
У нас всё благополучно. Жалею, что жена не посылает своего первого письма2. Она там говорит вам много искренно любезного, главное же, очень настаивает на вашем обещании и своей просьбе приехать к нам на Рожество3. Я это повторяю вам, потому что мне очень близко сердцу. Очень бы хотелось вас видеть. —
Дружески обнимаю вас.
Ваш Л. Толстой
Не пишу ни о чем, потому что надеюсь, что увидимся и всё переговорим.
1 Отправленный Страхову биографический очерк был подготовлен С. А. Толстой и, по замечанию Н. Н. Гусева, лишь «слегка» поправлен Толстым. Окончательный вариант материала имеет в рукописи название, данное ему С. А. Толстой: «Еще один самый краткий биографический очерк, написанный мною под диктовку мужа 28 ноября 1878 года...». Публикуется по рукописи С. А. Толстой, исправленной Толстым; с присланным позже добавлением напечатан в IX выпуске «Русской библиотеки» (СПб., 1879).
2 См. п. 215 и примеч. 2 к нему.
3 Страхов приехал в Ясную Поляну 25 декабря и пробыл до 4 января 1879 г.
217 Строхов — Толстому
Что может быть лучше, как поехать на праздники1 в гости в Ясную Поляну! Я непременно приеду, бесценный Лев Николаевич, и душевно благодарю Вас за приглашение. Меня только смущает мое бездейПечатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №4837. Нал. 1 помета Страхова: «28 ноябрь 1878. Ясная».
Впервые: Юб:. Т. 62. С. 455—457. Датируется по помете Страхова. Ответ нал. 212,214.
2 декабря 1878 г. Санкт-Петербург
711


Печатается по: OP ГМТ.Ф.1. № 55692. Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 198-199. Ответ на п. 216.
ствие2 — совесть мучит; но я придумал, что буду писать у Вас статью. И Вам ведь я боюсь помешать. Да еще прошу — поместите меня не в кабинете. Мне самому ужасно жалко этой комнаты, с которою неразлучны все мои воспоминания об Ясной Поляне3. Но она очень нездорова зимою, и я не столько боюсь простуды, сколько боюсь, что буду у Вас никуда не годным гостем.
Но всё это еще время терпит. Теперь же я тороплюсь писать Вам о биографии4. Она очень любопытна — ведь это целая масса фактов. Но одного недостает — ничего нет о семействе графини; несколько строчек были бы совершенно необходимы. Если Вы начнете так: «Возле яснополянского имения было имение такого-то (деда), который был очень дружен с отцом Льва Николаевича. У него была дочь — сын (я, как видите, ничего толком не знаю). Доктор Берс служил 40 лет в Москве. На его дочери женился тогда-то Л [ев] Николаевич».
Нужно непременно, чтобы графиню не считали за иностранку, а знали бы, что это давно обрусевшее семейство.
Нет-нет да и прозвучит у Вас, бесценный Лев Николаевич, грустная нота, которая так и хватает меня за сердце. А я, как нарочно, тут повеселел — может быть, перед горем.
Простите, что написал Вам таким противным почерком; это виновата бумага.
Итак, может быть, Вы пришлете несколько строк дополнения по биографии? Разумеется, я во всяком случае напечатаю с полнейшею точностью.
Графине усердно кланяюсь и душевно благодарю за приглашение. Я еще напишу, а пока — простите и помните
Вашего всею душою
Н. Страхова
1878.
2 дек[абря].
Спб.
712


1 Речь идет о Святках.
2 О своем «рассеянном» образе жизни Страхов сообщал А. А. Фету в письме от 15 декабря 1878 г.: «В неделю если выберешь пять-десять часов для занятий, то еще хорошо. То сам именинник, то зовут обедать, то опера, то Комитет — и все меня бранят, что не бываю. Между тем я газет и журналов не читаю, водки не пью и вообще веду себя очень хорошо» (Фет. Переписка II. С. 260).
3 Страхова во время его посещений Ясной Поляны обычно устраивали в кабинете писателя.
4 См. п. 216.
218
С Л. Толстой — Страхову б декабря
1878 г.
Многоуважаемый Николай Николаевич, flCHdfl ПОАЯНб
Лев Николаевич уехал сегодня в Москву1, а мне поручил написать вам.
Действительно, неприятно будет, если меня сочтут за немку2; но обстоятельства рождения моей матери нельзя пока печатать, потому что она незаконная дочь Александра Михайловича Исленьева и княгини Софьи Петровны Козловской, урожденной графиней Заводовской3. Для разъяснения же того, что я не немка, посылаю вам, с согласия Льва Николаевича, несколько слов, которые Вы переставьте и приставьте куда и как хотите4.
... женился на дочери доктора Андрея Евстафьевича Берс5, родившегося в Москве, учившегося в Московском университете и служившего в Москве более 30 лет.
Мать графини С. А. Толстой, Аюбовь Александровна, была одна из дочерей Александра Михайловича Исленьева, жившего с семейством недалеко от Ясной Поляны, в именьи своем Красное.
Между Толстым и Исленьевым были давнишние, дружеские отношения, и дети Исленьева были первыми друзьями и деревенскими посетителями семейства Толстых6.
713


Печатается по:
ОРГМТ.Ф. 47. №1126. Л. 1-3. Впервые: ПТСII.
С. 145-146.
Датируется по содержанию. Ответ на п. 217.
Но Лев Николаевич просит вас, и я тоже, чтобы вы все-таки, прежде чем вставить то, что я посылаю, показали бы моей мама, и спросили ее, не имеет ли она что против печатанья этой вставки. Я ей напишу сегодня же. А живет она на Басманной, дом № 36, квартира № 6. Я вообще очень недовольна краткостью, и содержанием, и формой биографического очерка. Я составила другой, более подробный, хотя крайне нескладный7.
Мы вчера получили ваше письмо8 и так обрадовались оба вашему обещанью приехать. В старом кабинете вы жить не будете; в нем переделали пол, там живут теперь М. ЬЛеР, Илюша и Лёля10. Сережа занимает комнату бывшую М. №е£ а, а кабинет теперь там, где своды, т. е. где жили прежде три мальчика. Эта перемена была сделана потому, что в прежнем кабинете очень было шумно, а Лёв11 Николаевич теперь как в монастырь уединяется в свой кабинет и часто там занимается. И тепло, и сухо, и тихо, но тёмно.
Так до свиданья, прощайте, Николай Николаевич, это хорошо, что вы повеселели. А мой муж иногда мрачен от напряжения умственного, он очень работает и очень устает. Пишет еще мало, но в голове здание всё растет и растет. Вы не можете себе представить, как сложен и труден даже просто механизм нового, задуманного им произведения. Жму вам руку.
С. Толстая
Если вам нет времени и скучно, не трудитесь мне отвечать, я не обижусь.
1 Толстой побывал в Москве 6—7 декабря. Цель поездки Толстого неизвестна.
2 См. п. 217.
3 Дети А. М. Исленьева и С. П. Козловской носили фамилию Иславины и были приписаны к купеческому сословию. См.: Кузминская Т. А. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне. Гл. III. «Дед и бабка по матери». А. М. Исленьев, как и отец Толстого Николай Ильич, был помещиком Тульской губ. и приятельствовал с Н. И. Толстым. О «дедушке» — А. М. Исленьеве и Иславиных С. А. Толстая подробно писала в своих воспоминаниях «Моя жизнь» (см. по указателю имен). Об обстоятельствах жизни своей бабушки С. А. Толстая сообщала: «Мать моя была незаконная дочь Александра Михай714


ловича Исленьева и княгини Софьи Петровны Козловской, рожденной графини Заводовской. Она была дочь графа Петра Васильевича Заводовского, министра просвещения при Императрице Екатерине II. Бабушка моя, Софья Петровна, была насильно отдана замуж за пьяного князя Козловского, с которым, прожив один год, прижила сына, Николая, и принуждена была оставить мужа. / С дедом моим, А. М. Исленьевым, она жила в селе Красном Тульской губернии совершенно по-супружески и имела много детей, из которых меньшая дочь, Любовь Александровна, и была моя мать. / Все дети моего деда Исленьева и бабушки Софьи Петровны, рожденной графини Заводовской, получили фамилию Иславиных и были незаконные. Бабушка просила князя Козловского дать детям его имя; но он просил по 100 тысяч рублей за каждого ребенка. Тогда бабушка моя решила, что лучше эти деньги оставит детям и имени мужа им не даст. (...) сколько она перестрадала от незаконной связи с моим дедом Исленьевым, и в этой одинокой деревенской обстановке с ежегодным рождением детей и с страхом, что дед мой, предаваясь игорной страсти, проиграет всё свое состояние и принужден будет выехать и отсюда (из села Красное), что и случилось с ним под конец его жизни. (...) — „Я взял на душу грех и перевенчал их тайно, — рассказывал нам старый священник, — очень уже она меня просила, хочу перед Богом, если не перед людьми, быть женой Александра Михайловича, — говорила она“» (Толстая. Моя жизнь I. С. 10, 53).
4 Вспоминая позднее свою работу над биографией для издания «Русской библиотеки», С. А. Толстая отмечала: «... Страхов составлял в это время краткую биографию Льва Николаевича и просил дополнение к ней, сведений обо мне, жене Льва Николаевича, что я ему и послала. / Биография эта была издана при книжке „Русская библиотека", гр. Л. Н. Толстой» (Там же. С. 295).
5 О Берсах см.: Сафонова О. Ю. Род Берсов в России. М., 1999.
6 Это прибавление написано на отдельном листе и было использовано в виде вставки в биографический очерк Толстого.
7 См. примеч. 1 к п. 211.
8 См. п. 217.
9 Гувернер старших сыновей Толстого с января 1878 г. Настоящее имя Жюль Монтель (Montels). Монтель был участником Парижской коммуны, после объявления амнистии вернулся во Францию. См. примеч. 1 к п. 177.
10 Имеется в виду Лев Львович Толстой.
11 Об особенностях произношения и написания имени писателя дал разъяснения секретарь Толстого Н. Н. Гусев: «Сам Толстой, следуя народному произношению, выговаривал свое имя — „Лёв“; так же произносили его имя жена Софья Андреевна, сын Сергей Львович и В. Г. Чертков. (...) Многие друзья Толстого, как Н. Н. Страхов, П. И. Бирюков, И. И. Горбунов-Посадов, называли его Лев Николаевич, а не Лёв Николаевич» (Гусев III. С. 296).
715


20 декабря 1878 г. Санкт-Петербург
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №5981. Л. 1. На л. 1 об. автограф Толстого — конспективные записи к роману «Декабристы». Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 199.
219 Строхов — Толстому
В субботу выеду, бесценный Лев Николаевич, воскресенье пробуду в Москве, прослушаю статью Фета1 и буду уговаривать его не печатать1 2; в понедельник вечером буду на Козловке. Я, впрочем, телеграфирую с утра. Простите, что не писал; меня тут вертит так, что становится тошно: умные речи не занимательны, и музыка, за которою гоняюсь, теряет прелесть. О том, как Вы поглощены работой, писала Софья Андреевна3, и ужасно меня это порадовало.
Работа со Стасюлевичем кончена4. Ваш портрет5 вышел лучше всех моих ожиданий, и вообще я доволен — ничего дурного, чего я боялся, не случилось. Обо всем расскажу Вам подробно, хоть меня берет страх — хочется говорить с Вами и боюсь Вам помешать. У нас оттепель, и я немножко простудился, но теперь проходит. Авось настанут морозы, и я поздоровею совсем. Тороплюсь и не хочу ни на чем останавливаться. До свиданья, до радостного свиданья!
Всей душою Ваш
Н. Страхов
1878 г.
20 дек[абря].
Спб. 1 Выезд планировался Страховым на субботу 23 декабря 1878 г. Ранее он сообщал А. А. Фету, что выедет 22 или 23-го вечером и останется на сутки для беседы с ним в Москве. В Ясной Поляне он предполагал пробыть «неделю или немножко больше» (Фет. Переписка II. С. 260). Воскресный день 24 декабря Страхов провел в Москве у Фета. В Козловку, на ближайшую к Ясной Поляне станцию Курской железной дороги, он прибыл в понедельник 25 декабря.
2 Имеется в виду статья А. А. Фета «О современном умственном состоянии и его
отношении к нашему умственному благосостоянию», которую поэт читал Толстому
716


и Страхову ок. 20 августа 1878 г. После дружеской критики Фет переработал и назвал ее «Наша интеллигенция». При жизни автора статья напечатана не была, так как Толстой и Страхов отрицательно отозвались и о переработанном варианте. Страхов в письме к Фету от 31 декабря 1878 г. открыто высказался против ее печатания, признав статью «чрезвычайно-неудачною» (Там же), хотя отметил, что они с Толстым нашли в ней «прекрасные мысли и остроумные выражения». Статья показалась Страхову бессвязной, отвлеченной и в то же время фельетонной по тону. «Как мы восхищались с Львом Николаевичем Вашим последним стихотворением („Смерть") и как погоревали об Вашей статье!» (Там же). Толстой критиковал статью довольно умеренно, пытаясь сгладить впечатление от критики Страхова: «Приписываю несколько строк, дорогой Афанасий Афанасьевич, чтобы сказать, что обеими руками подписываю то, что вам пишет Ник[олай] Николаевич. Не прочтя вновь всю статью, я не имею вполне права иметь мнение; но по тому, что я слышал тогда и теперь, и в особенности по серьезности, с кот[орой] Н[иколай] Николаевич] отнесся к этому делу, и по тем разговорам, кот[орые] мы с ним имели, я позволяю себе прибавить и свой голос к его голосу. Трудно найти двух людей, кот[орые] бы так любили не только вас, но именно ваш ум, как мы с ним, и потому вы должны нам верить. — Скажу только, что, прочтя письмо Страхова, я сказал ему, что он в письме к вам выразил свое осуждение сильнее, чем в разговоре со мной» (Юб. Т. 62. С. 461). Статья Фета отличается консерватизмом и содержит, в частности, резкую критику идеи коммунизма, которую он называет «олицетворением безумия». Публикацию работы см.: Фет А. А. Наша интеллигенция / подгот. текста Г. Д. Аслановой; примеч. Г. Д. Аслановой, Н. Н. Трубниковой // Вопросы философии. 2000. № 11. С. 126—174. Фет развил изложенные в ней мысли в статье «Наши корни» (РВ. 1882. Февраль. С. 485—538).
3 См. п. 218.
4 Речь идет о работе Страхова над томом сочинений Толстого для серии «Русская библиотека», издававшейся М. М. Стасюлевичем (см. примеч. 13 к п. 205). Страхов привез с собой экземпляры издания на веленевой бумаге. Стасюлевич уведомлял Толстого в письме от 31 декабря 1878 г.: «Я воспользовался поездкой Н. Н. Страхова и его обязательным предложением доставить Вам лично от меня веленевые экземпляры тома IX „Рус[ской] библиотеки", а также и образцы простых экземпляров» (цит. по: Юб. Т. 62. С. 459). Вернувшись из Ясной Поляны, Страхов сообщил Стасюлевичу 12 января 1879 г.: «Ваши шелковые экземпляры возбудили восторг и тут же были включены для подарков детям на елки» (РО ИРЛИ. Ф. 293. On. 1. № 1386. Л. 11 —12). Толстой благодарил Стасюлевича за переданные тома «Русской библиотеки» через В. В. Стасова — постоянного сотрудника журнала «Вестник Европы». Ср.: «...по вашему желанию я передал вашу благодарность Стасюлевичу за „Русскую б-ку“...» (письмо Стасова Толстому от 8 февраля 1879 г. — Толстой и Стасов. Переписка. С. 38).
717


1879
6 января 1879 г. Санкт-Петербург
5 Для сборника произведений Толстого в «Русской библиотеке» была использована фотография писателя, исполненная Г. А. Сокольниковым (воспроизведение см.: Гусев Ill — вставка между стр. 248 и 249), с которой изображение Толстого было награвировано И. И. Матюшиным (см. примеч. 3 к п. 208). Между тем отнюдь не все разделяли удовлетворенность Страхова портретом писателя. Литературный критик П. В. Анненков в письме к И. С. Тургеневу заметил по поводу работы Матюшина: «А вот художник, снявший портрет со Льва Толстого в альманахе того же Стасюлевича, — так тот ухитрился придать ему сходство с Валентином Коршем! Чудовищная игра фотографии, совершенно равная с той игрой природы, которая оказалась в девушке, родившей недавно в Париже младенца с двумя головами, различными по типу. А всё, кажется, широкая борода сделала в этом несчастном портрете» (письмо от 8 (20) января 1879 г. — Анненков П. В. Письма к И. С. Тургеневу. Кн. 2. С. 100). Тургенев разделил мнение своего корреспондента (см.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем : в 28 т. Л., 1967. Письма. Т. 12, кн. 2. С. 16).
220 Строхов — Толстому
Всё благополучно, бесценный Лев Николаевич. В Туле я проскучал три часа и приехал в Москву уже в четверть десятого, когда петербургский поезд уже давно ушел. На станции меня встретил Фет и с теми быстрыми и точными движениями, которые у него иногда еще являются, провел к карете и увез к себе1. С час мы говорили, и мне грустно было думать, что я был орудием того огорчения, которое в нем было заметно. Он решился не ехать в Петербург и толковал мне и тогда, и на другой день, что чувствует себя совершенно одиноким со своими мыслями о безобразии всего хода нашей жизни. Я получил от него два стихотворения — «Отшедшей» и «Смерть» — для передачи Навроцкому2 и с величайшей радостью взялся быть его поверенным. Я попросил его переписать на том же листке «Alter ego»3. Когда здесь уж я стал перечи718


тывать эти три пьески — меня ужасно поразила и связь их, и та страшная унылость, которая скрыта под этою энергическою, яркою речью. Бедный Фет! Этот случай возбудил во мне такую нежность к нему, которой я, вероятно, никогда не забуду. Один везде, и в своей великолепной Воробьевке!
В этот раз я наконец увиделся с Юрьевым4, который мне очень понравился; но мы не успели порядком поговорить, потому что сидел там Щеглов5, интересовавшийся только своими собственными мыслями и непременно желавший сказать нам обо всем свое мнение, да приходили актрисы, Медведева и Ермолова, готовящиеся играть в «Смерти Мессалины»6. Первое представление назначено на 18 января; издержки, хлопоты и шум большие. Актрисы, скромные и ловкие, мне понравились.
Юрьев хочет издавать толстый журнал «Русская мысль»7 — название нехорошо. Ему обещано разрешение — он за ним ездил в Петербург; но просил меня справиться и попросить, если могу. Просил также сотрудничать. Что-то есть в нем нескладное, и, конечно, легче поверить, что Стасюлевич и Краевский будут хорошо издавать журналы8, чем тому, что сумеет это сделать Юрьев. Но с таким человеком зато приятно иметь дело, — т. е. не дело, а сношение.
В Петербурге всё застал в порядке, книги мои стоят на местах, и я опять почувствовал при виде их свое бессилие и даже решил, что больше покупать не буду, — буду, по крайней мере, воздерживаться. Пока я у Вас гостил, Случевский успел напечатать свою поэму, назвав ее «В снегах»9, и успел написать новую, которую уже читал Майкову10 и хочет непременно читать у меня11. «В снегах» напечатана в «Новом времени»11, в газете! Очень я удивился, а газета, говорят, выиграла, давши целый свой 2-й лист стихов. Еще одно неприятно: на поэме стоит: «посвящается памяти А. А. Г.». Это значит — Аполлона Александровича Григорьева; но, верно, Суворин не дал выставить полного имени. Что за лакейская подлость перед публикою!13
719


Вчера же вечером Стахеев принес мне кипу тетрадей — это его роман14, который растет не по дням, а по часам и который по долгу приятеля нужно прочесть.
Но я думаю, я Вам надоел всею этою литературой. Существенное же, что я хотел написать Вам, одно — я хотел благодарить Вас за приглашение и гостеприимство15, благодарить Вас от всей души и сказать Вам, что я питаюсь Вами, как и прежде. Надеюсь, что эти чувства никогда во мне не погаснут и что в старости они станут только светлее и ровнее. Нынче я опять живо вспомнил, какую опору когда-то вдруг нашли в Вас и теперь постоянно находят все мои лучшие симпатии. В ярких образах, с неотразимой силой выражено Вами то, для чего я напрасно силился бы найти выражение. Не могу без радости подумать, что впереди еще ждет меня много подобных откровений.
Много хочется еще сказать, да это всё трудно говорить. Прощайте, бесценный Лев Николаевич. Душевно желаю Вам и всем Вашим всего
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №55694 Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. № 7. С. 200-202.
хорошего.
Ваш неизменный
Н. Страхов
1879.
6 янв[аря].
Спб.
1 4 января, когда Страхов возвращался из Ясной Поляны в Петербург, А. А. Фет встретил его в Москве и привез в дом Н. К. Боткиной (супруги брата Марии Петровны — жены Фета) у Покровских ворот. О желании увидеться со Страховым в Москве Фет извещал Толстого в письме от 2 января 1879 г.: «Если эти строки застанут Страхова, скажите ему, что между 6 часами вечера (прибытие Курского поезда) и 8 !6 — отправка Московского-Петербургского — ему бы удобнее всего 4 января забросить ко мне в швейцарскую чемодан и пить у меня в комнате чай и таким образом дать мне возможность увидеть его часа на два...» (Толстой. Переписка с писателями II. С. 39).
720


2 Предполагалось, что Страхов представит стихотворения «Отошедшей» и «Смерть» для публикации в журнал «Русская речь». Стихотворение «Отошедшей» было напечатано лишь в майской книжке «Русской речи» (1879. № 5). Стихотворение «Смерть» (как и присланное Страхову позднее, при письме Фета от 16 января 1879 г., стихотворение «Никогда») появилось — из-за нежелания Страхова передать автору просьбу А. А. Навроцкого о внесении в них некоторых поправок — в еженедельнике Н. П. Аловерта «Огонек» (1879. № 9; ценз. разр. 21 февраля). Подробнее об обстоятельствах появления в печати этих стихотворений Фета см.: Фет. Переписка II. С. 263, 268—269, 272—274, 277. Стихотворения «Отошедшей», «Смерть» и «Никогда» были известны и Толстому еще до их публикации (см.: Толстой. Переписка с писателями II. С. 35,40,42).
3 Стихотворение «Alter ego» (1879) вместе с тремя другими пьесами Фета — «Смерть», «Никогда» и «Отошедшей» — было передано Страховым в журнал «Русская речь» и, в отличие от двух первых, не вызвало возражений редактора; Страхов, решившись на публикацию в «Огоньке» (см. примеч. 2), представил в журнал и стихотворение «Alter ego», оставив копию его в «Русской речи». В результате этой оплошности стихотворение оказалось напечатанным дважды — в еженедельнике «Огонек» (1879. № 8. С. 163; ценз. разр. 12 февраля) и в апрельской книжке журнала А. А. Навроцкого. О своем отношении к присланным произведениям Страхов сообщил Фету в письме от 23 января 1879 г.: «Стихи [„Никогда“] чудесные, из числа лучших Ваших стихов. Я теперь хожу всегда с Вашими стихотворениями в кармане и читаю их всегда, где только можно. Прежние [„Отошедшей“ „Смерть“, „Alter ego“] уже знаю наизусть и не могу начитаться. (...) забыл прибавить, что действие стихов — неотразимо и что всего сильнее действует „Alter ego“, как тому и следует быть» (Фет. Переписка II. С. 263—264).
4 Редактор московского журнала «Беседа» (1871—1872) Сергей Андреевич Юрьев.
5 Беллетрист и драматург Иван Леонтьевич Леонтьев (псевдоним Иван Щеглов). Известно несколько писем Страхова, адресованных Щеглову-Леонтьеву.
6 Трагедия Д. В. Аверкиева «Смерть Мессалины» в 5 действиях была поставлена в Малом театре в Москве 26 января 1879 г. Актриса Малого тетра Н. М. Медведева играла в спектакле роль Лепиды. М. Н. Ермолова выступала в роли Мессалины. См. также п. 207 и примеч. 5 к нему.
7 «Русская мысль» — ежемесячный научный, литературный и политический журнал, выходил в Москве с 1880 г. под редакцией С. А. Юрьева, с № 5 (1880) под совместной редакцией Юрьева и В. М. Лаврова. Юрьев оставался редактором журнала до 1885 г. Издателем «Русской мысли» стал Лавров, с которым Юрьев познакомился у славянофила и публициста А. И. Кошелёва. Наследник миллионного состояния отца, 721


Лавров еще в 1878 г. получил разрешение издавать литературно-политический журнал «Русская дума», однако тогда это намерение реализовано не было.
8 Страхов имеет в виду, что энергичные, изворотливые предприниматели М. М. Стасюлевич и А. А. Краевский более подходили для издания журналов, чем непрактичный идеалист С. А. Юрьев.
9 Поэмой «В снегах» (1878) К. К. Случевский фактически вернулся в большую поэзию после сорванного неблагожелательной критикой литературного дебюта конца 1850-х — начала 1860-х гг. Над поэмой Случевский работал в течение почти двух десятилетий (известны более ранние ее названия — «Станция», «Сибирская поэма», «Пешая могила»), знакомил с ней И. С. Тургенева, не принявшего основные мотивы произведения. В основе сюжета поэмы — драматичная история кровосмесительной связи сводных брата и сестры. Свои стихи Случевский читал на квартире Страхова еще 5 декабря 1878 г. Присутствовавший на чтении поэт А. Н. Майков восторженно писал знакомому в Москву: «А какую чудную вещь Вам везет Случевский! Вчера у Страхова была она подвергнута рассмотрению целого поэтического Комитета, и все изумились. Я внутри себя чувствовал какое-то торжество победы: наша взяла! Не убили поэзию! Жив курилка!» (письмо Н. Н. Воскобойникову от 6 декабря 1878 г. — Щукинский сборник. М., 1907. Вып. 7. С. 348). Более развернутую оценку поэмы Майков дал в письме к издателю «Русского вестника» М. Н. Каткову: «Любезнейший Михаил Никифорович! Позвольте представить Вам Конст. Конст. Случевского: вчера он обрадовал и поразил весь наш небольшой кружок любителей поэзии прочтением своей поэмы. Так всё ново, свежо, оригинально! Своя манера, свой язык! Прелесть, прелесть! Это река Кама со своими быстрыми, светлыми, прозрачными водами! Когда со временем нас откроют, я уверен, эта поэма будет считаться одним из лучших образцов эпохи процветания поэзии в России!» (письмо от 6 декабря 1878 г. — Там же. С. 347). Страхов, вероятно, также одобрительно отнесся к произведению Случевского; 23 января 1879 г. он спрашивал А. А. Фета: «Имеете ли Вы понятие о поэме Случевского „В снегах“? (...) „В снегах“ стоит Вашего внимания» (Фет. Переписка IL С. 264). Название «В снегах» поэма получила уже в процессе работы автора над корректурой готовившегося издания, взамен прежнего — «Пешая могила», под которым читалась на поэтическом вечере у Страхова 5 декабря 1878 г.
10 К. К. Случевский читал у А. Н. Майкова свою новую поэму «На весу» (1879).
11 Это чтение состоялось; о нем Страхов сообщил А. А. Фету в письме от 23 января 1879 г.: «Он (Случевский) у меня читал еще новую поэму „На весу“, но далеко не так удачную» (Там же).
12 Поэма К. К. Случевского «В снегах» была опубликована как новогоднее приложение к газете «Новое время» тиражом 10 тыс. экз. (НВ. 1879. 1 янв. № 1021. С. 1—47). Накануне, в номере от 31 декабря, был помещен анонс издания, объяснявший причины появления поэмы в столь необычном виде: «При завтрашнем номере 722


„Нового времени“ мы рассылаем всем нашим подписчикам, как особое добавление, в виде брошюры в 48 стр., поэму К. К. Случевского под заглавием „В снегах“ Мы даем эту поэму, несмотря на ее размеры, составляющие несколько фельетонов, целиком, так как автор не желал дробить ее, да и трудно было бы раздробить это истинно поэтическое произведение. Мы не могли сброшюровать ее, так как, по правилам почтамта, газеты не должны быть сброшюрованы» (цит. по: Случевский К. К. Стихотворения и поэмы / вступ. ст., сост., подгот. текста и примеч. Е. Тахо-Годи. СПб., 2004. С. 772. — Новая библиотека поэта).
13 В газетной публикации под названием поэмы в скобках было указано: «(Памяти
А. А. Г.) ». Страхов предполагает, что А. С. Суворин отказался печатать полное имя Аполлона Григорьева из-за недостаточного авторитета поэта и критика у либерально настроенной читательской публики. Случевский познакомился с Григорьевым в конце 1859 г. и считал его «лучшим нашим критиком». Григорьев отмечал силу и оригинальность художественного дарования Случевского и сравнивал его первые выступления в печати с поэтическим дебютом М. Ю. Лермонтова. Похвалы Ап. А. Григорьева ранним сочинениям Случевского были так велики и восторженны, что это вызвало злые насмешки радикальной печати.
14 Д. И. Стахеев работал над романом «Домашний очаг», который был впервые опубликован в том же 1879 г. в журнале «Вестник Европы» как «повесть» (№9—12), а затем вышел отдельным изданием в составе сочинений автора (СПб., 1881).
15 Страхов гостил в Ясной Поляне с 25 декабря по 4 января 1879 г.
221
Толстой — Страхову
После вашего отъезда1, дорогой Николай Николаевич, я совсем заболел, и так, что несколько дней лежал2. Теперь почти здоров и принялся за работу3; но всё еще не выхожу и кашляю. Очень рад был узнать, что вы провели день с милым Фетом и доехали благополучно домой и не раскаиваетесь, что были у нас. Я же был очень, очень рад вам. —
Две у меня просьбы к вам: 1) Это повесть, переведенная П. Берс. Нельзя ли ее поместить в «Семейные вечера»?4 Она не хуже других, а я бы был за то очень благодарен вам и г-же Кашпиревой. 2-я наглая, назойливая просьба, обращать кот[орую] к вам я не имею никакого пра-
19 января 1879 г. Ясная Поляна
723


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 5823. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «19 янв[аря] 1879». Впервые: Современный мир. 1913. № 7. С. 202-206. В Юб.: Т. 62. С. 463—464.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 220.
ва; но мне ей-ей, до зареза нужно, необходимо5. Вот в чем дело: у князя Николая Ивановича] Горчакова, моего прадеда6, умершего в 1811, было 3 сына: Михаил7, Василий8 (генер [ал]-майор, женат на Стромиловой. От него дочь Катерина, замужем за Уваровым и Перовским9) и Александр10. Один из этих Горчаковых за какие-то дурные дела судился и был сослан в Сибирь. Судился он, вероятно, в конце столетия — не ранее 80 год., так как родился около 60-го. И судился, вероятно, в Сенате. Нельзя ли найти о нем дело?1 11
Судился еще бывший военный министр Алексей Иваныч12 в начале нынешнего столетия, то это да не введет в заблуждение.
Не поможет ли ваш Семенов?13 Не нужно ли обратиться к Дмитр[ию] Оболенскому?14
Не может ли быть полезен гр. Илья Андреич Толстой15, он сенатор.
А еще, узнайте, нельзя ли обратиться к кн. Александру] Михайловичу], канцлеру?16 Он старейший из Горчаковых, и тот, котор [ого] я ищу, ему двоюродный дядя. Если обратиться к Горчакову, то через кого-нибудь или письменно?
Вы, вероятно, заметили за мной способность увлекаться чтением чего-нибудь и воображать себе, что какое-нибудь недостающее мне сведение для меня особенно важно, а потом про это забывать. Ради Бога, не думайте, что и теперь так. Это сведение для меня необычайно важно. Это лицо — узел всего. Наследников у этих Горчаковых никого, кроме нас17. И мне нужно узнать, что может быть известно. Если ничего, то я свободен. Пути для разыскания этого дела я не знаю, но вы, верно, найдете. Если к кому надо обратиться, если надо ехать в Петерб[ург], напишите. — Пожалуйста, пожалуйста, сделайте это18. Обнимаю вас от всей души.
Ваш Л. Толстой
1 Страхов приехал в Ясную Поляну 25 декабря 1878 г. и уехал 4 января 1879 г.
2 Толстой чувствовал недомогание с начала декабря, о чем извещал П. Н. Свистунова в письме от 25 декабря 1878 г.: «...я, вернувшись из Москвы, куда я и поехал
724


не совсем здоровый, заболел и только нынче, в день Рожества, опомнился и почувствовал себя лучше» (Ю6. Т. 62. С. 459).
3 Имеется в виду работа Толстого над романом «Декабристы». О своих занятиях, связанных с изучением и обработкой собранного материала, писатель сообщал П. Н. Свистунову: «Работа моя томит и мучает меня, и радует и приводит то в состояние восторга, то уныния и сомнения; но ни днем, ни ночью, ни больного, ни здорового, мысль о ней ни на минуту не покидает меня» (Там же). Вскоре Толстой прекратил работу над этим замыслом. Впервые три варианта начала романа «Декабристы» были опубликованы в сборнике «XXV лет. 1859—1884: Сборник, изданный Комитетом общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым» (СПб., 1884. С. 216—271).
4 При содействии Страхова повесть под названием «Это я!» была напечатана (как произведение П. А. Берса) в журнале «Семейные вечера» (1879. № 5—7). В газете «Новости» появилась большая резко критическая рецензия на эту повесть за подписью «Скромное я» (1879.14 сент. № 234. С. 1—2).
5 Просьба Толстого о поисках судебного дела одного из Горчаковых была вызвана замыслом исторического повествования из екатерининских времен «Труждающиеся и обремененные». Судьба князя Горчакова, сосланного в Сибирь, должна была послужить связующим звеном в изображении жизни разных сословий. Сохранился отрывок повести с датой: «1879,15 ген[варя]» (см.: Ю6. Т. 17).
6 Родственные связи с князьями Горчаковыми восходили по линии отца Толстого: дед Толстого гр. Илья Андреевич Толстой был женат на дочери кн. Н. И. Горчакова княжне Пелагее Николаевне.
7 Князь Михаил Николаевич Горчаков, отставной секунд-майор; служил в Провиантском департаменте Военного министерства.
8 Князь Василий Николаевич Горчаков. Толстой предполагал сделать его центральным персонажем повести «Труждающиеся и обремененные» (см. примеч. 5).
9 Единственная дочь В. Н. Горчакова, Екатерина Васильевна, была в первом браке замужем за Дмитрием Петровичем Уваровым, во втором — за Львом Алексеевичем Перовским, министром внутренних дел и министром уделов в царствование Николая I. С просьбой разыскать недостающие сведения о Е. В. Горчаковой (Уваровой) и Л. А. Перовском писатель обращался к гр. А. А. Толстой в Петербург: «... нет ли биографии, хотя самой краткой, Льва Ал. Перовского? Мне нужно знать, где он служил и находился с 16-го по 33-й год. А главное, мне бы очень нужно было знать, когда и как и где он женился на Кат. Вас. Уваровой (вдове Дмитр. Петр. Уварова), рожденной княжне Горчаковой. Я знаю, что она очень дурно жила с ним и умерла в 33-м году, но всякие подробности о его женитьбе и сношениях с нею были бы для меня драгоценны» (письмо без даты, между 25 и 28 января 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 465; ТТП. С. 374— 375). Ответ А. А. Толстой см.: ТТП. С. 375—376.
10 Князь Александр Николаевич Горчаков умер молодым, до 1797 г.
725


11С подобной просьбой Толстой обращался и к другим лицам, в том числе к своему двоюродному дяде гр. Илье Андреевичу Толстому (брат гр. А. А. Толстой): «Мне при моей работе понадобились сведения о двоюродном деде моем князе Горчакове, сыне Николая Ивановича Горчакова, судившемся, как мне известно, за какие-то дела и разжалованном и сосланном в Сибирь. Как звали этого деда, я не знаю; знаю только, что он был один из трех братьев моей бабки, которых звали Михаил, Василий и Александр. (...) Мне нужно знать года рождения и смерти всех братьев и того, который судился, и за что и, если возможно, найти дело о нем. Оно должно быть в архиве Сената. — Если возможно, сделайте мне это, добрейший дядюшка. Мне это ужасно нужно. — Наследников и потомства у всех их не осталось. У одного Василья была дочь Перовская, от кот[орой] отец получил наследство» (письмо без даты, между 25 и 28 января 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 467). Под судом — за разного рода «мошенничества» — состоял и был сослан в Сибирь В. Н. Горчаков. Подробнее об этом см.: Из записок Д. П. Рунича Ц Русская старина. 1901. Т. 105. Февраль. С. 335—336; Вигель Ф. Ф. Записки. М., 1892. Ч. 2. С. 188—189; Калашников И. Т. Записки иркутского жителя / сообщ. Б. Л. Модзалевский // Русская старина. 1905. Т. 123. Июль. С. 211). Отзывы о деятельности
В. Н. Горчакова в его бытность представителем российского императора при армейском корпусе принца Людовика-Жозефа де Бурбон-Конде, перешедшего в 1798 г. на русскую службу, см.: Щепкина Е. М. Армия роялистов в России //ЖМНП. 1889. Ч. 261. Январь. С. 51—55. Горчаков пользовался доверием и расположением императора Павла I, сделал стремительную карьеру от майора до генерал-майора; некоторое время пребывал в должности военного губернатора Ревеля, затем инспектором харьковской инспекции был послан в войско Донское для ревизии атаманских дел и войсковой канцелярии. По воспоминаниям современников, имел «множество орденов», «был в самых близких отношениях с кумирами дня, вел жизнь миллионера», «был на дороге, чтобы сделаться человеком всесильным» (Из записок Д. П. Рунича. С. 336). Успешному продвижению по службе помешали сомнительные махинации Горчакова, за которые он в царствование Александра I был привлечен к суду и отправлен в ссылку.
12 Князь Алексей Иванович Горчаков, троюродный брат бабки Толстого Пелагеи Николаевны (см. примеч. 6); участник суворовских походов. Военный министр с августа 1812 г.; в 1815 г. уволен за хищения в армии. Назначенное следствие подтвердило причастность Горчакова к злоупотреблениям в провиантском департаменте министерства. Скончался (в мае 1818 г.) до завершения работы следственной комиссии.
13 Николай Петрович Семенов, сенатор, приятель Страхова.
14 Князь Дмитрий Александрович Оболенский, сенатор, член Государственного совета, знакомый Толстого по славянофильскому кругу общения.
15 Граф Илья Андреевич Толстой, генерал-лейтенант, сенатор, двоюродный дядя Толстого, родной брат А. А. Толстой. Писатель сам обратился к нему с просьбой о помощи (см. примеч. 11); И. А. Толстой был тяжело болен и не ответил на письмо.
726


16 Князь Александр Михайлович Горчаков, лицейский товарищ А. С. Пушкина, министр иностранных дел и государственный канцлер; троюродный дядя Толстого.
17 Толстой, его старший брат Сергей, младшая сестра Мария и их дети были в то время единственными потомками Н. И. Горчакова.
18 Ответ Страхова см. п. 222,223,225,227.
222
Строхов — Толстому 23 января
1879 г.
Нет, я не замечал за Вами той слабости, о которой Вы говорите1, бес- СбНКТ’ПстСрбурГ ценный Лев Николаевич; но за собою я замечал большую леность и забывчивость и решил, что на этот раз этого не будет. Я приступил прямо кА. Ф. Бычкову2; по его указанию справлялся с «Полным собранием законов»3, но ничего не нашел, кроме двух указов на имя ген [ерал]-майора кн [язя] Василья Горчакова4. Теперь обращусь 1) к Сенатскому архиву, где у меня очень хорошая рука, и 2) к П. Н. Петрову — специалисту по части родословных и вообще невероятному гробокопателю5. Если тут я не изловлю Вашего преступника, то, по крайней мере, непременно найду следы и напишу Вам, если понадобится Ваша помощь. Я сначала сбился, приняв Илью Андреевича Толстого, которого я видел, за того, который был женат на сестре отыскиваемого Вами, но потом я сообразил и вспомнил. След в Сенате (если только дело было в Сенате) я найду;
след в литературе — тоже надеюсь найти, если он есть.
Очень грустно было узнать, что Вы хвораете.
От Фета я получил письмо6 с новым стихотворением «Никогда», прекрасным, мастерским и тоже очень грустным7. Между тем я до сих пор не успел войти в сношения с «Русскою речью»8 и по некоторым признакам думаю, что эти дураки будут упираться. Досада берет!
Повесть Берса9 я пристрою, и, конечно, без большого труда.
Пишу к Вам второпях, и потому простите за путаницу и скачки.
7Т1


Печатается по: ОРШГ.№ 55695 Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. №. 7. С. 206-207. Ответ на п. 221.
Дело декабристов — недоступно10. Но его видели два человека: историк Богданович, так справедливо Вами не любимый11, и какой-то Дубро~ вин (?)12. А. Ф. Бычков обещал мне обратиться к нему и попробовать что-нибудь вытянуть.
Стасов обещал поискать списка приглашенных на бал в 1816 г.13, — но думает, что это не легко.
Вот и всё. То есть самые усердные пожелания, но пока без всякого проку. Буду стараться, дорогой Лев Николаевич. Берегите себя.
Всей душою Ваш
Н. Страхов
1879.
23 янв[аря]. Спб.
1 Страхов имеет в виду просьбы Толстого о поиске архивных документов, имевших отношение к его работе над художественными произведениями из эпохи конца XVIII — ХЕХ в. См. п. 211, последний абзац.
2 Об А. Ф. Бычкове см. примем. 13 к п. 206.
3 «Полное собрание законов Российской империи» — свод законодательных актов Российского государства со времени Соборного уложения 1649 г., составленный в хронологическом порядке. Первое издание, составленное под руководством М. М. Сперанского, вышло в Петербурге в 1830 г. и насчитывало 45 томов.
4 См. примем. 8 и 11 к п. 221.
5 Петр Николаевич Петров, известный специалист по генеалогии, автор многотомной «Истории родов русского дворянства» (СПб., 1886. Т. 1—2). Генеалогические разыскания Петрова весьма невысоко оценил первый комментатор письма Страхова Б. Л. Модзалевский, назвав их «наполненными ошибками» и «вообще не заслуживающими доверия» (см.-. ПТСI. С. 206).
6 Письмо от А. А. Фета от 16 января 1879 г., в котором поэт рассказывал о своем посещении на обратном пути из Москвы в Воробьевку заболевшего Толстого и о своих трудах по переводу сочинений А. Шопенгауэра. См.: Фет. Переписка II. С. 262.
7 В заключение своего письма Страхову Фет сообщал: «Вчера прорвало новым стихотворением, которое прилагаю» (Там же). Автограф стихотворения «Никогда», 728


написанного 15 января 1879 г., был приложен к письму, однако считался утраченным (историю автографа см.: Там же. С. 263, примеч. 9). Это стихотворение Фет послал и Толстому при письме от 21 января 1879 г. (см.: Толстой. Переписка с писателями II.
С. 42). Отзыв Толстого, нашедшего стихотворение «очень хорошим, но не превосходным», см.: Там же. С. 43; Юб. Т. 62. С. 469).
8 О деловых сношениях Страхова с журналом «Русская речь» см. п. 214 и примеч. 5, а также п. 220 и примеч. 2,3 к нему.
9 См. примеч. 4 кп. 221.
10 С просьбой содействовать в получении доступа к архивному «делу декабристов», о существовании которого Толстой узнал из письма В. В. Стасова от 15 июня 1878 г. (Толстой и Стасов. Переписка. С. 37), писатель обращался также к гр. А. А. Толстой. В письме, написанном между 25 и 28 января 1879 г., он спрашивал: «Существует в Петерб[урге] подлинное дело Декабристов, при нем существуют биографии с портретами, как мне говорили, всех Декабристов. К этому делу был допущен один только Богданович — историк. Есть ли надежда, чтобы меня допустили к этому делу? И если есть, то кого и как просить об этом?» (Юб. Т. 62. С. 466; ТТП. С. 375). Однако расчет на связи гр. А. А. Толстой при дворе не оправдался. В ответ на личное обращение к шефу жандармов А. Р. Дрентельну (так называемое «дело декабристов» хранилось в архиве III Отделения) А. А. Толстая получила на свой запрос отказ, о чем известила писателя 3 февраля 1879 г.: «Что касается Декабристов, то вот ответ, полученный мною от Дрентельна: „Допущение гр. Л. Н. Толстого в Архив 3-го Отделения представляется совершенно невозможным“. — / Жаль мне очень, что со всех сторон фиаско... » (ТТП. С. 376). Отказ в знакомстве с архивным материалом стал одной из причин последовавшего вскоре охлаждения Толстого к занимавшей его теме и отказа от художественного воплощения замысла.
11 Историк Модест Иванович Богданович, генерал-лейтенант, военный историограф, профессор кафедры военной истории и стратегии Академии Генерального штаба. Богданович — автор исследования «История царствования императора Александра I и России в его время» (СПб., 1869—1871. Т. 1—6), в котором впервые были использованы материалы архивного «дела декабристов».
12 Военный историк Николай Федорович Дубровин, генерал-лейтенант, составитель ценных «Сборников исторических материалов, извлеченных из Архива собственной Его Императорского Величества канцелярии» (СПб., 1876 и др.).
13 На просьбу Толстого В. В. Стасов ответил 8 февраля 1879 г. сообщением о результатах своих разысканий, к которому приложил выписки из камер-фурьерских журналов за 1815 и 1817 гг. Список приглашенных на придворные балы в 1816 г. Стасову обнаружить не удалось (см.: Толстой и Стасов. Переписка. С. 38—39).
729


223 Страхов — Толстому
Начало февраля
1879 г.
Санкт-Петербург
Вот, бесценный Лев Николаевич, записка, которую просят Вас подписать и очень меня тормошат (разумеется, Владимир Васильич Стасов1 ), говоря, что всё дело из-за этого остановилось, так как Вас непременно хотят первым поместить.
Розыски об Вашем Горчакове я деятельно продолжаю, и сейчас же напишу, когда что-нибудь узнаю. Если бы не проклятый зуб, который мучил меня эту неделю, то и теперь бы, верно, что-нибудь знал бы.
Еще меня очень заняла мысль о подлинном деле декабристов. Оказывается, что его рассматривали Богданович, покойный Кропотов2 и неизвестный мне генерал Дубровин. Если так, то отчего же и Вам нельзя посмотреть? Бычков говорит, что это делается не иначе, как с личного разрешения Государя, и что, кажется, всего удобнее обратиться к Наследнику. Я, впрочем, добьюсь, как сделал Кропотов.
Сейчас получил письмо от Фета с превосходными, плачущими стихами3 и с очень печальною новостью — умер Мстислав Викторович Прахов4. Ах, как это грустно! И я себя жестоко обвиняю, что не повидался с ним в Москве. Последние два года он как будто удалялся от меня — верно, что-нибудь его раздражило. Знать бы — нужно бы было употребить все старания, чтобы помириться. Ах, как нехорошо! Очень больной, как дитя добрый и чистый, то фантастически преувеличивающий предметы, то глубокомысленный и тонкий до высшей степени. — Ужасно жалко!
Дай Вам Бог здоровья, бодрости, всего хорошего, всего, что нужно для Вашего великого дела. Не браните меня за медленность — я сам себя очень браню.
730


Скоро я должен опять к Вам писать. Графине мое усердное почтение. Ваш всею душою
Н. Страхов
Р. 8. Написали мне, что племянница выходит замуж5, — так было написано, что совсем выбросило меня из колеи. Теперь всё уладилось.
Вы, конечно, знаете статью «Грибоедовская Москва» Свистуновой («ВестникЕвропы», 1877)?6 Говорят, интересно.
Списки приглашенных на придворные балы — можно достать за какое угодно время — сейчас же примусь7.
Публикуется по: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 16-17.
Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 208-209.
Датируется по содержанию.
1 Речь идет о замысле издателя газеты «Новое время» А. С. Суворина выпустить альбом портретов писателей-современников, наиболее известных представителей русской и некоторых славянских литератур. С этой целью в середине декабря 1878 г. Толстому было направлено обращение с просьбой о предоставлении своего фотографического изображения и автографа. Писатель не поддержал намерение издателя, в связи с чем Суворин, желавший открыть галерею портретом Толстого, предложил поместить в задуманном сборнике снимок с изображения писателя, выполненного художником И. Н. Крамским осенью 1873 г. «Так как Вы своего фотографического портрета дать не хотите, то позвольте снять фотографию с портрета Вашего Крамского. Вам известный собственник этого портрета [Павел Михайлович Третьяков] согласен на снятие его, но в таком лишь случае, если он получит письменное Ваше дозволение на эту операцию, так как он дал Вам слово не позволять снимать фотографий» (письмо А. С. Суворина Толстому от 13 января 1879 г.; цит. по: Юб. Т. 62. С. 472). Прибегнув к посредничеству В. В. Стасова, текст разрешения (заранее написанный) переслали через Страхова Толстому. Ответ писателя с позволением (подписанный им текст) см. в п. 224. Записка сохранилась в архиве Стасова. Замысел Суворина претерпел изменения и был осуществлен лишь позднее в виде издания: Русская портретная галерея: Собрание портретов замечательных русских людей, начиная с XVIII столетия, с краткими их биографиями. СПб., 1885—1887. Вып. 1—19. Портрет Толстого в нем помещен не был.
2 Имеется в виду Дмитрий Андреевич Кропотов, генерал-майор, военный историк и биограф, автор исследования (незаконченного): «Жизнь графа М. Н. Муравьева в связи с событиями его времени и до назначения его губернатором в Гродно» (СПб., 731


13 или 14 февраля 1879 г. Ясная Поляна
1874), — в котором частично использованы материалы из следственного дела декабристов.
3 Письмо А. А. Фета от 28 января 1879 г. (Фет. Переписка II. С. 264—266). «Плачущие стихи» — элегическое стихотворение, посвященное приятельнице молодости А. Л. Бржеской, жившей в Висбадене. Бржеская посетила Фета в Воробьевке летом 1879 г. Толстой в письме Фету назвал стихотворение «превосходным»: «Это вполне прекрасно. Коли оно когда-нибудь разобьется и засыпется развалинами, и найдут только отломанный кусочек: в нем слишком много слез, то и этот кусочек поставят в музей и по нем будут учиться» (письмо от 15 или 16 февраля 1879 г. — Толстой. Переписка с писателями II. С. 48—49; Юб. Т. 62. С. 472—473).
4 Мстислав Викторович Прахов, старший брат известного искусствоведа Адриана Викторовича Прахова, филолог, близкий к «Мамонтовскому кружку», переводчик Г. Гейне и Гафиза; профессор Дерптского университета. Страхов был хорошо знаком с Праховыми. Скончался М. В. Прахов 24 января 1879 г. (МВед. 1879. 26 янв. № 23. С. 1). О кончине Прахова Страхова известил А. А. Фет: «Жена нашла в газетах смерть Мстислава Викт. Прахова, уж не поэт ли?» (Фет. Переписка II. С. 265).
5 Племянница Страхова О. Д. Самусь вышла замуж за преподавателя географии и истории И. П. Матченко.
6 Имеется в виду исторический материал, опубликованный в переводе с французского М. П. Свистуновой под названием «Грибоедовская Москва в письмах М. А. Волковой к В. И. Ланской 1812—1818 г.» в журналах «Русский архив» (1872) и «Вестник Европы» (1874—1877). Толстой познакомился с оригиналами писем Марии Аполлоновны Волковой, фрейлины императрицы Марии Федоровны, еще осенью — зимой 1863 г., во время работы над романом «Война и мир» (см.: Эйхенбаум Б. М. Лев Толстой: Книга вторая: 60-е годы. Л.; М., 1931. С. 230). Эти документы он получил через своего тестя А. Е. Берса от А. С. Перфильевой, дочери Варвары Ивановны Ланской (урожд. Одоевской).
7 См примеч. 13 к п. 222.
224 Толстой — Страхову
Посылаю подписанную бумажку1, дорогой Николай Николаич. Я прочел тогда же в «Московских] ведомостях]» о смерти Прахова, вспомнил ваше к нему особенно нежное отношение и за вас ахнул2. —
732


Благодарю очень за ваши хлопоты и ожидаю многого. Здоровье мое всё нехорошо, но работаю очень много и страстно, хотя ничего не пишу3. Обнимаю вас от всей души.
Ваш Л. Толстой
1 См. примем. 1 к п. 223.
2 По воспоминанию современницы, М. В. Прахов, «не справившись с жизнью, безвременно погиб, покончив самоубийством» в возрасте 38 лет (Шнейдер А. П., Шнейдер В. П. Воспоминания о Минаеве Иване Павловиче / предисл., примем, и подгот. к публ. Т. В. Ермаковой // Розенберговский сборник: востоковедные исследования и материалы. СПб., 2014. С. 433—434). Иная версия кончины поэта изложена в письме Страхова к А. А. Фету от 24 февраля 1879 г.: «... известие о смерти Прахова (...) больно поранило меня (...) Какая печальная судьба, и сколько потеряли в нем люди, которые близко его знали! Его стихи — самое худое, что в нем было. В нем было глубокомыслие и тонкость и детская доброта. Но он был поражен какою-то странною болезнью, которая не давала ничему развиться. А я мог видеть его в Москве — и не видал! Перед смертью он был бодр и весел; спокойно улегся спать — но не проснулся. Проклятые морозы испугали меня, и я не поехал к нему» (Фет. Переписка II. С. 268).
3 О своем нездоровье и домашних занятиях Толстой извещал брата — Сергея Николаевича: «...я месяц уже не выхожу. То лежал даже дня три, а теперь кашель, насморк и уныние. Вот дня два получше (...) Я всё читаю историческое и много прекрасного... » (письмо без даты, между 1 и 3 февраля 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 470). Через две недели Толстой сообщал А. А. Фету: «Я всё хвораю (...) Я ни болен, ни здоров, но умственной и душевной бодрости, которая нужна мне, — нет. Не так, как вы — сухо дерево» (письмо без даты, 15 или 16 марта 1879 г. — Там же. С. 472—473). См. также п. 226 и примеч. 3 к нему. С. А. Толстая вспоминала, что «вся эта зима была несносна бесконечными болезнями в доме то одного, то другого. (...) у Льва Николаевича продолжительный кашель, боль в боку и жар» (Толстая. Моя жизнь I. С. 298).
225 Строхов — Толстому
Розыски продолжаются, бесценный Лев Николаевич; но пока совершенно безуспешно, что немало меня огорчает. Справки наведены:
Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. №4862. Л. 1,2. Впервые: Юб. Т. 62. С. 471. Датируется по содержанию — сопоставлением сп. 223,225 и 226. Ответ на п. 223.
15 февраля 1879 г. Санкт-Петербург
733


1) в Государственном архиве. Тут есть каталог и можно положительно сказать, что нет ни слова о Вашем преступнике. 2) В Архиве Исторического общества — тоже есть каталог и тоже ничего не нашлось. 3) В Сенатском архиве1 — куда я обратился прежде всего — нет каталога; но начальник, очень много занимавшийся делами, не дал никакого сведения, и вдобавок сказал, что дела прошлого столетия — в Москве, под ведением Качалова2; так как сам Качалов здесь, то его просили устроить справку, и он послал в Москву требование разыскать дело.
Все здешние гробокопатели, Штендеман3, Петров, Григорович4, Семевский5, Барсуков6 — ничего не могут найти. Штендеман — основательнейший из них — просил какого-нибудь признака — губернатора, архиерея, чего-нибудь, наводящего на след. Я сказал, что если бы у Вас было что-нибудь подобное, то Вы наверное указали бы. Но я не мог ему сказать, откуда Вы добыли Ваши сведения; конечно, из семейных рассказов?
Встретившись с гр[афом] Уваровым, главным нашим археологом, я и ему предложил Вашу загадку. Он сказал, что хотя Горчакова действительно была за Уваровым7, но что у них нет никаких преданий о Горчаковых и не было больших связей.
Да, я и забыл.
4) В Синодском архиве Григорович поищет в том предположении, что, может быть, был какой-нибудь грех — двоеженство или что-нибудь подобное.
Ужасно досадно, что не могу угодить Вам. Но подождем еще. Всего вероятнее, дело в Московском архиве, где, однако, дел до миллиона! Так что, чего доброго, запутаются.
О себе не стану говорить — нечего. Вчера Петербург был напуган чумою, а сегодня объявляют, что это только сифилис. И такие шутки шутит Боткин!8 Я не могу еще нарадоваться этому посрамлению медицины. И вся эта история, которая тянется уже четыре месяца, — верх человеческой бестолковости.
734


Не могу выразить, как больно мне слышать, что Вы всё хвораете. Откуда такая беда? А я почти вполне здоров — только помучился немножко зубами.
Пока — простите! Выздоравливайте и не поминайте лихом
Вашего всем сердцем
Н. Страхова
1879 г.
15 февр[аля]. Спб.
1 Князь В. Н. Горчаков был осужден не решением Сената, а особой Комиссией военного суда при Военной коллегии.
2 Описка Страхова. Имеется в виду основатель и директор Московского архива Министерства юстиции архивист и историк Николай Васильевич Калачов.
3 Секретарь Императорского Русского исторического общества, сотрудник Публичной библиотеки в Петербурге Георгий Федорович Штендеман.
4 Историк Николай Иванович Григорович был начальником архива Святейшего синода.
5 М. И. Семевский, издатель журнала «Русская старина».
6 Николай Платонович Барсуков, археограф, историк, библиограф.
7 Основатель Императорского Московского археографического общества Алексей Сергеевич Уваров. Два письма Толстого к Уварову см.: Юб. Т. 62. С. 386—387.
8 В начале 1879 г. известный врач Сергей Петрович Боткин на основании осмотра больных сделал вывод о появлении в Петербурге чумы. Этот вывод опровергался доводами членов двух комиссий, обследовавших случай и установивших у главного подозреваемого пациента признаки не чумы, а сифилитического заболевания. Обеспокоенность населения поддерживалась сообщениями об эпидемии чумы, выявленной еще в октябре 1878 г. в Астраханской губ. и продолжавшейся там до января 1879 г. Толстой, получив в письме от А. А. Фета наполненное мрачными мотивами стихотворение «Никогда», замечал в своем ответе: «Стихотворение хорошо уж потому, что я читал детям, из которых некоторые заняты чумой, и оно, отвечая на их страх, тронуло их» (письмо без даты, от 31 января или 1 февраля 1879 г. — Там же. С. 469).
Печатается по: 0РШТ.Ф.1. № 55696. Л. 1-2. Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 210-211. Ответ на п. 224.
735


1 марта 1879 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №5824. Л. 1. На л. 1 помета Страхова: «1 мар[та] 1879». Впервые: Современный мир. 1913. № 7. С. 212. В Юб. Т. 62. С. 474.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 225.
226 Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаевич.
Как вы поживаете? Живы ли, здоровы? В трудах ли? Дай Бог. Благодарю за ваши хлопоты1. Он был генерал-майор, Василий Николаевич], и, кажется, сослан за фальшивые ассигнации2. Я ничего не написал. Всё пухну замыслами3. Но у нас и я [и] все здоровы и благополучны. Дай Бог вам всего лучшего, не забывайте меня.
Ваш А. Толстой
Очень благодарен за хохлацкую книгу4. Как вы угадали, что мне ее нужно было?
1 См. письмо Страхова к Толстому № 225 от 15 февраля 1879 г. Речь идет о предпринятых Страховым архивных разысканиях сведений о князьях Горчаковых. См. п. 222,223.
2 Имя «преступника» Горчакова и некоторые сведения о нем сообщила Толстому его троюродная сестра Е. С. Горчакова в письме от 8 февраля 1879 г. из Москвы: «Я (...) слышала от покойного отца, что сын Никол[ая] Ивановича] Василий (...) был человек умный, развитый (передовой по-нынешнему) и был сослан в Сибирь за что-то нехорошее, но не по политическому делу (...) Жалею, что в молодости не слушала внимательно, что говорила о нем покойная бабушка (...) она много обо всем этом говорила и раз, помню, сказала, что кн[язь] Василий будто бы был сослан в Сибирь за то, что выписал из-за границы фортепиано для дочери и в него наложил фальшивых ассигнаций; но она этому не верила...» (ОР ГМТ). О наказании В. Н. Горчакова за «делание фальшивых векселей» упоминал в своих «Записках» Ф. Ф. Вигель; о попытках Горчакова «подделать чьи-то подписи», навлекших на него преследования по закону, писал в своих воспоминаниях Д. П. Рунич (см. примеч. 11 к п. 221).
3 В начале 1879 г. Толстой вновь вернулся к работе над романом из эпохи Петра I. В письме от 5 марта 1879 г. С. А. Толстая писала Т. А. Кузминской: «Левочка читает, читает (...) пишет мало и иногда говорит: „Теперь уясняется“, — или: „Ах, если Бог даст, то то, что я напишу, будет важно очень“. Но эпоха, которую он взял для своего произведения, простирается на 100 лет. Этому, стало быть, конца не будет» (Толстая. Моя жизнь I. С. 299; ОР ГМТ). Интерес Толстого к теме декабристов всё больше ото736


двигался на второй план. Уже в ответе В. В. Стасову от 16 или 17 февраля 1879 г. с признательностью за присылаемые им материалы писатель замечает: «Из того, что вы предлагаете и за что очень вам благодарен, мне ничего не нужно теперь» (Юб. Т. 62. С. 473). Меняется характер запросов, обращаемых к корреспондентам. Ср. в письме к Страхову от 25 марта: «Где может находиться дело об обер-фискале Нестерове, казненном в 1724-м году? В Москве его нет. Если оно в Петерб[урге], можно ли иметь к нему доступ?» (п. 229). Возможно, в тот же день Толстой сообщает в Петербург гр. А. А. Толстой: «Другая моя просьба к вам, чтобы мне были открыты архивы секретных дел времен Петра I, Анны Иоанновны и Елизаветы. Я был в Москве преимущественно для работ по архивам (теперь уж не декабристы, а 18-й век, начало его — интересует меня), и мне сказали, что без высочайшего разрешения мне не откроют архивов секретных, а в них всё меня интересующее: самозванцы, разбойники, раскольники... Как получить разрешение?» (Там же. С. 477,- ТТП. С. 383—384).
4 Название «хохлацкой книги» установить не удалось.
227
Страхов — Толстому 11 марта 1879 г.
Санкт-Петербург
Наконец получилась бумага из Москвы, и я тороплюсь переслать ее Вам, бесценный Лев Николаевич. Но для безопасности и для легкости посылаю Вам копию, а подлинник оставляю у себя. Я сам не видал Калачова, и не совсем понимаю смысла бумаги; полагаю, что нужно ждать еще сведений и что Ваш преступник — Александр. Очевидно, можно также получить сведения об их годах, женах, детях и пр [очем], — и не понимаю, отчего не доставлены эти сведения. Впрочем, я стану еще тормошить Калачова через Николая Петровича Семенова1 и даже предложу — послать к Вам те дела, которых Вы пожелаете. А между тем посмотрите, есть ли для Вас что любопытное.
В Архиве Синода розыски продолжаются — и я сообщу туда для соображения эту бумагу.
Очень досадую, что всё еще ничего не нашлось. Стасов получил от Вас благодарность и чуть не прыгал от радости2. На улице я видел здесь
737


Вашего гостя князя Урусова3, и он сказал мне, что, по всему судя, Вы очень работаете. Всей душой желаю Вам хорошей работы и здоровья и всяких хороших обстоятельств. А мне что-то нездоровится, и недели три уже я в прескверном нервном настроении.
И здесь, и в Москве очень много возились с Тургеневым4. Третьего дня было литературное чтение, и меня порадовало, что публика встретила Достоевского с таким же восторгом, как Тургенева, — Салтыкову же хлопали очень мало5.
Юрьеву разрешен его журнал6.
Случевский еще написал поэму7, но не читал у меня потому, что сын у него опасно болен.
Вл. Соловьев приехал из Москвы. Немножко оброс и окреп.
Пишу и боюсь, что Вы станете браниться за эти новости, может быть, и неинтересные для Вас. Так кончу же старою вестью, — что очень люблю и уважаю Вас. Я Тургенева и Достоевского, простите меня, не считаю людьми8; но Вы — человек, и не поверите, как отрадно такому смутному и колеблющемуся существу, как я, увериться, что он встретил настоящего человека9.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1879 г.
11 марта.
Спб.
(От Московского Сенатского архива)10
О роде князей Горчаковых в Архиве имеются следующие указания:
1) родословная, в коей писанных 8 полулистов;
2) производство Разрядного архива с родословными кн. Горчаковых:
а) 1773 года по требованию Герольдмейстерской конторы о выправке по Архиву о 33-х княжеских родах, в числе коих и о Горчаковых, на 21 полулисте.
738


б) 1785 года по челобитной майора князя Николая Ивановича Горчакова о верстании лиц рода его по приложенной родословной (в коей значатся и дети его Александр, Михаил и Василий) поместными и денежными окладами, на 14 полулистах.
в) 1775 года по требованию Герольдмейстерской конторы на 10 полулистах].
г) 1798 года по требованию Герольдмейстерской конторы на 8 полулистах].
д) 1803 года по требованию Герольдмейстерской конторы на 11 полулистах].
3) производство Герольдмейстерской конторы 1751 года об определении кн [язя] Алексея Иванова Горчакова в кадетский корпус на 2 полулистах].
А всего на 74 полулист [ах].
О судимости одного из сыновей князя Николая Ивановича Горчакова производится справка по производствам Правительствующего] Сената.
Начальник отделения Иннокентий] Николев 14 февраля 1879 года.
По принятым из бывшего Сенатского архива производствам:
1) по 2-му Д[епартамен]ту Сената 1805 года — о духовном завещании майора князя Николая Ивановича Горчакова 1801 года, коим он предоставлял имение свое детям своим Василию и Михаилу; каковое духовное завещание он уничтожил, на 11 полулист [ах].
2) по 6 Д[епартамен]ту Сената 1804 года вексельное — на князя Михаила Николаевича Горчакова представлен вексель в 5000 руб. от девицы Катерины Николаевны Плохово — на 13 полулист [ах].
Всего с прежним на 98 полулист [ах].
С подлинным верно.
Н. Страхов
Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. № 55697.
Л. 1-1 об., 2 об.—4. Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 212-214.
739


1 Речь идет о сенаторе Н. П. Семенове, с которым Страхов был близко знаком через Н. Я. Данилевского. О Семенове см. примеч. 9 к п. 101 и примеч. 9 к п. 152.
2 Вероятно, имеется в виду письмо Толстого В. В. Стасову от 16 или 17 февраля 1879 г. (Юб.Т. 62. С. 473).
3 Тульский вице-губернатор князь Л. Д. Урусов, которого С. Л. Толстой назвал «одним из первых толстовцев» (Очерки былого. С. 66), был, как и Страхов, на праздничном спектакле в Ясной Поляне 3 января 1879 г. (Там же. С. 67). Толстой познакомился с Урусовым в январе 1878 г. С. А. Толстая так вспоминала об Урусове и о той роли, которую он сыграл в ее жизни: «... князь Леонид Дмитриевич Урусов, горячий последователь ученья Льва Николаевича о христианстве, частый посетитель Ясной Поляны и большой преданный друг всех ее обитателей. (...) Урусов любил всякие религиозно-философские произведения и мысли. Он и меня приохотил тогда к чтению философов: Сенеки, Марка Аврелия, Платона, Эпиктета и других. (...) Урусов меня просветил и указал мне на красоту, глубину и важность философских вопросов (...) Мы с ним часто беседовали на всякие темы духовной жизни (...) князь внушал мне всё величие мышления моего мужа и предсказывал, что оно охватит со временем весь мир. (...) Знакомство мое с князем началось в доме Самариных в Туле» (Толстая. Моя жизнь I. С. 288—289; подробнее об отношении к Урусову в семье Толстых см.: С. 289—290).
4 Тургенева, приехавшего в Россию из Парижа в феврале 1879 г., с энтузиазмом встретила либеральная интеллигенция и радикально настроенная молодежь. 15 февраля в Москве состоялся торжественный обед, на котором выступали профессора А. Н. Веселовский, Н. В. Бугаев и др. 18 февраля Тургенев был избран членом Общества любителей российской словесности. О чествовании Тургенева подробнее см.: Васильев П. П. Описание торжеств,происходивших в честь И. С. Тургенева во время пребывания его в Москве и Петербурге в течение февраля и марта 1879 г. Казань, 1880.
5 Упоминаемое Страховым литературное чтение в пользу нуждающихся литераторов и ученых, в котором участвовали Ф. М. Достоевский и М. Е. Салтыков-Щедрин, состоялось 9 марта 1879 г. в Петербурге, в зале Благородного собрания (ныне помещение Филармонии). Писательница В. В. Тимофеева (О. Починковская) вспоминала: «Салтыков начал вечер своей „Современной идиллией". Желчным, вяло-брюзгливым и монотонным голосом прочел он (...) А после антракта первым вышел на эстраду Ф. М. Достоевский (...) Он читал главу из „Братьев Карамазовых" — „Рассказ по секрету" но для многих, в том числе и меня, это было чем-то вроде откровения всех судеб (...). И этот проникновенный, страстный голос до глубины потрясал нам сердца... Не я одна, — весь зал был взволнован (...) Все хлопали, все были взволнованы...» (Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников : в 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 191— 193; ИВ. 1904. № 2. С. 488—542). Выступление Тургенева, прочитавшего рассказ «Бурмистр», не произвело столь яркого впечатления. Так, А. П. Философова (урожд. Дягилева) писала под впечатлением от выступления Достоевского: «Для меня в этот
740


вечер Тургенев как-то стушевался, я его почти не слушала» (Тыркова А. В. Анна Павловна Философова и ее время. Пг., 1915. С. 259). Успех Достоевского отметил и Страхов в письме к А. А. Фету от 12 апреля 1879 г.: «Ау нас здесь восхищались Тургеневым и Достоевским. Вы, верно, читали описания этих неслыханных торжеств. Достоевский в первый раз получил овации, которые поставили его наряду с Тургеневым. Он очень рад» (Фет. Переписка II. С. 273). П. В. Анненков расценил триумфальную встречу Тургенева в России, не только как признание обществом заслуг одного писателя, но и как «полную реабилитацию людей 40-х годов», и замечал: «...происходит теперь нечто совсем новое. Невиданные еще овации всем обществом коллежскому секретарю из дворян, И. С. Тургеневу (...) Вместе с ним и все его ровесники, Достоевские, Полонские, Потехины делаются причастниками славы и на них льется теплый дождь общего увлечения и благорасположения» (письмо В. М. Михайлову от 2 апреля 1879 г.; цит. по: Анненков П. В. Письма к И. С. Тургеневу. Кн. 2. С. 282).
6 С. А. Юрьев получил официальное разрешение на издание журнала «Русская мысль» с 1880 г. Об этом же Толстой сообщал А. А. Фету в письме от 25 марта: «Я был в Москве, собирал матерьялы и измучился и простудился. Юрьев просит вашего сотрудничества в своем журнале. Ему разрешен» (Юб. Т. 62. С. 478).
7 Возможно, имеется в виду поэма К. К. Случевского «Поп Елисей» (1879). Произведение предполагалось поместить в журнале «Русский вестник». В письме от 25 ноября 1879 г. к М. Н. Каткову Случевский спрашивал: «Месяцев 5 тому назад послан был мною, опять-таки для Вашего журнала, рассказ в стихах „Поп Елисей“. Не прикажете ли вы сообщить мне о дальнейшей судьбе его и, в случае ненадобности, возвратить...» (цит. по: Случевский К. К. Стихотворения и поэмы. С. 773).
8 Отзывы Страхова о Тургеневе см. в письмах от 14 сентября 1878 г. (п. 206) и от 16 сентября 1883 г. (п. 316), о Достоевском — в письме от 28 ноября 1883 г. (п. 317).
9 Развернутое изложение своего восприятия Толстого Страхов дал в письме к Н. Я. Данилевскому от 4 мая 1879 г. — см. примеч. 5 к п. 237.
10 В ПТСI опубликовано как отдельное письмо Страхова с датой: «14-го февраля 1879 г.».
228 Страхов — Толстому
«В трудах ли я» — Вы спрашиваете. Какое милое слово, не правда ли, оно из Четьи-Минеи?1 И как бы хорошо — спокойно жить где-нибудь и трудиться. Но я подумал, что трудом можно назвать и ту работу, кото20 марта 1879 г. Санкт-Петербург
741


Печатается по: ОРГАЯ.Ф.1. № 55698. Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 214. Ответ на п. 226.
рую делаешь над собою, когда встречаешься с разными людьми и должен делать разные пустяки и кругом непрерывное волнение всяких страстей. В этом смысле мне что-то много приходится трудиться; но я очень стараюсь и над своими статьями — «О числе»1 2 и «Главная задача истории»3. Кажется, всё готово, а чего-то еще недостает.
Получили ли Вы письмо мое с бумагою Московского архива? Вы пишете, что он Василий; но почему же?4 Какие бы ни были у Вас предположения и догадки, не сообщите ли Вы их мне — я бы передал своим библиографам; может быть, по самой маленькой черте удастся найти Вашего героя.
Очень тороплюсь сегодня и хочу только поблагодарить Вас за письмо. Мне вспомнились самарские степи и послышался Ваш голос, когда Вы издали, бывало, спрашиваете: «Николай Николаич, как поживаете?»
Душою рад, что всё у Вас благополучно, и пусть так будет долго, долго!
Я видел Любовь Александровну5, Александра Михайловича6, Петра Федоровича Самарина7.
Всей душою Ваш
Н. Страхов
1879 г. 20 марта.
Спб.
1 Выражение «пребывать в трудах» употреблялось в житиях святых.
2 Размышления о числе включены в изданную посмертно неоконченную статью: Страхов Н. О времени, числе и пространстве // РВ. 1897. № 1. С. 69—81; № 2. С. 264—278; вошло в: Страхов. Философские очерки. С. 401—430. См. также п. 206 и примеч. 6 к нему.
3 Статью «Главная задача истории», о работе над которой Страхов писал еще в октябре — ноябре 1878 г., он так и не закончил (см. п. 209 и примеч. 12 к нему, п. 214 и примеч. 4 к нему).
4 Страхов предполагал, что имя интересовавшего Толстого лица Александр Горча¬
ков (см. п. 227).
742


5 Любовь Александровна Берс, мать Софьи Андреевны Толстой.
6 Александр Михайлович Кузминский, свояк Толстого, двоюродный брат Софьи Андреевны.
7 Петр Федорович Самарин, тульский губернский предводитель дворянства; младший брат славянофила Ю. Ф. Самарина.
229
Толстой — Страхову
25 марта 1879 г. Ясная Поляна
Не написать нынче — дурно, написать два слова — нехорошо, но менее дурно. Я был в Москве1 за дровами для своей печи. Дров набрал чудных, но измучился и простудился. Работаю много и радостно, но без всякого заметного следа работы вне себя. У нас всё хорошо2. Весной не пахнет еще. — Вас[илий] Николаевич] Горчаков был сослан, говорят, за фортепьяно, полное фальшивых ассигнаций, вывезенное им из-за границы3. Где может находиться дело об обер-фискале Нестерове, казненном в 1724-м году?4 В Москве его нет5. Если оно в Петерб[урге], можно ли иметь к нему доступ? Дай вам Бог здоровья и спокойствия для работы. —
Вы пишете, что трудно жить и работать в городе. Я даже не понимаю этого. Жить в Петербурге] или Москве, это для меня всё равно, что жить в вагоне6.
Простите, не сердитесь и верьте, что я вас люблю не меньше вашего.
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 5825. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «25 мар[та] 1879». Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 215. В Юб.: Т. 62. С. 475—476. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 228.
1 Толстой провел в Москве несколько дней — между 19 и 24 марта. Получив 20 марта разрешение на работу в Московском архиве Министерства юстиции, он просмотрел описи и заказал копии документов Сената и Сыскного приказа об уголовных делах 1720—1740 гг., которые и получил впоследствии в свое распоряжение. Во время пребывания в Москве Толстой намеревался побывать у историка С. М. Соловьева,
743


с тем чтобы воспользоваться его «советами и содействием» в своих занятиях с архивными материалами, но не застал ученого дома (см. письмо к Соловьеву от конца марта 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 479). Как вспоминала позднее С. А. Толстая, одной из целей поездки писателя в Москву была также необходимость получить деньги за проданные экземпляры его сочинений для уплаты Р. Г. Бистрому очередного взноса за приобретенную у него в Самарской губ. землю (см.: Толстая. Моя жизнь I. С. 299—300).
2 При внешнем благополучии жизнь Толстых в Ясной Поляне была наполнена постоянным трудом; бытовые тяготы, которые ложились большей частью на жену писателя, были мало известны даже близким знакомым семьи. Не писал о них Толстой и Страхову. Между тем, вспоминая это время, С. А. Толстая замечала: «Желание увеличить для семьи состояние проглядывало во всех делах Льва Николаевича. Детей было уже шесть, и я была беременна седьмым. Роскоши мы никакой в доме и наших общих привычках не допускали. Одевались и одевали детей очень просто; ели также очень просто, и самый большой расход был на воспитание детей. Но и тут мы долго (...) и постоянно оба что-нибудь работали, каждый в своей области. Кроме уроков, приходилось много шить. Я пишу сестре Тане 23-го марта 1879 года: „Я не разгибаюсь, шью. Надо же шестерых детей к лету одеть“. /Ив другом письме пишу: „Я шью, шью, до дурноты, до отчаяния; спазмы в горле, голова болит, тоска... а всё шью, шью. Хочется иногда стены растолкать и вырваться на волю...“» (Там же. С. 300).
3 См. примеч. 2 к п. 226.
4 Обер-фискал — глава фискалов, государственных служащих в России в 1711— 1729 гг. для надзора за деятельностью (главным образом финансовой) государственных учреждений и должностных лиц; фискальная служба была учреждена при Правительствующем сенате. Интерес к делу обер-фискала (с 1715 г.) А. Я. Нестерова, обвиненного во взяточничестве и казненного через колесование, возник у Толстого в связи с замыслом еще одного исторического повествования из Петровской эпохи — «Сто лет». Нестеров и его дело упоминаются в седьмом и восьмом началах романа. См.: Толстой Л. Н. Поли. собр. соч. и писем: в 100 т. М., 2014. Сочинения. Т. 9. С. 242,243,246. С просьбой указать архив, в котором могло сохраняться дело Нестерова, Толстой обращался и к историку С. М. Соловьеву (см.: Юб. Т. 62. С. 479). Ответ Страхова см. в п. 233.
5 Следственное дело А. Я. Нестерова было вскоре отыскано И. Н. Николевым, начальником отделения Московского архива Министерства юстиции, о чем он сообщал Толстому в письме от 28 марта 1879 г. (ОР ГМТ).
6 На отяготительную для него жизнь в городе Толстой тогда же сетовал в письме к гр. А. А. Толстой: «...был эти дни в Москве и измучился, как всегда, от городской, ужасной для меня, суеты» (письмо от 25 (?) марта 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 476; ТТП. С. 383).
744


230
Страхов — Толстому 11 апреля
г 7 1879 г.
11апр[еля]. ^ацкт-ПетербурГ
Спб.
Вчера приходил ко мне в Библиотеку некто Шапиро1, фотограф, с письмом от Каэтана Андреевича Коссовича2. В письме Коссович называет Шапиро отличным человеком, и я вспомнил, что и прежде он хвалил его чрезвычайно. Шапиро просил снять с меня портрет для коллекции русских писателей, которую он издает3 и для которой текст будет писать Вейнберг4. Он показал мне четыре или пять портретов — Тургенева5, Достоевского6 и т. д., и я ахнул от восхищения — так это хорошо и в таком большом размере. Я, разумеется, стал убеждать Шапиро, что не стою этой чести, но он настаивал, и я назначил ему день и час. Ну, конечно, он очень желает снять Вас. Я объяснил ему, как это трудно, но он объявил, что готов поехать к Вам в Ясную и провести у Вас дни три, с тем чтобы не только Вас снять, но и графиню, и детей, и целые группы Вашей семьи. Это было бы чудесно; можно бы снять и некоторые виды, и вообще какие-нибудь картины яснополянской жизни. Я обещал ему просить у Вас позволения. Мастер он, как видно, большой, но кроме того, по виду хотя жид (он жид действительно), но очень спокойный, простой и уверенный. Коссович от него в восторге — это, к сожалению, мало значит. Коссовичу около 65 лет7, он профессор и удивительный знаток клинообразных надписей; но он — дитя малое по смыслу, хоть и говорил мне недавно, что только к 60 годам поумнел... Расположение видеть везде прекрасных людей довело его уже однажды до большой беды — с него стали взыскивать тысяч 60, в которых он поручился за типографщика Головина8, большого мошенника, который после этого превратился для Коссовича в страшного злодея. Насилу выручили ста-
745


рика, и он потом говорил, что радуется этому случаю, что ему пришлось тут узнать много превосходных людей. Однако был очень замучен, да и поплатился — деньгами. Я рассказываю Вам всё это не для того, чтобы доказать, что Шапиро мошенник, а только чтобы объяснить, какое милое дитя Коссович. Портреты так хороши, что одна мысль увидеть Ваш портрет в таких размерах и с такой изумительной отчетливостью приводит меня в восхищение. Я рассказал Шапиро, что уже существует предприятие, подобное его затее9. Он не знал и уверял, что уже давно готовится, даже объявлял в газетах10, так что, значит, хотят с ним соперничать. В таком виде, как у него, — дело грандиозное, одна из прямых задач и обязанностей фотографии. Мне не случалось видеть заграничных изданий этого рода, но лучше я не могу вообразить. Приехать к Вам Шапиро может только летом, так что время еще терпит; но для утешения всех Вас любящих, и если не для себя, то для своей семьи Вы должны согласиться11.
Благодарю Вас за Ваше письмо, бесценный Лев Николаевич; право, и двух Ваших милых строк мне довольно, чтобы очень утешаться. Но вот беда — Вы всё не пишете, получена ли и пошла ли впрок Вам записка из Московского архива? Я так ей был рад, что поцеловал Николая Петровича Семенова, когда он мне ее отдал. Впрочем, как видно, Ваша работа кипит, и я очень радуюсь.
Сам я всё еще колеблюсь и не в духе. Но надеюсь, что летом обе статьи «О числе» и «Главная задача истории» будут готовы. Чтобы писать вторую, нужно только немножко расположения, а для первой чего-то, кажется, еще недостает.
Еще Вам новости о себе: мы здесь основали Философское общество12. Затеял это милый юноша, князь Дмитрий Николаевич Цертелев, читавший и в эту зиму13 три лекции в Общ[естве] любит [елей] дух[овного] просвещения. Лекции были очень плохи, и после последней из них сошлись: Т. Филиппов, Дм. Цертелев, Киреев (брат убитого14), Светилин15, 746


Каринский16 (два профессора Дух[овной] Академии), Вл. Соловьев д я — и основали общество.
Другая новость: меня звали в женские университетские курсы, открытые в нынешнем учебном году — читать психологию17. Я сказал Бестужеву, который меня приглашал, что я не смею ему отказать, но постараюсь отказаться.
О внутренней нашей политике не стану говорить — очень тяжело, тяжело мне, праздному зрителю жизни, не имеющему в ней никаких интересов. Другим должно быть еще тяжелее.
Да хранит Вас и всех Ваших Бог; от души желаю Вам всякой бодрости, всякого успеха.
Ваш всей душою
Печатается по: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 63-64.
Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 215-218. Ответ на п. 229.
Н. Страхов
1 Речь идет о фотографе Константине Александровиче Шапиро. Технику фотографического дела Шапиро изучал и совершенствовался в ней в Вене. Ателье в Петербурге открыл около 1870 г., и в том же году его высокохудожественные фотоработы были отмечены почетным дипломом Всероссийской мануфактурной выставки. Признанием редкого профессионального мастерства Шапиро стало присвоение ему в начале 1880-х гг. звания «фотографа Императорской Академии художеств».
2 К. А. Коссович, известный востоковед, один из первых русских санскритологов, близкий знакомый Страхова и его коллега по службе в Императорской Публичной библиотеке.
3 К. А. Шапиро удалось реализовать свой замысел. Как опытный фотограф-художник, Шапиро пользовался широким успехом и уже к концу 1870-х гг. собрал значительную коллекцию негативов с изображениями многих представителей петербургской творческой интеллигенции, в том числе литераторов. Повышенный интерес общества к художественной сфере и к личностям деятелей русской науки и культуры навели его на мысль выполнить серию постановочных портретов, которую он открыл подборкой изображений ведущих русских беллетристов (Портретная галерея русских литераторов, ученых и артистов, с биографиями и факсимиле / изд. фотографа Константина Шапиро. СПб., 1880. Вып. 1). Снимки, за немногими исключениями, делались с натуры и декоративно оформлялись. Газета «Московские ведомости» поместила 13 января 1880 г. анонс этого издания: «Портретная галерея русских литераторов, ученых 747


и артистов, изданная фотографом Шапиро (СПб., Невский проспект, № 30). Первый выпуск заключает в себе снятые с натуры, in folio, портреты И. А. Гончарова, Ф. М. Достоевского, Н. А. Некрасова, М. Е. Салтыкова (Щедрина) и И. С. Тургенева. Каждый портрет окружен художественно исполненной рамкой, оригиналом для которой послужил бордюр с хранящейся в Императорской Публичной библиотеке челобитной царю Алексею Михайловичу. К каждому портрету приложен лист с краткой биографией на русском и французском языках» (МВеЭ. 1880.13 янв. № 12. С. 4). Тираж первого выпуска составил 800 экз. и при цене 5 руб. за комплект был распродан в течение двух месяцев. Каждый последующий выпуск «Галереи» также должен был содержать пять увеличенных (больше обычного кабинетного формата) портретов. Второй выпуск серии появился в том же 1880 г. и включал в себя изображения Д. В. Григоровича, А. Н. Островского, А. Ф. Писемского, Я. П. Полонского и Л. Н. Толстого. «На днях вышел второй выпуск „Портретной галереи“ русских литераторов, ученых и артистов, издаваемой г. Шапиро. В этот выпуск вошли портреты: Григоровича, Островского, Писемского, Полонского и графа Толстого (Л. Н.), исполнены так же прекрасно, как и портреты первого выпуска, — исключая разве портрет Я. П. Полонского, на котором выражение лица нашего поэта схвачено не совсем удачно. К портретам, по обыкновению, приложены биографии и факсимиле» (Неделя. 1880.18 мая. № 20. С. 644—645). Своим альбомом издатель надеялся «угадать действительную потребность публики» и рассчитывал на продолжение серии, однако, кроме переиздания первого выпуска, новых подборок фотографий деятелей науки и искусства не появилось. Публикации Шапиро привлекли к себе внимание печати. Выходивший с 1879 г. в Петербурге специализированный еженедельник «Российская библиография» («Вестник русской печати») дал высокую оценку этому «во всех отношениях превосходному изданию» (1880. № 53 (1)); «очень удачными» и «изящными» назвал работы фотографа обозреватель «Отечественных записок» (1880. Т. 249. С. 318—319). Не все отзывы отличались благожелательным отношением к изданию Шапиро. Рецензент петербургского журнала «Дело» (1880. № 9) критически-недоуменно замечал: «Мы никак не можем понять, почему нас должна интересовать физиономия писателя, ничего не объясняющая и ничего не дополняющая к его внутреннему мировоззрению», — и упрекал Шапиро в усиленном ретушировании изображений. «Старческие, апатичные и несколько помятые жизнью физиономии наших литературных знаменитостей выступают перед публикой у г. Шапиро такими свеженькими, мягкими, примазанными, точно они никогда не знали каторжного труда рабочего кабинета русского литератора и явились из великосветской гостиной или из интимного женского будуара. Милки — да и только!» Тем не менее сам издатель считал, что успех предприятия «превзошел все его ожидания» (ОЗ. 1880. Т. 249. С. 318). Следующим издательским начинанием Шапиро стала публикация удешевленного издания «портретной галереи» деятелей русской науки 748


и культуры под названием «Русский Пантеон», в которой было представлено около 140 изображений.
4 Петр Исаевич Вейнберг, поэт, переводчик и историк литературы. Указаний на участие Вейнберга в издании Шапиро не имеется.
5 Под портретом И. С. Тургенева помещен его автограф с датой: «Март 1879».
6 При изображении Ф. М. Достоевского воспроизведен его автограф с датой: «29 март / 79».
7 В литературе встречаются различные даты рождения К. А. Коссовича — 1812, 1813, 1814, 1815 гг. В современных исследованиях за дату рождения принимается 1814 г. Нет единства и в определении места рождения ученого.
8 Типографщик Владимир Иванович Головин, владелец Образцовой печатни, находившейся на Владимирском проспекте в Петербурге.
9 Вероятно, имеется в виду намерение А. С. Суворина выпустить альбом с изображениями замечательных русских и славянских современников. См. п. 223 и примеч. 1 к нему.
10 Такое объявление было помещено, в частности, в газете «Голос» (1879. 22 мая. №81).
11 Ответ Толстого см. в п. 231.
12 Философское общество, основанное в 1879 г., угасло, ничем не успев себя проявить, так как инициатива создателей не была поддержана властями.
13 О кн. Д. Н. Цертелеве и публичных лекциях, прочитанных им в Петербурге весной 1878 г., см. п. 147 и примеч. 9; п. 189 и примеч. 7; п. 191 и примеч. 11.
14 Генерал-майор Александр Алексеевич Киреев, представитель правого крыла в славянофильстве. Брат Николая Алексеевича Киреева, находившегося в составе русского добровольческого отряда при сербской армии и погибшего в 1876 г.
15 Александр Емельянович Светилин, профессор логики и психологии Санкт-Петербургской духовной академии.
16 Профессор истории философии Санкт-Петербургской духовной академии Михаил Иванович Каринский.
17 Константин Николаевич Бестужев-Рюмин, организатор Высших женских курсов в Петербурге, предложил в апреле 1879 г. Страхову должность преподавателя психологии, однако Страхов, после некоторых колебаний, отказался. Отвечая Бестужеву-Рюмину на его обращение, Страхов, в письме от 24 июля 1879 г., замечал: «... когда получил Ваше письмо и мне живо представились Вы, я опять почувствовал себя в величайшем затруднении; мне ужасно тяжело отказывать Вам. Две причины располагали меня не отказываться совсем от Вашего предложения: первая — Вы, вторая — честолюбие, — меня соблазняла роль профессора. Но затем других побуждений у меня нет, то есть нет самого главного и настоящего. Я не готов к курсу, у меня нет определенного 749


взгляда на науку, который бы я хотел излагать». Одним из предлогов, на которые сослался философ, была его репутация «ретрограда». «Не думайте, дорогой Константин Николаевич, что я прямой противник „Курсов“: я с умилением смотрю на Ваши труды и желаю им всяческого успеха. Но для такого дела нужны именно Ваши качества: Ваше несравненное благодушие и Ваш действительный либерализм, действительная терпимость чужих взглядов — черта необыкновенно редкая, почти нигде не существующая. Куда ж тут мне, несчастному, соваться! Я благодушен и терпим почти только в теории; и мне пришлось бы постоянно бороться с своим раздражением и воздерживаться от резких суждений. А в „Курсах“ согласитесь, задача напрашивается сама собою; так или иначе лекции постоянно будут принимать полемический характер, или я должен буду воздерживаться». И добавлял: «Не забудьте при этом, что у меня сквернейшая репутация. Если мои слушательницы заинтересуются моими лекциями и прочтут мой „Женский вопрос“, то мне от них может очень достаться. Да не упрекнут ли и Вас, что взяли такого ретрограда?» Мотивировку отказа Страхов завершает ссылкой на внутреннюю неподготовленность взять на себя ответственность за постановку учебного процесса в рамках предложенного ему курса: «И всё бы это, наконец, ничего, если бы я чувствовал в себе силы исполнить как следует предлагаемое мне дело. Между тем я так боюсь всё испортить, что это удваивает мою слабость. (...) Уверяю Вас, что кого бы Вы ни пригласили, все лучше исполнят, чем я» (РО ИРЛИ. № 25059. Л. 2—3 об.). См. также примеч. 4 к п. 200.
231
17 апреля 1879 г. Ясная Поляна
Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаевич,
Радуюсь, что вы на меня не сердитесь, несмотря на мою письменную молчаливость. Пожалуйста, и не сердитесь, а всё по-старому будем друзьями. Пинаро1, или что-то такое, я не согласен с себя давать снимать портреты2. Я и то раскаиваюсь, и очень, что согласился на это стасюлевичское издание3. Другим отказывал, а тут сдуру согласился, предложив себе тот довод, что это принесет мне более 1000 р., от к[оторых] не следует отказываться. И желаю быть наказан, т. е. быть обруган и не получить ни копейки. — У нас прекрасная весна, и я, ничего не делав всю 750


зиму, всё мечтаю, противно прежним годам, хоть что бы нибудь сделать летом. Оттого не зову вас к себе на лето. Но надеюсь, что путь ваш лежит
мимо нас и вы заедете на недельку-другую. —
Вы говорите «кипит работа». Во-первых, и не желал бы, чтоб кипела. Я уже это пережил; желал бы для провождения времени что-нибудь тихо, равномерно записывать. Но всё нейдет. Всё читаю и всё хочу сделать то, что не велит Прудков — обнять необъятное4.
Напишите про ваши планы5. Дай вам Бог всего лучшего. О Горчакове] я знаю, что он был ген[ерал]-майор Вас[илий] Николаевич] и попал под суд в нынешний век, 1801 или 2-м6. А архивы эти в Петербурге. Благодарю вас за участие и тех милых людей, кот[орые] по вас принимают тоже участие7.
Жена и дети вам кланяются.
Ваш Л. Толстой
Печатается по: ОРГМТ.Ф.Г № 5826. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «17 апр[еля] 1879». Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 218-219. В /Об.: Т. 62. С. 482. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 230.
1 Пинаро — вероятно, так Толстой прочитал в письме Страхова фамилию фотографа К. А. Шапиро. См. примеч. 1 к п. 230.
2 Несмотря на отказ Толстого, материал о нем, его изображение и факсимиле подписи появились во втором выпуске «Портретной галереи» К. А. Шапиро (см. примеч. 3 к п. 230). В своем изложении биографических сведений о Толстом автор текста следовал в основном канве событий, приведенных Толстым в письме к Страхову от 28 ноября 1878 г. (п. 216) и напечатанных в т. IX «Русской библиотеки» М. М. Стасюлевича. Исходным материалом для портрета писателя (погрудное изображение) послужила фотография Г. А. Сокольникова (поясное изображение 1876 г.; см.: Гусев III. Между с. 248 и 249), подвергшаяся увеличению и сильной ретуши. В предисловии к выпуску Шапиро уведомлял: «Портреты, послужившие основанием для помещенных в предлагаемом выпуске, сняты также с натуры, за исключением портрета графа Толстого, сделанного с очень удачной, недавно снятой, фотографической карточки, представляющей, как мы имели случай лично убедиться, безукоризненное сходство с оригиналом».
3 См. примеч. 13 к п. 205.
4 Козьма Петрович Прутков — коллективный псевдоним, под которым выступали в печати А. К. Толстой и братья Алексей, Владимир и Александр Жемчужниковы. Толстой ссылается на афоризм Пруткова: «Нельзя объять необъятное».
751


17 апреля 1879 г. Санкт-Петербург
5 Ответ Страхова см. в п. 235. О своих планах на лето Страхов извещал А. А. Фета 12 апреля: «Мои летние планы в совершенном тумане — одно знаю, что навещу своих в Кременчуге, значит, поеду через Будановку, и хоть на денек навещу Вас» (Фет. Переписка II. С. 273). См. также примеч. 2 к п. 236.
6 Толстой так и не узнал ничего определенного о судьбе В. Н. Горчакова и вскоре оставил работу над романом о нем. Он не возвратился к этому замыслу и тогда, когда сведения о Горчакове стали появляться в печати в 1881, 1890, 1901 гг. См.: Юб. Т. 9. С. 634—635.
7 См. п. 225.
232 Страхов — Толстому
Большая мне досада, бесценный Лев Николаевич. Главный знаток дворянских фамилий и исторических дел, Штендеман1, уехал за границу, и я до сих пор ничего не мог узнать об Нестерове2. А я тут был в хлопотах и запоздал; моя племянница выходила замуж — должно быть, 11-го была сватьба3. Я собирался ехать и не поехал; нужно было посылать подарки и пр.
Нужно бы мне сообщить Вам какие-нибудь новости по внутренней политике, но ужасно трудно знать что-нибудь достоверно, а слухи ходят и сочиняются без конца. Может быть, Вас поинтересует следующее: арестованы два брата Стасовы, — Александр4, холостой, живший с нашим Владимиром, и Дмитрий5, женатый, с 6-ю детьми, живший отдельно. Про Дмитрия самым положительным образом рассказывают ужасы, которым его знакомые никак не могут поверить6.
Нет, лучше оставлю. Пишу к Вам с очень определенною целью: вот Отчет, из которого Вы увидите, что Вам следует 421 р. 87 Уг коп. Эти деньги я могу получить хоть сейчас и Вам выслать7. Но, может быть, Вы захотите купить бумаг, положить в банк и т. п. Тогда я сделаю это,
752


и не нужно будет ни пересылать, ни Вам хлопотать. Итак, как прикажете? Простите за такую вольность, но Вам стоит написать два слова, и всё будет сделано,- а мне радость, что получу Ваше письмо.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1879 г.
17 апр[еля].
Спб.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №55699. Л. 1—2. Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 218-219.
1 О Г. Ф. Штендемане см. примеч. 3 к п. 225.
2 Об обер-фискале Правительствующего сената А. Я. Нестерове см. примеч. 4 к п. 229.
3 См. примеч. 5 к п. 223.
4 Александр Васильевич Стасов, старший брат музыкального и художественного критика В. В. Стасова; впоследствии директор волжского пароходного общества «Кавказ и Меркурий».
5 Дмитрий Васильевич Стасов, младший брат В. В. Стасова, присяжный поверенный, первый председатель Союза присяжных поверенных. Защищал обвиняемых на политических процессах С. Г. Нечаева, Д. В. Каракозова, Н. А. Ишутина; состоял под негласным наблюдением полиции. В апреле 1879 г. арестован в связи с делом о покушении А. К. Соловьева на жизнь императора Александра II; через три недели выпущен (как и его брат Александр) под денежный залог; в 1880 г. выслан из Петербурга в Калугу (по другим данным — в Тулу).
6 Об этих «ужасах» подробно рассказывал В. В. Стасов в письме к дочери от 14 мая 1879 г.: «А какие были слухи, один другого глупее и нелепее, просто повторять тошно!! Кто слышал, что стрелявший в государя Соловьев ночевал в Малой Морской у кухарки Дмитрия в самый день покушения, кто слышал, что этот Соловьев служил у Дмитрия писцом, и т. д., и т. д. без конца и малейшего смысла. Кто опять уверял, что найдена заграничная переписка с иностранными агитаторами, и чёрт знает чтб еще!!! Но теперь всё это кончилось, и, само собою разумеется, все дурацкие слухи разом прекратились. / Что касается пребывания наших молодцов под арестом, то они ни на что решительно не могут пожаловаться. Вся внешняя обстановка была по возможности хорошая, или хоть сносная. (...) Нам позволено было видать их раза по два в неделю, посылать им книги, еду, белье и т. д. Деньги были у них также, и они имели право посылать покупать, чтб желали. (...) было нам дозволено свозить к ним и нашего доктора.
753


30 апреля 1879 г. Санкт-Петербург
Одним словом, вся внешняя обстановка была, по возможности, снисходительна и хороша» (Стасов В. В. Письма к родным. М., 1954. Т. 1, ч. 2: 1862—1879. С. 348—349).
7 Деньги за сборник произведений Толстого, выпущенный М. М. Стасюлевичем в серии «Русская библиотека». См. п. 233.
233 Страхов — Толстому
Вот, бесценный Лев Николаевич, четыреста шестнадцать рублей от Стасюлевича1. Я получил всего 420 и оставил 4 рубля на пересылку. Простите, что задержал: всё не попадал на Васильевский остров2.
Особенного не имею сказать — ни с того ни с сего я опять развеселился и хожу гоголем. Всей душою Ваш, и очень радуюсь, что в Ваших письмах слышна какая-то бодрость. Тороплюсь и скоро напишу Вам снова.
Ваш Н. Страхов 1879 г.
30 апр[еля].
Спб.
В архиве Правительствующего] Сената, в С.-Петербурге, есть следственные] дела об обер-фискале Нестерове3:
1) 1722 г. 15 октября. Именной указ ген [ерал] -прокурору Ягужинскому о производстве следствия по делу о взятках и других проступках обер-фискала Нестерова и фискала Попцова.
2) 1723 г. 19 мая. О пожаловании генерал-рекетм[ейстеру] Павлову отписного двора обер-фискала Нестерова в С.-Петербурге.
3) 1724 г. 22 янв[аря]. О представлении Колл[егии] на решение в Сенате таких дел, которые, хотя по судебным формам и окажутся чистыми, 754


но по другим обстоятельствам сомнительны, как то было в делах Гагарина и обер-фискала Нестерова.
См. «Архив Правительствующего] Сената». Составил П. И. Баранов. СПб. 1872. T.I.
Весьма много сведений об А. Нестерове напечатано в издании: Описание документов и дел, хранящихся в архиве Св[ятейшего] Правительствующего] Синода. СПб. Томы I, И, III. Но дела о предании суду Нестерова тут нет.
1 См. примеч. 7 к п. 232.
2 На Васильевском острове (2-я линия, д. 7) располагалась типография «Вестника Европы» и редакция журнала, возглавляемая М. М. Стасюлевичем.
3 Данные об обер-фискале А. Я. Нестерове запрашивал Толстой в письме от 25 марта 1879 г. (п. 229).
234
Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаевич.
Очень благодарен вам за известие о деньгах «Рус[ской] библиотеки] ». — Пока еще я не нуждаюсь в них. Но так как мне нужно платить Бистрому1 в Петербурге, то пускай они лежат в каких-нибудь билетах или в банке, до тех пор пока я соберу свои деньги для отсылки Бистрому; и тогда присоединю и эти. —
Милый и дорогой Николай Николаич. Меня мучает одна вещь. Ради Бога, если я виноват, то посердитесь на меня и простите, и откровенно мне скажите. Меня мучает то, что я написал вам, что не зову вас нынешний год на лето. Во-первых, я и сам, после того как написал это впопыхах, хватился, что это грубо, что, не зная того, захотели ли бы вы сделать нам эту жертву и удовольствие, я не должен был писать так; но мне каза-
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №55700. Л. 1-2. Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 220. Ответ на п. 231.
2 мая 1879 г. Ясная Поляна
755


Печатается по: ОРГМТ. Ф.1. № 5827. Л. 1—2 об. На л. 1 помета Страхова: «2 мая 1879. Ясная». Впервые: Современный мир. № 7. С. 221-222. В Юб.: Т. 62. С. 485-486.
Датируется по помете Страхова.
лосЬ; что вы поймете всё, что я при этом подразумевал, и не вмените мне этого в вину; но теперь весна, я живо вспомнил о вас, от вас нет письма2, жена и Тат[ьяна] Андр[еевна]3 меня разбранили, и я мучаюсь мыслью, что я вам, столь чувствительному и столь мною любимому, сделал больно. Пожалуйста, разбраните меня и простите или, что еще бы лучше, скажите, что я ошибся. Подразумевал же я то, что в моей к вам дружбе вы не можете сомневаться, а что я, сбираясь работать летом, именно вас-то и боюсь. Боюсь, потому что работа моя состоит в том, чтобы высказать свои мысли, заставив их полюбить, всем; когда же я с вами, я знаю, что вы любите мои мысли и высказывать мне их легко кое-как, намеком, и я порчу свою работу. А удержаться не могу, потому что мне ваше сочувствие очень дорого.
Всё это истинная правда. Ну так напишите же мне поскорее. И напишите, какие ваши планы на лето. У меня, кроме работы, есть тоже планы поездок4. Не удастся ли, кроме двух недель, на которые мы рассчитывали, если вы будете в нашей стороне и не сердитесь на меня, не удастся ли нам соединить наши поездки?
У нас всё по-старому, и я всё по-старому ничего не делаю очевидного и этим скучаю. Как бы я желал, чтобы письмо это застало вас в разгаре вашей работы: и для вашей работы, и потому, что вы тогда только улыбнетесь на мое письмо.
Искренно любящий вас
Л. Толстой
1 В 1878 г. Толстой купил у барона Р. Г. Бистрома землю (4022 десятины) в Бузулукском уезде Самарской губ. См. примем. 10 к п. 179 и примем. 1 к п. 229.
2 Страхов не ответил на вопрос Толстого о планах на лето в письме от 17 апреля (п. 231).
3 Татьяна Андреевна Кузминская.
4 Летом 1879 г. Толстой предполагал совершить две поездки — в Соловецкий монастырь (не состоялась) и в Киев, куда собирался еще в марте (см.: письмо А. А. Фету от 25 марта 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 478). Мысль посетить Киев не оставляла Толстого; 756


в апреле он извещал Фета: «Непременно и скоро поеду в Киев...» (письмо от 16 или 17 апреля 1879 г. — Там же. С. 488). В поездку Толстой отправится 11 июня.
235
Страхов — Толстому Начало мая
1879 г.
Да, Вы ошиблись, бесценный Лев Николаевич; я принял Ваши слова СбНКТ_ПсТСр6урГ в самом простом и наилучшем смысле, и меня очень трогает Ваше беспокойство. Верьте мне, что я твердо и неизменно предан Вам, и думаю не только о своем удовольствии, но и об Вашем. В прошлое лето меня мучила мысль, что я немножко Вам навязался, и потому я даже был доволен, что Вы так прямо сказали мне теперь Ваши планы. А мои планы сложились так: я должен ехать к своим в Кременчуг; я не был у них уже три года, а тут племянница вышла замуж — нужно посмотреть молодых1.
В Кременчуге меньше месяца прожить нельзя; по дороге туда и назад, конечно, я заеду к Вам дни на два на три2. Да нужно еще заехать к Фету3: не хотите ли поехать вместе? Вот было бы чудесно4. Да с недельку нужно провести у Голохвастовых5: они приходятся тоже по дороге6, и так зовут, и так я перед ними виноват, что побывать у них необходимо. Вот и все два месяца пройдут, особенно если прибавить Киев, которого я уже не миную. Я носился эту зиму с планами более грандиозными: мне хотелось поехать в Константинополь и в Афины7. Но денег оказалось у меня мало, да и Кременчуг мешает. Я и решил отложить до следующего лета, предполагая, что я еще поздоровею и немножко лучше приготовлюсь к путешествию. А здесь всегда можно найти попутчиков, людей ученых и знающих места.
Итак, Ясная Поляна опять в полном составе, т. е. там и Татьяна Андреевна8 с детьми.
757


Зачем же начертались так На памяти моей, Единый молодости знак, Вы, песни прежних дней?9
Скажите же Татьяне Андреевне и графине10, что они напрасно напали на Вас. Я умел так ловко повести дело, что Вы как будто считаете себя обязанным давать мне приют на всё лето, и рассыпаетесь в извинениях, что нынче находите это неудобным. А важнее Вашей причины и быть не может: если Вам неудобно работать, то всё должно быть устранено, что Вам мешает. Вы знаете, дорогой Лев Николаевич, как мне приятно видеть Вас и жить у Вас,- но сколько раз случалось, что наши разговоры были напрасными потугами, когда мы именно собирались разговориться, и что они разгорались случайно, когда мы вовсе этого не ожидали. Итак, чем больше свободы, тем лучше. Я хорошо понимаю, что могу мешать Вам работать, я ведь невольно буду следить за Вами и подставлять Вам желобок (как Вы выражаетесь). Что же хорошего?
Шапиро11 очень огорчен, хотя я скрыл решительность Вашего отказа. Но — позвольте употребить слог Ученого комитета — отказ не мотивирован, и не мотивировано и Ваше раскаяние в уступке Стасюлевичу. Издание было расхвалено, и даже (я сам не читал, но мне говорили) очень похвалили выбор12, следовательно, меня.
Хуже всего то, что мой большой портрет, сделанный Шапиро, вышел очень неудачен; ни на одной карточке я не имел такой глупой фигуры, и это не я один говорю по преувеличенному мнению о своей красоте, а говорят и все видевшие13. А я думал больше всего убедить Вас своим портретом14. Теперь уж и не знаю, как быть, и совестно Вас уговаривать.
Я и забыл сказать, что предполагаю выехать в половине июня, никак не раньше.
Деньги я Вам послал, уж извините, не дождавшись Вашего ответа; мне тяжело было их носить, — что как пропадут? — и я смалодушничал. За мною еще осталось 1 р. 20 коп.
758


Попробую еще раз потормошить приятелей насчет Горчакова и Нестерова. Главный гробокопатель15, должно быть, уже приехал, и я к нему за Нестеровым16 еще не обращался.
Простите, бесценный Лев Николаевич. Искренно прошу у Вас прощения за те волнения, в которых виноват избыток Вашего расположения и деликатности ко мне. Графиню и Татьяну Андреевну поблагодарите за их заступничество за тяжко обиженного.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1879 г.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №55693. Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 222-223.
Датируется по содержанию. Ответ на п. 234.
1 Речь идет о племяннице Страхова (дочери его сестры), Ольге Даниловне Самусь (в замужестве Матченко), и ее супруге Иване Павловиче Матченко. См. примеч. 5 к п. 223.
2 См. примеч. 1 к п. 238.
3 См. примеч. 2 к п. 240.
4 На это предложение Страхова Толстой отреагировал в письме А. А. Фету от 24 или 25 мая: «Хоть и весело бы мне ехать к вам с Страховым, как он предлагает, но я не дождусь его» (Юб. Т. 62. С. 488). Толстой выедет из Ясной Поляны в Киев 11 июня. См. также примеч. 3 к п. 236.
5 Страхов исполнит свое намерение и побывает у Голохвастовых на обратном пути из Кременчуга в Петербург (об этом см. письмо Страхова к Н. Я. Данилевскому от 23 сентября 1879 г. — РВ. 1901. Январь. С. 138).
6 Страхов возвращался в Петербург через Москву. Усадьба Голохвастовых находилась возле Воскресенска, на пути Страхова с юга.
7 О планах совершить путешествие в Константинополь Страхов писал Н. Я. Данилевскому 4 мая 1879 г.: «Летом я доеду до Кременчуга, но дальше не придется спуститься; на следующее лето я непременно поеду в Константинополь...» (Там же. С. 137). В 1880 г. такая поездка не состоялась, однако мысль побывать на Босфоре не оставляла Страхова, и летом того же года он вновь высказал свое намерение Данилевскому: «На следующее лето очень меня манит проехать в Константинополь; нужно припасти денег, выехать попозже, в августе...» (письмо от 5 августа 1880 г. — РВ. 1901. Январь. С. 142).
8 Т. А. Кузминская.
759


9 Неточная цитата из стихотворения А. А. Дельвига «Элегия» (1821 или 1822).
10 С. А. Толстая.
11 Шапиро был огорчен отказом Толстого фотографироваться. Но он все-таки нашел возможность создать портрет Толстого для второго выпуска своей портретной галереи писателей, использовав готовую фотографию (см. примеч. 2 к п. 231). Изображение было также опубликовано в каталоге портретной галереи: Голос. 1882. 19 апр. №102. С. 6.
12 Имеется в виду выбор текстов, включенных в сборник произведений Толстого в издании «Русская библиотека».
13 31 марта 1882 г. К. А. Шапиро начал публикацию «Каталога фотографических портретов „Русского Пантеона“ и „Портретной галереи русских литераторов, ученых и артистов“», снятых с натуры у него в фотоателье. В нее вошел и портрет Страхова — см.: Голос. 1882. 18 апр. № 101. С. 7.
14У Толстого в «старой библиотеке» висел фотографический портрет Страхова работы С. Л. Левицкого (см.: ЛН. Т. 90, кн. 1. С. 427).
15 «Главным гробокопателем» Страхов иронически называет Г. Ф. Штендемана (см. примеч. 3 к п. 225).
16 А. Я. Нестеров — см. примеч. 4 к п. 229.
236
20 мая 1879 г. ТОЛСТОМ — СтрОХОВу
Ясная Поляна
Неужели вы всё в Петербурге, бедный и дорогой Николай Николаевич. И всегда хорошо на Божьем свету, где не тесно, а нынешний год из всех годов. Весна была редкая1. Все вас поминаем и тужим, что вы не с нами. Неужели вы не можете вырваться раньше половины июня?2 — В Киев и к Фету я постараюсь увязаться с вами3. Впрочем, ничего не загадываю. Вышло совсем не то, что я думал. Работа моя не работается, и я и ничего не делаю, и свободным временем не пользуюсь, чтоб поездить летом4. — Я задумывал нынешним летом съездить в Соловки5. — Вот бы хорошо, если бы вместе поехать в конце вашего отпуска. У нас все, слава Богу, здоровы и веселы, но немного для нас суетливое время:
760


мальчики Сер [ежа] и Ил[юша] ездят каждый день на экзамены6. Для Сер [ежи] экзамен нужный, и он держит плохо по своей неловкости.
Дай вам Бог всего лучшего — с пользой — работая провести это время в скверном (исполненном всякия скверны7) Петербурге и поскорее выбраться из него; и к нам. И тогда мы всё рассудим.
Ваш Л. Толстой
1 Свои наблюдения за необычайно ранней и теплой весной 1879 г. Толстой (с апреля) заносил в особую Записную книжку (см.: Юб. Т 48. С. 315—323). А. А. Фету Толстой писал: «... прекрасная весна. Давно я так не радовался на мир Божий, как нынешний год. Стоишь, разиня рот, любуешься и боишься двинуться, чтоб не пропустить чего» (Там же. Т. 62. С. 488).
2 О своих ближайших планах Страхов сообщал А. А. Фету 22 мая 1879 г.: «15-го или, может быть, 14-го июня я лечу по Николаевской дороге; в Туле сворачиваю на два дни к Л. Н. Толстому, потом постараюсь увлечь его с собою и к Вам» (Фет. Переписка II. С. 277).
3 Это намерение осуществить не удалось: в Киеве Толстой и Страхов побывали в разное время; у Фета Толстой гостил 12 июня, а Страхов провел два дня — между 20 и 22 июня.
4 О занятиях писателя весной — летом 1879 г. С. А. Толстая вспоминала: «Но работа внутренняя шла своим неумолимым ходом, и Лев Николаевич много читал и писал. Он прочел в то время притчи Соломона, „Экклезиаст“ и „Книгу премудрости“. Тогда уже писалась „Критика на догматическое богословие“...» (Толстая. Моя жизнь I. С. 304). Прочитанные книги произвели на Толстого столь сильное впечатление, что он советовал обратиться к ним и А. А. Фету: «Мне удалось вам рекомендовать чтение 1001 ночи и Паскаля: и то и другое вам не то что понравилось, а пришлось по вас; теперь имею предложить книгу, которую еще никто не читал и я на днях прочел в первый раз и продолжаю читать и ахать от радости; надеюсь, что и эта придется вам по сердцу — тем более, что имеет много общего с Шопенгауером, это Саломона Притчи, Экклезиаст и Книга премудрости. Новее этого трудно что-нибудь прочесть; но если будете читать, то читайте по-славянски. У меня есть новый русский перевод. Перевод этот (совестно назвать это переводом) интересен тем, что показывает очевидно беспутность, невежество и наглость наших попов. Английский перевод также дурен. Если бы у вас был греческий, вы бы увидали, что это такое» (письмо от 30 или 31 августа 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 497).
5 Толстой намеревался посетить Соловецкий монастырь в связи с продолжавшим его занимать замыслом написать роман из эпохи Петра I, в число персонажей которого Печатается по: 0Р ГМТ. Ф.1. №5818. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «20 мая 1879. Ясная». Впервые: Современный мир. 1913. № 7. С. 224. В Юб.: Т. 62. С. 487. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 235.
761


предполагалось ввести дальнего предка писателя сподвижника российского императора графа Петра Андреевича Толстого, а также его сына Ивана, сосланных в монастырь и окончивших в нем свои дни. Поездка не состоялась; линия П. А. Толстого в сохранившихся набросках романа не получила развития.
6 Сыновья Толстого получали домашнее образование и в мае сдавали экстерном экзамены за очередной курс в Тульской гимназии. Толстой переживал за успехи старшего сына, который шел «не совсем хорошо» — «по рассеянности и неумелости делает в письмен[ных] экз[аменах] ошибки. А поправить после уж нельзя» (письмо А. А. Фету от 24 или 25 мая 1879 г. — Там же. С. 488). С. А. Толстая вспоминала, что старший сын «всю весну усердно готовился к экзамену, много занимался и выдержал экзамен в Тульской гимназии в 7-й класс, в чем и получил из гимназии свидетельство. В то же время и Илья выдержал экзамен в 4-й класс» (Толстая. Моя жизнь I. С. 303).
7 Аллюзия на молитву Святому Духу: «... очисти ны от всякия скверны» и на Второе послание к Коринфянам ап. Павла: «Очистим себе от всякия скверны плоти и духа» (2 Кор. 7: 1).
237
30 мая 1879 г. СтрОХОВ — ТОЛСТОМ/
Санкт-Петербург
Да, чудесная стоит весна, бесценный Лев Николаевич. До сих пор, выходя на улицу, я чувствую, что наступил праздник, — и, по счастию, еще не было духоты, которая здесь нестерпима. Между тем я всё продолжаю свою городскую жизнь и стараюсь заниматься, откладывая гулянье и праздность на время поездки. Одно беда — писать я как будто разучился. Это — лень. Придешь домой и так покойно усядешься за книгу, что и просидишь всё время. А книги у меня хорошие1. Недавно было несколько находок, от которых я в совершенном восторге. Представьте, я нашел Oupnekhat2, то есть индийские упанишады, ту книгу, которую Шопенгауэр называл своею библиею и которую читал до смерти. Потом я купил Whewell, «History of inductive sciences»3, книгу, ко762


торой нет ни в Публичной библиотеке, ни в Академии наук и которую мне очень хотелось читать, купил Gauss, «De motu corporum celestium»4, и t. д. Замечено, что своих книг никто не читает, а все бросаются на чужие; но я хоть наполовину не подлежу этому замечанию и очень люблю читать свои книги.
Простите, что пишу Вам на такой ужасной бумаге и такими ужасными чернилами, — это я так дурно распорядился в библиотеке, и постараюсь, чтобы вперед этого не было. Уехать раньше половины июня мне невозможно — и то по особому вниманию ко мне не стали изменять этого срока. Но август я намерен весь прогулять (сообщаю Вам по секрету) и всего охотнее поехал бы опять в Оптину Пустынь. А в Соловки — страх далеко и неудобно, да и не люблю я севера, этой скудной природы, которой скудость и здесь, в Петербурге, постоянно огорчает меня. А тут еще много и лип, и сирени, и каштанов. Деревья уже несколько дней, как вполне распустились, и зелень так густа, как редко бывает.
Не хочется писать о многом и многом, о чем хочется говорить с Вами. Я одному радуюсь, что чаще и чаще на меня находят минуты спокойствия, когда перестает проклятое душевное волнение, которому я подвержен. Если это состояние укрепится, то, может быть, я буду в силах и написать что-нибудь, и об себе, и о предметах, важных для других.
Но меня всего больше теперь интересует Ваша работа. Я воображаю себе ее чем-то огромным, и глубоким, и разнообразным. Приеду, расскажу Вам свои споры (в письмах) с Данилевским, споры — об Вас5.
Всей душою желаю Вам всего хорошего. Ваше письмо для меня всегда большое утешение, и потому прошу и надеюсь, что еще черкнете мне несколько строчек, и я Вам напишу еще. Но 16-го вечером я непременно буду на Козловке. Мое усердное почтение графине и Татьяне Андреевне. А что крокет?6


Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. №55701. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №7. С. 224; №9. С. 225. Ответ на п. 236.
И забыл было! Голохвастов приезжал сюда на два дни в Комитет добровольного флота7. Очень было приятно — пахнуло деревенским духом и воздухом. Он так же странен и так же мил, наговорил пропасть и, кажется, кой-что сделал. Всё расскажу, всё расскажу.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1879,
30 мая. Спб.
1 См.: Белов С. В. Библиотека Н. Н. Страхова // Памятники культуры: Новые открытия: Письменность. Искусство. Археология : ежегодник. 1976. М., 1977. С. 134— 140. Некоторое представление о составе собрания дает опись книг, подаренных библиотеке университета.
2 Одно из названий древнеиндийского эпоса «Упанишады».
3 Whewell W. History of the Inductive Sciences, from the Earliest to the Present Time (London, 1837. Vol. 1—3; рус. пер.: История индуктивных наук от древнейшего до настоящего времени Вильяма Уэвелля : в 3 т. / пер. с 3-го англ. изд. М. А. Антоновича и А. Н. Пыпина; с биогр. прилож. СПб., 1867—1869).
4 «De motu corporum celestium» — книга немецкого математика Карла Фридриха Гаусса «Теория движения небесных тел» (1809).
5 Квинтэссенция этих споров о Толстом нашла отражение в письме Страхова к Н. Я. Данилевскому от 4 мая 1879 г.: «... вместо того чтобы отвечать вам по пунктам, скажу лишь, что вы совершенно правы с политической точки зрения, но что на эту точку никак не может стать Толстой, выходя из своей точки. Тут есть противоречие, разрешить которое я не берусь, но которое я чувствую в себе самом. Я безмерно удивляюсь Толстому, что он с непоколебимою стойкостью держится взгляда, внушаемого ему самою его натурой, самым его гением, притом взгляда трудно уловимого, не имеющего установившихся форм, не вкладывающегося в готовые выражения. Как критик я в большом восхищении от такого глубоко-оригинального явления; как человек я чувствую в себе те струны, которые берет Толстой, и люблю его всей душою. Вы называете это фатализмом, квиетизмом, культом ежедневности (так?); но это не то; вместо того чтобы браниться, попробуйте точнее формуловать то, что хочет сказать Толстой и что 764


сказать ему самому так ужасно трудно, и вы убедитесь, что тут отражаются если не все, то, наверно, наилучшие стороны нашего народного характера. Вы, например, очень ошибаетесь, говоря, что он идеализирует Александра (императора Александра I)! Дня три назад наш Сент-Илер (у нас есть такой зоолог и педагог) с большим жаром доказывал мне, что Толстой величайший из наших нигилистов, что он, например, в смешном виде представил чувство преданности к Государю. В сущности, и это неправда; он представил эти чувства в их истинном виде, так что вы не знаете, умиляться или смеяться. Это не только юмор, это что-то выше всякого юмора, какое-то разоблачение души во всем ее ничтожестве и вместе красоте. Толстой пишет очень ярко; попробуйте же проводить черту между тем, что он считает дурным, и тем, что считает хорошим; эта черта всегда верна безупречно, везде имеет надлежащее направление. Чего же больше? Что может быть выше? Односторонность его очевидна; я указывал ее в своей восторженной статье, и лично мне следовало бы сокрушаться, потому что он не только не пробовал исправиться, а даже еще глубже ушел в свою односторонность. Но он будет прав, пока вы не найдете, каким путем он с своей точки зрения может перейти на вашу, и притом так, чтобы, как учил Гегель, в новом взгляде сохранилась вся правда его нынешних воззрений. / Я уверен, что духом, высказывающимся у Толстого, хранится и живет Россия, что от этого духа зависят, главным образом, и те чудеса самоотвержения и смирного героизма, которыми мы одолеем Европу и всех наших врагов внешних и внутренних» (РВ. 1901. Январь. С. 136—137). Письма Данилевского к Страхову утрачены.
6 Увлечение крокетом в Ясной Поляне описано в воспоминаниях С. Л. Толстого: «Игра в крокет процветала в Ясной Поляне. Играли и взрослые — тетя Таня Кузминская, Страхов (...) и др., причем обыкновенно все препирались между собой и даже ссорились. Как-то тетя Таня, сердясь на плохую игру Страхова, сказала ему: — „Как вы не понимаете, Николай Николаевич, что игра — дело серьезное!“ — „Ха, ха, ха, — рассмеялся Страхов, всегда при смехе отчетливо выговаривая ха, ха, ха, — вы сами не понимаете, Татьяна Андреевна, какую вы истину изрекли: игра — дело серьезное. Конечно, очень серьезное дело!“» (Очерки былого. С. 55).
7 Добровольческий или Добровольный флот — пароходство, созданное в 1878 г. на добровольные пожертвования для ускоренного развития флота в условиях ожидавшегося военного конфликта с европейскими державами. Всероссийский сбор средств на создание Добровольного флота начался 11 (23) апреля 1878 г. С ослаблением внешнеполитической напряженности суда флота использовались преимущественно для морских коммерческих перевозок на Дальний Восток. См.: Очерк возникновения и деятельности Добровольного флота за время XXV-тилетнего его существования / по поручению Комитета Добровольного флота сост. М. Поггенполь. СПб., 1903.
765


5 июня 1879 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №5829. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «5 июн[я] 1879. Ясная». Впервые: Современный мир. № 9. С. 226. В /Об.: Т. 62. С. 490. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 237.
238 Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаич.
Подумать весело, что через 12 дней увижу вас1. Дай Бог, чтоб ничто не задержало и мы встретились бы оба здоровые и спокойные. Не я один, все наши тоскуют по вас. Мне предстоит несколько поездок, кроме Соловецкого2, и я пригоню так, чтобы быть дома вторую половину июня. — После холодов, ветров, дождей нынче опять благодать, и не входил бы в дом. Так до скорого свиданья.
Искренно любящий вас
А. Толстой
1 Страхов приедет в Ясную Поляну 16 июня. В этот день Толстой отправился из Киева домой, куда вернулся около 17—18 июня, и провел со Страховым несколько дней до его отъезда в имение Фета Воробьевку.
2 Поездка в Соловецкий монастырь не состоялась. 11 июня Толстой отправился в Киев, который привлекал его как место чтимых православным народом святынь, по дороге заехал в имение Фета Воробьевку, а 14 июня прибыл в Киев. В тот же день Толстой сообщил жене: «Нынче (...) очень усталый приехал в Киев. Всё утро до 3-х ходил по соборам, пещерам, монахам и очень недоволен поездкой. Не стоило того» (Юб. Т. 83. С. 270—271). О поездке писателя С. А. Толстая вспоминала: «Всё, что касалось религии, продолжало интересовать и волновать Льва Николаевича, а в Киеве, русском центре богомолия, он еще никогда не был. (...) В Киев же стремился он очень (...) Рассказывал Лев Николаевич об этой поездке еще следующее: что, когда он приехал в Киев, он хотел остановиться где-нибудь в Лавре. Но стечение народа было так велико, что нигде уголка не было. У ворот жили в двух входных башенках два привратника, послушника. К ним обратился Лев Николаевич с просьбой его где-нибудь устроить. Они сочли его за простого человека, так как в то время он уже упростил и свои привычки, и свою одежду до последней степени простоты и даже скудости. / Привратники пригласили его к себе в башенки, где Лев Николаевич и прожил два дня. (...) Но когда он, в своем плохеньком пальто, пошел беседовать о вере с монахами в высших монастырских сферах, то один из них, не зная, что это барин, да еще граф, резко сказал: „Мне 766


некогда“. А другой грубо и бессмысленно настаивал на неизбежности и законности войны. (...) Из Киева Лев Николаевич уехал очень скоро; уже всё внешнее в религии начинало его отталкивать и не имело на него прежнего влияния» (Толстая. Моя жизнь!. С. 301—302). Толстой вернулся в Ясную Поляну 17—18 июня. О поездке Толстого в Новгородскую губернию см. п. 241 и примеч. 4 к нему.
239 Страхов — Толстому
Целую неделю мне нездоровилось, бесценный Лев Николаевич, и, кажется, ничто на свете не радовало. Но я уверен, что выздоровею вполне, как только вырвусь из Петербурга1. В субботу вечером1 2 непременно надеюсь быть на Козловке и предстать пред Вами не совсем недостойным Вашего расположения. Сердечно радуюсь, что Вы, кажется, в хорошем духе, а про себя мне кажется, что я Бог весть как переменился и что мне нужно сообщить Вам множество вещей. Боже мой! Как это хорошо будет опять очутиться в Ясной Поляне! Тут были у нас холода, от которых я и простудился; вероятно, и у Вас они чувствовались. Но сегодня прекрасно. Итак, до радостного, радостного свидания!
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1879 г. 13 июня.
Спб.
1 Страхова тяготил сырой климат Петербурга.
2 Суббота приходилась на 16 июня.
13 июня 1879 г. Санкт-Петербург
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 55702. Л. 1. Впервые: Современный мир. 1913. №9. С. 226. Ответ на п. 238.
767


21 июля 1879 г.
Кременчуг
240 Страхов — Толстому
Ужасно много нужно бы написать Вам, бесценный Лев Николаевич, и в мыслях я уже давно пишу к Вам и много написал. Постараюсь повторить хоть кое-что.
Новый Ваш фазис1 только на первую минуту удивил меня, но потом я удивился только необыкновенной живучести Вашего внутреннего труда и верности Вашего пути. Что бы ни вышло, — всё будет хорошо, не только хорошо, а чудесно, несравненно глубоко и сильно. Дай Вам Бог всего, что для этого потребно.
Два дня у Фета2 были очень приятны, приятнее, чем я ожидал. Мы считывали немножко его перевод, и я убедился, что это будет превосходная вещь, мастерская передача подлинника3. Очень меня это обрадовало, — я так боялся, что Фет станет своевольничать, а он изо всех сил добивается верности и точности. Зимой, вероятно, напечатаем, и одной русской хорошей книгой будет больше.
В Кременчуг я приехал 24-го июня4 и сначала был очень доволен, потом очень огорчен, но теперь дело поправилось. Тут рассказывать становится трудно; понемножку я должен был войти в чужую для меня жизнь и сначала испугался, открывши злого червя, который, как мне показалось, постоянно ее точит и отравляет. Но скоро я увидел, что добро и здоровье еще очень успешно борются со злом. Первый вид моих молодых доставил мне глубокое наслаждение, какого я и не ожидал; молодость, здоровье, счастье были несомненно перед моими глазами. Особенно племянницу я нашел и красивою, и оживленною, и больше мною любимою и меня любящею, чем я думал.
В период моего огорчения я съездил отсюда в Киев и пробыл там пять дней5. Больше всего мне хотелось проехаться по Днепру (и туда, 768


и назад я ехал на пароходе), и наполовину это удалось превосходно; когда ехал туда, дни стояли удивительные.
В Киеве ничего не было важного, кроме разве бесподобного «Верую»6, которое я слышал в Софийском соборе7. Об остальном лучше когда-нибудь рассказать, чем писать.
С удовольствием чувствую, что теперь уже я отдохнул. Петербургские мысли и настроения наконец выветрились. Я вошел в жизнь моих милых хозяев и полюбил их больше прежнего. Но мне всё еще нездоровится, и беда, кажется, в том, что моя огромная комната (с огромным балконом, уставленным олеандрами) — сыра.
Вот Вам все мои беды и радости. Часто я думал об Ясной Поляне и о том, как-то идет Ваша работа. Числа 27, 28 я буду уже у Фета8 и останусь у него не знаю сколько — займусь хорошенько его переводом. Будьте милы, бесценный Лев Николаевич, напишите мне туда несколько строк, и когда удобнее к Вам приехать. От всего сердца желаю Вам здоровья и бодрого духа, и всем Вашим, и заранее радуюсь, что опять увижу Вас.
Ваш душевно
Н. Страхов
1879 г.
21 июля. Кременчуг.
Р. S. Видите, как я обленился, не соберусь с мыслями и всё пропустил, что хотел написать Вам. А Фет, занятый работами по хозяйству, написал мне сюда два письма9, 12 страниц кругом, и тут есть одно глубокое рассуждение, которое я покажу вам10.
1 Имеется в виду перелом в религиозных воззрениях Толстого, происходивший в 1878—1879 гг. Близко наблюдавшая переход мужа к новым духовным исканиям С. А. Толстая вспоминала его нравственное состояние весной — летом 1879 г.: «... Лев Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55703. Л. 1-2 об.
Впервые: Современный мир. 1913. № 9. С. 226-228.
769


Николаевич всё время был занят чтением и писанием религиозного содержания (...) Церковное православие и исполнение обрядов, постов и молитв всё еще исповедовалось Львом Николаевичем, да и за ним всей семьей, но дух чисто христианский всё более и более вкрадывался в его душу. (...) Конечно, мы все тогда говели, и то презрение к Церкви, которое вскоре потом возникло в Льве Николаевиче и, к сожалению, предалось и детям, тогда еще не существовало ни в ком» (Толстая. Моя жизнь I. С. 298— 299). Сомнения Толстого в истинности исповедуемых им традиционных религиозных начал усилились летом 1879 г. и осложнились чувством внутренней неудовлетворенности от сознания собственного нравственного несовершенства и неспособности привести свою жизнь в соответствие с новыми представлениями о должном и о вере. В таком угнетенно-беспокойном настроении Толстой посетил 11 июня в Воробьевке А. А. Фета и позднее извинялся перед поэтом: «...я у вас был не в духе (простите за это), я и теперь всё не в духе. Всё ломаюсь, мучаюсь, тружусь, исправляюсь, учусь (...) всё не могу не разворачивать сам себя» (письмо от 12 или 13 июля 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 491—492). Поездка к святым киевским местам и неудачные попытки получить удовлетворяющий ответ на мучившие его вопросы у лаврских «подвижников благочестия» не смогли внести перелом в состояние внутренней духовной смуты, которое, по словам жены писателя, «почти никогда не оставляло уже и долго после Льва Николаевича. (...) Из Киева Лев Николаевич уехал очень скоро; уже всё внешнее в религии начинало его отталкивать и не имело на него прежнего влияния» (Толстая. Моя жизнь I. С. 301, 302). Как замечает биограф писателя, «посещение Киева нанесло второй чувствительный удар православию Толстого, не менее сильный, чем тот, который он испытал за год до этого, когда причащался в последний раз в жизни» (Гусев III. С. 570). И хотя физически и душевно «Лев Николаевич как-то подбодрился за это лето, был очень здоров и менее уныл», «такое состояние (...) продолжалось недолго. Уже в сентябре он стал мрачен, здоровье стало хуже...» (Толстая. Моя жизнь I. С. 304—305). Столь же мало способствовали обретению душевного равновесия посещение ТроицеСергиевой лавры и ранее беседа о вере в Москве с митрополитом Макарием, от общения с которым писатель, по словам С. А. Толстой, получил «неприятное впечатление вследствие их разговоров о разъединении Церквей». Софья Андреевна вспоминала: «Лев Николаевич говорил, что Церковь должна быть едина, что раскола не должно быть, если основывать Церковь на христианстве; все должны быть братьями, и потому преследование сектантов и староверцев не есть дело христианское. / На это Макарий сухо и холодно возражал Льву Николаевичу и очень ему не понравился». Еще «менее чем где-либо получил удовлетворение» Толстой в подмосковной лаврской обители, которую посетил 1 октября и где «всё беседовал о религии с монахами, с [наместником] Леонидом [Кавелиным]» (Там же. С. 305). Побудительный мотив паломнических поездок Толстого и существо занимавшего его вопроса о вере С. А. Толстая так определила в письме к Т. А. Кузминской от 7 ноября 1879 г.: «Левочка всё работает, как он 770


выражается. Но увы, он пишет какие-то религиозные рассуждения, читает и думает до головных болей, и всё это, чтоб доказать, как Церковь не сообразна с учением Евангелия (...) Я одного желаю, чтоб он уже поскорее это кончил и чтоб прошло это, как болезнь. Им владеть или предписывать ему умственную работу, такую или другую, никто в мире не может; даже он сам в этом не властен...» (Там же. С. 306—307). По мнению биографа Толстого, «именно октябрь 1879 г. следует считать временем окончательного разрыва Толстого с учением православной церкви» (Гусев III. С. 588).
2 Страхов уехал из Ясной Поляны 19 июня и провел два дня в имении А. А. Фета Воробьевка (Фет. Переписка II. С. 278).
3 По побуждению Страхова Фет переводил сочинения А. Шопенгауэра, в частности, основной труд философа «Мир как воля и представление» (см.: Фет Переписка II. С. 262, 264, 276), и нередко обращался к Страхову, как к опытному переводчику, за справками (о восприятии Страховым философии Шопенгауэра см. п. 86). Страхов принимал живое участие в сверке текстов и выработке философской терминологии, заботясь о максимальной точности перевода; обещал написать предисловие к переводу Фета. В письме к Толстому от 29 июня 1879 г. Фет сообщал ободрительный отзыв Страхова о проделанной работе: «Страхов пробыл два дня. На другое утро мы пришли в кабинет, и, взяв немецкого Шопенгауэра, он сказал, что будет строгим судьей. / Не без сердечного трепета стал я ему читать свой перевод, сначала там, где работаю, а затем с самого начала, когда я еще не приладился к автору, а потому боялся неумелости. Но в том и другом случае добродушное лицо Николая Николаевича принимало маслянистое выражение, и, смеясь до раскрытия остатков своих зубов, он восклицал: „Чудесно, Афанасий Афанасьевич! будет одной хорошей книгой больше“. Признаюсь, это мне крайне приятно и поддает духу окончить к зиме всю „Welt“» (Толстой. Переписка с писателями II. С. 70). О времени совместной работы над переводом Шопенгауэра Фет вспоминал в своих мемуарах (см.: Фет А. А. Мои воспоминания. М., 1890. Ч. 2. С. 350). Вместе с тем Толстой еще летом 1869 г. обращал внимание Фета на желательность перевода сочинений немецкого философа и предлагал поэту выполнить труд сообща: «Знаете ли, что было для меня нынешнее лето? — Неперестающий восторг перед Шопенгауером и ряд духовных наслаждений, к[оторых] я никогда не испытывал. Я выписал все его сочинения и читал и читаю (прочел и Канта), и, верно, ни один студент в свой курс не учился так много и столь многого не узнал, как я в нынешнее лето. / Не знаю, переменю ли я когда мнение, но теперь я уверен, что Шоп[енгауэр] гениальнейший из людей. / Вы говорили, что он так себе кое-что писал о философских предметах. Как кое-что? Это весь мир в невероятно-ясном и красивом отражении. / Я начал переводить его. Не возьметесь ли и вы за перевод его? / Мы бы издали вместе. Читая его, мне непостижимо, каким образом может оставаться имя его неизвестно. Объяснение только одно, — то самое, которое он так часто повторяет, что, кроме идиотов, на свете почти никого нет» (письмо от 30 августа 1869 г. — Юб. Т. 61. С. 219).
771


4 В Кременчуге Страхов навещал молодоженов — свою племянницу Ольгу Даниловну (урожд. Самусь) и Ивана Павловича Матченко. В письме к Н. Я. Данилевскому от 23 сентября 1879 г. Страхов сообщал, что провел в Кременчуге месяц (РВ. 1901. Январь. С. 138). О своем времяпрепровождении Страхов рассказывал Фету в письме из Кременчуга от 4 июля 1879 г.: «Что до меня, то я очень доволен, я живу в 20-тиградусной температуре и вполне наслаждаюсь воздухом и солнцем (...) настоящим южным солнцем и воздухом. Правда, деревьев слишком мало и пыли слишком много. Но деревья так густы и ярко зелены! Здоровье мое поправляется; купаюсь иногда в Днепре, и затем почти не двигаюсь» (Фет. Переписка II. С. 282). См. также п. 242.
5 В Киеве Страхов провел пять дней в первой половине июля 1879 г. Н. Я. Данилевскому он сообщал: «Нынешним летом я доезжал до Кременчуга и сделал оттуда прогулку до Киева: никогда так я не любовался этим солнцем...» (Там же. С. 137).
6 «Верую...» — начало Символа веры, исполняемого во время литургии.
7 Собор Святой Софии в Киеве (XI в.).
8 После путешествия на юг Страхов снова прибыл в имение Фета 28 июля 1879 г. и оставался там примерно до 5 августа.
9 Вероятно, имеются в виду письма Фета от 29—30 июня и от 12 июля (см.: Фет Переписка II. С. 280—281; 283—286).
10 Возможно, имеется в виду созвучное размышлениям Толстого рассуждение Фета о науке и религии, о существе и роли в жизни человека нравственного идеала, содержащееся в письме от 12 июля: «... полное отсутствие нравствен [ного] идеала (...) А люди хотят по-человечески жить с подобными убеждениями! Ведь всякая человеческая проповедь только средство к регулированию в страшном избытке дарованного жизнию инстинкта борьбы за существование. Ведь философия, религия и есть только этот необходимый регулятор гражданской машины, а вы его хотите выкинуть (...) Да ведь тут через секунду дребезгов не останется. (...) Уж если религия и философия заблуждение, то такое учение просто бессмыслица. (...) Печальней всего, что человеческие тупости всегда в истории принимают такой острый характер. Посмотрите ряд человеческих страданий во все исторические] времена и едва ли борьба за существование (Рим и Карфаген) дали столько страданий, как заблуждения. То магометанство во имя Корана всё режет, то Крест [овые] походы, наоборот, бьют жидов и мусульман, то гвельфы и гугеноты и никонианцы, то Руссо с правами человечества, которых сам чёрт не знает, то колдуны. Словом, куда ни повернись, заблуждение процветает и теперь наверху ничто, желающее породить всё» (Там же. С. 284—285). Отвечая Фету на это письмо, Страхов заметил: «Ваши рассуждения о направлении нашего образования (вернее, всего европейского) глубоко верны. Мне всё мерещится ряд статей об общественных делах, и, может быть, я примусь за них, когда вернусь в Петербург» (письмо от 20 июля 1879 г. —Там же. С. 287).
ТП


241 Толстой — Строхову
Письмо ваше очень обрадовало меня, дорогой Николай Николаевич. И рад я, что вы написали мне1, и еще более — очень, очень рад, что скоро вы будете у нас1 2.
Я совсем как будто не видал вас в ваш первый приезд; я слишком был занят своим делом в это время и совсем потерял вас3. Теперь же я сбираюсь воспользоваться вашим пребыванием и вам сделать его как можно более приятным.
Наши все так же, как всегда, ждут вас с радостью и нетерпением. — У нас все здоровы, веселы. Я ездил в Новогородскую губернию к теще4 и привез ее с меньшим шурином5 к нам; и поэтому в женском и детском мире еще более оживленно, чем обыкновенно.
Хоть мне и жалко вас вызывать от Афанасья Афанасьевича — я знаю, как он любит вас и дорожит вами, но, пожалуйста, приезжайте к нам поскорее, чтобы подольше пробыть у нас. Дай Бог только, чтобы здоровье ваше было хорошо.
Пожалуйста, приезжайте поскорее. Телеграфируйте на Козловку.
Ваш Л. Толстой
27 июля.
1 Толстой собирался послать Страхову письмо, однако не имел его адреса в Кременчуге. Обращаясь к А. А. Фету 12 или 13 июля, он спрашивал: «Что милый наш Страхов, не дал ли вам своего адреса? Он не пишет, а я не знаю, куда ему писать» (Юб. Т. 62. С. 492).
2 Страхову удастся приехать в Ясную Поляну только к 6 или 7 августа; он пробудет
у Толстых до 25 или до 26 августа (Гусев III. С. 577). Толстой писал А. А. Фету 27 или
28 июля: «Признаюсь, что жду с большим нетерпением Страхова» (Юб. Т. 62. С. 494).
27 июля 1879 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №5819. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «27 июля 1879. Ясная».
Впервые: Современный мир. № 9. С. 228. В Юб.: Т. 62. С. 492—493. Год устанавливается по помете Страхова.
Ответ на п. 240.
773


3 Толстой находился под впечатлением разочаровавшей его поездки в Киев. См. примеч. 1 к п. 240.
4 18 июля 1879 г. Толстой со старшим сыном Сергеем отправился в усадьбу Л. А. Берс «Утешенье» в Крестецком уезде Новгородской губернии и провел там пять дней. Вернулся в Ясную Поляну 24 июля. Описание пути в усадьбу см. в письме к С. А. Толстой от 18 или 19 июля; Толстой нашел, что «и дом, и место, особенно место, очень хороши» (Юб. Т. 83. С. 272). Впечатления от природы местного края Толстой занес в записную книжку. С. А. Толстая вспоминала об этой поездке мужа: «В то же лето в июле Лев Николаевич взял с собой сына Сережу и поехал в Новгородскую губернию к моей матери, в купленное ею небольшое имение, Мыза Утешенье, на берегу большого озера. Моя мать, с детства воспитанная в деревне, была очень счастлива попасть опять в настоящую, и притом свою, деревню; принялась там хлопотать и хозяйничать, наслаждаясь природой, катаньем на лодке по озеру с своим любимым меньшим сыном Вячеславом, и очень звала кого-нибудь из нас. / Поездка эта доставила Льву Николаевичу, и особенно Сереже, большое удовольствие» (Толстая. Моя жизнь I. С. 303).
5 Вячеслав Андреевич Берс, младший брат С. А. Толстой.
242
28 июля 1879 г. СтрйХОВ — ТОЛСТОМ/
Воробьевки
28 июля 1879.
Как я виноват перед Вами, бесценный Лев Николаевич! Когда я услышал здесь, что у Вас всё болеют дети и что Вы спрашиваете мой адрес1, мне стало совестно, что я так поздно написал к Вам, да и в письме не попросил как следует извинения, и даже забыл, что оставил Сережу больного!2 А всё благоразумничанье! Я сначала думал, что не нужно Вам надоедать письмами, а потом кременчугские дела так меня затянули, что на меня напало беспамятство. После того как я писал к Вам3, я сделал еще поездку в Градижск, где теперь живут молодые у мужнина отца, богатого священника этого заштатного города4; потом провел два дни в Белгороде и навестил двоюродного дядю, вдовца с семью детьми, военного доктора в отставке, учившего меня когда-то латинской грамматике.
774


У него шесть дочерей, старшей 16 лет, младшей 4, и сын лет 14-ти. Дети умненькие, хорошо учатся, получают похвальные листы из институтов и гимназий, но бедный старик уже в большой заботе — куда их поместить по окончании курса. Я дал только один совет — выдавать замуж, и сейчас только мне приходит в голову, что это значит плодить еще и еще таких же детей, которых не будут знать куда поместить. Доктор этот — очень благочестивый человек, и мы ходили с ним по церквам и прикладывались к мощам Иосафа5. Из всей поездки моей я вынес то приятное впечатление, что родные мои и здоровы, и, в сущности, живут счастливо. Но когда я увиделся с Афанасьем Афанасьевичем6, я понял, как я сильно скучал с этими милыми родными. Очень приятно было попасть опять в ту сферу мыслей, к которой привык, и сегодня я с грустью подумал, что у меня нет этой сферы в Петербурге, куда уже приходится возвращаться. В Воробьевке и в Ясной Поляне я отвожу душу и чувствую себя больше дома, чем в Петербурге. Фет не всегда удобен7, как Вы знаете, но зато часто великолепен, и я терпеливо отмахиваюсь от неудобств и бываю вознаграждаем сторицею.
С нетерпением жду от Вас вести; простите меня, если в чем виноват, и верьте, что я навсегда Вам благодарен, навсегда Вам предан. Будете писать, не забудьте сказать, всё ли у Вас благополучно и что делается со всеми Вашими. Графине усердно кланяюсь и всем. Сидящий против меня Фет просит передать усерднейший поклон Вам и графине.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1 См. примеч. 1 к п. 241.
2 Сын писателя Сергей Львович. Толстой писал Б. Н. Чичерину 12 июля: «У нас вот уже скоро месяц в доме корь. Половина детей благополучно переболела, а другую ждем...» (Ю6. Т. 62. С. 491).
3 Имеется в виду письмо от 21 июля 1879 г. (п. 240).
4 Заштатным городом считался населённый пункт, пользовавшийся правами города, но не являвшийся административным центром уезда. Градижск был заштатным городом в Полтавской губ.
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55704. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. № 9. С. 229-230.
775


2 августа 1879 г. Воробьевка
Печатается по: ОР ГМТ. Ф. 1. № 55705. Л. 1.
Впервые: Современный мир. 1913. № 9. С. 230.
5 Святитель Иосаф (Горленко), епископ Белгородский, в 1848 г. вступил на архиерейскую кафедру в Белгороде и преставился там в 1854 г.; прославлен в лике святых в 1911 г.
6 А. А. Фет.
7 А. А. Фет был горяч, порывист, категоричен, нетерпелив и склонен к многословию. После своего посещения поэта в Воробьевке Толстой писал жене 13 июля 1879 г.: «От Фета, его болтовни устал так, что не чаял, как вырваться» (Юб. Т. 83. С. 270).
243
Строхов — Толстому
2 авг[усша] 1879.
Еще несколько дней прийдется здесь остаться, бесценный Лев Николаевич, как ни тянет меня в Ясную. Вы знаете, тут пустынно. Главное наше занятие — мы сверяем перевод Шопенгауэра1, и на это дело следовало бы даже употребить побольше времени. Перевод будет очень замечательный2. Потом, чуть не половину наших разговоров составляете Вы3, и я очень желал бы, чтобы Вы нас когда-нибудь подслушали. Афанасий Афанасьевич, который так горячится при возражениях (и когда сам возражает, и когда ему возражают), в сущности, необычайно внимателен к мнениям собеседника, и так Вас любит, так помнит каждое Ваше слово и с таким уважением его обдумывает, что я прихожу в восхищение и укоряю себя за леность и тупость по отношению к Вам.
Я приеду к Вам в понедельник или во вторник4, и во всяком случае телеграфирую. Откладываю многое множество разговоров до свидания.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1 Страхов и А. А. Фет занимались сверкой выполненного Фетом перевода сочинения А. Шопенгауэра «Мир как воля и представление». См. примеч. 3 к п. 240.
776


2 О хвалебных отзывах Страхова на перевод Фета Толстой писал поэту в конце августа: «Страхов очень доволен пребыванием у вас и еще больше вашим переводом» (письмо от 30 или 31 августа 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 497).
3 Если в Воробьевке темой разговоров Страхова и А. А. Фета был Толстой, то в Ясной Поляне Толстой и Страхов часто беседовали о Фете. Вскоре после отъезда Страхова Толстой извещал Фета: «Разумеется, я опять виноват перед вами, но, разумеется, не от недостатка любви к вам и памяти о вас. Мы с Страховым то и дело говорили про вас: судили и рядили, как мы все судим друг о друге и как дай Бог, чтобы обо мне судили» (Там же).
4 Свое письмо Страхов писал в четверг; ближайшие понедельник и вторник, когда он намеревался приехать из Воробьевки в Ясную Поляну, приходились, соответственно, на 6 и 7 августа. В этот приезд Страхов оставался у Толстых до 25 или 26 августа, после чего провел два дня в Москве и три дня в Воскресенске у Голохвастовых. 31 августа Стасов выехал из Москвы в Петербург.
244
Страхов — Толстому 14 сентября
х г , 1879 г.
СПб. 1879.14 сентября]. Санкт-Петербург
К Вам первому, бесценный Лев Николаевич. Я долго не писал, ожидая, чтобы прошла тоска, обыкновенно мучащая меня по приезде в Петербург1, а также раздумывая, за что бы мне Вас бранить, и никак не находя. Два дни в Москве2 и три дни у Голохвастовых3 прошли очень недурно. В Москве я видел выставку, поразившую меня своею нелепостию и явно показывающую всю силу мыслей, глубоко мне противных4. Барсов между прочим выставил раскольничьи рукописи и рисунки, как достойные стать наравне с произведениями доисторического времени5. На улице я встретил жену Достоевского с двумя детьми6, и мы вместе пошли в «Эрмитаж»7 обедать и проговорили часа три с большим удовольствием. Она очень деятельная женщина и в Москве собирала деньги за книги мужа, а попала туда проездом — ездила смотреть наследство, 777


десятин 8008, которому она очень радуется. В Москве я ни у кого не был, но был в театре «Эрмитажа» и в Малом театре; с большим отвращением прослушал «Зеленый остров»9 и не без удовольствия видел «Майоршу»10. И в том и в другом театре нашел Боборыкина11 — такой же болтун и немножко задирает нос, вероятно, чувствуя мое невольное высокомерие, в котором каюсь искренно.
В Воскресенске было лучше, чем я ожидал. Самое худое — я убедился, что Ольга Андреевна12 страдает нервным подергиванием носа, губ и глаз, и со временем это должно ее сильно испортить. Но она в полном смысле добрый малый; в Воскресенске все ей ужасно рады, все ее любят, к ней обращаются — у нее шестьдесят крестников и крестниц, и она водится со всевозможным народом. Молчаливый Павел Дмитриевич остается в тени. Его планы — очень честолюбивые — мне стали еще яснее, а драму я выслушал с большим удовольствием, и Ольга Андреевна очень благодушно приняла довольно тяжелый отзыв, который я сделал. Окрестности Воскресенска так разнообразны и красивы, что, пожалуй, не уступят Ясной Поляне. Мы осматривали скит Никона13, его вериги и пр[очее] и нашли в музее14 монастыря портрет черноволосого человека с двумя орденами на шее, под которым было подписано: «Пушкин».
В Петербурге всё гадко: сырой воздух, люди — чиновники, дома — казармы и т. д. В первый раз почему-то Петербург мне показался самым будничным городом в мире, без тени величавости и пышности. Разумеется, меня никто не ждал, и я никому тут был не нужен, кроме разве приятелей, которые имеют слабость любить меня. Стахеев и его жена очень поправились, проживши три месяца в Крыму15. У меня оказались украденными два сертука и брюки. Вдова Шестакова с воспитанницею перебралась в Петербург и поселилась в нашем доме16. Умер букинист, еще молодой и очень расторопный, от разрыва сердца. Ф. И. Дозе, старый петербургский приятель, застрелился в Костроме17. В Публичной библиотеке солдат Табачков, состоявший вахтером, напился пьян, лег и не проснулся18.
778


Я принялся за свои обыкновенные занятия, за чтение, за охоту за книгами и за писанье. Писанье идет туго, но мне как-то особенно ясно представилась мысль, что писать непременно нужно, что неизвинительно лениться, и, разумеется, Вам в тысячу раз больше, чем мне. Дело в том, что когда человек десятки лет думал, у него образуется совершенно своеобразный взгляд (не образуется, а укрепляется и проясняется то, что в его натуре), и этот взгляд необходимо высказать. «Анна Каренина» есть в высшей степени оригинальное произведение, и что бы Вы ни написали с Вашею добросовестностью, — будет непременно оригинально. Молчать — значит зарывать талант в землю. Это я не Вам читаю наставление — я применяю эту гордую мысль к самому себе, и решил нынче проявиться в полном блеске. В декабре будет здесь съезд натуралистов19 — я хочу читать статью об физиологии20. Юрьев третьего дня прислал письмо, что с января начнет журнал — напишу ему «Задачу истории»21. А в «Русской речи» помещу статейку об «Карениной»22. Юрьев очень спрашивает об Вас, вероятно, и Вам он писал23; но, верно, не будет никому того счастья, чтобы начать журнал Вашим произведением.
Нынешнее посещение Ясной Поляны было необыкновенно радостно и плодотворно для меня24. Я редко видал Вас таким здоровым и бодрым, а сила Вашей внутренней жизни меня поразила25. Ваши мысли волнуют Вас так, как будто Вам не 50, а 20 лет. Я живо вспомнил свою молодость, которую успел уже и позабыть. С величайшей любовью я слушал Вас, и мне только досадно было, что для посторонних Вы являетесь в образе Вашего Левина, чудаком, спорщиком и парадоксалистом26. Когда я являлся к Делянову, он выразил мнение о необходимости вешания27. Я попробовал обратиться к его христианским чувствам; отвечая мне, он сказал, что, подписывая приговор Верховного суда28, он не чувствовал ни малейшего затруднения, и показал рукою, как он легко сделал подпись. «Нет у него живого воображения Льва Николаевича», — подумал я.


Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 55706. Л. 1—2 об. Впервые: Современный мир. 1913. № 9. С. 230-233.
Простите! Усердное почтение графине и всем, кто меня помнит.
Ваш всею душою
Н. Страхов
1 О своих болезненных ощущениях после возвращения из Ясной Поляны домой Страхов писал А. А. Фету 16 сентября 1879 г.: «... пожалуюсь Вам на Петербург. Я сейчас же стал тут прихварывать, а еще больше тосковать от этого тусклого солнца, бесцветных домов и людей. Нет тут ничего ни настоящего русского, ни настоящего иностранного. В нынешний раз как-то собенно долго мне пришлось обживаться. / Я пережидал тоску, чтобы писать к Вам...» (Фет. Переписка II. С. 288). Подавленное состояние не оставило Страхова и через неделю,- в письме от 23 сентября он жаловался Н. Я. Данилевскому: «... никогда меня так не томил здешний мрак. Как нарочно, сентябрь стоит прекрасный, по уверению здешних жителей, а я не могу без досады видеть эти тускло-желтоватые лучи, которые здесь называются солнечным светом» (РВ. 1901. Январь. С. 138).
2 Страхов провел в Москве два дня с 26 или 27 августа 1879 г. Из Москвы же он выехал в Петербург 31 августа.
3 После двухдневного пребывания в Москве Страхов отправился в Вознесенск, где провел три дня в доме О. А. и Д. П. Голохвастовых.
4 Масштабная Антропологическая выставка открылась в Москве 3 апреля 1879 г. в здании московского Манежа. На ней были представлены этнографические и археологические коллекции. Значительная площадь зала отводилась этнографической экспозиции. Имелся также медико-антропологический отдел, отдел древностей, знакомивший с достижениями археологии, геолого-палеонтологический раздел. Богато оформленная выставка вызвала большой общественный интерес: за пять месяцев ее посетили почти 90 тыс. взрослых и детей. Она позволила создать научно-педагогическую базу для кафедры и Музея антропологии Московского университета. После закрытия выставки значительная часть ее экспонатов, библиотека и антропологический инструментарий были переданы Московскому университету для учреждения при нем антропологического музея. Страхову выставка не понравилась своим содержанием. Он писал о ней Н. Я. Данилевскому 23 сентября 1879 г.: «Кстати, я видел антропологическую выставку и убедился, что нынче шарлатанят и торгуют наукою не хуже, чем разными другими вещами...» (РВ. 1901. Январь. С. 139). Однако в письме к А. А. Фету от 16 сентября 1879 г. он заявляет, что выставка, как и три дня у Голохвастовых, «всё это было (...) очень недурно» (Фет. ПерепискаII. С. 288).
5 Этнограф и археолог Елпидифор Васильевич Барсов, библиотекарь Румянцевского музея, автор книги «Новые материалы по истории старообрядчества XVII— XVIII веков» (М., 1890), собрал уникальную палеографическую коллекцию произве780


дений старообрядческой литературы и рукописей по истории церковной реформы. Ныне эта коллекция хранится в Государственном историческом музее и Российской государственной библиотеке. Барсов составил описание этнографического отдела выставки. Толстой встречался с Барсовым в свой приезд в Москву в сентябре — октябре 1879 г. (Гусев III. С. S84).
6 Анна Григорьевна Достоевская (Сниткина), с дочерью Любой и сыном Федором. См. примеч. 8.
7 Имеется в виду увеселительный сад «Эрмитаж» с рестораном и летним театром в Каретном ряду в Москве.
8 А. Г. Достоевская возвращалась из поездки в Рязанскую губ., куда ездила с детьми смотреть имение А. Ф. Куманиной (см. примеч. 9 к п. 4), часть которого досталась Ф. М. Достоевскому по наследству (Достоевский находился в это время в Эмсе на лечении, откуда выехал домой 29 августа). Имение Куманиной находилось в 12 верстах от села Спас-Клепики. О поездке см.: Достоевская А. Г. Воспоминания. М., 1971. С. 336—338; письма от 14,17 и 19 августа 1879 г. — Ф. М. Достоевский. А. Г. Достоевская: Переписка. М., 1979. С. 305—313.
9 Популярная оперетта французского композитора Шарля Лекока «Сто дев, или Зеленый остров» (1872), шла на русской сцене под названием «Зеленый остров». Страхов смотрел ее в театре сада «Эрмитаж».
10 Драма И. В. Шпажинского «Майорша» (1878) с успехом шла в Малом театре в Москве с 21 ноября 1878 г.
11 Писатель Петр Дмитриевич Боборыкин.
12 Драматург О. А. Голохвастова, жена Павла Дмитриевича Голохвастова.
13 Гефсиманский (Богоявленский) скит, который патриарх Никон построил для себя и куда в 1658 г. удалился после размолвки с царем Алексеем Михайловичем, находился у Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря на берегу р. Истры близ Воскресенска (ныне г. Истра).
14 Один из первых в России церковный музей Воскресенского монастыря был создан по инициативе, трудами и тщанием архимандрита Леонида (Кавелина), крупного ученого-археографа, впоследствии наместника Троице-Сергиевой лавры, с которым Толстой вел беседы о вере во время посещения обители осенью 1879 г. (см. примеч. 1 к п. 240). Музей патриарха Никона был открыт в 1874 г. и находился в трапезной палате северной части монастыря.
15 Н. Я. Данилевскому Страхов сообщал: «Мои сожители Стахеевы провели три месяца, май — июль, возле Алушты и не нахвалятся. И муж и жена поздоровели; Стахеева все три месяца ни разу не испытывала головной боли, и эта боль вернулась на последней станции под Петербургом. Так как болезнь очень их мучит, то решили они завести себе оседлость где-нибудь в Крыму и проводить там не менее полугода...» (письмо от 23 сентября 1879 г. — РВ. 1901. Январь. С. 138).
781


16 Вдова приятеля Страхова, председателя Олонецкой судебной палаты И. А. Шестакова из Петрозаводска, поселилась в доме у Крюкова канала, где она прежде бывала с мужем у Страхова.
17 С краеведом и учителем словесности Ф. И. Дозе, покончившим с собой 23 июня 1879 г. в Костроме, Страхов был знаком через радикально настроенного приятеля М. П. Покровского еще в начале 1860-х гг. в Петербурге. В 1863 г. Дозе был сослан в Кострому за революционную деятельность. См.: Пантелеев Л. Ф. Воспоминания. М., 1958. С. 246.
18 Вероятно, Табачев. Это один из тех отставных «солдат», которых за проявленное по службе «отличное усердие» определяли на низшие должности (сторожи, вахтеры, швейцары и проч.) в казенные гражданские учреждения. В РНБ сохранилось архивное дело № 32 за 1879 г. (на 5 л.) «О помещении вдовы вахтера М. И. Табачевой в С.-Петербургскую городскую богадельню». О прошедших школу «подхалюзничанья, придакивания, принаравливанья» младших служителях Публичной библиотеки В. В. Стасов писал Толстому 12 августа 1879 г., сокрушаясь о том, как мало в них заметен «простой, хороший и умный мужик» и, напротив, как много «злосчастных примеров, которые всякий день тут торчат у тебя перед глазами. — Знаете — тут по комнате солдаты наши (в Библиотеке) пробираются на цыпочках, норовят пройти сторонкой, чтоб как-нибудь не обеспокоить его высокородие или его превосходительство, „докладывают", а не говорят, и всё каким-то подобострастным умеренным голосом...» (Толстой и Стасов. Переписка. С. 43,44).
19 О съезде натуралистов см. письмо Страхова от 16 октября 1879 г. (п. 246).
20 О своем намерении написать «для съезда натуралистов, имеющего быть в Петербурге в декабре» статью «Об основных понятиях физиологии» Страхов сообщал А. А. Фету 16 сентября 1879 г. (Фет. Переписка II. С. 288). О работе Страхова над статьей см. п. 246, 257.
21 О том, что Страхов был готов откликнуться на предложение С. А. Юрьева, свидетельствует и его письмо кА. А. Фету от 16 сентября 1879 г., в котором он вполне определенно сообщал: «Литература, по-видимому, у нас продвигается. Юрьев пишет мне, что с нового года начнет журнал и просит сотрудничества. Думаю нынче развернуться и написать для него статью — „Главная задача истории“...» — и замечал, что перспектива новой работы «несколько оживила» его (Там же). Первый номер «Русской мысли» под редакцией Юрьева вышел в январе 1880 г., однако статья «Главная задача истории», о работе над которой Страхов писал Толстому еще 21 ноября 1878 г. (см. примеч. 4 к п. 214), в журнале не появилась. В издании Юрьева Страхов напечатал только статью «Об основных понятиях физиологии» (Русская мысль. 1883. № 5. С. 1—32).
22 В письме от 23 сентября 1879 г. Страхов извещал о своих литературных планах Н. Я. Данилевского: «Я собираюсь для „Русской речи“ написать об „Анне Карениной" небольшую статейку. Редактор больно плох, нечего греха таить» (РВ. 1901. Январь.
782


С. 139). Статья Страхова об «Анне Карениной» в журнале «Русская речь» не публиковалась.
23 Редактор «Русской мысли» С. А. Юрьев еще в письме от 19 апреля 1879 г. просил у Толстого сочинение для публикации в первом номере журнала под его редакцией. Несмотря на многолетнее знакомство и тесное общение с Юрьевым во второй половине 1860-х гг. (см.: Эйхенбаум Б. М. Лев Толстой. Книга вторая. С. 283), Толстой в этом журнале не печатался.
24 О заметном изменении в настроении Толстого, а вместе с ним и обитателей Ясной Поляны, Страхов сообщал А. А. Фету в своем первом по возвращении в Петербург письме к нему от 16 сентября, отметив при этом, что «очень интересны» были именно последние дни его пребывания в гостях у писателя. «У Толстого веселье к 22 августа (рождение графини) сильно разыгралось, и еще больше выросло 23-го. Они называют такую радостную суматоху пожаром, и говорят, что пожара иногда не выходит, несмотря на самые усердные приготовления, и что нехорошо, если пожара не случится хоть раз в год. Это веселье (разумеется, посредством детей — иначе оно было бы невозможно) стоило бы описать, если бы я умел. Но я невольно вспомнил свое первое пребывание в Ясной в 1871 году — как тогда всё было моложе и свежее! Теперь и граф и графиня стали много серьезнее и грустнее; но во время этого пожара как будто вернулось старое время. Впрочем, я давно уже не видал Льва Николаевича таким бодрым и свежим. Он и физически здоров, и нравственно свеж и полон сильного возбуждения» (Там же. С. 287). Сам Толстой не менее эмоционально описывал Фету проведенное вместе со Страховым в Ясной Поляне время: «У нас после приезда Страхова были гость на госте, театр и дым коромыслом. 34 простыни были в ходу для гостей, и обедало 30 человек, и всё сошло благополучно и всем, и мне в том числе, было весело» (письмо от 30 или 31 августа 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 497). Радостным запомнился август 1879 г. и С. А. Толстой, написавшей в своих воспоминаниях, что в те дни «очень было весело», в отличие от сентября, когда Толстой «стал мрачен», а здоровье — «хуже», и с тех пор «к интересам семьи Лев Николаевич начал заметно охладевать» (Толстая. Моя жизнь II. С. 303,305,307).
25 Рассказывая Н. Я. Данилевскому о своих летних «странствиях», Страхов также подробно остановился на нравственном состоянии писателя, отметив в нем необыкновенный прилив бодрости и творческой энергии: «Толстого я на этот раз нашел в отличном духе. С какою живостию он увлекается своими мыслями! Так горячо ищут истины только молодые люди, и могу положительно сказать, что он в самом расцвете своих сил. Всякие планы он оставил, ничего не пишет, но работает ужасно много. (...) Главная тема мыслей Толстого, если не ошибаюсь, противоположность между старой Русью и новою, европейскою. Он повторяет как новое много такого, что сказали славянофилы, но он это так проживет и поймет, как никто» (РВ. 1901. Январь. С. 138—139).
783


26 Не только «для посторонних» представлялся Толстой «чудаком, спорщиком и парадоксалистом» — Страхов не менее проницательно подмечал «странности», «выходки и увлечения» писателя; однако от его наблюдательного взгляда не укрылось и нечто большее — последовательность, глубина и смелость нравственных поисков Толстого, не изменявшего себе в главном: не принимать на веру то, до чего каждый мыслящий человек должен дойти путем собственного размышления и опыта, путем непрестанной внутренней работы. Страхов считал, что, несмотря на все кажущиеся парадоксы поведения и мысли, Толстой «идет все-таки по своему всегдашнему пути и лишь дополняет и развивает свой взгляд — взгляд смирного человека» (письмо А. А. Фету от 16 сентября 1879 г. — Фет. Переписка II. С. 287—288).
27 И. Д. Делянов являлся непосредственным начальником Страхова по службе в Публичной библиотеке и состоял членом Государственного совета (с 1874 г.); Страхов пытался убедить его в антихристианском характере смертной казни.
28 Приговор Верховного суда о казни А. К. Соловьева, совершившего 2 апреля 1879 г. неудавшееся покушение на жизнь императора Александра II. Соловьев был повешен утром 28 мая 1879 г. в Петербурге на Смоленском поле «в виду большой толпы народа», «при совершенной тишине и спокойствии» (Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. С. 147). 1879 г. был особенно обилен террористическими деяниями радикалов и судебными процессами над ними; ряд разбирательств также закончился вынесением осужденным смертных приговоров. В апреле Киевский военный суд рассматривал дело житомирского террористического кружка, по которому двое участников были приговорены к смертной казни через повешение, приведенной в исполнение 18 июля. В мае разбиралось в суде дело киевских «анархистов» (процесс В. Осинского), по которому к смертной казни через повешение были приговорены три человека; исполнение приговора произведено 14 мая в Киеве. После состоявшихся 15—17 июля слушаний Киевский военный суд приговорил к смертной казни через повешение главного обвиняемого по делу об изготовителях пироксилиновых бомб. С 22 июля по 5 августа 1879 г. Одесский военный суд рассматривал дело о местном террористическом кружке («процесс 28-ми») и приговорил к смертной казни пятерых осужденных; приговор был приведен в исполнение в Одессе (10 августа) и Николаеве (11 августа). Одесский военный суд рассматривал 3 декабря дело «о покушении на социалиста Гориновича» (случайно встреченного Толстым в вагоне железной дороги, когда писатель по пути в Киев направлялся в имение Фета Воробьевку). Трое осужденных по этому процессу были приговорены к смертной казни через повешение, приведенной в исполнение 7 декабря под Одессой. Как утверждалось в прокламации «Народной воли» от 2 марта 1881 г., решение о цареубийстве («приговор» императору Александру II) был вынесен радикалами 26 августа 1879 г.
784


245
Толстой — Отрохову
Простите, милый Николай Николаич, что не писал вам, а с такой радостью прочел ваше письмо — бодрое и доброе. Ваши доводы, что надо писать, недостаточны. Надо прежде решить, что сообщение моих чувств и мыслей есть благо. А кто это решит?
Вчера приехал из Москвы1. По вашему совету и по разговору с Хомяковым (сыном)1 2 о Церкви был в Москве и у Троицы3 и беседовал с викарием Алексеем4, митрополитом Макарием5 и Леонидом Кавелиным6. Все трое прекрасные люди и умные, но я больше еще укрепился в своем убеждении. Волнуюсь, метусь и борюсь духом и страдаю; но благодарю Бога за это состояние. Советовался о теле своем с Захарьиным7, он велел есть скоромное, дал лекарства. Я буду исполнять. Не пеняйте на меня, не переставайте любить и пишите.
Ваш Л. Толстой
4 октября 1879 г.
Ясная Поляна
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. №5828. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «4 окт[ября] 1879. Ясн[ая]».
Впервые: Современный мир. 1913. № 9. С. 233-234. В /Об.: Т. 62.
С. 499.
Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 244.
1 В сентябре физическое состояние Толстого заметно ухудшилось, участились головные боли — и решено было провести консультации с врачом. С этой целью Толстой 27 сентября отправился (вместе с дочерью Татьяной) в Москву, где остановился у своей племянницы Е. В. Оболенской (дочери М. Н. Толстой). Первоначально предполагалось, что Толстой проведет в Москве не более трех дней (С. А. Толстая находилась на шестом месяце беременности, и Толстой не хотел оставлять ее надолго одну), однако поездка затянулась (см. примеч. 3), и писатель вернулся в Ясную Поляну лишь 3 октября 1879 г.
2 Неизвестно, о каком из сыновей А. С. Хомякова идет речь. Первый комментатор
письма Толстого — Б. А. Модзалевский — считал (не обосновав своего мнения), что
имеется в виду Николай Алексеевич Хомяков (см.: ПТСI. С. 233). Комментаторы юби¬
лейного издания сочинений и писем Толстого определили собеседника писателя как
старшего сына философа — Дмитрия Алексеевича (Юб. Т. 62. С. 499). С Д. А. Хомяко¬
вым, христианским мыслителем и общественным деятелем, Толстой был знаком с дека-
785


бря 1877 г. по своей работе в тульском земстве. Отзыв Толстого о Д. А. Хомякове см. в письме от 18 декабря 1877 г. (п. 175).
3 Толстой ездил в Троице-Сергиеву лавру 1 октября 1879 г.; в Москву вернулся 2 октября. О пребывании Толстого в обители см.: Никон, еп. Смерть гр. Л. Н. Толстого. [Сергиев Посад], 1911. С. 75—77; Глаголев С. О графе Льве Николаевиче Толстом. Сергиев Посад, 1911. С. 12.
4 Алексий (в миру Александр Федорович Лавров-Платонов), епископ Можайский (1878—1883), ранее — профессор Московской духовной академии.
5 Церковный историк и богослов митрополит Московский и Коломенский (с апреля 1879 г.) Макарий (в миру Михаил Петрович Булгаков), автор трудов: «История Русской Церкви» (1864—1883. Т. 1—12) и «Православно-догматическое богословие» (1895. Т. 1—2). Труды Макария Страхов рекомендовал вниманию Толстого в письме от 14 сентября 1878 г. (см. также примеч. 17 к п. 206). Встреча с церковными иерархами и богословами состоялась, вероятно, на следующий день после приезда Толстого в Москву. 28 сентября Толстой извещал жену: «Нынче буду в Клинике (...) потом (...) поедем к зубному. / Обидно очень, что все от 12 до 3, и потому в один день мало сделаешь, и Архивы, и Музей, и Архиерей, и Митрополит...» (Юб. Т. 83. С. 274).
6 Архимандрит Леонид (в миру Лев Александрович Кавелин), богослов и историк, наместник Троице-Сергиевой лавры. О впечатлении, произведенном на Толстого беседами в Москве и с настоятелем лавры, см. примеч. 1 к п. 240.
7 Толстой с 1867 г. пользовался медицинскими советами и попечением известного врача-клинициста, профессора Московского университета Григория Антоновича Захарьина, который «очень любил и ценил Льва Николаевича» и «сам пожелал стать на стороже» здоровья писателя, лечил его «всегда с одинаковой готовностью» и «бескорыстно». С. А. Толстая вспоминала: «... при всяком серьезном нездоровье Льва Николаевича всегда обращался он к знаменитому в то время профессору Захарьину, выражавшему свое восхищение перед Львом Николаевичем за роман „Война и мир" и охотно лечившему Льва Николаевича. Несмотря на свое очень большое корыстолюбие и любовь к деньгам, Захарьин не брал с Льва Николаевича никогда денег. Но когда временно Лев Николаевич перестал писать романы, а отдался философско-религиозной деятельности, Захарьин совершенно разлюбил Льва Николаевича и перестал его лечить» (Толстая. Моя жизнь I. С. 185). О своей консультации с Захарьиным, рекомендовавшим не держать постов, Толстой сообщал жене: «Захарьин меня утешил, прописал лекарства, я их взял и даже употребляю» (Юб. Т. 83. С. 275). О физическом состоянии Толстого после поездки в Москву Страхова извещал А. А. Фет в письме от 10 октября: «Толстой пишет (письмо неизвестно), что не в духе, ибо чует физическое расстройство, от кот[орого] советовался с Захарьиным. Я ему советую на время отстраниться от умственной работы творчества» (Фет. Переписка II. С. 291).
786


246
Страхов — Толстому 16 октября
1879 г.
Очень меня поразило Ваше письмо, бесценный Лев Николаевич. ^6НКТ-Пстсрбург В сущности, оно грустное, и хотя я почувствовал опять наплыв любви к Вам, к этой душе, так неустанно и глубоко работающей, но вместе я пожелал, чтобы как-нибудь уменьшилась страшная тяжесть, которую Вы несете. Архиереи не помогли — вот Вы увидели это жалкое умственное состояние. Они люди верующие, но эта вера подавляет их ум и обращает их рассуждения в презреннейшую софистику и риторику. Они не признают за собою права решать вопросы, а умеют только всё путать, всё сглаживать, ничему не давать ясной и отчетливой формы, много говорить и ничего определенного не сказать. Я ненавижу все эти приемы, хотя знаю, что при них может существовать дух действительного смирения и действительной любви. История нашей Церкви в этом отношении очень жалка. Великих богословов, великих учителей — нет, нет никакой истории, ни борьбы, ни развития, ни расцвета, ни падения. Я думаю, только в Индии можно найти что-нибудь подобное этой неподвижности мысли.
Макарий много говорит проповедей, и я внимательно читал все последние, думая, что на месте митрополита он особенно покажет себя. Всё так сухо и холодно, что тоска берет. Помогай Вам Бог, бесценный Лев Николаевич, а я об одном буду просить — берегите себя и бойтесь, как бы не зарыть в землю Вашего таланта. Произведения в том духе, в котором Вы пишете, — радость для всякого, кто ищет наставления, нравственного укрепления. — Непременно напишу об «Анне Карениной» для «Русской речи»1. Но теперь меня мучит другая работа, о физиологии, для съезда натуралистов2. Я уже получил приглашение и замолвил несколько слов Менделееву, которого, вероятно, выберем председате-
787


лем. У нас тут было собрание педагогов (кончивших курс в Педагогическом] институте3), и Менделеев (большая умница) сказал между прочим: «если у человека душа спокойна, так он и здоров». Каков материалист!
Мне очень хочется получше написать; но трудно справиться с мыслями, да и не очень мне здоровится — что я приписываю быстрым переменам в давлении атмосферы.
16 окт[ября].
Стасов велит сказать Вам, что Петрович4 приехал сюда и что он, Стасов, собирается его показывать в Географическом обществе, Славянском комитете и т. д.
Стасюлевич прислал счет, за «Русскую библиотеку»5 Вам следует получить 281 р. 25 к. Простите, еще не собрался на Васильевский6, но дни через два надеюсь выслать. Из 5000 осталось теперь Ваших книжек 2500.
Простите, что не скоро отвечал. Все хочется наговорить Вам много, много, а примешься писать — никак не умеешь победить подлейшее расположение духа. Мне так что-то скучно, и без всякой причины, что я даже удивляюсь. Стасов дважды приходил недавно рассказывать новости — всё такой вздор, что слушать тошно — о Рудневой-Кошеваровой7, о Незлобине8, о Нотовиче9, об Антоновиче10 — ругательство идет невообразимое. Я осмелился выразить, что всё это пустяки, но невольно подумал: он счастлив, это его занимает, а я ушел Бог знает куда от современной жизни. Нужно жить с людьми — вот непременное условие счастия, и есть во мне очевидный эгоизм. Ну, тут я стал так себя ругать, что уже не напишу Вам.
От Фета получил вчера письмо11 — собирается в Петербург — это приятно. А К. Н. Бестужев, говорят, останется в Крыму до декабря12 — так плохо поправляется его здоровье. Скверный признак!
788


Пока простите. Не сетуйте на меня и помните
Вашего всею душою
Н. Страхова.
1879.
16 окт[ября]. Спб.
Р. 8. Сегодня мне 51 год, и годы всё больше и больше дают себя знать.
Таков ли был я, расцветая?13
Да полно же ныть!
Получил повестку, что с 8 по 22 ноября назначен присяжным14.
1 Статьи для «Русской речи» о романе «Анна Каренина» Страхов не написал.
2 Написание статьи давалось Страхову трудно и растянулось на продолжительное время (см. примеч. 20 и 21 к п. 244). О сложностях воплощения замысла Страхов сообщал А. А. Фету в письме от 6 ноября 1879 г.: «Безбожно, безбожно я виноват перед Вами, дорогой Афанасий Афанасьевич, — да виноват и перед собою — лишил себя беседы с Вами. Вся беда в том, что я пишу статью „Об основных понятиях физиологии“ (известная по своему безбожию наука), и это так гвоздем сидит в моей голове, и так трудно мне выгадывать время для писанья...» (Фет. Переписка II. С. 292).
3 Страхов был воспитанником упраздненного после 1858 г. Главного педагогического института в Петербурге (выпуск 1851 г.).
4 Речь идет об известном сказителе былин Василии Петровиче Шевелеве (Щеголёнкове, или Щеголёнке), крестьянине из деревни Боярщина Кижской волости Петрозаводского уезда Олонецкой губернии. Сказитель не знал грамоты, но любил ходить по монастырям и слушать церковные истории. Известные знатоки фольклора Е. В. Барсов, О. Ф. Миллер, П. Н. Рыбников, А. Ф. Гильфердинг записывали за ним «старинки». Познакомившись с ним в марте 1879 г. в Москве, Толстой пригласил его в Ясную Поляну, где услышал в его исполнении множество былин и легенд. Некоторые из них стали основой для произведений писателя («Чем люди живы», «Два старика», «Три старца», «Молитва», «Старик в церкви» и др.). Художник И. Е. Репин написал в 1879 г. портрет сказителя былин (ныне в Абрамцеве). В начале августа 1879 г. Толстой просил Стасова оказать помощь Щеголёнкову по его хлопотам в Петербурге и снабдил сказиПечатается по: РОИРЛИ. Ф. 302. Оп. 2. Ед. хр. 300. Л. 3-4.
Впервые: Современный мир. 1913. №9. С. 234-236. Ответ на п. 245.
789


теля рекомендательным письмом (см.: Юб. Т. 62. С. 494; Толстой и Стасов. Переписка. С. 41). Стасов, принявший Щеголёнкова в Публичной библиотеке и оказавший ему желаемое Толстым содействие в устройстве дел, подробно рассказал писателю о пребывании сказителя в Петербурге в письме от 12 августа (Толстой и Стасов. Переписка. С. 42—44). Выступления былинника прошли в Императорском Географическом обществе, в собрании Археологического института и у частных лиц (см. письмо Стасова от 5 декабря 1879 г. — Там же. С. 46—48).
5 Имеется в виду расчет за проданные экземпляры сборника произведений Толстого в издании «Русской библиотеки» М. М. Стасюлевича. См. примеч. 13 к п. 205.
6 Для получения гонорара за книгу сочинений Толстого (см. примеч. 5) — на Васильевском острове находилась типография и издательская контора М. М. Стасюлевича. См. примеч. 2 к п. 233.
7 Доктор медицины Варвара Александровна Кашеварова-Руднева (урожд. Нафанова; в первом браке Кашеварова), одна из первых женщин-врачей в России; в 1879 г. за свое карикатурное изображение в не полностью опубликованной «повести» из нескольких фельетонов под названием «Доктор Самохвалова-Самолюбова (Из дневника человека, покушавшегося на самоубийство)» (НВ. 1879. 9 сент. № 1268. С. 2—3 (Гл. I—V); 16 сент. № 1275. С. 3 (Гл. VI—IX); 23 сент. № 1282. С. 3 (Гл. X—XI); 30 сент. № 1289. С. 2—3 (Гл. XII—XVIII). Все — без подписи) подала иск в суд по обвинению в клевете на номинального редактора «Нового времени» М. Ф. Федорова, сотрудника газеты В. П. Буренина и др., одновременно предав дело широкой огласке (см., например: Новости. 1879. 30 сент. № 247. С. 2—3. Подпись: Коломенский Кандид [В. О. Михневич]). В завязавшейся полемике принял участие леворадикальный критик, публицист и философ М. А. Антонович (Антонович М. По делу г-жи Кашеваровой-Рудневой // Молва. 1879.11 сент. № 250. С. 2; 10 окт. № 279. С. 2), которому отвечали Буренин (Нечто о цепном литераторе и о повести «Доктор Самохвалова-Самолюбова» // НВ. 1879. 13 сент. № 1272. С. 2. Подпись: Ред.) и неоднократно А. С. Суворин (Там же. 30 сент. № 1289. С. 2. Подпись: Ы.; Незнакомец [Суворин А. С.]. Письмо к М. А. Антоновичу // Там же. 7 окт. № 1296. С. 2—3; а также 21, 22 и 25 окт., № 1310, 1311 и 1314 и др.). Заседание Окружного суда по жалобе В. А. КашеваровойРудневой состоялось Т1 января 1881г. (см.: Порядок. 1881.27 янв. № 26. С. 2. Ход суда подробно описан в той же газете М. М. Стасюлевича «Порядок» (1881. 28 янв. — 2 февр. №№ Т1—31). И. С. Поликарпов (автор повести), М. Ф. Федоров и В. П. Буренин были признаны виновными и приговорены к трем месяцам тюрьмы. Газетная перепалка по этому делу продолжалась и после состоявшегося решения суда (см.: Буренин В. Защитник лакомой вдовы (Опыт диффамации) // НВ. 1881. 6 февр. № 1776. С. 2—3; Незнакомец [Суворин А. С]. Г-жа Кашеварова-Руднева // Там же. 5 нояб. № 2044. С. 3; Его же. Плач г-жи Кашеваровой // Там же. 7 нояб. № 2046. С. 2).
790


8 Выступавший под псевдонимом Незлобии публицист и прозаик Александр Александрович Дьяков, подобно Ю. Н. Говорухе-Отроку и Л. А. Тихомирову, в молодости был активным революционером. Опасаясь ареста, бежал за границу; позже, разочаровавшись в левом радикализме, сотрудничал в консервативной газете «Московские ведомости». В июле 1879 г. был задержан при переходе через границу и приговорен к восьми месяцам тюрьмы, но, благодаря заступничеству М. Н. Каткова, был освобожден. Процесс Дьякова широко освещался повременной печатью. Печатался в «Новом времени» под псевдонимом Житель. Подвергался бойкоту оппозиционной интеллигенции.
9 Издатель Осип Константинович Нотович в 1873 г. стал фактическим владельцем газеты «Новое время», но в 1874 г. продал это издание, оговорив себе право участия в нем на протяжении 5 лет. В 1876 г. приобрел газету «Новости», в которой широко освещались события того времени. В 1880 г. слил это издание с «Биржевой газетой» и долгое время выпускал под названием «Новости и Биржевая газета».
10 Литератор и переводчик Максим Алексеевич Антонович, сотрудник столичных и провинциальных периодических изданий; принимал активное участие в полемике по делу В. А. Кашеваровой-Рудневой с публицистами «Нового времени» (см. примеч. 7).
11 Письмо А. А. Фета от 10 октября, в котором поэт сообщал о намерении приехать в Петербург «без всякого предлога», чтобы «поделиться мыслями» с «умницей» Страховым и показать ему перевод всех четырех «книг» (частей) сочинения А. Шопенгауэра «Мир как воля и представление», который предполагал завершить к тому времени (см.: Фет. Переписка II. С. 291—292).
12 Из-за тяжелой болезни историк К. Н. Бестужев-Рюмин в 1884 г. был вынужден отказаться от профессорства и общественной деятельности.
13 Цитата из не вошедшей в роман в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин» части сочинения, получившей название «Отрывки из Путешествия Онегина» (1830).
14 Вероятно, Страхов был назначен присяжным заседателем по месту своей основной службы в Публичной библиотеке. Начальством библиотеки ежегодно представлялись городскому голове «списки лиц, служащих в библиотеке и могущих быть присяжными заседателями». В РНБ сохранилось архивное дело № 48 за 1878 г. о сотрудниках, которые могли быть привлечены к выполнению таких обязанностей в следующем, 1879 г. В письме А. А. Фету от 6 ноября 1879 г. Страхов сообщал: «А тут меня потребовали в присяжные; я уже два дни судействовал и участвовал в оправдании нескольких воров и мошенников. Сознаюсь искренно — я был рад, что их не обвинят, но напустил на себя храбрость и исполнил свой долг — говорил своим товарищам, что они поступают против совести, лишь бы снять с себя ответственность, и в сущности отказываются от роли судьи, в которую поставлены. Понемногу мы, однако, привыкаем и в следующих заседаниях, верно, будем смелее» (Фет. Переписка II. С. 292). См. примеч. 5 к п. 249.
791


247 Страхов — Толстому
23 октября 1879 г. (онкт-Петербург
Посылаю Вам двести восемьдесят рублей1, бесценный Лев Николаевич. 1 р. 25 к. я оставил на пересылку. Сначала я было раздумывал, что Вы, может быть, дадите мне какое-нибудь поручение, которое можно бы исполнить на эти деньги; но вспомнил, что Вы на поручения очень стали скупы, и решился отослать деньги. И еще вспомнил свою вину: я ни разу не был у Любовь Александровны2. Но точно так же я еще ни разу не был и у Григорьевых3, Проскуряковых4, Штакеншнейдеров, Кусковых, Коссовичей, князя Цертелева (молодого философа) и т. д.
Установилась зима, — у нас уже два дни ездят на санях, и мне стало легче. Примусь за свою статью, которая гвоздем сидит у меня в голове. В Петербурге, сколько могу судить, очень тихо; не чувствуется той лихорадки, в которую он часто впадает. Умер один из служивших в Библиотеке, очень хороший нравственно и очень дельный на службе человек5, но страшный пьяница, напивавшийся до того, что не мог говорить, и тогда спокойно уходивший домой. Еще, кажется, умрет мой близкий знакомый с детских лет6, — как бы не напророчить!
Пишу Вам пустяки, в надежде, что Вы простите меня и что с Вашею безмерною проницательностью найдете что-нибудь. Перед Вами я всегда как перед исповедником7 — чист в своих намерениях и помыслах. Несколько раз мне приходило в голову изложить Вам свое душевное настроение и хоть в общих чертах свою историю. Но это требует большого труда, и мне слишком больно за него достается. Напряжение головы до того меня портит, что я готов бросить всякое писанье и только забавляться остаток своей жизни. Ничего не делать для меня очень здорово. А писать хочется: чувствую, что как будто сложился особенный взгляд, который не хотелось бы похоронить.
792


Ну вот я Вам и нахвастался, и нажаловался, и натрусил. Будет! Прошу Вас передать мое почтение графине и поклон всем, кто меня помнит.
Ваш навсегда преданный
Н. Страхов
1879.
23 окт[ября]. Спб.
1 См. примеч. 5 и 6 к п. 246.
2 Любовь Александровна Берс, мать Софьи Андреевны Толстой.
3 Имеется в виду семья историка-ориенталиста и начальника Главного управления по делам печати В. В. Григорьева, с которым Страхов состоял в близких дружеских отношениях.
4 Проскуряковы — петербургская семья, знакомые Страхова. Других упоминаний этой семьи в связи со Страховым и Толстым не обнаружено.
5 Сотрудник Публичной библиотеки, неизвестное лицо.
6 Вероятно, имеется в виду М. П. Покровский.
7 Страхов не раз высказывал в переписке с Толстым эту мысль; см., например, письмо от 25 апреля 1878 г. (п. 194).
248 Толстой — Отрохову
Получил деньги и письмо и очень благодарю за письмо. Напишите свою жизнь; я всё хочу то же сделать1. Но только надо поставить — возбудить к своей жизни отвращение всех читателей2. Я очень занят, но не скажу, что пишу, но здоровье лучше3. Будьте вы здоровы.
Ваш Л. Толстой 1 Тема написания собственной биографии, жизнеописания, не первый раз возникла в переписке Толстого и Страхова. Еще осенью 1878 г., побуждаемый настоянием Страхова набросать и прислать краткий биографический очерк для сборника произведений, готовившегося в издании «Русской библиотеки» М. М. Стасюлевича, Толстой
Печатается по: 0РШГ.Ф.1. №55689. Л. 1-2 об. Впервые: Современный мир. 1913. №9. С. 236-237.
2 ноября 1879 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. №5820. Л. 1. На л. 1 помета Страхова: «2 ноября 1879». Впервые: Современный мир. № 9. С. 237. В Юб:. Т. 62. С. 500. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 247.
793


погрузился в мир личных припоминаний и не отвергал мысли уделить «когда-нибудь» время этому замыслу (п. 215). Приняв участие в правке подготовленной С. А. Толстой биографической «канвы» его жизни, писатель уже несколько глубже вошел в сферу связного изложения «своей истории». Однако первым творческим подходом к автобиографической теме следует, вероятно, считать сохранившийся еще от майских записей 1878 г. отрывок под названием «Моя жизнь», не получивший дальнейшего развития в работах того года (Юб. Т. 23. С. 469—474). Лишь в ноябре 1879 г. писатель возвратится к намерению рассказать в последовательном изложении свою жизнь как историю духовных поисков и нравственного становления — и завершит ее уже в 1882 г. в виде предельно откровенной «Исповеди». Совет «писать свою жизнь» Толстой подал Страхову, вероятно, летом 1878 г. и напомнил о нем в письме от 5 сентября 1878 г. (п. 205). Психологически обоснованный ответ Страхова см. в письме от 14 сентября (п. 206). См. также п. 249.
2 В такой тональности самокритичного анализа жизненного пути писал Толстой свою «автобиографию», за которой со временем закрепилось неавторское название «Исповедь» (Юб. Т. 23. С. 1—59).
3 По поводу редкого поступления писем от Толстого Страхов делился своими соображениями с А. А. Фетом, также не часто получавшего сообщения от писателя: «...с Львом Николаевичем переписка у нас плоха; сегодня видел Петра Берса, приехавшего из Ясной, — он не хвалит Льва Николаевича — и нездоров, и как будто в дурном духе» (Фет. Переписка II. С. 292). В ответ на сетования Страхова Фет не без горечи заметил: «Толстого мне сердечно жаль и как добрейшего и благороднейшего человека, и как таланта первой руки. Этим сектаторским клином он окончательно расколет пень своего „я“, как ни страшно крепок он от природы. / Я даже понять не могу, в какую трещину наладил он этот клин. Но когда подумаю, что забивает его глава семейства, отец бесчисленных детей, махая на всё земное рукой и выпихивая души одну за другой в это самое всё, — то ужасно! ужасно!» (письмо от 12 ноября 1879 г. — Там же. С. 294).
249
17 ноября СтрОХОВ — ТОЛСТОМУ
1879 г.
^НКТ-Петербург «Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей»1. Эту молитву я часто вспоминал в последние двадцать или тридцать лет, когда случалось мне мучиться совестью. Теперь я вспомнил ее, 794


задумавши писать о своей жизни2; нужно писать в хорошем духе, т. е. ясно понимая, что я делаю, и спокойно и твердо соблюдая истину, — а это мне очень трудно. Я не могу писать наивно (простосердечно — переводит Карамзин3), рассказывая просто, что помню, и предоставляя другим судить; я непременно сужу сам, и когда не умею судить, то не могу и писать. О жизни своей мне судить очень трудно, не только о ближайших, но и о самых далеких событиях. Иногда жизнь моя представляется мне пошлою, иногда героическою, иногда трогательною, иногда отвратительною, иногда несчастною до отчаяния, иногда радостною. И я не знаю, на чем остановиться, знаю, что каждый раз преувеличиваю, и наконец перестаю верить себе. Если бы я задался известным тоном, то я знаю, я бы выдерживал его долго и все преувеличивал бы в известном направлении. Зачем же я буду обманывать себя и других?
Эти колебания составляют для меня самого немалое огорчение: я сам от себя не могу добиться правды! И это бывает со мною не только в воспоминаниях, но и каждый день во всяких делах. Я ничего не чувствую просто и прямо, а всё у меня двоится. В моей голове идет постоянно игра мыслей, действующая на меня часто сильнее действительности. От этого я конфузлив и часто никак не могу совладать с собою. Напр[имер], когда говорят о воровстве, мне кажется, что я сам украл, когда говорят об оскорблении, мне представляется, что я сам оскорблен, и т. д. В сущности, я не боязлив, не суеверен, не мнителен; но представление боязни, суеверия, мнительности может так во мне разыграться, то есть я сам себя воображу таким боязливым, суеверным и мнительным, что замучу себя этим воображением больше, чем если бы действительно имел эти недостатки.
Всё это я приписываю тому, что настоящая душевная жизнь во мне очень слаба, а жизнь представлений чересчур сильна и подвижна. Во множестве случаев я робок и неуклюж потому, что не уверен в себе, то есть не знаю, не потеряю ли я власти над собою — не по силе желаний и чувств, а по силе тех представлений, которые во мне разыграются. Ча795


сто я таким образом воображаю себя любимым, уважаемым, вижу в других людях черты трогательные и восхитительные, пылаю любовью к людям, к истине, впадаю в смирение, в умиление, — и тогда я, разумеется, доволен. Но истинно противны другие минуты, когда я вижу тяжелое оскорбление в самом невинном слове и звуке и когда сам навожу на себя чувства гадкие, все те чувства, которых боюсь и которые испытываю именно оттого, что их боюсь; страх перед ними нагоняет их на меня. Порывы ненависти, глубочайшего эгоизма и малодушия иногда являются в моей душе, и хотя я им не верю и гоню их, я огорчаюсь до отчаяния уже тем, что мне знакомы эти отвратительные явления, что так или иначе — моя душа породила их. Если бы я стал жаловаться на судьбу, то, кажется, всего больше жаловался бы не на действительные страдания, а на это множество гадких чувств, так долго меня мучивших, находивших на меня против моей воли и противных мне в высшей степени.
Вот главное мое горе, та действительная борьба, от которой я всё надеюсь избавиться и, кажется, постепенно избавляюсь, и в которую иногда опять впадаю. Во время своих размышлений я придумал для этого название — спускаться в ад, и, право, иногда это название не кажется мне сильным. Затем, если разделить все горести и радости на действительные и представляемые, то в первом отделе у меня больше было радостей, а во втором, думаю, больше горестей. Я не испытал больших несчастий в жизни, а разве только неудачи, и со своею способностью преувеличивать всегда больше наслаждался хорошими обстоятельствами, чем горевал о дурных. Мне знакомы самые странные восторги, когда человек готов целовать землю и разговаривать с деревьями и облаками.
Но другое дело представляемые горести и радости, куда я отношу ревность, славолюбие, раскаяние, стыд и т. п. — словом, то, что зависит от наших мыслей, а не от прямых отношений к людям и обстоятельствам. Было у меня много и сладких мечтаний, например, о славе, о будущих моих литературных успехах. Но меньше всего я знал меры в преувеличе¬


нии своих печальных чувств. Ревность, чувство своего ничтожества, раскаяние в своем разврате, стыд от всего стыдного и, кажется, всего больше стыд стыда, стыд того унижения, которое чувствуется в стыде, — всё это я испил до капли, всё это я раздувал в огромные муки и носился с ними по годам. Когда же случалось опомниться, то эти призраки часто вовсе исчезали, чаще же всего являлись в очень малых и каких-то колеблющихся размерах. Понемногу я приучился не верить себе, не верить в свою душу, и стал стараться отыскать действительные свойства и меру того, что пережил. Эти искания продолжаются до сих пор, и, должен признаться, я вовсе не твердо надеюсь на успех.
Думаю, что я не какой-нибудь гадкий, или преступный, или отчаянно-грешный человек. Я в известном отношении хуже — я человек безжизненный, в котором мало души, нет воли в смысле живых стремлений. Я во всех сферах неудавшийся, ни в чем не сформировавшийся, ни в какую форму не отлившийся человек, потому что во мне не было настолько формующей силы, притяжения к жизни. Ни один инстинкт не говорил во мне так сильно, чтобы определить мои поступки и образ жизни. Я правильно сделал, отказавшись наконец вовсе от жизни; я не умею жить и не хочу за это браться. Всего лучше это объяснить на отношениях к женщинам. Я ни за одною не волочился в настоящем смысле пристрастия и никогда не собирался жениться. Две мои связи произошли оттого, что того хотели эти женщины, а не я. Это стыдно сказать мужчине, и я за это наказан больше, чем стою. Так и во всем другом. Я ничего не достигал сам, а только поддавался тому, что встречалось на пути, или уклонялся от опасного и неприятного. Когда я чувствую себя покрепче, мне иногда кажется, что я самый свободный человек в мире, именно такой, у которого нет никаких побуждений действовать, который в случае, если нужно сделать выбор, должен прибегать к самым искусственным соображениям, чтобы решить, что ему делать. Я распределяю разные мелочи ежедневной жизни совершенно произвольно и потом неизменно


Печатается по: ОРГМТ.Ф. 1. № 55708. Л. 1—4. Впервые: Современный мир. 1913. №9. С. 238-241. Ответ на п. 248.
держусь этого порядка только потому что нужно же как-нибудь жить, а следовать желаниям я не могу — их у меня нет.
Нередко при таких мыслях во мне подымается чувство отвращения к себе, но я боюсь, что это внушается мне моею гордостью, моими притязаниями на что-то высшее. И я вспоминаю главное правило: нужно быть самим собою и не корчить из себя того, чего в тебе нет.
Может быть, бесценный Лев Николаевич, Вы найдете в том, что я написал, больше, чем я сам нахожу; но я всеми силами старался быть правдивым. Я в истинном затруднении; слепота, которую наводят на меня мои преувеличения и представляемые чувства, не дает мне быстро понимать других людей; я то нахожу весь мир злым и глупым, то умиляюсь перед душою и сердцем людей и вижу множество ума в их мыслях. Присматриваясь к людям, я наконец замечаю и то, что в них много тех самых черт, которые я готов был считать своею особенностью, и тогда, рассматривая себя в них, начинаю смотреть на себя иначе, не в том хаотическом и печальном свете, в котором обыкновенно созерцаю собственную фигуру. Может быть, для описания этой фигуры и ее похождений самое лучшее было бы взять тон юмористический или даже трагикомический — прав ведь Шопенгауэр, говоря, что жизнь человека в одно время и трагедия и комедия4.
Простите, пока. На Ваше коротенькое письмо я Вам отвечаю длинным, и буду продолжать, если Вы не прочь, а особенно если подстрекнете меня каким-нибудь вопросом. Пошлю Вам завтра книги, какие найду. Вот вторую неделю, как я — присяжный3, и потому так долго не отвечал Вам. Очень много отнимает времени, но любопытно.
Всею душою Ваш
Н. Страхов
1879 г.
17 ноября.
Спб.
798


1 Пс. 50: 12.
2 Страхов намеревался писать воспоминания о своей жизни, но после этого письма и ответа на него Толстого отказался. Первый «исповедальный» рассказ Страхова о себе см. в письме от 25 апреля 1878 г. (п. 194).
3 См., например, в Предисловии к «Истории государства Российского»: «... простосердечный витязь, слепец Василько...» (Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 1).
4 Ср.: «Жизнь каждого человека, если ее обозреть в целом, представляет собою трагедию; а рассматриваемая в частностях, она — комедия» (Шопенгауэр А. Введение в философию. Новые паралипомены. § 318).
5 Присяжный — то же, что присяжный заседатель. Присяжные заседатели — выборные лица, участвующие в судебном разбирательстве и выносящие решение о виновности или невиновности подсудимого (в уголовном процессе). Присяжные заседатели избирались из «местных обывателей всех сословий». Страхов был присяжным с 8 по 22 ноября 1879 г. (см. примеч. 14 к п. 246).
250 Толстой — Страхову
Дорогой Николай Николаевич.
Вы пишете мне, как бы вызывая меня. Да я и знаю, что вы дорожите моим мнением, как я вашим, и потому скажу всё, что думаю. Только прошу, не слушайте моих слов, как живого человека, с котор [ым] могут быть счеты, отношения, соревнования — возможность быть оскорбленным моими словами или польщенным, — смотрите как на сочувственный любовный отголосок души человеческой, страдавшей и страдающей, не скажу, не меньше, но свое. Чужое виднее. И мне вы ясны. Письмо ваше очень огорчило меня. Я много перечувствовал и передумал о нем. По-моему, вы больны духовно. И ваша болезнь вот какая. В нас две природы — духовная и плотская. Есть люди, живущие одной плотью и не понимающие того, как можно центр тяжести свой переносить в духовную Между 19 и 11 ноября 1879 г.
Ясная Поляна
799


жизнь. Я называю переносить центр тяжести в духовную жизнь то, чтобы вся деятельность руководилась духовными целями. Есть люди, живущие плотью и понимающие — только понимающие духовную жизнь. Есть люди счастливые — наш народ, буддисты, помните, о к[оторых] вы говорили, кот[орые] до 50 лет живут полной плотской жизнью и потом вдруг переступают на другую ногу, духовную, и стоят на ней. Есть еще более счастливые, для кот[орых] творить волю Отца есть истинный хлеб и истинное питье и кот[орые] смолоду стали на эту ногу духовную. Но есть такие несчастные, как мы с вами, у кот[орых] центр тяжести в середине, и они разучиваются ходить и стоять. Всё в том мире, в котором мы жили, так перепутано — всё плотское так одето в духовный наряд, всё духовное так облеплено плотским, что трудно разобрать. Я хуже вас и потому счастливее в этом горе. Во мне плотские страсти были сильны, и мне легче раскачнуться и разобрать, где то, где другое, но вы совсем спутаны. Вы хотите добра, а жалеете, что в вас мало зла, что в вас нет страстей. Вы хотите истины, а жалеете и как будто завидуете, что у вас нет ничего хищного1. Да что же хорошо, что дурно? Вы, очевидно, не знаете так, чтобы не бояться ошибиться, делая добро. —
И вам писать свою жизнь нельзя. Вы не знаете, что хорошо, что дурно было в ней. А надо знать. Если вы умели ходить прежде когда-нибудь в детстве, если другие ходят, то вы должны ходить, а если не ходите, то вы пьяны, больны, надо отрезвиться, лечиться. По тому пути, по которому] вы идете, вы ни к чему не можете прийти, кроме как к отчаянию, стало быть, дорога не та и надо вернуться назад.
В учении Христа я нашел одну особенную черту, отличающую его от всех учений. Он учит, толкует, почему смысл нашей жизни тот, кот[орый] Он дает ей. Но притом всегда говорит, что надо исполнять то, что Он говорит, и тогда увидишь, правда ли то, что Он говорит. Или: свет дан миру, но они полюбили тьму, потому что дела их злы2. Или: кто верит в Сына Человеческого, тот и будет делать дела Божии3. Тут метафизический узел. И он не развязывается разумом, но всей жизнью.
800


Верьте, перенесите центр тяжести в мир духовный, все цели вашей жизни, все желания ваши выходили бы из него, и тогда вы найдете покой в жизни. Делайте дела Божии, исполняйте волю Отца, и тогда вы увидите свет и поймете. —
Признак истины не в разуме, а в истинности истины всей жизни. Переносите усиленно, сознательно свою жизнь на духовную, одну духовную сторону, и вы найдете покой душам вашим, и бремя пресыщения и перегруза свалится с вас, и вам станет легко.
Должно быть, не пошлю это4. Я очень занят работой для себя, которой] никогда не напечатаю5.
Простите.
1 Толстой использует понятия, введенные Ап. А. Григорьевым, делившим людей на два типа — «смирных» и «хищных».
2 Ин. 3: 19.
3 Ин. 6: 27—29.
4 Письмо не было отправлено Толстым.
5 Из нехудожественных занятий Толстого в этот период времени (конец осени — начало зимы 1879 г.) известное завершение получили: работа «Церковь и государство» (Юб. Т. 23. С. 475—483), написанная в ноябре — декабре как более подробное изложение мыслей, предварительно занесенных в Записную книжку в сентябре — октябре 1879 г. (Там же. Т. 48. С. 195—196); статья «Что можно и чего нельзя делать христианину» (Там же. Т. 90. С. 123—124); известны также фрагменты записей «Чьи мы? Боговы или дьяволовы?» (Там же. С. 127—131) и «Я вырос, состарился и оглянулся на свою жизнь...» (см. примеч. 2 к п. 251). О напряженном труде мужа над «своим божественным» С. А. Толстая извещала сестру — Т. А. Кузминскую: «Левочка очень много пишет, но всё то же объяснение на Евангелие и религиозные работы какие-то, которыми я почти что не могу интересоваться, и хотя мне это больно, но себя не переделаешь. Он тоже всё не совсем здоров, всё голова болит» (письмо от 29 ноября 1879 г.; цит. по: Там же. Т. 23. С. 517—518). Софья Андреевна вспоминала: «Художественная работа возбуждала и живила его; работа же религиозная угнетала и давила его нравственно, что и отражалось и на жизни Льва Николаевича, и на всех нас, окружающих» (Толстая. Моя жизнь I. С. 306). Сам Толстой хоть и называл свое тогдашнее умственно-возбужденное состояние «сумасшествием» (письмо С. Н. Толстому от 21 декабря 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 507), но «благодарил Бога за это состояние» (п. 245) и утешал себя мыслью, «что любимый мной труд есть и самый нужный и труд-
Печатается по: ОР ГМТ. Ф.1. № 6958.
Л. 1-2 об. Впервые: Юб.
Т. 62. С. 501-503.
Датируется по содержанию — сопоставлением сп. 249 и 251. Ответ на п. 249.
801


23 ноября 1879 г. Ясная Поляна
Печатается по: ОРГМТ. Ф. 1. №5821. Л. 1-1 об. На л. 1 помета Страхова: «23 ноября 1879. Ясн[ая]». Впервые: Современный мир. № 9. С. 241. В/Об.: Т. 62. С. 504. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 249.
ный» и его необходимо довести до конца по твердой уверенности в том, «что я даю людям больше того, что получаю от них» (Там же. С. 493).
251 Толстой — Строхов/
Написал вам длинное письмо, дорогой Николаи Николаич, и не посылаю его1. Я очень занят, очень взволнован своей работой. Работа не художественная и не для печати1 2. И ваше письмо очень опечалило и взволновало меня. —
Письмо ваше нехорошо, и душевное состояние ваше нехорошо. И писать вам свою жизнь нельзя. Вы не знаете, что хорошо, что дурно. Вы, живущий добро и для добра, тужите, что в вас нет страстей — зла. Дай вам Бог пересилить всю наросшую ложь ваших представлений — я снял часть этой коры и знаю отчасти толщину ее — и полюбить себя, вашу жизнь добра саму в себе, которую я люблю в вас, в себе, в Боге и кот [орую] одну можно любить и в которую одну можно жить. Простите меня. От души люблю вас и надеюсь, что вы найдете иго, к[оторое] легко, и бремя, к[оторое] добро, и найдете покой душе ваш [ей]3.
Ваш А. Толстой 1 См. п. 250.
2 Возможно, Толстой работал в это время над большим сочинением религиознофилософского содержания. Оно не имеет заглавия и начинается словами: «Я вырос, состарелся и оглянулся на свою жизнь...». Сочинение это под условным названием
«Искания истинной веры» хранится в ОР ГМТ. Рукопись сочинения представляет собой тетрадь в твердом переплете, в тетради 106 листов. Текст сочинения разделен на пять глав. ВI главе Толстой рассказывает о своем душевном состоянии, о своем отчаянии, о поисках спасения в церковной вере (опубл.: Неизвестный Толстой в архивах России и США. М., 1994. С. 122—127). Во II и III главах Толстой критически разбирает основы церковной догматики и отвергает их как противоречащие требованиям ра-
802


зума. В IV главе Толстой возвращается к началу и еще раз излагает ход своих мыслей, приведших его к теперешнему состоянию, в более сжатом виде. Пятая глава занимает три четверти тетради и посвящается изложению всех четырех Евангелий, причем тех мест из них, которые представляются Толстому понятными, поучительными. Завершает сочинение Толстой определением своего понимания смысла евангельского учения и критикой с точки зрения христианского учения существующего общественного строя и Церкви. Едва закончив сочинение, Толстой вернулся к началу и принялся перерабатывать весь текст. После переработки из первой главы сочинения выросла «Исповедь» Толстого. О своей поглощенности захватившей его темой Толстой извещал А. А. Фета: «Я очень занят. Из занятия моего ничего не выйдет, кроме моего удовлетворения, но все-таки очень занят» (письмо от 22 ноября 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 503).
3 См.: Мф. 11:28—30.
252
Страхов — Толстому 1 декабря
1879 г.
Благодарю Вас, бесценный Лев Николаевич. Вы пожалели обо мне, ^ОНКТ"ПсТСрбурГ когда я попробовал открыть Вам гадости, которые у меня на душе. Вы видите, что я был прав, когда молчал, и сами советуете мне молчать. Но ведь жаловаться так приятно! Только прошу Вас, не отвертывайтесь от меня, не бросайте меня. Какое огорчение, что Вы не послали Вашего большого письма!1 Почему бы не послать? Я бы, верно, многому научился, и уверяю Вас — не могу придумать, как я могу обидеться на какие бы то ни было Ваши мысли. Если хотите быть добрыми до конца, пришлите.
А меня простите, если я опечалил Вас. Я бы хотел скорее исчезнуть, чем Вас волновать и печалить. Чувствуя очень смутно, в чем мы расходимся, я всегда устраняю себя и желаю успеха и развития только Вашей мысли, Вашему началу. Вы полны жизни, а в себе я чувствую смерть. Дай Вам Бог всего хорошего, дайте мне порадоваться издали на Вашу жизнь и деятельность.
Троицкий, которого сочинение я Вам послал2, пишет, что катехизисы, собственно, вошли в употребление только после Реформации3, так
803


Печатается по: ОРГМТ.Ф.1. № 55709. Л. 1-1 об. Впервые: Современный мир. 1913. №9. С. 241-242. Ответ на п. 251.
что об Арианском и Несторианском катехизисе не может быть и речи, а лучше всего отыскать изложение этих исповеданий у церковных историков, Neander4, Gieseler5 и т. п. Он величайший знаток дела, и я готов ему вполне верить. Как же быть? Это многотомные сочинения. Не прислать ли Вам из Библиотеки?
Я здоров и усиленно работаю над своею статьею — это меня забавляет6. Настроение в городе очень дурно, все огорчены и раздражены. Государя встретили очень тепло7.
Еще раз — простите меня и будьте здоровы и благополучны. А что здоровье графини? Я видел Петра Андреевича8, и он мне рассказывал, как усердно у Вас учатся и учат.
Всей душою Ваш
Н. Страхов
1879.
1 дек[абря]. Спб.
Р. S. Громека9 писал мне из Варшавы и спрашивал, нельзя ли ему на праздниках побывать у Вас. Я отсоветовал — не правда ли, так и нужно? Он в декабре будет здесь.
1 См. п. 250.
2 Страхов, вероятно, послал Толстому сочинение: Троицкий Н. И. О происхождении первых трех канонических евангелий: Опыт разбора гипотез Г. Эвальда и Ю. Гольцмана. Кострома, 1878. Книга имеется в библиотеке Ясной Поляны.
3 Первые катехизисы (в современном терминологическом значении), т. е. руководства, доступно излагающие основы веры в виде вопросов и ответов, известны с XVI в. и появились в связи с движением Реформации. В 1529 г. Лютером были составлены «Большой катехизис» (изложение основ христианской веры) и «Малый катехизис» («для домашнего пользования»). Многочисленные католические катехизисы создавались членами ордена иезуитов. В период раннего христианства существовали своды «огласительных поучений» свв. Иоанна Златоуста, Кирилла Иерусалимского, блаж. Августина, взятые в дальнейшем за образец при написании катехизисов.
804


4 Немецкий протестантский богослов и церковный историк Август Неандер (Neander), автор труда: Allgemeine Geschichte der christlichen Religion und Kirche (6 Bde. Hamburg, 1826—1852; Всеобщая история христианской религии и Церкви).
5 Немецкий протестантский богослов и историк церкви, профессор теологии Гёттингенского университета Иоганн Карл Людвиг Гизелер (Gieseler), автор трудов: Historisch-kritischer Versuch über die Entstehung und die frühesten Schicksale der schriftlichen Evangelien (Leipzig, 1818; Историко-критический опыт исследования обстоятельств появления и раннего бытования письменных Евангелий); Lehrbuch der Kirchengeschichte (Bonn, 1824—1855. Bd. 1—5, Учебник церковной истории; Bd. 6: Die Dogmengeschichte : der Kirchengeschichte von Dr. Joh. Carl Ludv. Gieseler sechster und letzter Band; aus seinem Nachlasse herausg. von Dr. C. R. Redepenning. Bonn, 1855; История христианского вероучения : шестой и последний том Истории церкви д-ра Й. К. Л. Гизелера).
6 Страхов, вероятно, продолжал работать над статьей «Основные понятия физиологии». См. примеч. 20 к п. 244.
7 Император Александр II возвратился 22 ноября из Ливадии в Петербург. 19 ноября на пути следования царского поезда, при подъезде к Москве (в районе Рогожской заставы), террористами Л. Н. Гартманом и С. Л. Перовской было приведено в действие заложенное под полотно железной дороги взрывное устройство. Состав, в котором следовал Александр II, проехал первым и не пострадал; крушение потерпел второй, сборный (багажно-пассажирский) состав, ошибочно принятый за основной; человеческих жертв удалось избежать, однако очередное покушение на жизнь императора произвело крайне тяжелое впечатление на столичное общество. В это же время из Петербурга было получено известие о том, что судившийся за попытку убийства начальника III Отделения генерал-адъютанта А. Р. Дрентельна террорист Л. Ф. Мирский, приговоренный Военным судом к смертной казни через повешение, получил смягчение наказания в виде пожизненной каторги, что было расценено как слабость высших властей. Военный министр записал в этой связи в своем дневнике: «Государь взволнован этою новою варварскою попыткой. (...) Происшествие 19-го ноября положило на всё наше пребывание в Москве какой-то мрачный колорит. Под этим же тяжелым впечатлением совершился и наш приезд в Петербург. (...) Государь был грустен и серьезен; настроение его отражалось и на всех присутствовавших» (записи от 20 и 24 ноября 1879 г. — Милютин Д. А. Дневник. Т. 3. С. 180,181).
8 Петр Андреевич Берс — брат С. А. Толстой.
9 Литературный критик Михаил Степанович Громека, в то время молодой преподаватель словесности в Варшавской гимназии. Громека посетил Толстого еще студентом, в 1875 г. В январе 1883 г. Громека вновь посетил Толстого и оставил ему рукопись критического этюда «Последние произведения гр. Л. Н. Толстого», который будет напечатан в «Русской мысли» в 1883 (№ 2—4) и 1884 (№ 11) гг., а затем выйдет от805


дельным изданием (М., 1884). Толстому этюд Громеки в целом понравился, о чем он сообщил автору. (Юб. Т. 63. С. 128—129). С 5-го издания книга называлась «О Л. Н. Толстом: Критический этюд по поводу романа „Анна Каренина"» (М., 1893).
253
12 декабря ТОЛСТОЙ — СфйХОВу
1879 г.
ЯСНОЙ ПолйНО Дорогой Николай Николаич.
Письмо к вам затерял, да оно не стоило того. Я лучше вам всё скажу когда Бог даст свидеться1. Милый Николай Николаич, я очень благодарен вам за ваше письмо — первое длинное2. Я дорожу вашим доверием ко мне. Я рад был заглянуть вам в душу так как вы открыли; но меня огорчило то, что вы так несчастливы, неспокойны. Я не ожидал этого. — И признаюсь, никак не могу помириться с мыслью, что вы не знаете, зачем вы живете и что хорошо и что дурно. Мне не только кажется, но я уверен, что вы всё это на себя выдумываете. Вы не умели сказать то, что в вас, и вышло что-то непонятное. Нам виднее — нам, тем, кот[орые] знают и любят вас. Но писать свою жизнь вам нельзя. Вы не сумеете. —
Радуюсь, что вы пишете свою статью3. Вот это вы умеете.
Я очень занят и очень напрягаюсь4. Всё голова болит. Жена еще ходит. С дня на день жду родов5.
Поблагодарите Стасова за Петровича6 и его милое письмо7. И попросите извинения, если и теперь не отвечу, хотя хочу ответить8.
Как он перенес смерть брата9 и как судит об этом? Очень бы желал знать.
Нагорный10 просил меня передать вам, что будет в Комитете11 требоваться одобрение на новое издание «Азбуки» и «Книг»12. Пожалуйста, попросите, чтобы они поскорее пропустили, а то раз они задержали и наделали много хлопот.
806


Еще печатаю собрание сочинений13 и просил Нагорнова послать вам образец бумаги и шрифта. Я в этом ничего не понимаю, так скажите, хорошо ли так.
Ваш Л. Толстой
1 Толстой пригласил Страхова провести в Ясной Поляне новогодние праздники; об этом он писал А. А. Фету 25 декабря 1879 г.: «Страхову телеграфировал, умоляя его приехать к нам. Нет еще ответа» (Юб. Т. 62. С. 510). Страхов приедет на Новый год и проведет у Толстых несколько дней в первой половине января 1880 г. (см.: Толстая. Моя жизнь I. С. 311).
2 Письмо от 17 ноября 1879 г. (п. 249).
3 Статья «Об основных понятиях физиологии». См. п. 244 и примеч. 20 к нему, а также п. 246 и примеч. 2.
4 О работах Толстого в ноябре — декабре см. примеч. 5 к п. 250 и примеч. 2 к п. 251. Напряженный труд Толстого будет прерван на некоторое время беспокойным ожиданием предстоявших Софье Андреевне Толстой родов. См. примеч. 5.
5 20 декабря у Толстых родился сын Михаил (умер в Марокко в 1944 г.). На следующий день после родов Толстой извещал брата — Сергея Николаевича: «У нас вчера 20 (декабря) родился сын. До сих пор всё благополучно. Хоть и нет того сюрприза, который бывает при первых детях, но теперь больше ценишь то, что не случилось никакого несчастья» (письмо от 21 декабря 1879 г. — Юб. Т. 62. С. 507).
6 Речь идет о сказителе былин Василии Петровиче Шевелеве (Щеголёнкове), позаботиться о котором Толстой просил Стасова в письме от начала августа 1879 г. См. примеч. 4 к п. 246.
7 Письмо В. В. Стасова от 5 декабря 1879 г. См.: Толстой и Стасов. Переписка. С. 46—48.
8 Ответ Толстого на письмо Стасова от 5 декабря 1879 г. неизвестен. В январе 1880 г. Толстой по делам книгоиздания побывает в Петербурге и встретится со Стасовым в Публичной библиотеке (22 января).
9 30 ноября 1879 г. умер старший брат В. В. Стасова Николай Васильевич (род. в 1818), бау-адъютант (смотритель за сооружениями) Зимнего дворца, инженер-капитан. О кончине брата Стасов известил Толстого в письме от 5 декабря 1879 г.: «...у меня ко всему остальному прибавилось и несчастие в моем доме: у меня умер брат, с которым мы прожили вместе целых 55 лет, т. е. всё время с самого рожденья моего. Так тут, я вам скажу, так кольнет, что своих не найдешь» (Там же. С. 46).
10 Николай Михайлович Нагорнов, помощник Толстого в деле издания его произведений. См. примеч. 9 к п. 140.
Печатается по: ОР ШТ. Ф.1. №5822. Л. 1,2. На л. 1 помета Страхова: «12 декабря] 1879. Ясн[ая]».
Впервые: Современный мир. № 9.
С. 243. В Юб.: Т. 62. С. 505—506. Датируется по помете Страхова. Ответ на п. 252.
807


11В Ученом комитете Министерства народного просвещения.
12 Речь идет о втором издании «Новой азбуки», вышедшем в 1880 г., и о пятом издании «Русских книг для чтения», вышедшем в 1879 г.
13 «Сочинения» Толстого в 11 частях (4-е изд.) будут выпущены в 1880 г. московскими издателями «Наследники братьев Салаевых». С. А. Толстая вспоминала: «В середине января Лев Николаевич поехал в Москву и Петербург (...) В этот же отъезд Льва Николаевича из Ясной он продал право издания своих сочинений книгопродавцу Салаеву: за 5500 экземпляров 25 000 рублей. Тогда еще не я, а Лев Николаевич занимался всеми хозяйственными и денежными делами, но всё больше и больше тяготился ими» (Толстая. Моя жизнь I. С. 312). См. примеч. 4 к п. 195.
808


Содержание
Том1
В. А. Фатеев, В. Ю. Шведов. «Сердце сердцу весть подает...». Л. Н. Толстой
и Н. Н. Страхов: четверть века в переписке 5
ПЕРЕПИСКА Л. Н. ТОЛСТОГО И С. А. ТОЛСТОЙ С Н. Н. СТРАХОВЫМ (1870—1879)
1870
1. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 19 марта 1870 г. Ясная Поляна 105
2. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 18 ноября 1870 г. Санкт-Петербург ПО
3. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 25 ноября 1870 г. Ясная Поляна 114
1871
4. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 12 сентября 1871 г. Санкт-Петербург 116
5. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 13 сентября 1871 г.Ясная Поляна 121
1872
6. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 17 января 1872 г. Ясная Поляна 125
7. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 3 марта 1872 г. Ясная Поляна 126
8. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 10—11 марта 1872 г. Санкт-Петербург 129
9. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 22,25 марта 1872 г. Ясная Поляна 136
10. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 28 марта 1872 г. Москва 139
11. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 8 апреля 1872 г. Ясная Поляна 139
12. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 15 апреля 1872 г. Ясная Поляна 140
13. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 19 мая 1872 г. Ясная Поляна 140
14. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 27 мая 1872 г. Ясная Поляна 142
15. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 6 июня 1872 г. Ясная Поляна 144
16. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 14 июня 1872 г. Ясная Поляна 146
17. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 20 июня 1872 г. Ясная Поляна 147
18. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 2 июля 1872 г. Ясная Поляна 153
19. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 8 июля 1872 г. Москва 156
20. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 10 июля 1872 г. Нижний Новгород,
волжский пароход 158
21. С. А. Толстая — Н. Н. Страхову. 14 июля 1872 г. Ясная Поляна 159
22. Н. Н. Страхов — С. А. Толстой. 15 июля 1872 г. Санкт-Петербург 160
23. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 30 июля 1872 г. Ясная Поляна 162
24. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 7 августа 1872 г. Тула 162
25. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. Между 10 и 12 (?) августа 1872 г.
Ясная Поляна 164
809


26. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. Между 15 и 20 (?) августа 1872 г.
Ясная Поляна 166
27. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. Между 22 и 2S августа 1872 г.
Ясная Поляна 169
28. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 28 августа 1872 г. Ясная Поляна 169
29. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 15 сентября 1872 г. Ясная Поляна 171
30. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 23 сентября 1872 г. Ясная Поляна 173
31. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. Около 29 сентября 1872 г. Ясная Поляна 175
32. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 30 сентября 1872 г. Ясная Поляна 177
33. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 1 октября 1872 г. Ясная Поляна 178
34. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 10 октября 1872 г. Ясная Поляна 180
35. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 15 (?) октября 1872 г. Ясная Поляна 181
36. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. Середина октября 1872 г. Ясная Поляна 185
37. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 17 октября 1872 г. Тула 186
38. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 21 октября 1872 г. Ясная Поляна 187
39. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 23 октября 1872 г. Ясная Поляна 188
40. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 26—27 октября 1872 г. Ясная Поляна 189
41. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 30 октября 1872 г. Москва 191
42. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 30 октября 1872 г. Москва 193
43. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. Конец октября 1872 г. Москва (?) 193
44. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 4 декабря 1872 г. Мшатка 194
45. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 14 декабря 1872 г. Ясная Поляна 199
46. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 12 ноября, 17 декабря 1872 г. Ясная Поляна .... 200
1873
47. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 8 января 1873 г. Мшатка 206
48. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 1 марта (?) 1873 г. Ясная Поляна 213
49. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 15 марта 1873 г. Санкт-Петербург 215
50. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 25 марта 1873 г. Ясная Поляна 221
51. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 7 апреля 1873 г. Ясная Поляна 225
52. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 15 апреля 1873 г. Санкт-Петербург 226
53. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 11 мая 1873 г. Ясная Поляна 232
54. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 17мая 1873 г. Санкт-Петербург 234
55. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 31 мая 1873 г. Ясная Поляна 237
56. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 22 июня 1873 г. Хутор на Тананыке 239
57. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 24 августа 1873 г. Ясная Поляна 241
58. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 4 сентября 1873 г. Ясная Поляна 242
59. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. После 4 сентября 1873 г. Санкт-Петербург.... 245
60. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 24 сентября 1873 г. Ясная Поляна 250
61. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 17 ноября 1873 г. Ясная Поляна 256
62. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 26 ноября 1873 г. Санкт-Петербург 259
810


63. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 30 ноября 1873 г. Ясная Поляна 264
64. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 7 декабря 1873 г. Санкт-Петербург 266
65. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 13 декабря 1873 г. Ясная Поляна 269
66. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 17 декабря 1873 г. Ясная Поляна 272
1874
67. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 13 февраля 1874 г. Ясная Поляна 275
68. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 22 февраля 1874 г. Санкт-Петербург 277
69. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 6 марта 1874 г. Ясная Поляна 284
70. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 19 апреля 1874 г. Ясная Поляна 287
71. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. До 10 мая 1874 г. Санкт-Петербург 290
72. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 10 мая 1874 г. Ясная Поляна 295
73. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 20 мая 1874 г. Ясная Поляна 297
74. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. Конец мая - начало июня 1874 г. Ясная Поляна . . 298
75. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 20 июня 1874 г. Ясная Поляна 299
76. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 20 июня 1874 г. Санкт-Петербург 301
77. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 23 июля 1874 г. Полтава 303
78. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 27 июля 1874 г. Ясная Поляна 309
79. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 30 августа 1874 г. Ясная Поляна 310
80. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 10 сентября 1874 г. Ясная Поляна 312
81. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 22 сентября 1874 г. Санкт-Петербург 313
82. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 26 сентября 1874 г. Ясная Поляна 317
83. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 4 ноября 1874 г. Ясная Поляна 318
84. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 8 ноября 1874 г. Санкт-Петербург 322
85. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 23 декабря 1874 г. Ясная Поляна 328
1875
86. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 1 января 1875 г. Санкт-Петербург 329
87. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 13 февраля 1875 г. Санкт-Петербург 336
88. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 16 февраля 1875 г. Ясная Поляна 337
89. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 24 февраля 1875 г. Ясная Поляна 341
90. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 6 марта 1875 г. Ясная Поляна 342
91. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 21 марта 1875 г. Санкт-Петербург 344
92. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 31 марта 1875 г. Ясная Поляна 348
93. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 22—23 апреля (4—5 мая) 1875 г. Рим 349
94. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 5 мая 1875 г. Ясная Поляна 355
95. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 5 июня 1875 г. Москва 358
96. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 25 июля 1875 г. Хутор в Самарской губ. 359
97. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 25 августа 1875 г. Ясная Поляна 361
98. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 7 сентября 1875 г. Ясная Поляна 364
99. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. Начало октября 1875 г. Санкт-Петербург .... 365
811


100. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 26 (?) октября 1875 г. Ясная Поляна 369
101. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 4 ноября 1875 г. Санкт-Петербург 371
102. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 9 ноября 1875 г. Ясная Поляна 374
103. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 16,23 ноября 1875 г. Санкт-Петербург 375
104. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 30 ноября 1875 г. Ясная Поляна 378
105. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 25 декабря 1875 г. Санкт-Петербург 392
1876
106. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 2 января 1876 г. Ясная Поляна 395
107. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 25 января 1876 г. Ясная Поляна 399
108. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 5 февраля 1876 г. Санкт-Петербург 400
109. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 15 февраля 1876 г. Ясная Поляна 404
110. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 5 марта 1876 г. Санкт-Петербург 406
111. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 9 марта 1876 г. Ясная Поляна 409
112. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 20 марта 1876 г. Санкт-Петербург 409
113. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 8 апреля 1876 г. Санкт-Петербург 410
114. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 9 апреля 1876 г. Ясная Поляна 415
115. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. Около 14 (?) апреля 1876г.Ясная Поляна .... 417
116. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. После 14 апреля 1876 г. Санкт-Петербург.... 419
117. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. Вторая половина апреля 1876 г.
Санкт-Петербург 421
118. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 26 апреля 1876 г. Ясная Поляна 424
119. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 8 мая 1876 г. Санкт-Петербург 427
120. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 18 мая 1876 г. Ясная Поляна 430
121. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 8 июня 1876 г. Ясная Поляна 432
122. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 23 июня 1876 г. Ясная Поляна 433
123. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 31 июля 1876 г. Ясная Поляна 434
124. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 12 сентября 1876 г. Санкт-Петербург 435
125. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 27 сентября 1876 г. Ясная Поляна 440
126. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 12 октября 1876 г. Санкт-Петербург 441
127. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 4 ноября 1876 г. Санкт-Петербург 447
128. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 9 ноября 1876 г. Санкт-Петербург 450
129. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 13 ноября 1876 г. Ясная Поляна 452
130. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 18 ноября 1876 г. Ясная Поляна 454
131. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 28 ноября 1876 г. Санкт-Петербург 456
132. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 6 декабря 1876 г. Ясная Поляна 459
1877
133. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 3 января 1877 г. Санкт-Петербург 460
134. С. А. Толстая — Н. Н. Страхову. 9 января 1877 г. Ясная Поляна 463
135. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 12 января 1877 г. Ясная Поляна 464
812


136. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 16 января 1877 г. Санкт-Петербург 466
137. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 26 января 1877 г. Ясная Поляна 470
138. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 29 января 1877 г. Санкт-Петербург 472
139. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 4 февраля 1877 г. Ясная Поляна 473
140. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. Начало февраля 1877 г. Санкт-Петербург .... 475
141. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 8 февраля 1877 г. Санкт-Петербург 479
142. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 1 марта 1877 г. Санкт-Петербург 483
143. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 6 марта 1877 г. Ясная Поляна 486
144. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 10 марта 1877 г. Санкт-Петербург 487
145. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 16 марта 1877 г. Санкт-Петербург 489
146. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 24 марта 1877 г. Ясная Поляна 492
147. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 4—5 апреля 1877 г. Санкт-Петербург 493
148. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 5 апреля 1877 г. Ясная Поляна 496
149. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 21 апреля 1877 г. Санкт-Петербург 498
150. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 22 апреля 1877 г. Ясная Поляна 503
151. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 7 мая 1877 г. Санкт-Петербург 505
152. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 18 мая 1877 г. Санкт-Петербург 509
153. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 22 мая 1877 г. Ясная Поляна 511
154. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 26 мая 1877 г. Санкт-Петербург 514
155. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 29 мая 1877 г. Москва 516
156. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 2 июня 1877 г. Ясная Поляна 517
157. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 10 июля 1877 г. Ясная Поляна 518
158. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 6 августа 1877 г. Санкт-Петербург 520
159. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 11 августа 1877 г. Ясная Поляна 523
160. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 11 августа 1877 г. Санкт-Петербург 528
161. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 16 августа 1877 г. Ясная Поляна 532
162. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 16—17 августа 1877 г. Санкт-Петербург.... 534
163. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 25 августа 1877 г. Санкт-Петербург 544
164. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 2 сентября 1877 г. Ясная Поляна 548
165. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 8 сентября 1877 г. Санкт-Петербург 551
166. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 23 сентября 1877 г. Ясная Поляна 554
167. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 17 октября 1877 г. Санкт-Петербург 555
168. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 19 октября 1877 г. Ясная Поляна 560
169. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 6 ноября 1877 г. Ясная Поляна 561
170. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 11 ноября 1877 г. Санкт-Петербург 563
171. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 12 ноября 1877 г. Ясная Поляна 565
172. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 27 ноября 1877 г. Ясная Поляна 566
173. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 10 декабря 1877 г. Ясная Поляна 568
174. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 12 декабря 1877 г. Санкт-Петербург 570
175. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 18 декабря 1877 г. Ясная Поляна 573
176. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 24—27 декабря 1877 г. Санкт-Петербург. . . . 577
813


1878
177. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 3 января 1878 г. Ясная Поляна 580
178. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 20 января 1878 г. Санкт-Петербург 585
179. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 28 января 1878 г. Ясная Поляна 592
180. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 3 февраля 1878 г. Санкт-Петербург 598
181. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 7 февраля 1878 г. Ясная Поляна 604
182. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 11 февраля 1878 г. Санкт-Петербург 605
183. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 1 марта 1878 г. Ясная Поляна 606
184. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 2 марта 1878 г. Санкт-Петербург 607
185. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 14 марта 1878 г. Ясная Поляна 609
186. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 15 марта 1878 г. Санкт-Петербург 611
187. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 16 марта 1878 г. Ясная Поляна 616
188. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 28 марта 1878 г. Санкт-Петербург 619
189. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 2 апреля 1878 г. Санкт-Петербург 621
190. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 9 апреля 1878 г. Ясная Поляна 625
191. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 9 апреля 1878 г. Санкт-Петербург 627
192. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 11 апреля 1878 г. Санкт-Петербург 632
193. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 18 апреля 1878 г. Ясная Поляна 634
194. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 25 апреля 1878 г. Санкт-Петербург 657
195. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 6 мая 1878 г. Ясная Поляна 640
196. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 14 мая 1878 г. Санкт-Петербург 642
197. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 24 мая 1878 г. Ясная Поляна 646
198. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. До 29 мая 1878 г. Санкт-Петербург 647
199. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 29 мая 1878 г. Ясная Поляна 652
200. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 3 июня 1878 г. Санкт-Петербург 65S
201. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 10 июня 1878 г. Ясная Поляна 659
202. С. А. Толстая — Н. Н. Страхову. 22 июня 1878 г. Ясная Поляна 660
203. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 21 августа 1878 г. Ясная Поляна 661
204. Н. Н. Страхов — А. Н. Толстому. 29 августа 1878 г. Санкт-Петербург 664
205. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 5 сентября 1878 г. Тула (?) 670
206. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 14 сентября 1878 г. Санкт-Петербург 676
207. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 28 сентября 1878 г. Санкт-Петербург 680
208. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. [10]—11 октября 1878 г.
Санкт-Петербург 686
209. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 24 октября 1878 г. Санкт-Петербург 689
210. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 29 октября 1878 г. Ясная Поляна 695
211. С. А. Толстая — Н. Н. Страхову. 2 ноября 1878 г. Ясная Поляна 697
212. Н. Н. Страхов — С. А. Толстой. 9 ноября 1878 г. Санкт-Петербург 699
213. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 10 ноября 1878 г. Ясная Поляна 701
214. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 21 ноября 1878 г. Санкт-Петербург 702
215. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 23 ноября 1878 г. Ясная Поляна 706
814


216. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 28 ноября 1878 г. Ясная Поляна 708
217. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 2 декабря 1878 г. Санкт-Петербург 711
218. С. А. Толстая — Н. Н. Страхову. 6 декабря 1878 г. Ясная Поляна 713
219. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 20 декабря 1878 г. Санкт-Петербург 716
1879
220. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 6 января 1879 г. Санкт-Петербург 718
221. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 19 января 1879 г. Ясная Поляна 723
222. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 23 января 1879 г. Санкт-Петербург 727
223. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. Начало февраля 1879 г. Санкт-Петербург .... 730
224. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 13 или 14 февраля 1879 г. Ясная Поляна 732
225. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 15 февраля 1879 г. Санкт-Петербург 733
226. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 1 марта 1879 г. Ясная Поляна 736
227. Н. Н. Страхов — А. Н. Толстому. 11 марта 1879 г. Санкт-Петербург 737
228. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 20 марта 1879 г. Санкт-Петербург 741
229. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 25 марта 1879 г. Ясная Поляна 743
230. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 11 апреля 1879 г. Санкт-Петербург 745
231. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 17 апреля 1879 г. Ясная Поляна 7S0
232. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 17 апреля 1879 г. Санкт-Петербург 752
233. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 30 апреля 1879 г. Санкт-Петербург 754
234. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 2 мая 1879 г. Ясная Поляна 755
235. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. Начало мая 1879 г. Санкт-Петербург 757
236. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 20 мая 1879 г. Ясная Поляна 760
237. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 30 мая 1879 г. Санкт-Петербург 762
238. А. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 5 июня 1879 г. Ясная Поляна 766
239. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 13 июня 1879 г. Санкт-Петербург 767
240. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 21 июля 1879 г. Кременчуг 768
241. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 27 июля 1879 г. Ясная Поляна 773
242. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 28 июля 1879 г. Воробьевка 774
243. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 2 августа 1879 г. Воробьевка 776
244. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 14 сентября 1879 г. Санкт-Петербург 777
245. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 4 октября 1879 г. Ясная Поляна 785
246. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 16 октября 1879 г. Санкт-Петербург 787
247. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 23 октября 1879 г. Санкт-Петербург 792
248. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 2 ноября 1879 г. Ясная Поляна 793
249. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 17 ноября 1879 г. Санкт-Петербург 794
250. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. Между 19 и 22 ноября 1879 г. Ясная Поляна . . . 799
251. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 23 ноября 1879 г. Ясная Поляна 802
252. Н. Н. Страхов — Л. Н. Толстому. 1 декабря 1879 г. Санкт-Петербург 803
253. Л. Н. Толстой — Н. Н. Страхову. 12 декабря 1879 г. Ясная Поляна 806
815


Научное издание
Переписка Л. Н. Толстого и Н. Н. Страхова (1870—1896)
Том!
1870—1879
Директор издательства Е. И. Гончарова Редактор В. Ю. Шведов Художественное оформление Е. П. Фокина Технический редактор А. В. Осокин Корректоры Е. Н. Досова, А. С. Лобанова
Подписано в печать 18.06.2018 г. Формат 72 х 84 1Лб. Гарнитура Arno Pro. Усл. печ. л. 57,19. Печать офсетная. Бумага офсетная. Тираж 300 экз. Заказ № 1179.
Издательство «Пушкинский Дом» 199034 Санкт-Петербург, наб. Макарова, д. 4 Тел. +7 (901)315 4911 www.pushkindom.ru e-mail: pushkindom2008(2)yandex.ru pushkindom-zakaz(2)yandex.ru
Отпечатано с готовых диапозитивов в типографии ООО ИПК «Береста»
196084 Санкт-Петербург, ул. Коли Томчака, д. 28