/
Автор: Иваненко О.Д.
Теги: сказки детская литература художественная литература украинская литература
Год: 1979
Текст
Моим дорогим Волечке.
; : Витику и Вове
посвящаю эти сказки
ВИВЛИОТЕЧНАЯ СЕРИЯ
ОКСАНА ИВАНЕНКО
СКАЗКИ
Для младшего
школьного возраста
КИЕВ <В ЕСЕ Л К А» 1979
У2
И18
В ату книжку известной украинской писа-
тельницы Оксаны Иваненко вошли сказки, кото-
рые пользуются большой популярностью среди
читателей. Здесь и цикл лесных сказок о разных
интересных и поучительных приключениях оби-
тателей леса, и сказки о необыкновенном докто-
ре, который лечил ложь и лень, и сказки о де-
тях мужественных, дружных, трудолюбивых.
Перевод с украинского
ПРЕДИСЛОВИЕ ВИКТОРА КОСТЮЧЕНКО
РИСУНКИ ВАСИЛИЯ ЕВДОКИМЕНКО
__70802—062 4803010200
И М206(04)-79
(gj Издательство «Веселке,, 1Й76,
предисловие
g) Издательство «Веселка», 1978.
обложка, титул.
НА НИВЕ РАЗУМНОГО, ДОБРОГО, ВЕЧНОГО
В Киеве, по улице М. Коцюбинского, 2, живёт Оксана Дмитри-
евна Иваненко. Она очень любит свой город, его старинные улочки
и новые проспекты, богатые библиотеки, музеи и театры, парки и ши-
рокий Днепр. А когда весной становится теплее, переезжает за город,
в очаровательную Кончу-Озерную. Здесь у неё сад — клёны, берёзки,
голубые ели, рябины. Они окружают домик. Оксана Дмитриевна поса-
дила их сама. Вот только большие сосны и дубы издавна росли здесь.
Сад спускается к лугам и озёрам. В глубине сада — голубой столик
и две скамейки. Это — «садовый кабинет» Оксаны Дмитриевны. Здесь
легко пишется, здесь можно остаться наедине с собой и разговаривать
с цветком, деревом, птицей, друзьями, со Вселенной. И всё здесь близ-
кое, родное: и дерево, и куст, и поющая птица, и белка, прыгающая
с ветки на ветку.
...Сосны шумят, навевают воспоминания, переносят в далёкие вре-
мена и эпохи, где можно встретить маленького Тараса Шевченко, Мар-
ко Вовчок, волшебника Андерсена. А потом возвратиться в свою моло-
дость, в своё детство, встретиться с друзьями, которых нет рядом...
Далёкая Полтава. Небольшой дом на Резницкой горе. Здесь живёт
семья Иваненко. Отец — редактор газеты. Мать — учительница в «До-
ме трудолюбия» — приюте для сирот. В семье двое детей — Оксанка
и старший на два года брат Дмитрий.
Сколько помнит себя Оксана Дмитриевна, жизнь её всегда была
связана с детьми. Домашние уроки, которые давала мать, постоянно
собирали, кроме маминых учеников, двоюродных братиков и сестри-
чек, соседских детей. Вместе читали, играли, слушали сказки.
А потом это шумное общество выкатывалось на улицу, бежало
в старый сад, летело к красавице Ворскле. И каждый верил, что сад
полон чудес, а древний монастырь на горе хранит тайны. А красивее
и знаменитее города, чем их Полтава, нет. Здесь была Полтавская
битва... Недалеко на круче — домик Котляревского. А там, дальше
живёт В. Г. Короленко, автор «Слепого музыканта». 3
Когда, же задует зима, заметёт метелица, а старый сад под шум
ветра начнёт рассказывать снежную сказку, малыши собираются в
комнате и играют в «университеты». «Профессором» чаще всего вы-
ступает брат Оксаны. Раздаются темы, пишутся сочинения, самые
интересные из них читаются вслух. В шесть лет Оксана издаёт домаш-
ний рукописный журнал «Гриб».
«Мне кажется,—вспоминает Оксана Дмитриевна,—в детстве я сот-
ни раз слышала, как читают ученики учебник Покровского, и знала
слово в слово маленькие рассказы Льва Толстого, «Гадкого утенка»
Андерсена и другие сказки. В нашу жизнь сызмала вошли Шевченко,
Пушкин, Лермонтов, Гоголь. Для нас было наслаждением, когда
отец — страстный театрал — читал нам Грибоедова «Горе от ума»
или «Ревизор» Гоголя, вспоминал, каких великих актеров ему посча-
стливилось видеть и как, ещё будучи студентом, он продал даже по-
душку и плед, чтобы купить билет на спектакль п увидеть прославлен- !
ную Марию Заньковецкую».
Дома была огромная библиотека. Произведения классиков н сказ-
ки, толстые и тонкие журналы за много лет: художественные, науч-
ные, детские.
В ранней юности пламенная гражданственная поэзия Леси Укра-
инки и Некрасова становится для Оксаны путеводной звездой.
Сразу же после Великой Октябрьской революции мальчики и
девочки из далёких окраин собственными глазами увидели первые
результаты общественного преобразования: в губернаторском доме
разместился детский дворец, в институте благородных девиц — биб-
лиотека, вместо семинарий и гимназии появились трудовые школы.
За их организацию взялась мать Оксаны Дмитриевны.
Тяжёлые были времена. Не хватало продуктов, одежды. Молодая
Советская власть сражалась с врагами революции, и новая жизнь
утверждалась. Подростки увлекались книгами, лекциями, концерта-
ми, помогали ликвидировать неграмотность, принимали участие в лю-
бительских спектаклях. А в театре впервые слушали оперы, в которых
пел тогда ещё никому, кроме полтавчан, не известный инспектор ра-
йоне Иван Семенович Козловский.
Друзья-ровесники Оксаны организовали кружок «Наука и жизнь».
В нём было несколько секций: физическая, естественная, гуманитар-
ная, кружок имел своё помещение в «Детском дворце», свою библио-
теку. Кружковцы готовили научные доклады, проводили литератур-
ные вечера, устраивали первые советские праздники: Первое мая,
4 Октябрьской революции.
«Научные» и «литературные» разговоры и дискуссии происходили
дома, на улице, в кружке. В 12 лет Оксана уже давала первые уроки,
другие: же кружковцы преподавали на курсах красных командиров,
работали в обсерватории.
/ . И теперь уже можно с полным правом сказать, что те первые при-
обретённые собственными усилиями навыки и знания решили судьбу
; \; Щчногих/ Кружковцы стали известными учёными, философами, лите-
раторами, преподавателями, среди них и старший брат Оксаны Дми-
:: триевны — лауреат Государственной премии, физик Дмитрий Дюгтри-
евич Иваненко. • ’
Оксана с детства мечтала стать учительницей. Пятнадцатилетней
девочкой поступает она в Институт народного образования. Однажды
она пришла к подруге, которая работала в детском доме. Приют раз-
мещался в бывшем «буржуйском» доме. Оксана была с детьми целый
день. Они и на шаг не отходили от молодой студентки. Заведующая
пригласила её работать воспитательницей.
Днём — работа в детском доме, вечером — лекции в институте.
Доверчивые глаза сирот помогли ей понять то, что недавно казалось
далёкой сказкой, а сейчас происходило наяву — в новом обществе,
в душах этих мальчиков и девочек. И радостно было чувствовать, что
именно опа причастна к их сегодняшней судьбе.
Хотелось как можно скорее отделить обездоленных детей от тём-
ного прошлого, вдохнуть в них светлые мечты, веру в добро.
Она видела, как необходима им, чувствовала, что её ждут, ей даве-
ча? ряют, её хотят слушать. Она для них — педагог, няня, мать. Она —
ведущая, дети идут за ней.
Можно сказать, что именно здесь Оксана Дмитриевна и стала дет-
ской писательницей. Она писала стихи, сочиняла сказки. А однажды
заведующая закрыла её в кабинете и таким образом заставила напи-
сать пьесу для художественной самодеятельности. С тех пор к каж-
дому празднику Оксана Дмитриевна писала пьесу. Их разучивали,
ставили, одалживали для представлений в других детских домах, по-
тому что пьес для детей не было.
В 1923 году Оксана Дмитриевна перевелась в Харьковский ИНО—
так назывался тогда университет — на факультет соцвоспитания и бы-
ла уверена, что и дальше будет работать с детьми. Но получилось ина-
че. Она стала посещать литературные вечера, студию, где познакоми-
лась с писателями Усенко, Копыленко, где подружилась на всю жизнь
с поэтессой Натальей Забилой.
Прочитав книгу Сейфуллиной «Правонарушители», Оксана вспом- 5
нала, что Около Полтавы есть колония для несовершеннолетних пре-
ступников имени Максима Горького и: руководит ею Антон Семёнович
Макаренко — хороший знакомый матери. Она принимает решение во
время летних каникул поехать туда на практику. Колония так увлек-
ла переполненную творческими исканиями учительницу, что она
поехала туда и на следующее лето. На факультете она выбирает отде-
ление СПОН — «социально-правовая охрана несовершеннолетних»,
принимает непосредственное участие в борьбе с беспризорностью, ра-
ботает в комиссиях по делам несовершеннолетних. По окончании ин-
ститута едет па работу в колонию. Труд, жизнь в колонии — лучшие
воспоминания о юности. Работая рядом с выдающимся педагогом
А. С. Макаренко, Оксана Дмитриевна отчётливо представляла глубо-
кие перспективы коммунистического воспитания детей и юношества.
Оксана Дмитриевна успешно оканчивает аспирантуру Научно-ис-
следовательского института педагогики, защищает диссертацию на
тему «Детское литературное творчество».:
После аспирантуры Оксана Дмитриевна некоторое время руково-
дит секцией детской литературы при институте, налаживает тесные
связи с библиотеками, приглашает писателей на обсуждения проблем
детской литературы. На первом таком обсуждении выступил молодой
А. Корнейчук.
Вскоре Оксану Дмитриевну приглашают редактором в издатель-,
ство «Молодой большевик», и она сразу же почувствовала —- это её
призвание. Писать самой, организовывать, бороться за детскую лите-
ратуру. Да, не обошлось и без борьбы.
Уже писали для детей Наталья Забила, Александр ^Копыленко,
Олесь Донченко, начинал Ншсолай Трублаини. Уже были написайы
рассказы — «Филлипок» и «Красная косынка» Андрея Головко. Бла-
годаря усилиям Оксаны Дмитриевны для детей начали писать Пётр
Панч, Юрий Шовкопляс, Максим Рыльский. В литературу входила
молодёжь —- Иван Нехода, Валентин Бычко.
Как раз в это время происходила дискуссия о том, что такое сказ-
ка и нужна ли она советским детям. Оксана Дмитриевна решила ис-
пытать своп силы в сказке. Она помнит свою первую сказку «Цве-
ты» — о том, как на поле боя из слёз матерей и сестёр, из крови пав-’
ших выросли цветы. Много сказок было придумано в детском доме.
Она рассказывала их и видела, как восхищаются дети сказками, осо-
бенно если там есть волшебство, фантастика.
Оксана Дмитриевна встречалась в Москве с Надеждой Констан-
6 тиновной Крупской. Это было на конференции по вопросам детской
литературы. Речь шла о воспитательном значении литературы для
детей.
В 1933 году была напечатана первая сказка Оксаны Иваненко
•«Сандалики, полная скорость!» —произведение, посвящённое современ-
ности. Благодаря волшебному свойству необыкновенных сандаликов
быстро летать девочка очутилась в холодном северном крае, потом —
в жаркой пустыне. Дорогой она знакомится с людьми, которые живут
там, с природой. А потом попадает за границу, видит стачки рабочих,
лозунги: «Мир и счастье». Она чувствует, что и здесь простые люди
хотят мира точно так же, как и в нашей стране. Девочка становится
участницей событий, которые разворачиваются вокруг летательного
аппарата. Девочка и её новые друзья встревожены тем, что «плохие
люди могут использовать его не для добра, а для страшных целей».
Уже в этой первой сказке писателыпще удалось совместить лич-
ные и общественные мотивы. Маленькая девочка Страны Советов чув-
ствует ответственность за свою Родину, живёт одной жизнью со всеми
советскими людыш, хочет быть активной участницей этой жизни.
В 30-е годы украинская литература только ещё осваивала пробле-
му совмещения личного с общественным. Эта проблема отражала
трудовой героизм трудящихся, который проявлялся на строительстве
Магнитки, Днепрогэса, в самолётостроении. Это было время, когда
вся страна пела: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...»
Минуты глубоких размышлений... Писательнице казалось, что из
далёкой Дании, с давних времён приходит к ней мудрый Андерсен,
опирается на свою знаменитую палочку, с которой ни на миг не рас-
ставался, и с доброй улыбкой говорит: «Нет лучше сказок, чем те,
которые творит сама жизнь».
На первую конференцию детских писателей приехали в Харьков
К. Чуковский, С. Маршак. Прославленные мастера детской литерату-
ры одобрили сказку о сандаликах, сделали некоторые замечания.
Это было признание, которое окрылило Оксану Дмитриевну. Оксана
Иваненко начинает активно отстаивать и осваивать жанр сказки, её
несравненную притягательную силу и воспитательное значение. Пи-
сательницу поддерживают Павло Тычина, Лев Квитко...
Появляются новые сказки с фантастическими превращениями:
«Чудесный цветок», «Три желания», «Волшебные зёрна», «Маяк»
В волшебной сказке «Большие глаза» читаем табличку на дверях ка-
бинета врача: «Лечу: обманщиков, трусов, болтунов, лентяев, за-
вистников и тому подобных больных, которые мешают жить себе
и другим. Лечу быстро и безболезненно. Лекарства бесплатные в 7
собственной аптеке». В этих словах — главная идея сказок Оксаны
. Иваненко.
Вскоре были написаны первые «Лесные сказки». «Работая над
сказкой,— говорит Оксана Дмитриевна,—я перевоплощалась со-
вершенно, я жила мечтами моих героев: птиц, насекомых, дичек,
берёзок, верб. Я уже не могла в то время думать о чём-нибудь дру-
гом. Я вкладывала все чувства, воспоминания, мысли, размышления.
Потому мне становилось тяжело, когда дома в это время были посто-
ронние—- я бывала немного «сумасшедшей». Муж и дочь Волочка
знали об этом и не мешали».
В лесных сказках идет речь о жизни растений, насекомых, зверей,
об их характерах и повадках. Писательница не обходила ни драмати-
ческих, ни комедийных моментов из жизни лесных обитателей. Все
они разговаривают, думают. Это сделано ненавязчиво, с большим
тактом, в активной беседе с маленьким читателем. «Знаете, ребятки,
что? Никогда не надо плакать! А то однажды одна девочка гуляла по
лесу с братцем, поссорилась с ним и горько заплакала. Слёзы кап-
кап на землю, на семечко, которое там лежало, и такие горькие слёзы!
Вот и выросла из того семечка горькая и терпкая дичка». Так начи-
нается сказка «Дикая яблонька». К лесным: сказкам относятся «Оду-
ванчик», «Про братика медвежонка», «Шмелёк», «Синичка» и дру-
гие. Очень интересна повесть-сказка «Куда летал журавлик».
Традиционные сказочные чижи, журавли, одуванчики, тополя и
дикие яблоньки по-новому заговорили с детьми о тайнах природы
и окружающего мира, о новых взаимоотношениях человека и об-
щества.
В 1939 году к юбилею Т. Г. Шевченко Оксана Дмитриевна написа-
ла небольшой рассказ о детстве Тараса Григорьевича — «Чёрный
путь». Рассказ напечатали в журнале, перевели на русский язык, пе-
редали по радио. Конечно, в нём не расскажешь всего, и Оксана Дмит-
риевна решила нашгсать небольшую книжку о детстве и юности Ве-
Л1гкого Кобзаря. Она едет на родину поэта и в Ленинград, где он ког-
да-то жил. Книжка успела выйти к юбилею — к открытию памятника
Т. Г. Шевченко в Киеве — б марта 1939 года. Это событие памятно
для Оксаны Дмитриевны и тем, что она была награждена орденом
«Знак Почёта», который через несколько дней получила вместе с дру-
гими писателями в Кремле из рук М. И. Калинина.
В 1940 году Оксана Дмитриевна стала членом Коммунистической
' партии Советского Союза. .
8 ? Но вот началась война... Эвакуация. Далеко позади остался Киев.: ’
Непривычно холодный и дождливый Свердловск... На дорогах вой-
ны — дети, женщины. Дети за станками, дети собирают колоски
в поле, дети дают концерты в госпиталях, пионеры собирают средства
на покупку танка. Дети разных национальностей. Родина помнит эти
худенькие детские плечики и не по-детски взрослые лица. Помнит
. и. чтит.
Оксана Дмитриевна в это время часто бывает в школах, госпита-
лях, много пишет, готовит новые издания, выступает по радио. Зна-
комится со знаменитым сказочником Павлом Бажовым, дружит с пи-
сателями Урала, Москвы, Ленинграда, особенно с писательницей Оль-
гой Форш. Дома двое своих детей, старый отец умер там же, на Ура-
ле, а от мужа с фронта давно уже нет писем. Своё горе сливалось
с горем других. Но в далёком Свердловске она нашла друзей, здесь
крепла вера в то, что враг будет разбит.
Осенью сорок третьего года опа с детьми переезжает в Москву,
а весной в родной Киев. Город разрушен. В квартире — пустота. На
глаза навернулись слёзы. Вышла на балкон. Под ногами увидела
книгу. Раскрыла — надпись: «Настоящему поэту в сказках детских,
писательнице, художественные приемы которой и самобытны, и ори-
гинальны, а также с народным искусством дружны,— Оксане Ива-
ненко. 1939 год. Павло Тычина». Тёплой волной ударило в грудь.
Единственное, что осталось от библиотеки, от квартиры,— эта кни-
жечка. Оксана Дмитриевна прижала её к сердцу...
После страшной ночи оккупации над Киевом занялся день. Нача-
лось восстановление. И здесь она снова встретила детей, которые пе-
режили ужасную оккупацию, детей-мстителей. Они не склонили го-
ловы перед врагом. И в этом писательница видит огромную заслугу
советской школы, которая за четверть века существования Советской
власти сумела привить детям черты коммунистической морали.
Оксана Дмитриевна работает главным редактором журнала «Бар-
винок». С увлечением пишет рассказы о школьниках, которые помо-
гали партизанам, прятали боевые знамёна, защищали свою школу,
свой дом, родную страну. Это были дети тех, кто ещё совсем недавно
возводил новостройки первых пятилеток, организовывал колхозы.
Однажды, будучи депутатом городского совета, Оксана Дмитри-
евна пришла в детский дом. То, что опа увидела там, ошеломило её.
Дети из фашистских концлагерей... У них отняли Родину, их лишили
детства. Ые все они знали свои фамилии. Дети служили материалом
(подумать только!) для варварских экспериментов.
С того дня писательница стала бывать здесь часто, она подружи- g
лась с детьми, с воспитателями. Эти дети вошли в её жизнь как род-
ные. Медленно; скупо раскрывались их судьбы в страшных расска-
зах об ужасах за колючей проволокой, овчарках, о нечеловеческих
страданиях в лагерях. Эти рассказы сменялись воспоминаниями о
светлом, как майское утро, довоенном детстве. -
Так постепенно из всего пережитого, услышанного от бывших
маленьких .узников концлагерей складывалась повесть «Родные-где-:;
ти». Дети войны... У Родины, как у настоящей матери, нет чужих
детей, все — родные. Этой мыслью пронизано каждое слово повес-
. ;'<• ти — то гневное, то ласковое, материнское. ;;/:
Много писем получила Оксана Дмитриевна после выхода кни-
ги — со всего Советского Союза. Приходят они и сейчас. Но самые ;
дорогие — это письма рабочих, инженеров, врачей, учителей — быв-
ших детдомовцев, изображённых в повести «Родные дети».
В это время книги Оксаны Дмитриевны вышли уже на многих
языках в нашей стране я за рубежом.
В 1954 году па Втором всероссийском съезде советских писателей
с докладом о литературе для детей выступил Борис Полевой. Он ска-
’ зал, что такие писатели, как Оксана Иваненко, твёрдо стоят на грун-
те народной жизни, знают, понимают народное творчество и показы-
вают, как можно сочетать фольклор с художественной литературой.
Они проложили путь современной сказке.
Оксана Дмитриевна Иваненко в украинской литературе была
в числе первых, кто доказал жизнеспособность жанра литератур-
ной сказки. Современные младшие сказочники воспитывались на её
книгах.
Одновременно Оксана Иваненко пишет также очерки и рассказы
на исторические темы: повесть о первопечатнике Иване Фёдорове
«Печатник книг невиданных», художественный очерк «Богдан Хмель-
ницкий». В 1961 году завершила почти двадцатилетнюю работу над
романом о Т. Г. Шевченко «Пути Тараса», первая часть которого вы-
шла ещё до войны. Книга переведена не только в России, но и в
Эстонии, Латвии, Болгарии, Чехословакии. Писательница проехала
по местам, связанным с именем Тараса, работала в библиотеках Кие-
ва, Москвы, Ленинграда, Ташкента. Взволнованно рассказывает она
о поэте-революционере, борющемся до конца своей жизнипротивца-
ризма. Осенью 1975 года Оксана Дмитриевна совершила ещё одно -
путешествие по Волге на пароходе «Тарас Шевченко», побывала в тех
городах, где останавливался поэт, возвращаясь из ссылки. Во второй
jq раз пережила она трепетную радость встречи со своим любимым поз-:
том, героем романа. Астрахань, Саратов, Симбирск (теперь Улья-
новск), Казань, берега красавицы Волги — всё дышало историей, всё
волновало. Затаив дыхание, слушает экипаж парохода её рассказ
о Тарасе Шевченко.
В 1973 году вышел роман «Мария» — о писательнице Марко Вов-
чок. Роман многоплановый, широкий. Марко Вовчок изображена
в окружении передовых людей того времени — Т. Шевченко, А. Гер-
цена, И. Тургенева, Н. Добролюбова, Д. Писарева.
Читатели знают Оксану Иваненко и как переводчика с русского,
датского, французского языков. Особенно много сделала опа для по-
пуляризации сказок Андерсена.
В 1974 году Оксане Дмитриевне Иваненко присуждена премия
имени Леси Украинки за «Лесные сказки», повесть «Родные дети»,
роман «Пути Тараса» и другие произведения пятитомного собрания
сочинений, выпущенного издательством «Веселка». В 1976 — награ-
ждена орденом Дружбы народов.
Оксане Дмитриевне за семьдесят лет. У нее по-прежнему много
замыслов и планов. Каждая поездка, каждая встреча с людьми даёт
ей новые сюжеты, образы, которые откладываются в памяти, ложат-
ся на бумагу. Оксана Дмитриевна пишет о нашей прекрасной Родипс,
о красоте родной земли, о неспокойных мальчиках п девочках, пи-
шет о тебе, юный читатель.
ВИКТОР КОСТЮЧЕНКО,
кандидат филологических наук
ЛЕСНЫЕ
СКАЗКИ
ДИКАЯ ЯБЛОНЬКА
о 1
“^наете что, ребятки? Вы никогда не плачьте! А то гуля-
, к^Ллй как-то по лесу одна девочка со своим братом, по-
ссорилась с ним и горько заплакала. Слёзы кап-кап — да
на землю, да на семечко, которое там лежало, а слёзы были
горькие-прегорькие! Вот и вырос из этого семечка горький-
прегорький дичок. А как попало туда семечко — никто не
знает. Может, ветер занёс, может, птичка уронила, может,
девочка ела яблоко и бросила семечко.
Ну, 1сак уж там ни случилось, а стала расти в гус-
том лесу дикая яблонька. Никто не знал, что у неё будут
кислые яблоки. И сама она об этом даже не догадыва-
лась. . - 15
i
Яблоньке нравилось в лесу. Весной она покрывалась
молодыми зелёными листьями, дышала ими и быстро рос-
ла и крепла. Летом вокруг неё поднималась густая трава,
разрастался терновник, становилось прохладно и темно.
Птицы не боялись вить здесь гнёзда и петь песни. i
Как-то раз прилетела весёлая птичка; она села на J
яблоньку и сказала: : |
— А я видела точно такие деревца, только на них ви-
сят яблоки. Я их клевала. Почему на тебе нет яблок?
Яблонька застыдилась и сказала:
— Я не знаю.
Около яблоньки росли липы, ясени, клёны. Они слыша-
ли, о чём говорила птичка с яблонькой.
— Это правда,— сказала пахучая липа,— тебе уже по-
ра цвести. Если зацветёшь весною, осенью будут яблоки.
— Хорошо,— прошелестела яблонька,— у меня тоже
будут яблочки. Тогда прилетайте, птички!
Как повеселела яблонька с того дня! Часто разговари-
вала она с ветром, с птицами и ласково тянулась листьями
к старой липе. ; j
Осенью листья облетели, но это было и не больно, и не
страшно.
Когда же стало совсем холодно, яблоньке захотелось
спать. Ясю зиму она дремала под снегом. Дремала и часто
видела во сне свои ветви, сплошь покрытые бело-розовыми
цветами. Видела также, что выросла она большая и стала
самым красивым деревом в лесу. >.
Больше всех обрадовалась приходу весны дикая яб-
лонька. На ней распустились такие нежные бело-розовые
цветы, что даже пчёлы удивились, а старый жук загудел
многозначительно: «джу-джу-джу». Правда, он, кроме это-
го «джу-джу», ничего никогда не произносил, но всё-таки
это означало что-то очень важное.
Яблонька очень берегла свои ветви, она даже на ветер
сердилась. ]
— Лети стороною,— просила она. 1
А когда высоко проносилась тучка, она кричала:
— Тучка, тучка, не падай градом на мои цветы! Раз-
лейся лучше тёплым дождём.— И тучка разливалась тёп-
16 лым дождём, а ветер ласково веял около яблоньки.
Как-то утром все увидели на ней маленькие круглые
яблочки. Яблонька стояла радостная, гордая, приветли-
вая. Мимо пролетала птичка. Ф ]
— А, — говорит,—п у тебя уже есть яблочки? Ну-ка,
попробую.:
Клюнула раз, другой — и отвернулась. Ей не хотелось
говорить неприятное, но яблоки были такие терпкие, такие
горькие! ; у-|
Птичка немного попрыгала с ветки на ветку и уле- ;
тела.
Яблонька удивилась, но ничего не сказала. И липа и |
ясень хотя и видели это, но тоже промолчали. j
Прилетели золотистые осы. Они очень любили сладкое. \
Они увидели яблоки и попробовали их.
Но осы привыкли всех больно жалить и потому не про-
молчали, как птичка, а зажужжали:
— Ну, на таких не задержишься!
Яблоньке стало очень грустно. Хорошо, что пошёл
дождь и никто не увидел, как она плачет.
А после дождя появились грибы. Они только что вылез-
ли, а уже смотрели на всех так, будто всегда тут жили.
Особенно важным был гриб в красной шапочке с белыми
крапинками. I
Вскоре прибежали в лес по грибы дети. Много грибов
они набрали. Только гриб в красной шапочке с белыми кра-
пинками никто не сорвал, хотя все его видели.
А одна девочка набрала грибов больше всех и шла всё
дальше и дальше, пока не забрела в такое место, где густо
’-росли деревья и куда никто из детей не заглядывал. Там
она увидела дикую яблоньку.
— У всех будут только грибы, а у меня и яблочки! —
обрадовалась она и сорвала одно яблоко. Надкусила
яблочко и сморщилась.— Ой, какое горькое! — сказала де-
вочка, отшвырнув яблоко.—Отчего оно такое?
— Из-за тебя! Из-за тебя! — застучал старый дятел.
Но девочка его, конечно, не поняла и побежала дальше.
Яблонька совсем загрустила и уже не скрывала своей ?
’ печали. Она тяжело вздыхала, жалуясь на судьбу: :,ч
— Вот птички поют — и всем весело их слушать. 17
У ; 2 О- Нваяеяво /.-У
Виблкотичиаа saara •
Цветы расцвели — и всем весело на них смотреть. А мои
яблоки кто ни попробует, сразу скривится и отвернётся.
— Пхе,— сказал толстый гриб в красной шапочке с бе-
лыми крапинками,— от меня даже умирают, и то я не
плачу. .-.д’--.;
Это был гриб мухомор. Ни одна мушка не бывала у него
в гостях и не здоровалась с ним, когда пролетала мимо.
— Подумаешь, какое горе! Лучше самой всех есть,—
поддержала его жирная гусеница. Она всегда прикидыва-
лась доброй старушкой — мягко и тихо лазила по деревьям,
а сама была пронырливая и вредная.
— Зачем ей расти, если от неё никому нет пользы? —
спокойно сказала лесная мышь.
Она всё равно не могла достать и попробовать яблоки,
потому что они висели высоко, ей было безразлично, что
станет с яблонькой.
— И правда, зачем мне тогда расти! — прошептала
яблонька, вытянула ветви и начала просить:—Тучи, по-
бейте меня градом! Солнце, спали меня! Ветер, сломай ме-
ня! Я не знаю, зачем мне расти горькой и никому не нуж-
ной! Ведь даже воробьи не клюют моих яблок. Неужели я
навсегда останусь такой?
Так плакала яблонька, и все жалели её: и ласковая ли-
па, и буйный ветер, и старый дятел.
— Нужно сказать дедушке, который живёт в голубой .
хатке,— проговорил дятел, продолжая искать в коре чер-
вяков.— Он, наверно, знает, чем утешить эту дикую яблонь-
ку. Уж пе первый год я у него работаю и думаю, что он всё
может. Только мне некогда, я не могу оторваться от рабо-
ты — он велел мне почистить деревья.
— Нужно скорее сказать дедушке, который живёт в го-
лубой хатке,— проговорила липа,—: ведь он давно здесь
живёт. У него была длинная борода ещё тогда, когда я толь-
ко появилась на свет. А теперь его борода достаёт чуть не
до земли. Он, конечно, всё знает, но я не могу дотянуться
до него своими ветвями, чтобы рассказать всё это.
— Он мой друг,— засмеялся ветер.— Я сорву лист
с яблоньки и отнесу ему.
И ветер подхватил зелёный лист и умчался с ним так
18 быстро, что деревья повернули за ним свои ветви.
>-— Ш-ш-ш! Я спешу! Не мешать! — шумел ветер, пото-
му что всегда любил шуметь.—- Я спешу! Я спешу!
Голубая хатка стояла на самом краю леса. Там жил
старый-престарый дед-лесник. Около хатки рос небольшой
сад: дед следил и за лесом и за садом. Он очень хорошо
знал всех в лесу и со всеми умел разговаривать. Когда при-
летел ветер, дед сидел на завалинке и разговаривал с пчё-
лами по-пчелиному, с жуками — по-жучиному, с мура-
вьями — по-мура вьиному.
Они рассказывали ему, что в лесу всё спокойно и что
все живут счастливо.
— Нет, нет! — неожиданно засвистел ветер.— Не всё
спокойно, и не все у тебя в лесу счастливы.
И ветер рассказал, как в лесу выросла дикая яблонька,
как прилетела птичка и наговорила ей про чудесные слад-
кие яблочки и как яблонька теперь всё время плачет. За-
думался старый лесник.
Он был добрый дед и не любил, чтобы у него в лесу кто-
нибудь плакал.
— Хорошо,— сказал он,— я подумаю.
И ветер улетел, чтобы успокоить яблоньку.
Ходил дед по лесу, ходил и всё думал, как помочь яб-
лоньке. Спрашивал у птиц — не знают ли они, где растут
сладкие яблоки.
Птицы знали. Но далеко это было, не дошёл бы туда
старик.
Так и лето прошло, и уже поползли муравьи и букаш-
ки прощаться с дедом. Прощались и птицы; они подлетали
к хатке, а дед им говорил:
— Принесите мне из тёплых краёв веточку с яблони, на
которой растут сладкие яблоки.
Птицы кивали головками и улетали.
Последним пролетал старый журавель. Ему было мно-
го лет, и он думал, что, может быть, в последний раз летит
так далеко. Он летел не один: два его внука — весёлые, мо-
лодые журавли — своими сильными крыльями поддержи-
вали его.
— А, старина,— закричал лесник,— и ты летишь! Си-
дел бы со мной на печитебе бы и тут тепло было!
/.0'2*' о? О ;v;у'
- о ..Ж.
19
— Нет,— усмехнулся старый журавель,— я слышал,
что ты наказывал молодым, но только один я знаю волшеб-
ное дерево, которое растёт в солнечном краю, Я сам прине-
су тебе веточку с этого дерева.
Улетели птицы. Стало холодно. И хотя дикая яблонька
мало чем отличалась от других деревьев, потому что она
стояла, так же как и они, без листьев, даже червяки, кото-
рые знали её раньше, проползая в последний раз мимо неё,
говорили:
-• А, это тот самый горький дичок!
И дикая яблонька шептала:
— Хоть бы мне замёрзнуть!
Даже добрая липа и дятел молчали. Что они могли ска-
зать! Ведь червяки говорили горькую правду.
Но это услышал дед, который ходил в это время по лесу
и смотрел, все ли хорошо устроились на зиму.
— Я возьму тебя к себе,— сказал дед яблоньке.— У ме-
ня будет тебе тепло и хорошо.
Он выкопал деревцо с корнем, перенёс к себе в сад, по-
садил в мягкую землю, закутал его, как дитя, потеплее
и говорил тихо-тихо — только совсем старые могут так ти-
хо шевелить губами:
— Спи, яблонька! Пусть тебе будет хорошо!
И яблонька уснула.
А весною птицы прилетели.
— Добрый день, дедушка! — закричала первая.
— Добрый день,— закивал головой дед.—А веточку
принесла?
— Ой, дедушка, я так спешила!.. Я забыла, не сердись
у-/', наменя! /7-7у.\ ?'
— Здравствуй, дедушка!—прощебетала другая птичка.
— Здравствуй, здравствуй! А веточку принесла?
— Ой, дедушка! Я искала, искала такую веточку, но не
нашла. Не сердись на меня.
— Привет, дедушка! — закричала третья.
— Привет, маленькая! А веточку принесла?
— Ой, дедушка, я несла веточку, да подул чужой ве-
тер, и я упустила её в море. Не сердись на меня!
у Много пролетело птиц, только никто не принёс веточ-
20 ки: одна забыла, другая не нашла, третья потеряла. Но все
птицы были такие счастливые! Ведь они прилетели в род-
ной лес,— дедушка не мог на них сердиться.
Вдруг он увидел двух молодых журавлей, которые нес-
ли в клювах по веточке. И хотя дедушка увидел веточки,
но не обрадовался им.
— А где же ваш дед? — спросил он печально.
— Дедушка сам хотел отдать тебе веточки, да на море
поднялась буря — он совсем обессилел, и мы оставили его
на скале, где стоит маяк. Тот маяк и нам, перелётным пти-
цам, указывает путь.
— Он просил передать тебе веточки. Тяжело было их
донести! —• сказал старший внук.— Я принёс тебе веточку
с самого сладкого дерева для дичка, а мой брат — веточку
золотого цветка для твоего сада: дедушка прислал тебе
в подарок.
— Нет,— сказал младший брат,— ты перепутал. Это я
принёс веточку с самого сладкого дерева, а ты — веточку
золотого цветка.
— Да что ты,— удивился старший.—Разве не мне он
дал первому?
Они долго спорили — и ни дед, ни журавли так и не
узнали, где же веточка сладкого дерева, а где — золотого
цветка.
Дед сел на завалинку и опустил голову. Погиб его ста-
рый друг, которого он много раз встречал весной! Столько
перенесли в дороге его внуки, и всё напрасно, никто не
знает, какая веточка от сладкого дерева.
— Что ты такой невесёлый, дедушка? — вдруг услы-
шал он голос яблоньки.— Неужели птички ничего не при-
несли для меня?
Дед улыбнулся. Он решил лучше обмануть яблоньку —
он знал, что она всё равно теперь засохнет от печали.
— Нет, яблонька, птицы принесли тебе веточки с само-
го сладкого дерева на свете! — сказал он.
— Дай мне их скорее! —прошептала яблонька.
Яблонька даже не вздохнула, только ветки её слегка
задрожали, когда дедушка острым ножом надрезал кору,
вложил обе веточки в этот надрез и, как раненую, бережно
обмотал. .
«Бедный дичок! — думал он.— Что-то будет?» ; 21
Прошёл год. К дедушке в сад прибежала девочка. При-
бежала и остановилась. Возле хатки что-то блестело, сия-
ло и искрилось. Девочка радостно вскрикнула: на краси-
вом, пышном, стройном деревце висели золотые яблоки —
много-много золотых яблок. Над ними летали осы, бабоч-
ки, маленькие весёлые птички.
— Ах, какая яблонька! — прошептала девочка.— На-
верно, она родилась, когда все смеялись.
МАЛЕНЬКИЙ ПИК
Ж пжики свили себе гнездо на самой высокой ели не
потому, что были гордые и хотели жить выше всех.
Нет, они были очень приветливые и весёлые птички, но им
казалось, что наверху жить не так страшно:
— Мне хочется, чтобы наше гнёздышко не было замет-
но в ветвях,— говорила маленькая чижиха.— Когда я жи-
ла у родителей, они тоже сделали гнездо очень высоко. Ты
не думай, что я беспокоюсь только о себе: мне страшно за
. < наших детей. <
— Ничего, не волнуйся, моя дорогая, — пел ей чи-
жик,— всё отлично устроится!
И они прилежно начали строить своё первое гнёз-
дышко. 23
— Я думаю,— сказала чижиха,— работа пойдёт быст-
рее, если ты будешь носить, что полагается, а я буду стро-
ить. Так и родители мои делали.
— Что скажет моя хозяюшка, всё хорошо,— СОГЛаШаЛ-
СЯ ЧИЖИК.
Все птицы, цветы и деревья в лесу с удовольствием
смотрели, как весело и дружно работают чижи. Чижик
приносил в клюве сухие прутики, мох, паутинки. Как-то
он притащил даже немного овечьей шерсти. Чижиха искус-
но строила маленькое крепкое гнездо. Она закрепляла пру-
тики паутиной, устилала гнёздышко пухом, шерстинками
и мягкой листвой. Ей не нужно было большого гнезда —
она была маленькой птичкой, и ей нравилось её маленькое
жильё. Поэтому на гнёзда других птиц она смотрела без
всякой зависти.
Неподалёку от ёлки стояла тонкая белоствольная бе-
рёзка, на которой иволга подвесила своё гнёздышко — лё-
гонькую корзиночку. Вероятно, ей хотелось, чтобы ветер
качал и баюкал её птенцов.
Иные птицы вили гнёзда в траве, прямо на земле. «По
крайней мере, дети не выпадут»,— говорили они.
А синичка очень гордилась своим круглым, уютным,
удобным гнёздышком с маленьким, незаметным лазом по-
средине.;
Чижиха побаивалась немного, что синичкино гнездо
нравится чижику больше их собственного. Но чижик
сказал:
: А всё-таки наше гнездо самое лучшее. / г
Время шло, и вскоре в гнёздышке появилось пять
яичек. Яички были бледно-зелёные, в коричневых пятнах
и чёрточках. Чижиха тотчас села на них. Как чижик хло-
потал около жены! Он таскал ей мушек, червяков, пел пес-
ни, чтобы ей не скучно было сидеть, а когда она улетала не-
надолго, он быстро садился на её место, боясь, чтобы яички
не остыли. •• • • ‘ •
Это было время, когда все птицы сидят на яйцах. И хо-
тя кругом шумела весна, пышно зеленели деревья, распус-
кались цветы, птичкам-матерям никуда не хотелось лететь.
Одна только кукушка беспечно летала по лесу и всех драз-
нила:
I — Ку-ку, ку-ку! Гуляйте, летайте!
I -—Нам некогда, нам некогда,— щебетали чижихи, щег-
1лихи, синички,— мы высиживаем детей.
| — Ку-ку, ку-ку, очень надо! -— смеялась кукушка.—
|Я раскидала свои яйца по чужим гнёздам, пусть другие
[с ними возятся.
I «Что за беззаботная птица эта кукушка!» — подумала
чижихаи ещё старательнее распушила свои пёрышки над
пятью крошечными яичками. ' • •
И вот наконец весёлым солнечным утром чиж и чижи-
ха увидали, что из яиц одна за другой показываются ма-
ленькие сероватые головки.
— Поздравляю с дочкой! —• радостно сказала чижиха-
мать.
— Я счастлив! — засмеялся чижик-отец.
— Поздравляю с другой! — сообщила мать снова.
— Хорошо! — сказал отец.— Вдвоём им будет веселее!
— Вот и третья!
— Принимаю и эту!
—- Четвёртая тоже дочь!
— Ничего,— сказал отец.— Если они вырастут таки-
ми же, как ты,— это будет прекрасно.
Наконец треснуло пятое яичко.
— Пик-пик,— услышали все, и из скорлупы появился
клювик,, сразу раскрылся, и показалась смешная чума-
зая головка на тонкой шее.— Пик-пик! — кричал птенец
и вертелся во все стороны, как будто хотел со всеми позна-
комиться.
— Сынок, сынок! — защебетала мать.
— Это просто чудесно! —обрадовался отец и запел на
весь лес, приветствуя своих детей.
С этой минуты началась жизнь, полная забот и тревог.
Отец и мать целый день летали по лесу и приносили
своим детям то гусеницу, то мошку, то личинку. Особенно
заботилась чижиха о сынке, который всё время широко
раскрывал рот и кричал:
— Пик, пик!
— Сейчас, Пик, сейчас, милый,—чирикала мать, лю-
буясь своим смешным сыночком. %
За день чиж и чижиха очень уставали, но они были
счастливы, потому что им казалось, что ни у кого нет та-
ких хороших детей и особенно такого весёлого и забавного
сынишки.
Но недолго длилось это счастье. Настало время учить
птенцов летать, и тут в жизни чижиков произошло печаль-
ное событие.
Однажды утром синее, тёплое небо нахмурилось, потем-
нело, скрылось ясное солнце, и загремел, загрохотал серди-
тыйгром. '
— Мама, мама! — кричали дети.—- Мы боимся!
— Не бойтесь, держитесь крепче! — успокаивала их
мать.— Я около вас.
— А где же папа? — запищал Пик.— Где наш папа?
Ещё рано утром полетел чиж за кормом куда-то далеко
за берёзовый лес.
— Он вернётся,— успокаивала мать,— не бойтесь, он
скоро вернётся!
И вдруг ветер, совсем не похожий на тот тёплый, лёг-
кий ветерок, который мягко трогает листья и травы, стал
гнуть вековые деревья. Дубы, ели и сосны всколыхнулись,
зашумели:
— Зачем ты тревожишь нас?
Но ветер не утихал, и чижиха увидела вдруг, как с вет-
ки берёзы сорвалось гнездо-корзиночка иволги и упало
с птенцами на землю.
— Да где же наш папа? — не успокаивались птенцы.
— Он вернётся, он вернётся,— повторяла мать.
Тут молния пронзила чёрное небо, и хлынул такой
дождь, как будто речки опрокинулись на землю,
Чижиха распустила крылья, прикрыла ими детей, а са-
ма изо всех сил прижалась к гнезду.
Старая ель стонала и скрипела:
— Деррржись, деррржись, деррржись!
«Только бы отец вернулся!» —думала чижиха и ещё
сильнее прижималаськ птенцам.
Б-бух! — с грохотом упал соседний клён, а за ним со
стоном сломилась берёзка.
— Дерржись, дерржись, а я выдержу! — скрипела ста-
рая ель.
26 А утро наступило ясное, как будто ничего и не было.
Солнце сияло, как всегда, грело цветы, травы и деревья.
: Но что творилось в лесу и в полях! Сломленные бурей де-
ревья валялись тут и там, в полях полегла пшеница, груст-
но поникли цветы. А скольких жителей недосчитался ста-
рый лес!
— Где же папа? — спросил Пик.
— Он вернётся,— уверенно сказала чижиха.— Он уле-
тел далеко в соседний лес и там, наверно, переждал грозу.
С ; Но чиж не вернулся и к вечеру, не прилетел ни на дру-
гой день, ни на третий.
Птицы-соседи горестно качали головами:
; — Бедная чижиха, бедная чижиха, ей не справиться
одной — столько детей!
А старая ель всё скрипела:
— Дерржись, дерржись, спрравишься, справишься!
Да бедной чижихе ничей) другого и не оставалось! Ведь
нужно было кормить детей, учить их хорошему птичьему
поведению.
В соседних гнёздах весело щебетали малыши, суетились
около них родители, а её дети сидели молча. Она присажи-
валась к ним на краешек гнезда, и хотя ей было очень гру-
стно, она притворялась весёлой и чирикала детям о том,
что отец нашёл много гусениц и букашек и что он спасает
от них деревья. А пройдёт немного времени, и он вернётся,
обязательно вернётся. Дети верили этому, потому что им
хотелось жить весело и беззаботно, хотелось знать, что где-
то у них есть папа, как п у всех птенцов.
Чижиха продолжала учить детей летать. Она очень вол-
новалась за каждое их движение, но казалась спокойной
и всячески подбадривала птенцов.
— Хорошо летать! — радовался маленький Пик.
Он рос весёлым и непоседливым. Как только он немного
научился летать, невозможно было уследить за ним. И ско-
ро всё знали: где какая шалость, там не обошлось без Пи-
ка. Он вставал раньше всех, будил соседей своим звонким
щебетом, смело вступал в птичьи бои, отнимал у разинь
из-под самого клюва червячков и букашек.
Иногда залетал так далеко, что долго не возвращался.
Это очень тревожило мать. Четырех сестриц Пика было
воспитывать куда легче! Если соседи сердились на Пика, 27
мать хоть и выговаривала ему, а все-таки жалела его. Она
знала: если бы видел отец, он был бы доволен Пиком, он
бы радовался, что у него такой смелый, смышлёный сын.
А Пик, налетавшись вволю за день, вечером нежно прижи-
мался к матери и рассказывал ей про всё, что видел и
слышал. • v •
Он всё-таки очень любил свою маму, маленький шалун
Пик. К осени он уже начал менять оперение и становился
очень похожим на отца. Но он линял, как все чижики, не
сразу, а кусочками, и выглядел очень смешным.
— Видишь, сколько заботы с детьми,—сказала как-то
чижихе кукушка.— Куда проще разбросать яйца по чужим
гнёздам и быть свободной.
— Нет,— сказала чижиха.—Что бы я делала без
</•.' них?
й# А ель скрипела: '' -
---Дерржись/дерржись!
Что же, приходилось держаться, потому что самое тя-
жёлое время было впереди. Пришла осень. Сначала листья
пожелтели, потом начали осыпаться. Многие птицы улете-
ли в тёплые края. Наступала холодная зима. Чижиха вспо-
мнила прошлую зиму, когда она жила с отцом и матерью.
Но тогда около неё был весёлый певучий чижик, с которым
потом они и построили своё гнездо. А разве страшны мо-
розы, если возле тебя родные? Теперь же она была одна
с птенцами. Она старалась держаться поближе к другим
птицам.
— Пожалуйста, не шали,— говорила она Пику.
Соседи с таким удовольствием делали ему замечания
и ей это было неприятно. Пик обещал слушаться, но как
только вылетал из гнезда, чувствовал столько силы в сво-
их крылышках, что забывал обо всём на свете. Может быть,
мать-чижиха иногда и посмеялась бы, если бы увидела,
как он, перепрыгивая с ветки на ветку, стряхивает снег на
ворчливую сову. Она порадовалась бы и другим его выдум-
кам, но соседи частенько корили его:
— Такого сорвиголовы лес ещё не видывал! Сладу с
ним нету! :•••:•
А мать думала: Ж ;
28 «Вот бы отец увидел Пика!»
А между тем чиж-отец тоже думал о Пике. Какое уди-
вительное происшествие произошло с чижом! Во время гро-
зы. когда он спешил домой к своим птенцам, его зацепило
падающее дерево, и он упал в траву.
^/тром его нашли ребята, которые пришли в лес по
яго^ы.
— Смотри,— чижик! Живой ещё!
Они принесли чижа домой, посадили его в клетку. И он
жил у них до тех пор, пока не выздоровел. А потом ребята
взяли клетку с чижом и понесли в город. Они знали, что
там есть магазин, где покупают всяких птичек.
Но до магазина они пе дошли, потому что их остановил
какой-то дядепька и спросил: 29
— Это что у вас за птица?
— Чижик.
-—Правда, чижик? А может, воробей? — засмеялся
дяденька.'—Может, вы воробья подкрасили?
— Нет, правда, чижик. Он поёт,— смеялись ребята.
Этот человек очень любил птиц; У него было их много:
и щеглы, и синички, и снегири. А чижа в этом году ещё не
было. Он был рад, что у него будет чижик.
Но ои любил не только птиц, а и детей. Все дети звали
его дядей Сашко.
Когда он подходил к дому, то увидел, что ребята во
дворе играют в мяч. И тут же бегает маленький мальчик,
задорный и весёлый, но старшие ребята не принимают его
в игру. Они ему то и дело кричали: «Уходи, не мешай!»
Мальчику всё же посчастливилось подбить йогой мяч,
и он был очень доволен. Только старшие ребята его тотчас
прогнали совсем и он заплакал.
— Иди, Андрейка,: сюда,— позвал его дядя Сашко.—
Ну их! Погляди, какой у меня хороший чижик!
У Андрейки заблетели глаза, й дяде Саше стало очень
приятно.
— Возьми себе чижика,— сказал он.— Только не забы-
вай кормить его и меняй каждый день воду.
— Мне? Чижика? Насовсем? — удивился Андрейка.
— Насовсем.
— Мама, мама! — закричал мальчуган, взбегая по
лестнице.— Дядя Сашко подарил мне чижика! Насовсем!
С этих пор чижик и Андрейка стали неразлучными
друзьями. Андрейка менял чижику воду, чистил клетку,
насыпал в кормушку зерно и беседовал с ним обо всех сво-
их делах.
— Андрейку не узнать,— говорила мама.— На улицу
не выгонишь, целый день со своим чижом.
Чижик начал петь, прыгать по жёрдочкам, и все дума-
ли, что он очень весёлый.
А на самом деле чижик всё время скучал о своём гнез-
де. Он вспоминал сынка — маленького Пика. По клетке же
он прыгал, надеясь вырваться на волю. К Андрейке он при-
вык, конечно, и полюбил его. Но разве можно привыкнут?^
зо к неволе?!
На дворе шёл снег, и сердце у чижика разрывалось от
печали: как-то переживёт эту зиму чижиха с детьми? Не:
забыли они его? И чижик громко пел потому, что ему всё
время казалось, будто родные услышат его.
А люди говорили: \
— Какой весёлый чижик! Всё время поёт...
Между тем чижихе с детьми приходилось действитель-
но трудно. Птицы частенько улетали теперь из родного ле-
г:. са в город, в какую-то реденькую рощу, не похожую на их
густой и милый лес. Они не знали, что это был городской
> ботанический сад. Иногда они залетали даже во дворы и
подбирали крошки, зёрнышки. В короткие зимние дни пти-
цы неразборчивы — надо успеть хоть как-нибудь наесться.
? И не все люди были такими внимательными к птицам, как
дядя Сашко и Андрейка, которые устроили на своих бал-
конах кормушки.
Если чижихе удавалось найти так-то кормушку, она
торопилась созвать детей и, когда они наедались, тогда уже
и сама начинала клевать.
\ — Видите, как хорошо! — щебетала она.— Много ли
нам нужно! Вот мы и зимой наелись досыта. А придёт вес-
на, будет совсем хорошо. И папа вернётся,— добавляла она.
по привычке, но ей верил один только маленький Пик.
Конечно же, весна должна была прийти! И вот, нако-
нец, побежали ручьи, отогрелись, зазеленели поля, приле-
тели гуси и журавли.
— Пик! Пик! — кричал чижик в клетке и бился кры-
лышками о проволоку.
, Андрейка вдруг задумался.
— Мама, я выпущу чижика! Ему хочется на волю.
Но потом ему сделалось страшно за чижика:
— А что, если он не знает, куда лететь, и заблудится?
Может быть, он и летать разучился?
Мама улыбнулась и сказала:
— И летать не разучился и не заблудится. Вынеси на
балкон клетку и отвори дверцу.
Андрейка так и сделал. Только он отворил дверцу и хо-
тел сказать: «До свиданья, прилетай в гости!», как чижик
взмахнул крылышками и полетел. Он летел над высоким
домом, над ботаническим садом, через поля и речку. Как 31
4
хорошо знал он этот путь! Он летел и кричал-пел во весь
голос:
— Где мои дети? Где моя жена? Где мой маленький
Пик?
И вдруг он увидел: на ёлке сидит красивый желто-
грудый чижик, а рядом — небольшая серенькая поста-
ревшая чижиха. И чижик ей что-то весело поёт — расска-
зывает.
— Пик, Пик, сынок, неужели это ты? — закричал чи-
жик-отец. Чижиха от удивления не упала в обморок толь-
ко потому, что птицы вообще не падают в обморок.
С минуту она молчала, а потом защебетала на весь лес!
— Я так и знала, так и знала, что ты вернёшься!
— Мой папа вернулся! — кричал и прыгал Пик и сра-
зу начал показывать ему, как он умеет прыгать, кувыр-
каться и петь.
И отец не рассердился на него, как чужие птицы, а был
очень доволен.
— Наш папа вернулся! — закричали все четыре дочки
сразу.
— Веррнулся, наконец-то веррнулся! — скрипела до-
вольная ель. И все птицы поздравляли чижиную семью,
и очень хвалили чижиху и её детей. Ведь всегда всем хо-
чется принять участие в радости соседей.
Только одна кукушка жалобно куковала:
Ку-ку,
Ку-ку!
Нет мне счастья
На веку,
Я всегда одна,
Ку-ку!
Ей было грустно, что она не вырастила ни одного сынка
и ни одной дочки. Но мать-чижиха и кукушку позвала в
гости. Чижиха ни слова не сказала чижу о том, как ей было
без него трудно. Наоборот, она с гордостью рассказывала,
как ей помогали пережить эту зиму четыре дочки и весё-
лый маленький Пик.
Чиж, конечно, не полетел ночевать к Андрейке, хотя
2 очень тепло рассказывал о нём чижихе и детям. Но Анд-
рейка не обиделся, потому что к нему в тот же вечер при-
шёл дядя Сашко и сообщил всю эту историю про Пика и его
родителей. Этот дядя Сашко очень много знал про птиц
и про детей и умел рассказывать даже о том, чего никогда
не видел.
БЕЛОЧКА-ПУТЕШЕСТВЕННИЦА
Белочка родилась в конце лета. Она была слепая и го-
лая. Старшие братья и сёстры, пробегая мимо родного
гнезда, презрительно посмотрели на неё и отвернулись:
она им не понравилась.
— Это ничего! — сказала белка-мать.— И вы были ког-" ,..
да-то такие же, а теперь посмотрите, какие у вас пушистые 9
хвосты и уши с кисточками.
И верно: спустя некоторое время белочка покрылась
пушистой шёрсткой и открыла свои ореховые глазки. Они
и в самом деле были похожи на орешки: такие же малень-
кие и такого же цвета. Но лишь только белочка огляделась,
глаза её сразу широко раскрылись и стали как большие
34 орехи, потому что вокруг было очень интересно и белочке
хотелось всё поскорей разглядеть. Белочка высунула из
гнезда острую любопытную мордочку, повела ушами и
спросила у матери:
— А что это такое?
— Это старая ель. Мы будем жить тут зимой. Это хоро-
шая старая ель, на ней много вкусных шишек; в её боль-
шом дупле будет наша квартира.
— А это что?
— Это птицы. Они, правда, любят поболтать, особенно
по утрам и вечерам, но вреда нам не приносят.
— А это?
— Там, внизу, между деревьями? О, этого зверя бере-
гись! Это старая лиса. Она хитрее всех в лесу и может всех
сьесть. Но ты не бойся! Скоро у тебя окрепнут лапки, я на-
учу тебя прыгать по верхушкам деревьев, и тебя никто не
поймает.
Белочка с завистью смотрела на взрослых белок — как
ловко они прыгают! Их как будто ветер перебрасывает
с ёлки на ёлку. Они могут бегать по всему лесу, и хотя при-
носят младшей сестрёнке красные крепкие ягоды, белые
грибы и орехи, но очень хвастают, что уже совсем взрослые.
«Вот если бия умела так прыгать и бегать,— думала
белочка,— я бы их всех обогнала и забежала дальше всех!»
Наконец и у неё окрепли лапки. И хвостик стал пуши-
стым. Она махала им перед мордочкой, как веером. Мать
стала учить её лазить и прыгать по деревьям.
— Хорошо, что ты подросла! — сказала как-то раз ста-
рая белка, обращаясь к маленькой белочке.— У нас теперь
много работы. Надо собирать запасы на зиму, и ты тоже
будешь помогать. Только не забегай далеко! Дальше дуба
и ели не ходи.
Когда впервые маленькая белочка вышла со всеми на
работу, было чудесное утро. Лес стоял расцвеченный, яр-
кий. Жёлтые, красные, коричневые листья разукрасили
деревья. Наступили первые осенние дни. Небо было синее-
синее, и в воздухе летали тоненькие серебряные нити. Пау-
ки ткали их, а они от лёгкого дуновения ветерка рвались
и летели, блестя на солнце,
«Я побегу далеко-далеко! — решила белочка.— Неин-
тересно прыгать всё время подле старого дуба и ели».
35
з*
Ей всё здесь было давно знакомо. Сколько раз слышала
она, о чём шепчет и бормочет старый дуб, когда ветер ше-
лестит его листьями, видела, как старая ель тихонько ше-
велит мохнатыми ветвями!
И белочка побежала. Навстречу ей летели весёлые, го-
ворливые птицы, разные жуки и стрекозы. Все были заня-
ты, все спешили так же, как и она.
— Ой, какое грибное место! — закричала белочка, уви-
дев зеленую полянку, на которой’росло много-много грибов.
И кинулась их собирать.
— С-ш-ш-ш-ш...— вдруг услышала она страшное шипе-
нье и увидела: к ней ползёт длинный, тонкий, скользкий
прут. Это была гадюка.
Белочка не знала этого, но испугалась: ей никогда ещё
не приходилось видеть, чтобы прутья ползали. В один миг
прыгнула она наверх.
♦Побегу лучше домой!» — решила белочка и помчалась
назад. Но перед ней мелькали незнакомые места. Верно,
она перепутала верхушки деревьев, по которым прыгала,
и заблудилась.
— Дук, дук! — закричала белочка, но никто — ни ма-
ма, ни папа, ни братья, ни сёстры — не услышали её: опа
ведь была далеко от дома.
Наступал вечер. Внизу, прижав уши, прошмыгнул испу-
ганный заяц.
— Заинька,— окликнула его белочка,— не знаешь ли
ты, как пройти к старой ели?
Заяц на миг остановился:
— К старой ели? Здесь много старых елей. Нет, не знаю.
Ты уж лучше сиди наверху: я видел — бегает хитрая
рыжая лисица и одноглазый старый волк вышел на про-
гулку.
И лисица, и волк! Это очень страшно... Лучше уже пере-
ночевать здесь, а утром можно будет отыскать родную ель.
На широкой ветке белочка увидала большое гнездо. Не-
долго думая, она улеглась спать в гнезде. Гнездо было вы-
стлано мхом, и спать в нём было очень удобно.
Ночь прошла спокойно. Но как только стало светать,
хозяйка гнезда, ворчунья-сова, вернулась после ночной
36 охоты домой. Она замахала крыльями над белочкой:
— Вот злодейка! Куда ты залезла? Я тебе глаза вы-
клюю!
Белочка вскочила, как ужаленная, и стремглав броси-
лась из гнезда на другое дерево. Но там ждала новая беда:
хитрые глаза куницы следили за ней.
Белочка спрыгнула и очутилась на берегу озера. Куни-
ца ринулась за ней. Бежать белочке было некуда, а плавать
она не умела.
Вдруг видит она — плывёт большой кусок берёзовой
коры. Белочка прыгнула на него, расправила, как парус,
свой рыжий хвостик, и ветер погнал белочкин челнок к дру-
гому берегу.
«Теперь я ещё дальше от моих родных»,— грустно поду-
мала белочка.
И хотя на другом берегу был такой же красивый лес,
но ей казалось, что всё здесь хуже, чем дома.
С каждым днём становилось холоднее. С деревьев пада-
ли листья. Птицы собирались большими стаями и звонко
прощались с родными лесами, полями: они улетали дале-
ко, в тёплые края.
Белочка приютилась в дупле дрожащей осины.
Дупло было маленькое, неуютное. Часто по ночам шёл
дождь, и белочка промокала до костей. Белочка очень гру-
стила. Она расспрашивала всех, как переправиться на дру-
гой берег и найти старую ель.
— Я перенесла бы тебя на спине,— сказала какая-то
добрая птица,— но боюсь, что устану, а мне надо далеко
лететь.
— Я проводил бы тебя, — сказал рассудительный
крот,— но мне некогда: я строю к зиме новое помещение
под землёй.
— Я бы вообще советовал тебе не волноваться пона-
прасну, — сказал хозяйственный ёж, — лучше подумай
о зиме. Может быть, ты и своих не найдёшь и себе ничего
не приготовишь. Вот и замёрзнешь, когда наступят мо-
розы!
— Я не хочу жить одна! Мне так грустно? — вздохнула
белочка.
— Ну, тогда иди жить ко мне,— сказал ёж.— Только,
конечно, тебе придётся делать всё, что я прикажу. Вот 37
теперь я готовлю квартиру на зиму. Пойдём, я тебе пока-
жу, что надо делать.
Они подошли к груде сухих опавших листьев. Ёж стал
кататься по листьям, и они накалывались на его иголки.
Это было очень смешно! Листья торчали во все стороны,
и казалось, будто куча листьев сама ползёт по дорожке.
Белочка не выдержала и засмеялась.
— Что же тут смешного? — рассердился ёж.— Нака-
лывай и ты листья.
Но сколько белочка ни каталась по земле, листья к ней
не приставали. Ёж рассердился и прогнал её.
Белочке стало ещё грустнее. Она боялась отходить от
своей осины: маленькая и глупенькая, она могла снова
заблудиться. • ’
Что оставалось делать? Пришлось белочке хоть чем-ни-
будь запасаться на зиму. Она набрала орехов, шишек, су-
хих ягод.
А дни шли. Короткие дни, а ночи длинные и холодные.
Часто дул сердитый ветер, шёл дождь. И вдруг с неба стало
падать что-то белое, пушистое и холодное.
— Снег! Снег! — закричали снегири: они не улетали
на зиму в тёплые страны.
Белочка лежала, съёжившись в дупле. Ей было очень
холодно.
— Здравствуй! — вдруг услышала белочка чей-то зна-
комый голос.— А я всё-таки нашёл твою старую ель. Там
твои родные плачут по тебе. Скорее бежим к ним! Озеро
уже замёрзло, мы пройдём напрямик.
Это был тот самый заяц, с которым белочка когда-то
разговаривала.
— Я не узнала тебя сразу,— сказала она: — ты был
серый, а теперь белый.
— Это я нарочно,— сказал заяц и хитро скосил гла-
за.— Не так легко теперь заметить меня на снегу. Ну, идём
скорее.
Маленькая белочка так обрадовалась!
— Я хочу отнести домой мои орехи и ягоды,— сказа-
ла она.
Заяц подумал немного и ответил:
38 — Ладно, мы сделаем вот что: ты садись ко мне на
спину и бери в лапки гостинцы, а я мигом домчу тебя
домой.
Так они и сделали. Заяц как поскачет по лесу! А белоч-
ка сидела у него на спине и крепко держала в лапках ореш-
ки и ягоды.
Около старой ели уже ждали белочку и отец, и мать,
и братья, и сёстры, и вся беличья родня. И старый дуб
шептал ей что-то хорошее, и большая ель словно хотела
обнять маленькую путешественницу мохнатыми лапами.
Но путешественница была уже не маленькая. Она стала
взрослой и умной белкой. Теперь она знает весь лес и ни-
когда уже в нём не заблудится.
ЧЕРНОМОРДЕНЬКИЙ
— I мотрите же, дети,— сказала старая зайчиха, —
будьте осторожны: для нас наступают очень опас-
ные дни.
Зайчата сидели смирно и даже ушами не шевелили.
Одному только серому зайчонку с чёрным пятнышком на
носу надоело слушать умные речи старой зайчихи.
Эта зайчиха прославилась своим умом на весь зелёный
свет. О ней знали не только в этом лесу, но и в соседнем сос-
новом бору и даже в лесу за рекою. Вот какая умная была
зайчиха!
Она знала, где что растёт, от кого как прятаться и когда
40 надо линять. Но черноморденький зайчонок вообще был
озорной и не очень послушный. Ему было совсем неинте-
ресно сидеть и слушать зайчиху; ему хотелось побегать
и порезвиться. Он и без неё знал, сколько врагов у бедного
заячьего народа: и лисицы, и волки, и охотничьи собаки...
— Единственное наше спасение,— поучительно говори-
ла зайчиха,— это наши ноги. Разве мы, такие слабые, ма-
ленькие, можем связываться с волком или собакой? Итак,
дети, наши задние ноги — это наше спасение и наша гор-
дость. Стыд и позор тому зайцу, который не может удрать
от врага!
— А если я не услышу врага? — спросил зайчонок.
— А для чего у тебя такие длинные уши? — строго
спросила зайчиха.
Зайчонку стало стыдно, и он замолчал.
— Есть у нас и другая защита от врага,— продолжала
зайчиха,— это наша одежда. Зимой мы станем белыми,
как снег, и нас нельзя будет увидеть на снегу.
— Ия стану белым, как снег? — не вытерпел черно-
морденький зайчонок.
— Нет, если ты не будешь слушаться, то останешься
серым на всю зиму и тебя первого подстрелят охотники.
Но зайчонок, конечно, не поверил. В самом деле: все
станут белыми, а он будет серый с чёрным пятнышком,
будто волчью ягоду на носу раздавили? Зайчонок даже за-
прыгал от радости, что он станет белым.
Зайчиха опустила одно ухо и сказала:
— Ну, на сегодня хватит. Завтра я ещё кое-что расска-
жу вам, а теперь побегайте.
В лесу наступила осень.
Зайчонку она совсем не понравилась. Что хорошего,
когда с деревьев падают листья и шелестят не только от
шагов какого-нибудь зверя, но даже от самого лёгкого ве-
терка? А когда ветер подует сильнее, шум в лесу становит-
ся всё громче и громче. Тогда чудится зайчику — гонится
за ним не один голодный волк, а десять, и ещё больше хит-
рых лисиц, и столько злых охотничьих собак, что, кажется,
они всех зверей в лесу переловят. Так шумят эти против-
ные листья!
«И зачем только им падать и зайцев пугать? — думал
41
зайчик.— Висели бы себе и висели! Так нет же, стали жёл-
тыми, стали красными и места себе не найдут. Побегу-ка
я в поле, там всегда можно чем-нибудь полакомиться!» Но
и в поле наступила осень. Поля стояли голые, только тор-
чало колючее, сердитое жнивьё.
«Фу, как противно бегать по колючкам босиком!» —
рассердился зайчик и повернул к огородам. Но и там была
осень. Люди собирали морковь, капусту и увозили куда-то.
«Что же я буду есть зимой?» — заволновался зайчонок.
Он был ещё совсем молодой, этот зайчонок. Родился он
этой весной и не знал, что в зимнюю стужу всем зверям, не
только зайцам, приходится туго.
Зайчонок побежал домой, к старому дубу, ещё не поте-
рявшему листьев. Старая ель стояла совсем зелёная.
— Вот хорошие деревья! Не сбрасывают своих ли-
стьев! — сказал зайчик.
А дуб и ель только усмехнулись.
Нет, не понравилась зайчику осень. Все были заняты.
Медведица (а зайчик очень боялся медведицы и уважал
её, потому что она была самая большая в лесу) приготовля-
ла для себя и для семьи уютную берлогу. Выстлала её
мхом, натаскала мягких сухих листьев, и все в лесу знали,
что она скоро уляжется спать.
Сова прятала в дупло мертвых мышат. Зайчик, увидев
это, бросился подальше от опасного дерева: а вдруг сова
на старости лет стала плохо видеть и подумает, что он
мышь?..
Да, наступила осень. Это было видно по всему: птицы
не так щебетали, лягушки в пруду умолкли, и даже мухи
летали злые-презлые.
♦Раз пришла осень,— решил зайчик,— значит, можно
менять шубу».
Он постучал лапкой в логово старой зайчихи, скорчил
умильную рожицу и вежливо спросил:
— Можно ли уже одеться в белое?
Зайчиха строго повела ушами и сказала:
— Ещё рано. Я сама скажу всем, когда надо будет.
Зайчик снова стал бегать по лесам, по полям и подби-
рал на бегу где забытую морковку, где репку. А листья всё
42 падали, и было очень страшно. Надо было всё время при-
слушиваться, и уши у него так и ходили ходуном, потому
что он боялся чего-нибудь не расслышать. А когда почти
все листья с деревьев облетели, начал осыпаться и дуб.
Только ель стояла зелёная: её иглы не боялись мороза.
«Ну, если дуб осыпается, значит, я могу уже стать бе-
лым»,— подумал зайчик и опять побежал к старой зайчи-
хе. Он захныкал и стал жаловаться:
— И деревья все осыпались, и дождик каждый деш>,
а я до сих пор всё ещё серый!
— Как тебе не терпится,— сказала зайчиха.—Ведь нет
ещё снега, зачем же тебе делаться белым?
— А чтобы стать красивым!
Но зайчиха была очень умная и всё равно не разреши-
ла : ведь зайцы не для красоты меняют одежду.
Зайчонок обиделся и убежал.
— Я побегу на ту гору: ведь она выше, чем лес, там
скорее выпадет снег, и я там побелею.
Так он и сделал.
43
1»
44
На горе, как и в лесу, снег ещё не выпал, но там было
холодно и дул ветер.
«Я здесь стану белым и очень красивым. Прибегу до-
мой — меня никто не узнает*,— утешал себя заяц.
Но мороз пробрал его до костей так, что он не мог уси-
деть на открытом месте. А жевать одни сухие корни было
тоже не очень приятно.
Однажды утром зайчик проснулся и сам не узнал себя:
он был весь белый. Ему хотелось посмотреть: а как пят-
нышко на носу, побелело или нет? Это ему легко было сде-
лать. Он скосил глаза и увидел, что нет, не побелело.
«Ничего, и так хорошо! — успокоил он себя.— Чёрное
на белом. Все-таки я буду не такой, как все зайцы. Надо
скорее показаться своим».
Он побежал через поле к тому лесу, где жил.
Снега ещё не было, земля была чёрная и твёрдая. Де-
ревья стояли голые и словно замёрзли.
И на чёрной земле, на сухих жёлтых листьях очень вы-
делялся белый зайчик. Конечно, неудивительно, что его
сразу заметили охотничьи собаки.
— Ату его! — закричали охотники.
Это значило, что собаки должны ловить бедного зай-
чонка. Но он пустился бежать что есть духу: казалось, .буд-
то белый мячик летит в лесу по кустам и по ямам. Как он
теперь сердился на себя! Будь он сереньким, он бы спря-
тался за первым кустом, и никто бы его не заметил!
Зайчик мчался что было сил. Теперь уже недалеко. Вот
медвежья берлога. Скорей! Скорей!.. Вот зелёная ель, ста-
рый дуб, и здесь жильё старой зайчихи!
Зайчиха спала, но её длинные чуткие уши всегда были
настороже. Оии-то никогда не ошибутся! Им не покажутся
шелестом листьев шаги зверя! Вдруг быстро метнулось что-
то пушистое и белое.
— Бабушка, спасите! — крикнул зайчонок.
Мудрая бабушка тотчас сообразила, в чём дело, и ми-
гом выбежала из-под дерева: зайчонок юркнул туда.
А сама она не боялась собак: как начала петлять по
лесу туда-сюда — совсем сбила собак с толку. На этот раз
охотники ушли из лесу с пустыми руками.
А вечером под дубом собралось много зайцев. Белый
зайчик был очень красив, но все смеялись над ним. Ему
было очень стыдно.
Тогда старая зайчиха сказала, что смеяться не надо:
кто знает, какое несчастье может случиться с каждым зи-
мой! Но всё же потрепала зайчонка лапой и сказала:
— Видишь, как нехорошо, когда дети не слушаются.
Теперь прячься под дубом, пока не выпадет снег.
ЦВИ И РИНЬ
I ук-тук!»— тихонько застучало на верхней ветке.
' ' 1 Так тихо, как иногда у тебя в ушке зазвенит,— ни-
кто, кроме тебя, и не услышит. Так застучало в гнезде,
в двух маленьких яичках, и услыхала этот стук только
птичка-мать.
«Тук-тук!» — снова послышалось и в одном и в другом
яичке, и уже немного громче. Словно упала роса с лепе-
стков лесного колокольчика.
Этот стук услыхали и другие птицы. Они высунули го-
ловы из гнёзд и с любопытством прислушались.
— Им так трудно пробить твёрдую скорлупу! — со
46 вздохом сказала птичка-мать.— И зачем только я снесла
такие твёрдые яички! — Но подруги из соседних гнёзд за-
смеялись, защебетали. Ведь у всех птиц такие яички, и ни-
чего — птенцы вылупливаются.
«Тук-тук!» — послышалось в третий раз. И так громко,
будто спелые яблоки упали на тропинку. Сразу, в одну и ту
же секунду — тррах! — раскололись яички, и оттуда высу-
нулись две маленькие голые головки с большими ртами.
И рты сразу раскрылись.
— Цви! — чирикнул первый птенчик.
— Ринь! — закончил второй.
— Цви-ринь! — сказали они вместе.
— Цви-и-ринь! Цви-и-ринь! — запели, засмеялись во-
круг все птицы, потому что они вообще были весёлые и при-
ветливые, а тут ведь у их подруги вылупились птенчики.
И птенчиков назвали Цви и Ринь.
В лесу наливались дикие яблочки, а в поле уже жали
рожь и пшеницу.
Целый день Цви и Ринь летали над лесом. Верхушки
деревьев, шутя, щекотали их, и птицы то спускались к са-
мой реке, то в вышине гонялись за облаками. Когда не
было ветра, они летали очень-очень высоко. Ведь в вышине
не так страшно летать — с вышины всё кажется малень-
ким, ласковым, а когда спускаешься вниз, всё кругом ста-
новится большое-пребольшое: и деревья, и кусты, и звери.
Гораздо приятнее летать высоко!
Чтобы не терять друг дружку, они всё время перекли-
кались.
— Цви! Цви! Цви! — звала Ринь из-за речки.
— Ринь! Ринь! Ринь! — отвечала Цви из орешника.
А вы знаете, почему вечерами птицы подымали в лесу
такой шум? Это мать звала своих птенцов:
— Цви и Ринь! Цви и Ринь! Цви и Ринь!
А птицы помогали ей хором:
— Цви и Ринь! Цви и Ринь! Цви и Ринь!
Цви и Ринь возвращались в своё гнездо, и тут начина-
лось такое пение, что каждому листочку в лесу хотелось
улыбнуться. Это маленькие птички рассказывали матери
все сегодняшние новости.
— Я была сегодня над рекой, — говорила Ринь, — и 47
видела, как чайки летают над самой водой и ловят птичек,
которые летают в воде, и у тех птичек нет крыльев. А на
болоте я видела забавных длинных-предлинных птиц.
У них у всех по одной ноге, но они стоят ровно, не шатаются
и, как мне показалось, спят. Мама, неужели можно спать
не у себя в гнёздышке, а на одной ноге?
— А я видела много зверей,— перебила её Цви,— но
никто из них не летает, как мы. Подумайте! Даже старая
медведица не умеет летать! Она такая большая, что одна
её лапа не поместится в нашем гнезде. Но я сама видела,
как она хотела сорвать с дерева грушку и не могла её до-
стать. Она трясла, трясла дерево, а грушка не падала. А я
подлетела, клюнула грушку и клевала её, сколько хотела.
И никого я не боюсь, потому что от всех могу улететь!
Но случилось совсем не так.
Поспели дикие яблочки, стала трескаться скорлупа на
каштанах. Кареглазые каштаны падали на лесные тропин-
ки, и казалось, что весёлые глаза смотрят с земли. А за
каштанами стали опадать и листья. Птицы заговорили о пе-
релёте в тёплые края. В одно ясное, но уже прохладное
утро в лесу послышалась песня:
Чёт-чёт-перечёт! *
Уже солнце не печёт!
На дубе сидела весёлая незнакомая птица. Маленькие
птички не знали её, но взрослые знали: это была северная
гостья — чечётка.
— Как, вы ещё не улетели? — удивилась чечётка. —
А у нас уже выпал снег, и я поскорей примчалась сюда.
Здесь будет не так холодно, я перезимую у вас. Но, милые
мои, собирайтесь скорей! Скоро прилетит белая сова, а то-
гда уж, будьте уверены, выпадет снег. Мне-то что? Мне
ничего. Мне ваша зима не страшна.
Чечётка подняла в лесу переполох. На птичьем слёте
решено было немедленно лететь на юг.
Пожилые птицы ещё щебетали о разных делах, когда
внезапно сверху камнем упал ястреб с крючковатым
клювом.
Все птицы бросились врассыпную. Но ястреб успел схва-
48 тить своими острыми когтями маленькую птичку.
* i •
«Ббах-бах!» — прозвучало вдруг.
Выстрел!
. Все птицы сразу же зажмурили глаза, потому что кру-
гом разостлался туман. А когда они открыли глаза и туман
рассеялся, пи ястреба, ни маленькой птички не было видно.
Ночью все птицы собрались лететь.
—- Цви, Цви, Цви! — звала Ринь.
Но никто не ответил ей.
— Где же Цви? Где же Цви? — встревожилась мать.
Цви нигде не было.
— Ой, мама! — заплакала Ринь.— Это, наверно, её
схватил ястреб!
Но горевать было некогда. С прощальными песнями
птицы поднялись вверх. Заморосил мелкий дождик, и ка-
залось — весь лес плачет по птицам, потому что со всех
веточек, листиков и хвойных иголок стекали мелкие капли.
Последними улетали журавли и дикие гуси. Опали ли-
стья. Затихла говорливая речка. Лягушки и рыбы спрята-
лись подальше от таких холодных неприятностей и уснули
на всю зиму. Выпал снег. Началась настоящая зима.
* * *
Было темно и тихо. Только слышались какие-то стран-
ные звуки, совсем не похожие на птичье щебетанье.
«Хр-р, хр-р...» — храпел кто-то.
«Где же это я?»—испуганно подумала Цви. Вокруг
неё были сухие листья, но это был-не лес, нет... Цви выпря-
милась, подпрыгнула, и её клюв сразу ткнулся во что-то
мохнатое, очень тёплое и мягкое.
«Здесь тепло, как под маминым крылом. Но'где же это
я? — соображала она.— Может быть, в гнезде у того ястре-
ба, который схватил меня и отнёс к себе на гору?.. Но нет,
он давно съел бы меня! И, к тому же, я помню, он выронил
меня из когтей, и я упала на землю».
Цви попробовала расправить крылышки и тихо ска-
зала:
— Цвири-цвири-цвирь-цвиринь!
И вдруг что-то зашевелилось в темноте. 49
4 О. Иваненко
Библиотечная няяга
— Мама! Мама! — послышалось рядом рычанье. —
Проснись! Кажется, пришла весна. Уже птицы поют!
И Цви почувствовала, что то, на чём она сидит, заше-
велилось. Большое-пребольшое поднялось, потянулось, зев-
нуло так, что ветер пронёсся, и сказало таким басом, будто
гром загрохотал:
— Что? Весна? Птицы поют? Ну, я посмотрю!
Цви сидела ни жива ни мертва. Она с головой зарылась
в косматую шерсть, и её никто не видел. Но то, что она уви-
дала, ошеломило её.
Косматое, большое отгребло лапой листья, ветки, и в
темноту ворвался свет. Сначала даже глаза ослепило, а по-
том Цви увидела... она увидела, что сидит на спине у огром-
ной медведицы, которая не умела летать, но была самым
сильным зверем в лесу. А возле неё лежали два маленьких
медвежонка.
Холодом-морозом повеяло в тёплой медвежьей берлоге.
И все — и большие, и маленькие, даже не замеченная ни-
кем Цви,— посмотрели и не узнали родного леса. Белым,
холодным мело во все стороны и наметало высокие
сугробы.
Маленьких кустиков совсем не стало видно.
Выла вьюга, плясала метель, а ветру где-то далеко под-
певали голодные волки.
— Какая там весна! — сердито заревела медведица.—
Только напрасно меня разбудили! Озорники!
— Нс^-мы слыхали, что поёт птичка,— виновато сказа-
ли медвежата.
— Слыхали, слыхали! — ворчала медведица.— Вот я
покажу вам весну! Выгоню всех из берлоги, и увидите, ка-
кая весна!
Цви испугалась, что из-за нее всех выгонят на мороз.
— Не сердитесь! Это я! — тихонько сказала она.
Медвежата, насколько могли, подняли головы и увиде-
ли над ухом своей мамы маленькую птичку. Только сама
медведица не могла её видеть.
4 Иди, иди сюда, я на тебя погляжу! — добродушно
сказала медведица.— Что ты за зверь?
— Я не зверь, я птичка,— сказала Цви.— Я не знаю,
50 как попала к вам. Право, я сама не залетала сюда. Я сей-
час полечу в тёплые края,— добавила она, но вспомнила
про метель и даже вздрогнула.
— Куда ты там полетишь? — проворчала медведица.—
Ты сейчас же замёрзнешь. Так и быть, ложись и спи тут,
за моим ухом. Если хочешь, можешь поклевать наши
груши.
Цви расхрабрилась и сказала:
— Спать я совсем не хочу, а мне хочется петь.
И она запела:
Цви-цви-ринь!
Придёт весна,
А с нею Ринь.
В берлоге стало весело-весело. Медведица улыбнулась
и сказала:
— Ну, просто лето! Даже меду захотелось!
В тот же день косой заяц, который первый всё видел
и всё слышал, потому что у него очень длинные уши, а но-
ги ещё длиннее, разнёс по лесу замечательную новость:
в медвежьей берлоге живёт Цви, та самая, которую осенью
I схватил ястреб.
— Как же она там очутилась? — удивлялись все.
А знал об этом старый дуб. Он слышал, как выстрелил
охотник, который стрелял диких уток, и ранил ястреба
в крыло. Старый дуб видел, как Цви без дыхания упала под
дерево. Медведица устраивала себе на зиму берлогу. Она
сгребала сухие листья и вместе с ними сгребла и Цви:
51
птичка была совсем незаметна среди красных и жёлтых
листьев. В берлоге Цви отогрелась и очнулась...
В ясные дни в лесу было теперь весело.
Пробегая мимо старого дуба, и заяц, и белка, и лисица
вдруг останавливались: из дупла, где была медвежья бер-
лога, слышались весёлые песни Цви. Ведь певчие птицы
улетели, а Цви напоминала всем весну.
Прилетели воробьи, снегири и чечётки, которые оста-
лись зимовать в лесу. Они обрадовались, что Цви жива,
и позвали её с собой.
Но медведица высунула из своей берлоги морду и ска-
зала:
— Пусть живет у меня. Вы-то уж привыкли к холоду,
а она замёрзнет.
Ручеёк хотел убежать подальше от снега и побежал
быстро-быстро. Но он не знал дороги — это ведь был пер-
вый весенний ручеёк — и бежал то вправо, то влево. Когда
он бежал направо, услышали его и высунулись два острых
свёрнутых листочка какой-то травки. Солнце припекало,
ручеёк баловался, пробивая себе дорогу. Два листика рас-
крылись, и оттуда выглянул голубой цветок:
— Так это, правда, начинается весна?
Когда ручеёк бежал налево, из-под коры осины вылез-
ла мушка. Она расправила свои крылышки, несколько раз
взмахнула ими •— это была её утренняя зарядка — и спро-
сила:
— Так это, правда, начинается весна?
А ручеёк бежал дальше по лесу и будил всех и справа,
и слева. Вылезали из земли травы, подснежники, просыпа-
лись мушки, деревья потягивались онемевшими за зиму
ветвями.
Первою проснулась молоденькая верба над рекой. Она
была тоненькая-тоненькая, ей легко было тянуться к солн-
цу и наклоняться к воде. Теперь она потянулась к солнцу:
надо же было погреться после зимы! И на веточках у неё
выступили почки, будто белые зайчики побежали.
— Сколько я живу на свете, а никогда не видел мехо-
вых цветов,— сказал удивлённо настоящий зайчик и побе-
52 жал разносить эту новость по всему лесу.
Вылезли медвежата из берлоги: они барахтались и бо-
ролись на полянке.
Вылетела весёлая Цви и села на верхушку дуба, со-
щурив глаза на солнце.
Но что это? Что это?..
По голубому небу будто рассыпали чёрные бусинки.
Вот бусинки стали больше. Вот они стали похожи на яркие
цветы...
Но нет, это птицы машут крыльями и летят сюда, а впе-
реди всех — маленькая птичка, такая же, как и Цви. Птич-
ка радостно приветствует лес:
— Цви! Цви! Цви!
— Ринь! Ринь! Ринь! — закричала звонко Цви.
Ринь остановилась. Это Цви! Её сестричка Цви! Она
сидит, живая и весёлая, па родном дубе.
— Цви и Ринь! Цви и Ринь! — закричали, защебетали
все птицы, и это была уже настоящая весна.
Все это началось с самого утра. Лесом бежала девочка
и пела:
Солнышко, солнышко,
Выгляни в окошечко!
Солнышко услыхало, что его зовут, и выглянуло. А де-
вочка совсем не ему пела, а тому солнышку, что на небе.
*11 о всё равно уже наступило утро, и пора было вставать.
Солнышко вылезло из своей квартиры, из-под ветки осины,
раскрыло глаза и сразу увидело очень много интересного.
64
1 Солнышком на Украине называют божью коровку.
Сначала оно посмотрело на своего далёкого родича —
солнце. Солнце светило и смеялось, и не из окошечка, а пря-
мо с неба. Потом посмотрело на лес. Молодые зелёные ли-
сточки, как дети, без умолку болтали с ветром. Потом по-
смотрело на родную осину, посмотрело и испугалось. Оно
не узнало родной ветки.
— Почему ты решила скрутить свои листья? Ты ду-
маешь, это красиво? — с изумлением спросило Солнышко.
— Ах-ах! — задрожала осина.— Разве это я, разве
я этого хотела? Я теперь погибну, совсем погибну...
— Почему же? — испугалось Солнышко.
— Со мной будет то же, что с моей старшей сестрой,—
вздыхала осина.— Сперва листья у неё скрутились, потом
они пожелтели, и ей стало нечем дышать. Совсем нечем
- дышать!
— Да ты расскажи толком,— попросило Солнышко,—
и не дрожи так, а то я могу упасть.
— Это всё за моё гостеприимство,— продолжала оси-
на.— Осенью я всем дала приют: и жукам, и паукам, и ба-
бочкам, и червякам. Ты ведь знаешь, Солнышко, что я ни-
кого не гнала. Они все попрятались в моих корнях, под
моими листьями, а теперь едят меня. Они едят мои листья,
и я ничего не могу сделать, ничего не могу сделать!..
Тут она так задрожала, что слёзы-росинки скатились
с её ветвей.
Солнышко очень растрогалось и опечалилось: мелкие
зелёные мошки лазили по листьям осины и поедали их.
Солнышка все в лесу считали самой доброй букашкой,
недаром же его прозвали Солнышком. Но тут оно страшно
рассердилось.
— Ах вы, бессовестные! — закричало Солнышко.
Оно раскрыло рот и, недолго думая, проглотило зелёную
мошку.
Зелёные, мелкие, как маковые зёрнышки, мошки заме-
тались.
— Ох, их так много, так много,— шептала, дрожа, ^и-
на.— Разве ты одолеешь их всех? У тебя живот заболит!
— Птички! Птички! — закричало Солнышко.— Помо-
гите мне съесть этих скверных мурашек. Они погубят зелё-
ную осину.
Птички на мгновенье остановились и покачали голо-
вами :
— Что ты! Что ты! Они такие мелкие, что их и клюнуть
нельзя.
Мимо осины пробегала рыжая белочка.
— Белочка! Белочка! — закричало Солнышко.— Помо-
ги мне съесть этих мурашек!
— Что ты! Что ты! Я ем орехи и шишки. Не стану я есть
эту гадость!
Махнула белочка хвостом и убежала.
— Никто не хочет мне помочь,— в отчаянии вздохнуло
Солнышко.— Вот ползёт страшная жужелица, она охотится
на всяких жуков и червяков; может быть, её попросить?
Страшная серая жужелица вылезла из-под корней
осины.
— Жужелица! — закричало Солнышко. — Пожалуй-
ста, извините, у меня к вам просьба. Не можете ли вы на
закуску полакомиться этими зелёными разбойниками?
Но жужелица, которую все в лесу звали разбойницей,
подумала, что это намёк на неё. Она рассердилась и ехид-
но зашипела:
— Они едят листья, а я корни, и мне нет никакого
смысла завтракать ими. Лучше я съем что-нибудь большее,
например... тебя!
И кинулась на Солнышка.
— Беги! — затрепетала осина всеми ветвями и ли-
стьями.
— Я лечу на тот берег позвать своих родственников! —
закричало Солнышко.— Не бойся, мы спасём тебя!
Птицы, хотя и отказали Солнышку в просьбе, но, услы-
шав его разговор с жужелицей, обрушились на разбойницу.
— Ах ты, жужелица вредная! — крикнула самая сме-
лая птица и хотела клюнуть её в спину. Но жужелица обда-
ла эту птицу таким противным запахом, что птица отско-
чила от неё, а разбойница моментально врылась в землю и,
кафкрот, быстро полезла по своим тёмным ходам.
— Ах! Ах! — печально вздохнула осина. Столько не-
приятностей из-за неё!
Но она ещё не знала, что случилось с Солнышком по
дороге.
Целая песчаная пустыня простиралась до речки; прав-
да, та девочка, что разбудила Солнышка утром, пробежала
её в две минуты, и называли её не пустыней, а пляжем.
Но Солнышку она казалась бескрайней пустыней с высо-
кими песчаными холмами. Солнышко было еще очень мо-
лодое, и крылья у него очень устали. Пришлось спустить-
ся на землю. Но по песку ему было так же трудно идти,
как нам по большим булыжникам. Песчинки были для
Солнышка огромными разноцветными камнями — блед-
но-розовые, бледно-зелёные, бледно-жёлтые, разные-раз-
ные...
— Но мне необходимо дойти до берега,—твердило Сол-
нышко и упорно пробиралось вперёд.— Там на ёлке живут
мои братья, я позову их всех. Они спасут мою милую осину.
Легкий ветерок показался Солнышку ураганом—столь-
ко песку поднял он. Солнышко уже едва передвигало кры-
льями и ножками.
Ох! Наконец зелёная поляна! Тут сырая земля, трава
и солнечные одуванчики. Здесь можно отдохнуть. Солныш-
ко спокойно забралось на одуванчик и осмотрело поляну.
А это была лягушечья поляна: взад и вперёд по ней пры-
гали лягушата величиной с мизинчик маленькой девочки.
Но Солнышку они показались великанами.
Осторожно, чтобы не побеспокоить этих великанов, Сол-
нышко двинулось дальше. Но не успело оно слететь с оду-
ванчика, как один из великанов высунул длинный, раз-
двоенный на конце язык и схватил букашку. Солнышко
очутилось во рту у лягушонка, и челюсти прищемили ему
ножку. Солнышко так испугалось, что его даже в пот бро-
сило. А лягушонок сразу точно взбесился. Он раскрыл рот
и стал скакать, как ошпаренный,—казалось, его лапы отле-
тят сейчас на все четыре стороны. Солнышко решило, что
лучше ему прыгнуть в траву и спрятаться подальше от этих
скакунов. Оно не знало, что его пот и кровь обожгли рот
лягушонку и что тот больше ни за что на свете не станет
ловить красных букашек.
Не оглядываясь, Солнышко помчалось вперёд.
Какой-то маленький блестящий домик лежал на бере-
гу, как будто кто-то приоткрыл полукруглую коробочку.
Солнышко, недолго думая, спряталось в домик, и вдруг
57
крышечка закрылась. Солнышко очутилось в чём-то тём-
ном, мокром и скользком.
— Ай! Ай! Ай! — зазвенело Солнышко, прижалось к
щёлке и с ужасом увидело, что у коробочки, и снизу и свер-
. ху, маленькие-маленькие зубчики.
И вдруг коробочка задвигалась. Солнышко почувство-
вало, что оно плывёт, плывёт, словно в кораблике, а кругом
синяя-синяя вода, и больше ничего не видно.
Течение отнесло кораблик к середине реки и выбросило
на зелёный широкий лист кувшинки. Солнышко глянуло
в щёлочку между зубчиками и увидело зелёные широкие
мясистые листья, а рядом — большой белый прекрасный
цветок с жёлтыми усиками. Какие-то комарики бегали
прямо по воде.
«Что-то будет? Что-то будет? — со страхом думало Сол-
нышко.— И осина погибнет, и я погибну. Это ужасно!»
Но вот раздался плеск воды, и что-то большое прибли-
зилось к зелёному листу. Кто-то потянул стебель кувшин-
ки, на листе которой сидело Солнышко в своей коробочке.
Это подплыл челнок. В нём сидели девочка и её папа.
— Папа, сорви мне белую лилию,— сказала девочка.—
Смотри, смотри, ракушка! Открой её!
Отец открыл ракушку, и девочка увидела мокрое ма-
ленькое Солнышко, сидящее в углу.
— Солнышко! Солнышко! Бедное моё Солнышко! Его
защемила ракушка!
Девочка взяла Солнышко в тёплые руки, выставила их
на солнце, и Солнышко сразу увидело синее-синее небо,
потом синюю-синюю речку, словно туда небо налилось, по-
том лес, куда надо спешить, и девочку, ту самую, которая
разбудила его утром.
— Солнышко, Солнышко, полети на небо! — запела де-
вочка.
И Солнышко полетело, только не на небо, потому что
туда очень далеко, а в лес, по ту сторону речки, где на ели
жг1|Ь много таких же красных букашек, как и оно.
Солнышко скоро увидело эту ель. Обратный ближай-
ший путь показало ему старое Солнышко, которое жило
уже два года в этом лесу. Они полетели напрямик и быстро
58 долетели до родной осины.
Противные зелёные тли не ожидали такого нападе-
ния. Крылатое войско сразу же набросилось на них, а на-
ше Солнышко так проголодалось, что съело больше всех.
— Мы будем здесь жить,— сказало самое старое Сол-
нышко,— пока не съедим всех тлей.
А осина была так рада, что задрожала. Впрочем, она
всегда дрожала.
ОДУВАНЧИК
Это случилось очень давно. Стройный и высокий то-
поль, который стоит у дороги и видит далеко-далеко
вокруг, был тогда маленьким и тоненьким топольком. Зна-
чит, это было много лет назад.
Но и тогда, как и теперь, каждый год снег превращался
в воду, и она быстрыми ручьями сбегала вниз, в долины.
И все знали: вместе с ручьями бежит весна. Солнце с неба
улыбалось так, что не улыбнуться ему в ответ было просто
невежливо.
Весёлые ручьи поспевали всюду. Они обегали все сады,
все луга, а один из них решил даже убежать под землю.
Там он разболтал о том, что пришла весна, и всех перепо
60 лошил.
Больше всех встревожились зёрнышки — их в земле
было много. Они попали туда давно, ещё осенью, и им было
скучно лежать. Куда ни повернёшься — везде земля: и
сверху, и снизу, и направо, и налево. Даже поворачиваться
не стоило — поэтому зёрнышки лежали неподвижно.
Но вот ручей напоил землю, и она стала мягкой и рых-
лой. А когда солнце пригрело посильнее, из семян потяну-
лись тонкие зелёные ростки. Вылез и маленький одуван-
чик. Его семечко лежало глубже других, и когда он осто-
рожно, чтобы не запачкать своих свежих зелёных листоч-
ков, вылез, то увидел, что кругом зелено от свежей травы
и пёстро от цветов. Одуванчик стал искать среди цветов
похожего на себя, но такого, как он, нигде не было видно.
— Добрый день! — сказал он приветливо солнцу.
— Добрый день! — сказал он топольку.
— Добрый день! — сказал он цветам и траве.
— Почему же ты не здороваешься со мной? — вдруг
услышал он сердитый голос, и его как будто кто-то толк-
нул.
— Но ведь я не вижу вас! — ответил скромно оду-
ванчик.
— Я ветер! Разве ты не знаешь, что сильнее меня нико-
го нет на свете?! Я сорву тебя и унесу далеко-далеко!
— Не надо срывать меня! — прошептал одуванчик.—
Мне так хорошо с цветами и травами, а если ты сорвёшь
меня — я завяну, умру.
Но ветер не слушал его, он подул так, что закачались
все деревья и цветы.
— Пригнись к земле! Пригнись к земле! Держись креп-
че! — шептал тополёк.— Ты маленький, стебель у тебя гиб-
кий, ветер тебя не сломит. Держись крепче!
И правда, ничего не сделал ветер с одуванчиком: по-
дул, посердился и полетел дальше. А одуванчик стал толь-
ко ещё крепче и красивее. За ночь он немного подрос, как
подросли и все цветы на лугу: колокольчики, ромашки,
медок. А рано утром весело загудел старый жук и разбу-
дил всех бабочек, пчёл и стрекоз: он стерёг их поле. И они
полетели в гости к цветам.
— Доброе утро, пчёлки! Доброе утро, бабочки! Доброе
утро, жуки и стрекозы! — кричал одуванчик.
61
И все цветы приветливо раскрывали свои чашечки.
Но вдруг жук-сторож стал летать низко-низко над цве-
тами.
Все испугались, потому что знали: старый жук всех
предупреждает о перемене погоды.
И тут же одуванчика кто-то качнул:
— Ты опять не поздоровался со мной?
Ветру не нравилось, что такой красивый одуванчик не
замечает его.
— Но я не видел вас,— ответил одуванчик.
— Вот соберу тучи, польёт дождь, и ты погибнешь! —
закричал ветер и полетел нагонять тучи.
— Я хочу жить! — задрожал в испуге одуванчик.
— Ничего! — успокоил его тополёк.— Ты только на-
пьёшься воды, умоешься и освежишься!
Вдруг начал лить дождь. Он лил, и половина солнца,
спряталась за тучи, а другая — смотрела, что делается на
земле. Капли дождя сияли на солнце и слепили глаза. Это
был весёлый слепой дождик.
После дождя прилетел ветер. Глядит, а одуванчик стоит
на солнце свежий, чистый и смеётся от радости.
Этого ветер выдержать не мог.
— Я сорву тебя,— говорит,— мне скучно одному ле-
тать по полям и лугам. Летим вместе!
— Нет, я не хочу лететь с тобой — я завяну, умру.
— Не хочешь? — закричал ветер.—- Тогда я умчусь
- в горы! Пусть тебя жжёт солнце! Ты ещё сам меня позо-
вёшь, да будет поздно!
Испугался одуванчик: не знает — верить ветру или не
верить. А ветер умчался и прилетел через несколько дней.
Где же ярко-жёлтый цветок? На его стебельке ветер уви-
дел пушистый шарик.
— A-а, ты обманул меня! — рассердился ветер и стал
изо всех сил дуть на пушинки. .
Пушинки оторвались от венчика и, серебрясь на солнце,,
разлетелись по всему лугу.
Скоро все забыли одуванчика — и травы, и.цветы, и ба-
бочки, и старый жук-сторож. Один тополь вспоминал при-
ветливый цветок и скучал о нём.
62
Прошло лето, настала осень, за ней зима, а потом опять
пригрело "солнце, снег превратился в воду, и снова прибе-
жала весёлая весна. Тополёк стал ещё стройнее и краше.
Вдруг он увидел, что на зелёном лугу, где прошлым ле-
том носились пушинки одуванчика, выросли ярко-жёлтые
цветы, точно такие, каким был одуванчик.
— Добрый день, солнце! Добрый день, трава! Добрый
день, тополёк! — закричали все одуванчики сразу, и все
колокольчики приветливо зазвенели, и листья зашумели
им в ответ.
— А! Вас теперь много! — засвистел ветер.— И опять
вы не здороваетесь со мной. Я сорву вас!
• Но ветер не смог сорвать одуванчиков, дождь не смыл
их, а солнце не захотело сжечь. И только когда вместо
ярких цветов появились белые шары, ветер легко разнёс
семена по полям.
Это было много лет назад.
Теперь тополёк высокий-высокий, его и топольком не-
удобно называть, а все зовут тополем. Он видит далеко-да-
леко вокруг, с каждым годом всё дальше.
И он увидел как-то, что даже на далёкой серой скале
выросли жёлтые, как солнце, одуванчики.
А ветер уже не сердится. Нельзя же всё время сердить-
ся! Он по привычке сдувает пушинки с одуванчиков и раз-
носит их.
ШМЕЛИК
Вчера этого шмелика ещё и на свете не было. В шмели-
ных сотах лежали куколки, закутанные в паутинки,
как в пелёнки. Куколки лежали тихо, точно дети, когда
спят.
Но вот ранним утром шмель-трубач загудел своими
крыльями и всех разбудил. В одном месте на сотах прорва-
лась тонкая плёночка, и из неё вылез шмелик, мохнатый
и весёлый. Он повозился немного, осмотрелся и подумал:
«Для чего у меня крылышки? Может быть, для того, чтобы
гудеть, как тот дядюшка шмель?» Он помахал крылышка-
ми,— и, правда, они загудели, только немножко тише.
«А может быть, эти крылья для того, чтобы летать, как
64 та большая шмелиха?»
Он замахал посильнее — и, правда, полетел.
И так ему стало весело от этого, что он замахал ещё
сильнее крыльями и запел:
— А я летаю! А я летаю!
— Что ж тут такого? — удивилась чёрная красивая
мушка.
Правда, удивительного в этом ничего не было. И мушка
летала, и пчёлы летали, и осы, и много шмелей, и все гуде-
ли, разговаривали, спешили. Шмелик немного смутился
и полетел со всеми на душистый разноцветный луг. Там
было множество разных цветов — синих, красных, оран-
жевых, поэтому он и был таким разноцветным.
У шмелика глаза разбежались. Каждая пчёлка, каж-
дая мушка спокойно летит на какой-нибудь цветок; ни-
кто и не подумает о том, что и шмелика надо познакомить
с цветами.
Может, самому полететь к белой ромашке с золотой
сердцевинкой? Но там уже сидит мотылёк с лёгкими, как
лепестки, крыльями. Может, к синеньким топорикам? Но
они такие тоненькие, что на них страшно и присесть,
И тут шмелик услышал:
Дзень-дзинь,
День синь!
Я здесь!
Дзень-динь!
Видит шмелик: лиловый колокольчик качает головкой
и зовёт его. Он только подлетел, а уж чёрная мушка тут
как тут:
— Ты чего сюда летишь? Я и без тебя справлюсь! Это
я тут мёд собираю!
— Ия собираю,— сказал шмелик, сел на цветок и по-
казал мушке язык.
— Ой! — удивилась мушка, потому что у этого непо-
воротливого шмеля был длинный и тонкий язычок.— Не-
вежа! — рассердилась она и полетела дальше.
— Я буду с вами дружить,— сказал шмелик колоколь-
чикам.— У вас у всех такой сладкий сок?
— Конечно,— засмеялись колокольчики.— И мы рады
с тобой дружить!
5 0. Иваненко
Библиотечная книга
65
Не успел шмелик полакомиться мёдом одного коло-
кольчика, как услышал:
Дзень-дзинь,
День синь!
Я здесь!
Дзень-динь!
Шмелик залез в другой венчик. И так как это был очень
хороший, воспитанный шмелик, он сначала отряхнул жёл-
тую пыльцу, которая налипла на лапки в первом колоколь-
чике, а потом уж высунул язычок и стал пить сок.
Все колокольчики на лугу вскоре очень полюбили его.
Так он и летал с цветка на цветок до тех пор, пока не
встретил ту самую мушку, с которой поссорился утром.
— А! Ты до сих пор около этих колокольчиков! Вот я
летаю, куда хочу, а ты только и делаешь, что в одном цвет-
ке вымажешься, а в другом отряхнёшься!
«Это правда,— подумал шмелик.— И чего я всё на од-
ном месте летаю?»
Про мёд он не вспомнил, потому что наелся досыта.
— Ведь на свете есть много интересного,— сказала
мушка.— Разве только одни твои колокольчики, которые
неизвестно для чего звенят целый день и никому не дают
покоя? Я полечу сейчас в лес. Хочешь со мною?
— Хочу,— сказал шмелик.
«Эта мушка живёт не первый день на свете, у неё
есть чему поучиться»,— подумал он и полетел вслед за
мушкой.
Колокольчики удивлённо повернули головки, но шмель
не обратил на это никакого внимания.
В лесу росла высокая тенистая липа, вся в пахучих
нежных цветах.
— Вот,— сказала мушка,— нам дальше лететь нечего.
На этом дереве целый луг.
Но только они уселись на ветку, как какая-то малень-
кая птичка села рядом и широко раскрыла клюв. Клюв по-
казался шмелику очень большим и страшным. Шмелик
взмахнул крыльями, и они так загудели, что птичка испу-
галась и метнулась в сторону.
66 — Ты жив? — пропищала мушка.
— Не хочу я летать на этот луг,— сказал шмелик.—
Здесь страшно. Лучше летим опять к колокольчикам.
— Испугался какой-то маленькой птички! — презри-
тельно сказала мушка.— К птицам и к опасностям нужно
привыкать. Не к чему лететь к колокольчикам, летим луч-
чий на болото. Там много цветов!
На болоте действительно росло много цветов — и боль-
ших, и маленьких.
— Лучше будем садиться на маленькие,— сказал шме-
лик,— а то, видишь, большие плавают, как живые.
Они увидели тоненький стебелёк с белым цветочком.
Казалось, будто его листья покрыты росой.
— Чур, я! Чур, я первая!— закричала мушка и села
на листик.
А шмелик не захотел с мушкой ссориться и сел рядыш-
ком на другой.
Но это был очень липкий и неприятный листик.
Шмелику показалось, будто его ножки прилипают к не-
му. Он испугался и рванулся изо всех сил.
— Мушка-подружка, лети! Это плохой цветок!
Смотрит, а мушки почти не видно: понемногу её закры-
вают волоски листика и не выпускают на волю. Так и по-
гибла мушка-подружка, хвастунишка-мушка.
Шмелик улетел далеко от страшных цветов. Он грус-
тил, ему было жалко мушку. Но когда он подумал, что
остался жив, то обрадовался и даже попробовал спеть пе-
сенку:
Я умён, хоть и мал,—
От росянки удрал,
И от птички удрал!
Только песенка получилась не очень весёлая, и солнце
что-то не ярко светило, и ветерок сделался прохладным.
«Зачем я улетел от своих друзей? Скорее к ним!»
Но на лугу все колокольчики закрыли свои венчики —
и не звенят, и не пахнут, и не зовут к себе.
— Это они на меня рассердились,— печально сказал
шмелик.
Он не знал, что они просто-напросто заснули к вечеру.
— Даже и поесть нечего,— вздохнул шмелик.— Не-
v ужели все цветы на меня рассердились?
; - а*
67
— Да что ты! — сказал какой-то жук, пролетая ми-
мо,— Они заснули... Полетим в садик около голубой хат-
ки,— предложил он шмелику.— Там тоже много цветов.
Они раскрываются, когда солнце заходит.
Шмелик посмотрел недоверчиво. Но жук был большой,
гудел серьёзно и показался шмелику очень умным.
На краю села, около голубой хатки, был садик.
Ещё не долетев до него, шмелик загрустил. В садике
росла тонкая ароматная маттиола, пахучий острый табак,
терпкий любисток. Шмелику стало страшно, но уже было
темно, и он, сложив крылышки, стал засыпать около си-
ненького вьюнка, который вился по забору.
Засыпая, он подумал: «Может быть, так темно будет
всегда?» И ему сделалось грустно...
А когда он проснулся, светило яркое солнце. Маттиола,
табак стояли, закрыв чашечки, сложив лепестки, но шме-
лику это было безразлично. Он взмахнул крылышками и
полетел прямо на луг. А там, среди белых и розовых цве-
тов, лиловые колокольчики снова звали его, тонспько
звеня:
Дзень-дзинь,
День синь!
Мы здесь!
Дзень-динь!
Шмелик бросился к одному колокольчику так быстро,
что весь выпачкался в жёлтой пыльце. А потом помчался
к другому, к третьему... Ему со всеми хотелось поздоро-
ваться.
Пыльца с одного цветка переносилась на другой, и ник-
то не замечал, как завязывалось много-много новых коло-
кольчиков.
Ни шмелик, ни цветы не знали этого. А может, цветы
догадывались, потому и любили лохматого весёленького
шмелика?
спокойной ночи
утЧ ил-был на белом свете маленький жучок.
л 1 \.Где он жил — кто его знает! То носился по лесу, то
-вылетал в луга. Где ночь застанет, там и заснёт. Да и мно-
го ли такому маленькому нужно! Вы хотите знать, какого
цвета был этот жучок? Ответить на этот вопрос не так прос-
то. Если он садился на ветку, птички говорили:
~ Вон зелёный жучок, давайте поймаем его!
И — порх-порх — к нему. Но он не такой глупенький,
' чтобы дать себя съесть.— Дж-дж! — расправил крылыш-
I ки и улетел. Когда он летел прямо против солнца, цветы
перешёптывались:
gfe, — Какой красивый золотой жучок!
69
А вечером, где-нибудь в холодке, он казался лягушкам
совсем чёрным. Так никто и не знал, каким он был на са-
мом деле. Впрочем, это и не важно. Жилось ему весело,
еды сколько угодно. Всё вокруг он давно облетал, со всеми
познакомился. Солнце грело, птицы пели. Вот бы прожить
так всю жизнь!..
Как-то рано утром проснулся жучок и полетел через
полянку к озеру. На полянке было много цветов. Старые
деревья вели у берега спокойные беседы, а молодые игра-
ли с ветром, будто манили его своими лёгкими листьями.
— Ой! — вскрикнул жучок.— Кто это меня ловит?
Правда, что-то вдруг опутало его ножки. Он быстро за-
работал ими в воздухе, рванулся — и невидимые путы по-
рвались. Жучок всегда всем интересовался, и сейчас он
тоже захотел узнать, что же это такое. Он посмотрел по
сторонам и увидел в воздухе какие-то тоненькие серебря-
ные ниточки.
— Интересно, интересно,— проговорил жучок.— Этого
я никогда ещё не видел!
— Разве ты не знаешь, что это такое? — спросила ма-
ленькая мошка.— Лучше не знать! Ненасытные пауки ткут
свои сети, чтобы ловить нас, невинных мошек, и высасы-
вать нашу кровь. Так погибли две мои сестры. Надо сей-
час же убегать, как только увидишь эту ужасную паутину!
— Вы ошибаетесь,— возразил старый жук с рогами.
Но мошка его не слушала: она исчезла так быстро, что
через мгновение её не стало видно. Она была маленькая —
её вообще трудно было заметить.
— Она ошибается,— обратился старый жук к малень-
кому жучку.— Можешь мне поверить, что эти сети совсем
другие. Те, о которых говорит мошка, плетут старые крес-
товики. А эти плетутся для воздушных путешествий.
— Для воздушных путешествий? — удивился жучок.
Но не поверить он не мог. Жук с рогами был самый
умный из жуков. Его слушались даже цветы, потому что
он всегда знал, какая предстоит погода — будет ли дождь
или солнце.
— Если хочешь, ты можешь сам увидеть,— предложил
старый жук.— Смотри!
70 Немного ниже на сучке копошился маленький паучок.
Он прикрепил свою паутинку к листку, лотом перекусил
её у самого основания, и когда подул ветерок, он, подобрав
все свои восемь ножек, полетел на серебряной тоненькой
паутинке.
— Ой, и я хочу покататься на такой ниточке! — закри-
чал жучок, подлетел, ухватился за серебряную нить (их
летало множество в воздухе), сложил ножки и крылья и...
тяжело упал на землю. Ох, на этих ниточках, наверно,
только пауки и умеют летать!
Поднялся он с земли, почесал ножкой бочок, поглядел
на клён, под которым сидел, и чуть не вскрикнул от удив-
ления: этот клён, всегда такой зелёный, стал совершенно
золотым!
— Дядя,— спросил жучок старого жука,— что же это
такое? Какие-то нитки летают, листья желтеют — что та-
кое?
— Осень, сынок, осень! — сказал старый жук и пока-
чал рогами.
— Хм,— сказал жучок,— посмотрим, что это за осень.
В самом деле, лето прошло, наступила осень. В лесу
шуршали листья, и казалось, будто кто-то ходит под клё-
нами и берёзами, и там, где пройдёт, листья краснеют
и золотятся. Наверно, это осень бродит по лесу так тихо,
что её никто не видит.
Теперь и не узнать родного леса, родной полянки, род-
ного озера. Цветы увяли и засохли, трава пожелтела. Все
были заняты, все готовились к зиме. Жучок летал то туда,
то сюда и не знал, что ему делать.
Птицы снимались с мест и стаями летели к тёплым си-
ним морям:
Осень золото роняет,
Холод пташек прогоняет...
До свиданья, лес и луг,
Мы летим па тёплый юг!
Ж' Вот еще одна стая снялась, и исчезла в высоких обла-
ках. С каждым днём птиц становилось меньше и меньше.
— Неужели все птицы улетят? — волновался жу-
чок.— А как же я? Наверно, и мне нужно улетать?
Опали листья. Жучок полетел к озерку. Толстая лягуш- 71
ка и пять лягушат сидели па кочке. Жучок присел на пе-
нёк — осторожность не мешает — и спросил вежливо:
— А когда вы собираетесь улетать?
— Улетать? Ква-ква! Какая глупость! Улетают дура-
ки. Мы ляжем спать на самое дно, в мягкий ил, у себя
дома. Правда, детки?
— Так-так! Ква-ква! — заквакали дети в знак согла-
сия.
— А что же мне делать? — испуганно спросил жучок.
— Если хочешь, можешь спуститься к нам — места в
нашем доме всем хватит. И не бойся: таких, как ты, мы не
едим. Ну, идёмте, детки!
И она прыгнула в озеро, а за нею и пять её ребят-ля-
гушат.
Жучок посмотрел на воду и испугался: ведь он утонет,
если нырнёт глубоко. И потом, вода такая неприветливая,
холодная!
Сидит жучок и печально напевает:
С птицами высоко,
С лягушками глубоко.
Где же мне найти приют?
Где зимой жуки живут?
А тут ещё ветер подул, и жёлтые листья вихрем понес-
лись по дороге. Холодно, невесело жучку.
«Полечу поищу себе хатку»,— решил он.
Под пнём он заметил небольшую щёлочку.
«Посмотрю: может, это и есть моя хатка? »
Он просунул головку и увидел, что это не щёлочка,
а настоящая норка. Он смело туда влез и вдруг остановил-
ся : он увидел в норе штук тридцать змей. Они спали, пере-
плетясь друг с другом. В самой глубине, свернувшись, ле-
жала старая большая змея, а около входа — маленькая.
Но и та маленькая казалась великаном по сревнению с
жучком.
Маленькая змейка вдруг посмотрела прямо на жучка.
Но не успела она и пошевелиться, как жучок выскочил из
норки.
— Куда ты пропал, малыш? — услышал он знакомый
72 голос, обернулся и увидел знакомого жука с рогами.
— Дяденька! Я попал к страшным змеям! Они тоже
спят, я их разбудил. Убежим, не то они съедят нас!
— Не лезь, куда не следует,— засмеялся жук.— Это
веретеницы — большие безногие ящерицы. Очень ты им
нужен! Они легли спать на всю зиму.
— А мы что будем делать?
— Мы тоже ляжем.— И старый жук показал жучку
щель в коре старого дуба:— Вот здесь мы и поспим! Пора,
становится холодно.
— И долго будем спать? — спросил жучок.— Я не люб-
лю долго спать, я больше люблю летать.
— Когда холодно, не полетаешь! — засмеялся ста-
рик.— Поспи до весны, пока птицы не возвратятся и цветы
не расцветут.
— Хм...— покачал головою жучок.— Что же, спать так
спать,— проговорил он и сложил крылышки.
Он устал от своих путешествий и охотно заснул на всю
зиму.
А старый жук потихоньку напевал:
Баю-баю, жучок,
Спи, засни!
До тепла!
До красны,
До весны!
А потом и он заснул.
Спокойной ночи, жучки!
t
СИНИЧКА
синичка на зиму и не заснула, и не улетела. Не за-
снула, потому что ведь никто из птиц не хотел пря-
таться в тёмные норы и спать. Но и улетать она не желала,
хотя говорили ей, что в далёких тёплых краях круглый
год, далее зимой, цветут цветы и всегда разной мошкары
сколько угодно — голодной не будешь!
— Ты замёрзнешь здесь, красотка,— говорили синичке
соловьи, улетавшие раньше всех. Это были самые лучшие,
самые голосистые певцы в лесу, и, наверно, они потому
так торопились, что боялись за свои голоса: как бы не по-
терять их на морозе.
— Лети с нами,— уговаривали они синичку.
74
— Ты умрёшь с голоду, под снегом ничего не най-
дёшь,— вторили им журавли, расправляя сильные, широ-
кие крылья.— Нам грустно, но надо лететь.— И они жа-
лобно закурлыкали.
«Я маленькая, много ли мне надо?»—подумала си-
ничка.
— Нам наскучило на одном месте,— заявили грачи,
собираясь в дорогу.— Теперь мы летим за границу, а наши
северные родичи прилетят сюда. Так уже мы, грачи, воспи-
таны : летом — дома, зимой — путешествие. °
И они, презрительно взглянув на синичку, полетели за
границу, а чужие грачи с севера, наоборот, прибыли в наш
лес. Синичка не понимала, почему бы и тем грачам не оста-
ваться дома, но, наверно, так они уже были воспитаны.
— Может, и тебе хочется лететь с ними,— со страхом
спросила лесная яблонька, на ветке которой примостилась
синичка.— Ах, как грустно, когда все улетают, когда метёт
снег и воет вьюга! Но пусть все деревья скажут тебе: си-
нички еще никогда не покидали нас, даже в самые лютые
морозы. Ты, конечно, как хочешь...
— Нет, нет,— успокоила её синичка,— я никуда не по-
лечу от тебя. Ведь зимовали тут и папа, и мама, остаются
братья и сёстры. И смотри, сколько ещё гостей налетело
с севера зимовать в наш лес... Может, не такая уж страш-
ная зима, как говорят.— И она запрыгала по ветвям, за-
глядывая во все трещинки коры; не запрятался ли где ка-
кой червячок или гусеница. Она и минутки не могла поси-
деть без дела. Синичка весело напевала:
Цини-цини-цини-зи!
Не боюсь совсем зимы!
Не пугай, зима, не вой —
Не покину край родной!
И всем деревьям стало спокойней. Но видно, сама зима
услышала, как хвалилась синичка. И зима заскрежетала,
заскрипела от лютой злости. О! Её было хорошо слышно по
всему лесу. Все ручейки и реки льдом покрылись, а утром
проснулась синичка и увидела, что всё вокруг бело: и вни-
зу снег, и на ветках снег — всюду снег.
«Нет,— думает синичка,— я всё-таки буду петь!»
75
Села на веточку и запела. Только и голосок будто дру-
гой, не звенит, как всегда, а так чуть-чуть попискивает.
Цини-цпни-зини-зинь!
Потемнела в небе синь.
И зима идёт сама,—
Не боюсь тебя, зима!
Полетели ветры к зиме и говорят:
— Всё уже снегом засыпано, и даже большие реки
остановились, а вот есть такая птичка-невеличка, синич-
кой зовётся, никак покориться зиме не хочет! Прыгает
и всё!
Не знаю уже, что там зима приказала ветрам, только’
задули они так, что все стёжки-дорожки замели, сугробы.,
как горы, насыпали; завыли так, что даже волки, которые
сами выть мастера, перепугались, а такая мелкота, как
зайчики, белочки, лесные мышки,— так те, хоть и в мехо-
вых шубках, а боялись и нос высунуть на мороз.
А синичка залетела за мощные ветви старого дуба, где
кустарник и деревья густо переплелися и ветра не пускают,
ищет старательно в коре что-нибудь себе позавтракать.
Такая уж уродилась — не хочет грустить, и всё! Видит —
в трещинке коры лежит, словно застывшая, гусеница. Вот
хорошо! Вкусный завтрак! Только к гусенице — а тут три
воробья налетели, хотят из-под самого синичкиного клюва
гусеницу выхватить. Да шустрая синичка разве сдастся?!
Одного клюнула, другого оттолкнула — прямо в бой с воро-
бьями вступила, и улетели воробьи ни с чем. Подбодрилась
синичка, запрыгала по деревьям дальше — что бы ещё
найти.
Никто в лесу так проворно и ловко не летал, как она,
и чего только не вытворяла она по дороге, куда только не
совала свой клювик! Увидели это ветры — захотели уго-
дить зиме и задули ещё сильнее. Надо хоть на минутку
синичке спрятаться, передохнуть. Вот она — пурх в какое-
то маленькое дупло. А там — белочка. Белочка лежала
съёжившись, голодная, замёрзшая. Она, может быть, и
схватила бы синичку — когда голодный, не очень-то раз-
бираешься,— но синичка стремглав помчала дальше. Куда
76 же ей податься?
Уже и вечер надвигается. Короток зилтаий день — вы-
глянет солнце, да словно и ему холодно — поскорей пря-
чется.
Села синичка на сосну. Нахохлилась, головку к кры-
лышку прижала — нуг просто пуховый шарик — так и за-
снула.
Не спи, синичка, осторожней будь: смотри — тихонь-
ко подкрадывается к тебе куница, уже и лапу свою хитрую
протянула — вот-вот схватит. Но увидела старая сосна та-
кую беду, зашевелила густыми зелёными ветвями. Встрепе-
нулась синичка — скорее от злого врага!
Вот так и боролась синичка каждый день, каждый час
за свою жизнь.
И нам зима кажется долгой, а такому маленькому со-
зданьицу, как птичка, наверно, день — как месяц! А всё-
таки прыгала она, пела всё время, хотя голосок стал сов-
сем-совсем тонюсеньким. Зима ещё пуще лютует — как это
она такую маленькую птичку покорить не может! И скри-
пит, и скрежещет, и снег, как из рукава, сыплет, просто
кучами, а не снежинками.
— Что это там зима вытворяет? — спрашивает солнце
у облаков.
А облака ведь блуждают по всему небу и видят всё, что
на земле делается.
— Да есть в лесу птичка-невеличка, зовётся синичкой,
не хочет зиме покориться, всё прыгает да поёт.
— Ну-ка взгляну, что за птичка,— сказало солнышко
и на землю глянуло.
Видит — маленькая, хорошенькая такая птичка по сне-
гу ножками перебирает. И, видно, холодно ей, а прыгает, на
ветку вспорхнула, что-то ищет.
— Ну и милая пташка, зимы не боится,— сказало сол-
нышко и засмеялось.
А как солнышко засмеётся — сразу теплее становится,
это же все знают. И все вверх начинают смотреть. И синич-
ка головку вверх закинула. Видит — солнце ей улыбается.
Весело ей стало, и так громко она запела, что даже солнце
услыхало:
Цини-щши-зини-зинь!
Разливается теплынь.
77
День становится длинней,
Греет солнышко сильней!
Ну, конечно, после такой песенки солнце уже не могло
спрятаться за тучу, и даже когда наступил в лесу вечер,
оно слегка задержалось, и поэтому день стал немного
длиннее.
А в лесу говорили:
— Слушайте, как сегодня весело поёт птичка-синичка.
Может быть, зиме конец?
На другой день солнце еще раньше проснулось.
Хотелось ему скорее на весёлую пташку посмотреть.
Только взглянуло, а синичка уже летает, и с нею ещё мно-
го синичек, её сестричек. И все они поют:
Цини-цини-зини-зи!
Вот уже конец зимы!
Радуй, солнышко, весной —.
Приголубь лесок родной!
И так сделалось радостно, приятно всем, и захотелось
всем двигаться, погреться на солнышке.
С неба уже не падали снежные хлопья, и с веток слета-
ли капельки влаги: кап-кап, дзюр-дзюр... И капельки сли-
вались с капельками, радовались, бегали наперегонки по
всему лесу, журчали и пели:
Мы весны детвора.
Это наша пора.
Мы — ручьи! Мы — ручьи!
Солнце шлёт нам лучи.
Мы журчим, мы бежим, ?
Разбудить всех спешим.
Мы звеним, мы поём
И несём весть о том,
Что синичка поёт
И весна настаёт,
Это наша пора:
Мы весны детвора!
Вместо высоких потемневших сугробов появились про-
зрачные лужицы. В них заглядывали деревья, просыпаясь
от холодного зимнего сна.
— Ой, какая я без листьев некрасивая! — испугалась
молодая берёзка, взглянув на своё отражение в талой воде.
И тут же почувствовала, как в ней забушевали весенние
соки, увидела, как на ветках набухают почки.
По талому снегу забегали мурашки и даже прошлогод-
ние мотыльки проснулись.
Что же было делать зиме?
И солнышко сияло, и ручьи журчали, и ветры стали от
рук отбиваться — уже не хотели сердито дуть, а играли
с деревьями и ручьями, и сами стали тёплые и ласковые.
Махнула зима рукой, заскрипела ночью последний раз да
и подалась па север. И уже все знали, что скоро прибежит
весна, и торопились скорее прихорошпться. Ручьи умыва-
ли землю, она укрывалась зелёною травкою, зацветали пер-
вые цветы, набухали почки на деревьях, летели домой
птицы.
— Ты жива, маленькая? — весело гоготали гуси,
— Ты не замёрзла, крошка? — курлыкали журавли.—
Вот и мы дома!
А когда у молодой берёзки уже так распустились лис-
точки, что на них могли уместиться капельки росы и мож-
но было ими напиться, тогда прилетел соловей.
Соловей пел лучше всех в лесу. Все птицы замолкали,
когда он пел. И первая его песня всегда была о далёких
странствиях, о тёплых краях с необыкновенными цветами
и золотыми плодами. Все деревья слушали, и остальные
птицы слушали, и маленькая синичка слушала и вспоми-
нала лютую зиму, холодные ветры, сугробы снега. Может
быть, правда, лучше улетать и ей туда? А как же тогда
родная берёзка и старый дуб, и лесная яблонька?!
А старый дуб, словно знал, о чём думает синичка,
и ласково бормотал:
— А зиму всё-таки ты прогнала и про весну первая
запела.
Это услыхал соловей. И новая его песня была про род-
;ные леса, которые в сто раз милее самых роскошных юж-
ных садов. Эта песня была ещё славой маленькой, весёлой,
смелой пташке, которая не побоялась зимы.
Ill Синичка смутилась, и она что-то защебетала. К пей
присоединилась вторая, третья, четвёртая птичка... Они
79
щебетали, что теперь всем хорошо и весело и не надо ду-
мать про снег и холод.
И все птицы в лесу запели весеннюю радостную песню.
Лес шумел, ручьи журчали, и хотя лучше всех пел соло-
вей, в лесном хоре слышен был и нежный голосок малень-
кой синички.
4
Маленькому Витику
ПРО БРАТИКА МЕДВЕЖОНКА
I
Сегодня, если хотите, я расскажу вам про медвежон-
ка. Он родился поздней зимой и был младшим вну-
ком старого медведя Михайлы. Каждой матери свои дети
кажутся лучше всех, а этот, к тому же, был как две капли
воды похож на отца: и мохнатый, и неуклюжий. Только
глаз ещё нельзя было распознать, потому что медвежонок
'первые дни не открывал их. Но, вероятно, они были тём-
; ные и маленькие, как у всех медведей на свете.
Медвежонок появился на свет не один, а вместе с сест-
ричкой, Она была такой же мохнатой, круглой и смешной.
> Мать-медведица кормила и вылизывала детей, а они
зарывались в её густую, тёплую шерсть. Пока что они ниче-
: 6 О. Иаавевхо
_ г Вивииотечи»я книга
81
го не понимали и им было безразлично: мама рядом —
значит, всё хорошо.
Вот медвежата открыли глаза. Конечно, мать не ошиб-
лась: глаза были тёмные, маленькие и любопытные-пре-
любопытные — точь-в-точь как у деда, у отца и у матери.
Она обрадовалась, что дети похожи на родителей.
Но только медвежата открыли глаза, они начали ку-
выркаться, возиться и шуметь на всю берлогу. Особенно не-
поседливым был медвежонок. .
— Мы так и будем сидеть в берлоге? — недовольно
спрашивал он у матери.— Я не хочу! Тут скучно.
— Глупый! — смеялась мать.— Погоди, придёт весна,
мы пойдём в лес по ягоды, наедимся мёду. Есть ли что-ни-
будь на свете вкуснее мёда!
— Но когда же это будет? — ныл медвежонок.
— Скоро, скоро,— успокаивала его мать и вздыхала.
Ей и самой не терпелось поскорее пройтись по лесу,
чтобы все увидели, какие у неё славные медвежата. Может
быть, они встретят дедушку-медведя. Он живёт в своей бер-
логе один, все его боятся, все уважают, потому что он — хо-
зяин всего леса. Даже пастухи уважают его и зовут не ина-
че, как «старыйМихайло».
— Тут так темно, столько веток, листьев! Мы не услы-
шим, как придёт весна! — скулил медвежонок.— Мама, я
сделаю маленькую-маленькую дырочку и буду слушать.—
И он начал разгребать лапами снег.
Но мама шлёпнула его и отбросила от выхода. Она, как
и каждая мама, боялась, что сын простудится.
Но медвежонок не успокоился. Когда мать заснула, он
сделал маленькую дырочку и посмотрел в неё. Ой! В лесу
было так холодно и бело-бело-бело! Он бросился погреться
к маме.
На другой день медвежонку снова захотелось посмот-
реть, что делается в лесу. Было уже не так холодно, а снег
чуть-чуть почернел. «Это мне сразу так показалось!» —
подумал медвежонок и па третий день уже смелее высунул
мордочку. Нет, холодно уже не было и не так тихо, как
раньше.
Медвежонок услышал какой-то шум и какое-то жур-
82 чание:
Вперегонку
с верховик
па долины
мы спешим!
Медвежонок никак не мог понять, кто это поёт.
А все в лесу знали, что это поют вешние ручейки. Зна-
чит, весна была где-то совсем близко. И горы как будто за-
колыхались — это таял снег и сбегал вниз потоками.
Вдруг в синем небе что-то зашумело. Это летели журав-
ли. Они широко расправляли свои крылья и весело курлы-
кали, радуясь, что летят домой:
Курлы-курлы!
Веселы, веселы,
Без отдыха, без сна,
А за нами — весна!
И после того, как они прилетели, пришла настоящая
весна. Стала вытыкаться остренькая травка из земли, а на
деревьях, как любопытные глазки, выглянули почки. По-
том зашумело, зазвенело что-то. То звенели колокольчики
в стаде:
Динь-делепь,
Динь-делень!
А за ними пастушки заиграли на дудочках:
Весна красна,
Ты к нам пришла,
Ты к нам пришла
Тепло принесла.
Нет, в берлоге уже невозможно было сидеть!
— Мама, родненькая, все играют, поют во дворе,— за-
кричал медвежонок,— а мы сидим в темноте!
Но мать-медведица уже и сама начала разгребать лис-
тья у выхода.
...Солнце ослепило медвежат, и они повалились наземь.
Это было чудесно! Медвежата кувыркались, боролись, бе-
гали, а медведица лежала, вытянувшись. Приятно распра-
вить кости после зимней спячки, после тесной берлоги.
Медведица лежала, довольно урча. Этим урчаньем она
83
6»
f
К стр. 83.
приветствовала птиц, которые прилетали из тёплых стран.
Птицы были так счастливы, что вернулись домой! Даже
медведице радовались — всё-таки земляки!
Но надо было что-нибудь поесть.
Медведица за зиму сильно исхудала. А это неправда,
что она зимой сосёт лапу и потому сыта. Это заяц, навер-
ное, придумал. Она просто закрывает нос лапой от холода,
но разве этим будешь сыт? Конечно, медведица за это вре-
мя очень проголодалась, а кроме того, ей нужно было
учить медвежат, как разыскивать еду. Она сказала:
— Ну, хватит баловаться! Пойдёмте обедать! Смотрите
внимательно: вот корешки, вот почки. Их можно есть.
А скоро мы спустимся вниз, в долину, и там вы полакоми-
тесь рыбкой и мёдом.
Медвежатам это нравилось, они бежали за матерью
и ели всё, что только можно. Особенно был доволен медве-
жонок. Он нашёл слизняка, отыскал прошлогодние сухие
ягоды, на его крепких зубах так и хрустели нежные зелё-
ные стебли.
Но вдруг он почувствовал, что ему трудно идти, что ему
не по себе, и заплакал.
— Я ничего больше не хочу,— сказал он и упал на
землю.
— Ты просто объелся! — рассердилась медведица и хо-
тела дать ему хороший подзатыльник. Но тут же спохвати-
лась и испугалась: откуда малышу всё знать? Его надо по-
скорее лечить.
Люди в таких случаях дают детям касторку, а что де-
лать медведице? Но медведица знала, что ей делать. Ста-
рый Михайло научил весь свой род, как нужно лечиться.
Она разгребла прошлогодние листья и нашла зелёный мох.
— Ешь, ешь скорей! — кричала она медвежонку.
— Ешь, братец,— уговаривала и сестра.
Медвежонок зажмурился и съел. Но зелёный мох был
совсем не противный; медвежонок съел бы охотно ещё, но
мама больше не дала. ;
«Ничего,— решил он,— завтра я сам найду и съем,
сколько захочу, только бы живот перестал болеть!»
И действительно, к вечеру медвежонок стал снова ве-
84 сёлым и здоровым.
Началась чудесная жизнь! С каждым днём лес делался
всё зеленее, всё гуще. Как приятно было бродить в тёмных
чащах, лазить по густым кустарникам! Когти на лапках
становились всё крепче, и медвежонку казалось,— он вле-
зет на какое угодно дерево.
Наверно, все мальчики — шалуны. Вот и наш медвежо-
нок был куда непослушнее своей сестры. Ему скоро надое-
ло ходить за матерью и делать только то, что она прика-
жет. Ему хотелось убежать к речке, потому что мать давно
обещала дать ему рыбки, но всё не давала. Потом он слы-
шал, как звенели колокольчики на шеях коров,— интерес-
но было посмотреть и на стадо. И потом... потом медвежо-
нок ни разу ещё не пробовал мёду. А сколько он слышал
про него от матери!
Вот медвежонок и решил прогуляться один. Только мед-
ведица и сестрёнка засмотрелись на большую муравьиную
кучу, как медвежонок кустиками, кустиками — и убежал.
Но что это? Он вдруг перекувырнулся и полетел вниз. Он
не знал ещё, что спускаться надо осторожно: ведь у медве-
дей передайте ноги короче, чем задние, и сходить вниз им
очень трудно.
Медвежонок поднялся и стал сердито оглядываться.
Тут было не так, как там, на пригорке. Тут стояли деревья,
С. а под ними — небольшие разноцветные домики. И что-то
летало и гудело вокруг: «дж-дж-дж!»
' Медвежонку всё было интересно, всё! Он подошёл к од-
ному из домиков, и вдруг в нос ему ударил сладкий, прият-
. ный запах.
/ «Мёд! Это, наверно, и есть мёд!»
Медвежонок сшиб крышку домика и сунул в него лапу.
Но не успел он даже отведать медку, как его что-то больно
укололо в нос. Оп жалобно взвыл и побежал. Бежал он на
трёх ногах, чтобы сохранить мёд на лапе.
F «Скорее! Скорее! — думал он. — Только бы мёд остал-
ся цел!»
Ц Он очутился на лугу. Как там было чудесно! Малень-
К кие любопытные глазки медвежонка разбегались, он не
Вызнал, на что смотреть. Тут росли и красные маки, и круп-
ные белые ромашки, и розовый горошек, и ещё много дру- *
? гих ярких цветов... Медвежонок сел, тяжело дыша, и 85
засунул лапу в рот. Сладко! Приятно! И вдруг он услышал,
как тихо звенят колокольчики:
Динь-делень!
Динь-делень!
Ясный день!
Добрый день!
Это шло стадо овец.
Никогда ещё не видел медвежонок овец. Он и не поду-
мал убегать от них. Наоборот, он пошёл им навстречу.
Интересно посмотреть на них вблизи. Может, с овцами
можно поиграть и побороться, как с сестрой?
Медвежонок бежал навстречу стаду на трёх ногах, по-
тому что он всё ещё не хотел опускать ту лапу, на которой
остался мёд. Он не знал, что бежит навстречу своей беде.
Ведь он был ещё маленький и глупый! Пастухи могли лег-
ко схватить его, и он очутился бы навсегда в неволе. Они
так и хотели сделать.
— Медвежонок! Медвежонок! — закричали они. —
А ну, накрывайте его чем-нибудь да зовите людей!
Овцы, вместо того, чтобы побежать к медвежонку, сби-
лись в кучу и испуганно бекали: «Бе-бе-бе-бе...»
И тут медвежонок почувствовал опасность. Он оглядел-
ся. Куда бежать? Ему казалось, что со всех сторон кричат
пастухи — мальчики в широких соломенных шляпах.
— Мамочка! — закричал медвежонок на понятном
только медведям языке. Ведь всегда в опасности все вспо-
минают родную маму.
Но медведица была далеко — она не слыхала. Вдруг
что-то зашумело, затрещало в кустарниках — и большой
чёрный медведь вылез на поляну.
— Старый Михайло! — закричали пастухи и броси-
лись наутёк, хватая на руки самых маленьких овечек.
Но старый медведь Михайло — а это был он — не по-
гнался за стадом. Он хотел только выручить из беды свое-
го внука. Дед сразу узнал его: и мохнатый, и неуклюжий,
и задние ноги длиннее передних, и глаза тёмные, любопыт-
ные, как у всего их медвежьего рода. Он как раз шёл с реч-
ки, по-хозяйски осматривал всё кругом. На реке выбрал из
сетей рыбу, немного подкрепился, разбросал по лугу ко-
лоды, которые принесли крестьяне, в лесу порвал силки
для птиц. Он хотел было завернуть к ульям, да вдруг уви-
дел внука.
Медвежонок бросился к деду.
Захлебываясь, он рассказал ему про все свои приклю-
чения. Дед не рассердился, наоборот, он довольно урчал.
Ну, совсем как он сам в молодые годы.
— Теперь идём домой, к матери,— сказал дед и побрёл
в самую чащу.
А за ним вприпрыжку побежал медвежонок, время от
времени останавливаясь, чтобы полизать лапу, хотя на ней
совсем не осталось мёду, а только сладкие воспоминания.
Хорошо всё-таки жить на белом свете! Медвежонку
нравилось...
А вы знаете, заяц не совсем соврал, когда говорил, что
медведи сосут лапу. Медвежонок частенько принимался
полизывать свою, потому что нет-нет да и вспоминал
про мёд.
СТРУЙКА
труйки никак не могли остановиться. Они долго про-
лежали под тяжёлой чёрной землёй и вдруг, будто
кто-то толкнул их, выпрыгнули маленькими каплями, уз- J
кими ручейками на свет. А навстречу им бежало много, 1
очень, много других ручейков.
И все они плескались, журчали. Такого гама, такого
шума они ещё никогда не слыхали. Им теперь было весело,
очень весело!
Земля была не чёрная, как там, в глубине, а зелёная, й
розовая, синяя, такая яркая, красивая. Она была покрыта
травой, на ней цвели васильки, медок, кашка и много дру-
гих полевых цветов. Но струйка не могла даже как следует да
разглядеть ни травы, ни цветов, потому что речка быстро
мчалась вперёд и не хотела останавливаться.
— Плывите дальше, плывите дальше! — говорила
она.— Никогда не надо стоять на одном месте.
— Струйки-сестрички, матушка-речка, скажите мне,
куда мы бежим? — Спросила струйка, которая совсем не-
давно выскочила из-под земли.
Ей так хотелось всё увидеть! Ей было так хорошо здесь,
на воле! Она всё время подпрыгивала, и солнечный луч
хотел поймать её, но она тут же ускользала от него. Он
всё время гнался за ней, и она убегала от него,— это они
так забавлялись.
— Не знаем, не знаем! — зашумели подруги.
— Наверно, до той вербы. Видишь, как она наклонила
своп ветви — может быть, она ждёт нас?
Но струйки едва коснулись склонившейся вербы и по-
плыли дальше. А верба снова грустила и ждала других
струек — может быть, они останутся с ней.
— Мы плывём, наверно, до того осокоря, что стоит на
берегу,— промолвили подруги.
Но струйки проплыли и мимо осокоря.
— О, наверно, до этого цветка! Я никуда дальше не
двинусь. Я хочу остаться возле него,— закричала одна
из струек, та, что старалась всё время плыть у самого бе-
рега и не подпрыгивать так высоко, как её весёлая се-
стричка.
— Наверно, до этого цветка,— радостно решила и вто-
рая струйка.— Сколько мы плаваем по свету, я ещё такой
красоты не видала.
Они не так уж давно плавали, эти маленькие струйки,
весь мир ещё расстилался перед ними, но им казалось, что
они уже много видели и многое знают.
Правда, с широкого зелёного листка глядела на них
такая гордая, такая нежная белая лилия, что даже речка
замедляла своё течение, рыбы плыли тише, птички оста-
навливались, чтобы полюбоваться красавицей-лилией, а ве-
тер нашёптывал ей всегда что-то такое, чего никто не
слышал.
Но лилия даже не поворачивала своей головы. Она уже
привыкла к тому, что все восхищаются ею. Да иначе и быть 89
не могло: ведь она видела постоянно своё отражение в во-
де, как в зеркале.
— Я останусь возле неё, — снова сказала струйка,
что плыла у берега.— Ничего красивей я не встречу на
свете.
— Плывите дальше! Плывите дальше! — шумела реч-
ка.— Никогда не надо стоять на одном месте — так можно
сделаться стоячей водой.
Весёлая струйка испугалась этого.
— Поплывём со мной,— крикнула она цветку. И такая
она была подвижная, эта струйка, солнечный луч делал её
такой серебряной, прозрачной, что у лилии задрожал не-
много стебель — ей хотелось поплыть с ней. И она даже
поплыла немного. Ведь у неё был длинный стебель, и она
могла двигаться.
— Нет, нет, этого не будет,— зашумел вдруг ветер и по-
гнался за серебряной струйкой. И она не могла уже оста-
новиться, не могла даже взглянуть на лилию, потому что
ветер гнал её далеко-далеко.
А лилия всё равно ведь не могла плыть далеко, и она,
опечаленная, вернулась на своё место.
— Я останусь с тобой,— радостно промолвила вторая
струйка, та, что раньше плыла у берега.
И она прыгнула на широкий лист, чтобы быть поближе
к лилии.
Нет, эта струйка не похожа на свою серебряную сестру!
Лилия грустно вздохнула — края листка опустились,
и струйка стекла с него вниз.
— Плыви скорей, догоняй своих,— зашумел камыш.
— Нет, ты останешься здесь,— зашелестела остролис-
тая осока.
Камыш с осокой всегда спорили, но там, где росла осо-
ка, воде трудно было проплыть, и струйке пришлось ос-
таться.
— Как здесь спокойно,—сказала она.—Всё здесь стоит
на месте, но неужели я только снизу могу теперь смотреть
на лилию?
— Конечно! Теперь и ты будешь всегда на одном мес-
те,— рассмеялся ароматный высокий аир.— Так бывает
90 со всеми, кто не стремится вперёд.
И струйку понемногу затянула зелёная тина, под ней
было болото, в котором жили лягушки. Ей иногда хотелось
подпрыгнуть вверх, чтобы поближе послушать нежное пе-
ние птичек-камышевок. Но кто остановился, тому уже
трудно сдвинуться с места, и она в конце концов привыкла
к своему тихому болотному бережку. Ей надоело смотреть
вверх на лилию, до которой она всё равно не могла дотяну-
ться, и она стала смотреть вниз, на дно.
А серебряная струйка бежала и бежала, потому что
сердитый ветер гнал её всё дальше и дальше от лилии.
— Неужели я больше никогда не увижу её,— спраши-
вала струйка у речки.
— Мы ещё многое увидим, может быть, и её, только
плыви дальше, плыви дальше.
— Слышишь,— сказала серебряная струйка ветру,—
сердись, не сердись,— ещё увижу лилию!
Она не знала, когда и как это случится, но она верила
речке. И всякий раз, как ветер слышал это, он подгонял её
всё сильнее и сильнее.
И струйка плыла всё дальше и дальше.
Да, она видела очень много интересного! Навстречу ей
плыли большие и маленькие рыбы, красные, серебряные,
золотые. По берегам росли тёмные леса, возвышались кру-
тые горы, расстилались широкие степи... Наверху летали
птицы, а смелые чайки даже ныряли с высоты прямо
в воду.
И вдруг речка влила все свои струйки в огромное без-
брежное синее море, а по морю плыли корабли и парусные
лодки с белыми крыльями.
— Но всё же моя лилия лучше всех,— сказала серебря-
ная струйка.
Это услышал ветер. И ему в конце концов надоели эти
разговоры. Он рассердился и выплеснул серебряную струй-
ку на горячий песчаный берег. На берегу было много ма-
леньких камешков, пестрых, как полевые цветы на лугу.
Они очень обрадовались, когда струйка их облила, они да-
же заблестели от радости.
— Останься с нами,— просили они,— нам так жарко
на солнце, а ты такая прохладная, приятная, мы не пустим
тебя.
91
— Нет, нет, я тороплюсь дальше,— испугалась струй-
ка, но вдруг почувствовала, что её уже нет: она осела ка-
пельками на камешках. Они не пустили её.
— Нет, нет, я не могу оставаться на одном месте, так
учила меня моя матушка-речка,— плакала бывшая сереб-
ряная струйка.
И, может быть, тот же самый солнечный луч, который
играл с нею, услышал её плач, упал на камешек и осушил
её слёзы. И вдруг капельки, которые были раньше серебря-
ной струйкой, поднялись легким паром вверх. Они летели
всё выше, выше и выше. С ними вместе поднялись и другие
капельки, много других.
— Ах, как страшно в воздухе! Мы ещё не привыкли ле-
тать,— дрожали они.— Сестрички, придвиньтесь побли-
же! — Они плотно придвинулись друг к другу, и вот уже
белое облачко поплыло по небу.
— Неужели я была там, внизу,— удивилась бывшая
серебряная струйка.— Да, это я лежала под землёй, пла-
вала в реке, обмывала камешки, взлетала лёгким паром,
а теперь я облачко и плаваю не в реке, а на небе. Может
быть, я ещё увижу белую лилию. Только не надо стоять на
одном месте.
И она поплыла над лесами, над степями. Ночью облач-
ко ночевало на горных вершинах. А как только занима-
лась заря, оно торопилось на зелёные луга, где текла род-
ная река.
— Только бы взглянуть на неё сверху, только бы взгля-
нуть...
И как-то нежная лилия увидела на небе белое пушистое
облачко.
— Какое прекрасное,— прошептала лилия.— Как при-
ятно смотреть на него.
Но это услышал ветер. Он подул сильно-сильно.
Облачко нахмурилось, потемнело и начало вдруг круп-
ными дождевыми каплями падать вниз, и одна большая
капля упала в нежную белую чашечку лилии.
— Это я приплыла к тебе,— услышала лилия ласко-
вый шёпот.— Я была серебряной струйкой, я была паром,
я была дождём, и, может быть, только на одну минутку я
92 прилетела к тебе. Я не должна стоять на одном месте. Мо-
-жет мне придётся ещё много путешествовать и увидеть мно-
го нового, но сейчас я так счастлива поцеловать тебя!
Белая нежная лилия улыбнулась и сказала:
— Это самая лучшая минутка в моей жизни.
94
Л.
СОСУЛЬКА
Утром снег засверкал и заискрился так, буд£го зима
полными пригоршнями разбросала весёлые блёстки.
А в саду, на том углу дома, где начиналась около крыши
водосточная труба, появилась сосулька. Она переливалась
на солнце всеми цветами радуги. Она была очень красивая.
— Вы, наверно, из драгоценных камней? — спросил её
с уважением молодой снигерёк.
«А может, она сладкая, как конфетка»,— подумал
мальчик, который пробегал мимо. Ведь всем маленьким
детям сосульки кажутся леденцами, и им хочется их по-
сосать.
Он схватил палку и стал кидать ею в сосульку. Мальчик
уже представлял себе, как похвалится такой сосулькой пе-
ред ребятами. Ой, как испугались в саду и деревья, и пти-
цы, а сильнее всех водосточная труба. Она боялась, что
мальчик нечаянно попадёт в неё! Кроме того, она считала
сосульку своим украшением и очень этим гордилась.
Вдруг — тр-рах! Мальчик попал в сосульку, она отло-
милась и упала.
— Моя сосулька! Моя сосулька! — радостно закричал
он и схватил её. Рукавички он снял раньше, потому что ему
было неудобно в них бросать палку, и теперь его руки ста-
ли совсем тёплыми.
Мальчик поднёс сосульку ко рту и хотел было пососать
её, но вдруг увидел, что на него смотрят ясные голубые
глазки и услышал, что сосулька тихо, тихо зашептала:
— Нет, нет, мальчик, не бери меня в ротик, не надо!
Я расскажу тебе много интересного!
Мальчик удивился, но, конечно, ему захотелось послу-
шать её.
— Ты, наверно, волшебная сосулька? Тебя заворожили?
— Да, да,— грустно ответила она.— Я заворожена, я
заморожена — ты спас меня, и я тебе благодарна за это...
Я прошу: не губи меня! Я очень люблю бегать, как ты, пры-
гать, как ты! Я не могу сидеть на одном месте!
— Ты любишь бегать? — ещё больше удивился маль-
чик.— Ведь ты висела на старой водосточной трубе!
— Да, да! Наверно, я провисела бы там до весны, пока
солнце не припекло и не растопило бы меня. Ведь я не из
драгоценных камней и не из сладкого сахара! Я — просто
весёлая капля воды! Но мне страшно, мальчик, что зима
заметит нас с тобой и заморозит нас обоих. Я постараюсь
рассказать свою историю коротко, совсем коротко! Слу-
шай же! Я была живой весёлой капелькой воды. Я плыла
с миллионами моих сестричек в родной чудесной реке, ко-
торую зовут Днепром. Мы плыли да плыли к Чёрному мо-
рю. Это были самые лучшие дни моей жизни. Только ветер
не давал мне покоя. Чего он хотел от нас?—Я не знаю! Ког-
да мы влились в море, он поднимал волны выше этого до-
ма. Он подбрасывал корабли то вверх, то вниз, переворачи-
вал лодки. А мы, маленькие капли, всегда убегали от него.
Как-то в тихий летний день, когда я этого совсем не ожида-
95
ла, ветер рассердился и выплеснул меня на берег. Я подала
на горячий камень, превратилась в пар и унеслась высоко-
высоко. Высоко над землёй я летала в белом облаке, и вдруг
снова налетал ветер и я падала с другими каплями тёплы-
ми дождинками па землю и поила её. Я не боялась очутить-
ся и под землёй. Ведь и там я двигалась, и жила, и снова
выбегала со своими сёстрами чистым ключом на землю.
Как-то около нашего ключа остановились три солдата.
Они были такие усталые, просто серые от дорожной пыли,
но очень весёлые. Они возвращались домой после войны. 1
— Умоемся родной водичкой! — сказал один из них,
зачерпнул полные пригоршни ключевой воды, и я попала
на его загорелые натруженные ладони и умыла ему лицо.
А может быть, я именно тогда была самой счастливой? Ведь
когда он стряхнул капли на траву, я успела разглядеть, что
лицо его совсем не серое, а такое красивое, молодое и глаза
сияют, наверно, оттого, что мы его освежили. Как это заме-
чательно, когда из-за тебя сияют и радуются! Нет, я таки
часто бывала счастливой! Но я всегда спешила, я любила
всё новое и совсем не испугалась, когда вместе со своими
сёстрами из одного потока попала в длинные тёмные трубы.
Там уже бежало много-много воды.
— Ничего страшного! Ничего страшного! — успокаи-
вали нас те, что очутились там раньше.— Вам ещё не прихо-
дилось совершать такое путешествие? Это обыкновенный
водопровод, и мы скоро выльемся на белый свет.
Пока мы жили-бежали в водопроводе, мы все очень по-
дружились и всё болтали, болтали, говорили, рассказывали
каждая о себе. А что же нам было ещё делать? Одни рас-
сказывали, как их наливали в паровозы, и они, превра-
щаясь в пар, двигали целые поезда, они очень этим горди-
лись. Другие вспоминали, как их уже не раз наливали
в трубы в домах, чтобы обогревать, жильё. Они говорили
с большим достоинством: «Если бы не мы — люди за-
мёрзли б».
Мне не терпелось узнать, а что ожидает меня?
Вначале мне нравилось, что я бегу с моими сёстрами
и ветер не подгоняет и не дразнит меня. Но вскоре нам всем
надоело в тёмных узких трубах водопровода и мы очень
обрадовались, когда вдруг побежали быстрей, быстрей и
услыхали какие-то незнакомые звуки.
— Кран открывают! — закричали бывалие подруж-
ки.— Кран открывают! Сейчас на волю! Хватит этой тем-
ноты!
Сказать по правде, я больше всего хотела бы попасть в
родной Днепр, но я была рада любой перемене. Я желала,
чтоб потом могла также рассказывать, как я двигала поез-
да или разные большие машины.
Но вышло куда проще. Меня налили в чайник. Да,
в обыкновенный большой чайник! И поставили его на
огонь!
— Что с нами будет? Горячо, горячо! — плакала я с
сестричками.
— Слышишь, чайник уже булькает! — сказал кто-то из
людей.— Сейчас будем пить чай!
— Как бы не так! Надо бежать! — подумала я, и скорё-
хонько подобралась к самому носу чайника.
7 О. Иваненко
Библиотечная книга
97
— Ты куда, малышка? — зашипел чайник.— И что это
меня не снимают? Я весь выкиплю!
— До свиданья, дяденька! Я ещё полетаю на воле! —
крикнула я, лёгким паром поднялась вверх и с другими по-
дружками вылетела через открытую форточку.
— А! Вот где ты! — услыхала я вдруг знакомый голос.
Вот беда! Это снова был ветер, и какой лютый, холод*
ный! Он служил у белой Зимы, а Зима, я уже знала, всегда
хотела заморозить всю воду на свете — все реки, ручейки,
озёра. Даже Днепр она заковывала в крепкий лёд, и я не
думаю, чтобы это ему нравилось. Много ли ей было работы
со мной? Она молвила только слово, и подул, подхватил ме-
ня ветер, и замороженной сосулькой примёрзла я к этой
старой водосточной трубе.
— Ты всегда льнула к цветам, любила играть с солнеч-
ным лучом,— насмехался ветер,— а теперь будешь укра-
шать старую трубу, а я буду около тебя, сколько захочу!
Вот так и заколдовала меня злая Зима. Никогда я не ду-
мала, что может быть так холодно на свете. Даже солнеч-
ный луч ничего не мог поделать, только он появлялся,— ве-
тер прогонял его, и я плакала, а слезинки мои замерзали.
Все говорили, как я красива, и ёлки даже сердились на
старую трубу, что я украшаю её, а не их. Но зачем мне бы-
ла моя краса, когда я оставалась холодной неподвижной
льдинкой? Как я завидовала снежинкам, летающим в воз-
духе! И я не могла, не могла ждать до весны! Это ещё так
долго!
Сосулька замолкла, а мальчик вдруг почувствовал, что
она тает у него в руках.
— Немножко тепла в жизни — и я снова оживаю,—
услыхал он тихий шёпот.— Я снова бегу дальше,.дсё даль-
ше! Спасибо тебе за тепло твоих маленьких шаловливых ру-
чонок. Вспоминай меня, когда будешь плавать в реке, когда
увидишь утреннюю росу, золотой дождь и белое облачко.
И уже ничего не было в ладошках мальчика. Но он сов-
сем не жалел.
ЗИМНЯЯ СКАЗКА
e I 4 °Двиыьтесь> сестрички,— сказала молодая сосёнка
I 1 и расправила свои ветви.
Она сказала это ласково и приветливо, ей было приятно,
что каждой весной на ней вырастают светло-зелёные моло-
дые побеги, словно кто-то свечечки понаставил. Но сосны,
что росли вокруг, недовольно заворчали:
— Ну, вот еще! Нам и самим места мало. И к чему это
так разрастаться?
Может быть, они завидовали сосёнке, что она такая
красивая, стройная, что на ней ровнёхонько со всех сторон,
лесенкой, растут густые зелёные ветви, а может быть, им
и вправду было тесно. 99
7»
— Кар! Кар! — закаркала ворона. — Чего вы ссори-
тесь? Всё равно у вас высохнут ветви и вы останетесь с го-
лыми стволами. Поглядите на своих бабушек!
Старые сосны стояли с высокими-высокими, но совсем
голыми стволами. И только где-то на самом верху зеленели
их косматые головы.
Но ворона, хоть и долго жила на свете и много видела,
всегда любила каркать о чём-нибудь неприятном. Не хоте-
лось даже слушать её. Пусть сидит на этих высоких соснах,
а сосёнке приятно было, когда к ней прилетали маленькие
красные птички и пели ей весёлые песни про то, какая она
хорошая, какая красивая и как они любят её густые ветви,
в которых можно спрятаться.
А ещё её любил зайчик. Тот весёлый серый заяц, кото-
рый всегда набедокурит в лесу, а потом прибегает к ней
прятаться. Он, наоборот, был очень доволен, что сосна так
разрасталась.
И ещё полюбила её одна маленькая девочка. Познакоми-
лась сосна в один и тот же день и с девочкой и с зайчиком.
Они оба гуляли — девочка и зайчик, и оба испугались
друг друга. Девочка никогда раньше не видала зайца. Она
подумала: может быть, это волк гонится за ней? — и спря-
талась за густую сосну. А зайчик подумал, что это идёт
охотник, и тоже спрятался за ту же сосну, только с другой
стороны. Сосна видела их обоих и обоих спрятала.
— Какая ты, сосна, хорошая,— прошептал зайчик.—
Я всегда буду прибегать к тебе.— И потихоньку убежал.
А за девочкой пришли взрослые.
— Посмотрите, какая красивая сосёночка,— сказала
девочка, когда увидела старших и перестала бояться.—
Я хочу взять её себе на ёлку.
— Хорошо! Хорошо! — сказали взрослые.— Ты очень
напугала нас.
И с этого времени сосна всё думала о том, как же это
её возьмут на ёлку. Ведь ёлки растут на пригорке. Их там
много, и у них также тесно, как и здесь.
Она загрустила. Почему её корни завязли так глубоко
в землю, и она не может перейти хотя бы на ту поляну, где
летом цветут цветы. Все бы видели тогда, какая она краса-
100 вица. Она завидовала птицам, которые могли летать, где
им хотелось, и видеть так много интересного. Она завидо-
вала зайчику, который мог прыгать по лесу.
— Ни за что погибнет моя красота,— думала сосна.
А тут ещё ворона каркала.
— Замёрзнете. Замёрзнете. И ты, зайчишка, всё бегаешь,
всё прыгаешь, о зиме не думаешь. Кар! Кар! Уже лучше,
как я. Летом — на даче, зимой — в городе.
И вот уже все вороны улетели. Листья давно осыпались
с деревьев, и ветер развеял их по лесу. Только сосны и ели
стояли зелёные. Их иглы не боялись морозов.
— Снежок накроет меня,— думала сосна,— и я стану
ещё красивей. Только кто же будет любоваться мной? Опять
птички и зайчики? Но их похвалу я уже слышала много
раз.
Зайчик тоже ждал снега. Просыпается он как-то, а на
нём что-то белое лежит. Зайчик зажмурился, а это белое
всё падает и падает.
— Это, наверно, и есть снег,—подумал он.—Хорошо бы
поспать ещё немного, но нужно поискать чего-нибудь на
завтрак.— И он вылез из своей ямки, где спал.
Прыгал, прыгал зайчик по лесу, но ничего, кроме одно-
го корешка, не нашёл, и вдруг услышал, что кто-то гонится
за ним. Оглянулся зайчик, а на снегу следы его лапок.
— Вот так-так! — подумал зайчик. Ведь по моим сле-
дам меня всякий найти сможет. Надо поскорее спрятаться.
И правда, за зайчиком бежала рыжая лисица, такая же
голодная, как и он. Попетлял зайчик по лесу да к сосёнке
и кричит ей:
Ох, спаси же от беды,
Замети мои следы,
Чтоб лисице не узнать,
Где я буду ночевать.
Сосёнка рассмеялась, ветер покачал её ветви, и она за-
мела следы, спрятала зайчика.
Сидит зайчик, дрожит, а когда лисица была уже далё-
ко, он сказал:
— Милая сосёнка! Ты лучше всех в лесу.
Сосёнка улыбнулась, а сёстры ещё сильнее сжали её
ветви. юз.
— Подвиньтесь, сестрички! — просила сосёнка.
Но они завидовали ей и не давали места.
А в это время проходил мимо дедушка, который при-
сматривал за этим лесом.
— Им здесь очень тесно,— сказал он.— Давай-ка я
срублю эту молоденькую сосну внукам на ёлку.
Красные птички жалобно защебетали, когда увидели,
что рубят их сосёнку, а зайчик был где-то далеко и не ви-
дел, не то он, наверно, заплакал бы.
...Сосёнка уже три дня стояла в комнате, и три дня мно-
го взрослых людей украшали её. Как это было приятно!
Сосна раскинула так широко свои ветви, как ей хотелось,
и на каждой веточке висело много игрушек, блестящих, как
звёзды, и весёлых, как птички. На них и теперь сидели
птички, только они были какие-то странные — не пели и не
разговаривали. Они даже ничего не ответили, когда сосна
их тихонько спросила:
— А вы не из нашего леса?
И снег, который положили на ветви, не был холодным
и не таял, и люди говорили: «Дайте ещё белой ваты» —
и клали этот странный снег.
«А теперь нужен дождь»,— сказал кто-то. Сосна хотела
сказать, что теперь зима, а зимой дождя не бывает, но у лю-
дей был другой дождь — золотой и не мокрый,— на веточ-
ки просто накидали золотых паутинок.
А дальше было ещё красивей. Наверху прикрепили на-
стоящую звезду. Как это люди достали её с неба!
— Какая я красивая,— думала сосенка.— Если бы ме-
ня увидели птички, зайчики и все деревья в лесу! А ветер,
может быть, никогда бы и не улетал от меня. Какая я счаст-
ливая!
Двери открылись, и в комнату вбежала девочка. Вот ра-
дость! Та самая девочка, что пряталась за сосёнкой от зай-
чика. Девочка закричала:
— Ой, какая замечательная,— запрыгала вокруг и за-
пела:
Созову я всех детишек,
И девчонок, и мальчишек,
Будем петь мы п играть,
Ю2 Вокруг ёлочки плясать.
— Я сосна, а не ёлочка,— хотела сказать сосёнка
и объяснить, что она красивей и гуще ёлки, а веточки у неё
такие же, даже подлиннее. Но не успела, потому что вдруг
зажгли на ней много лампочек — розовых, красных, жёл-
тых, зелёных,— и в комнату вбежали дети. Они взялись за
руки и начали танцевать и петь.
Станем дружно в хоровод,
Чтобы встретить Новый год,
К нам и ёлочка пришла,
Нам подарки принесла!
Но вот кто-то постучал в двери, и в комнату зашёл...
О, сосёнка сразу узнала его — её лесной дедушка с мешком
в руках.
— Дед Мороз! Дед Мороз пришёл! — закричали дети,
потому что у него была такая же длинная седая борода, как
у Деда Мороза под ёлкой.
— Нет, это мой настоящий дедушка,— обиделась девоч-
ка и бросилась ему на шею.
— А что я принёс тебе,— сказал дедушка и развязал
мешок. Оттуда выскочил живой зайчик! Он испуганно огля-
нулся и вдруг увидел сосёнку, свою милую, родную сосёнку,
которая всегда спасала его. Он бросился к ней, спрятался
под самой нижней веткой, на ней лежал снег, который не
таял, и сидели птички, которые не пели, и по привычке по-
просил сосну:
— Ой, спаси, не то пропал!
— Как же ты сюда попал? — спросила сосна.— Не бой-
ся, здесь все такие хорошие.
— Ох, — вздохнул зайчик, — вчера за мной гналось
много охотников и собак. Я петлял по всему лесу и прибе-
жал к тебе, чтобы спрятаться, но тебя не было, а сёстры
твои не хотели меня спрятать, и я совсем без сил упал.
К счастью, меня подобрал наш лесной дедушка и принёс
сюда. Но какая ты красивая и как у вас весело!
И вправду, было очень весело, и дети угощали зайчика
пряниками и конфетами. А когда он схватил с ветки игру-
шечную морковку и скривился, потому что это была
игрушечная морковка, девочка принесла ему настоящую юз
К стр. 102.
морковь, и он весело грыз её. Сосна смеялась, зайчик сме-
ялся, и все дети смеялись.
Вдруг сосна и зайчик увидели, что за окном на столбе
сидит старая ворона и сердито каркает: «Кар, кар! * Но на
неё никто не обращал внимания — зачем каркать, когда
всем весело!
ПРО ЗЕЛЁНУЮ ЁЛКУ
И ЗОЛОТУЮ МАНДАРИНКУ
Вы умеете хранить тайны? Я сейчас открою вам одну
тайну. Только не выдавайте меня, хорошо?
Когда ребята в детском доме улеглись спать, а взрослые
начали украшать ёлку, один маленький мальчик про-
скользнул незаметно в зал и спрятался за рояль. Он уселся
там на маленькой скамеечке, чтобы никто не видел. А сам
он видел всё.
Ёлка была, как полагается всем новогодним ёлкам, вы-
сокая, стройная и очень красивая. Было приготовлено там
много игрушек, их так долго развешивали, что мальчику
под конец захотелось немного спать. Но он решил во что бы
то ни стало дождаться ночи и увидеть разукрашенную ёлку.
105
И ему ещё хотелось увидеть, как придёт Новый год, и зага-
дать какое-нибудь желание. Он ещё не знал, что загадать,
но был уверен, что все желания, которые загадывают под
Новый год, обязательно исполняются.
Вот уже повесили на самую верхушку ёлки пятиконеч-
ную звезду, а на зелёные ветки — белых зайчиков, кругло-
глазую сову, длинноносого Буратино, хорошенькую Снегу-
рочку, повесили фонарики, грибки, флажки и много боль-
ших и маленьких хлопушек.
В маленьких хлопушках ничего не было — только хлоп,
и всё! — а в больших лежали костюмы из бумаги.
«Обязательно сорву вон ту большую зелёную. В ней, веро-
ятно, костюм лётчика! — подумал мальчик.— Поскорее бы
все ушли! Я подойду поближе и рассмотрю всё как следует».
Он зевнул и начал тереть рукой глаза. Но тут внесли
большой ящик. Наверно, в нём ещё какие-нибудь игрушки?..
— Это будет самый лучший подарок нашим детям,—
сказал кто-то из взрослых.— Распаковывайте осторожно...
Интересно, не замёрзли они в дороге?
Мальчик приподнялся на цыпочки и выглянул из-за
рояля. В ящике, наверно, что-нибудь живое, а не игрушки,
раз оно может замёрзнуть! Но вот с ящика сняли крышку,
и мальчик увидел что-то яркое, золотое.
— Здесь, оказывается, и письмо! Глядите, сверху пись-
мо! Прочитайте, его, а завтра прочтём детям.
И они начали читать письмо, но мальчик слушал пло-
хо, потому что всё время вытягивал шею, стараясь разгля-
деть, что лежит в ящике.
— Мы повесим несколько штук на ёлку. Смотрите, они
совсем золотые!
Тут мальчик наконец понял, что лежало в ящике. Это
были мандаринки, круглые оранжевые мандаринки! Они
и в самом деле казались золотыми среди зелёных веток.
«Какие большие! Я никогда не видел таких! Они, навер-
но, очень сочные и сладкие! — думал мальчик.— Но кто ясе
прислал их? »
А взрослые уже кончили украшать ёлку, полюбовались
на неё со всех сторон и ушли, погасив большую люстру. Ста-
ло темно: горела только маленькая лампочка над круглым
106 столиком. «Теперь я ничего не увижу»,— подумал маль-
чик. Но вдруг на ёлке зажглись сразу и пятиконечная звез-
да и фонарики, и вся ёлка заблестела, засияла, засверкала.
— Как хорошо! — прошептал мальчик. Он даже зажму-
рил глаза: такой яркий был свет! А открыл он их или нет,
он уже и сам не заметил...
«Вот теперь я увижу, приходит ли Новый год,— обрадо-
вался он,— и узнаю, наконец, разносит ли Дед Мороз по-
дарки и оживают ли по ночам игрушки!» .
Вы ведь все знаете, что игрушки очень хитрые. Пока вы
играете с ними, они и не пошевельнутся — солдатики стоят
неподвижно, навытяжку, куклы не разговаривают, а Дед
Мороз стоит молча под ёлкой и только всем улыбается.
Но детям всегда кажется, что когда они уходят, игруш-
ки начинают вести себя совсем иначе. А если так кажется,
то, может быть, оно и на самом деле так? И представьте се-
бе : не успел мальчик подумать об этом, как все птички на
ёлке зачирикали, защебетали, зайчики запрыгали, а Бура-
тино начал совать свой длинный нос во все хлопушки.
Мальчик очень испугался, что Буратино разорвёт ту
большую зелёную хлопушку, которую он облюбовал для се-
бя. Он не выдержал и подбежал к ёлке. Но все игрушки
были увлечены своими делами, и никто не обратил на него
внимания. Только сова захлопала большими круглыми гла-
зами, как бы говоря: «А это что ещё за игрушка?» Маль-
чик испугался, но сова продолжала хлопать глазами, пово-
рачиваясь то вправо, то влево, и через мгновение смотрела
уже не на мальчика, а на золотую мандаринку, которую
повесили на ёлку.
Мандаринка была не игрушечной, а настоящей — одна
из тех, что приехали в ящике,— а так как все игрушки ожи-
ли, то и она, понятно, имела право разговаривать в эту
новогоднюю ночь. Поэтому она улыбалась и вертелась во
все стороны. И ей это удавалось легко, потому что она была
круглой, как все мандаринки.
— Привет! Привет! — говорила она.— Когда дети укла-
дывали меня в ящик, они сказали: «Это наш солнечный
привет далёкпм друзьям, наш новогодний подарок!»
— Потому-то вы такая золотая и кругленькая, как сол-
нышко,— промолвила ёлка, которая считала себя сегодня
самой важной особой на свете: ведь без ёлки не может быть 107
> новогоднего праздника. Поэтому она разговаривала со все-
ми, как любезная хозяйка.
— Возможно,— рассмеялась в ответ золотая мандарин-
ка.— Но я не надеялась, что попаду на такой великолеп-
ный праздник. Наоборот, я очень боялась, потому что люди
всё время говорили: «Только бы они не замёрзли! Толь-
ко бы не замёрзли!»
— А разве вы издалека? — спросил любопытный длин-
ноухий зайчик.
— О, разве вы не знаете? Я выросла в Грузии.
— Расскажите, пожалуйста, это очень интересно! —
прошептала ёлка. Ей было приятно, что на её праздник при-
ехали такие почётные гости.
— Да! Да! Расскажите, расскажите! — попросил
зайчик.
— Расскажите! — залепетали и все куклы на ёлке.
А Буратино уткнулся своим длинным носом прямо
в мандаринку, но сова строго взглянула на него, и он не-
много отодвинулся.
Мальчик тоже прошептал:
— Расскажите!..
— Мы похожи на солнце,— начала мандаринка с чув-
ством собственного достоинства,— потому что в том краю,
где я выросла, очень много солнца и почти не бывает зимы.
Я, например, никогда не видела морозов, вьюг, метелей.
Мои старенькие родственники говорили, правда, что иног-
да — раз в три-четыре года — свирепые ветры нагоняют к
нам холода...
— А снег? Неужели у вас совсем не бывает снега? —
спросил зайчик.
— Снег лежит у нас на высоких горах. Я вместе со свои-
ми родными выросла в зелёной, солнечной долине, но мне
видны были оттуда снега на горных вершинах. Это очень
красиво! Горы все в зелени, на верхушках лежит снег, а вни-
зу так тепло, что дети купаются в море и загорают на солн-
це. И там растёт чай, растут лимоны...
— Ну конечно, что же это за чай без лимона! — сказал
Буратино и важно поднял кверху свой длинный нос, но со-
ва остановила его строгим взглядом.
108 — Там растёт много апельсиновых и мандариновых де-
ревьев,— продолжала мандаринка.— Я выросла из малень-
кой косточки, которая есть в каждом мандарине. Мандарин
съела девочка, а косточку сберегла и посадила в горшок
с землей...
♦Ия так сделаю,— подумал мальчик.— Я съем ман-
дарин, а косточку посажу».
Не успел он подумать об этом, как Буратино за-
кричал :
— Ах, как интересно! Скажите, а у вас внутри тоже
есть косточка? Я никому не отдам вас, я хочу, чтобы у ме-
ня выросло мандариновое дерево!
Ох, этот Буратино! Всегда он суёт свой нос, куда не
следует.
— Это не так просто, — рассмеялась мандаринка и по-
вертелась на ниточке.— Слушайте дальше! Этот горшок
поставили в теплице рядом с другими горшками. А когда
появились ростки, нас пересадили на широкую поляну, от-
куда видны были с одной стороны снеговые горы, а с дру-
гой — синее море и где нас грело такое ласковое и щедрое
солнце! Мы уже мечтали о том, что на наших ветвях вырас-
тут сладкие золотые мандарины, но приходили взрослые,
приходили мальчики и девочки в красных галстуках и го-
ворили: «Дички, дички! Это же дички!»
И вот весной пришли девушки с корзинками. В них ле-
жало много почек. Это были почки с больших мандарино-
вых деревьев. Девушки разрезали острым ножом стволик
каждого деревца возле корня.
«Ах!» — вскрикивало деревцо, но девушки быстро вкла-
дывали в разрез почку и туго перевязывали стволик...
Мандаринка умолкла на мгновение, а все слушатели со-
чувственно покачали головами и с уважением посмотрели
на неё.
— ...И вот от этой прививки мы все выросли такими
сладкими! А когда собрали первый урожай с деревьев,
мальчики и девочки в красных галстуках положили нас
в большой ящик и послали в подарок к Новому году ребя-
там из вашего детского дома. Они говорили: «Мы с ними
друзья. Ни горы, ни море не смогут разделить нас!»
И вправду, нас долго везли морем. Мы лежали в ящике
Ц и ничего не видели; слышали только плеск воды, а порою Ю9
1
волны так качали пароход, что ящик наш кидало из сторо-
ны в сторону. Потом мы ехали поездом, а потом нас на ма-
шине привезли сюда. Никто из нас не замерз, нам даже не
было холодно. Это, вероятно, потому, что дети наши очень
дружат с вашими и уложили нас с большим вниманием и
любовью.
— О, как было бы хорошо,— сказала ёлка,— если бы
в наших краях тоже росли такие солнечные плоды! Как бы
мы вас любили и как бы с вами дружили! Мы такие высо-
кие, сильные, нас боятся пески и ветры-суховеи. Мы стоя-
ли бы стеной и не пускали их к вам. А наш Дед Мороз
вовсе не такой уж страшный...
«Как было бы хорошо...» — подумал мальчик, но тут
часы начали бить — бам-бам-бам...— двенадцать раз.
— Новый год! Новый год! — закричал Буратино.— За-
гадывайте скорее желания!
И мальчик мысленно досказал своё желание:
«...чтобы мы всегда дружили с теми детьми и чтобы
наши деревья дружили с их деревьями!..» .
Мальчик хотел посмотреть ещё, каков Новый год и по-
хож ли он на такого же маленького мальчика, как он сам.
Но тут в глаза ему ударил вдруг яркий свет. Он зажмурил-
ся, а потом открыл глаза и увидел, что возле него стоят
взрослые.
— Посмотрите, какой глупенький. Заснул здесь, а мы
его ищем. Отнесём его скорее в постель!
И мальчик досыпал уже в кроватке.
...А следующих! день был первым днём Нового года,
и всем ребятам в детском доме было очень весело с самого
утра. Они получили много подарков, и к ним целый день
приезжали гости. Но больше всего они обрадовались подар-
ку из далёкой Грузии. И не только потому, что в ящике бы-
ло много мандаринов: там лежало длинное письмо, в кото-
ром дети Грузии писали детям Украины, что в знак любви
посылают им эти золотые, как солнце, мандарины и что они
скоро пришлют им и молодые саженцы этих деревьев,
а украинские ребята посадят их и вырастят. Они рассказы-
вали также, как нужно сделать теплицы, как ухаживать за
молодыми деревцами, чтобы и на Украине росли и не за-
110 мерзали эти солнечные, золотые плоды.
Ведь если очень захочешь — всё сможешь сделать. Ни-
какой мороз и ветер не смогут заморозить то, что согревают
горячая любовь и верная дружба.
— Ура! — кричали дети.— Мы сделаем всё, и у нас бу-
дут расти такие деревья. Да здравствуют наши друзья!
— Ура! — кричал мальчик, который встретил Новый
год под ёлкой.
Он никому не рассказывал про то, что слышал ночью.
Никто не знал, как зелёная елка подружилась с золотой
мандаринкой. Это была его тайна. Только он знал это. А те-
перь и вы знаете!
ДУБОК
112
Он был таким маленьким и незаметным в сухих лис-
тьях, куда упал, когда налетел ветер. И никто, конеч-
но, не мог и подумать, что ему придётся столько пережить.
Даже белке, которая, казалось, не прыгала, а летала
с ветки на ветку, с ёлки на сосну, с сосны на дуб, не хоте-
лось спускаться вниз, чтобы подобрать его. Подумаешь, ве-
лика важность! Какой-то желудёк: их здесь, на старом
дубе, в этом году была масса!
Старый дуб жил уже много-много лет. Сто лет — это
ведь очень много, а он несколько сотен лет прожил. Дуб
был ветвистый, сильный, важный, с толстым-претолстым
стволом, и, конечно, он был самым главным в лесу. Никто
с ним не спорил, когда он шумел своими листьями. И он
дольше всех, почти круглый год, не хотел сбрасывать с се-
бя листьев, чтобы было чем шуметь и всем давать приказы.
Деревья в лесу уже сбросят листву, а он всё ещё бережёт
свои листья, хотя они уже совсем пожелтеют.
— Это вы, молодёжь, замёрзли, а я старый, привык,—
говорил он.
А весной, наоборот, бормочет:
— Погожу маленько, может, ещё холодно новым листи-
кам.— И позже всех оденется в свежую молодую зелень.
— Глядите,— смеётся,— теперь я самый молодой.
В лесу все деревья и птицы слушались его, и даже ветер-
суховей, прилетавший из степи, утихомиривался в его гус-
тых толстых ветвях.
Недаром любили старый дуб и деревья, и птицы, и зве-
ри. Под его охраной им не страшны были ни ветры, ни
бури.
Будто на страже, стоял дуб на опушке леса.
Вот и сейчас — сорвал ветер жёлуди, разбросал их,
а листья, всё так же не сдаваясь, громко шумели.
— Не балуй, разбойник, слушайся старого дуба. А мы-
то зачем выросли? Не пустим тебя дальше.
Рассердился ветер, засвистел:
— Это здесь вы такие храбрые, а вот если бы мы с вами
повстречались в степи, я показал бы вам, где раки зимуют.
Ветки переломал бы, листья посрывал бы и разбросал!
Я там самый сильный. Все меня слушаются и боятся. Трава
по земле стелется и далее желтеет от страха.
А дуб усмехается и говорит:
— Не хвались, дядька, не хвались. На всякого хвасту-
на найдётся умная рука.
Ветер и улетел прочь гулять по степям, где и в самом
деле трава не переносила его горячего дыхания, клонилась
долу и увядала. Разве слабая травка могла справиться с
таким ветром?
Это ведь не то, что старый мощный дуб.
Маленький желудёк, младшенький сын, услышал, как
отец с ветром разговаривает, и подумал:
«Правда, отец наш — старый дуб — самый сильный
в лесу. Вот далее ветер испугался его. Почему я не похож из
8 О' Иваненко
Библиотечная книга
на отца? Меня и белка может к себе утащить, и лесная
мышь сгрызть. Запрячусь-ка я подальше».
И он закатился ещё глубже под золотые листья, к са-
мым корням.
А корни были большие, толстые, покрученные, перепле-
тённые, ну, прямо целое дерево под землёй. Ведь они дер-
жали такой огромный ствол, столько соков должны были
передать из земли! И корни всегда спорили с ветками и лис-
тьями, кто из них нужнее.
— Мы держим вас, мы тянем соки из земли,— солидно
говорили корни.— Если бы не мы, такие сильные, ветер
одолел бы дерево.
— А мы, а мы,— шумели листья.— Мы дышим для де-
рева, нас поят солнце и воздух! И ветер мы задержали.
Они никогда не могли прийти к согласию, да они, собст-
венно говоря, и не ссорились по-настоящему. Ведь они всё
время были на одном месте, и что же им оставалось делать,
как не разговаривать друг с другом! А чтобы не было скуч-
но — поспорят немножко.
Но они сейчас же заговорили о другом. Прилетел лесной
жаворонок и рассказал листьям, что он слышал от своего
двоюродного брата — полевого жаворонка. И листья пере-
сказали корням, что ветер на самом деле бушует в степи
и что нет ему там никаких преград. Вот был бы там отец —
старый дуб, он показал бы ему!
Маленький жёлудь с уважением и завистью глядел од-
ним глазом вверх на листья, а другим на корни. Вот он,
желудёк, ничто, оторвался от дуба, и •— конец. Что с ним
теперь будет? Хоть бы уж лежать здесь, возле старого ду-
ба, он защитит его от всего.
Но вышло совсем по-иному. Вдруг над ним зашелестели
листья и маленькие ручонки подняли его с земли.
— Вот ещё жёлудь спрятался,— сказал чей-то голосок.
Это был совсем маленький мальчик. Он держал в руке кор-
зину и бросил в неё жёлудь. Там лежало много таких же
желудей.
«Я затеряюсь среди них,— со страхом подумал желу-
дёк.— Все одинаковые. Даже познакомиться нельзя — всё
равно перепутаешь всех».
114 И он смешался с кучей желудей.
3
— Вот ещё братик! — обрадовались те.— Ты, наверно,
тоже с большого старого дуба, самого главного в лесу?
— Да! И вы?
— И мы, и мы! Значит, мы родные братья! Ну, раз мы
все вместе — нам ничего не страшно. Только для чего нас
всех собрали?
Дятел, сидевший на ветке и стучавший сосредоточенно
своим длинным клювом, сказал в раздумье:
— Я видел, как белки собирают запасы на зиму, чтобы
им было что грызть, но вас собрали дети. Не знаю. Не знаю
зачем.
Да, детей было много, и они собрали полные корзинки
желудей.
Но мальчика, который нёс корзинку, маленький желу-
дёк ни с кем бы не спутал. Он, этот мальчик, тоже был са-
мым маленьким. Он шёл, радостно напевая:
Посажу я желудёк,
Вырастай скорей, дубок!
— Глядите, глядите,— показывал он свою корзинку ос-
тальным детям,— правда, я много собрал? Я сам весной вы-
копаю ямку и посажу их.
Желудей набралось целые горы. Все кладовые были
наполнены ими.
— Просто задохнуться можно, хоть бы скорее на воз-
дух,— вздыхали некоторые из них, хотя они вовсе и не за-
дыхались, а говорили всё это просто так, лишь бы что-ни-
будь сказать.
«Да, в лесу веселей,— подумал наш маленький жё-
лудь.— Там дятел стучит клювом и всех поучает. Жаворо-
нок приносит новости, синичка всё время прыгает и весе-
лится с подругами. Там светит солнышко, цветут цветы, шу-
мят листья. Может быть, они ещё до сих пор спорят с кор-
нями?»
И жёлуди начали вспоминать родной лес, и всё в нём
казалось им теперь таким чудесным, таким милым, зелё-
ным, красивым, самым лучшим на свете. Как же это они
раньше ничего не замечали! Неужели они никогда больше
не вернутся туда? Зачем ветер сорвал их с родного дуба? 115
Жёлуди очень сердились на ветер, они не знали, что всё
равно упали бы с дуба.
— Противный хвастун! — говорили они.— Он ещё хо-
тел со старым дубом силой меряться! Теперь, когда нас так
много, целая гора, он не справился бы с нами, а тогда, ко-
нечно, по одному он нас и сорвал.
Так лежали они и говорили довольно долго и не знали,
что их родной лес засыпан снегом и что даже старый дуб
позволил уже своим листьям упасть на землю. И что все
деревья спят и ждут весны.
Когда их вынесли во двор, уже были предвесенние дни,
воздух был синий и прозрачный, а небо с белыми облачка-
ми отражалось в больших лужах растаявшего снега.
Но жёлуди тут же ссыпали в мешки, погрузили на ма-
шины, и машины загремели, зашумели по большой дороге.
Наш маленький жёлудь даже не заметил, что среди взрос-
лых и детей в машине сидел и тот мальчик, который под-
нял его с земли.
Он, правда, немножко подрос за зиму, но не очень-то
много.
Что это? Куда их привезли?
Кругом было голо-голо, ни одного деревца. Только солн-
це светило на небе и улыбалось всем так ласково, что же-
лудьку сделалось радостно и весело. Но ненадолго.
— Я сам! Я сам брошу мои жёлуди в ямку! — крикнул
мальчик, и желудёк опять попал в его маленькую тёплую
ладонь и вдруг упал в ямку.
Да! Его бросили в ямку! Какая несправедливость! Вмес-
то родного леса, он очутился в земле. К счастью, вместе с
ним ещё несколько таких же желудей.
— Я не хочу! Я не хочу! —хотел закричать желудёк.
Но его уже засыпали землёй, и, странно, мальчику вовсе не
было жалко его, наоборот, он радостно сказал:
— И моя посадка, и мои дубочки будут, я тоже помо-
гаю! Я вобью колышек и буду присматривать за ними. Хо-
рошо? Вы будете брать меня с собой? Хорошо? Вы возьмё-
те меня, когда ещё поедете в степь? Я тоже буду работать
вместе со всеми!
— Возьмём! Возьмём! — смеялись старшие, и больше
116 уже ничего желудёк не слышал, не видел: ни солнца, ни
неба... Но удивительно, ему вдруг здесь, в земляном гнез-
де, стало хорошо и совсем не страшно. Может быть, потому,
что земля была мягкая, пухлая, тёплая. Она нежно укрыла
их всех и шептала:
— Дети мои, сыночки, вырастайте скорей, дубочки.
Я вас согрею, накормлю, силы вам дам. А вы, когда выра-
стете, меня от суховея проклятого убережёте.
Жёлудь не помнил, сколько времени пролежал он в зем-
ле со своими братьями. Он просто крепко заснул вместе
с ними.
И вдруг желудёк проснулся.
— Надоело! Надоело лежать! — закричал он.— Тесно!
Темно! Повернуться негде! — он напряг свои силы, потя-
нулся и пробил головкой верхний слой земли. Что это? Раз-
ве это жёлудь? Зелёный, свежий побег вылез на ясный ра-
достный свет.
— Как хорошо! Как красиво!
Кругом зеленели посевы пшеницы, а дальше выткну-
лись ещё дубочки, а за ними побеги других деревьев — ака-
ций, ясеней.
Теперь здесь было совсем не так, как тогда, когда их
привезли и засыпали в земляные гнёзда. Вся зелень шуме-
ла, знакомилась друг с другом, веял легкий влажный ве-
терок, а совсем не тот степной разбойник, который поссо-
рился со старым дубом. Но ведь в каждой семье могут быть
разные дети, и вы знаете, что и ветры бывают разные, а са-
мый свирепый из них — ветер-суховей — тот, что несёт жа-
ру, чёрную бурю.
Но пока его никто здесь не видал.
Пшеница сначала выросла повыше дубочков и оберега-
ла их своей тенью от жары. Вместе со взрослыми приходи-
ли и дети, осматривали, прочищали свои посадки, а малень-
кий мальчик всегда радостно напевал:
Был малютка желудёк,
А теперь какой дубок!
Вырастай, вырастай,
Степь от ветра защищай!
Но пока дубок вырос, надо было его самого зящишатт,
и от ветра, и от степной жары, и от свирепой травы-пырея, 117
которых пшеница к дубкам не подпускала, и от разных
мелких степных грызунов.
Дубочков вырастало много-много.
Земля дышала легче. Все эти растения сберегали ей
влагу.
— Ох, мой дубочек что-то медленно растёт! — вздыхал
мальчик.— Смотрите, и акации, и ясени выше его.
— Ничего,— утешали его взрослые.— Он не спеша на-
бирается сил и потом будет самым сильным, никто не смо-
жет его одолеть.
А дубочек не грустил. Чего ему печалиться, раз он всё
время на воле, не в кладовой, не в земле и даже не жёлудем
на ветке. А то, что он маленький, так ведь и братья его
такие же...
К следующей весне дубочки были уже выше пшеницы
и теперь своею тенью оберегали её всходы.
Прошло несколько лет.
Дети, которые сажали лес, подросли: и даже тот самый
маленький мальчик стал высоким пареньком, может быть,
даже кончал уже школу, но дубок вырос выше него. Маль-
чик любил его и говорил:
Ты, зелёный мой дубок,
Крепок, статен и высок,
Ветер злой останови,
Степь родную защити.
Он любил сидеть под дубком, писать стихи или рисо-
вать. А здесь многое хотелось рисовать. Степь совершенно
изменилась. Её нельзя было узнать!
Весной птички, возвращаясь в родной лес, увидели: там,
в степи, шумит молодой чудесный лес.
— К нам! К нам! — протягивали к ним ветви молодые
деревья.'— Разве вы не узнаёте нас? Ведь мы родились
в вашем лесу. Мы дети старого дуба! Кланяйтесь ему
от нас.
И часть птиц полетела в старый лес, а младшие остались
здесь. Ведь это тоже были родные деревья, а какое же дере-
во может жить без птиц? И застучал дятел — может быть,
сынок или внук того дятла, который провожал желудей
И8 в.путь; и Синичкины дочки, такие же непоседливые и весе-
лые, как их мама, запрыгали на ветках; и запел лесной жа-
воронок, которому успел уже рассказать все степные новос-
ти его двоюродный брат — полевой жаворонок.
Весело стало в молодом лесу. И никто не испугался, ког-
да вдруг налетел суховей. Как надежная армия, стояли
крепкие дубки, а за ними акации, а дальше клёны, и они
не допустили ветер к хлебам, к полям, ко всему, что посея-
ли и посадили люди.
Ветер завертелся на месте, засвистел и исчез...
— Это мы его не пустили,— зашелестели листья и вет-
ви молодого дуба.
— Это мы вас удержали,— уверенно сказали корни.
— Это мы помогли вам вырасти,— зашумела пшеница.
А дубок засмеялся так же, как его отец, и вспомнил,
что тот сказал про суховей: «На всякого хвастуна найдётся
умная рука».
И он вспомнил маленькую ручку, которая подняла его
с земли и посадила здесь. Неужели эта ручка победила са-
мый сильный ветер?
ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В САДУ
Это совсем не сказка. Я просто знаю, о чём щебетали
хлопотуньи-синички, шелестела своими листьями
яблоня, напевал ветер, мурлыкал полосатый кот с бархат-
ными лапами и пищала острозубая мышь.
Ну, а что делали дети, они мне сами рассказывали! А я
расскажу вам. Хотите? Вот той яблоньке, что росла в саду
за большой клумбой, казалось, что её все любят. Когда её
посадили мальчики и девочки в красных галстуках, они
сказали малышам:
— Это будет ваша яблоня. Любите её, поливайте, бере-
гите!
Это слышала сама яблонька, и это слышали, наверное,
120 птицы, потому что они тоже полюбили её, а то разве бы они
стали летать над ней! Солнце особенно ласково пригревало
её, а ветер очень любил играть её легкими листочками.
Как хорошо и приятно жить, когда тебя все любят! По-
этому, вероятно, яблонька так быстро росла и была уже
стройным пышным деревцом. На ней скоро должны были
появиться яблоки.
— Через год! Через год! — говорили старшие дети.
А малыши, поливая её, повторяли:
— Через год на нашей яблоньке будут яблочки!
Малыши — мальчик и девочка — тоже быстро росли:
наверное, потому, что их тоже все любили.
Они очень дружили и всегда бегали всюду вдвоём, а ес-
ли и ссорились, то ненадолго. А когда кто-нибудь из mix
замечал что-нибудь интересное, то сейчас же звал другого:
ведь одному не так приятно смотреть, как вместе.
А интересного на свете очень много, особенно летом, ког-
да можно всюду бегать.
Прибежали как-то дети в сад, и девочка увидела, что на
яблоньке прыгают птички. Очень симпатичные длинно-
хвостые птички в чёрных шапочках и чёрных галстуках на
жёлтой грудке и совсем маленькие, синие.
— Тише! Тише! Не испугай! — зашептала девочка.—
Погляди, как они прыгают с ветки на ветку, как кувыр-
каются! Они прилетели к нашей яблоньке и играют. Хоро-
шо, если бы они всегда тут жили!
Это была стайка синичек. Они залетели по пути в этот
сад, и он им очень понравился, особенно яблонька, хотя на
ней ещё не было яблок.
И они вовсе не испугались детей, они продолжали пры-
гать и петь:
Циви-зини-циви-зини!
И это значило:
Хорошо нам! Небо сине!
Солнце светит и печёт,
Наша яблонька растёт!
Вокруг яблоньки кружились ещё и белые бабочки. Сна-
чала синички решили, что это цветы, потому что их крылья
были похожи на лепестки цветов. Но цветы ведь не дви- 121
гаются: вот и пионы и розы стоят неподвижно на клум-
бах,— а бабочки быстро летали. И одна из синичек сказала
подругам:
— Нет, это тоже птички. Они летают!
— Но они всё время молчат! — возразила её подруга.
И в самом деле, белые бабочки молчали. А какая же
птичка будет молчать, особенно в такой замечательный
летний день!
Но бабочки им не мешали. Наоборот, они даже как буд-
то боялись птичек. Когда синичка приблизилась к одной
из них, она упала на землю и притворилась неживой.
— Я поймаю её для моей коллекции! — закричал
мальчик.
— Не надо! — схватила его за руку девочка.— Она та-
кая красивая, пусть летает! Гляди, как остальные бабочки
вьются вокруг яблоньки: наверно, они подружились с ней,
как и птицы.
Мальчик и девочка начали бегать наперегонки вокруг
яблоньки и петь:
Как славно наша яблонька
В саду у нас цветёт,
И солнцу улыбается,
И нам улыбку шлёт!
И птички с песней звонкою
Порхают меж ветвей,
Поют друзья пернатые
f Нам о любви своей.
г
В наряде пёстром бабочки
Кружатся в вышине...
И радостно, и весело
Нам всем — тебе и мне!
И вдруг подул ветер. То он веял потихоньку, шутил и
болтал с листьями, а то вдруг рассердился. Листья чуть не
заплакали:
— Он нас оборвёт! Он нас резнесёт! Не надо! Не надо!
— Вот неразумный! — засуетились синички.— Забыл
он, что ли, что теперь лето? Незачем ему сейчас свою силу
показывать!
122 Дети тоже испугались:
— Чего это ветер поднялся! Нагонит ещё туч, придётся
домой идти.
Их, в самом деле, сразу же позвали домой.
А ветер шумел и приговаривал:
Прогоните бабочек — шу-шу-шу!
Я их к нашей яблоньке не пущу!
— И чего он, глупый, болтает! — рассмеялась одна из
синичек.— Кому могут мешать такие красивые белые ба-
бочки?
А бабочки, как услышали это, сразу ж спрятались под
листьями яблони, чтобы их никто не видел.
Ветру даже жаль себя стало. Никто его не видит, никто
не понимает...
Он грустно вздохнул и полетел в глубь сада. Там сад
был старый, запущенный. Среди больших дубов, клёнов и
берёз росли кусты шиповника, терновника, и детям каза-
лось, что это настоящий лес. Там жили престарелый дя-
дюшка-дятел и бабушка-сова — серьёзные, рассудительные
птицы. Ветер хотел им пожаловаться. Но бабушка-сова, ко-
нечно, спала. По ночам у неё была бессоница и она летала
па охоту, а днём почивала.
Трудолюбивый дядюшка-дятел был, как всегда, занят.
Он стучал по стволу дерева: «Тук! Тук!» И, может, кому-
нибудь казалось, что он просто забавляется, а на самом
деле он добывал своим сильным клювом разных жучков
и личинок.
— Не мешай, не мешай! — сказал он ветру.— Ты всегда
шумишь, кричишь, а у меня дел по горло. Видишь, как ко-
роеды кору точат?
— Но ведь в саду растёт яблонька такая молодая, и си-
нички тоже молодые — первое лето на свете живут, ниче-
го не знают,— волновался ветер,— а бабочки летают, и всё
думают, что если они такие красивые, так от них беды быть
не может.
— А, там синички, — сказал дядюшка-дятел, — так
пусть они и смотрят за яблонькой. Вот кончу это дерево чис-
тить и полечу к ним. Так и скажи. Не могу же я свою рабо-
ту бросить!
123
’* Ox, он и не подумал, этот рассудительный дятел, что
иногда бывает полезней прервать свою работу, чтобы по-
учить молодых!
Синички в это время прыгали, щебетали, а потом сели
отдохнуть на верхушке яблоньки. И в это самое время забе-
жали с улицы в сад двое мальчишек.
— Никого нет! Давай тут постреляем! — предложил
один из них.
— Гляди-ка, синицы на яблоне! — подтолкнул его то-
варищ.
— Попадём или нет? — спросил первый.
— Попадём!
Они вынули из карманов рогатки, оглянулись — не ви-
дит ли их кто-нибудь — и начали целиться.
— Раз! Готово! — закричал один из мальчишек, натя-
нул резинку и выпустил камешек.
Хорошо ещё, что этот злой мальчишка был просто хвас-
туном и не попал! Но всё лее его камешек слегка задел си-,
нее крылышко.
— Ой! Ай! — запищали синички. Ш
— Удирайте! Удирайте скорей! — услышали они. Это
летел к ним дядюшка-дятел: у него наконец начался пере-
рыв в работе.
Мигом все птички разлетелись. Дятлу было, уж, конеч-
но, не до того, чтобы поучать синичек и рассказывать про
бабочек, какие они опасные. Хорошо, что сами ^кивы
* остались.
И только где-то далеко, уже за городом, синички снова
слетелись в стайку.
— Никогда, никогда не будем туда летать! — волно-
вались синички в чёрных шапочках и чёрных галстуках.—
Там можно погибнуть!
— Жаль, в том саду было так хорошо! — сказала ма-
ленькая синичка.
я — Есть и другие сады,— затараторила сорока, которая
всегда знала, что говорят вокруг.— Надо всем птицам рас-
сказать, пусть туда не летают, пусть десятой дорогой обми-
нают, если там такие злые мальчишки.
И она разнесла повсюду на своём сорочьем хвосте эти
124 ужасные новости.
Добрая слава в углу сидит, а худая по дорожке бежит.
Скоро все птички в окрестностях знали, что в саду, где рас-
тёт молодая яблонька, за которой с такою любовью ухажи-
вали мальчик с девочкой, появились мальчишки с рогатка-
ми и чуть не убили синичек.
На следующее утро проснулась яблонька, а птички уж
не щебечут над ней...
И ей стало грустно-грустно.
Только бабочки остались около неё. Но они не пели, не
щебетали, а принялись по-хозяйски, как дома, устраивать-
ся в её листьях, на её ветках.
Они молчали, но были очень довольны, что птицы не
мешают им. И они, наверно, решили поселиться здесь на-
долго.
Белая бабочка уселась и начала выщипывать на кончи-
ке брюшка ржавые волосинки — на солнце они отливали
золотом, и, наверно, поэтому бабочек этих называли злато-
гузками.
Каждая златогузка из этих волосков делала постель
и клала туда свои яички.
Прилетели ещё и другие бабочки: одни серовато-корич-
невые, другие грязновато-белые. Это были непарные шелко-
пряды. Серовато-коричневые суетливо кружились над яб-
лонькой, а белые были ленивые, неповоротливые. Они на-
чали плести такие же. гнёзда, как златогузки.
? Яблонька не обращала на это внимания. Конечно, ей
было бы приятней, если бы гнёздышко вили её милые си-
нички, которые так приветливо щебетали, а не молчаливые
бабочки. Но что она могла поделать? Она только тихо-тихо
вздыхала.
А мальчик и девочка не видели ничего, потому что они
, были маленького роста.
Ку Дятел спокойно работал в старом саду и совсем не хо-
' тел прилетать туда, где чуть-чуть не погибли весёлые сй-
y'fc- нички.
fjp Вот как остался молодой сад без птиц...
Как-то утром незаметно из яичка вылезла небольшая,
Цу с чёрными пятнами на спине гусеница, повертелась туда-
I ' сюда и полезла по ветке.
- — Вылезайте, вилезайте скорее! Никого нет! — шепта- 125
ийй *
' i
ла она возле других гнёздышек, из которых выползали та-
кие же гусеницы.
— Есть, скорее есть! — зашипели они и принялись
грызть листья яблони.
— Ай! Ай! Что вы делаете! Что вы делаете! — задрожа-
ла яблонька.— Спасите меня! Птички, летите скорей сюда!
Но птички давно уже не прилетали к ней, и она печаль-
но склонила свои ветви.
Кто бы мог подумать, что такие красивые, тихие бабоч-
ки причинят ей такое зло!
Гусеницы считали себя полновластными хозяевами
дерева, грызли, сколько им вздумается, его листья и, чув-
ствуя приближение осени, готовили себе большие гнёзда
на зиму.
Да, они устраивались здесь надолго. Если бы они не
были заняты этой работой, они, наверно, все листья сгрыз-
ли бы.
Но вскоре листья начали опадать со всех деревьев, по-
тому что приближалась осень, и никто не заметил, что при-
ключилось с яблонькой. А тем временем приближалась
холодная зима.
Так и осталась яблонька зимовать с непрошеными гостя-
ми. С ужасом она думала: а что будет весной? Ведь у неё
должны появиться яблоки! Неужели её никто не спасёт? I
* * *
‘ п
Ой, какая свирепая зима была в этом году!
Бывали даже такие дни, когда детей совсем не пускали
гулять.
Мальчик сердился, дулся, но приходила девочка, они
усаживались у окна и, прильнув носиками к стеклу, смо- |
трели, что делается во дворе.
А окно выходило в сад, и там все клумбы, все стёжки-
дорожки, скамейки, беседки были занесены снегом, и на
всех деревьях тоже лежал снег. Деревья были очень краси- |
вы в этом сверкающем снежном одеянии, но им было, на- .<
верно, холодно и тяжело, потому что ветви их поникли.
— Посмотри!—сказала девочка.— Вон наша яблонь-
126 ка. Хоть бы опа не замёрзла!
— Нет, ей в снегу тепло, как в шубе,— сказал маль-
чик.— Опа заснула на зиму.
— А вот, погляди, птички прилетели,— продолжала де-
вочка.— Они сели на веточки, ищут что-то. Может быть, это
те самые синички, которые прыгали летом? Я их видела
один только раз, а потом они исчезли.
— Они, наверно, улетели тогда в поле или в лес,— ска-
зал мальчик,— а теперь холодно, и они вернулись, чтобы
быть поближе к нам.
И, знаете, мальчик не ошибся. Синички, овсянки, чи-
жи — все маленькие птички, которые не улетели в тёплые
края,— старались зимой быть поближе к человеческому
жилью.
— Может быть, им холодно и они голодные! — вздохну-
ла девочка.— Ведь под снегом ничего не найдёшь. Давай
соберём для них крошки, зёрна...
— Сделаем полочку,— подхватил мальчик,— и это бу-
дет их столовая!
И мальчик перестал сердиться и дуться: кто занят де-
лом, тому скучать некогда. Целый день мастерили они «сто-
ловую».
— А что они будут есть? — волновалась девочка.
Взрослые говорили, что синичкам молено насыпать ко-
нопляного семени, сушеных ягод и даже положить кусоч-
ки сала и мяса.
А кот Василий, должно быть, обиделся, что сало дают
не ему. Он повертел пушистым хвостом и ушёл к себе в угол.
Глядеть, мол, не хочу на такое безобразие! И замурлыкал
себе под нос. Дети не понимали кошачьего языка, но девоч-
ка сказала:
— Васенька, коток, тебе хорошо, тебе тепло, и ты та-
кой ласковый, мягкий. Надо, чтобы и птичкам хорошо
было!
Девочка думала, что кот толсе будет доволен, но она ещё
не знала его характера...
Среди птичек, прилетевших в сад, были те самые синич-
ки, которые прилетали сюда летом. Синички прыгали по
деревьям, ища под снегом червячка, гусеницу, прошлогод-
нюю ягодку калины или рябины.
Ничего нельзя было найти под этим глубоким, холод- 127
ным снегом, а день был такой короткий, пасмурный, без
солнца, и синички заснули голодными.
Но на следующий день самая маленькая синичка ра-
достно запела:
— Циви! Циви! Сюда! Сюда!
И все бросились к ней.
На яблоне висела полочка. Сколько там было замеча-
тельных птичьих кушаний!
Как приятно рассказывать о хорошем! Синички расчи-
рикали всем своим подругам, всем птичкам о мальчике
и девочке, которые не забывают приносить им каждый
день еду.
Мальчик и девочка были очень рады, что птицы теперь
днюют и ночуют у них в саду, но девочка всё же беспокои-
лась:
— Они уже не голодные, но им холодно! Особенно
ночью!
— Может быть, сделать им ещё и спальню? — рассме-
ялся мальчик.— Ведь делают скворешни, почему же не сде-
лать нам синичники?
Это было труднее, тем более, что старшие брат и сес-
тра были очень заняты своими уроками. Но всё же в вос-
кресенье они начали пилить, сколачивать, склеивать. Стар-
шим помогали не только мальчик с девочкой, но и все их
маленькие товарищи — всем хотелось делать спальни для
птичек.
— Повесим домик и на нашей яблоньке,— сказала де-
вочка. — Хорошо, если бы синички остались жить в нём
на лето!
Вскоре прилетел дядюшка-дятел и сосредоточенно по-
стучал клювом по стволу.
— Почистить надо, почистить! — сказал он и показал
синичкам, как надо и зимой искать разных жучков и гусе-
ниц в коре деревьев.
Он летел впереди как строгий учитель, а за ним — си-
нички, словно суетливые школьницы.
— Ай-яй-яй!—покачивал головой дятел.—Сколько гу-
сениц завели гнёзда с яичками! Раздолбите-ка их получше!
Но всё же под снегом осталось ещё много незамеченных
128 гнёзд...
Яблонька дремала всю зиму, но сквозь сон слышала, что
птички попискивают и поют потихоньку. Может быть, это
только снится? А проснёшься — снова увидишь, как про-
тивные мохнатые гусеницы грызут ^истья...
Она слышала сквозь сон, как дети суетятся, смеются,
спорят. «Наверно, уже скоро, совсем скоро весна... все весё-
лые...» — думала яблонька, и вдруг она почувствовала, что
на её веточках набухают почки.
Она проснулась и увидела: по саду летают милые синие
хлопотуньи-синички и поют свою весёлую весеннюю песню:
Телегоз! Телегоз!
^Покинь сани, бери воз!
Как весело было синичкам! Каждая пара выбирала себе
домик из т^х, что сделали дети, и заботливо несла туда по-
больше соломинок, мха; устраивала там гнёздышки. Когда
станет совсем тепло, они положат в него яички.
Девочка заметила это и осторожно положила под яб-
лонькой хлопья ваты, разные лоскутки от платьиц, которые
шила своим куклам. Это же гораздо интересней, чем игра
в куклы. Живые птички — и им можно помочь!
Но птичкам надо было не только помогать, но и охра-
нять их.
Совсем рано, когда все ещё спали, одна синичка просну-
лась и спустилась зачем-то на землю. Яблонька увидела,
что к ней подкрадывается неслышными, бархатными шага-
ми пушистый полосатый кот Василий. Ох, как она испуга-
лась за синичку!..
И ветра не было, чтобы зашелестеть погромче прошло-
годними листьями и зашуметь ветвями! А кот жадно разе-
вал свою пасть, зелёные глаза его горели, а усы так и ходи-
ли вверх и вниз, вверх и вниз! Сейчас он был вовсе не по-
хож на того уютного кота, с которым так любила играть
девочка. Он казался свирепым хищником.
Ещё мгновенье — и кот схватил бы эту неосторожную
птичку, но неожиданно пришло спасение.
— Кот! Василий! Безобразник этакий! — закричал
мальчик.
— Вот ты какой! — возмутилась девочка.— Мы тебя
хорошим считали, а ты за птичками охотишься!... Твоё
9 О. Иваненко
Библиотечная книга
129
А.
дело — мыши, а от синичек прочь! Уходи из сада! Тебе
сюда пропуск не выдан!
И они прогнали пристыженного кота. Он ушёл серди-
тый, громко ворча:
— И сало им, и всё им, а мне — мыши? Сами мышей
ловите!
Это услышала мышь, которая жила в саду.
— Что ж, очень хорошо,— пропищала она,— а то погу-
лять нельзя, весенним воздухом подышать, когда этот нена-
сытный зверь бродит по саду!
Она вылезла из своей тёмной норы, где провела зиму,
и посмотрела по сторонам.
Эта острозубая мышь жила тем, что таскала из земли
жёлуди, которые посадили дети, чтобы выросли из них
дубки, грызла кору деревьев, стебли растений, завидовала
всем и пищала пренебрежительно обо всех и обо всём:
— Пусть другие работают, а мне-то не много нужно!..
Немножко здесь, немножко там — с меня хватит. *
И она бесцеремонно таскала то, что ей вовсе не пола-
галось, так же как и её сёстры — полевые и домашние
мыши.
И полегоньку-потихоньку эти хитрые мыши натаскали
за лето столько, что причинили большой вред полям и
садам.
Она совсем обнаглела, эта мышь, которая лазила под
яблоней. Ей, видите, пришёлся по вкусу домик на яблоньке,
в котором поселились две весёлые синички, и пока они ле-
тали где-то, опа незаметно залезла в домик и решила посе-
130 литься в нём.
— Прекрасная квартира,— пищала она,— как раз для
меня. Мне много не надо!
Вечером прилетели синички.
— Циви! Циви! — забеспокоились они.— Кто в нашем
домике? Ведь это паша квартира!
— Хи-хи! — захихикала мышь и показала свои острые
зубы.
Перепуганные и взволнованные синички полетели к
дятлу.
— Какая наглость! — возмутился он.—Надо сейчас же
сказать бабушке-сове. Мыши очень боятся её. Ишь, какие!
Бабушка-сова собиралась как раз на охоту.
— Этих мышей надо уничтожать, уничтожать! — про-
молвила она, замахала большими крыльями и полетела,
чтобы наказать наглую захватчицу чужой квартиры.
Мышь, прогнав синичек, преспокойно высунулась из до-
мика и с удовольствием поглядывала вокруг.
А, вот она! — услышала она вдруг и только хотела
спртгаться, как острые когти схватили её. Засверкали круг-
лые глаза — и не успела мышь далее пискнуть, как сова
унесла её к себе в дупло.
Растроганные синички радостно вернулись в своё уют-
ное жилище.
Надо было торопиться — ведь весна, настоящая весна
наступила!
— А! Уже весна! — прошептали гусеницы в своём гнез-
де и одна за другой начали выползать и подкрадываться
к почкам.
— Смотри! Смотри! Гусеница! — закричала испуган-
ная девочка.— Она ест почки! Что делать? — и побежала
домой звать старшего брата.
— Спасите! Спасите! — замахала в отчаянии ветками
яблонька.— Ведь у меня в этом году должны быть яблоки!
Из почек появятся цветы, и из цветов — яблоки. Дети так
заботились обо мне, что же я им подарю?..
Гусеницам не было никакого дела ни до почек, ни до
цветов, ни до яблок, ни до детей. Но когда одна гусеница,
большая и прожорливая, гораздо крупнее, чем прошлогод-
ние, подкралась к почке, маленькая синяя птичка сильно
клюнула её.
— Спасайте! Спасайте нашу яблоньку! — закричала
смелая птичка. И все синички набросились на гусениц.
— Спасибо! Спасибо! — шептала яблонька, и, как бы
в благодарность, почки её раскрывались чудесными розово-
белыми ароматными цветами.
А дети созвали всех своих товарищей, взяли ведёрки и
вышли на следующий день вместе со старшими собирать
гусениц.
— Ну, мы проспали! — рассмеялся старший брат-
школьник.— Синички уже всю работу за нас сделали. Ваша
яблонька спасена. Теперь остаётся только обмазать деревья,
чтобы всякие жуки и гусеницы не лазили по ним.
— Если бы не синички, наша яблонька погибла бы! —
сказала девочка. ,
— А если бы не вы, то синички погибли бы зимой,—
сказал старший брат.
— Откуда же взялась эта противная гусеница? — спро-
сил мальчик.
Ах, как яблоньке хотелось рассказать обо всём. И Wpa- • |
сивых бабочках, и о гусеницах, и о мыши, и о сове, и о коте,
и о мальчиках с рогатками! Она ведь всё это видела и пере-
жила сама.
И ветер видел. Он и сейчас шептал листьям яблоньки:
— Я ведь говорил... я ведь говорил...
Но, должно быть, и старший брат знал обо всём этом,
потому что он рассказал малышам всё так же подробно, . f
как я вам. -'j
й-
СКАЗКА О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ
В стайке маленьких рыбок она была самой весёлой,
самой подвижной.
— Не заплывай далеко,— говорила мама,— там гуляет
старая зубастая щука, она съест тебя!
А рыбка вертела хвостиком и отвечала:
— А я от зубастой щуки удеру!
— Не подплывай к тому берегу,— опять предупрежда-
ла мать,— там рыбаки ставят свои верши — попадёшь в
них, и конец!
— Не попаду! — отвечала рыбка и плыла прямо к тому
берегу. 133
— Не выглядывай из воды! — волновалась мама.— Те-
бя схватит утка и съест!
— А мне хочется всё видеть! — смеялась рыбка.
— Ах, какая же ты у меня непослушная! — вздыхала
мама.
А на самом деле рыбка не была непослушной — она
просто была любознательной и совсем бесстрашной.
Рыбка любила подплывать к вербе, стоявшей на проти-
воположном берегу. У вербы были тонкие, гибкие ветки
с узкими длинными листочками. Верба наклоняла ветки
к самой воде, и когда вода была спокойной, вся верба отра-
жалась в ней, стройная и красивая.
Ещё рос там камыш. На него часто садились маленькие
болтливые птички-камышевки.
А иногда по берегу расхаживали большие птицы: жу-
равли и цапли. Цапли тоже могли схватить рыбку, но она
всё-таки любила подплывать к берегу и слушать, что рас-
сказывают птицы. О! Они о многом могли рассказать. У них
были крылья, они везде летали! «А я должна всю жизнь
плавать в этой реке!» — думала рыбка.
Маленькая камышевка, будто нарочно, сказала вербе:
— Какая красивая маленькая рыбка плавает. Совсем
золотая! Только очень жаль, что она не поёт и не летает!
Конечно, жаль! Рыбка широко раскрывала свой ротик,
но петь, как птица, никак не могла. Это она только дышала
водой, как мы воздухом.
Ей тоже понравилась птичка, которая всегда так весело
пела и, хотя была маленькой, летала повсюду. Птичка^рас-
сказывала о степях, где было мало рек, о море, г$;е воды так
много, что даже не видно берегов, и о лесах, которые и зи-
мой стоят зелёными.
— Мама,— огорчённо спрашивала рыбка у матери,—
неужели мы всегда будем жить в этой реке? Ты бы послу-
шала, где только не побывали птицы!
Но маму обидело это замечание. Она, правда, не летала,
как птица, но ведь она со своими подругами бывала в не-
объятном море и плавала там, где хотела. А ежегодно, на-
встречу волнам, против течения, рыбка-мама поднималась
вверх по реке и где-нибудь в укромном месте, среди камней,
134 метала икру. Из икринок выклёвывались маленькие рыбёш-
ки, а однажды выклевалась и эта непослушная, непоседли-
вая дочка — золотая рыбка.
— Ничего, доченька,—утешала мама золотую рыбку,—
придёт время, ты подрастёшь и тогда вместе с молодыми
и старыми рыбками спустишься в устье реки. А оттуда по-
плывёшь в широкое море, а ранней весной снова вернёшься
сюда.
Так бывало из года в год. Родители показывали детям
этот путь из реки в море. Ведь и птицы летают по небу опре-
делёнными, им известными путями и снова возвращаются
в родные места.
Прошли жаркие дни, многие птицы стали собираться в
тёплые края.
Птицы прощались с рекой, с лесом. И даже маленькая
камышевка, которая всё лето весело щебетала, с грустью
сказала вербе:
— Мне жаль оставлять здесь золотую рыбку. Я привык-
ла петь и любоваться ею, когда она играет в воде.
Но верба качала ветвями, шелестела листвой. Она знала,
что рыбки уже уплыли далеко-далеко.
И маленькая золотая рыбка, плывшая вместе со всеми,
не казалась уже больше золотой, потому что солнечный
луч её не золотил.
Рыбы отдохнули в устье реки, подросли, подкормились
и выплыли в море.
Вот где были волны! Вот где гуляли ветры! Кажется,
отовсюду слетались они сюда — и тёплые, и холодные,
и сердитые, и ласковые. Каждый из них имел свой норов.
И самым жестоким, говорили, был ветер Суховей. Но он
разбойничал в степях, а к морю не летал.
В море впадало много рек, а волны во всех реках были
весёлые, приветливые. Они говорили, говорили и наперебой
хотели рассказать, где проплывали, что видели.
— Слышали новость? Слышали новость? — журчали
волны.-— Мы из новых рек. Мы первыми проплыли по сте-
пям, и Суховей нас боится.
— Из каких это вы новых рек? — удивились рыбы.—
Испокон веков одни и те же реки текут по земле!
— То, верно, ненастоящие реки,— не верили рыбы.
— Настоящие, настоящие! — обиженно твердили вол- 135
ны,— По этим рекам плывут пароходы и лодки, а вдоль
берегов растут леса.
— А рыбы? — спросили рыбы.— А рыбы в тех реках
водятся?
И волны зажурчали совсем тихо:
— Мы плыли первыми и рыб ещё не видели.
— Что же это за реки без рыбы? — презрительно ска-
зали рыбы.
А ветры, родичи сердитого Суховея, обрадовались и за-
шумели :
— Не будет рек без рыб! Рекам станет скучно. Они пе-
ресохнут от скуки.
— Этого не может быть! Не может этого быть! — уже
совсем тихонько шептали волны.— Вот и Суховей не верил,
что реки выкопают, а пришли люди с машинами, разрыли
землю и выпустили нас из больших рек, подземных глубин,
родников в море. Теперь нам весело на свободе, и мы дож-
дями, снегом вернёмся в наши молодые реки, а следом за
нами текут другие волны, и нет им числа...
— А рыбы? — спросила золотаяфыбка.
.— Будут и рыбы! — уверенно журчали волны.
«Я поплыву в новую реку,— решила, золотая рыбка. —
Пусть мама и сёстры плывут обратно, а я хочу посмотреть
мир и самой первой побывать в новой реке».
Старшие рыбы и слушать не хотели о каких-то новых
реках. Лишь только наступила весна, они поплыли знако-
мым путем.
А смелая и любознательная маленькая рыбка отправи-
лась по неведомому пути. *
' Правда, нигде ей не встречались ни зубастая щука, ни
разбойники-окуни, и не видела она рыбаков на берегу —
что им здесь делать?! Но не было здесь и маленьких чер-
вячков, которыми рыбка обыкновенно питалась, и рачков
и всего прочего, что она привыкла есть. И вообще ей было
очень грустно без своих подружек и мамы.
Но вот рыбку заметил солнечный луч и пригрел её.
А волны, бежавшие ей навстречу, потому что опа плыла
против течения, ласково переговаривались:
— Рыбка! Смотрите! Первая рыбка плывёт! Здравст-
вуй! Привет тебе! Какая красивая! Какая золотая!
И передавали друг другу:
— Ав нашей реке появилась золотая рыбка!
Рыбка поднялась к поверхности воды и увидела: по
берегам зеленеют молодые леса, и тоненькие деревца про-
тягивают свои веточки, покрытые почками, и зовут птиц,
возвращающихся из тёплых стран.
На куст у самой реки опустилась маленькая камышев-
ка. Она почистила клювик, весело запела, посмотрела во-
круг и увидела в воде золотую рыбку.
— Золотая рыбка! Здравствуй! Ты здесь?! Ну, так и я
останусь здесь вить гнёздышко. Смотри, сколько кустов и
деревьев посадили, чтобы я здесь жила.
«А я приплыла сюда, чтобы река не начала скучать и не
пересохла от тоски»,— хотела ответить рыбка, но в это вре-
мя что-то загремело, зашумело вверху! Птичка спряталась
в кусты, а рыбка нырнула вглубь и даже зажмурилась, хоть
ничего страшного и не произошло. Это снизился самолёт.
Из самолёта вышли люди, вынесли большие баки и опроки-
нули их в реку. Вы только подумайте, в этих баках были
живые мелкие рачки, ч^ерви! Кто же рассказал людям, что
золотая рыбка проголодалась?..
А когда рыбка открыла глаза, она увидела: её родители
и другие рыбки плыли к ней.
— Ничего не понимаю, ничего не понимаю,— взволно-
ванно говорила мама,— нас поймали, нас куда-то бросили,
а теперь мы снова в воде. Ну что ж, придётся здесь жить!
Вода как вода — самая обыкновенная! Ах! И ты здесь, моя
непослушная дочь! Так это, может быть, для нас сделали
новые реки, чтобы щуки нас не хватали!
А золотая рыбка радовалась и была очень горда, что она
самой первой приплыла в новую реку.
На берегу стояли люди — те, которые привезли сюда
рыбу, чтобы разводилась она в новых реках, в новых кана-
лах. Они, конечно, ничего не знали ни о золотой рыбке, ни
о её приключениях. Но они хорошо знали, зачем эти новые
реки зажурчали и молодые леса зашумели.
И вы знаете, правда?
ПРО ПЧЁЛКУ- МЕДУНКУ
от это наша мама! — сказали старшие сёстры и по-
1__х казали Медуике мать-пчелу.
— И моя? — спросила Медунка.
— Конечно! — рассмеялись сёстры.— Она велела нам
быть с тобою.
Смешная Медунка! Она только что родилась — вылез-
ла из своей восковой колыбельки и ещё ничего-ничегошень-
ки не знала.
Вокруг был золотисто-жёлтый медовый мир, и это был
первый цвет, который она увидела.
Сразу же увидела она и сестричек. Они помогли ей вы-
138 лезти из колыбельки, принялись её чистить язычками, охо-
рапшвать и кормить сладким пчелиным кормом — медвя-
ною пергою.
— Как вкусно! — сказала Медунка.
— Ах ты, лакомка! — засмеялась старшая сестра. —
Что же ты скажешь про настоящий мёд!
— Она, верно, хорошо будет его собирать.
— Как это — собирать мёд? — спросила Медунка.
— Мы собираем цветочный сок, а мёд делаем уже са-
ми! — услышала она в ответ.
— Мёд делаем мы! — это другие пчёлы влетали отку-
да-то в их золотисто-жёлтый мир. У каждой на лапках бы-
ли корзиночки, наполненные чем-то душистым.
Пчёл было вокруг много, очень много, и все они гудели-
разговаривали, лазили по восковым сотам, собирались куч-
ками. У Медунки прямо глаза разбежались. Глаз, как у
всех пчёл, у неё было много — каждый глазок состоял из
множества малюсеньких. Медунка быстро освоилась в ок-
ружающем её мире. Это только сначала ей показалось, буд-
то все пчёлы одинаковы. Они сами легко различали друг
дружку. А маму, если бы даже сёстры ей не показали, она
бы всё равно узнала сразу. Мама была самая большая и са-
мая красивая, только забот у неё был полон рот. Мама хо-
дила по сотам, внимательно заглядывая в пустые колы-
бельки-ячейки, и бережно откладывала в них яички. Ей не-
когда было и головы поднять! Столько детей! Столько
детей!
— Наша мама самая красивая! — сказала уверенно
Медунка.
— Это все знают! — подтвердили и старшие сёстры.
— Пойдём скорее к маме! Я хочу к маме,— зажужжала
Медунка. Ведь малышам всегда хочется к маме!
Старшие пчёлы-кормилицы, которые ухаживали за пче-
лой-матерью и подкрепляли её пищей, расступились и про-
пустили Медунку.
Она потянулась своими усиками к маме и на всю жизнь
запомнила родной-родной мамин запах, и мохнатое брюш-
ко, и прозрачные крылья, и мамин внимательный взгляд.
— Ну, а теперь, доченька, беги к сестричкам,— сказала
мама,— после ты ещё придёшь ко- мне. Будь работящей, за-
ботливой пчёлкой, как твои сёстры, люби их и свою маму!
139
— Я очень люблю тебя! — вырвалось у Медунки.—
Я всё буду делать, как ты скажешь...
— Пойдём! Пойдём! — зажужжали сёстры.— Маме
ведь некогда, и потом надо привести в порядок твою колы-
бельку, мама не любит грязи. Ты видишь, в какие чистень-
кие ячейки она кладёт яички для наших новых сестричек?
— Я тоже буду прибирать с вами,— попросила Ме-
дунка.
Все пчёлы были заняты. Им весело было работать всем
вместе. Чего ради она одна сидела бы, сложив крылышки
и поглядывая вокруг! И хотя силёнок у неё было ещё мало,
а умения ещё меньше, очень уж хотелось ей трудиться. Она
усердно принялась вместе с сёстрами подгрызать крышеч-
ку, из под которой вылезла, чтобы края колыбельки были
ровные, гладкие. Все шесть стенок и донышко пчёлы стара-
тельно мыли язычками.
— Не переутомляйся, ты еще маленькая и слабая,—
говорили старшие.—Тебе нужно отдыхать, ты даже можешь
немного посидеть в пустой комнатке рядом. Впереди ещё
уйма работы!
И они снова подкормили её цветочной пыльцой с мёдом.
Но едва кончили прибирать её комнату, как из соседней
послышалась возня.
— О! Ещё родилась сестричка! — загудели пчёлы. Те-
перь уже и Медунка бросилась помогать малютке. Ведь
сама она прожила уже почти целый час, а в жизни пчелы
это не так уж мало!
То здесь, то там вылезали из колыбелек новые пчёлки,
и работы всё прибавлялось, хотя она и не была самой труд-
ной. Не зря мама поручила уборку самым младшим в улье.
Они только чистили колыбельки, а старшие их даже кор-
мили.
Так прошло несколько дней, и Медунка уже знала, что
взрослые сёстры, которые сперва выхаживали её, теперь
кормят старшеньких, потом самых махоньких личинок.
С малышами хлопот больше! Пчёлы, которые повзрослей,
строят соты, другие принимают мёд, а самые старшие само-
стоятельно вылетают из улья. Вылетают из улья! Вот чего
хотелось поскорей Медунке!
140 Сестра Крылатка говорила, что пчела считается совсем
уже взрослой, когда ей наконец разрешается вылетать из
улья в тот мир, где всё другого цвета, где живут не только
пчёлы, а ещё множество других существ. И хотя в ул&е было
тепло, уютно, пахло мёдом и, казалось, ничто не угрожало,
Медунке не терпелось поскорее отправиться в этот неведо-
мый многоцветный мир.
Но в тот мир разрешалось вылетать пчёлкам, когда они
умели выполнять любую работу в своём улье.
Медунка была трудолюбивой, она быстро и умело чи-
стила ячейки в пчелиных сотах. Одна из старших сестёр
сказала:
— Теперь отправимся на улицу мёда и цветочной пыль-
цы, принесём их для будущих пчёл. Ты уже так окрепла,
что можешь принести немало и покормить медовым молоч-
ком малышей.
Вокруг медовых улиц располагались улицы, где жили
пчелиные дети. Всюду по дороге суетились пчёлы — все
родственницы, соседи. Более всего Медунку интересовал ле-
ток, через который пчёлы вылетали из улья и прилетали
обратно. Там толпились пчёлы-приёмщицы. Они быстро
забирали пыльцу из корзиночек у прилетавших сестёр и
складывали её в ячейки сотов.
Медунка увидела, что пчёлы-уборщицы укоризненно
закачали головками. Не все колыбельки возле летка были
аккуратно прибраны, и они кинулись чистить их, выносить
мусор из улья и снова продолжали работу.
— Я тоже хочу выносить мусор,— попросила Медунка.
Ведь тогда она могла бы вылететь хоть па миг из улья.
— Подожди, ты ещё мала для этого, лучше помоги нам
переносить цветочный сок-нектар и пыльцу, которые при-
несли сёстры с цветов.
Понемногу Медунка научилась всему — и соты строить,
и личинок, которые выходили из яичек, кормить. Она уха-
живала за куколками, в которые превращались личинки,
и помогала маленьким пчёлкам, которыми стали куколки,
вылезать из паутины и залепленной воском колыбельки.
Привелось Медунке быть даже парикмахером!
Сёстры, а среди них и Крылатка, возвращались из по-
лёта. Дежурные у летка принялись их чистить и приглажи-
вать щёточками лапок, словно причёсывать.
141
— Помоги, Медунка! — позвала Крылатка, подняла
крылышки, подставила сестре грудку, брюшко, спинку.
Ведь о^а не могла сама, как следует, почиститься своими
лапками.
— И тут, Медунка, почисть, и тут, пожалуйста, при-
чеши! Ты знаешь, как я не люблю вылетать в неаккуратном
виде!
— Пчёлы никогда не должны быть неряхами! Ина-
че маме было бы стыдно за нас,— поучающе сказала дру-
гая.— Ведь все знают, что мы из приличного большого се-
мейства!
Не только Медунка, все её сёстры побывали на разных
работах в своём пчелином городе.
Только в отдалении, в больших восковых комнатах, жи-
ли странные пчёлы, которые ничего не делали! Им носили
пищу другие, иногда они вылетали из улья, но не собирали
и не приносили мёд, как все сёстры.
— Это трутни,— объяснила Крылатка,— они ничего не
делают. Кое-кто из них, правда, говорит, что будет отцом
других пчёл.
— Почему же они ничего не делают?
— Они ничего не умеют,— с презрением ответила сест-
ра.— Но в конце концов нам может надоесть их кормить.
Мама говорила, что так бывало уже не раз.
Когда в воздухе за стенками улья становилось холодно
и всё меняло свою окраску, цветы вянули и ветер вздыхал
и стонал, что уже осень,— мёд собирать было негде,— трут-
ней в конце концов совсем прогоняли. Ведь все работают,
только они ленятся и так важничают, что противно смо-
треть, и, конечно, жаль отдавать им пищу, необходимую
маме и малышам.
Вот мама — она была занята всё время. Разве что на
минуточку приостановится и снова внимательно осматри-
вает шестистенные восковые колыбельки и кладёт в них
яички. Это делала только она во всём улье. Она одна была
матерью всех в этой большой семье.
Однажды Медунка принесла маме поесть и, воспользо-
вавшись передышкой, спросила:
— Мама! Неужели тебе никогда не хочется вылететь из
112 улья и погулять вместе со всеми?
— Глупышка! — ласково улыбнулась мать.— Ведь я
должна заботиться о том, чтобы вас было как можно
больше. э
Как-то чудесным весенним утром я вылетела из улья.
Была я совсем молодой, и пришло время справлять мою
свадьбу. Тогда распускались первые цветы. Повсюду. Вни-
зу, на лугах, вверху — на ветках деревьев. Ты ещё не виде-
ла цветов. Ничего в мире нет прекрасней! Каждый цветок
был улыбкой, радостью! Когда вылетишь из улья, присма-
тривайся к ним хорошенько. Наши глаза могут видеть даже
сквозь их нежные лепестки.
Они все обрадовались мне, а солнце так ласково целова-
ло меня своими лучами, что, быть может, от этого я каза-
лась золотой, и все зашумели:
— Золотая пчёлка! К нам! Золотая пчёлка, к нам! На-
конец-то ты вылетела. Мы не можем без тебя жить!
Меня звали -цветы на лугах, меня манили ветками де-
ревья в лесу, меня просили-молили в садик возле голубой
хатки и кричали-звали с огорода, что позади неё. Я повери-
ла — от этого зависит их жизнь. Но я не хотела никого оби-
деть. Я взлетела в вышину, где воздух чист и прозрачен,
и там, в вышине, отпраздновала свою свадьбу. И крикнула
всем:
— Я пришлю к вам много-много пчёлок, они полетят
и на луга, и на нивы, и в леса, и в сады!
А потом я заспешила домой. Я должна была выполнять
своё обещание, данное всем цветам в том чудесном мире.
И с того времени я не знаю покоя. День и ночь я кладу но-
вые и новые яички для новых пчёлок, чтобы род наш не
переводился. Одна я в нашем улье могу это делать, и каж-
дый год весной мои дочери первыми вылетают в поля, в са-
ды. Пчёлы и вправду нужны цветам. Чем чаще они наве-
щают их, тем больше вырастает цветов на земле. А цветы—
они ведь приносят радость всем! И поэтому я готова нахо-
диться в улье день и ночь.
— И ты больше ни разу из него не вылетишь? — и гор-
дясь мамой, и жалея её, спросила Медунка.
— Возможно, если пчёл станет тут слишком много и по-
явится новая молодая мать, я вылечу отсюда, чтобы дать
простор повой семье, и буду жить в другом месте.
— Ия полечу с тобой, мама! — горячо воскликнула
Медунка.— Я не оставлю тебя!
- Это будет ещё не скоро,— успокоила её мать.— Ко-
нечно, я возьму тебя с собой, но сейчас я и так заговори-
лась. Лети, доченька, не трать времени зря, его у тебя мало!
И как раз в эту минуту послышалось гудение, взволно-
ванное, торжествующее, словно произошло что-то радостное.
— Зовут! Всех зовут! — загудели пчёлки.— Все, кто
может лететь, немедленно летите! Скорее! Скорее! — гуде-
ли они.
— И я! И я! — зажужжала Медунка.— Я уже боль-
шая! Позвольте и мне лететь с вами!
— Каждый, кто может! — гудели пчёлы.— Каждый,
кто может!
— Живей! Жив» ft! — гудели другие.— Собирайтесь в
полёт!
Что же случилось?
Только что в улей возвратилась Крылатка. Она быстро
взбежала вверх по сотам и остановилась в толпе пчел. Из
её зобика вылилась капелька мёда, которую сразу подхва-
тили хоботком другие пчёлы. Крылатка принесла много
мёду, он был необыкновенно душист. Отдав его, Крылатка
прямо затанцевала от радости. На самом деле это был не
просто танец ради забавы. По этому танцу пчёлы узнали,
что Крылатка отыскала много медоносных цветов. Она
всегда была самой лучшей разведчицей среди пчёл.
— Утром, когда я только вылетела,— рассказывала
она,— я увидела возле летка сорванные цветы. Прежде я
никогда не видела таких. Они были сладкие, а как пахли!
Их запах не давал мне покоя, и я летала туда и сюда, как
вдруг уловила тот же запах на чудесной полянке. Не ду-
майте, сёстры, так пахли не пышные большие цветы, а ме-
ленькие, совсем незаметные. Но в них столько нектара для
мёда! Столько жёлтой пыльцы! И так приветливо встретили
они меня! Скорее летим! Скорее летим!
И, увлекая за собой всё больше сестёр, Крылатка поле-
тела снова, и вместе со всеми впервые вылетела из своего
золотистого медового города и Медунка.
В глаза ей сразу бросилось чтм-то синее-синее, огромное,
144 без края,— это было небо. А пнебе высоко-высоко сияло
золотое солнце. Ещё было много зелёного: листва на дере-
вьях, внизу — разные растения, а среди зелени тоже что-то
синело и поблёскивало, что-то похожее и не похожее на
небо.
— Нам нужно лететь за озеро,— командовала Крылат-
ка, и Медунка узнала, что синело — озеро.
Синего и зелёного цветов было очень много. Остальных
Медунка даже не замечала.
— Запоминай дорогу! Запоминай дорогу! — жужжала
Крылатка.— И не отставай! Не заблудись!
Легко говорить: «Запоминай, не заблудись», когда
столько нового вокруг, и не только цвета, а и звуки совсем
не те, что в улье. Она привыкла там лишь к гудению пчёл,
а тут был слышен и звон, и шелест, и шорохи, и самые раз-
ные песни.
— Не отставайте! Торопитесь! — подгоняла всех Кры-
латка. Она не раз летала этой дорогой и хорошо её знала.
Родной улей, пасека, где стоит целая шеренга таких же
ульев, голубая хатка, где живёт дед с длинной белой боро-
дой. Он так часто заглядывает к ним, что даже понимает
язык пчёл и разговаривает с матерью-пчелой. Дальше лес,
поляна, и Крылатка уверенно летит над озерком, повора-
чивает возле старого дуба, минует красавицу-берёзку — и
вот наконец все почуяли, как в воздухе запахло мёдом, ко-
торый она принесла только что в улей.
— Ж-ж-ж! Здравствуйте! Здравствуйте! — зажужжали
пчёлы.
— Наконец-то! Наконец! — зашептал скромный клевер,
и все пчёлы полетели к его цветам.
— Помогайте! Помогайте мне! — прошелестел ветерок.
— А что вы делаете? — вежливо спросила Медунка.
— Я переношу пыльцу с цветка на цветок, и от этого
вырастут новые цветы. Но я должен признать, вы это де-
лаете куда лучше, чем я. Что правда, то правда.
— Она впервые вылетела,— пояснила Крылатка ветру,
словно извиняясь, что Медунка задаёт такие вопросы.—Са-
дись и ты легонько на цветок, доставай, как я, цветочный
сок-нектар, а в корзиночки на ножках собирай пыльцу.
А когда полетишь к другому цветку, сначала скажи
«Здравствуйте» и отряхнись хорошенько.
Ю О. Ипакекко
Библиотечная книга
145
Медунка сделала так, как её научили.
Пчёлы озабоченно гудели над клевером. Они спешили»
они хотели собрать как можно больше мёда, они улетали
обратно в улей, сдавали там свою добычу — взяток и при-
летали снова. Медунка уже запомнила дорогу и познакоми-
лась с белобородым дедом, который стоял посреди пасеки
и говорил пчёлам:
— Разумные мои помощницы! Знают уже: какие дед им
оставит цветы, такие и надобно искать. За это вам дед но-
вые ульи смастерит для новых роёв. И люди обрадуются,
что клевер лучше уродит, а детки мёдом полакомятся. Если
дружно жить, то сладко есть и пить!
Медунка летела уже спокойнее. Теперь она больше
смотрела вокруг и всё замечала. На луга торопились похо-
жие на пчёл осы, большие шмели, голубые красавицы-стре-
козы. Но они не летали такой дружной компанией, как
пчёлы.
— Вам не надоело всегда быть вместе? — горделиво
спросила стрекоза с прозрачными голубовато-радужными
крылышками.
— Что вы! Это же мои сёстры! — удивлённо молвила
Медунка.—Мы с одной пасеки и даже из одного улья. А вы
откуда? Где ваш улей?
— Нет у меня никакого улья! — презрительно взмах-
нула крылышками стрекоза.— Это только вы, простые ра-
бочие пчёлы, должны трудиться день и ночь, а я летаю, где
захочу, сплю, где придётся, ем, что пожелаю.
Медунка задумалась. Лучше ли жить одной так, как эта
стрекоза, ни о чём и ни о ком не беспокоясь, или же так,
как она с её сёстрами и мамой, в большом пчелином доме,
в семье, где все заботятся друг о дружке?.. Её мысли пре-
рвал чей-то басовитый голос.
— Куда вы летите?
За ней спешил толстый, уже пожилой шершень. Медун-
ка испуганно полетела быстрей.
— Чего вы боитесь? — не отставал шершень.— Я вижу,
вы ещё очень молоды и не знаете, что мёд можно собирать
не только с клевера, а и с других цветов, например, в лесу.
И вовсе не обязательно его относить в улей, ведь это всё
146 равно не для себя, а для других.
— Ах, если бы вы знали, как она хвастает своим
ульем! — подоспела нахальная стрекоза.
— Оставьте меня! — в страхе воскликнула пчёлка и по-
летела ещё быстрей, чтобы догнать своих сестричек.
Какие глупости говорил этот шершень! Конечно, она
собирает мёд не для себя, разве она могла бы съесть столь-
ко? Зачем?
Она села на цветок клевера и немножко успокоилась.
Цветок к тому же говорил:
— Мы вас любим больше всех, вы живёте дружно меж-
ду собой и с нами, цветами.
Нет, нет, стрекоза была неправа. Она, правда, летала,
где хотела... Может быть, это очень занятно? Но что это?
Возле цветка, на котором сидела Медунка, появился тот
самый противный шершень.
— Если бы вы знали, какие это разбойники! — прошеп-
тал клевер.
— До свидания, лучше я вернусь домой и прилечу к вам
завтра, а то мне страшно! — взволнованно проговорила Ме-
дунка и взлетела с цветка.
А шершень спешил за нею! И тут ещё мелькнули радуж-
ные крылья стрекозы, они были очень красивы, но Медунке
стало совсем не по себе.
— Вот я сейчас отберу у тебя мёд! — зазвенела дерзкая
стрекоза.
Так вот что думала она, когда говорила: «Ем, что поже-
• лаю!» Нет, ни за что Медунка не отдаст заработанное чест-
ным трудом!
Она метнулась в сторону, в лесок, и затаилась на круп-
Й ном цветке — лесной ромашке, с жёлтым сердечком и белы-
ми лепестками.
— Надо её проучить,— звенела стрекоза,— слишком
сладко им всем живётся.
[ — Но ведь это потому, что они усердно трудятся,— по-
пыталась защитить пчёлку ромашка, прикрывая её своими
11 лепестками и листочками.— Я не успею утром раскрыть
Hfs. свою чашечку, а они уже летят на работу и всё отдают для
.общего блага.
— Я их терпеть не могу, этих пчёл,— запищала где-то
внизу неприметная лесная мышь.— Представьте себе, моей 147
10*
сестрице однажды очень сильно, прямо нестерпимо, захо-
телось мёду. Раньше, когда тут было много диких пчёл и они
роями селились в дуплах деревьев, даже медведь вволю ла-
комился мёдом. И нам иной раз перепадало. Но теперь мед-
веди в этом лесу перевелись, и диких пчёл всегда забирает
этот злой дед со страшной бородой, и пчелы живут у него
прямо по-царски. Для них, подумайте только, специально
для них строят целые дома!
— Рассказывайте быстрей и не так подробно! — нетер-
пеливо перебила стрекоза.— Я хочу ещё полететь и поймать
какую-нибудь глупую пчелу с мёдом, но интересно дослу-
шать до конца вашу историю.
— И говорите громче, а то из-за ветра, который нароч-
но шуршит листьями, вас не слышно,— закачался тонкий
стебелёк с острыми усиками и необычными листочками.
— Кто это подал голос? — спросила стрекоза. •
— Ха-ха! Это я,— стебелёк вдруг взлетел вверх, и все
увидели, что это был зелёный кузнечик.
— Опять этот фертик притворился и всех напугал! Не
мешайте рассказывать почтенной особе,— зашипел шер-
шень.
И он был здесь!
Медунка ещё тесней прижалась к ромашке, сложив кры-
лышки, чтобы её никто не заметил.
— Так вот,— писклявым голосом продолжала мышь.—
Я остановилась на том, что моей сестрице, скромной вдове
мыши, нестерпимо захотелось мёду, и она тихонько, никого
не беспокоя, отправилась на пасеку. Она вскарабкалась да-
же на улей и всунула свою несчастную голову в леток, как
вдруг налетели со всех сторон пчёлы. Они не только безжа-
лостно искусали её, но залили мёдом. Сестра погибла от то-
го, чего так нестерпимо желала, и дед выбросил её, облеп-
ленную мёдом и воском, прочь, а пчёл с их матерью пере-
вёл в новый улей. Правда, меня утешает то, что, жаля мою
сестру, пчёлы теряли свои жала и сами погибали.
— Они погибли, защищая свой родной улей,— прошеп-
тала ромашка.
«И свою маму»,— подумала Медунка, и ей стало очень
страшно, она не знала, что есть столько злых существ, кото-
148 рые причиняют горе другим.
— Простите, я слышала ваш рассказ,— зачирикала ка-
кая-то птичка,— ведь она вела себя, как разбойница, ваша
сестра мышь.
— Они все разбойницы,— зашелестел листьями старый
дуб,— и завидуют чужому счастью!
— Вот я им покажу! — взмахнула крыльями птица-сэ-
рокопут.
Мышь мигом исчезла, стрекоза метнулась в сторону,
а кузнечик захохотал и начал принимать разные смешные
позы, чтобы его но узнали и думали, будто это растение.
— Лети скорей домой,— посоветовала ромашка.— Ви-
дишь, сколько опасностей вокруг. И сколько дармоедов,
охочих поживиться за счёт других!
Медунка полетела что было сил. Старый дуб протяги-
вал ветви, словно указывая дорогу — вот берёза, вот озер-
ко. Сейчас будет голубая хатка и их пасека. Сейчас она бу-
дет дома! Там ничего не страшно.
И вдруг она услышала, как кто-то басом прожужжал:
— А теперь отдай мне мёд!
Снова возле неё был этот противный шершень. Какое он
имеет право требовать у неё?
— Отчего это я должна отдавать вам мёд?
— Как отчего? Я провожаю тебя целый день!
— Лучше бы сами трудились! Прочь от меня! — закри-
чала пчёлка. Ах! Она была одна, а шершень такой огром-
ный, страшный!
Но её крик услыхали сёстры, они бросились к ней, они
жужжали, звенели крыльями, и хотя каждая из них была
мала, но их слетелось так много, что шершень с позором
удрал.
— Медунка! Медупка! Где ты так задержалась? — вол-
новались сёстры.— Мы уже так тревожились. Никогда не
улетай далеко одна!
Ой! Вот уже и родная пасека, вот их улей, возле него
стоит дед с длинной белой бородой.
У летка жужжало много пчёл, которые возвращались
с мёдрв«г домой. Медунке не хотелось тесниться в толпе. Она
была слишком взволнована и села на бороду деда. Там от-
дыхали и другие пчёлы. Они не боялись деда, он умел раз-
говаривать с ними по-пчелиному.
149
— Ты испугалась, крохотка? Успокойся,— сказал дед.
— Она летает только первый день,— объяснили сё-
стры,— она не знала, что и у нас есть враги.
— А почему у нас есть враги? — спросила Медунка.
— Они завидуют тому, что вы дружно живёте и труди-
тесь и у вас есть всё, что вам нужно. А они хотят просто от-
нимать.
— Нет! Нет! — сказала вдруг Медунка.— Я не хочу
быть такой, как стрекоза! Она, правда, очень красива, но
ей ни до кого нет дела. Я хочу слушаться маму и жить
с сёстрами, и пускай нас любят все цветы на свете.
КУДА ЛЕТАЛ ЖУРАВЛИК
Г“Ч чера у меня спросил один маленький мальчик:
J__Z — Почему у журавлика такие длинные ноги? А за-
чем, ему такой длинный нос? А куда он полетел?
А бы об этом знаете, дети?
Если хотите, я расскажу вам про того весёлого длинно-
ногого журавлика'; которого мы вчера видели около болота.
А серого зайца вы, пожалуйста, не слушайте. Он всегда
уверяет, что лучше всех знает о том, что делается и в лесу,
и в стали, и даже на болоте, до которого, как вы знаете, ему
5. нет никакого дела.
Так вот, представьте себе, заяц сказал, что у журавлей
потому такие длинные ноги, что они любят танцевать, а 151
такие длинные носы потому, что они любят их всюду со-
вать, а летают они потому, что им не сидится на месте.
Заяц с удовольствием рассказывал об этом.
— Какая клевета! — закричала мама-журавлиха, ког-
да услышала заячьи разговоры.
— Какой наглый болтун! — возмутилась её подруга, со-
седка по гнезду слева.
— Какое неслыханное оскорбление! — рассердилась
другая подруга, соседка по гнезду справа.
— Наши великолепные клювы заяц назвал носами! —
не мог успокоиться журавль-отец.
Все журавли и журавлихи, старые и молодые, которые
жили на болоте за старыми вербами, были обижены
и взволнованы безмерно.
И только журавлик, о котором я хочу вам рассказать,
и его старый дед были спокойны.
Журавлик, подняв свой длинный клюв, задумался. Ему
было немножко стыдно, потому что, по совести говоря, он
подумал, что заяц сказал правду.
Он, журавлик, действительно любил потанцевать и
учился этому у своего деда, того самого знаменитого журав-
ля, о котором даже песню сложили: «Повадился журавель
к бабиным коноплям».
А старый журавель только усмехался, слушая, как воз-
мущались журавли.
— Наши клювы заяц назвал носами, наверно, из завис-
ти,— сказал он внуку: — ими так удобно, хотя мы и высо-*
кие, доставать еду! А потом, ведь он же очень маленькое
существо, этот заяц! Если бы он летал, как мы, то понял бы,
о каких мелочах он говорит. Мы, правда, любим потанце-
вать, и нам не сидится на месте, но разве это всё? Jiy, да ты
сам полетаешь — увидишь.
«Полетаешь — увидишь!» — это любимая поговорка
старого журавля, и означала то же самбе, что у людей:
«Поживёшь — увидишь». •'
«Ага! — подумал журавлик.— Значит, главное на све-
те — много летать и много видеть. Ну, так на то у. меня
и крылья, чтобы всюду летать!»
И, недолго думая, украдкой, чтобы не видела мама (она
152 не любила отпускать его далеко от себя), он побежал в лоз-
няк и хотел было взлететь, но длинные топкие ноги запу-
тались в кустах.
— Ишь, сумасшедший! — услышал он сердитое ши-
пенье.
«Кто это такой злой?» —поинтересовался журавлик и
просунул в кусты свой длинный клюв, но тут же наткнулся-
на что-то мягкое.
— Ах, извините! — сказал он.
Там, в болотной траве, сидела старая дикая гусыня. Она
как раз линяла, и все большие перья из её крыльев выпали.
— Распускают детей по всему болоту, не учат их вежли-
вости! — шипела она, вытягивая шею.
— Правда, правда! — закрякали утки вокруг.— Отку-
да они только взялись на нашу голову!
Журавлик хотел удрать от этого шипенья и кряканья,
но это было не так-то просто!
—• Ха-ха! Ква-ква! — засмеялась лягушка.— А что про
вас сказал заяц?
Длинный нос
Имеет тот,
Кто везде
Его суёт! —
пропели они, высовывая головки из ила и прячась снова-
Они и боялись журавлей, потому что те их ели, и любили
их подразнить.
— Вы б уж молчали! — закричал журавлик.— Не вы-
совывали бьцсвоего носа из ила!.. Да я вас и в иле найду! —
И он схватил наглого лягушонка и проглотил его.
— Кто это тут кричит, спать не даёт? — высунулась из
своего гнезда болотная сова.— Разве не знаете, что я но-
чью работаю, а днём отдыхаю?!
Журавлик испугался и спрятался за пожелтевший ка-
мыш. Но только оп дотронулся до камыша клювом, как ка-
мыш зашевелился, хотя ветра совсем не было. И тут журав-
лик с ужасом увидел, что это не камыш, а серовато-рыжая
птица. Она ещё и шею вытянула — ну совсем не отличишь
от камыша!.. Это была выпь, ещё более сердитая, чем сова.
Всегда насупленная, как буд^о больная, она ото всех пря-
талась и ни с кем не. дружила, потому ^то никому не до-
веряла. 15
— Простите,— тихонько сказал журавлик.
Но выпь закричала вдруг громко и страшно.
Перепуганный журавлик метнулся к старой вербе, за
которой начиналось поле.
«А ну их всех!» —подумал журавлик, выбегая из ка-
мышей, и уже вслух добавил:
— И зачем мне это болото! Ну, что тут увидишь и услы-
шишь хорошего? Только лягушки квакают, да утки кря-
кают, да сова сердится, да выпь кричит!
— А мы? — вдруг пропищал кто-то рядом.
Журавлик обернулся и увидел маленького куличка.
— Вы забываете, сколько тут нас, куликов? И мы ду-
маем, что это прекрасное болото, самое лучшее болото на
свете! Иначе мы, кулики, не стали бы тут жить.
Но журавлику надоело слушать маленького, но такого
самоуверенного куличка. Зачем так расхваливать болото?
Ведь есть же ещё степи, где ветер колышет травы то в одну
сторону, то в другую, и тогда кажется, что это волны бе-
гут — шёлковые, зелёные. Есть синий широкий Днепр, кото-
рого, правда, ещё не перелетал журавлик, но зато часто бро-
дил по его песчаному бережку, пил воду и тоже видел вол-
ны, только синие. Волны эти шумели и всё спешили куда-то,
всё спешили, и журавлик ничего не мог разобрать в их шу-
ме и не мог поймать ни одну из них.
Он видел ещё и рыбок, которые плыли за волнами, ви-
дел лодки, а иногда и пароходы. Лодок и пароходов журав-
лик боялся: он прятался за вербы и осторожно высовывал
оттуда свой клюв.
А если полететь к селу — там широкие-широкие поля
солнечной пшеницы, а за ними — огороды: и дед, и отец
говорили, что осенью журавли там смогут полакомиться.
Осень журавлик ждал с нетерпением: ведь осенью они
^полетят в тёплые края. Какое это будет интересное путеше-
ствие! *
Журавлик развеселился, вспомнив про путешествие, и,
взмахнув крыльями, полетел через степь к Днепру на-
питься.
Он уже хорошо летал. Недаром дед на уроках с молоды-
ми журавлями, которые он каждый день проводил тут, на
154 поляне, всегда хвалил его за уменье и говорил, что осенью
он смело сможет лететь. Только поскорее бы осень прихо-
дила!
— Мама,— спросил журавлик, вернувшись домой,— а
скоро уже будет осень?
— Ох, сынок,— вздохнула журавлиха,— к сожалению,
скоро!
— Почему же вы грустите? — удивился журавлик.—
Разве вам не хочется быстрее лететь в тёплые края?
— Глупенький! — сказала мать, приглаживая клювом
его взъерошенные пёрышки на шее.
Ей хотелось рассказать сыну и о трудностях далёкого
путешествия и о тоске по родине, но зачем раньше времени
разрушать его мечты, его радужные надежды? И она толь-
ко добавила печально:
— Полетаешь — увидишь.
Но эти слова звучали совсем не так, как у деда, старого
журавля. А сама она уже видела страшные картины, как
её сынок, молодо!! журавлик, который ещё так недавно вы-
лупился из яйца и еле переступал на своих тонких ножках,
весь в жёлтом пушку, смешной и беспомощный, теперь по-
летит так же, как и они, взрослые, опытные птицы, над
большими реками, над Чёрным морем, над высокими гора-
ми, потом над Средиземным морем, над жаркими пустыня-
ми Африки, к далёкой большой реке Нил.
И если бы он был послушным и выдержанным, а то ведь
слишком любопытен и всегда попадает в какую-нибудь ис-
торию! Пока он летал к Днепру, лягушки, которые любили
по вечерам делиться новостями, уже проквакали на всё бо-
лото, как он перепугал старую гусыню, разбудил сову, рас-
сердил выпь и чуть-чуть не поссорился с куликом.
Вот ведь какой неспокойный характер! Неужели он бу-
дет похож на своего деда и отца? Тогда матери придётся не-
мало погоревать!
А осень, наверно, уже наступала.
Журавлик с товарищами, такими же молодыми журав-
лями, как он сам, смотрел, как в синем, но уже не таком
тёплом и ласковом, как весной, небе пролетали стаи ма-
леньких певчих птичек.
Они улетали, когда чувствовали первое, едва ’заметное ••
дыхание осени. 455
— Они уже летят! Какие счастливые! — вздыхал жу-
равлик.— Поскорее бы и нам!
Он знал от старших, что птицы улетают, чтобы спастись
от холода и голода, и как-то раз решил схитрить.
— Что-то я очень замёрз,— пожаловался он родителям,
опустив клюв.— И поесть нечего. Наверно, пора уже
улетать!
— «Поесть нечего!»—засмеялся дед.— Теперь-то са-
мое время полакомиться! А ну, собирайтесь живее да по-
летим ночью помогать убирать пшеницу, а то как бы мыши
не обогнали нас.
Пшеницу, и правда, все хотели убрать как можно быст-
рее. Люди на машинах и на подводах давно уже отвезли её-
в село, радуясь богатому урожаю. Полевые мыши, суслики
и хомяки тащили зёрна только им известными дорожками
и ходами под землю, где складывали целые закрома запа-
сов на зиму. Одни птицы не делали запасов даже на завт-
рашний день. Они просто вволю наедались вкусными пше-
ничными зёрнами.
— Ох,— сказала довольная журавлиха своей подруге,
соседке по гнезду справа,— если бы так сытно было круг-
лый год!
— Мы бы могли тогда совсем и не улетать,— подхвати-
ла её подруга.
— Ну нет! — сказал уверенно журавлик.— Я согласен
ничего не есть, только бы посмотреть на море, на горы и на
пустыни.
— Легко так. говорить, когда хорошо покушал! — за-
смеялась мамина подруга, соседка по гнезду слева.
А лето всё-таки проходило.
После пшеницы журавли клевали кукурузу и горох.
Горох заставил немного поколебаться журавлика:
ч, — А горох будет там, куда мы полетим?
г — Нет,— грустно ответила мать,— там будут апельси-
ны, финики, бананы, а гороха не будет.
— Ну, ничего,— успокаивал себя журавлик,— как-ни-
будь потерплю...
Великое переселение птиц продолжалось. Вот уже с се-
вера полетели крикливые гуси, вереницы стройных журав-
156 лей, неуклюжие цапли и почтенные аисты.
•;ЧЛ‘ -
*
Одни в знак приветствия лишь махали правым крылом
и летели дальше, а другие останавливались на отдых около
болота за старыми вербами и знакомились с здешними пти-
цами.
— Полетим вместе,— приглашали они.— Вместе легче
переносить трудности путешествия, веселее переживать ра-
дости.
И дед, конечно, соглашался, потому что это были слав-
ные традиции всех птиц на свете.
А молодой журавлик просто был в восхищении. Сколь-
ко гостей налетело с разных мест! Тут были журавли-мос-
квичи, которые отдыхали всё лето под Москвой, были жу-
равли из-под Ленинграда.
Молодёжь была весёлая и беспечная, как вообще вся
молодёжь. Все быстро перезнакомились, и наш журавлик
был очень доволен.
— Завтра, когда старшие будут спать,— сказал он,— я
покажу вам Днепр.
Но им не пришлось лететь к Днепру, потому что дед со-
брал всех журавлей на полянке на последнее большое со-
брание.
— Дорогие друзья! — сказал он.— Нас собралось мно-
го. Время лететь. Уже дуют осенние ветры, поля и огороды
скоро уберут, леса пожелтели и листья не держатся на де-
ревьях. Я хочу назначить день отлёта на завтра. Завтра мы
перелетим Днепр и полетим к Дунайским гирлам. Если бу-
дет хорошая погода, на Дунайских гирлах мы сделаем по-
следнюю большую остановку на родной земле... Перед отлё-
том я хочу напомнить всем, особенно молодёжи, некоторые
законы и обычаи жизни птиц. Все должны помнить о дис-
циплине: она поможет нам сберечь и себя, и товарищей.
Каждый должен думать обо всех, и все должны думать
о каждом. Мы не должны оставлять товарища в беде. Это
наш великий старый закон.
Молодые журавли должны безоговорочно слушаться
•старших. Во время полёта необходим порядок. Каждый
знай своё место! Не забывайте, когда мы летим, на нас
•смотрит весь мир, и мы должны лететь такими же краси-
выми, стройными треугольниками, как. летали наЙпи деды
щ прадеды. 157
Первый вожак рассекает своей грудью и крыльями воз-
дух, за ним летят сильные, опытные журавли, а те, которые
послабее и помоложе,— сзади.
Я назначаю дежурных сторожевых птиц: они должны
строго следить во время наших отдыхов за всем, что делает-
ся вокруг. Трубачи должны быть всегда готовы, чтоб про-
кричать привет друзьям и оповестить всех, если прибли-
жается враг.
Сегодня последняя ночь дома. Простимся же со зверями
и птицами, которые остаются тут на зиму, пожелаем им лег-
ко перенести холода. Пусть ждут нашего возвращения. На
своих крыльях мы принесём им тепло и весну. А сейчас мы
смело полетим в далёкие края. Пусть среди нас не будет
трусливых! А вы, молодёжь,— обратился он к молодым,—
смотрите, запоминайте, учитесь. На то у вас и крылья, что-
бы летать и много видеть!..
Журавлик стоял растроганный, взволнованный.
Завтра он полетит в далёкий неведомый путь!
II
»
Слушайте, дети, дальше!
С тем самым мальчике^ который спрашивал меня про
журавлика, я вышла гулять, и вдруг мы увидели в небе
много-много журавлей. Они летели вереницами — одна за
другой, одна за другой.
— Смотрите, сколько! — радовался мальчик.— Это, на-
верно, и папа, и мама, и журавлик — я, и журавочка —
сестричка, а тот журавлик — Сева, а тот журавлик —
Женя...
И он называл всех своих товарищей, и всех соседей, и
всех знакомых. А журавли всё летели и летели. Они крича-
ла: «Курлы! Курлы! Кру-кру! Кру-^фу!»
— Слышишь, как они курлычат? — спросила я.
— И совсем не курлычат, они поют,— уверенно сказал
мальчик.
И вы знаете, он не ошибся! Журавли пели свою старин-
ную, известную всем птицам песню журавлиного отлёта.
Вот Жа, эта песня (её перевёл нам один знакомый всех
158 птиц):
а
В далёкий путь умчится наша стая,
Ветра осенние уже стучатся в грудь,
Легла над тучами дорога голубая.
Смелее в путь! В наш журавлиный путь!
Мы, журавли,— кочующие птицы.
Вперёд! Вперёд! Пришла пора проститься...
Но ты родпой земли в дороге не забудь!
Дожди, как слёзы, злая осень сеет,
И солнце спряталось за пасмурную муть.
А за горами океан синеет,
И южный край зовёт нас отдохнуть.
Мы, журавли,— кочующие птицы.
Вперёд! Вперёд! Пришла пора проститься...
Туда! Туда! Нас манит дальний путь.
Простор степей и Днепр, сады и нивы
Уже подёрнуты осенней пеленой.
Не забывайте ж нас в дни осени тоскливой,
Не забывайте нас холодною зимой!
Мы, журавли,— кочующие птицы.
Вперёд! Вперёд! Пришла пора проститься...
Мы к вам вернёмся вновь зелёною весной.
Мальчику очень понравилась эта песня, и он выучил её.
Надо сказать, -что она очень понравилась и нашему жу-
равлику, который летел последним в первом треугольнике.
Про него мальчик сказал: «Это — я!»
Журавлик с наслаждением пел:
Вперёд! Вперёд! Пришла пора проститься...
Туда! Туда! Нас манит дальний путь.
— Не маши зря крыльями! — неожиданно прервала
мама это наслаждение.— Вытяни шею вперёд, а ноги назад
и не верти головой. Лети спокойно!
Ох, уж эти мамы! 'фЬседка по гнезду справа тоже цо-
учала своего сынка, а соседка по гнезду слева — свою
дочку.
А журавлик вертел головой совсем не потому, что он пе
умел летать так, как отец и мать. Просто ему хотелось ви-
деть, что делается вокруг — ведь это было очень интересно!
Днепр на его глазах стал узкой синей дорожкЖ. Леса,
в которых мама-журавлиха не позволяла ему бродить 159
одному, сделались кудрявыми и пушистыми кустами, как
будто там совсем не было высоких, старых деревьев. Эти
кусты были не зелёными, как летом, а жёлтыми, красны-
ми и тёмно-коричневыми. А потом и цвета уже нельзя бы-
ло разобрать.
Но журавли летели, как и всегда осенью, не очень высо-
ко и не очень быстро. Наш журавлик, рассматривая сверху
синие дорожки речек, вдруг увидел, как из-за кустов быст-
ро выскользнула змея. Журавлик не боялся змей. Он ви-
дел, как старые журавли и аисты разрывают их своими
крепкими клювами.
«Наши летят совсем медленно,— подумал он,— я успею
спуститься на землю и снова их догнать».
Этот маленький любопытный журавлик совсем забыл
наказ деда: никуда не отлучаться во время дороги и делать
только то, что делают старшие.
Журавлик летел последним с одного конца треугольни-
ка, а с другого — молоденькая журавочка, дочка маминой
подругп, соседки по гнезду слева. Она очень старалась во
всём подражать своей маме, и ничего удивительного не бы-
ло в том, что она не заметила, как её ровесник-журавлик
сначала немного отстал, а потом стал спускаться.
Но чем ближе он спускался к земле, тем яснее видел,
что это не змея, а что-то совсем другое. Огромное, длинное
и страшное, оно бежало с шумом и стуком.
Нет, это было куда страшнее болотной совы и выпи!..
Дальше, дальше от этого чудовища!
А это был просто поезд, которого ещё никогда не видел
журавлик. Поезд этот остановился, и из него совсем спо-
койно вышли люди.
Журавлик затрепетал от страха, взмахнул крыльями
и поднялся. И опять это страшилище стало похожим на
здеею, а люди — на чёрные точки. ?
Скорее подальше от этого ужасного места! Только
где же журавли? Их не видно! Одна только какая-то не-
обыкновенная птица царит в небе. Издали ему показалось,
что это огромный журавль.
«Может, быть, он отстал, как и я? Полечу быстрее к
нему!»*
160 Но птица, гораздо больше степного орла и больше само-
го большого на свете журавля, приближалась сама к нему.
У птицы были огромные блестящие крылья, и она стучала
и шумела ещё громче того страшилища, которое бежало по
земле.
«Я пропаду! — с ужасом подумал журавлик.— И зачем
я родился таким непослушным!»
Но страшная птица-великан промчалась мимо, даже не
зацепив его, даже не обратив на него внимания, и тут же
взвилась в облака. Какое было дело самолёту до маленько-
го журавлика!
Теперь журавлик с восхищением и завистью смотрел
ему вслед. Туда, за облака, он не осмеливался подниматься.
Но одно белое облачко, что издалека казалось пышным и
ласковым, проплывая мимо, как будто нечаянно зацепило
его. Oil, журавлика сразу дождём облило! Сколько чудес на
свете! Сколько чудес!.. Хорошо, что солнце выглянуло сно-
ва и сразу обогрело его!
* Мы летим в тёплые края, значит надо лететь к солн-
цу»,— подумал журавлик и полетел к солнцу.
Ему казалась, что солнце совсем близко — оно же так
пригрело его после тучки! Журавлик немного склонил го-
лову набок и увидел, что ему только показалось, что
‘ солнце близко. Оно было так же далеко и недосягаемо, как
и тогда, когда он смотрел на него с земли. 161
11 О. Пжавемко ,
Виблиотетажя кеяг* _ j
Но тут он вдруг увидел свою стаю: лсуравли кружили на
одном месте, и журавлик понял, что это его ищут. И как,
наверное, волнуется его бедная мама! Не успел вылететь,
а уже такое натворил...
— Мама! Я больше никогда не буду так делать! — за-
кричал журавлик и двинулся к своим родным.
И тут на него напустились все — и отец, и мать, и все
мамины подруги. Он так испугал всех своим бегством! Он
заставил ждать себя всю стаю, когда надо спешить! Нет,
пусть этот непослушный летит в середине, потому что ему
теперь нельзя больше доверять!
Журавлик покорно занял отведённое ему место и долго
не смотрел по сторонам. Хотя журавли летели и не к солн-
цу, но чем дальше, тем становилось теплее.
— Сюда ещё не пришла осень,— вздыхала мама: навер-
ное, она скучала о своём гнезде.
Вдруг журавлик увидел широкую, спокойную голубую
реку. Она тихо-тихо несла свои воды, как будто хотела всех
успокоить и приласкать. Это и был голубой Дунай. А за
ним, за спокойным и голубым, темнело что-то огромное,
величественное, без конца и края. Это было море.
— Ну, наконец Дунайские гирла! — сказала соседка по
гнезду справа.— Не знаю, как вы, а я охотно здесь побуду.
Тут всегда собирается такое приятное общество!
Дунай разливался на три широкие реки — гирла, а меж-
ду ними и на берегах было много озёр, болот, протоков. Из
воды выходили большие и маленькие островки, покрытые
вербами, камышом. По берегам тянулись баштаны и куку-
рузные поля.
— Ну, смотрите, ведите себя вежливо! — волновались
матери, когда, по приказу деда, журавли начали спус-
каться.
«Интересно, кто же тут всё-таки живёт и с кем мне при-
дётся познакомиться?» — думал журавлик.
И только он встал на свои длинные ноги и почувствовал
приятный отдых после долгого полёта, как из камыша важ- .
но вышел маленький кулик, оставляя на болотном иле от-
печатки своих тоненьких ножек.
— Здравствуйте! — сказал вежливо журавлик, помня
наказ матери.
162
— С прилётом! — серьёзно ответил кулик.— Вы очень
хорошо сделали, что выбрали это болото для своей останов-
ки. Это самое лучшее болото на свете!
«Ну вот! — подумал журавлик.— И этот кулик своё бо-
лото хвалит».
Но всё-таки, надо признаться, Дунайские гирла произве-
ли на путешественника очень приятное впечатление. Сно-
ва было тепло. Рыбы, лягушек — сколько хочешь. И куку-
рузные поля совсем рядом. А что касается новых знако-
мых — их было бесчисленное множество. Особенно разных
уток, гусей, аистов. Но не все они были одинаково привет-
ливы с гостями.
— Мне кажется,— сказала мамина подруга, соседка
по гнезду справа,— в этом году гуси чувствуют себя тут
полными хозяевами : куда ни ступишь, куда ни глянешь —
всюду или гусь, или гусыня. А как нахально шипят, а как
разжирели на дунайских хлебах!
— Что гуси! — перебила её мамина подруга, соседка
по гнезду слева.— Вы посмотрите на эту старую пеликан-
шу! Когда она летит, она так задирает голову, будто счи-
тает себя самой главной и смотреть ни на кого не хочет!
Но они обе ошибались: и соседка справа и соседка сле-
ва. Что из того, что гусыня шипит, а пеликанша задирает
голову? Стоило только журавлику посмотреть на синие озё-
ра, как он сразу понял, кто тут самый главный: по воде
спокойно и величественно плыли два больших белых лебе-
дя. Они не шипели ни на кого, и хотя шеи у них были тон-
кие и длинные, они не закидывали головы, но все рассту-
пались перед ними. Они были прекрасны!
«Нет-нет,— подумал журавлик,— они тут главные»,—
и вежливо поклонился им.
Лебеди приветливо усмехнулись в ответ.
Но только первый день мама-журавлиха и её подруги
были недовольны тем, как приняли их гуси и пеликаны.
Очень скоро выяснилось, что те ничего не имеют против
новых гостей. «Всем места хватит»,— говорили они и со-
ветовали журавлям спать спокойно всю ночь и отдыхать
после перелёта, потому что гуси, которые будут ночью на
страже, всё равно в случае опасности разбудят всех птиц.
Путешественники хорошо подкрепились на кукурузном
163
и«
поле и в самом деле почувствовали себя уставшими. Как
огромные мешки, сидели, отдыхая, жирные гуси, спрятав
головы под крылья. Только два сторожа с двух концов
стояли неутомимо на своём посту, хотя и им после сытного
ужина на кукурузном поле тоже очень хотелось спать.
Поблагодарив гусей за любезный приём, дед-журавль
всё-таки назначил и своих сторожей.
— Вот ты хвалился, что совсем не устал,— засмеялся
он, посмотрев на журавлика,— сегодня ты и посторожишь.
— Он ведь ещё ребёнок,— попробовала защитить его
мама.
— Если полетел со всеми, значит не ребёнок. Да сей-
час ему и нетрудно будет: гуси очень хорошо сторожат.
Дед знал, что дальше будет труднее. В другом конце он
поставил на дежурство молоденькую журавочку — дочку
маминой подруги.
А журавлик очень рад был этому поручению. «Я ещё
маленький, а уже стерегу!» — думал он.
Все заснули. Умолкли лягушки, и только нет-нет, да
и всплеснёт напуганная чем-то рыбка. Даже ветер решил
немного отдохнуть и перестал шуметь в камышах.
Сначала журавлик бодро стоял на одной ноге (наверно,
для того, чтобы другая отдыхала) и гордо оглядывал тём-
ные кусты. «Лебеди спят, а я их стерегу»,— хвалился он
сам себе. Он видел, что серый гусь-сторож, который стоял
неподалёку, задремал.
Понемногу глаза у маленького журавлика начали сли-
паться.
«Я не сплю, я совсем не сплю,— успокаивал он сам се-
бя,— у меня только чуть-чуть глаза отдыхают».
Ещё немного — и он позорно заснул бы, но вдруг услы-
шал какой-то шорох. Он сразу открыл глаза и увидел, что
кто-то крадётся между кустами. Его острые глаза замети-
ли, что под кустом прикорнула небольшая птица на тонень-
ких ножках и к ней подкрадывался какой-то зверь.
А сторож — серый гусь — спал и ничего не видел! Вот
и полагайся на этих старых и опытных сторожей!
— Курлы! Курлы! Куда! Куда! — закричал журавлик,
забыв, что надо кричать в случае опасности.
164 Но в это самое мгновение серый гусь ударил своим силь- |
ным крылом непрошеного гостя, и журавлик с лёгкой до-
садой подумал: «Наверно, он не дремал. Он хитрил, ишь
какой!&
Все переполошились, а маленький бекас на тоненьких
ножках, высунув свой длинный тоненький клюв, со стра-
хом оглядывался. Он сразу понял, что опасность угрожала
ему.
— Это лиса! — закричал он.— Смотрите, это лиса! Она
хотела съесть меня! Помните, на той неделе она схватила
гусёнка!
Гуси сердито гоготали и шипели вокруг лисицы.
— Я не к вам, я к Дунаю,-— говорила меж тем льсти-
вым голосом лисица.— Водички напьюсь, да и пойду себе.
А вы меня так больно ни за что ни про что ударили кры-
лом, и этот глупый журавль поднял зачем-то крик.
Она крутила пушистым хвостом туда и сюда, вытягива-
ла мордочку, заглядывала в глаза серому гусю, как будто
совсем была невиновна. И пока гуси совещались, что де-
лать, лисица скрылась в траве и замела хвостом свои
следы. Журавлик был очень удивлён: ведь он хорошо ви-
дел, как лисица подкрадывалась к бекасику!
— Вы навеки мой друг! — взволнованно сказал бе-
касик.
— Молодец, молодец! — загоготали и гуси.— Хороший
сторож!
— Если бы не я, эта лисица всех гусей бы передушила.
Ведь все же спали! — гордо заявил журавлик своим роди-
телям и товарищам, но вдруг встретился с глазами гуся-
сторожа.
Гусь ничего не сказал, только насмешливо посмотрел на
хвастунишку, и журавлик сразу же замолчал.
— Ничего, ничего,— сказал дед-журавль, который всё
заметил и всё понял,— ты оправдал доверие.
От бекасика и лягушек все жители Дунайских гирл на
другой день знали, как маленький журавлик с Днепра спас
птиц от нападения лисы. Только и разговоров было, что про
его подвиг. А серый гусь многозначительно промолвил:
— Га-га-га!
И, проходя мимо него, журавлик скромно опускал клюв
и смотрел в другую сторону. 165
А маленький бекасик ходил за журавликом по пятам
и со всеми знакомил. Журавлику это было очень приятно.
Так началась их дружба, которая ещё больше укрепи-
лась в те дни, когда им довелось пережить необычайные
приключения.
III
На другой день журавлик проснулся раньше всех, а за
ним открыл глаза и бекасик.
— Погуляем, посмотрим, что на свете делается,— пред-
ложил бекасик.
— С удовольствием! — мгновенно согласился журав-
лик, совсем забыв обещание, которое он дал маме после
своей неудачной охоты за «змеёй».
На горизонте розовела тоненькая полоска, и сквозь неё
едва виднелся маленький золотой кружок солнца.
Ещё все спали, и только в камышах возилась толстая ро-
зовая пеликанша.
— Что это вы проснулись ни свет ни заря? — спросила
она, когда журавлик и бекасик тихонько, осторожно, что-
бы не побеспокоить такую важную особу, шли мимо и веж-
ливо поклонились ей.
— Он прилетел с Днепра,— ответил бекасик.— Я хочу
его познакомить со здешними местами. Этот тот самый жу-
равлик, который спас меня и гусей от лисицы! — добавил
он гордо,’а журавлик скромно опустил клюв.
— Так, так, слышала, слышала,— сказала пеликан-
ша.— Ну что же, погуляйте, посмотрите. Если хотите, по-
йдёмте с нами, наловим рыбки.
На самом деле эта пеликанша была совсем не такая
важная, как говорили мамины подруги. Наоборот, она
была приветлива со всеми. Даже хмурого баклана она су-
мела привлечь к себе и приучала его вместе с пеликаном
ловить рыбу.
— Какой страшный! — прошептал журавлик бекасику
и показал на баклана, который, лениво махая крыльями,
важно подлетел к пеликанше.— Смотрите, у него как будто
не перья, а чешуя. А нос с каким крючком на конце!.. На
166 такой крючок только попадись! А глаза какие зелёные!
Баклан и впрямь был очень страшный, и рядом с ним
пеликанша казалась особенно добродушной и ласковой. На-
верно, баклану было приятно, что она с ним дружит. Он
быстро созвал своих маленьких и больших родственников,
а пеликанша — своих, и все они пошли на рыбную ловлю.
Эти птицы были издавна рыболовами. Журавлик и бекасик
всё-таки старались быть ближе к пеликанам.
Пеликанша, как и говорила мамина подруга, во время
полёта действительно закидывала голову почти что на спи-
ну, отчего грудь у неё была выгнута вперёд. Но это было
совсем не от гордости: ей просто удобнее было держать так
свою голову, потому что под клювом у неё был большой ме-
шок, куда она прятала еду про запас.
— Спокойно, не суетитесь! — сказала она птицам, ког-
да они спустились па берег небольшого затока.
Сквозь прозрачную воду видно было ровное песчаное
дно. Как прекрасен был Дунай в то утро! Он будто прозрач-
ной голубой пеленой покрылся и был такой спокойный, что
незаметно было, как он нёс свои чистые, светлые воды.
Все пеликаны стали полукругом, а впереди них — бак-
лан. По дороге пеликанша приглашала ещё всяких птиц:
уток, чаек... Нет, она и в самом деле была очень компа-
нейской!
Все с криком начали входить в воду, поднимая крылья
и приседая, совсем как дети, когда они в первый раз входят
в реку. Так птицы загоняли рыбу на мель — к самому бе-
регу. Бакланы даже ныряли, и перепуганная рыба выплы-
вала вверх.
— Как тут не испугаться! — шепнул журавлик бекаси-
ку, показывая на баклана.— На него только посмотришь —
так не заснёшь. Хорошо, что я его утром видел, а не ве-
чером!
Но как удтгвплся журавлик, когда увидел, с какой за-
ботой относятся бакланы к своим детям!
Наглотавшись рыбы, этот самый страшный баклан
вдруг раскрыл широко свой крючковатый клюв и вобрал
в него головку бакланёпка.
— Ой, смотрите! — испугался журавлик.— Он прогло-
тил своего ребёнка! Бежим отсюда!
Но бекасик засмеялся:
167
— Что вы! Что вы! Он его так кормит.
Мгновенно головка бакланёнка появилась снова, и он
посматривал кругом очень довольный, проглатывая еду,
которую таким необычайным способом передал ему отец.
Пеликаны выбрасывали на берег рыбу из своих запас-
ных мешков, с удовольствием её разглядывали и глотали
снова.
Пеликанша так наелась, что сидела на берегу и не мог-
ла взлететь.
— Ешьте, ешьте все! — приглашала она.
Но журавлик только немного попробовал. Он не очень
любил рыбу.
— Наверно, уже время домой? — спросил он бекасика.
Баклан и бакланёнок напомнили журавлику о его роди-
телях. Наверно, они проснулись и опять беспокоятся
о нём!
— Что вы! — возразил легкомысленный бекасик.— Се-
годня такой чудесный день! Нужно пользоваться хорошей
погодой и как следует погулять. Ведь ваши родители не
улетают сегодня, а я как раз хотел вам предложить поле-
теть на птичий базар.
— Птичий базар? — заинтересовался журавлик.
— Да-да, разве вы не знаете, что на Змеином острове
всегда собирается птичий базар?
— Я даже не слышал ничего про Змеиный остров,—
признался журавлик.
— Да здесь же, на Дунае! Крылом подать. Он зовётся
Змеиным потому, что там очень много змей. Но не нам'их
бояться! — И бекасик гордо поднял клюв вверх.— Это люди
их боятся и почти никогда там не останавливаются. Да
и лодки их не могут пристать к берегу. Но птицы только
рады этому, потому что могут спокойно там собираться.
Ну, да вы сами увидите!
Журавлик не мог удержаться от такого соблазна. Он
ещё никогда не бывал на птичьих базарах и потому поле-
тел за бекасиком. w
— До свиданья! — закричали они пеликанше./
— Будьте здоровы! — засмеялась она. — Заходите
к нам!
168 Хотя этот скалистый, хмурый, почти без деревьев ост-
ров и назывался птичьим базаром, но тут никто ничего не
продавал и не покупал: ведь птицы этим не занимаются.
Просто там всегда собиралось бесчисленное множество
птиц, особенно чаек, и они поднимали такой крик, какой
всегда стоит на больших городских базарах. Сюда прилете-
ли и бакланы после завтрака и какая-то неуклюжая цапля
забрела, наверно, по дороге, просто из любопытства.
Журавлик не успевал раскланиваться на все стороны
и отвечать, откуда он и куда летит. А бекасик знакомил его
со всеми и был очень доволен этой прогулкой.
— Правда, тут очень мило? — спрашивал он.— Может,
вы потанцуете немного? Мне очень хочется, чтоб все уви-
дели, как хорошо вы танцуете.
Перед такими словами журавлик не мог устоять, хотя
танцевать здесь было не совсем удобно — разойтись не-
где,— но журавлик мог потанцевать и на одном месте. Он
начал наклонять голову, раскрывать и закрывать крылья
и подпрыгивать, перебирая стройными ногами. Это было
очень красиво, а бекасик подпевал ему «бе-бе-бе» — совсем
как баранчик бекал.
Чайки кричали и махали крыльями, а это значило, что
они довольны. Да и всем понравилось выступление журав-
лика. Только цапля не без зависти смотрела, как все птицы
увлечены этими двумя повесами (так она презрительно про
себя назвала двух друзей). Цапле было особенно неприятно
то, что на неё они никакого внимания не обращали. И что-
бы уменьшить их успех, а может, чтобы очаровать кого-
нибудь, она сама начала становиться в разные, на её
взгляд, грациозные позы. И хотя у цапли, как и у журав-
лика, были длинные ноги, большие крылья и тонкая шея,
но у неё всё выходило неуклюже и просто смешно, потому
что все движения она делала не в такт.
— Ха-ха-ха! — засмеялись журавлик и бекасик.
— Вот я вам дам сейчас, невежи! — обиделась цапля и
. побежала к ним.
— Прощайте, ещё увидимся! — помахал ей крыльями
рЙжуравлик и прыгнул в воду. Ему хотелось показать всем,
>. что он умеет не только летать, бегать и танцевать, но и
плавать.
Но он, наверное, переоценил свои силы, этот маленький
г
169-
хвастунишка: его друг бекасик был уже на другом берегу,
а журавлик все ещё плыл, хотя не было ни ветра, ни волн.
И вдруг он увидел, как медленно плыла какая-то огром-
ная рыба. Это был толстый, важный и очень сердитый
осётр.
«Не хватало ещё, чтобы тут разные перелётные птицы
плавали! — подумал осётр.— Мало крику от своих чаек!..
Нет, куда всё-таки лучше рыбы! Даже суетливые селёдки,
которые заплывают сюда с моря! Хотя они и идут такими
плотными косяками, что проплыть невозможно, но они все-
гда молчат и сразу же разбегаются при появлении такой
важной рыбы, как я».
Осётр плыл прямо на журавлика. Так, во всяком случае,
казалось журавлику.
Журавлик посмотрел вокруг и увидел совсем близко
лодку. В лодке сидели рыбаки, а он их так боялся на Дне-
пре!.. И тут нс было кустов, куда можно было бы спря-
таться...
Из последних сил он поднялся и полетел к берегу. Со-
всем измученный, он почти упал на тёплый песок. Бекасик,
который дожидался его, подбежал к нему.
— Довольно прогулок! — едва слышно сказал журав-
лик.— Меня чуть-чуть люди не поймали. Послушай, как
они кричат!
Люди, правда, суетились в лодке и кричали, к ним по-
дошла ещё лодка, но этот крик был совсем не из-за журав-
лика. Просто тот сердитый осётр попался вдруг на один из
крюков, которые расставляли рыбаки для ловли большой
рыбы. Это была очень богатая добыча. Вся рыбацкая
артель, в которой были и старики, и совсем мальчики, радо-
валась и тащила осетра на берег.
Все люди из местечка — и взрослые и дети — прибежа-
ли смотреть на осетра, потому что здесь все были рыбака-
ми: и женщины, и мужчины, и длинноусые деды. Даже
маленькие ребята, влезая в лодку, говорили: «Едем на ры-
балку».
А селение совсем не было похоже на приднепровские '
сёла или города, над которыми пролетал летом журавлик.
Вместо улиц тут были каналы, и по ним плавали лодки,
170 а через каналы были переброшены лёгонькие мостики. Над |
водой протягивали свои ветви вербы, а на берегу красова-
лись белые хаты. Каждая хата выглядывала будто из буке-
та цветов, потому что около этих хаток было очень много
цветов, и сейчас они все цвели: георгины, маки, бархатцы...
— Мне тут нравится,— сказал журавлик и спокойно
пошёл берегом капала, а бекасик, конечно, за ним.
Во всех каналах плавали семейства домашних уток:
впереди утки-матери, а за ними их выводки, которые уже
подросли за лето.
— Приветствую вас! Приветствую вас! — кланялся им
журавлик.
— Кря-кря-кря! Вы откуда? Вы откуда? — закричали
они, увидев журавлика.— Вам понравилось у нас? Правда,
мы замечательно устроились? Эти каналы — просто рос-
кошь. Тут сразу и дома, и на воле. Может, и вы останетесь
у нас?
— Большое спасибо,— вежливо поблагодарил журав-
лик,— но я с родителями спешу в Африку. Мы приднепров-
ские журавли, и моя мама уже привыкла проводить зиму
на Ниле. Это такая огромная река в Африке,— объяснил
он, как объяснял ему как-то дед.— У вас будет недоста-
точно тепла для её здоровья. Мы тут остановились отдох-
нуть.
— Напрасно, напрасно! — сожалели утки. — Птицы,
которые всюду побывали, рассказывают, что такого очаро-
вательного места, как наше Вплково, нет нигде на свете.
— Мы ещё пробудем тут несколько дней,— пробормо-
тал журавлик, чтобы как-нибудь остановить болтливых
уток, поклонился и пошёл дальше.
Признаться, ему уже захотелось есть, и хотя он не очень
любил рыбу, но всё же решил подкрепиться ею. Ведь тут
рядом было очень много рыбы, и она не плавала в воде,
а лежала в огромных круглых корзинах перед одним
большим домом. К этому 'ч тянули теперь великана-
осетра. Во дворе бегали девуь засученными рукавами
и тоже тянули корзины с рыбой. . чхе пахло рыбой и
водой.
Журавлик, недолго думая, подошёл к < из корзин
с -и ткнулся в неё своим длинным носом. Там ещ зивались
^тонкие, длинные рыбы. ' 171
я
— Смотрите, журавль залетел! — закричала одна де-
вушка.
— Журавль у нас рыбу утащил,— засмеялась другая.
И уже бежали к нашему бедному журавлику со всех
сторон люди.
Услышав шум, журавлик оглянулся и побежал, побежал
вдоль канала. Он спрыгнул под мост, где сплелись ветви
вербы с камышом.
На берегу стояла лодка, огромная чёрная рыбачья лод-
ка, которую никак не могли столкнуть в воду двое ребят.
Они оба тяжело дышали от такой работы. Старший из них
ростом был чуть выше журавлика, а другой меньше. Мину-
ту они молча смотрели на журавлика и не знали: испугать-
ся или обрадоваться? II журавлик тоже не знал: враги это
или друзья? Всё-таки они испугались друг друга: малень-
кий вдруг заплакал, а старший сначала старался поймать
эту длинноногую птицу, но, увидев слёзы брата, принял
воинственный вид и крикнул:
— Я тебе!.. Не плачь, Юрко, он тебя не тронет! Сейчас
поедем за рыбой.
Потом ему стало досадно: лучше бы он поймал журав-
лика!
Но журавлик был уже далеко.
— Подождите, подождите меня! — услышал он вдруг
знакомый голос.
Это был бекасик. Он был опечален, что потерял своего
товарища. Друзья чуть не кинулись обнимать друг друга.
Было уже поздно, солнце заходило, и журавлик не на
шутку перепугался: что ему скажут родители за такую
продолжительную прогулку?
— Летим быстрей! — предложил бекасик, чувствуя се-
бя немного виноватым, потому что подбил журавлика на
это путешествие.
И они полетели прямо к своему озерцу.
— Тё, тё...— прошептал бекасик.— Бы видите? Вон, в
камышах крадётся, вы видите?
— Что это за зверь? — так ясе тихо спросил журавлик.
— Ой, это охотник! Вы видите, у него ружьё в руках,
сейчас он выстрелит!
— Зачем?
— Чтобы убить гусей, уток и нас, несчастных бекасов!
Нет, нужно предупредить всех — может, хоть кого-нибудь
спасём.
На воде спокойно плавали утки, гуси. Вдали журавлик
заметил прекрасного лебедя.
«А мой отец, мама и дедушка и все журавли, наверно,
возвращаются с ужина, и никто не знает, что в них сейчас
выстрелят! Ведь ещё не ночь и сторожей нет!» — с ужасом
подумал журавлик.
Только охотник нацелился в какую-то маленькую утку,
как журавлик не своим голосом закричал:
— Мама! Папа! Дедушка! Охотник в камышах!
Он кричал, конечно, на своём, журавлином языке. Охот-
ник услышал только: «Кур! Кур! Кур!*, но у него дрогнула
рука. Выстрел хоть и прогремел, но уточка осталась цела.
Птицы, услышав крик журавлика, сразу тучей взвились
над озером и полетели кто куда. Прогремело ещё несколько
выстрелов, но тоже неудачных. Охота была сорвана.
Журавли как раз возвращались с ужина.
Журавлиха-мама, которая целый день не переставала
волноваться за сына, вдруг услышала его крик.
— Это наш маленький сынок! — закричала она в от-
чаянии.
*
»»,
173
ч
174
л
— Там же стреляют, охотятся! — хотели удержать её
подруги.
— Ничего, ничего, пусть я погибну вместе с сыном, но
я должна быть около него, если он в опасности!
Стаи птиц уже возвращались на озеро, и старый серый
гусь, который первым встретил журавлей, сказал:
— Вот сейчас ваш сын действительно спас жизнь мно-
гим птицам! Он первый подал сигнал об опасности.
— Но первым увидел охотника бекас,— сказал скром-
но журавлик.— Мама, как вы себя чувствуете? — спросил
он таким невинным голосом, будто это не он разгуливал
целый день по дунайским просторам, будто он и мысли не
мог допустить, что родители будут беспокоиться о нём.
Все птицы так благодарили его и бекаса, что наказать
их за сегодняшнюю прогулку было просто невозможно.
Журавлик рассказал деду и родителям про все свои
приключения: и про ловлю рыбы, и про Змеиный остров,
и про каналы в Вилкове. И хотя дед-журавль смеялся, мать
сказала:
— Скорее, скорее с этих Дунайских гирл! Тут слишком
мпого соблазнов для такого легкомысленного журавля, как
мой сын. И дед назначил отлёт на утро.
— Неужели ты завтра улетаешь? — спросил грустно
бекасик, который очень полюбил своего длинноногого това-
рища и уже перешёл с ним на «ты».— Оставайся с нами!
Честное слово, тут не так уже холодно, снегу почти не бы-
вает, и если вода замёрзнет, то совсем ненадолго.
— Я не могу,— сказал журавлик. И, вспомнив речи
деда, проговорил вдохновенно: — Сила большая, более мо-
гучая, чем мои желания, тянет меня в далёкие края! Не за-
бывай меня! Весной увидимся!
Ночью, уже засыпая и чувствуя себя совсем маленьким,
он неясно прижался к маме-журавлихе и в сотый раз в сво-
ей жизни пообещал быть послушным и не причинять ей
никаких огорчений.
IV
После Дунайских гирл они полетели над морем. Их стая
увеличилась, потому что на Дунае к ним присоединилось
ещё много журавлиных верениц.
Наш журавлик не только маме, он и сам себе дал слово
не доставлять больше своим родителям никаких хлопот.
А когда они полетели над морем, журавлик даже и глазом
не моргнул и виду не показал, когда ему сделалось немно-
го, совсем немного не по себе. Он видел под собой не спо-
койную землю, а тёмную воду. Очень, очень много воды!
Куда больше, чем в Днепре или в Дунае! И вода ни на ми-
нуту не успокаивалась, она колыхалась, бурлила...
Дед, по мнению журавлика, сделал очень хорошо, что
повёл стаю всё выше и выше: сверху, по крайней мере, не
видно, как перекатываются волны. Но журавлик никому ни
слова не сказал про свой страх. Наоборот, заметив, как
испуганно смотрит вниз молоденькая журавочка — дочка
маминой подруги, соседки по гнезду слева,— он стал успо-
каивать её:
— Уверяю тебя, ничего нет страшного. Дед говорил, что
это совсем небольшой перелёт. Мы летим недалеко от бере-
га. Ещё немного — и мы увидим Балканские горы. И ты
помни, что я около тебя. В случае опасности я всегда под-
держу тебя своим крылом. Дед говорил, что так всегда де-
лают во время бури на море.
Обе мамы только усмехнулись, услышав эти слова.
Журавлику очень нравилось казаться более взрослым,
более сильным и более знающим, чем журавочка. А ей тоже
было приятно, что журавлик, который до этого времени
только озорничал, вдруг обратил на неё внимание, и жура-
вочка делала вид, что она ещё более слабая, ещё более на-
пуганная, чем было на самом деле.
— Я тебя только прошу,— проговорила она, слегка по-
ворачивая голову в его сторону,— не бросай меня!
— Конечно,— солидно ответил журавлик.— Где бы мы
ни были, можешь всегда положиться на меня. Жалко толь-
ко, что с нами нет моего друга — бекаса! Что это за весё-
лый парень, если бы ты знала!
— Но ведь он ужасно легкомысленный,— сказала жу-
равочка.— Я так волновалась за тебя, когда ты пропал с
ним на целый день!
— Неужели? — прошептал журавлик и, может, даже
покраснел; только этого, конечно, не было видно.
Так, в разговорах, незаметно они долетели до огромного
175
порта на Чёрном море, болгарского города Варны. Около
Варны стояло много пароходов и парусных лодок.
— Замечательный город! — сказала мама.— Посмо-
трите, дети, сколько тут садов, как они красиво расположе-
ны на горе! А вон видите, на горизонте, высокую башню?
Это маяк! Ночью он будет светить красным огоньком, что-
бы ни мы, ни пароходы не заблудились.
Над Варной журавлей встретили белокрылые чайки. Их
было очень много, и они, ловя рыбу, подлетали к самым
волнам. Журавлик сначала даже принял шум их крыльев
за шум волн.
Они были очень красивые, эти огромные чайки, но так
пронзительно кричали, что у мамы-журавлихи разболе-
лась голова.
Журавочка любовалась городом, но журавлику больше
нравились горы — высокие Балканы, покрытые зелёными
лесами. Ему хотелось полетать над ними. Он даже намек-
нул об этом товарищу — своему ровеснику, сыну маминой
подруги, соседки по гнезду справа. Но журавочка с такой
укоризной посмотрела на него, что он вмиг успокоился.
— Это я так, между прочим...— проговорил журавлик.
— Дальше будет ещё интересней,—сказал отец,—а сей-
час нужно беречь силы. Лететь ещё долго!
Утром стаи летели над морем, но держались берега.
Вдруг они остановились: перед ними был пролив, который
соединял Чёрное море с Мраморным.
Журавочка и мама с подругами залюбовались чудесной *
природой. Дачи на берегах тонули в густой зелени садов.
— Смотрите, какие высокие, стройные деревья! — ска- <
зала мама детям.
— Тополя! — вскрикнула журавочка, которая очень
любила цветы, сады и поля.
— Совсем нет, — засмеялась мама. — Это кипарисы,
а там миндаль, олеандры, магнолии...
— Как тут хорошо! Тепло! Солнце! — восторженно ска-
зала журавочка.— Как бы я хотела погулять в этих садах! "
— Ещё успеете, погуляете,— отозвался отец.— А сеГь
час нужно быстрее перелететь Малую Азию, остров Кипр,
и мы сделаем привал уже в Африке, в Египте.
176 Малая Азия, Кипр, Африка, Египет!.. Эти слова не дава-
ли покоя журавлику, он не хотел и минуты терять. Да и дед
говорил:
— Надо спешить, а то мы можем попасть в полосу ура-
ганов п тропических дождей. Что может быть ужаснее тро-
пических дождей!
— Может быть, лучше лететь над берегом? — пробова-
ла уговорить мама.— Всё-таки менее страшно.
— Это слишком долго,— сказал папа-журавль.— Над
морем быстрее.
— Над морем! Конечно, над морем! — закричал жу-
равлик.— Кричите, чтоб над морем! — шепнул он своим
ровесникам.
И молодёжь подхватила его крик.
— А помнишь, какая ужасная буря была за Кипром,
когда мы в прошлом году возвращались домой? — сказала
печально мама-журавлиха отцу.
— Так то было весной!
Но маме было не по себе, и во время коротенького отды-
ха на острове Кипр она грустно курлыкала старинную жу-
равлиную песню:
Ой кру-кру-кру-кру,
На чужбине помру!
Море не перелететь —
Можно крылья стереть!
Даже дед сказал ей:
— Не наводи тоску! Пока что у нас всё идёт хорошо:
погода хорошая, все живы-здоровы, море спокойно.
Да, Средиземное море было совсем спокойно, когда жу-
равли поднялись утром над водой.
— Последний наш морской перелёт,— шепнул журав-
лик журавочке.— А там уж погуляем!
Журавочка мило кивнула. Напрасно все наговаривали
на этого журавлика, что он шалун и озорник,— он может
быть очень милым, когда захочет!
— Не нравится мне, что чайки слишком низко летают
над водой,— услышали они вдруг слова мамы журавли- .< %
ка.— Так всегда бывает перед непогодой!
— Смотрите, и небо как посерело, а вчера было таким
ясным,— сказала мама журавочки. 177
12 О. Иваненко
Библиотечная книга
— Волны какие высокие! — весело закричал журав-
лик.— Смотрите, смотрите, они кидают огромный пароход,
как щепку!
— Быстрей! Лететь быстрей! — прокатился приказ по
всей стае.
Всё небо было в тёмных тучах, и ветер гнал их, как ста-
до каких-то зверей-великанов, прямо на журавлиные тре-
угольники. Вдруг тучи опустились совсем низко над наши-
ми путешественниками.
— Держитесь крепче! — кричал дед-журавль.
Дышать стало тяжело, крылья ослабели, а волны под-
нимались всё выше и выше, и вдруг остервенелый вихрь
закрутил журавлей. Небо прорезала молния, хлынул
дождь.
«Мы пропали!» — мелькнуло в голове журавлика.
— Папа! Мама! — закричал он, но уже никого не
видел. ,
Журавлик из последних сил взмахнул крыльями, но ле-
теть не мог. Холодная волна подбросила его обессиленное
тело высоко вверх, он упал на что-то твёрдое и больше ни-
чего не помнил...
Когда журавлик открыл глаза, то увидел, что над ним
наклонился человек. Он никогда не видел люде$ так близ-
ко. Он их всегда очень боялся. А тут было много людей,
все — в белых рубашках с синими воротниками и в безко-
зырках с ленточками. Журавлик не понимал, что они гово-
рили, а если бы понимал, то перестал бы бояться.
— Ах ты, бедняжка! — сказал один из них, совсем мо-
лодой.
— Может, он из наших краёв, такой же путешествен-
ник, как и мы. Куда его занесло!
— Накормим его! — предложил кто-то, и журавлику
накрошили хлеба и налили в миску воды.
Журавлик напился и немного успокоился.
— Повезём его домой! — сказал молодой.
— Нет,— сказал старший. (Наверно, то был самый стар-
ший, потому что хотя глаза его были такие же молодые и
живые, как у всех, но бородка клинышком была уже се-
дая.) — Он летел в тёплые края, куда-то на Нил. Буря пере-
178 станет, море успокоится, и мы выпустим его на волю. А вес-
кивнямвшшжшшкя
ною он возвратится домой. Может быть, он с наших днеп-
ровских берегов.
— А может, с Волги? — сказал другой.
— А может, мой земляк — москвич? — сказал третий.
— Неважно откуда, всё равно наш земляк. Ах ты, пти-
ца хорошая, путешественник перелётный! — погладил его
молодой.— И мы весной домой возвратимся. Узнаешь ли
ты нас?
— Вряд ли! — засмеялся старший.— А вот мы его мо-
жем узнать. Знаете, что делают, когда хотят узнать, куда
летят птицы? Осенью надевают колечко на ногу журавля,
или аиста, или другой птицы с адресом своей научной стан-
ции, и если птицы попадают в руки людей, то они сообщают
об этом на станцию.
— Но у пас нет колечка,— разочарованно сказал моло-
дой моряк.— Давайте повяжем ему хотя бы ленточку.
И они повязали на длинную ногу журавлика ленту с зо-
лотыми буквами «Товарищ» — так назывался их парусный
корабль.
Матросы ещё долго разговаривали, вспоминали птиц,
которые жили в родных местах, родные степи, речки.
А журавлик, почувствовав, что ничего плохого ему не сде-
лаю£, заснул. Но спал он очень неспокойно. Он думал про
своих родных: про отца, маму, деда-журавля, милую по-
дружку — журавочку.
Утром снова была прекрасная погода. Матросы выпу-
стили журавлика.
— До свиданья, до весны! — кричали они.— Ты теперь
наш, из нашей команды!
Они махали ему руками, как родному. И он закурлы-
кал в знак благодарности, помахал правым крылом и поле-
тел. Куда? Конечно, на юг.
Вскоре он увидел оливково-серые берега, зелёные поля,
красные горы, пустыню и сеть узких прямых каналов и ши-
роких притоков большой реки. Лесов не было, только изред-
ка группами попадались высокие деревья с голыми ствола-
ми и огромными причудливыми шапками из зелёных листь-
ев и сады, в которых сверкали на ветвях золотые яблоки.
Всё было не похоже на то, что журавлик видел у себя дома:
густые заросли сахарного тростника на полях, золотые яб-
локи — апельсины и лимоны, высокие деревья — финико-
вые пальмы... Но там, около воды, было бесчисленное мно-
жество птиц. И когда он присмотрелся, то увидел и уток,
и пеликанов, и болотных курочек.
Только цапли здесь были совсем другие: белые, малень-
кие, красивые. Они спокойно гуляли меж огромных быков
с выгнутыми рогами. Это журавлик так решил, что это бы-
ки, а на самом деле это были буйволы.
Вдруг он увидел знакомые фигуры: аисты! Он кинулся
к ним:
— Пожалуйста, скажите, откуда вы?
— А, земляк! Мы летели через Иордан и тут останови-
лись на день отдохнуть.
— Но где мы?
— Где? В Египте! — засмеялись аисты.— А почему ты
один?
— Мы попали в бурю на море, и я отбился от стаи,—
грустно ответил журавлик.— Я теперь совсем один на све-
те...— добавил он безнадёжно.
Как мечтал оп попасть в Египет и как ужасен его при-
лёт сюда! Где его отец и мать?.. Журавлик уткнулся в кус-
ты, чтобы никто не видел, как горько он заплакал.
180
Бедный журавлик! Он оторвался от своей стаи и чув-
ствовал себя таким одиноким и несчастным, что важные
и умные аисты пожалели его.
— Смотрите, как грустит этот малыш! И найдёт ли он
теперь своих родных? Ведь тысячи журавлей летят сейчас
отовсюду в Африку! — сказала аистиха.
— А не его ли родные были в той стае, на которую на-
пал вчера леопард? — вспомнил её муж.— Помните, когда
мы перелетали восточную пустыню, они были такие устав-
шие — наверно, после той морской бури, о которой расска-
зывал журавлик.
— Это ужасно! — сочувствовала аистиха.— Но я пред-
ставляю также горе его матери, если она, бедная, не погиб-
ла на море или не попала в лапы леопарду. Она же ничего
не знает о своём сыне!
И аисты с нежностью и страхом посмотрели на своего
аистёнка — длинноногую и длинноклювую доченьку.
— Надо что-то придумать для журавлика! Ведь это же
наш земляк,— решительно сказала аистиха.— Ты, отец,
должен придумать что-то, чтобы спасти его. Ты у меня ca-
ll мый умный аист на свете. Ведь ты столько лет провёл в
школе!
Эта семья аистов уже много лет жила на крыше сель-
ской школы, и жена аиста была уверена, что её муж — са-
мый главный в школе. Особенно перед отлётом она загор-
дилась, потому что все дети, увидев его, кричали: «Аист,
аист, до осени далеко?» Наверно, дети понимали, что толь-
ко её муж знает об этом точно.
А их дочка взглянула на журавлика и прошептала:
— Мамочка, мне тоже жаль его. Такой хороший моло-
денький журавлик!
Услышав эти слова, журавлик немного приободрился.
Не следует падать духом: может, ещё не всё погибло и он
. найдёт своих родных.
— Не печалься!—обратилась к нему аистёнок-дочка.—
Мой отец обязательно что-нибудь придумает. Ведь он всю
свою жизнь провёл на крыше школы й потому очень учё-
8й' ньгй. Даже старый учитель считал за честь дружить с ним, 181
часто приглашал его ужинать и в знак дружбы надел ему
на ногу кольцо, почти такое же, какое носил сам на пальце.
Тут журавлик будто невзначай выставил и свою ногу,
перевязанную ленточкой с золотыми буквами.
— Так, так,— сказал учёный аист.— Мы тут отдохнём
один день. Египет — наша первая остановка в Африке. Зав-
тра мы полетим дальше. Тут останавливаются почти все
журавли. Я попрошу кого-нибудь из вожаков взять тебя,
чтобы и ты долетел с ними до Белого Нила, где зимуют все
журавли. Туда, конечно, прилетят и твои родители, если
они ещё живы.
— Они, конечно, живы,— уверенно произнесла аистиха
и прошептала мужу: —Зачем ещё больше растравлять
сердце маленького? Пусть он надеется на лучшее!
— А пока что поешь и отдохни с нами,— предложил
аист.— Не грусти, малыш, тут все свои!
И верно, всюду, куда ни глянешь, видишь земляков! Ут-
ки крякали и ссорились между собой совсем так, как у себя
дома, в прудах. Кулики важничали и презрительно смотре-
ли по сторонам.
♦ Они тоже, наверное, думают, что их болото самое луч-
шее на свете!» — не мог не усмехнуться журавлик.
А в сахарном тростнике сидела маленькая камышевка,
совсем как в днепровских камышах, и так мило и приятно
пела:
Чуть отдохну — и снова
Отправлюсь я в полёт,
Пути ещё немного,
Скорей вперёд, вперёд!
Лечу на крыльях смело!
Малы — а много сил!
С Днепра я прилетела
Сюда, на дальний Нил.
— Подумайте,— сказал журавлик аисту,— такая кро-
шечная, а сколько пролетела!
Вдруг журавлик умолк и поднял клюв. Родные звуки
лились на него с вышины.
— Вы слышите? Слышите? — взволновался он.— Это
182 наши трубачи кричат! Это журавли поют!
Звуки всё приближались, и он уже ясно слышал песню
журавлиного полёта:
Мы пролетали грозным Чёрным морем,
Но нас не смог осилить ураган.
Над лесом, над долиною и взгорьем
Несётся журавлиный караван.
Мы журавли — кочующие птицы.
Вперёд! Вперёд! — Пришла пора проститься...
Где вечно лето, там наш зимний стан!
Журавлик ждал, что вот-вот они спустятся, но они лете-
ли без остановки, дальше.
— Я полечу с ними! — закричал журавлик.— Может,
там мои родные. Спасибо, спасибо за привет, за ласку!
— Лети, лети! Счастливый путь! Может, увидимся! —
говорили и аистиха и аист.
Аидочка грустно смотрела, как поднимался хорошень-
кий,^'молоденький журавлик, и вдруг как закричит:
— Папа, папа! Он не догонит их! Ах, лучше бы он
остался с нами!..
Журавлик кричал журавлям, звал их, но они не слы-
шали и летели всё дальше и дальше.
Не помня себя, вытянув шею и ноги, широко раскинув
крылья, журавлик стремился вперёд, стараясь не потерять
их из виду. Так он летел, пока совсем не стемнело. А по-
том он перестал слышать шум их крыльев.
Журавлик очень устал и от усталости и волнений сов-
сем растерялся.
«Может, они спустились? Но где?.. Ничего, я тоже спу-
щусь, а утром разыщу их. Дальше лететь нет сил...»
И он спустился. А журавли, которых он хотел догнать,
полетели, не останавливаясь, дальше на юг — очень, очень
высоко в небе.
«Наверно, речка близко»,— подумал журавлик, чув-
ствуя под ногами песок.
Журавлику очень хотелось пить и он решил тихонько
пойти поискать воду. Его удивило, что он не слышал птичь-
его гама: ведь около воды всегда собираются птицы.
Вдруг он почувствовал, что кто-то бежит. Журавлик
притаился около низкого куста, сухого и колючего. Какой-
183
то огромный зверь пробежал мимо, неслышно касаясь ла-
пами песка.
Выплыл месяц и залил своим бледным светом всё во-
круг. Ой, как удивился журавлик! Вокруг были пески
и пески, ни воды не было, ни деревьев не было, и только на
холме стоял огромный зверь, который только что пробежал
мимо. У него была голова с длинной пушистой гривой. Ог-
ромные лапы ступали тихо, неслышно, как у кошки; хвост
был тонкий, сильный, с кистью на конце. Зверь был страш- *
ный и в то же время величественный и красивый. Он стоял
мгновение не шевелясь, потом повернул голову и вдруг за-
рычал.
Бедный журавлик! Гром никогда не казался ему боле.е
страшным, чем это рычание льва.
А тут вдруг и вся пустыня — эти мёртвые пески ожили.
Вылезла длинная змея и на глазах у журавлика проглоти-
ла маленького пушистого зверька. Завыли противными го-
лосами гиены. Сухой куст колол его, но журавлик прита-
ился под ним и даже на миг не мог закрыть глаза. Ночь
здесь, в пустыне, была совсем не для отдыха — журавлик
сразу понял это. Ночью звери выходили на охоту и люто
нападали друг на друга.
* Скорее бы рассвело! Подальше, подальше от этих пес-
ков!» — думал журавлик.
Наконец на горизонте стало светлеть. Журавлик облег-
чённо вздохнул и полетел, полетел. Куда? Он и сам не |
знал, только бы подальше от этих песков!
Перед ним что-то заголубело и зарозовело. Вода!.. Так
это вода? Какое-то мелкое болото, и по нему бродят сотни
птиц на ногах ещё более тонких и длинных, чем у журав- J
лей, с розоватыми крыльями, гибкими, длинными шеями <
и крепкими красными клювами.
. Таких птиц журавлик не видел ещё на своём коротком
веку. Но всё ясе это были птицы, а не львы и не змеи! С ни-
ми молено было поговорить на своём птичьем языке. Журав-
лик спустился, побежал к ним и, поклонившись, спросил:
— Будьте добры, скажите, кто вы? И где я?
— Мы фламинго,— со скромной гордостью ответили
птицы.—А вы, наверно, журавль, который отбился от стаи?
184 Об этом рассказывал вчера страус, когда пробегал здесь.
А он слышал от пеликанов, которые, в свою очередь, услы-
шали от диких уток.
•— Я не знаю никакого страуса.
— Это ничего не значит. Страус — огромная птица, ко-
торая не летает, а только бегает. Бегает быстрее всех и зна-
ет обо всём, что где делается. Страус всегда всего боится
и потому нигде долго не задерживается. Он убежал со
страусовой фермы, а его родственники живут далеко,
в южной Африке.
— Совсем как наш заяц! — засмеялся журавлик. —
И знает все новости самый первый и убегает быстрее всех.
Но когда фламинго показали на высокую птицу с кра-
сивыми перьями и маленькой головкой на длинной шее, жу-
равлик должен был признать, что заяц и страус совсем не
похожи. Может быть, только характеры у них одинаковые.
— Я про вас знаю,— сказал страус.— Аисты очень жа-
лели, что вы улетели. Их дочка вспомнила, что вы носите
на йоге ленточку с золотыми буквами, так что, конечно,
я узнал вас. Эта симпатичная и очень образованная семья,
с которой я, к сожалению, не мог познакомиться, рассказа-
ла про вас пеликанам, пеликаны — уткам, а от уток услы-
шал я. Что вы собираетесь теперь делать?
— Я хотел бы,— грустно сказал журавлик,— присое-
диниться к какой-нибудь журавлиной стае и полететь на
Белый Нил. Может, я найду там своих родных.
— Я могу проводить вас до затока, где отдыхают ка-
кие-то журавли. Бежим!
— А почему, если вы птица, вы не летаете? — робко
спросил журавлик.
Страус смущённо опустил голову и сказал:
— Я боюсь. Я такой большой, мне тяжело взлететь. Зато
я бегаю быстрее всех.
И фламинго это снова подтвердили, грациозно накло-
няя свои тонкие шеи.
— Ну что же, вы бегите, а я полечу над вами,— пред-
ложил журавлик.— Только я очень хочу есть!
— Вы поедите около первой пальмы, которую мы встре-
тим,— успокоил его страус.
Когда они добрались до первой финиковой пальмы, жу-
равлик увидел, что под нею стоит не очень большой, весь
185
в рыжих пятнах зверь на четырех ногах, но с такой длин-
ной шеей, что достаёт финики с самых высоких веток.
Страус мгновенно спрятал свою голову под крыло и ос-
тановился.
— Это жираф,— прошептал он.—Не бойтесь его, он вам
не причинит зла.
— Почему же тогда вы спрятали голову под крыло? —
удивился журавлик.
— Ах, я просто нервный,— сказал страус,— я всего
боюсь!
— Но ведь это же ничему пе поможет — спрятать голо-
ву под крыло! Разве это может вас спасти?
— Всё-таки под крылом, даже собственным, не так
страшно. А в детстве я прятался под крыло моей мамы,—
186 признался он.
Они подождали, пока жираф ушёл, и журавлик, желая
похвалиться своей храбростью, побежал вперёд.
Немного подкрепившись, они продолжали путь. Страус
хотя и был немного смешной, но очень симпатичный. Жу-
равлику только жаль было, что страус, птица, имеет кры-
лья, а летать не может!..
Огромная стая журавлей отдыхала в затоке.
Нет, это были не его родные, приднепровские журавли.
Но всё-таки это были журавли! Они летели из далёких ази-
атских степей и приняли его, как родного брата, в свою
стаю.
— Теперь без остановки мы полетим к Белому Нилу,—
сказал их вожак.— Я уверен, что ты найдёшь там своих
родителей. Ведь все журавли каждый год останавливаются
на Белом Ниле.
Страус не подходил близко к журавлиной стае. Он изда-
ли склонил голову, прощаясь с журавликом. А журавлик
закричал ему:
— Лечу на Белый Нил! Прибегай туда в гости! Тебе же
всё равно, где бегать.
Он сам не знал почему, но ему везло в одном: всё время
на его пути, полном приключений и невзгод, встречались
хорошие товарищи. Может быть, это было потому, что и сам
он был всегда приветливым и добрым.
Теперь журавлик ни на минуту не хотел отлучаться от
своих новых товарищей. Он послушно занял отведённое ему
место. Это, наверно, была уже последняя журавлиная стая,
которая летела на юг. Хорошо, что ему посчастливилось
присоединиться к ней! Они летели без остановки.
Солнце пряталось на западе и вдруг вспыхнуло огнём.
Журавлик знал, что оно скоро исчезнет.
«Вот и ночь! — подумал он.— Ещё одна ночь без моих
любимых родных! Увижу ли я их когда-нибудь?..»
Но тут он услышал шум тысяч журавлиных крыльев.
Он не мог ошибиться: это летят журавли! Скорей, скорей
к ним! Может быть, это его родная стая?.. И он полетел.
Вот он уже обогнал стаю, которая его приняла к себе. Серд-
це его сильно билось, когда он наконец увидел внизу бес-
численные стаи журавлей. В своём им одним присущем по-
рядке журавли стояли, как солдаты в строю,— стройные,
187
прекрасные птицы! По бокам острых треугольников труба-
чи играли песню вечерней зари. Сторожа, как полагалось,
занимали свои посты.
Стая, в которой летел журавлик, медленно спускалась,
и он услышал, как там, на земле, вожак-журавль привет-
ствовал всех с прибытием на последнюю остановку. Он
сказал:
— Дорога была нелегкая. Немало погибло нас во время
бури на море, во время отдыха — от лап страшного леопар-
да. Я сам потерял своего любимого внука. Это был смелый,
молодой, весёлый журавлик. Отец и мать его и до сих пор
плачут о нём.
Журавлик знал, что, когда говорят вожаки, нельзя пе-
ребивать их, но тут он не выдержал и закричал что было
силы:
— Не плачьте! Я тут! Я прилетел!
Вы не можете себе представить, какая это была большая
радость!
VI
А у нас в феврале зима лютовала вовсю. Как будто
сердилась, что мало снегу вихри намели, мало мороз всех
морозил, мало северные ветры дули.
— Мне надоела зима! — жаловался маленький маль-
чик.— Всё холодно и холодно! И когда уже весна придёт?
Когда будет тепло?
— Когда прилетят журавли! — говорили ему старшие.
Куда улетели они? Где тот маленький журавлик, кото-
рый жил за старыми вербами над Днепром? Ведь он поле-
тел в тёплый край. Может, он и не захочет возвращаться?..
Старый заяц тоже вспоминал журавлей. Тот самый за-
яц, который говорил осенью про журавлей, что у них пото-
му такие длинные ноги, что они любят танцевать, потому
такие длинные носы, что они любят их всюду совать, а ле-
тают они потому, что им не сидится на месте.
Теперь серый болтун сам не мог от холода усидеть на
месте. Он прижался к старой вербе и жаловался:
— Когда эта зима кончится? Когда будет тепло?
Верба дремала, как и все деревья зимой, но она услыша-
188 ла зайчика и мечтательно прошептала:
— Когда прилетят журавли...
«Вот это так!»—поднял удивлённо свои уши заяц.
А может, они обиделись на него и совсем сюда не возвра-
тятся?..
— Ишь какие! — рассердился вдруг заяц.— Сами ку-
да-то улетели... может, им там так тепло и хорошо, что они
и совсем не захотят сюда возвращаться?..
Заяц поверил своей выдумке и быстренько побежал всех
оповестить:
— Журавли совсем не хотят возвращаться! Тут всегда
будет холодно!
— Не может быть! Этого не может быть! — качали вер-
хушками гибкие вербы над Днепром.
А Днепр так рассердился, что хотел лёд поломать. Но
лёд был толстый и крепкий: ведь было ещё холодно.
— Зачем бы я стал возвращаться, если там всегда теп-
ло? — спрашивал заяц и бежал дальше.
А там, в далёкой Африке, куда слетелись все журавли,
действительно всегда было тепло и солнечно, и птицы отды-
хали после тяжёлого осеннего перелёта.
Долго ещё от вереницы к веренице, от журавля к журав-
лю передавалась история о необыкновенных приключениях
молоденького приднепровского журавлика. Это ведь он во
время страшной бури на Средиземном море отбился от сво-
ей стаи, попал в сказочную лодку, и незнакомые люди, про-
щаясь с ним, повязали на его правую ногу чёрную ленточку
с золотыми буквами.
— А потом он сам, подумайте только, такой ребёнок,—
вздыхала его мама-журавлиха,— прилетел в Египет! Спаси-
бо добрым землякам-аистам! Они приласкали его, посове-
товали присоединиться к журавлиной стае. Не без добрых
птиц на свете!
Он пролетел почти половину Африки и только на Белом
Ниле нашёл своих родных. И вот он сейчас весёлый, возму-
жавший, снова с родителями! Им кажется, что журавлик
очень вырос, матери даже немного страшно, потому что он
уж совсем самостоятельный и не нуждается в материнском
тёплом крыле.
С такой же нежностью, как и мать, смотрела на ж ура в- 189
лика и молоденькая журавочка — дочка маминой подруги,
соседки по гнезду слева. Она с увлечением без конца слу-
шала его рассказы.
— Это очень умный аист,— рассказывал журавлик. —
Он много лет жил на крыше школы и потому был учёный.
У него на ноге было серебряное кольцо, которое надел ему
учитель из той школы. Когда люди любят и уважают птиц,
они надевают им на ногу кольцо или перевязывают её чем-
нибудь!
И он выставил как бы невзначай правую ногу, на кото-
рой всё ещё моталась ленточка с бескозырки моряка.
— Это для того, чтобы узнать нас потом,— пояснил
он.— Я думаю, что с аистамй мы ещё встретимся на родине.
И дочка у них милая, очень милая!
Это последнее замечание не совсем понравилось жура-
вочке. Она повела крылышком и сказала как будто между
прочим:
— А когда мы остановились на отдых в Египте — это
тоже была наша первая остановка в Африке,— мы позна-
комились с ибисом. Ах, какая это прекрасная птица! Ибис
был серьёзный, важный. Он рассказывал, что он и его род-
ные свободно расхаживают по улицам города Каира и ни-
кто их не трогает, потому что все их любят. Недаром его
предки, прадеды-ибисы, похоронены вместе с египетскими
царями — фараонами в их гробницах — громадных пира-
мидах!
Журавочка подняла гордо клюв, как будто хотела ска-
зать : «Это не то, что твои аисты!»
— Откуда ты про это узнала? — простодушно удивился
журавлик.
А журавочка почувствовала себя неловко: ведь она
хотела обидеть своего самого лучшего друга детства, хотя
так волновалась за него.
— Я слушала внимательно, что рассказывал по дороге
дед,— ответила она смущённо.— И я действительно видела
пирамиды. А ибис больше с отцом и матерью разговари-
вал,— добавила она.
— Не ссорьтесь, дети! — сказала мама-журавлиха. —
Отдыхайте, гуляйте, набирайтесь сил, чтобы окрепшими и
190 сильными вернуться домой.
— Ну, ещё рано думать об этом! Я ещё тут не нагулял-
ся! — надулся журавлик.
— Здесь так чудесно!— подхватила журавочка.— Мне
нравятся и финики. А на полях сколько угодно зерна —
дурро. Правда, я очень-очень испугалась, когда мы проле-
тали над пустыней. Никогда не могла бы я жить там — од-
ни пески да пески, и только кое-где пальмы! Но над пусты-
ней мы только пролетали, и так высоко — прямо над туча-
ми. А тут, за горами, около озёр и лесов, я всегда бы жила!
Дед-журавль слышал этот разговор. Он усмехнулся и
сказал:
— Я столько уже летал, а для меня нет лучшего на свете
места, чем то, где я родился, где я построил своё первое
гнездо с женой... Про нас даже песню сложили: «Жили се-
бе журавль с журавлихою, наносили сенца полны ясель-
ца».— И он добавил ласково: — Что ж, гуляйте, отдыхай-
те, радуйтесь тому, что видите здесь, а потом, полетав, уви-
дите, что лучше своей родины нет ничего.
Журавлик с журавочкой внимательно слушали деда.
Его считали по праву самой мудрой птицей в журавлином
роду. И молодые журавли очень его любили, потому что
никто их так не понимал и не заступался за них, как дед-
журавль...
Нигде на свете не собиралось так много разных птиц,
как в зимние месяцы в Африке, около двух рек — Белого
Нила и Голубого Нила, которые образуют величественный
Нил.
Журавлик снова раскланивался направо и налево, здо-
роваясь с куличками, вальдшнепами, пеликанами и разны-
ми утками. Так много птиц он даже на Дунайских гирлах не
видел. Журавочка обращала больше внимания на здешних
птиц, но их было гораздо меньше, чем гостей. Журавлику
казалось, что они даже хозяевами себя не чувствуют, хотя
чёрные и белые ибисы ходили очень торжественно, а самым
серьёзным среди всех птиц был спокойный и важный ма-
рабу. Он очень любил давать советы. Даже деду-журавлю
он посоветовал расположиться на песчаном островке, кото-
рый был еле виден посредине реки.
— Чтоб ночью на вас не напал леопард,— пояснил
марабу.
191
— Не люблю я таких спокойных и важных, как эти иби-
сы и марабу! — презрительно сказал журавлик.— Наверно,
все здешние такие!
— Если бы ты услышал попугаев, ты бы не говорил
так,— сказала журавочкина мама.— Случилось как-то, я
заблудилась и попала на опушку леса. Там было много
попугаев и обезьян — они часто селятся вместе. Что это
было! В жизни не забуду я их ужасного крика, обезьяньих
прыжков, болтовни сотен попугаев! Нет, ни за что я не хо-
тела бы попасть туда в другой раз.
Этого было достаточно, чтобы журавлику захотелось
увидеть и попугаев, и обезьян!
— Обязательно полетим посмотреть! — предложил он
потихоньку журавочке.
— Что ты! — испугалась журавочка.— Мы заблудимся
и отобьёмся от своих!
— Тут везде свои! — легкомысленно махнул крылом
журавлик.— А если только летать на поле, есть да спать на
отмели, то ничего не увидишь и не о чем будет рассказать,
когда вернёмся домой. Не хочешь — я позову других това-
рищей. Ты, наверно, ещё и крокодила не видела!
Журавочка и в самом деле не видела крокодила и, ска-
зать по правде, не очень-то хотела встречаться с ним. Но
слова журавлика задели её, и она сказала:
— Ну ладно, только не сегодня.
А время шло. Каждый день с восхода солнца журавли
снимались с мест и уже не треугольниками, а ровными леп-
тами летели подбирать в поле зёрна дурро. Часов в десять
становилось жарко. Мама и её подруги начинали жаловать-
ся, что они не могут выносить такую жару, и все возвраща-
лись на отмель.
Попив воды, старые журавли спокойно дремали, моло-
дёжь чистила свои пёрышки, а журавлихи заводили беско-
нечные разговоры. Вместе с нашими журавлями, правда не
смешиваясь, а отдельными небольшими группами, стояли
красавки — журавли из азиатских степей.
Тем для разговоров было сколько угодно; и о гнёздах,
и о перелётных дорогах. Журавли из азиатских степей ле-
тели не над Чёрным и Средиземным морями, а над Кавка- |
192 зом и Малой Азией и встретились с нашими уже в Африке.
Немного поодаль расположились чубатые африканские
журавли.
Часов после четырёх, когда жара спадала, журавли сно-
ва летели подкормиться и возвращались перед заходом
солнца.
Так прошли январь, февраль.
Наступил уже март, и эта спокойная жизнь стала надо-
едать молодым.
Как-то раз, когда журавли спешили после ужина к себе
на остров, наш журавлик слегка подтолкнул крылом жура-
вочку, и они полетели не на свою отмель, а к тем пальмам,
что темнели на горизонте. Они не рассчитали, что это было
довольно далеко, и хотя солнце ещё не зашло, было уже
поздно.
Подлетев к пальмам, они услышали оглушительный
крик. Как будто сказочные цветы, летали пёстрые бархат-
ные птицы. Журавочка только тихо вскрикнула, увидя их.
Они перекликались между собой. Тут же кувыркались
смешные, быстрые зверьки с длинными хвостами и пере-
прыгивали с пальмы на пальму, как будто летали.
— Обезьяны! — объяснил журавлик.— Только мне ни-
кто не говорил, что они умеют летать,— удивился он.
Журавлик и журавочка нерешительно остановились.
Неизвестно, как встретят их эти летающие звери с хвостами
и эти пёстрые птицы с крючковатыми клювами. Журавлик
выставил свою правую ногу, перевязанную ленточкой с зо-
лотыми буквами, чтобы показать, насколько он сам важная
особа.
Вдруг одна обезьяна спрыгнула с дерева на землю, а за
нею другая, третья... Они приближались к растерявшимся
журавлику и журавочке, и те не знали, что делать. Обезья-
ны были такие смешные, они кривлялись, прыгали, и, мо-
жет, они просто хотели поиграть? А попугаи как раскрича-
лись! И, может, они кричали: «Здравствуйте!» А может,
это было: «Ловите их, бейте их!»
«Нужно выучить язык всех птиц и всех зверей!» — про-
мелькнуло в голове журавлика.
Но перед журавочкой он не хотел показать себя трусли-
вым. Он поднял крылья и замахал ими.
О ужас! Все обезьяны замахали передними лапами,
13 О. Иваненко
Виблнотечпая книга
193
л
точно так, как журавлик крыльями. Журавлик испугался
и закричал на своём журавлином языке:
— А ну вас!
И все попугаи закричали:
— А ну вас! А ну вас!
S «Дело плохо,— подумал журавлик,— сейчас они все
|.i накинутся на меня и на журавочку. Что делать?» |
Но совсем неожиданно обезьяны кинулись врассыпную.
Журавлик с журавочкой тоже притаились за пальмой. Око-
ло них прошёл совсем неслышно огромный слон. Как это
он, такой громадный, толстый, с ногами, как столбы, мог |
ступать так неслышно?
— Скорей домой! — прошептал журавлик.— Слон, на-
верно, пошёл на водопой. Значит, уже совсем поздно. Мара-
бу говорил, что слон всегда совсем поздно ходит на водопой.
Видишь, пока мы тут знакомились с этими глупыми обезья-
нами, солнце уже зашло!
— Но ты их совсем не испугался! Какой ты смелый! —
сказала журавочка.— Я, по правде сказать, думала, что
нам уже пришёл конец.
— Что ты! Надо только всегда знать, с кем и как разго-
варивать. Теперь обойдём озеро, чтобы не встретиться Ц
194 со слоном. А там уже близко наша отмель.
Но напрасно они решили обойти озеро. Огромный доб-
рый слон ничего плохого им не сделал бы. А тут вместо сво-
ей отмели они вышли на болото, где купался сердитый беге-
мот. Он шлёпал по воде огромными лапами и хрюкал, как
кабан.
— Бежим! — шепнула журавочка.
И они помчались без оглядки, пока не подошли к какой-
то речке.
— Тут могут быть крокодилы! — сказала журавочка.
Но на берегу стояла только маленькая птичка да на воде
что-то темнело, похожее на перевёрнутую лодку. С разгону
журавлик прыгнул прямо на лодку. Тут птичка закричала,
и лодка закачалась под журавликом.
— Назад! Скорее! — не своим голосом закричала жу-
равочка. Ей с берега было видно, как эта страшная, живая
лодка раскрыла пасть.
Это была не лодка, а сам крокодил!
Из воды вынырнула ещё одна страшная пасть крокоди-
ла. Но журавлик уже поднялся на крылья и полетел. Жу-
равочка поспешила за ним. Он летел на плеск воды, думая,
что это, наконец, их «дача». Но плеск воды был слишком
громкий для такой спокойной, безветренной ночи. Оказа-
лось, что они снова повернули не в ту сторону! В озере стоял
слон и, набирая хоботом воду, поливал себя, как из душа.
Он и в самом деле был добрый, и ему стало жаль маленьких
журавлей. Слон жил уже очень долго — больше ста лет —
и знал всех птиц, какие жили тут и какие прилетали зимо-
вать, и понимал язык всех птиц и всех зверей. Он показал
им дорогу па отмель, но посоветовал всё же лучше перено-
чевать около озера.
— Пока я купаюсь,— сказал он,— будьте спокойны, ни-
кто не осмелится сюда подойти.
Журавли так и сделали и только с восходом солнца до-
брались к своей речке.
«Какой умный слон! Он, наверно, видел мою ленточку
на ноге»,— подумал журавлик, но журавочке сказал толь-
ко о том, что слон умный.
Навстречу им летели их товарищи-ровесники. Все жу-
равли очень беспокоились о них, и молодёжь сама решила
лететь утром на розыски.
13*
195
— Ты уже такой большой,— укоряла мама-журавли-
ха,— тебе пора заводить своё гнездо, а ты всё время про-
казничаешь.
Наверно, она долго бы ещё выговаривала ему, но её
прервал дед, который перед тем вёл длинную беседу с ма-
рабу.
— Наш друг, марабу, говорит, что за озёрами уже
начались самумы — страшные ураганы в пустынях, а за
ними сразу польют дожди. Если мы задержимся здесь, нам
придётся переждать их. Или нужно сейчас же вылетать
и лететь очень быстро.
И даже слабая мама-журавлиха, которая всегда жало-
валась на своё здоровье и говорила, что ей нужно как мож-
но дольше быть в тёплом климате, сказала:
— Как это так — переждать! Ведь ты хорошо знаешь,
что без нас дома не может быть настоящей весны! Мы тут
отдыхаем, а там с нетерпением ждут нас. Ведь без нас не мо-
жет прийти весна!
— Я не сомневался, что моя дочь скажет иначе! —
с гордостью сказал дед.
— Какая вы хорошая, мама! — закричал журавлик.—
Правда! Летим быстрее! Это же так чудесно: нас там ждут,
без нас не будет весны! И вы знаете,— добавил он,— я уже
очень хочу домой. Я соскучился даже о маленьком вруниш-
ке-зайце. А наши вербы и тополи куда красивее пальм!
— А горох вкуснее, чем финики,— сказала журавочка.
— Молодым никогда не угодишь,— засмеялся дед.
— Домой! Домой! — закричал и запрыгал журавлик,
забыв, что он уже взрослый.— Нет, правда,— сказал он жу-
равочке,— что может быть красивее нашего Днепра! И ты
знаешь,— добавил он так тихо, что никто не услышал,— мы
уже большие. Давай, как прилетим, построим себе вдвоём
новое гнездо за старыми вербами. Недалеко от родителей,
но всё-таки своё.
Журавочка покраснела.
— Только в том случае,— ответила она,— если во время
перелёта ты докажешь, что ты действительно взрослый
и умный.
— Даю слово! — горячо крикнул журавлик. j
196
VII
Как быстро, с какой энергией собирались они теперь
в дорогу! Совсем не так, как осенью. Тогда они летели в чу-
жие края, а теперь возвращались домой, да ещё знали, что
там их все с нетерпением ждут.
И снова старый журавль сказал им напутственное сло-
во — теперь краткое, но такое же взволнованное, как
всегда:
— Мы возвращаемся в родные места. Может, там ещё
холодно. Может, там ещё снег. Но мы должны лететь и при-
нести на наших крыльях весну! Наша молодёжь окрепла и
возмужала во время перелёта, узнала, что такое товарище-
ство и искренняя дружба. Пусть же этот обратный перелёт
домой ещё больше объединит нас всех! Нас ждёт родная
земля! Пусть эти слова вливают в нас силу, бодрость и сме-
лость!
Потом дед обнялся с марабу, и все журавли попроща-
лись с чибисами, нильскими гусями и здешними аистами.
Журавлик не выдержал и слетал на соседнее озеро попро-
щаться со своим другом — мудрым слоном. Но и после про-
щанья журавлик в эту ночь не мог заснуть. Ему очень хо-
телось увидеть, какая же это весна и кто именно понесёт её
на своих крыльях: дед, или отец с матерью, а может быть,
он сам — молоденький, но сильный журавлик?
Но когда вылетели в дорогу, он так увлёкся полётом,
что не заметил, у кого же весна.
Теперь они летели почти не отдыхая. Знакомые места
мелькали внизу: величественный Нил, пустыни, пирамиды,
Египет, Каир, Средиземное море... А впереди летели огром-
ными тучами разные мелкие птицы. Домой! Домой!.. j
— Скорее! Скорее! — подгонял дед.— Не бойтесь тума-
нов, летите прямо на свет маяка!
А туманы над морем действительно были ужасные. Жу-
равлик еле мог разглядеть перед собой свою подругу жура-
вочку. А деда, который вёл стаю, совсем не было видно.
— Вы домой? — вдруг услышал журавлик тихий го-
лосок.
— Домой! На Дпепр! — радостно ответил журавлик.—
А вы? Я не вижу вас в этом тумане. Кто вы? 197
— Я тоже лечу домой. Но, наверно, не долететь мне.
Моя стая уже давно перелетела море. Я жаворонок. Я тоже
с Днепра, но я совсем выбился из сил.
— Садитесь ко мне на спину! — сразу же предложил
журавлик.
«Ведь всё равно,— подумал он,— весна летит у кого-то
другого на крыльях».
— Садитесь! — повторил он ласково.— Я сильный, я
выдержу.
Маленький жаворонок сел ему на спину и облегчённо
вздохнул.
— Вы понимаете, я должен возвратиться,— сказал
он.— Ведь наша песня первая должна приветствовать вес-
ну. Без нас весна не прилетит!
— И без нас! — с гордостью ответил журавлик.— Мы же
несём её на крыльях!
Но разговаривать было тяжело. Всё-таки не так про-
сто было не только самому лететь над морем, а ещё и жаво-
ронка нести. Журавлик знал, что его стая должна остано-
виться на короткий отдых где-то около Стамбула. Он
помнил высокие крепостные башни, дворцы, миндаль и
магнолии в садах... Когда туман разошёлся, журавлик вос-
кликнул :
— Ой, мы давно пролетели место стоянки, о котором
говорил дед! Я знаю, этот маяк уже в Болгарии!
— Что же это будет? — заволновался жаворонок.—
Из-за меня вы потеряли своих!
— Ничего, теперь уже не страшно,— успокоил его жу-
равлик.— Я знаю дорогу к Дунайским гирлам, а там уже
родная земля. А пока что спустимся, я хочу спать. Очень
устал!
И он почти упал на прибрежный песок и крепко заснул.
Жаворонок спрятался недалеко от него, в кустах. Журавлик
спал так крепко, что не слышал, как около него останови-
лись мальчик и девочка.
— Смотри, Цола,— сказал мальчик,— журавль! Он ле-
тит домой и, наверное, из-за тумана отбился от стаи. Инте-
ресно, откуда он? Возьмём его к себе!
— Митко! Митко! — вдруг всплеснула Цола руками.—
198 Посмотри, у птицы на ноге лента!
Она наклонилась и с трудом прочитала на чёрной ленте
золотые буквы: «Товарищ».
— Митко! Он оттуда, из страны наших друзей! Не тронь
его, пусть себе летит. Он птица вольная, пусть несёт в свою
страну и наш привет!
Она сорвала вышитую ленточку из своей косы и привя-
зала её к ноге журавля. Тут уж журавлик, конечно, про-
снулся. Но дети не ловили его. Он взмахнул крыльями и по-
летел, позвав и жаворонка.
В это мгновение они увидели вдали журавлиную стаю.
— Подождите! Подождите! — закричал журавлик что
было силы.— Дедушка! Мама! Это я!
— Не сердитесь на него! Он отбился от вас потому, что
помог мне! — сказал жаворонок, когда они догнали родную
стаю.— До свиданья, дорогой друг. Встретимся на Днепре!
Жаворонок ткнулся своим клювиком в темечко журавля
и полетел вперёд, бодрый и здоровый. А журавлик наспех
рассказал обо всём деду.
„ Дед-журавль посмотрел на него и сказал:
— Хвалю тебя! Поступай всегда так—слабому помогай!
На Дунайских гирлах совсем не остановились.
— Там только остановись — всю неделю не вырвешь-
ся! — говорила мама, вспоминая привольные, гостеприим-
ные Дунайские гирла.
Журавлик над ними только крыльями помахал, уверен-
ный, что его дунайский друг — бекас — его увидит.
Это была уже родная земля! Тут не было ни пальм, ни
магнолий, тут было ещё холодно, и даже вербы, которые
первыми выпустили свои почки, одели их в тёплые кожуш-
ки, чтобы они не замёрзли. Но такой радости ещё никогда
в жизни не чувствовал журавлик. Казалось, все леса и реки,
которые наконец сбросили лёд и разлились, потому что не
могли сдержать своей радости, все сёла, города — такие
родные, такие близкие! Да, наверно, так и было! Деревья
тянули вверх ветви, приветствуя журавлей, и на ветвях
сразу появлялись почки, а из земли пробивалась зелёная
трава, и первые цветы открывали свои голубые глаза, что-
бы посмотреть на журавлей, которые с весной возвращались
домой. Даже люди выходили и махали им руками, а дети
смеялись, пели и, наверно, хотели полетать с ними. Журав-
199
лик, если бы дед позволил, обязательно взял бы на спину
того мальчика, который выбежал на пригорок у Днепра
и закричал:
— Журавлик! Здравствуй! Я ждал тебя, мой журавлик!
Ты прилетел!
И журавлик запел радостно:
Не зови журавликом,
Чтоб я не журился,
А зови веселиком,
Чтоб я веселился!
А Днепр... Его узнать было невозможно. Он широко-ши-
роко разлился и был такой бурливый, весёлый и счастли-
вый!
— Красивее Нила! — шепнул журавлик журавочке.
И та только кивнула ему в ответ. От счастья она не мог-
ла вымолвить ни слова.
Они пролетели над селом, и вдруг на крыше нового кра-
сивого дома журавлик увидел своих знакомых аистов. Они
строили себе гнездо. Нет, журавлик не мог пролететь мимо,
не поздоровавшись!
— Я догоню вас! — сказал он деду и спустился на ми-
нутку.
Да, это были его друзья, которые помогли ему в Египте:
у отца-аиста блестело на ноге серебряное кольцо.
— Здравствуйте! С весной! — приветствовал их жу-
равлик.
— Прилетайте к нам на новоселье! — крикнули аис-
ты.— Видите, для нас поставили новую крышу на школе,
и мы строим новое гнездо.
Над Днепром журавли-москвичи, журавли-ленинград-
цы горячо попрощались и полетели дальше, а приднепров-
цы снизились. Местность за старыми вербами нельзя было
узнать: лишь кое-где из воды торчали островки. Только
старшие журавли, которые прилетели не первый раз, узна-
вали по каким-то им одним известным приметам места, где
они жили.
— Вот тут было наше гнездо! А тут наше! — радовались
200 они.
Журавлик побежал по маленькому островку, с любопыт-
ством тыкал свой клюв всюду. Вдруг он наткнулся на что-то
мягкое, меховое! Это был заяц, тот самый болтун-заяц! Па-
водок застал его на этом месте, и теперь он ждал, пока спа-
дёт вода.
— Здравствуй! — радостно закричал журавлик.
Перепуганный заяц взглянул на него и сказал:
— Здравствуй! Я очень рад тебя видеть. Наконец вы
принесли весну!
Журавлик оглянулся. Кто же её принёс, весну?
И дед, и отец, и мама, и мамины подруги на своих кры-
льях никого не несли, а он — только маленького жаворон-
ка. Но весна была уже здесь, это он знал наверное! Ведь
всё вокруг зазеленело, зацвело, и небо голубело, и солнце
смеялось, и с неба лилась звонкая песня жаворонка, кото-
рого он перенёс через море. Жаворонох? приветствовал вес-
ну и журавлей, которые прилетели с нею.
Кто же её все-таки принёс?..
БОЛЬШИЕ
ГЛАЗА
САНДАЛИКИ, ПОЛНАЯ СКОРОСТЬ!
Вот, детки, сидите тихо, как мыши, а я расскажу вам
сказочку про сандалики и любопытную девочку.
Жила-была девочка.
Обыкновенная девочка. Были у неё папа и мама, а где
она жила — я пе скажу, это ведь сказка, а не на самом
деле.
Была та девочка очень любопытная, всё хотела знать —
что, зачем, почему? И большая непоседа. Прямо как мя-
чик: прыг-прыг. Только бы бегать да всё разглядывать.
Ну и неудивительно, что туфли она рвала гораздо ско-
| рее, чем другие дети. 21
У детей ещё новенькие, а у неё подошвы до дыр про-
тёрлись.
— Тебе надо на железных подошвах туфли купить,—
говорил отец.
И вот однажды отец и мама уехали на какое-то время
по своим делам, а девочка осталась дома одна. И тут опять
порвались у неё сандалики. Да так порвались, что и ходить
нельзя. Села она на крылечко и смотрит на свои бедные сан-
далики. Что ей делать?
Вдруг видит: подходит к ней какой-то человек в боль-
ших очках, с чемоданом, да с таким большим, что девочка,
если бы свернулась калачиком, наверно, поместилась бы
в этом чемодане.
— О чём задумалась, девочка? — спрашивает незна-
комец.
— Плохи мои дела,— отвечает девочка.— Папа и мама
уехали, а сандалики мои совсем разорвались. В чём же я на
праздник пойду? У нас ведь праздник скоро!
— А ты не огорчайся,— говорит незнакомец.— Я тебе
сандалики дам. У меня как; раз твой размер есть.
Девочка покачала головой и отвечает:
— Я их всё равно за один день порву. Папа говорит, что
мне на железных подошвах нужны.
— Почему же? — засмеялся незнакомец, сдвинул очки
на нос и поглядел на девочку поверх очков.
— Потому что я много бегаю и по деревьям лазаю.
Что же мне — дома сидеть, если я дома всё знаю? Вот даже
если глаза закрою — всё равно знаю, где диван стоит, где
мамин стол, где моя кровать, где какая книжка на полке.
Разве интересно дома сидеть?
— И то верно,— сочувственно покачал головой незна-
комец, как будто хотел сказать: «Я и сам такой».
— А вот я побегу на речку, там рыбки и лягушки; по-
бегу в лес — там зверушки разные и цветы; а вон там, у то-
го большого дома,— там машины с утра до вечера грохочут
и много людей работает. А как влезу на самое высокое дере-
во в саду, так все увижу, далеко-далеко.
Если бы я могла, то весь свет, наверно, обегала бы,,
облетала бы, проплыла бы по всем морям. Вот только пла-
206 вать я ещё не умею.
— А летать? — спросил незнакомец, надев очки как
следует и уже через них глянув на девочку.
— Ну, летать! Полетела бы я на какой-нибудь машине!
Да сейчас мне и бегать-то нельзя,— с досадой вспомни-
ла она.
— Знаешь что? — сказал незнакомец.— Я тебе всё-таки
дам сандалики. Но это не простые сандалики! — Он много-
значительно поднял указательный палец, а девочка вся вы-
тянулась в струнку.— Это моё изобретение, и ни у кого на
свете нет таких замечательных сандаликов. Но я могу их
дать только тому, кто ничего не побоится и никогда не забу-
дет, из какой он страны.
— Как же это можно забыть! — даже обиделась девоч-
ка.— Что я, маленькая, что ли! Не боюсь я тоже ничего —
ни крыс, пи мышей. Грома и молнии тоже летом не боялась,
потому что мама рассказывала, отчего они бывают.
— Да, ты умная девочка, я вижу,— сказал незнако-
мец.— Ну, слушай внимательно. Это волшебные сандали-
ки. Во-первых, они никогда не порвутся...
— Вот хорошо! — воскликнула девочка.— Я смогу бе-
гать в них сколько захочу! (
— Не перебивай,— остановил её незнакомец, и девочка
послушно присела и тихонько сложила руки на коленях,
как мушка крылья.— Ты сможешь в них бегать всюду —
в саду, в лесу, по всему городу, но даже если тебе захочет-
ся отправиться куда-нибудь далеко — ну, например, в дру-
гой город,— ты притронься только к первой дырочке и по-
бежишь в них быстрее поезда. Ты сможешь так увидеть всю
страну. Если попадётся тебе на пути река без моста — а ты
ведь не умеешь ещё плавать,— притронься ко второй ды-
рочке и сразу поплывёшь на этих сандаликах, как в лодке,
к другому берегу. Третья дырочка, вот эта,— на тот случай,
если попадёшь в глубокий снег. Словно на лыжах побе-
жишь, не проваливаясь.
— А летать можно? — не вытерпела и пискнула де-
вочка.
Но незнакомец не рассердился, а улыбнулся:
— Это самое главное. Для этого надо переставить за-
стёжки. Вот так. И ты полетишь!
— Теперь я побегу, поплыву, полечу, куда захочу! 207
Увижу все наши города, все реки, все горы и даже море!
Я ведь ещё никогда не видела моря!
— Но я должен предупредить тебя: никому не давай
мерить сандалики и надевать, никому о них не рассказы-
вай и не трогай вот этой звёздчатой дырочки, что возле са-
мого носка.
— Почему? — заинтересовалась девочка.
— Если ты их кому-нибудь дашь, то можешь сама по-
пасть в беду, а если притронешься к звёздчатой дырочке,
• то очутишься в чужой стране.
— Но ведь интересно побывать в разных странах! —
возразила девочка.
— Ну, знаешь, во-первых, у чужих людей хорошо бы-
вать тогда, когда они приглашают тебя в гости. Это только
у себя на родине ты везде дома. А во-вторых, неизвестно, где
ты можешь очутиться. Со временем я сделаю много таких
сандаликов, и всем детям легко будет навещать друг друга,
веселиться вместе на праздниках. Но это — когда все люди
будут друзьями, а сейчас, к сожалению, ещё не так, и ты
ещё слишком мала, чтобы летать всюду, где захочется. Ты
должна меня слушать! — Незнакомец снова поднял указа-
тельный палец.— Ведь ни у кого и нигде нет таких волшеб-
ных сандаликов.
Девочка испугалась, что незнакомец передумает и не
даст ей сандалики, и стала горячо его уверять:
— Нет, нет, я только спросила. Я всё запомнила, что вы
сказали!
— Главное,— сказал он,— ничего не бойся и никогда
не забывай, из какой ты страны, иначе волшебные сандали-
ки станут обыкновенными, как у всех детей. Всего хоро-
шего!
И он исчез так же неожиданно, как появился, а на ко-
ленях у девочки остались новенькие жёлтые сандалики.
* * *
Ещё было очень рано и, наверно, везде все ещё спали,
когда девочка вскочила с постели, чтобы убедиться: не
приснилось ли ей всё это. Нет, новые жёлтые сандалики
208 спокойно стояли возле её кровати.
♦Пока нет мамы и папы, я побегаю!»—решила де-
вочка.
И поспешно надела сандалики. Они были как раз впору
и такие удобные и лёгонькие, что даже на мизинчике, где
натерли старые туфли, нисколько не жали.
Девочка оделась, умылась, выпила чашку молока,
в карманчик спрятала пирожок.
«Я побегу сейчас в лес,— подумала она.— Я так давно
хотела увидеть, как просыпаются птички, и всегда опазды-
вала, потому что утром очень хочется поспать».
Девочка притронулась к первой дырочке и быстрее, чем
на колёсиках, понеслась к лесу.
А солнце ещё только всходило, и всё было такое чистое,
свежее, как девочкино лицо, только что умытое студёной
водой.
Утром первыми просыпались птицы. Птицы просыпа-
лись, умывались и посылали большому розовому солнцу
утренний привет. А маленькие птенчики высовывали из
гнёздышек тоненькие, как спички, клювики, головки с ре-
деньким разноцветным пушком, ещё тёпленькие и хрупкие,
как яички всмятку: ведь они спали под материнскими кры-
льями.
Они пробовали свои совсем ещё слабые, как папиросная
бумага, крылышки и тоже как могли подтягивали родите-
лям :
Чик-чирик, чик-чирик!
Мир велик, мир велик!
Цвирь-цвирииь! Цвирь-цвирияь!
Наше солнце! Наша синь!
Мы поём, мы поём!
Лес — наш дом! Лес — наш дом!
Потом проснулись мушки-цокотушки и — з-з-з! — поле-
тели в разные стороны. Пчёлы — хлопотливые хозяйки —
спешили за мёдом к цветам.
А цветы гостеприимно, приветливо раскрывали свои
красные, оранжевые, розовые, голубые чашечки и повора-
чивали головы к солнцу.
Над цветами летали весёлые мотыльки, такие же яркие
и нарядные, как цветы, а из-под тяжёлого серо-зелёного
камня, поросшего бархатным мохом, показалась тонкая 209
14 О- Иваненко
Библиотечная книга
пружинка-ящерица, блеснула на солнце, прошелестела в
траве и снова исчезла.
На берег пруда вылезла гладкая баба-жаба, зевнула
и сказала добродушно:
— Ква-ква!
Квакая, она, как всегда, выбросила язык и мимохо-
дом проглотила какого-то незадачливого комарика на
завтрак.
Девочке было интересно присматриваться ко всему. Она
бегала по лесу, поднималась над деревьями и увидела мно-
го такого, чего раньше не замечала: и рыжих смешных ли-
сят в норах, и быстрых пушистых бельчат на высокой ели.
В лесу было полно жителей.
Девочка со всеми знакомилась, и ей было очень весело.
Н* Ф
Но ведь надо было посмотреть и что где люди делают!
Время? Времени хватит: до приезда родителей она ещё
успеет вернуться!
В родном городе она давно уже обегала все улицы, как
призналась вчера удивительному незнакомцу. Теперь мож-
но посмотреть и дальше!
Девочка переставила застёжки на сандаликах и —
полетела, полетела, полетела!
Люди просыпались, спешили на работу. Никто особенно
не удивился, увидев девочку, которая летала по воздуху,
как птица, потому что эта страна, где жила девочка, была
вообще страной чудес. Каждый день изобреталось много но-
вого и чудесного, а за несколько дней это уже становилось
обычным.
Правда, одна полная энергичная женщина озабоченно
сказала мужу:
— Гляди! Летит девочка на невидимой летательной ма-
шине. Ты мне не говорил, что уже изобрели такую. Обяза-
тельно расспроси знакомых и закажи как можно скорее!
Подумать только! Мы, наверно, не заметили в газетах.
— За всем не поспеешь,— спокойно ответил ей муж.—
Да и к чему так спешить? Можно ведь и подождать, пока
210 новинку будут продавать в нашем универмаге.
*
Жена бросила на него взгляд, полный презрения, и за-
явила категорически, не терпящим возражения тоном:
— Вот так всегда! Пока сама не побеспокоюсь, ничего
не будет!
— Мама, папа! — закричали дети.— Глядите, девочка
летает! Мы тоже хотим так летать!
— Девочка послушная, хорошо учится,— сразу изме-
нив тон, произнесла поучительно мать.— Когда и вы буде-
те такими, и вам папа купит летательную машину.— И она
так долго говорила о том, как хорошие дети — послуш-
ные и отличники — всегда получают чудесные подарки,
что девочка в волшебных сандаликах совсем скрылась из
виду.
А сама девочка удивлялась всему. Сначала её развлека-
ло, что внизу мелькали один за другим города и сёла. Они
казались с высоты маленькими, а поля, луга и леса — раз-
ноцветными ковриками, с синими узорами-речками. Ах,
как весело было на большой, полноводной реке! По ней плы-
ли лодки, баржи, пароходы. Река была такая широкая, что,
наверно, даже если бы девочка умела плавать, всё равно ни
за что её не переплыла бы.
Но теперь ей было безразлично — умеет она плавать
или нет.
«Пробегусь-ка немного по воде, а то очень уж жар-
ко!» — решила она, но вдруг увидела, что реку перегоражи-
вает гигантская стена. С бешеным рёвом падала с этой сте-
ны десятками могучих водопадов черневшая вода. Пена
кружилась, взвихрялась, переливалась всеми цветами ра-
дуги и густым белым дымом вздымалась в вышину. Словно
душем обдало девочку.
— Ой-ой-ой! — вскрикнула она от неожиданности, но
тут же вспомнила: можно не бояться, на ней ведь волшеб-
ные сандалики.
Даже нельзя бояться, а не то они станут обыкновен-
ными.
Девочка схватилась за застёжки сандаликов, в одно
мгновение очутилась на берегу и, как мокрая птичка с пё-
рышек, стряхнула воду с волос.
«Хотя я очень люблю купаться, да только не в таких во-
допадах!» — подумала она.
211
4
14»
Рабочие на берегу рассмеялись.
Девочка хотела сначала обидеться, но решила, что инте-
реснее с ними познакомиться, и подбежала к ним.
— Здравствуйте! — поздоровалась она. — А что вы тут
делаете?
— Мы перегородили реку стеной, чтобы она понапрас-
ну не тратила своей силы, а нам отдала. Чтобы светло было
всем, чтобы машины работали, чтобы людям легче жилось.
— Как это хорошо! — проговорила девочка и, вспом-
нив, как её учили мама и папа, добавила: — Желаю вам
успеха! Вот только как пароходы и лодки дальше поплы-
вут?
— А об этом мы позаботились! Видишь, какие ступени
для них приготовили?
И верно: слева по трём громадным коробкам-ступеням
проходили пароходы и лодки.
— До свиданья! — крикнула девочка.— Я поплыву с
ними! — и, помахав рукою, стала в сандаликах на гладкую
прозрачную поверхность воды и побежала по ней, словно
по льду на коньках.
— До свиданья! — закричали рабочие в ответ.— Же-
лаем счастья! Будь всегда такой же весёлой и смелой!
Девочка будто попала на шумную улицу в выходной
день.
По реке плыло множество лодок, парусников, парохо-
дов. Говорливые моторки стрекотали — наверно, хваста-
лись, что они быстрее и проворнее всех,— и пускали всем
водяную пыль в глаза, но и простые лодки не уступали им:
212 они так красиво, словно ласточки крыльями, взмахивали
вёслами и мелодично всплескивали по воде. Парусники на-
дували паруса; паруса были большие, белые, как облака
в синем небе, и ветер играл и разговаривал с ними.
Громадные, белые-белые теплоходы плыли важно и де-
ловито, и перед ними расступались все — и моторки, и лод-
ки, и парусники.
Но девочка в своих сандаликах мчалась быстрее и мо-
торок, и лодок, и теплоходов. Она так легко и ловко пробе-
гала между судами и лодками, что её не успевали разгля-
деть как следует ни матросы на теплоходах, ни гребцы, а
она махала им всем рукой, смеялась, кричала: «Добрый
день! Привет!» — и подхватывала песни, которые звенели
и там и тут над всей рекою.
«Хорошо на реке, но надо посмотреть и ещё что-ни-
будь»,— подумала девочка и снова поднялась в воздух.
Она летела всё дальше и дальше, и вот уже скрылись из
виду города и леса, синие озёра и реки, началась степь и по-
тянулась без конца и без края. Уже не веселили глаз тон-
чайшие оттенки зелени или голубая прозрачная вода, а ка-
залось, колышутся жёлто-рыжие волны, и далеко-далеко
на горизонте заметила девочка: по этим волнам медленно
плывут какие-то странные корабли. Она немного снизилась
и увидела: не волны это, а песок, много-много песка. Как
приятно было играть в песке летом, лепить из него разные
дома, и песочек был такой утотный, приятный, словно лас-
кал и гладил руки детей, когда пересыпался с ладошки на
ладошку! А тут песок был совсем другой. Лишь изредка тор-
чали в нём какие-то жёсткие, колючие растения. Песок
словно всё задушил вокруг — так его было много.
213
Девочке очень захотелось пить, и ей показалось, что вда-
ли блеснуло озерцо. Она подбежала туда, но нет, это бы-
ла совсем не вода, а белая-белая соль. Тогда свернула она
в ту сторону, где колыхались на горизонте странные кораб-
ли,— ведь если плывут корабли, то, наверно, на них и лю-
ди есть.
Но и тут она ошиблась. Это медленно шёл караван верб-
людов. #
На верблюдах между горбами сидели и взрослые и дети.
— Здравствуйте! — закричала девочка.— Куда путь
держите?
— Здоровья тебе и долгих лет жизни! Прими наш при-
вет, маленькая девочка-птичка! — торжественно ответили
ей люди.— Мы спешим на праздник Рождения Реки. Едем
с нами! Ты, наверно, устала одна в нашей безводной пусты-
не, но просим тебя: обрати, пожалуйста, свой взор вдаль.
Взгляни — там, вдали, роют путь для реки. Скоро зажур-
чит она и победит пески. Будет и у нас хлопок, сочный
виноград, медовые дыни. Едем с нами! Правда, мы идём
давно, и наши дети устали, и даже выносливые верблюды
изнывают от жажды.
— Тогда я полечу вперёд и скажу, чтобы торопились!—
закричала девочка и помчалась куда ей показали.
Вскоре она увидела людей, которые работали кирками
и лопатами, управляли тракторами и разными другими
неизвестными девочке машинами. А одна машина, огром-
ная, как высокий мост, двигаясь вперёд, рыла широкий
и глубокий ров.
— Слава труду! — закричала девочка.— Знаете ли вы,
что к вам идёт на праздник караван? Но люди устали, и да-
же их выносливые верблюды захотели пить.
— Давайте, друзья, скорее! — сказал главный рабо-
чий.— Пусть река потечёт навстречу гостям!
И вот по дну рва начала пробиваться вода. Сперва — ма-
ленькими ручейками, потом — сильнее, сильнее и, нако-
нец, хлынула, заклокотала неудержимо. Машина рыла,
а вода текла и текла, текла и текла навстречу каравану.
— Вода! Вода! Река! Ура! — И все рабочие бросились
обнимать и целовать друг друга.
214 И люди, которые сами сделали реку, знали, что всё воз-
можно, и потому совсем не удивились девочке, которая
летала.
Девочка радовалась вместе со всеми. Она сперва даже
хотела остаться у иовой реки и подождать, пока начнут са-
жать хлопок, цветы и сады, но подумала, что можно, на-
верно, увидеть много интересного и в других местах.
♦Всё-таки здесь ещё слишком жарко. Полечу-ка я туда,
где немного прохладнее»,— решила она.
.И, переставив застежки, она помчалась на север.
Теперь с каждым часом становилось всё холоднее, а
вскоре стало совсем холодно.
♦Надо немного пробежаться, а то совсем замёрзну»,—
подумала девочка и глянула вниз: где спуститься?
Неужели началась зима? Земля внизу покрыта снегом.
А может, девочка снова ошиблась, как в пустыне, когда
приняла соль за воду? Может быть, это не снег, а что-то дру-
гое? На всякий случай притронулась она к третьей дыроч-
ке, как учил её незнакомец, опустилась на высокий снеж-
ный сугроб и, словно на лыжах, не проваливаясь, помча-
лась между снеговыми намётами.
«Ах, как быстро я бегаю! Наверно, я всех в нашей шко-
ле перегнала бы. Только, конечно, это было бы не по-честно-
му : у меня ведь волшебные сандалики, а у других ребят их
нет. Но где же я? Никого не видно кругом. Какие низень-
кие растения, какие маленькие кустики!..»
Но тут она увидела, что ветвистые кустики движутся
друг за другом, прямо бегут, может быть, даже так быстро,
как она сама.
Олени! Это были олени. Они были впряжены в санки,
а в санках сидели дети, такие же, как наша девочка; за пле-
чами у каждого висел ранец с книжками.
Девочка поздоровалась с ними; они в ответ дружески
помахали ей руками, но не остановились, а стремглав про-
мчались мимо, так что девочка даже не успела спросить,
где это она очутилась.
Но вот она снова увидела: какие-то белые шарики ка-
тятся на горизонте.
«Посмотрим, что это такое,— подумала девочка.— Если
там снова люди, я их обязательно остановлю хоть на минут-
ку и расспрошу».
215
К стр. 215.
Когда шарики приблизились к ней, девочка увиде-
ла: это опять едут дети, только на собаках. Она подняла
руки вверх, затопала на месте, и лохматые собаки остано-
вились.
— Добрый день! — крикнула девочка.— Куда вы?
— К зимовщикам. На праздник Первого Урожая. Айда
с нами! — ответили ребята.
— А ты не видела здесь детей на оленях? — Спросили
они.
— Видела!
— Тогда нам надо спешить, чтобы не опоздать. На
праздник пригласили детей со всего Севера.
А почему бы не побывать на празднике Первого Уро-
жая? Но какой может быть урожай в этих снегах, на далё-
ком Севере? Что тут можно вырастить?
— Садись с нами в сани, мы дадим тебе дошку,— пред-
ложили дети.
— Нет, я побегу рядом с вами! — сказала девочка.—
Я не отстану! — и погладила лохматых собак, которые по-
слушно ждали приказа, чтобы сорваться с места. Едва толь-
ко дети взмахнули своими длинными палками, как собаки
помчались что было сил по снежному полю.
— Не отставай!—закричали дети.—Хватайся за собак!
Да что там! Девочка не только не отстала, а, на удивле-
ние всем, обогнала быстроногих собак, нагнала красавцев
оленей и опередила их тоже. Собаки и олени очень были
обижены, потому что никогда ещё не было случая, чтобы
люди их обгоняли.
Но что это? Труднее стало бежать, сандалики-лыжи пе-
рестали скользить. Снег таял, таял на глазах. Словно тёп-
лая вода, нахлынули струи воздуха, и, хотя девочка оста-
новилась, теперь ей совсем уже не было холодно. Может
быть, она заблудилась?
Но дети на оленях и на собаках мчались сюда и остано-
вились около неё. И сразу же появился откуда-то большой,
просторный автобус.
— Пересаживайтесь ко мне! — сказал водитель.— Снег
у нас давно растаял, и на санках не проедете.
— А собаки и олени? — спросили дети.— Их куда де-
216 вать?
— Пускай бегут порожняком. Олени полакомятся у нас
свежей травкой. А с собаками поделятся чем-нибудь вкус-
ным наши медведи.
— Значит, я опять очутилась на юге? — спросила де-
вочка.
— Нет. что ты! Это просто зимовщики провели тут пер-
вые опыты. Они пустили тёплые струи воздуха, снега рас-
таяли, и люди уже вырастили на Севере южные фрукты
и овощи. Вот и пригласили нас на праздник Первого Уро-
жая. А скоро так сделают, что всюду будет тепло.
Праздник чудесный.
Дети сбросили, конечно, свой меховой наряд и лакоми-
лись сколько хотели и черешнями, и абрикосами, и укра-
шали живыми цветами рога оленей.
«Вот жаль, что волшебные сандалики есть только у ме-
ня, а не у всех детей,— подумала девочка,— а то бегали бы
друг к другу в гости куда угодно. Ведь теперь и в жарких
пустынях потекли реки, а на далёком Севере тепло и фрук-
ты растут. Если бы я встретила незнакомца, я бы очень его
попросила, чтобы он поскорее сделал много таких санда-
ликов*.
Девочка вдоволь потанцевала, попела, повеселилась
вместе со всеми детьми и взрослыми на празднике, побега-
ла по саду, заглядывая во все уголки. И только в маленький
домик, на крыше которого переплелись антенны и провода,
её не пустили. На крыльце сидел болыпой-преболыпой бе-
лый медведь.
— Михайло — сторож, он смотрит, чтобы никто туда не
заходил,— объяснили девочке.—Там работают учёные, .это
они и додумались, как на Север тепло принести. Не надо им
мешать, они сами выйдут после работы.
Но из домика вышли самые обыкновенные люди, такие,
как девочкины папа и мама; они бегали и играли с детьми,
и никто из детей не обратил на них особого внимания. А де-
вочка вспомнила своих родителей и подумала, что, навер-
но, пора уже возвращаться домой.
— Сейчас мы устроим фейерверк и передадим всем по
радио, как мы здесь веселимся,— сказали взрослые.
Пожалуй, было уже поздно, но на Севере день тянется
долго-долго, несколько месяцев, а потом на несколько 217
месяцев приходит ночь. Теперь было время сплошного дня,
но всё равно начали пускать ракеты, и получилось очень
красиво. Огоньки летели высоко-высоко, и вдруг появлялись
в облаках какие-то фантастические фигуры и целые карти-
ны: дома, башни, корабли, разные огромные звери и ры-
бы — зелёные, красные, фиолетовые, все сверкающие, сияю-
щие, словно молния в одно мгновение рисовала их на небе,
и тут же они разбивались на тысячи осколков и звёздным
дождём падали вниз.
Девочке в волшебных сандаликах захотелось посмот-
реть, как же они там разбиваются, и она поднялась вверх,
правда чуть стороной, чтобы случайно искра не попала
на неё.
Как же всё было великолепно!..
Ей были видны снега и льдины, а среди них — огромный
зелёный сад, а в нём между деревьев и цветов пели, водили
хороводы, бегали дети и взрослые. Весь сад пылал разно-
цветными огнями фейерверков.
Ни один огонёк не задерживался на небе. Вот парусник
с алыми парусами, а молния будто мгновенно написала на
небе золотыми буквами: «Мир и счастье!»—и поставила
золотой восклицательный знак и чёрную точку.
«Сейчас и она исчезнет»,— подумала девочка.
Но нет, точка не исчезла, а поплыла куда-то далеко
в сторону.
«Может быть, это какая-то птица? Вряд ли: не может
же птица быть круглой, как шар,— подумала девочка.—
А ну-ка, подлечу поближе, посмотрю!»
И правда, никакая птица не могла быть такой круглой,
как шар. Это всё-таки шар.
«Может быть, его нарочно запустили? Интересно, ку-
да же он полетит? Полечу-ка и я за ним, посмотрю, где он
приземлится и куда попадёт. Конечно, нехорошо, что я не
попрощалась с новыми друзьями. Но я потом напишу им
письмо или попрошу передать мой привет по радио... Ой,
как летит этот шар! Неужели я отстану в моих сандали-
ках?»
И девочка помчалась за шаром, а шар летел всё быстрее
и быстрее. Неужели она его не догонит? О, он совсем не та-
218 кой маленький, каким казался издали!
И тут она увидела, ясно увидела сквозь прозрачную обо-
лочку шара, что сидит в нём, согнувшись в три погибели,
человек.
Но она ведь очень хорошо помнила, что, кроме неё, не
поднималась в воздух ни одна живая душа — с земли пус-
кали только ракеты. Откуда же взялись этот шар и этот
человек? Вот он исчез за облаком. Где он? Вот снова мельк-
нул, и девочка сбоку даже успела разглядеть худое и сер-
дитое лицо с длинным, похожим на клюв цапли носом
и огромными (никогда не видела таких!) ушами, торчащи-
ми из-под кепки.
Человек не заметил её. Он смотрел вниз и сосредоточен-
но прислушивался ко всему своими огромными ушами.
— Какой цапленосый! — засмеялась девочка. Но ей
стало не по себе, когда она подумала: «Куда же всё-таки он
летит? И зачем? о
Города, реки, горы мелькали внизу. Вдруг показалось
девочке, что она падает. Неужели что-то случилось с сан-
даликами? Она нагнулась и схватилась за них руками.
Ой!.. Нечаянно притронулась к звёздчатой дырочке на нос-
ке... И сразу завертело её, закружило, и помчалась она с та-
кой скоростью, что дух захватило. Внизу промелькнули по-
граничные столбы, но девочка неудержимо летела всё
дальше.
«Значит, я лечу на чужую землю! Как же быть? Ведь
незнакомец не разрешил мне этого! А шар? Значит, этот
шар не наш!..»
Ах вот как... Но тогда она должна, она обязательно
должна узнать, что это за шар...
Теперь уже не реки, а моря шумели и волновались под
ней, и кто знает, может быть, девочка пролетала над
океаном.
Вниз она даже не глядела, чтобы, чего доброго, не испу-
гаться, да и надо было не спускать глаз с шара, а он снова
то исчезал среди туч, то появлялся.
; Наверно, много стран пролетели они.
: «Сколько разных земель! Сколько людей! Сколько де-
Йей! — думала девочка.— Интересно было бы спуститься
во многие места, познакомиться с детьми, побегать и по-
играть, но сейчас нельзя, никак нельзя...»
219
Сейчас она хотела узнать, зачем прилетал в её страну
чужой шар с чужим цапленосым человеком.
Ей показалось, что шар летит медленнее, и она тоже по-
летела медленнее.
Может быть, он собирается здесь приземлиться?
Внизу простирались зелёные луга, леса, озёра. Кое-где
виднелись домики. Ну что ж, она тоже тут остановится и
немножко отдохнёт.
Но что это? От шара потянулись вниз какие-то струи,
и на глазах у девочки зелень превратилась в песок, а весё-
лая земля с озёрами и ручьями — в безводную пустыню.
Так вот чем занимается цапленосый! А ведь он со своим
шаром совсем недавно кружился над её родною землёй!
Что делал он там, где люди превращали край снегов и
льдов в сад и где в песках зажурчали реки?
Лететь!.. Лететь за ним!.. Не отставать!..
И ей на мгновение стало жутко — какие ещё ужасы ей
придётся увидеть?!
Внизу появился остров, на котором раскинулся какой-
то большой город. Девочка испугалась: ведь и тут цаплено-
сый может наделать страшных бед! Шар начал медленно
снижаться. И медленно, постепенно менялся его цвет—ста-
новился он всё бледнее, бледнее, бледнее и наконец стал сов-
сем невидимым даже для девочки, которая не спускала с
него глаз...
Но в городе ничего не случилось.
Город спал, потому что было ещё раннее утро. Девочка
увидела на окраине города небольшой домик, окружённый
садом. Домик как домик, только на крыше его было множе-
ство антенн и проводов. Это напомнило девочке домик учё-
ных на Севере, где была она во время праздника, и она ре-
шила спуститься именно здесь. Из домика выбежали люди,
очень похожие на тех, которые работали там, на Севере,
и устроили для детей праздник Первого Урожая.
Но девочка всё же не спустилась на землю: ведь неиз-
вестно было, что это за страна, где приземлился страшный
шар. Она пристроилась на ветке высокого и раскидистого
дерева. Как ей хотелось хоть немного отдохнуть! Она ещё
не знала, она даже не догадывалась, что чрезвычайные со-
220 бытия только начинаются...
Люди, которые вышли из домика, все смотрели в небо,
горячо спорили, а один, черноволосый, высокий, в отчая-
нии схватился за голову. Возбуждённо говоря о чём-то, они
снова вернулись в домик.
«Ах! Напрасно залетела я так далеко! — подумала де-
вочка.— Всё равно я ничего не понимаю, что здесь происхо-
дит. Незнакомец был прав, когда не разрешил мне улетать
из дому. (Ведь вся родина была её домом.) Но я ведь не-
чаянно притронулась к звёздчатой дырочке, а потом реши-
ла посмотреть, что это за шар. Может быть, надо скорее воз-
вратиться домой, и всё... Вот только, пожалуй, пробегусь-ка
по улицам этого города. Всё-таки интересно посмотреть,
как живут здесь люди!»
Но только собралась она спуститься и побегать по горо-
ду, как подъехала к домику красивая блестящая автома-
шина и вышли оттуда три человека в серой одежде. Лица
у всех троих были совершенно одинаковые. Трое в сером, не
сгибаясь, словно деревянные, важно, как хозяева, напра-
вились к домику.
Наверно, девочка долго ещё просидела бы на ветке,
если бы в дверях домика не показалась снова фигура высо-
кого черноволосого человека. Он бросил гневно какие-то
слова людям в сером и пошёл прочь.
— Дэй! Дэй! — закричали ему вслед.
Он не обернулся.
Девочка незаметно спустилась с дерева. Улицы всё ещё
были сонные и тихие. Жалюзи закрывали витрины магази-
нов, нигде никого ещё не было видно.
И тут в конце улицы, по которой шла девочка, появи-
лась маленькая фигурка. Белокурый мальчик в коротень-
ких штанишках, такого же роста, как она, шёл, весело на-
свистывая весёлую песенку.
Девочке сразу стало как-то легче. Мальчик нёс под
мышкой пачку бумаги. Вот он развернул большой лист и на-
клеил его на стену дома.
Девочка подбежала и прочитала. Конечно, поняла она
не всё, что было напечатано на незнакомом языке, но пер-
вые слова она поняла. Они стояли как заголовок, как ло-
зунг: «Мир и счастье!» — эти слова на многих языках зву-
чали у неё на родине.
221
— Давай я помогу тебе! — предложила она мальчику.
— А ты откуда? — удивился мальчик.— Я думал, что
встал раньше всех. С какой ты улицы?
Если бы он только знал, с какой она улицы!..
Но девочка не хотела сразу рассказывать, да и трудно
ей было говорить на его языке. Она только махнула рукой
и, показав вдаль, сказала:
— Я — оттуда.
И это ведь была правда!
— Мне надо успеть расклеить эти объявления, пока все
спят,— сказал мальчик.— Ну что ж, раз и ты встала так
рано, давай сделаем это вдвоём.
— Их можно расклеивать всюду?
— Да, конечно. Жалко, что нет у нас лестницы и мы не
сможем прикрепить их к балконам, забросить в окна. Лю-
ди, проснувшись, сразу увидели бы их и подумали, что это
им принесли голуби.
— Да ты посмотри, как я высоко прыгаю! — не вытер-
пела и похвасталась девочка.
— Дай мне одну! — Попросила она.
Она выгнулась, как котёнок, незаметно для мальчика
притронулась пальцем к сандаликам, подлетела к четвер-
тому этажу и приклеила листок возле балконной двери.
Мальчик с удивлением и восхищением глядел на неё.
Так высоко прыгать! Да это же просто спортивный мяч,
а не девочка!
Вот они и поняли друг друга, хотя и говорили на раз-
ных языках!
Они бегали по городу, везде наклеивая большие и ма-
ленькие бумажки: и на жилых домах, и на воротах заво-
дов и фабрик. В центре города, на площади, на высокой баш-
не со старинными часами, которые показывали всему горо-
ду верное время, девочка повесила самый большой лист, где
I огромными буквами были написаны слова: «Мир и сча-
стье»...
— О! — сказал мальчик довольно.— Теперь все узнают
о празднике и все соберутся.
— А какой у вас праздник? — спросила девочка, а про
себя подумала: «Вот везёт — всё время на праздники по-
222 падаю!»
— Как? Ты не знаешь, какой у нас праздник? — уди-
вился мальчик.
— Я долго не была в городе,— сказала она, потупив-
шись. И опять же не солгала.
— Ах вот что... Так слушай. Сегодня день, когда все
рабочие, все жители нашего города хотят собраться и ска-
зать, что они — за мир и счастье. И рабочие не хотят боль-
ше делать ни оружия, ни ядовитых газов, ничего не хотят
делать для войны.
Сегодня мы пошлём привет друзьям всего мира, а завт-
ра Дэй полетит на своём шаре к друзьям учёным, которые
соберутся из разных стран. Ты знаешь, Дэй обещал перед
отъездом покатать детей города на своём необыкновенном
шаре, который изобрёл он сам.
— Дэй! — вырвалось у девочки. Она вспомнила, что так
окликнули высокого черноволосого человека, когда он вы-
шел из домика.— Кто такой Дэй?
— О! Дэй — знаменитый учёный. Он хочет, чтобы все
его открытия служили миру и счастью людей. Но ты ведь
знаешь — не так легко добиться, чтобы везде был мир и
счастье: есть ведь ещё и такие, которые хотят войны, хо-
тят захватить всё себе — и земли, и все открытия и изобре-
тения.
— И этот шар?! — спросила девочка и схватила маль-
чика за руку.— А для чего он, этот шар?
— О! — сказал восторженно мальчик.— Дэй говорит,
что этот шар летает так быстро, как никто ещё не летал;
он говорит, что ещё только один учёный одной далёкой
страны, его давний друг, тоже работает над такими аппа-
ратами и машинами. С шара, который изобрёл Дэй, видно
всё-всё и слышно далеко-далеко. И ещё может этот шар,
оставаясь в воздухе, совершать разные чудеса на земле.
Завтра Дэй на своём шаре полетит к своим друзьям.
— Ой, слушай! •— Девочка стиснула руку мальчика и
хотела уже рассказать обо всём, что видела, как вдруг за-
метила выглядывавшие из-за угла огромные уши цапле-
носого.
Да, да, это он, он подслушивает их разговор!
Она подтолкнула мальчика и прошептала:
— Беги!.. Быстрее!..
223
— До свиданья! Увидимся на празднике! — бросил
мальчик и побежал налево, а девочка побежала направо.
Цапленосый на мгновенье остановился в нерешитель-
ности: за кем гнаться? Он побежал за девочкой. Ему каза-
лось, наверно, что девочку легче поймать.
А девочка легонько притронулась к первой дырочке и
помчалась так, что её не смог бы догнать ни один человек
на свете.
Город уже просыпался, и люди, выходившие на улицы,
громко читали лозунги и объявления, которые наклеили
мальчик и девочка.
— Мир и счастье! — слышалось отовсюду.— Да здрав-
ствует мир! Да здравствует счастье! Мы не будем больше
делать страшное оружие! Борцы за мир, в наши ряды!
И тысячи людей строились в колонны, и над ними взви-
вались флаги, на которых было написано:
«Мир!», «Мы требуем мира для наших детей!»
Дети, для которых отцы и матери требовали мира, по-
бежали в первых рядах с цветами и флажками. А впереди
всех ребят шёл маленький беленький мальчик с барабаном
и старательно выстукивал палочками марш, который знают
дети всего мира.
Девочка одним прыжком очутилась в первом ряду,
улыбнулась своим ровесникам, как старым знакомым,
и отсалютовала как полагается. Она знала: на таком празд-
нике будут рады всем друзьям.
Беленький мальчик в ответ отдал салют по-своему —
поднял над головой руку, сжатую в кулак.
— Сейчас мы выйдем на площадь, где башня с часами,
там нас уже, наверно, ждёт Дэй,— шепнул он девочке.— Ты
полетаешь вместе со всеми над городом. Дэй сказал, что
совсем не страшно.
Девочку так и подмывало сказать, что она совсем ниче-
го не боится, ио она удержалась и промолчала.
На одной из улиц показалось ей, что где-то рядом про-
мелькнула вертлявая фигура цапленосого и мгновенно
исчезла.
А на панелях то тут, то там появлялись люди в сером —
все на одно лицо, точь-в-точь такие, как те, которые подъез-
224 жали утром к домику.
Казалось, их по одному трафарету вырезали из картона
и раскрасили серой и чёрной красками.
Вот уже колонны миновали главную улицу, вот уже вы-
шли на площадь, по Дэя там не было. Девочке показалось,
что снова где-то в толпе она увидела цапленосого. Люди
пели песни. Звучали пламенные речи. Дети ждали Дэя
и обещанного им полёта, а Дэй всё не показывался.
Девочка хотела уже рассказать мальчику про шар, ко-
торый она видела, но в эту самую минуту мальчик радост-
но закричал:
— Дэй! Дэй! Наконец-то! — однако тут же осёкся.—
Дэй! Что с вами? — бросился он к учёному.— Что случи-
лось?
— Что с вами, Дэй?! — закричали все и обступили его
плотным кольцом.
— Друзья! — проговорил Дэй взволнованно. Лицо его
было белым, как бумага.— Друзья мои, случилось большое
несчастье. Шар исчез. Он исчез из моей лаборатории. Се-
рые люди могут использовать его не для добрых, а для
своих чёрных дел.
— Какой ужас! Как это могло случиться? — закрича-
ли, заволновались возмущённые люди.
— Дэй! Я знаю, я знаю про шар! — неожиданно для са-
мой себя закричала изо всех сил девочка.
Как она могла молчать, ведь вокруг неё были друзья,
хотя и в чужой стране. Она должна была рассказать им
всё, что видела. Она старалась перекричать всех и пробить-
ся вперед.
— Я знаю!.. Знаю!.. Дэй!.. Дэй!..
Но вдруг почувствовала, как ей грубо заткнули рот
и как чьи-то цепкие руки вытащили её из толпы. Она не
успела опомниться, как очутилась в подъезде какого-то до-
ма. Её потащили в лифт. Лифт поднялся высоко-высоко. На
какой этаж? Десятый? Двадцатый? Сто двадцатый? Или
ещё выше?
Она увидела над собой нос, как у цапли, маленькие кры-
синые глаза и две фигуры в сером. Это онп, серые, держали
её так сильно, словно клещами.
Её швырнули в тесный закуток под самой крышей и
заперли на замок.
15 О. Иваненко
Библиотечная книга
225
...До неё едва долетал шум улицы. Она прислушалась
к разговору за стеной. Наверно, там были цапленосый и те,
серые.
А в городе громко-громко загудело, будто били в набат:
У-гу-гу-гу! У-у-у-у-у!
— Слышите, вы слышите? — донёсся из-за стены испу-
ганный голос.— Это остановился главный завод!
— Неужели из-за этого Дэя?
— Да, из-за него! Разве вы не видели, что делается на
площади! Все рабочие бросились его защищать!
У-у-у-у-у! — донеслось с другой стороны.
Ю-ю-ю-ю-ю! — раздалось с третьей.
— Дьявол! Фабрика искусственного шёлка! — злобно
прошипел кто-то за стеной.
Эта фабрика вырабатывала шёлковые вещи, поэтому
и голос у неё был очень деликатный. Серые заставляли ра-
бочих ткать шёлк для волшебных шаров, и потому рабочие
прекратили работу.
О девочке словно забыли. Она сидела съежившись в тём-
ном закутке. О, если бы здесь было хоть небольшое окошко!
Тогда сандалики помогли бы ей убежать отсюда!
Она вспомнила всё, что произошло на площади, и поду-
мала :
«Неужели никто из рабочих не узнает про цаплено-
сого?» Если бы только посчастливилось ей убежать отсюда!
Она-то уж разыскала бы Дэя или беленького мальчика, и
шар был бы снова у Дэя, потому что рабочие и все люди,
которые вышли сегодня на площадь, помогли бы Дэю.
Открытия учёных могут дать людям счастье, но могут и
посеять смерть... Как страшно!
Но девочка улыбнулась: сейчас все рабочие уже пре-
кратили работу, а самые умные машины — ничто без лю-
дей. Бросят их люди — и всё. Всё зависит от людей.
Час шёл за часом, и в закутке стало совсем темно...
Только шум дождя и ветра доносился сюда.
Девочка сидела в уголке прямо на полу и думала о сво-
их папе и маме, но была уверена: когда опа им всё расска-
жет, они поймут, что иначе она поступить не могла.
Но вот заскрипела дверь, в тёмный закуток ворвалась
226 полоса света, и девочка увидела фигуры в сером.
— Пошли! — Её схватили за руки и повели в комнату
напротив.
Это была обычная комната с диваном, цветами, шка-
фом, круглым столом. На столс стояли разные кушанья, а
за столом сидел человек. Где она видела его? Ага! Это был
один из серых, только переодетый в обыкновенный костюм.
— Ты, наверно, проголодалась? — приветливо сказал
он.— Ешь, пожалуйста, не стесняйся! Тут произошло не-
большое недоразумение, тебя задержали случайно. Ты по-
завтракаешь, отдохнёшь, и пойдёшь домой. Где ты живёшь?
Расскажи мне, кто твой папа? Кто твоя мама? Наверно,
Дэй — ваш хороший знакомый? Он часто ходит к вам? Раз-
говаривает с рабочими?
Но девочка не поверила ласковым словам. Она знала,
что врагам нельзя верить никогда, даже если они привет-
ливы. А это ведь был враг.
Она прикусила кончик языка и молчала.
— Щенок негодный! — сразу изменив тон, закричал се-
рый.— Я сейчас позвоню по телефону и прикажу, чтобы
разыскали твоих родителей и узнали обо всём. 227
15»
Он вышел и запер дверь. Что-то зашевелилось за узким
шкафом.
Девочка присмотрелась: из-за обоих углов шкафа тор-
чали, словно слоновьи, огромные уши... Цапленосый! Ага!
Вот как! Его оставили наблюдать за нею! Так вот тебе! Ведь
тут есть окно, и она не побоится в своих сандаликах пры-
гнуть в него.
В одно мгновение бросилась к окну, а попутно изо всех
сил дёрнула отвратительное ухо так, что дикий визг раз-
нёсся по всему этажу; девочка разбила окно и стремглав
выпрыгнула в него, на ходу переставляя застёжки.
— Что такое? Что случилось?
В комнату вбежали серые и тот, переодетый.
— В окно!.. Через окно!..— вопил цапленосый, держась
рукою за ухо.— Кошка сумасшедшая!
— Так она же разбилась! С сорокового этажа! Пускай
подыхает! — сказал переодетый серый.
Серые и цапленосый поглядели вниз, но ничего не уви-
дели.
— На крыше! Вон она, на крыше! — завизжал цапле-
носый.
— Окружить здание! Поймать! Схватить! Навести про-
жекторы! — заорал переодетый, и серые пулей выскочили
из комнаты.
Но напрасно они торопились: в эту минуту девочка уже
спустилась на землю в другом конце города.
...Вот она бежит вдоль тёмной улицы, шлёпая по лужам.
Косой дождь и ветер подгоняют её.
Пока ищут её на крышах, она пробежит внизу.
О, она знает: во многих домах живут люди, которые с
любовью приняли бы её, спрятали бы от серых. Но можно
ведь и ошибиться и попасть к таким, которые заодно с цап-
леносым и серыми.
Вдруг навстречу из переулка вынырнула маленькая
фигурка. Они с разгона столкнулись друг с другом.
— Ой! — вкрикнул мальчик.
— Ай! — вскрикнула девочка.
— Это ты? — спросил мальчик, и девочка узнала бе-
ленького барабанщика.
228 Мальчик быстро-быстро, еле переводя дыхание, расска-
зал: он бежит к Дэю. Если он не успеет к Дэю за пять ми-
нут, то произойдёт там большое несчастье. Дэя и все его тру-
ды захватят серые: они не хотят, чтобы Дэй ехал к друзьям
мира. Мальчика послал рабочий комитет. Ещё далеко, и
мальчик боится опоздать. Он бежит босой, поранил ноги.
Что будет? Что будет?..
— II надо сказать Дэю, что шар захватили серые и цап-
леносый. Цапленосый летел на шаре, шар у него. Меня схва-
тил цапленосый, но я убежала от него! — перебила девочка,
но тут же замолчала.
Как быть? Мальчик знает, где Дэй, и он должен за пять
минут успеть туда. В голове девочки молниеносно созрело
решение.
Правда, она вспомнила наказ незнакомца, который по-
дарил ей сандалики, о том, чтобы никому их не давать. Она
помнила, что остаётся в чужой стране без своих волшебных
сандаликов. Но помнила ещё и то, из какой она страны, а у
беленького мальчика теперь такое важное поручение и ведь
он, а не она знает, где найти Дэя. А она, она же должна ни-
чего не бояться!
— На, скорее надевай мои сандалики! Они тебе впору.
Скажи Дэю — шар у цапленосого, цапленосый летал на его
шаре по разным странам. Я сама видела. Вот, притронься
к первой дырочке и беги скорей! Полная скорость! Будь
готов!
— Всегда готов! — И мальчик побежал быстро-быстро,
даже быстрее, чем длинный автомобиль, который промчал-
ся мимо.
А девочка осталась одна в чужом городе, среди тёмной
ночи.
Дождь промочил её до костей. Ветер рвал во все сторо-
ны коротенькое лёгкое платьице.
Длинный автомобиль внезапно сделал разворот и оста-
новился около девочки. Из него вышел человек в широком
плаще и приблизился к ней. Девочка съёжилась, но глядела
храбро.
— Почему ты здесь? — вдруг услышала она знакомый
голос, и рука человека знакомым жестом сдвинула очки на
нос, а глаза посмотрели на неё ласково.— Да ты босая!
А сандалики? 229
Словно к родной маме, бросилась девочка к человеку
в плаще, шмыгнула под полу и пропищала оттуда:
— Спрячьте меня сначала, тогда я вам всё расскажу.
Незнакомец схватил её под мышки и посадил в авто-
мобиль.
— М-да, не думал я тебя тут встретить...— пробормотал
он.— Я заехал сюда за своим давним другом. И вот — дру-
га не застал, а тебя встретил. Вот неожиданность! Пожалуй-
ста, домой! — сказал он шофёру.
Но это был не шофёр, это был пилот, потому что из авто-
мобиля выдвинулись небольшие крылья, и почти без шума
мотора машина поднялась в воздух.
Девочка понемногу успокаивалась. Она даже подвину-
лась ближе к окошку автосамолёта, потому что она ведь
была очень любопытной и любознательной ко всему на
свете.
Но вдруг она схватила незнакомца за рукав:
— Смотрите! Смотрите! На улице серые! Сколько их!..
Действительно, серые, как саранча, рассыпались по все-
му кварталу.
Незнакомец поднял очки на глаза и тоже поглядел в
окно.
— Прибавьте скорость! — скомандовал ои пилоту. —
Нам нужно как можно скорее отвезти маленькую путеше-
ственницу домой. Я должен сам доставить её родителям.
Они стрелою пролетели несколько улиц и на большой
пустынной площади увидели две фигуры.
— Это Дэй и беленький барабанщик! — закричала де-
вочка.— Помогите! Помогите им! У мальчика мои санда-
лики. Но ведь у Дэя таких нет! За ним охотятся, у него
украли его изобретение!
— Дэй, мой друг, профессор Дэй! — воскликнул незна-
комец.— Вниз! — скомандовал он.— Это ведь к нему при-
ехал я в гости!
Автосамолёт плавно, как пушинка, опустился на пло-
щадь.
Девочка приоткрыла дверцу и высунула голову.
— Дэй! Сюда! Скорей сюда!
Дэй и беленький мальчик слышали, что за ними гонят-
230 ся. Неожиданное приземление странного автосамолёта ос-
тановило их: сзади — погоня, впереди — неизвестно кто.
Но беленький мальчик узнал голос девочки.
— Дэй! Это она! Та самая девочка! — радостно закри-
чал он и бросился к автосамолёту, таща за собой Дэя.
Из улиц и переулков выскочили на площадь серые.
— Мальчик! Дэй! Садитесь! — коротко приказал незна-
комец.
— Дим! Это вы, Дим? — удивлённо воскликнул Дэй.
— Подождите! Потом! Полная скорость!
Засвистали пули, но они не могли достичь автосамолё-
та, потому что он поднялся вверх с такой огромной скоро-
стью, с какой не летал ещё ни один лётчик на свете. Белень-
кий мальчик крепко держал обеими руками руку девочки
и проговорил:
— Я успел, благодаря твоим сандаликам, разыскать
Дэя и сказать ему всё! И шар тоже удалось спасти!
— Без меня всё равно никто не смог бы полететь на мо-
ём шаре,— улыбнулся Дэй.— Потому-то и хотели серые
поймать меня. Цапленосый вылетел на шаре, когда шар
был подготовлен мною к полёту, а второй раз он не смог бы
уже подняться. Но и серые не в силах нам помешать: их —
горстка, а наших друзей—море. Вы знаете, Дим, весь город
был возмущён и встал на защиту моего изобретения. Дим,
я прошу вас заехать за моим шаром. Я должен прилететь
к вам на шаре, чтобы и вы, и все друзья увидели его!
— Вы смонтировали его так, как собирались, когда мы
виделись в последний раз? — спросил Дим.
— Да, я много раз переделывал его, но в конце концов
применил тот метод, о котором говорили вы...— И он начал
с увлечением рассказывать, как он конструировал свой шар.
Дим перебивал его вопросами, но из их разговора маль-
чик и девочка не поняли ровным счётом ничего, потому что
учёные пересыпали свою речь такими словами, которые,
может быть, только немножко поняли бы старшеклассники,
потому что они уже знают физику, химию и алгебру. Учё-
ные так увлеклись разговором, что казалось, они сидят сей-
час на научной конференции.
— Подумать только, мы не виделись с вами так много
лет! — сказал Дэй. — А ведь могли бы работать вместе,
помогать друг другу и значительно быстрее достигнуть 231
результатов. Нам, учёным, это необходимо. А вы продол-
жаете ту же свою работу?
— Конечно,— улыбнулся Дим.— Я по-прежнему рабо-
таю над тем, чтобы люди могли легко, свободно и быстро
навещать друг друга во всех концах земли. Тогда и друзей
будет много. Между прочим, в свободное время я скон-
струировал предназначенные для той же цели детские сан-
далики. Пусть дети тоже летают и бегают всюду и везде.
Девочка с опаской посмотрела на него.
— А что же теперь будет с сандаликами? Я ведь нару-
шила ваш наказ? — спросила она.— Но я ведь не могла
поступить иначе...
— Ты не могла поступить иначе! — согласился Дим.
— Прошу вас приземлиться тут,— сказал Дэй.— Мои
друзья рабочие должны ждать меня с шаром, отобранным
ими у цапленосого и серых, именно здесь, и мы полетим...
— Наперегонки! — пискнула девочка, когда они сели.
— Можно и так,— засмеялся Дим.
— Возьмите меня в вашу страну! — попросил мальчик.
— Пусть побудет у нас в гостях,— сказала девочка. —
Мы же с ним такие друзья!
Дим и Дэй, конечно, согласились.
1933—1947
БОЛЬШИЕ ГЛАЗА
Совсем недалеко от нас жил один чудак доктор. Что
он чудак, ни у кого никаких сомнений не было, а вот
что он доктор, сомневались многие.
Все в городе уважали докторов, которые лечили скар-
латины, аппендициты и другие противные болезни. Но этот
доктор не лечил эти обыкновенные болезни. Он не был хи-
рургом, не лечил «ухо, горло, нос», не рвал зубы, и вообще
специальность его была такая странная и непонятная, что
все считали,— лучше посмеиваться над ним и объявлять
чудаком, чем лично знакомиться.
Оп жил на окраине города, и вокруг его больницы был
большой-пребольшой сад. Говорили, что в том саду замеча-
233
тельные оранжереи с редкостными цветами и прирученные
зайчики, козочки и другие зверушки бегают там. Говорили,
что там какие-то чудесные озёра с какой-то чудесной водой
и вообще много вещей интересных, но решительно никакого
отношения не имеющих к обыкновенному лечению.
Каждому хотелось поглядеть хотя бы в щёлочку на все
эти удивительные вещи, но забор был очень высокий, а по-
пасть в сад можно было только через приёмную доктора.
Ну, а кто бы осмелился зайти в эту приёмную, если на
дверях её висело такое объявление:
ЛЕЧУ:
ВРУНОВ, БОЛТУНОВ, ЛЕНТЯЕВ,
ТРУСОВ, ЗАВИСТНИКОВ, ЗАЗНАЕК
И ТОМУ ПОДОБНЫХ БОЛЬНЫХ,
КОТОРЫЕ МЕШАЮТ ЖИТЬ СЕБЕ И ДРУГИМ.
ЛЕЧУ
БЫСТРО И БЕЗ БОЛИ.
ЛЕКАРСТВА
БЕСПЛАТНЫЕ В СОБСТВЕННОЙ АПТЕКЕ.
234
Теперь вам, конечно, понятно, что все уважающие себя
люди за версту обходили эту больницу.
Даже если кто-нибудь чувствовал себя немного боль-
ным какой-нибудь из упомянутых болезней, всё равно ни
за что не согласился бы пойти на приём. А вдруг увидят!
Мигом разнесут по всему городу, что такой-то врун, или
трус, пли болтун.
Наверно, именно поэтому приёмная доктора была всег-
да пуста. Но доктора это не смущало. С утра до вечера си-
дел он в своей лаборатории, приготавливая и разливая в
пузырьки разные горькие и сладкие микстуры, взвешивая
на аптекарских маленьких весах белые и жёлтые порошки
и засыпая их в облатки. А чаще всего с острым вниманием
рассматривал он в микроскоп каких-то микробов. Может
быть, он искал микробов тех болезней, о которых написал
в объявлении? Наверно, их очень трудно было найти.
Но вот как-то произошло небольшое событие, с которого,
собственно говоря, и начинается вся история.
Доктор сидел у раскрытого окна, выходившего на ули-
цу, рассматривая что-то в микроскоп и записывая что-то
на длинных, как рецепты, листочках. Вдруг поднялся ветер
и сдул со стола несколько исписанных листочков, и они по-
летели прямо на улицу.
А в это время мимо окна бежал мальчик Ясь. Он боялся
опоздать в школу.
Но кто-то крикнул ему из окна:
— Мальчик, собери, пожалуйста, мои записи!
Мальчик поднял голову и увидел доктора, того самого
доктора, над которым смеялся весь город и которого обхо-
дили за версту.
Доктор и правда выглядел не совсем обычно.
Оттого, что он всегда с острым вниманием смотрел в ми-
кроскоп или в лупу, у него и вообще был какой-то острый
вид — острая бородка, острый нос, острые усы и такие ост-
рые глаза, что казалось, с них сыплются иголки.
Острым длинным пальцем он указал мальчику на лист-
ки, легкомысленно летавшие по ветру.
— Подбери, пожалуйста,— повторил доктор.
— Ой, я опять опоздаю в школу!—вздохнул мальчик.—
А они, видите, везде летают!
— Но я ведь не могу сейчас отойти от микроскопа,—
сказал доктор.
Мальчик безнадёжно махнул рукой и бросился ловить
листочки.
— Нате,— буркнул он, подавая доктору его записи
и глядя на него исподлобья.
— Очень тебе благодарен,— сказал доктор и так глянул
на мальчика, что показалось тому — иголочки его уколо-
ли.— Если тебе придётся лечиться у меня, я буду с удоволь-
ствием лечить тебя, так и знай. Ты ведь мне помог: это важ-
ные записи.
— Я ничем не болен,— пробормотал мальчик,— только
опять опоздал. До свиданья! — И, надвинув кепку на лоб,
он побежал.
И так каждый день он опаздывает! Надо же было ему
пойти этой дорогой! 235
Правда, будь доктор на его месте, он понял бы, как всё
это печально. Вот вы, наверно, хорошо понимаете Яся, и
вам хочется знать, что было с ним дальше?
В школу он, конечно, опоздал.
А первым уроком была география. Ясю было безразлич-
но — география там или история: сидеть было одинаково
скучно на всех уроках. Но учитель географии был стро-
же учителя истории: он, конечно же, записал ему замеча-
ние в дневник, да ещё нарочно вызвал, и нарочно спросил
урок, заданный на сегодня. Бывают же такие вредные
учителя!
Ну, а мальчику всегда было скучно учить уроки, вот он
и в тот день не выучил.
На перемене все ребята побежали играть в волейбол. Но
что за интерес бросать мяч? Ну, отобьёшь, ну, не ото-
бьёшь — какая разница?
После уроков подошла к Ясю девочка из его класса. Эта
девочка его очень не любила. И Ясь тоже её не любил.
Во-первых, она всегда знала все уроки. Во-вторых, она
никогда не опаздывала. В-третьих, хотя и была она ростом
ниже многих ребят и ниже Яся, смотрела она на всех свер-
ху вниз.
— Сегодня общий сбор, ты должен остаться,— сказала
она и посмотрела на Яся сверху вниз.
— А зачем он мне нужен? — спросил Ясь.
— Как это — зачем? Мы готовимся к городской олим-
пиаде. От нас будут выступать кружки: музыкальный, тан-
цевальный, литературный, физкультурный.
Но Ясь уже не слушал её, а смотрел в окно.
— Почему ты не отвечаешь? — услышал он вдруг сов-
сем сердитый голос девочки.— Отвечай, пожалуйста, в ка-
ком кружке ты решил заниматься: в литературном или
физкультурном, в танцевальном или музыкальном?
‘— Ну, в музыкальном,— ответил равнодушно Ясь, и де-
вочка повела его в музыкальную комнату.
Там было много блестящих и весёлых инструментов. Ясь
ещё не знал, какой голос у каждого из них.
Сначала заиграл шумовой оркестр: одни стучали лож-
ками, другие звенели звоночками, третьи били в барабаны,
236 а учитель играл на скрипке. Скрипка пела тоненько-тонень-
ко, как хорошая, красивая девочка, и всё вместе получалось
очень красиво.
— А ты на чём будешь играть? — спросил учитель
Яся.— На звоночках или на ложках?
— Я хочу играть на скрипке,— неожиданно сказал Ясь.
— Но ведь это очень трудно,— возразил учитель.
— Я хочу на скрипке! — упрямо повторял Ясь.
Тогда учитель дал ему скрипку, показал ноты и задал
первый урок.
Ясь готовил урок дома. Ноты он ещё кое-как выучил, но
у него никак не получался тоненький голос хорошей и кра-
сивой девочки, а что-то нудное и скрипучее.
Так продолжалось несколько уроков. В конце концов
дети начали смеяться над Ясем, и он, рассердившись, по-
рвал струны на скрипке и бросил её в угол.
После этого стало ему совсем нудно и скучно. Главное,
он нигде ничего не видел для себя интересного.
В школе шел шахматный турнир. Но что за интерес пере-
ставлять фигурки и думать над каждым ходом по полчаса?
В школе были кролики. Да какой интерес убирать за
ними?
В школе был сад. Да какой интерес чистить его?
Об уроках и говорить нечего.
Перед самыми летними каникулами Ясь принёс столь-
ко двоек, что мать рассердилась, расплакалась, разгорячи-
лась и закричала:
— Несчастье ты моё! Ничего ты делать не хочешь, и ни-
чего путного из тебя не выйдет. Тебе, наверно, у того чудака
доктора лечиться надо! Уходи с глаз моих подальше, на все
четыре ветра!
Она, конечно, не хотела прогонять его совсем, но Ясю
стало так грустно, что он надвинул кепку на лоб и пошёл
на все четыре ветра.
Но нельзя ведь идти сразу в четыре стороны. Он остано-
вился и задумался. И вправду, что ему делать?
Пока он думал, ветер сорвал с него кепку и покатил её
далеко, на другую улицу.
Ясь побежал за кепкой. Да это ведь та улица, которая
ведёт к необыкновенной больнице!
«А что, если и на самом деле пойти к доктору? — поду-
237
мал Ясь.— Может, совсем и не так страшно? Ведь никто
никогда ещё там не был и ничего не знает толком».
Всё равно ему больше ничего не оставалось делать.
Он надвинул кепку на лоб и быстро пошёл в ту сторону
и за тем ветром, что вёл к больнице необыкновенного док-
тора.
Но чем ближе подходил он к больнице, тем медленнее
становились его шаги.
Ведь ещё ни один из жителей города не осмеливался
войти туда. Неизвестно совсем, как и от какой болезни бу-
дет лечить его доктор.
Вот уже совсем близко... Вот уже последний квартал.
0x1 Если бы не это объявление!.. Ох, только бы его, Яся,
никто не увидел!
Ясь оглянулся по сторонам, поднялся на крыльцо и
только протянул руку к звонку и на мгновение в нереши-
тельности остановился, как дверь открылась, и показалась
сперва острая бородка, затем острый нос, и, наконец, ост-
рые глаза остро глянули на Яся.
— А, это ты! — сказал доктор,— Кажется, мы с тобою
немного знакомы. Ну, заходи, заходи! Что у тебя болит?
— У меня ничего не болит,— робко проговорил Ясь,—
но вы ведь, кажется, и не лечите обычных болезней. Я...
просто... ничего не хочу делать.
— Ой-ой-ой, какие противные слова! — сморщился док-
тор, словно хины без облатки глотнул.— Нет, дорогой мой,
такой болезни нет. Ты, наверно, болен чем-то другим. Луч-
ше давай-ка я тебя послушаю, и тогда мы поставим верный
диагноз.
Ясь покорно снял рубаху, а доктор взял трубку, обыкно-
венную докторскую трубку, и начал выслушивать его.
Он постукал Яся по груди.
— Так, так,— пробормотал он.— Задачек ты решать не
любишь.
— Не люблю,— согласился Ясь.
— А любишь ты слоёные пирожки? — неожиданно
спросил доктор и раскрыл перед Ясем дверцы одного из
шкафов.
Там вместо лекарств стояли тарелки, полные разных
238 сладких и вкусных вещей.
— Может быть, ты хочешь что-нибудь съесть? — спро-
сил доктор.
Но Ясь равнодушно глянул на угощение.
— Я уже завтракал сегодня,— сказал он.
Доктор посмотрел на него и подкрутил усы, словно что-
то наматывал на них.
— А такое ты видал? — что-то вспомнив, весело спро-
сил он и отворил второй шкафчик.
Там были разные конструкторские наборы, из которых
можно было делать модели машин, макеты дирижаблей,
теплоходов и даже небольшой стратостат.
Но Ясь равнодушно посмотрел на всё это.
— Я ничего не люблю,— сказал он.
Доктор снова подкрутил свои усы. Обвел глазами ком-
нату, видимо, в поисках ещё каких-то заманчивых вещей
и вдруг распахнул окно в сад.
А в саду пели птицы: «Тёх-тёх тёх!» Как хорошо!
— Как хорошо! — сказал Ясь.
Доктор усмехнулся и это тоже намотал себе на ус.
И Ясь заметил, что каждая усинка у доктора торчит
отдельно — так много было намотано на его усы.
— А ты говорил, что ничего не любишь!
— Так это же не уроки, а пение. Уроков я и по музыке
не люблю, поломал скрипку, и меня выгнали из музыкаль-
ного кружка.
— Теперь знаю, чем ты болен,— сказал доктор.— Я те-
бя вылечу, сделаю тебе глаза побольше, а уши потоньше,
только и всего. И тебе станет очень интересно жить!
— А это очень больно? — спросил Ясь с испугом.—Это
страшная операция? Я боюсь!
— Ничего страшного! Одна минута. Подойди сюда к ок-
ну. Давай глаза — ай-я-яй! — да ты же ими ничего не ви-
дишь! Раз! Вот я накапал тебе туда капли. Давай уши. Раз!
Готово. На одну минутку я перевяжу тебе глаза и уши чи-
стым бинтом — вот так. А теперь я выведу тебя на свежий
воздух в сад, давай руку...
Вот мы и вышли. Сейчас я сниму с тебя бинты, и ты
с полчасика побегай здесь.
Мальчик открыл глаза и вскрикнул.
Что это — волшебный сад или его глаза и уши стали
239
волшебными? Он так много сразу увидел и так много услы-
шал!
В саду росли чудесные цветы, и мальчик видел тончай-
шие переливы на их лепестках. В саду были большие озёра
с такой дивной прозрачной водой, что все цветы и деревья
со всем своим богатством красок и самых нежных оттенков
отражались в них.
Но самым удивительным в саду было то, что в нём зву-
чала чарующая музыка.
Кто это играл? Мальчик прислушался и услышал, что
это играют деревья. Да, да, в самом деле, это играли де-
ревья, когда ветер колыхал их листья.
Сирень звенела, словно китайские колокольчики; бе-
рёзки, словно скрипки, выводили тонкую мелодию; будто
кларнеты, возносили свою мелодию ввысь, к самому небу,
стройные тополя; и, как старый важный барабан, время от
времени басил дуб.
Всё, всё играло и пело в саду, и всё это услышал маль-
чик. И он слышал даже, как распускаются цветы и как на-
ливаются, алеют черешни.
Да разве может быть скучно, когда столько видишь
и столько слышишь?
Но мальчику чего-то не хватало. Ему самому, самому
хотелось играть в этом оркестре!
Он побежал к доктору и принялся тормошить его за ру-
кав белого халата:
— Я тоже хочу играть, но я поломал скрипку, и мне
больше не дадут. Научите меня играть, вы ведь всё можете!
Доктор засмеялся.
— Ну что ты, я только врач,— сказал он.— Но я могу
дать тебе скрипку.
— Ой, дайте мне её поскорее! — воскликнул мальчик.
Доктор вынул из третьего шкафа небольшую скрипку.
— Не смотри, что она обычная на вид,— сказал он.—
Это волшебная скрипка. Подарил мне её один старый музы-
кант, который умел зачаровывать своей музыкой людей,
зверей и даже змей. Я дам тебе на время эту скрипку, но от
тебя зависит, чтобы она осталась волшебной. Её чары про-
падают, если на ней перестают играть, а чем больше игра-
2-10 ешь, тем она становится волшебной. Я сделал тебе тонкий
слух и большие глаза. Теперь ты многое увидишь и многое
услышишь. Ты должен научиться играть так, как играют
деревья, как поют птицы, как веет ветер и... как живут
люди.
— Я буду играть день и ночь, чтобы скрипка была та-
кой же волшебной, как у старого музыканта!—воскликнул
Ясь.— Но как мне быть? Меня ведь выгнали из дому. Если
я вернусь и буду только играть, меня выгонят снова.
— Ну и не ходи домой,— сказал доктор.— Мать сказа-
ла тебе, чтобы ты шёл на все четыре ветра. Вот ты и пошёл
за одним ко мне. А теперь иди за вторым.
И мальчик перекинул через плечо небольшую сумку со
скрипкой, сдвинул кепку со лба на затылок, чтобы лучше
видеть всё кругом, попрощался с доктором и пошёл за вто-
рым ветром.
* * *
С сумкой за плечами, с кепкой на затылке шёл и шёл
весёлый Ясь. Глаза его сияли, и он весело подпевал лёгко-
му ветру, цветам и колосьям.
ie
Вот и лес. Он пойдёт далеко-далеко, в самые дебри, что-
бы никто его не увидел и не услышал, и там будет играть
на своей волшебной скрипке.
«Тёх-тёх-тёх»,— запела серенькая птичка. Как хорошо!
Мальчик вытащил скрипку и провёл по ней смычком.
Но что это — поросёнок захрюкал, что ли? Неужели он бу-
дет только мешать лесной музыке, портить её?
У мальчика даже слёзы на глазах показались. Но он
вспомнил: скрипка ведь долго лежала у доктора, а доктор
на ней не играл. Вот она и растеряла свои волшебные звуки.
Играть, играть!.. Чем больше на ней играть, тем скорее они
вернутся,
И он играл, упорно играл, пока не получилось у него
под смычком: «Тёх-тёх». Скрипка запела как птица.
Он оглянулся: не та ли маленькая птичка подлетела?
Но нет, птичка сидела на ветке и тоже оглядывалась: где
это поёт её подруга?
Мальчик снова коснулся струн смычком и теперь уже
ясно услышал: это у него так получается. И тут серенькая
птичка подлетела близко-близко и вместе со скрипкой за-
щебетала: «Тёх-тёх-тёх!»
Мальчик растянулся на траве усталый, но счастливый
и гордый этим первым успехом в своей жизни. К скрипке
вернётся её волшебство!
Вы думаете, это было легко?
Если бы Ясь не верил необыкновенному доктору, что
скрипка снова станет волшебной, он бы, наверно, бросил её.
Первые дни у него, правда, вышло «тёх-тёх», но больше ни-
чего, а там будто поросята хрюкали, да учитель скрипучим
голосом рассказывал что-то нудное, чего Ясь и слушать не
мог. А сколько интересного было вокруг — хотелось и по
деревьям полазить, и в реке поплавать, но мальчик вспо-
минал слова острого доктора и играл, играл, играл.
Как-то раз, играя на утренней зорьке, он заметил: оста-
новились в воздухе птицы, остановилась стрекоза с чуть
голубоватыми прозрачными крыльями, а за ней — малень-
кий зелёный жучок и большой чёрный жук с рогами.
Они остановились и запели вместе с его скрипкой. Одна
птичка просто смеялась трелями, а жук с рогами подпевал
242 басом, конечно, жучиным басом: «Жу-жу-жу!»
Это получилось чудесно! Мальчик бегал по лесу, смеял-
ся, пел, и казалось, в лесу все его товарищи и друзья, а три
серенькие птички, голубая прозрачная стрекоза, зелёнень-
кий жучок и рогатый большой чёрный жук так подружи-
лись с ним, что всегда летали над его головой.
Как-то вечером, когда уже выплыл на небо серебряный
челнок-месяц, мальчик сел над лесным ручьём, и стало ему
почему-то грустно. Ну, так просто... Бывает же иногда гру-
стно. Может быть, он просто дом свой вспомнил, а может,
ещё что... И заиграл он грустную, печальную песню.
Ой как грустно стало в лесу!
Из своей норы вылезла лисичка, оперлась, как старуш-
ка, острой мордочкой на лапу и вспомнила, как её чуть не
схватили зимой борзые и как не удалось ей курицу стянуть,
и еле-еле удержалась, чтобы не заплакать. Волчица издали
подвывала, жаловалась, что не любят её телята, и, едва
увидят, разбегаются. Ручеёк замедлил свой бег, не журчал
и не смеялся. А стая комаров в удивлении остановилась и
не полетела никого кусать. Да и сам мальчик так расчув-
ствовался, что не мог больше играть, и отложил скрипку.
И хорошо сделал, а то такой грусти-печали нагнал, что уже
тучи собирались и могли ещё пролиться дождём.
А наутро, только выглянуло солнце и Ясь, открыв глаза,
увидел рядом с собой своих верных товарищей, ему просто
стыдно стало: можно ли с такой волшебной скрипкой так
загрустить и такую тоску на весь лес нагнать?..
Нет, пожалуй, пора уже идти ему за третьим ветром.
И на прощание заиграл он так радостно, так весело, что
все сразу развеселились: зайчики запрыгали, вся лесная
капелла запела, а ящерица так растанцевалась, что потеря-
ла хвостик, потому что он легко ломался. Но ничего, быстро
вырос у неё новый, так что особой беды не было. Жуки
и стрекоза показали необыкновенные танцы в воздухе, а
шалунишка-ручеёк помчался с такой быстротою, что рыб-
ки, которые мирно плавали в нём, чуть не выпрыгнули на
берег. Музыка танца звучала по всему лесу. Так прощался
Ясь с лесными жителями.
Он бодро шагал, с кепкой на затылке и с волшебной
скрипкою в руках, за третьим ветром, а над ним летели ма-
ленький жучок, и большой чёрный жук с рогами, и три
птички, и голубая стрекоза, и все пели:
Дзннь-дзень! Дзинь-дзень!
Какой весёлый летний день!
* * *
По холмам, по пригоркам, по долинам, по лугам шёл
Ясь, и трава была под ногами мягкая и нежная, как воло-
сы, вымытые дождевою водой.
На лугах паслись белые овечки и баранчики с задорны-
ми рожками. Их белые отары казались белыми облаками,
что спустились на землю, а на синем, тоже словно умытом
небе плыли настоящие белые облака, как отары овец.
И вдруг баран-вожак начал взбрыкивать ногами — туда
и сюда, сюда и туда. Ну, а овцы как овцы, конечно, гуртом
за ним и заблеяли: «Бе-е-е».
Пастушки в широкополых соломенных шляпах-брылях
244 испугались: что это-с их отарою? Побежали догонять. Но
музыка была такая весёлая, что и сами пастухи не вытер-
пели — заплясали посреди дороги.
— Интересно ты играешь,— сказал Ясю один пастушок.
— Да, так-то ты всех овец кто знает куда заведёшь! —
заметил второй.
— Лучше ты бы их домой отвёл,— засмеялся третий.
Заиграл Ясь по-другому, и пошла отара домой, к тем
хатам, что белели далеко-далеко. Впереди круторогий ба-
ран-вожак отплясывает, за ним — овцы, дальше Ясь шагает
и играет на скрипке, а за ним пастушки на дудочках изо
всех сил подыгрывают. А у одного дудочки не было — так
он прямо присвистывал.
В это время с другого поля возвращалась домой тракто-
ристка на тракторе. И до неё музыка долетела — стало ве-
село и ей, и трактору. Поправила она цветастый платок на
голове, да как завертит рулём, да как запоёт, а трактор
вприпрыжку, вприпрыжку да так и помчался по улице.
В селе все уже вернулись с работы и теперь выбежали
на улицу — поглядеть, что там за свадьба идёт.
А это возвращалась с пастбища отара; протанцевала
она до самой кошары и, танцуя, вошла в неё.
— Ну хватит, а то не заснут наши овцы,— сказали па-
стушки.
— Не заснут? — усмехнулся Ясь и заиграл такую колы-
бельную, что не только все овцы, телята и жеребята сразу
заснули, но и все грудные дети в своих колыбельках; и ма-
тери были удивлены, что им сегодня с ребятами не хло-
потно.
Полюбился всем мальчик со скрипкой, и оставили его
в селе.
Спозаранку Ясь выходил вместе со всеми на работу —
в поле, на огороды или в сады.
А сады были огромные и пахучие от яблок. А яблоки
такие большие, что и головы Яся не было видно, когда под-
носил он яблоко ко рту. Яблони приходилось подпирать
жердями, потому что они так и гнулись под тяжестью пло-
дов. И слышал Ясь, как вздыхали яблони, но довольно
вздыхали, так же, как матери, что устанут иногда за день
от своих детей, а всё же рады, что дети хорошие растут.
Вечером сорвут люди самые спелые яблоки и понесут 245
на ужин. Ясь идёт, играя, а подсолнухи головы свои к нему
поворачивают, как к солнцу, и люди, что с поля идут, под-
хватывают его песню и улыбаются ему. А Ясю странно: как
же он раньше-то не видел, что у людей бывают такие хоро-
шие глаза, такие ласковые улыбки?
И полетела по окрестным местам молва о диковинном
мальчике с диковинной скрипкою и о том, что людям с ним
живётся весело и работается споро, и пшеницу они убрали
раньше всех.
Как-то под вечер пришёл в село чужой парень. Никто не
знал, откуда он, из какого села, но держался он так, словно
и раньше тут жил, и приняли этого парня как полагается—
гостеприимно. Остался он на несколько дней и обещал за
это в работе помочь.
За ужином парень сидел налево от Яся, и Ясь заметил,
что, когда он ел кашу, глаза у него посоловели, нижняя гу-
ба оттопырилась, и лицо стало глупое, тупое. Нет, не похож
был этот парень на людей из села.
Ясь долго ещё играл, а когда кончил, снова поглядел на
парня и совсем его не узнал: он во сне всё время люто още-
ривал зубы, а нос у него был крючковатый, как у ястреба.
Утром снова стал чужой вялым и ленивым, а когда Ясь
неожиданно забрёл в конюшню, глаза чужого сверкали не-
добрым огнём и были не глупые, совсем не глупые, но злые.
И так у него странно менялось лицо, что в первые дни Ясь
прямо с толку сбился. Первый раз в жизни он видел, чтобы
в одно и то же время правая и левая сторона одного лица
были разные, а глаза, когда смотрели прямо, видели всё
и по сторонам.
Ясю даже в голову не приходило, что другие ничего не
замечают и что он всё видит потому, что доктор сделал ему
большие глаза. А парень с переменчивым лицом так и вер-
телся вокруг Яся.
Как-то подошёл он к Ясю, который сидел под яблоней
и играл.
Это было накануне того дня, когда должны были при-
ехать гости из соседних сёл и их собирались угостить самы-
ми вкусными яблоками и встретить самыми лучшими пес-
нями. Вот Ясь и придумывал новую песню.
246 Неподалёку на поле работали люди.
— Ты хорошо играешь,— сказал парень с переменчи-
вым лицом.
Он добро улыбался, как обыкновенный хороший то-
варищ.
— Очень хорошо,— повторил он.— Или это скрипка
такая особенная?
Об этом никто ещё не спрашивал Яся, и он ответил про-
стодушно :
— Да ведь это волшебная скрипка. Она может зачаро-
вывать людей и зверей.
— Ах, вот почему здесь так все работают! — прогово-
рил парень.— А кто дал тебе эту волшебную скрипку? —
спросил он.
И Ясь рассказал о чудесном докторе.
— И ты на ней всё-всё можешь играть? — выпытывал
парень.
— Всё! — сказал Ясь с гордостью.
— Так я бы на твоём месте так заиграл, чтобы все эти
люди забыли о работе.
Ясь так и отпрянул от него.
— Или, знаешь,— продолжал парень,— лучше давай
так играть, чтобы они работали, а мы — нет. Ведь были же
времена, когда работали не все. А?
Ясь удивлённо и испуганно посмотрел на него, но па-
рень говорил добродушно, будто ничего не замечая.
— Ты вот послушай, это совсем не так плохо. Была бы
у меня такая волшебная скрипка, я стал бы самым богатым
человеком на свете. Все кони были бы мои кони, все сады
были бы мои сады, а все люди, которые так любят работать,
работали бы на меня, все бы делали, что я захочу. Вот по-
слушай, заиграй-ка вот так!
И он засвистал. Ясь не мог разобрать, что такое он на-
свистывает, но заиграл то же самое на скрипке. И какие-то
ужасные, тупые звуки пошли из-под смычка, и так неспо-
койно стало и страшно.
Люди, которые работали в поле, остановились.
— 0-ох, о-ох, тяжко! — заговорили они.
Но отдых им не шёл впрок. Всё самое неприятное, что
было у них в жизни, лезло в голову, не давало покоя. Стало
душно и сумрачно, жутко и темно.
247
Встревожился Ясь и перестал играть.
— Ты что, рехнулся, что ли? Что это ты там такое за-
вёл? — набросилась на него трактористка в цветастом плат-
ке.— Я из-за тебя чуть трактор не сломала!
Ясь хотел сказать про парня, но тот сидел с таким ба-
раньим тупым видом, что понял Ясь: никто не поверит, что
парень виноват.
— Это само собой так получилось,— сказал Ясь.
Но он-то знал, что не «само собой».
Вечером все радостно хлопотали — шли последние при-
готовления к празднику Первого Хлеба.
А Ясь ходил задумчивый. Нет, среди людей было п лег-
че, чем в лесу, и труднее. Людей труднее понять, чем дере-
вья и цветы.
248 Засыпая, он думал о том, что нужно всё-таки рассказать
о парне с переменчивым лицом трактористке или ещё кому-
нибудь из сельчан.
Но иногда хорошие мысли приходят слишком поздно.
Утром, когда Ясь проснулся и по привычке потянулся
к скрипке, её на месте не было. Ясь окликнул парня. Парня
тоже не было. Неужели он украл скрипку?..
Ясь кинулся бегом догонять его. Он кричал и плакал,
как маленький, но парня и след простыл.
А чужой парень мчался тем временем на самом
быстром, ретивом коне, украденном из конюшни, по ле-
сам и полям, по сёлам и городам с волшебной скрипкой в
руках.
Печальный, поникших! шёл Ясь за четвёртым ветром,
сам не зная, куда и зачем, и не летели за ним теперь ни пти-
цы, ни жуки, ни стрекозы.
Шёл и много удивительного видел кругом!
Крыльями взлетали над реками мосты, садами расцве-
тали новые города, зелёными аллеями бежали новые доро-
ги, всюду радостно трудились люди, везде звучала чудесная
музыка, и только он шёл с пустыми руками и не мог сы-
грать новую солнечную песню.
А он ведь хотел вернуться домой, в школу совсем дру-
гим человеком. Он знал теперь наверняка, что и в школе
и дома всё совсем не так, как представлялось ему раньше,
но ведь без скрипки опять, наверно, сочтут его никчемным
человеком.
И вдруг ещё более страшная мысль пришла ему в голову,
и он задрожал.
А волшебная скрипка, она ведь в руках врага! Парень
с переменчивым лицом — враг. Он украл скрипку, чтобы
причинить всем зло: играть так, чтобы люди не могли рабо-
тать. Вот что он наделал, неразумный Ясь! Зачем он раз-
болтал парню о тайном волшебстве скрипки. Он же видел,
что это не простой хлопец, у него всегда менялось лицо и
глаза видели вкось.
Скорее к доктору, скорее, как можно скорее!
И он побежал домой, в свой город. И четвёртый ветер,
уже осенний и не тёплый ветер, подгонял его.
А город тоже готовился к празднику, большому 249
празднику, и в этот день должна была состояться детская
олимпиада.
Обычно в дни праздников хозяевами города были дети,
а накануне — художники. Город превратился для них в ог-
ромное полотно, на котором должны были они нарисовать
такую картину, которая понравилась бы всем детям. Ко-
нечно, приходилось им брать в руки не одни только кисти
и краски, но и молотки, и гвозди, и лестницы.
Художники — народ увлекающийся, придумывали они
все новые и новые детали, и поэтому повсюду в ночь перед
праздником и даже на рассвете раздавался весёлый стук-
перестук.
Только в больнице необыкновенного доктора стояла ти-
шина, потому что доктор был очень занят.
Он сидел у большого письменного стола, проверял раз-
ные формулы, снова и снова рассматривая колбы и пузырь-
ки с разными лекарствами. И всё-таки не мог понять, в чём
дело.
Действительно, в чём дело?
Почему так долго не появляется мальчик, которому он
сделал большие глаза?
По всем научным расчётам, он должен был давно уже
вернуться.
Но острый доктор был спокоен. Он ведь никогда не удив-
лялся и никогда не волновался.
Во-первых, он знал, что это очень плохо влияет на гла-
за. Когда человек волнуется, глаза его округляются и теря-
ют свою остроту.
Во-вторых, при новых экспериментах часто случается
много неожиданного, и если бы всё на свете было известно
заранее, то незачем было бы тратить время на экспери-
менты.
Его даже как будто не касалось то, что все в городе знают
о таинственном исчезновении Яся и, конечно, беспокоятся.
Он просто-напросто решил ещё раз всё внимательно про-
верить, чтобы окончательно убедиться, что всё сделано как
надо.
Он снова углубился в свои книги и записи, не обращая
внимания на тот весёлый шум, который доносился со всех
сторон.
250
Вдруг какие-то неприятные, резкие звуки ворвались в
весёлую музыку города. Доктор прислушался. Звуки при-
ближались. Спустя минуту доктор отчётливо услышал
голос скрипки. Неужели Ясь? Но что же сделал он со
скрипкой?
Казалось, скрипка пытается кричать и ругаться; она
умолкала, потом снова начинала дикую музыку и снова
срывалась.
Доктор выглянул в окно и увидел; идёт к нему со скрип-
кой в руках какой-то парень и несколько человек идут за
ним. Доктор открыл дверь. Перед ним стоял обыкновенный
парень с глуповатым лицом, но правая сторона лица была
злой и хитрой.
— Як вам, уважаемый доктор! — сказал он, снимая
шапку.
Доктор покрутил усы и, усмехнувшись, спокойно при-
гласил парня в кабинет. Он очень любил новые экспери-
менты.
— Я слушаю,— сказал доктор, сел в кресло и вытянул
длинные ноги.
— Я очень хочу научиться играть на скрипке,— скром-
но начал парень.— Я слышал, что вы не только лечите
ужасные болезни, о которых написано в объявлении и ко-
торыми я никогда не болел, но, кроме того, даёте уроки
музыки.
- Да, так-так, это верно, в свободное время я даю... уро-
ки...— кивнув головою, подтвердил доктор.
— Я очень хочу научиться играть на этой скрипке! —
повторил парень с переменчивым лицом. — Мне подарил
скрипку тот мальчик, которому дали её вы. Но он оказался
бездарным и никак не мог научиться играть, хотя знал, что
скрипка эта волшебная. Он отдал её мне. Да вот только не
успел он мне сказать, как на ней играть: я очень спешил.
Теперь я разыскал вас. Но и сейчас я очень слешу. Дорогой
доктор, расскажите мне, пожалуйста, поскорее, как надо
играть.
— Так, так...— медленно произнёс доктор, глядя будто
бы в сторону, а на самом деле ловя взгляды парня, который
смотрел на него, а видел всё по сторонам.— К сожалению,
и мне время дорого, я должен работать...
251
— О, за этим дело не станет! — живо перебил доктора
парень.— За свои уроки вы получите деньги... много де-
нег! — продолжал он и так увлёкся, что даже позабыл о
своём лице, которое стало теперь целиком хитрым и жад-
ным.— Ведь зная тайну волшебной скрипки, я стану самым
богатым человеком на свете. И тогда я отблагодарю вас,
я никогда не забуду вашей услуги. Вы будете самым близ-
ким мне человеком. Вы сможете совсем не работать, все
будут прислуживать вам, потому что все будут делать то,
что я прикажу. И мы с вами будем единственными власте-
линами всех сокровищ. Подумайте — хорошо ли вам жи-
вётся? Вас ведь никто не признаёт, все обходят за версту.
Скажите же, скорее расскажите, как играть на этой
скрипке.
Доктор встал и прошёлся по комнате, словно обдумывая
это предложение. Затем подошёл к окну и затворил его.
Взял в руки скрипку, внимательно осмотрел её.
Нет, на ней кто-то много играл — это он мгновенно ощу-
тил своими острыми пальцами. Положил скрипку в футляр,
который оставался у него всё время, и неожиданно сказал:
— Вы действительно больны одной из тех болезней, ко-
торые я лечу. Но прежде чем начать уроки, вас должны
осмотреть некоторые специалисты, а чтобы не затягивать,
я пойду позову их сейчас же.
И со скрипкой в руках доктор вышел из комнаты, запе-
рев за собою дверь на ключ.
— А-а-а! А-а-а! — заревел парень, поняв, что его рас-
кусили.
Люди видели,как из дома вышел чудак-доктори быстро
направился в центр города. Встречные с любопытством по-
бежали за ним.
— М-да,— говорил доктор сам себе, торопливо шагая
длинными ногами,— он хотел одурачить такого острогла-
зого деда, как я. Не наделал ли он беды Ясю? Теперь понят-
но, почему тот не вернулся. Необходимо немедленно начать
искать его и сообщить о парне с переменчивым лицом.
А Ясь в это время спешил к доктору.
Но что это? Что за музыка, песни? По улицам движется
масса народа, дети в карнавальных костюмах. Звучат фан-
252 фары. Это идёт армия.
Ой как хочется и Ясю заиграть! Он бежит за оркестром
совсем в другую сторону от больницы. Он видит — цен-
тральная площадь вся в цветах и флажках. Масса празд-
ничного народа. На возвышении детский оркестр. Какая-то
девочка поднимает дирижёрскую палочку, и оркестр игра-
ет весёлый марш. Потом начинаются сольные номера. Кто
поёт, кто играет... Вот бы и Ясь мог сыграть всем. Где, где
его скрипка?
И вдруг он чувствует, словно что-то укололо его. Да, да,
укололо. Он смотрит и видит — острую бородку, острый
нос, острые глаза...
Доктор!.. Необыкновенный доктор тут, на празднике.
Ясь бросился к нему.
— У меня украли вашу скрипку! — шепчет он дрожа-
щим голосом.— Я не знал, не рассмотрел того парня. А я
так хочу играть!
Острый доктор улыбнулся.
— Скрипка у меня, вот она, в футляре. А тот, кто её
украл, тоже у меня, в больнице. Только я ещё подумаю,
чем и как его буду лечить. Бери скрипку. Разве можно
давать волшебные чары в руки врага?
Ясь обнимал, гладил, ласкал свою скрипку. Она снова
у него!
— Ну что ж,— сказал доктор,— играй!
На эстраду выбежал мальчик со скрипкой. Дети не зна-
ли, кто он и откуда пришёл. Но ведь это детская олимпиада.
Пусть играет! •
И Ясь заиграл.
Воцарилась такая тишина, что даже не верилось: как
столько людей смогли сразу замолчать?
И не щебетание лесных птиц, и не журчание ручья, не
веяние ветра удивили всех в музыке Яся.
Они услышали необыкновенную песню о радостной стра-
не, где все работают и радуются своему труду. Они услы-
шали смех детей, которые растут и мужают в этой великой
стране.
Никто ни разу в жизни не слышал такой захватываю-
щей, такой чудесной музыки. Глаза мальчиков и девочек
раскрывались всё шире, и хотелось им скорее расти, творить
и строить. И поднимались руки, отдавая салют.
253
Дети подхватили песню. Им вторили и взрослые, и ста-
рики, и острый доктор.
Вдруг девочка-дирижёр выбежала на эстраду.
— Ребята, да это же Ясь! — закричала она и всплесну-
ла руками.
Ясь поглядел на неё — и узнал и не узнал: это же была
та самая девочка, главная в классе, только с таким милым
лицом!
— Ясь! Ясь! — закричали все дети.
— Ясь! — закричала мать Яся.— Ясь!
Хоть и была она женщина вспыльчивая и нервная, но
крепко любила своего Яся и была в отчаянии, что он про-
пал. Она ведь не хотела его прогонять совсем.
— Где, где ты научился так играть? — спрашивали
дети.
— Это доктор дал мне волшебную скрипку и сделал мне
большие глаза,— показал Ясь рукой в толпу, все огляну-
лись и лица у всех стали как знак вопроса — Ясь показы-
вал на чудака-доктора.
А доктор, добродушно улыбаясь, вышел на эстраду и
всем раскланялся.
— И нам, и нам дайте волшебные скрипки! — закрича-
ли дети.
— Милые мои,— весело сказал доктор, глядя на всех не
только остро, но и ласково.— У меня нет больше такой
скрипки. Да и она волшебная только потому, что Ясь много
на ней играл. А вы... у вас у всех такие большие глаза! По-
нимаете, надо много работать, и много видеть. Вот весь
секрет!
ЧУДЕСНЫЙ ЦВЕТОК
и*
ГА онечно, теперь уже трудно поверить, что среди нас
1 \ есть люди, которые чего-то боятся.
Неужели кто-нибудь из вас побоится отправиться на
Северный полюс, или полететь на Марс, или сказать непри-
ятную правду в глаза своему товарищу?
А вот представьте себе, ещё совсем недавно жила девоч-
ка, которая всего боялась.
Она боялась мышей, хотя мыши, как известно, сами
всех боятся. Она боялась темноты, хотя ведь и ночью мож-
но включить электричество. Она боялась даже громко раз-
говаривать, и учителя не на шутку беспокоились, что она 255
всегда будет молчать. Как же тогда им быть? Как узнать,
выучила она урок или нет и что ставить ей в табеле?
Как всем известно, дети имеют Свойство расти, потому
что с каждым годом, с каждым днём они хотят видеть боль-
ше и больше. Понятно, что для этого им прежде всего нуж-
но быть выше. Но девочка чем больше видела и узнавала,
тем больше всего боялась. Ей хотелось от всего спрятаться,
и поэтому, придя в школу, она уже не росла, а даже слегка
уменьшалась.
В то время, о котором я хочу рассказать, она была сов-
сем маленькой девочкой и такой тоненькой, что могла спря-
таться в какую угодно щёлочку.
Как её ни кормили, как ни лечили от разных болезней—
ничего не помогало. Даже рыбий жир не помогал.
Отец с матерью с неё глаз не спускали, и всегда за ней
всюду ходили и всё за неё делали, но в конце концов совсем
пришли в отчаяние. Все дети растут, крепнут, а их Галя
становится всё меньше и меньше.
Пришла весна, и родители по совету врачей решили от-
править Галю в детский лесной лагерь. Хотя очень боялись!
Вот и поехала Галя с ребятами.
Но очень невесело, когда всего боишься.
В реке она не купалась, потому что можно было уто-
нуть ; грибов она не собирала, потому что можно было в ле-
су заблудиться; и на качелях не качалась, потому что мож-
но было упасть.
Кругом был лес, и каждый вечер солнце заходило, что-
бы было темно и страшно.
А ещё в лагере было много мальчиков, а мама предупре-
ждала Галю, чтобы с мальчишками она не играла, потому
что они всегда дерутся. До сих пор мальчики, правда, её ни
разу не трогали, но, наверно, только потому, что она с ними
не играла.
И всё-таки именно с нею произошли в лагере самые боль-
шие неприятности.
Лагерь соревновался с соседним — кто лучше, дисцип-
линированнее и интереснее проведёт поход.
Как готовились все ребята! Каждый выбрал себе работу
по душе. Были здесь геологи, зоологи, ботаники, которые
256 собирали коллекции. Особый отряд должен был натянуть
палатки; кашевары — сварить вкусную кашу и испечь кар-
тошку на костре. Был на всякий случай и свой медицин-
ский отряд, и, конечно, связисты.
Галя стала связистом. И послали её во время похода
в штаб: надо было срочно изменить маршрут.
Но Галя до штаба не добежала, потому что лесом
ей страшно было идти, и спряталась на опушке за стогом
сена. Пока ребята ожидали ответа, судили да рядили, как
быть, соседи пришли к привалу первыми и подняли свой
флаг.
После похода на общем сборе все дети возмущались:
ведь они так старались, а Галя всех подвела! А тут ещё
встал один мальчик и сказал, что она аиста в живом угол-
ке, когда дежурит, не кормит, потому что боится. А потом
одна девочка сказала, что прыгать Галя тоже боится, и все-
го она боится, и что вообще её нельзя терпеть в лагере — это
ведь просто для всех стыд и позор!
Но самый старший мальчик сказал, что позор будет
всему лагерю, если они не исправят Галю.
А как исправить — нужно подумать всем.
И все дети задумались. Думать всегда трудно, а особен-
но летом, когда так близко река, лес и волейбольная пло-
щадка. Но все думали. Долго-долго, может, даже двадцать
пять минут. Нет, это совсем нелегко так долго думать,
и к тому же ничего не придумать!
Лица у ребят вытянулись, глаза сделались сонными.
Кто-то вспомнил, что уже поздно и, наверно, пора сигна-
лить на ужин.
Вдруг поднялся ещё один мальчик. Дети ещё по школе
знали, что он отчаянный врун, и никогда ему не верили,
хоть и любили послушать его выдумки.
— Вы ничего не придумаете,—сказал он, махнув рукой.
— Не давайте ему слова! — завизжала девочка, кото-
рая лучше всех прыгала.— Он всегда врёт.
Но всем было интересно его послушать.
— Во-первых,— сказал мальчик, глядя с пренебреже-
нием па девочку,— я уже никогда не вру. Кто скажет, что
я хоть раз соврал в этом месяце, начиная с девятнадцатого?
Вот с тех пор, когда я ночью крикнул, что лезут разбойни-
ки, п всех вас разбудил? 257
17 О. Иваненко
Библиотечная книга
И все мальчики и девочки снова задумались и припом-
нили, что с девятнадцатого мальчик действительно ничего
не врал. Он тогда исчез куда-то на три дня. Неизвестно, где
он был, но, когда вернулся, его нельзя было узнать! Он сов-
сем перестал врать.
Правда, иногда, прищёлкнув языком и хитро сощурив-
шись, он говорил:
— Я бы сказал вам... да ладно уж! — и, отбежав куда-
нибудь в дальний угол, вытаскивал из кармана блокнот
и что-то торопливо записывал.
Девочка, которая прыгала лучше всех, уверяла, что он
записывает своё враньё, но ведь в блокнот никто не загля-
дывал, и упрекнуть мальчика было не в чем.
— Я знаю, как исправить Галю! — сказал мальчик уве-
ренно.
— Ну, говори же скорее! — закричали дети.
— Её надо к доктору отвести!
— Но её осматривали уже сто докторов,— возразил са-
мый старший мальчик.
— Я знаю не обыкновенного, а такого доктора, который
лечит лентяев, зазнаек, трусов...
— А врунов? — вставила задорная девочка.
— И врунов,— спокойно подтвердил мальчик, опять
пренебрежительно глянув на девочку.
Девочка так и подпрыгнула на месте.
— Вот видите, он опять врёт!
— Вы можете сами пойти к этому доктору и сами уви-
дите, что я говорю правду. А тебе тоже не мешало бы пойти
к нему и полечиться, чтобы не задавалась!
...Собственно говоря, стоило попробовать. И дети реши-
ли отвести Галю к необыкновенному доктору.
Доктор был в прекрасном настроении. Как приятно
отдохнуть после целого месяца напряжённой работы!
Он сидел в высоком *кресле, вытянув длинные ноги и по-
пыхивая длинной коричневой сигарой.
Его приёмная была сейчас пуста, но не потому, что её,
как когда-то, обходили стороной. Наоборот, многие посеща-
ли теперь удивительного доктора. О нём много писали, и да-
258 же в одной газете был помещён его портрет. Правда, порт-
рет вышел не совсем удачным, так как ни одна фотография
не могла передать, какой он в действительности острый.
В городе все с восторгом говорили о его последних опе-
рациях : хвастунам, у которых даже рот принял форму бук-
вы «я», потому что то и дело говорили они «я», «я», «я>,
доктор сделал нормальные рты.
Сейчас у доктора был небольшой перерыв в работе.
Неожиданно в дверь кто-то постучал.
— Пожалуйста! — крикнул доктор.
В комнату вошёл мальчик с живым, весёлым лицом. Он
тащил за руку маленькую и тоненькую перепуганную де-
вочку.
— Здравствуйте, доктор! — сказал мальчик, улы-
баясь.— Вы меня не забыли? Это меня вы лечили от вранья.
— Как же, как же, помню,— приветливо ответил док-
тор, протягивая длинную руку мальчику.— Ну, как мы се-
бя чувствуем? <
— Спасибо, доктор, очень хорошо,— уверенно сказал
мальчик.— Вот уже целый месяц не вру. Я привёл к вам
эту девочку. Она такая трусиха! Прямо самому жутко ста-
новится. Ну иди, Галя, не бойся, я же лечился у этого док-
тора, и ничего страшного не было. Вы, доктор, пожалуйста,
вылечите её, а то скажут, что я о вас наврал.
Но едва Галя взглянула на доктора с острыми усами
и острыми глазами, в одно мгновение стала ещё меньше
и вдруг исчезла в щёлочке шкафа.
— Вот видите,— пожал плечами мальчик.— От всего
прячется. Ни в какую экспедицию мы её не возьмём ни в
коем случае, это я уже решил!.. Она только подведёт всех.
Я уже так и сообщил...— Вдруг мальчик прикусил язык.—
Ну, я должен идти! — сказал он, на ходу доставая из кар-
мана блокнот и карандаш.
— Беги, беги,— деловито произнес доктор.— Я с этой
девочкой побеседую сам. А ты смотри у меня, не болей!
Будь здоров!..
Мальчик убежал, а доктор обвёл острым взглядом ком-
нату и вытащил девочку из щёлочки шкафа.
— Ты что же, всегда собираешься так поступать? —
строго спросил доктор, глядя прямо в испуганные Галины
глаза.— Во-первых, мне совсем не нравится, что ты такая 259
17*
маленькая. Ты даже в окно не можешь посмотреть! Неуже-
ли тебе не хочется немного подрасти?
Девочка молчала.
— Что, что? Говори громче.
Но Галя не осмеливалась поднять голову.
— Я вижу, с тобой ничего не поделаешь,— развёл рука-
ми доктор.— В каком ты классе? А? — Доктору пришлось
согнуться в три погибели, чтобы приблизить свое ухо к гу-
бам девочки.— А в табеле у тебя что? Ничего? Ты боялась
отвечать? А с кем ты дружишь? Ни с кем?
Доктор снова сел в кресло и на минуту задумался.
— Знаешь, что я тебе посоветую,— сказал он.— Вот по-
слушай меня внимательно. Тебе у нас жить нельзя. Нет,
нет, конечно, нельзя. Скажи, пожалуйста, что ты будешь де-
лать в нашей стране, где никто ничего не боится, где все
между собой друзья? Ну, я понимаю, немного бояться со-
бак. Это я бы вылечил за полчаса. Ну, бояться темноты —
это тоже легко поддаётся лечению: бояться контрольных
в школе или бояться выступать на собраниях — с этим тоже
можно повозиться. Но ты-то ведь всего боишься... Нет, нет,
у нас тебе жить нельзя, и, как бы тебя мама ни кормила,
ты всё равно не вырастешь. Лучше тебе жить в таком горо-
де, где живут одни трусы. А как же, есть такой город, где
одни только трусы. Его жители боятся нашей жизни, ведь
у нас все разговаривают громко и смело. Они поселились
отдельно. У них дома с толстыми стенами, стоят спиной к
морю и к солнцу, и, хотя вокруг прекрасные горы и леса,
они живут за высокими заборами, чтобы что-нибудь поче-
му-нибудь когда-нибудь ие случилось. Они почти ие разго-
варивают друг с другом. Смеяться и громко петь они тоже
не решаются: а вдруг кто-нибудь услышит, придёт к ним
и нарушит их покой! А дети, которые там родились, никог-
да ничего и не видели, кроме своего города. Только в этом
городе не все такие худые, как ты. Многие из них заплыли
жиром, потому что от страха ничего не делают. Вот там как
раз тебе и место... По йрайней мере, ты будешь толстой и
спокойной... Действительно! — решительно закончил док-
тор.— Я отвезу тебя в город трусов.
И сразу Галя представила себе этот город, где живут
260 одни трусы, за толстыми стенами в мрачных домах с кро-
шечными оконцами, и ничего, ничего там не видно — ни
цветов, ни солнца, не слышно ни смеха, ни песен. Ей стало
так страшно, как никогда в жизни. И от этого она заговори-
ла, даже так, что её можно было услыхать.
— Нет, нет! Я не хочу туда!.. Вы лучше вылечите меня.
Я хочу быть такой, как все у нас, здесь... Я тоже боюсь толь-
ко собак... и темноты... и учителей... Еще я боялась аиста —
так он ведь клюётся... И лазить по трапеции — так ведь
можно упасть. А в речке, мама говорила, много омутов...
Вы вылечите меня, а туда, к трусам... нет, я не хочу.
Доктор опять задумался.
— Попробую,— пробормотал он.— У меня есть одно ле-
карство. Ты будешь его пить. Возможно, что-нибудь полу-
чится и тебе не придётся ехать в город трусов.
— Нет, нет,— шептала Галя,— я не хочу туда, я боюсь.
Пожалуйста, дайте мне лекарство!
Доктор подошёл к шкафу, посмотрел на множество скля-
ночек и баночек и всплеснул руками:
— Вот беда! Представь себе, всё лекарство вышло!
Что же мне с тобой теперь делать?
— Неужели не осталось ни капельки? Неужели вы ни-
где не можете достать? — зашептала Галя и посмотрела на
доктора такими трогательными глазами, что даже тяжё-
лый каменный пресс на столе тронулся с места.
— В том-то и дело, что достать это лекарство очень
трудно. Я приготовил его из чудесных волшебных цветов.
Но где растут эти цветы? Об этом, вероятно, знает лётчик,
который привёз их мне в прошлом году. А где он их на-
рвал — я не знаю. Он говорил только, что цветут они очень
короткое время.— Доктор взглянул на календарь.— Да,
ещё три дня им осталось цвести... Пойди и принеси эти цве-
ты, и я вылечу тебя! Я спрошу лётчика, где они растут, и ты
скорее пойди и нарви их. Без цветов я ничего не могу сде-
лать.
— Я пойду, конечно, пойду,— сказала Галя.— Только
так страшно идти одной,— прибавила она и вздохнула.—
Я даже в школу никогда не ходила одна...
— Но ведь ты пойдёшь за волшебными цветами! — вос-
кликнул увлечённо доктор.— У тебя же через несколько
дней будут волшебные цветы, и ты будешь совсем-совсем
261
другим человеком. Ты ничего не будешь бояться, с тобой
все будут дружить, все тебя будут любить, потому что сме-
лый человек — самый лучший друг. И разве ты будешь
одна? Если бы ты не пряталась от всего, то увидела бы, что
живёшь в стране, где все — друзья, даже незнакомые меж-
ду собой люди. Все помогут тебе. Если ты не хочешь — не
надо, не ходи. Может, и в самом деле тебе лучше будет в го-
роде трусов?
— Что вы, что вы! — задрожала Галя.— Я пойду, я обя-
зательно пойду!
— Тогда нельзя терять ни минуты! — сказал доктор.—
Сейчас я позвоню лётчику и спрошу его, где он нарвал эти
цветы и как туда добраться.
Доктор подошёл к телефону и торопливо набрал острым
пальцем номер.
— Что? Улетает? Вот не везёт нам с тобой сегодня! —
обернулся он к Гале, вешая трубку.— Ну ничего, это ещё
можно уладить. Лётчик через двадцать минут вылетает
в дальний рейс. Беги скорее на аэродром и спроси у него,
где растут цветы. Не мешкая. Цветы уже скоро отцветут!
Всего три дня им осталось цвести! Торопись! Я вылечу
тебя!
Чувствуя, что в этом единственное её спасение, Галя со-
рвалась с места. Нужно застать лётчика во что бы то ни
стало! И она помчалась по улицам ночного города к аэро-
дрому.
Вот из подворотни зарычал на неё большущий пёс, но
девочка не остановилась, а только махнула рукой и бро-
сила:
— Ничего, подожди, скоро я уже не буду тебя бояться!
И она даже не заметила, что на улицах темно и никого
нет.
Она миновала уже большие дома с яркими фонаря-
ми и бежала теперь по пригородному парку. Как привиде-
ния, смотрели на неё тёмные деревья. Скорее, скорее мимо
них! Вот и поле. Что это — туман или страшные великаны
поднимаются то тут, то там?
Скорее мимо!
Наконец видно — раскинувшись на земле, отдыхают
262 огромные крылья. Где-то в конце поля гудит мотор.
— Ой, скорее, скорее! — подгоняет саму себя Галя и
мчится во весь дух на огонёк самолёта.
— Подождите! Подождите меня! — кричит она, но её
слабенького голоса не слышит лётчик.
Ну вот, он сейчас взлетит, и Галя так и не узнает пути
к волшебным цветам, и ей придётся бежать домой и боять-
ся тёмной ночи, чёрных деревьев, страшных собак, а глав-
ное — она навсегда останется трусихой и ей можно будет
жить только в городе трусов!
— Подождите! Подождите! — крикнула Галя, ухвати-
лась с разбегу за дверцу кабины, вскочила в самолёт...
и вдруг, в ту же секунду самолёт оторвался от земли. Вот
он набирает высоту, и они летят, наверно, к луне или к не-
ведомой далёкой звезде.
Галя не может придти в себя. Неужели это она сидит
в самолёте? А самолёт плывёт, колышется. То становится
совсем темно, когда врезается он в грозовую тучу, то яркая
молния ослепляет глаза. И всё так неожиданно, что даже
некогда подумать, что страшно. Но ведь лётчик не заметил,
не знает, что она тоже летит с ним, и ей нужны цветы, а они
цветут только три дня.
— Куда вы летите? — спрашивает наконец тихонько
Галя, будто мышонок пищит.
Лётчик обернулся и неизвестно, кто больше уди-
вился.
Перед лётчиком крошечная, но настоящая, совсем на-
стоящая девочка. А перед Галей — тоже девушка, настоя-
щая девушка, с кудрями, как у всех девушек, только в шле-
ме, в очках и в кожаной куртке.
— Как это ты здесь очутилась? — сердито спрашивает
девушка-лётчик.— Что это ещё за шалости? Это же не трам-
вай, за который цепляются мальчишки! Что я теперь с то-
бой буду делать?
— Вы мне только скажите, где растут волшебные цве-
ты, которые вы привозили доктору,— извиняющимся тоном
говорит Галя,— и высадите меня на землю. Я сама тороп-
люсь, и я ещё очень боюсь летать на самолётах... Вы знаете
доктора, такого острого доктора?
Лицо девушки-лётчика просветлело. Она улыбнулась.
— Конечно, знаю,— говорит она.
263
— Так скажите же скорее и спустите меня на землю,—
обрадовалась Галя.— У меня ведь осталось только три
Дня!
— Нет,— молвила с сожалением девушка.— Я знаю
доктора, а где растут эти цветы — не знаю. Мне дал их
в прошлом году один водолаз. Может, они растут на дне
морском? Водолаз, наверно, знает. Он побывал во всех мор-
ских закоулках, и ничего от него не могло скрыться.
— Так высадите меня скорее на землю! — жалобно за-
кричала Галя.— Я пойду к этому водолазу. Мне же неког-
да, я боюсь!
— Ты хочешь сейчас спуститься? — удивилась девуш-
ка-лётчик.— Сейчас мы пролетаем над городом трусов. Не-
ужели ты хочеш очутиться там?
— Нет, нет, ни за что! Но что же мне делать? Ещё толь-
ко три дня будут цвести цветы! А завтра утром вы меня
высадите?
— Нет,— качает головой девушка.— Завтра я буду про-
летать над чужими землями.
— Как же мне быть? — спрашивает Галя в отчаянии.
— Послезавтра мы вернёмся к нашему южному морю.
Я спущу тебя с парашютом, и ты разыщешь там водолаза.
Он поднимает потонувший самолёт. А я ещё долго не имею
права спуститься на землю. Ну, решай, что будешь делать!
— Ах! Всё так страшно!
Спуститься в городе трусов — нет, это невозможно.
В чужой, вражеской стране? Это ещё невозможнее.
С парашютом на море? Это тоже очень, очень страшно.
Но нужно что-то выбирать. И Галя выбрала последнее.
Они летели дальше.
«Ах, как это она одна не боится летать ночью над незна-
комыми землями? — думала Галя и украдкой с восхище-
нием поглядывала на девушку-лётчика.— Вот если бы у ме-
ня были цветы, я бы тоже полетела к неведомым звёздам».
Но даже думать о чём-либо сейчас невозможно. Это ведь не
так-то легко и просто лететь сквозь ледяной воздух, бороть-
ся с грозовыми тучами и лютыми ветрами. Временами зем-
ля, огромная, круглая земля, со всеми горами, лесами
и океанами, вдруг словно падала на самолёт. Но девушка
264 сидела спокойно, точно всё это было обычным делом. Ну,
а что же оставалось Гале? Тоже сидеть па своём месте. Она
и сидела, испуганно ухватившись руками за сиденье.
Уже прошла ночь, наступило утро. Снова минул день,
и вторая ночь была на исходе.
«Только два дня осталось, а я ещё; наверно, очень дале-
ко от цветов»,— подумала Галя. Но к полёту она понемногу
привыкла, дрожала меньше и даже иногда посматривала
на землю.
— Теперь я могу тебя высадить,— сказала наконец де-
вушка-лётчик.— Всё равно со мной дальше лететь нельзя.
Она надела на Галю странную резиновую одежду с водо-
лазным скафандром, морские лыжи, парашют и приказала
вылезти на крыло самолёта.
— Вот ты и готова,— сказала она.— Теперь ты долж-
на приземлиться...
•— Приводниться,— со страхом поправила Галя.
— Приводниться недалеко от того места, где лежит уто-
нувший самолёт. Возле самолёта, вероятно, ты и найдёшь
водолаза. Ну, счастливо! Мы ещё увидимся!
Но Галя стояла и была не в силах прыгнуть. Неожидан-
но лётчица легонько подтолкнула девочку. Галя очутилась
в воздухе и полетела вниз головой, но вдруг её что-то дёрну-
ло вверх. Над ней раскрылся огромный красный зонт, а она
сидела, как на качелях, и тихо и плавно опустилась на си-
нее-синее море.
Так окончилась вторая ночь и начинался второй день.
Как в море найти дорогу? Может, по той серебряной
лунной стёжке идти да идти, или за струйками, что подго-
няет ветер, или за золотыми рыбками?
Такое большое, такое синее море, волна похожа на
волну, и не видно берега — ни справа, ни слева, ни спереди,
ни сзади.
Остановилась среди моря Галя под блестящим зонти-
ком, в морских лыжах, как в неуклюжих галошах.
За зонтиком и галошами её почти не видно. Испуганно
озирается опа вокруг.
Застонали, зашумели серебристые чайки и хлопьями бе-
лой пены взвились в воздух; чёрные гагары закричали;
стаи страшных, уродливых бакланов, летящих лакомиться
265
рыбой, замахали удивлённо крыльями. Отчего сегодня
солнце упало в море? Не разгонит ли оно рыбу? И нырну-
ли бакланы глубоко-глубоко в море и затрепетали там силь-
ными крыльями, чтобы вспугнуть рыб и поймать их.
«Может, это самолёт шумит?» — подумала Галя.
Но вот вынырнули бакланы с добычей в крючковатых
клювах.
— Птицы! — крикнула Галя.— Вы глубоко ныряли в
море. Может, видели самолёт, упавший на дно?
Но бакланы не ответили, а улетели со своей добычей.
Над морем поднималось всё выше и выше, медленно,
будто было ему тяжело подниматься, большое золотое солн-
це. И показалось Гале, что множество золотых рыбок по-
плыло под её ногами и сама она побежала по золотым рыб-
кам — большим и маленьким.
— Рыбки, золотые рыбки! — крикнула она.— Вы пла-
ваете по всему морю. Может, видели вы, где упал самолёт?
Но то были не рыбки, то волны стали на солнце золо-
тистыми, и говорили они только «плесь-плесь», и ничего
больше.
Правда, и золотые рыбки так же немы, как все другие
рыбы, так что и они бы ничего не ответили.
Вокруг поплыли какие-то прозрачные цветные тарелоч-
ки. Вот плывёт тарелочка с синей каёмочкой, а там — со
звёздочками, с цветами. Когда Галя захотела взять её в ру-
ки, она почувствовала, что тарелочка скользкая и дрожа-
щая, как студень. Это были медузы.
266
— Медузы, медузы! — крикнула Галя.— Вы такие лё-
гонькие, вы бываете и на высоких волнах, и на дне. Может,
вы видели, где упал самолёт?
Но ведь у медуз даже рта и глаз нет, на них никто в мо-
ре не обращает внимания, и они тоже не обратили никако-
го внимания на девочку.
Вдруг начали собираться тучи, а волны, как быстрые
качели, закачали Галю.
«Ой, что делать? — задрожала она.— Волны унесут ме-
ня неизвестно куда! Я не успею нарвать цветов! Придётся
нырнуть на дно*.
Галя выпрыгнула из лыж прямо в воду и очутилась
в удивительном огромном лесу.
Тусклые, бледные деревья, кусты с широкими мясисты-
ми листьями — только всё как бы за дымкой. Рыбы мель-
кают над головой, совсем как птицы летают, только пения
не слышно. Молча, сосредоточенно плывут рыбы. Извивают-
ся морские коньки. А вот какие-то кусты с красными яго-
дами. Может, сорвать их? Только стать надо на этот ка-
мень, чтобы удобнее было... Но едва встала девочка, а ка-
мень как зашевелится, и вдруг поползла по дну большущая
каракатица. Испугалась Галя — и поскорее в сторону.
Шевелят своими лучами морские звёзды; колючий мор-
ской ёж притаился под гигантскими водорослями; над го-
ловой проплывают актинии. Ещё страшнее стало Гале.
Вдруг выросло перед ней чудовище: зверь не зверь, че-
ловек не человек, хотя и на двух ногах, но голова круглая,
как шар, и два длинных-предлинных хвоста тянутся неве-
домо куда.
Не успела Галя опомниться, как чудовище хвать её за
руку и потянуло за собой.
«Да это же водолаз! — сообразила Галя.— Неужели и
у меня такая чудная голова?» И даже смешно ей стало,
а когда смешно — никогда не страшно.
Галя хотела рассказать водолазу, кто она и откуда, да
только видела: пожимает он плечами, не понимает, как это
очутилась на дне моря такая маленькая девочка...
А тянет он её не наверх, а вслед за собой по дну моря.
Это далеко не лёгкая прогулка по морскому дну. С каждым
шагом идти всё труднее и труднее. Водоросли под ногами 267
скользкие, мешают острые подводные камни, проплывают
какие-то страшные рыбы, а вот появилась какая-то с ост-
рым, как меч, носом. Водолаз, быстро схватив Галю за. ру-
ку, спрятался за камень. Он знал здесь каждую рыбу и с
этой рыбой-мечом тоже был знаком.
«Здесь ещё страшнее, чем на самолёте,— подумала Га-
ля.— А он не боится, потому что всё тут знает».
Прошли ещё несколько шагов и очутились возле само-
лёта. Самолёт одним крылом врезался в песчаное дно. Спо-
койно, как у себя дома, вытащил водолаз из-за пояса инст-
румент и начал возиться около самолёта. Тут уж Галя не
выдержала, прижалась к его уху и крикнула изо всех сил:
— А где растут те цветы, которые вы в прошлом году
давали девушке-лётчику?
— «Э-ге-ге!» — усмехнулся себе в усы водолаз.
Только Галя, конечно, этого не видела, потому что он
был в скафандре. Водолаз громко ответил Гале:
— Их нет на дне морском. Они растут где-то высоко
в горах, там, где живёт Повелитель Ветров. Как раз над мо-
рем к нему вьётся тропинка.
— Так я хочу скорее туда! — закричала растерянно
Галя.— Вынесите меня на берег!
— Ишь какая шустрая! Подожди немножко. Вот управ-
люсь с самолётом, и нас вытащат. А одну тебя я не отпущу:
тебя акула может проглотить. Не волнуйся, лучше помоги
мне.
Что оставалось делать Гале? Действительно, уж лучше
быть здесь, возле этого спокойного человека, чем очутиться
в пасти акулы. И она держала его инструменты, лазила
в самолёт, что-то доставала, что-то подавала — торопилась,
старалась: ведь чем раньше они закончат, тем скорее их
поднимут, а ей надо спешить в горы.
Но здесь, под водой, нельзя было разобрать — утро ещё
или уже вечер.
Одинаково колыхалась прозрачная зелёная вода — не
темнело и не светлело. ’
Наконец всё было готово. Водолаз дал сигнал, и их под-
няли наверх.
Ах, какая буря поднялась на море, а они и не знали об
268 этом там, на дне! Дули холодные ветры, и море от ветров
как будто кипело. Прямо-таки белый дым стоял над волна-
ми. Вот наконец Галя и водолаз уже на баркасе.
Баркас подошёл к берегу, и с них сняли водолазные кос-
тюмы.
— Ура! Ура! — закричали матросы.— Так вот кто по-
мог тебе поднять самолёт! Возьмём девочку на корабль
и будет она морячкой!
Но Галя взглянула на бушующее море, на тысячи его
рук-волн, готовых затопить все лодки и корабли, и замаха-
ла своими маленькими руками:
— Что вы! Что вы! Чтобы я вышла в такое страшное
море! Я боюсь! Я думала, что там, на дне, волшебные цве-
ты. Мне нужно их найти, и тогда я буду плавать по всем
морям. Высадите меня, пожалуйста, на берег!
Водолаз улыбнулся и сказал:
— Ничего, пусть идёт за цветами к Повелителю Вет-
ров.— И он высадил Галю на берег.— Гляди, вон туда, вы-
соко в горы надо идти.
Галя посмотрела на неприступные отвесные скалы
и пошла к Повелителю Ветров.
«Ох, это очень страшно! — думала она.— Но ведь в воз-
духе и под водой было, пожалуй, ещё страшнее! А назад я
уже не буду бояться идти. Надо спешить — уже кончается
третий день».
Да, в горах было очень страшно.
Надо было идти вверх густым лесом. Под ногами в су-
хой листве шуршали змеи, и то и дело приходилось взбира-
ться на деревья, чтобы не наступить на них.
А деревья были перевиты тонкими, крепкими, словно
канаты, растениями — лианами; сквозь них очень трудно
было пробираться.
Но вот кончились леса. Всё реже попадались теперь ко-
рявые сосны, которые цепко схватились корнями за отвес-
ные скалы и крепко держались, несмотря на ветры и ливни.
Всё круче и труднее становился подъём, кое-где можно
было только ползти на четвереньках. Ветры всё крепчали.
Здесь им не препятствовали леса, и они с разгона бросались
па скалы, срывая камни, и камни с грохотом катились
вниз.
269
«Каким же должен быть человек, который живёт выше
всех в горах и повелевает этими своенравными ветрами?! —
ужасалась Галя.— Может, он такой же свирепый, как эти
ветры? Но он наверняка очень сильный и смелый, если по-
велевает ими. Нужно добраться до него! Где же он живёт?
Может, тут, недалеко?»
— Ау! Где ты, Повелитель Ветров? — закричала де-
вочка.
Но она бросила слова на ветер. Ветер подхватил их
и растерял в грохоте обвалов.
Галя напрягала все свои маленькие силы, чтобы взби-
раться по камням, которые гигантскими ступенями вели
наверх. Узенькая тропка прижалась к скале, чтобы не
упасть в пропасть, туда, где мчалась такая же узкая, как
эта тропинка, быстрая горная речка.
Вдруг небо совсем опустилось на горы, и показалось, что
все вершины покрылись громадным серым одеялом. Стало
темно, и самый сильный из ветров завыл так, словно сотни
волков в лесу, и гром загрохотал, и горы содрогнулись и от-
ветили эхом.
«Сейчас будет дождь, нужно спрятаться»,— подумала
Галя и по своей старой привычке хотела залезть в щель,
которую приметила в скале. О ужас! — она уже не могла
поместиться в щели...
Хлынул дождь, и молния внезапно озарила небо и горы.
Галя спряталась под скалой, что нависла над тропинкой,
и просидела дрожа всю ночь. А кругом гудело, грохотало,
будто ссорились между собой тучи и горы, ливни и ветры.
Тако1< была третья ночь, последняя ночь, когда цвели
волшебные цветы. А Галя была ещё далеко от них!
На рассвете она вышла из своего убежища. Всё отдыха-
ло после бури.
Седые бороды туманов свисали с гор и чуть колыхались,
будто старые горы вздыхали после ночных ссор и невзгод.
Но идти стало ещё тяжелее, чем вчера, тропинка поте-
рялась совсем. И так осторожно нужно пройти по мостику
над бурлящим водопадом! Он сплетён из веток и вздраги-
вает даже под Галей, а брызги, долетающие к ней, прямо
обжигают — такие они ледяные. Только бы перейти этот
270 мостик! Только бы перебраться, а там, наверно, уже легче!
И правда, как только Галя перебралась через мостик,
солнце уже совсем вышло из-за гор, рассеялись туманы,
и увидела Галя: лежит на вершинах гор уже не страшное
серое одеяло, а белый-белый снег, такой сверкающий, что
слепит глаза, как яркое солнце.
«Сегодня последний день цветут волшебные цветы,—
подумала Галя.— Неужели я так и не нарву их? Но как же
тогда я буду возвращаться домой? Нет, нет, нужно скорее
идти! Наверно, уже недалеко живёт человек, который по-
велевает этими ужасными ветрами? Я нарву много цветов,
принесу доктору, и он будет давать их всем, кто хоть не-
множечко чего-нибудь боится. Уже близко. Вчера ведь бы-
ло ещё труднее! Уже близко!»
И только она подумала, что уже близко,— и, возможно,
правда, было уже близко — вдруг что-то большое, тём-
ное, крылатое налетело на неё... Это был могучий горный
орёл.
— Ой-ой-ой! — закричала Галя. И некуда спрятаться!
И не за что ухватиться! Гладкие скалы, и нигде ни деревца!
И неожиданно для себя самой она ухватилась за мощные
крылья орла и очутилась у него на спине. А орёл летел всё
выше и выше, и, наверно, Галя очутится сейчас там, где
вечные снега, и там он её разорвёт...
...Внизу тонкими струйками с гор собираются облака,
вначале лёгкие, прозрачные, как тончайшая кисея, и потом
всё гуще, белее, как большущие клубы ваты, и Галя уже над
облаками... А орёл не сбрасывает её, и не разрывает, и не
выклёвывает глаза, а только несёт и несёт неизвестно куда.
И что оставалось делать Гале, как не крепко держаться за
его сильную шею?
Сколько они летели, Галя не знала: может, минуту,
а может, целый час. Наверно, среди этих диких скал никог-
да ещё не бывали люди...
Но вот орёл стал медленнее взмахивать крыльями и по-
степенно опустился ниже. Галя зажмурила глаза — вот те-
перь он принёс её к своему орлиному гнезду и сейчас разо-
рвёт на куски...
— Откуда ты, девочка? — неожиданно слышит Галя,
поднимает глаза и видит перед собой невысокого седого ста-
ричка и небольшой домик с высокими мачтами, привязан-
271
ный к скале стальными канатами. Орёл стоит рядом, сло-
жив крылья.
— Я ищу Повелителя Ветров,— лепечет тихо девочка.—
Я хочу нарвать волшебных цветов. Меня послал острый
доктор.
Старичок берёт Галю на руки, и она вдруг чувствует,
что ей очень-очень хочется спать.
— Я так хочу спать,— шепчет она, как будто просит
прощения.— Я уже столько времени не спала — ни в само-
лёте, ни на дне морском, ни в горах... Очень хочу спать.
Только это же третий, последний день...
Старичок несёт её в маленькую комнатку, укладывает
в кровать, а сам садится перед каким-то аппаратом.
И странные вещи видит и слышит Галя сквозь сон. Стари-
чок крутит рукоятку, и в круглых стеклышках аппарата
вспыхивают огоньки; потом она видит, как в них теснятся
клубы облаков, и старичок громко и чётко произносит:
— Шторм на море прекратится вечером. Посылаю юго-
западный ветер! Восточные пассаты уже прошли.
«Так это он Повелитель Ветров?..» —думает Галя, но
тут же ресницы её смыкаются, и она засыпает крепким
сном.
ф ♦
— Так это вы Повелитель Ветров? — Это первое, о чём
спрашивает Галя, проснувшись.
— Очень уже они у меня своенравные,— говорит стари-
чок, хитро прищурив глаза.— Я знаю все их голоса и песни
и должен предупреждать людей внизу, на суше и на море,
какое у них настроение...
— Но ведь это очень страшно — жить на такой высоте.
Они, эти ваши ветры, могут совсем снести домик. Я бы боя-
лась...
— Но ведь добралась же ты сюда!
— Мне нужны волшебные цветы, чтобы никогда ниче-
го не бояться! — убеждённо говорит Галя.— Если бы не
они, я ни за что не пошла бы сюда. Но когда я стану смелой,
я приеду к вам в гости. Ах! — вдруг спохватывается она.—
272 Я проспала! Я проспала! Сегодня последний день цветут
волшебные цветы. Скажите мне, скорее скажите, где они
растут! Ой, уже солнце садится!
Старик на минуту задумывается.
— Сегодня отцветают последние горные фиалки...—
произносит он, улыбаясь.— Тебе следует поторопиться, что-
бы нарвать их. Вот что: мой орёл отнесёт тебя туда. Ты
ведь больше его не боишься? Не медли! До заката солнца,
пожалуй, успеешь...
И Галя теперь уже спокойно села на умного орла. Ока-
зывается, всё на свете можно приручить — ветры, и мор-
ские волны, и орлов.
Скорее, скорее, уже прячется солнце. Ещё несколько ми-
нут — и снова станет темно, завоют дикие ветры и увянут
последние волшебные цветы.
Не они ли это?
Но нет... То камни белеют на мшистых скалах. А уже
половины солнца не видно.
А вон там, возле голубеющего озерца?
Нет... То птицы сели отдыхать на ночь. Вот-вот наступит
ночь — только краешек солнца виднеется из-за горы.
«Скорее, скорее, храбрый орёл, ведь кончается третий
день!»
Орёл взмахнул широкими крыльями и поднялся ещё
выше.
И сразу за высокой горой открылась зелёная долина.
Она была ещё залита розовым светом вечернего солнца.
Поблёскивали в долине голубые озёра, и между сочными
травами цвели белоснежные фиалки. Откуда-то издалека
донёсся мелодичный звон — тихо-тихо бренчали колоколь-
цы. Это спускались в долину стада. Нежно журчали ручьи,
которые начинались среди вечных снегов.
Радостная, спрыгнула Галя с орла и сорвала чудесный
цветок.
Пока солнце успело спрятаться, Галя нарвала охапки
волшебных фиалок...
Окончился третий день.
Пели горы, реки и солнце. Может, это Повелитель Вет-
ров наслал тёплые ласковые ветра? Галя летела обратно
совсем другой дорогой. 273
18 О. Иваненко
Библиотечная книга
К стр. 273.
Вокруг сверкали снега, но время от времени попадались
домики-станции, проходили люди то на лыжах, то с длин-
ными альпенштоками. Эти люди, наверно, хотели приру-
чить дикие горы, чтобы их никто не боялся. Около одного
домика, на снеговой площадке, залитой солнцем, играли в
волейбол мальчики и девочки в трусиках и голубых май-
ках. Это был высокогорный лагерь.
Галя подхватила мяч и бросила его детям.
— Привет! — крикнула она.
— Привет! Привет! — закричали дети и замахали ру-
ками.— Мы сегодня отправляемся брать самую высокую
гору.
•— Не бойтесь! — крикнула Галя и бросила им бело-
снежную фиалку.
Она летела всё дальше. Кое-где орёл останавливался,
и девочка, как весёлая горная козочка, прыгала по цвету-
щим лугам.
— Теперь лети домой, орлик! — сказала она в доли-
не.— Я воткну тебе в перья цветок, чтобы дедушка знал,
что я всё-таки нарвала волшебных фиалок, а дальше я по-
бегу сама.
Девочка, смеясь, побежала вниз и всем, кто встречался
на пути, бросала цветы. Ведь эти люди поднимались высо-
ко в горы, где ещё вчера ей было так страшно!
Как весело, как радостно жить, когда ничего не боишь-
ся! Ах! Теперь она расскажет всем детям, громко расска-
жет, чтобы все услышали, сколько интересного она увидела
и каких смелых друзей нашла.
Из своих цветов Галя сплела венок и надела на голову.
Она отдаст его дорогому острому доктору. Ничего, ей тоже
ещё останется.
Она шла по лесу, пела и сама с удивлением прислушива-
лась к своему звонкому, весёлому голосу.
Вдруг Галя остановилась. У обочины дороги поднима-
лась высокая толстая стена.
«Интересно посмотреть, что там»,— подумала девочка.
Теперь ведь её всё интересовало и ничто не пугало, потому
что на голове был венок из волшебных цветов.
Она взобралась на высокое дерево, достигавшее своей
274 верхушкой края стены.
Какой непонятный, какой страшный город открылся
перед ней!
Там не видно было ни зелени, ни цветов. Маленькие до-
мики с высокими крышами, которые надвинулись на под-
слеповатые глаза-окна, маленькие дворики с глухими сте-
нами на улицу.
Сюда давно не заглядывало солнце, и даже ветер ста-
рался облетать стороной этот скучный город: редкие дерев-
ца давным-давно высохли, их листья осыпались.
Людей почти не было видно. Изредка кто-нибудь тороп-
ливо проходил по улице.
«Да ведь это, наверно, город трусов»,— вспомнила Галя
рассказ доктора и хотела уже поскорей слезть с дерева
и убежать подальше от этого страшного места... Вдруг она
заметила, что в углу под стеной кто-то копошится. Галя при-
смотрелась и увидела детей.
Какие это жалкие были дети! Они росли без солнца, без
свежего воздуха, боялись взглянуть в глаза старшим.
«Несчастные! — сжалось Галино сердце. — Неужели
так и останутся они здесь, и никогда не узнают ничего-ни-
чего радостного, и всегда будут бояться поднять голову?»
Нет, стыдно уйти, не сказав им ни слова.
— Ребята! Доброе утро! — крикнула Галя звонко и бро-
сила им сверху цветок.
Что стало с детьми! Они ведь ни разу не видели такого
прекрасного цветка, не вдыхали такого свежего аромата,
никогда не встречали такой чудесной весёлой девочки!
Дети протягивали руки и кричали:
— Дай ещё! Иди к нам!
«Разве я не могу?» — подумала она и спрыгнула со сте-
ны к детям.
Но из крайнего дома выбежал человек в длинной чёр-
ной одежде и большой палкой хотел отогнать детей.
— Не бойтесь! Не бойтесь его! — закричала Галя и,
сорвав венок с головы, бросила его детям.
За чёрным человеком выбежали другие жители страш-
ного города.
Испуганные, они тянули детей к себе, но дети их не слу-
шались. Взрослые с ненавистью вырывали цветы из их рук
и топтали.
275
18*
— Идёмте! Идёмте за мной! — кричала Галя.— Я от-
крою вам ворота. Я покажу вам чудеса, настоящие чудеса!
Ничего! Мы нарвём других цветов! На свете многое даже
лучше цветов!
Галя открыла тяжёлые ворота, и дети побежали за ней,
а взрослые остолбенели от изумления.
Эта девочка из иного мира была такой необыкновен-
ной, к ней страшно было подойти... И страшно было даже
закрыть ворота, так они и остались распахнутыми настежь.
А Галя шла, окружённая толпой детей, и глаза её сияли
от счастья.
— Я покажу вам, как живём мы,— говорила она,— как
весело у нас! И вы вернётесь домой, разрушите стены вокруг
своего города и сделаете в домах большие окна!
Они шли и пели, и Галя совсем не обращала внимания
на то, что ни одного цветка у неё не осталось.
ТРИ ЖЕЛАНИЯ
Интересно, встречались ли вам такие люди, которым
скучно, когда другим весело, и наоборот: они толь-
ко тогда и улыбаются, когда товарищам не до смеха? Вот
просто никак не попадут в лад! Хотя таких странных лю-
дей мне всегда жалко, но бывать в их обществе не очень
приятно, и я, честно говоря, не очень люблю, и вы, наверно,
так лее?
Возможно, поэтому и у Зины не было товарищей: она
тоже никак не могла угадать, когда надо смеяться, а ког-
да плакать. Например, в их пятом «А» девочка Ася заня-
ла на музыкальном конкурсе первое место. Конечно, весь
класс словно день рождения праздновал, и каждый из 277
учеников к месту и не к месту вставлял: «Я учусь вместе
с той самой Асей!» Только бедная Зина ходила словно в во-
ду опущенная.
Правда, у неё именно в те дни болели глаза...
Весной наш Вася смастерил чудесный планёр — он ле-
тал как настоящий. Вася даже всех катал на нём. Только
Зина сказала, что у неё в глазах какая-то резь, и летать не
захотела.
Вообще пятый «А» — замечательный класс!
Витя пишет стихи и рассказы; весь класс возлагает на
него большие надежды. Вот недавно Витя написал такую
смешную поэму, что девочки (вы ведь знаете, девочки всег-
да до того смеются, что меры не знают), так вот, девочки
даже плакать от смеха начали, особенно две Гали — Галя-
беленькая и Галя-чёрненькая.
А у Зины опять, как на беду, разболелись глаза, и она
сказала, что такие глупости, как эта поэма, слушать не
смешно, а противно. Ну, знаете, если у человека что болит,
так уж ничего его не веселит!
И наоборот: когда та самая Ася, которую любит весь
класс, получила по математике двойку, все переживали за
неё, а две Гали — Галя-беленькая и Галя-чёрненькая — по-
шли вместе с нею плакать в коридор, у Зины было прекрас-
ное настроение. Она смеялась и пела, и глаза у неё не боле-
ли. Такая уж она, эта Зина,— всё у неё не так, как у людей.
Не знаю, что было бы с нею дальше, если бы не острый
доктор. Тот самый, о котором поют:
Острый доктор с нами дружен,
Многим он бывает нужен:
Он всегда лечить готов
Болтунов и хвастунов,
И трусишек, и лгунишек,
И девчонок, п мальчишек —
Никому отказа нет,
Даст он каждому совет!
Когда окончился учебный год, все собрались в театре.
Среди почётных гостей был и любимец детворы, острый
доктор.
Он обратил внимание на девочку, которая сидела в пар-
278 тере во втором ряду, место пятнадцатое, как раз посереди-
не. Это была Зина. С виду она вроде ничем особенным не
отличалась от остальных детей, но доктор своим острым
взглядом заметил, что у девочки не всё в порядке. Время от
времени она терла свои глаза и морщилась. Возможно по-
этому она совсем не смеялась и не радовалась выступлени-
ям своих товарищей, как другие ребята.
«В чём дело?» — подумал доктор.
Как раз в это время Ася прекрасно играла на рояле.
Это был, наверно, самый лучший номер. Асю без конца
вызывали на «бис», и Зина даже закрыла глаза платоч-
ком.
В антракте дети побежали в фойе. Они шумели, как во-
робьи, делились своими впечатлениями.
Большая толпа ребят обступила доктора. Но, весело раз-
говаривая и шутя с ними, доктор внимательно следил за
девочкой с больными глазами. Она стояла за колонной
одна, ни на кого не глядя. Вот подбежали к ней две хохо-
тушки — Галя-беленькая и Галя-чёрненькая.
— Зиночка! — закричала беленькая.— Правда, Ната-
ша чудесно пела сегодня? Я бы целый день её слушала!
— Ха! — надулась Зина.— Вот так чудесно! Верещала,
как кошка, и всё!
— Ну что ты! — обиделась чёрненькая.— Наташа поёт
лучше всех в нашей школе!
— Потому что очень легко петь лучше всех в нашей
школе. Все, как мыши, пищат! Я даже отказалась зани-
маться в хоровом кружке.
Гале-чёрненькой стало не по себе. Она любила всех хва-
лить и всем восторгаться.
Но Галя-беленькая любила всех мирить и добродушно
сказала:
— Ну, чего там спорить! Вот Валя и Рая танцевали на
самом деле замечательно! Как бы я хотела так танцевать!
— А я и смотреть не захотела! — презрительно броси-
ла Зина.— Когда я училась в балетной школе, таких, как
они, туда даже не принимали!
Беленькая и чёрненькая прямо ахнули, услышав такое,
и, пе проронив больше ни слова, взялись за руки и убежали
от Зины. Ведь неприятно и даже страшно, когда всё так осу-
ждать.
279
Вот тут-то доктор, который слышал весь разговор, не вы-
терпел и подошёл к Зине.
— Девочка, давно ли у тебя болят глаза? — спросил он.
Зина удивлённо посмотрела на него.
— Уже несколько лет,— ответила она.— Доктора, ко-
торые лечат глазные болезни, говорят, что всё в порядке,
а у меня всё время будто режет что-то,— добавила Зина и
покраснела.
Доктор внимательно посмотрел на неё и сказал:
— Может быть, я вылечу твои глаза. Приходи ко мне
сегодня.— Вечером, когда Зина подошла к дому доктора,
она увидела на двери объявление, но не обратила на него
внимания — она часто ходила здесь и знала это объявление
наизусть:
ЛЕЧУ:
ВРУНОВ, БОЛТУНОВ, ЛЕНТЯЕВ,
ТРУСОВ, ЗАВИСТНИКОВ, ЗАЗНАЕК
И ТОМУ ПОДОБНЫХ БОЛЬНЫХ,
КОТОРЫЕ МЕШАЮТ ЖИТЬ СЕБЕ И ДРУГИМ.
ЛЕКАРСТВА
БЕСПЛАТНЫЕ В СОБСТВЕННОЙ АПТЕКЕ.
Это объявление её совершенно не касалось. У Зины прос-
то болели глаза, и доктор обещал вылечить их.
Доктор сидел в своём уютном, красиво обставленном ка-
бинете за небольшим круглым столиком и был занят каким-
то странным делом. Перед ним стояло несколько шкатулок,
наполненных мелкими разноцветными камешками.
— Какая красота! — воскликнула Зина.— Они как жи-
вые! Поглядите, как светится вот этот красный камешек!
А этот вот — совсем йрозрачный! Как ключевая вода!
— Если ты не очень торопишься,— сказал доктор,— по-
моги мне, пожалуйста, перебрать эти камешки.
— С удовольствием! — согласилась Зина.
— А глаза у тебя от этого не заболят? — спросил док-
280 тор.
— Нет, они сейчас совсем не болят! Мне, наоборот, так
приятно перебирать эти чудесные камешки!..
Каких только камешков здесь не было! И красные ко-
раллы, и меленькие звёздочки-бриллианты, и редкостные
чёрные жемчужины, и весёлый изумруд, и дымчатые топа-
зы, и лиловые аметисты, и бесконечное множество прос-
теньких, но таких разноцветных, как будто радуга упала
на них и отразилась всеми своими красками, чтобы они
всегда веселили глаза людей. А волны обточили их лучше
наиискуснейших мастеров.
— Я собирал их повсюду,-— сказал доктор,— а не-
которые из этих камешков подарили мне мои друзья, кото-
рые ездили по всему свету. Перебирая их, я каждый раз
словно читаю интересную книгу. Говорят, что многие из
этих камешков обладают волшебной силой. Бот этот изум-
руд бережёт от болезней, а этот чёрный камешек с синими
прожилками берут с собой в плавание моряки, и он хранит 282
их во время бурь и штормов. А вот этот, переливающийся,
пурпурно-золотистый,— совсем особый: человек, у которо-
го он есть, может осуществить три своих заветных желания.
Ты отбери мне, пожалуйста, вот эти кругленькие розовые
камешки. Они даже зимой напоминают мне о ласковом ве-
сеннем солнце.
Зина сложила розовые камешки в отдельную горку, и
правда: словно ласковые солнечные лучи заиграли на сто-
ле, даже пальцам стало тепло...
— А что вы будете делать с этими розовыми камешка-
ми? — спросила Зина.
— Я хочу послать их в подарок Асе,— сказал доктор.—
Она так играла сегодня — никак не могу забыть! Будто
солнце смеялось и будто не пальцы её, а белые бабочки пор-
хали по клавишам.
Едва услышав эти слова, Зина сразу почувствовала силь-
ную резь в глазах. Она быстро потёрла их.
— Ах, мне очень больно! — сказала она.
Доктор, словно не расслышав её слов, продолжал:
— Но я и тебе сделаю подарок. Я подарю тебе... вот этот
камешек — камешек трёх желаний.
Зина с волнением посмотрела на доктора:
— Как?! Я смогу стать кем захочу? Я смогу пожелать
что угодно? И всё исполнится?
— Да,— сказал доктор.— Этот камешек трёх желаний
пережил уже много поколений. Он переходит из рук в ру-
ки, потому что исполняет только три желания в течение
трёх месяцев. Хочешь, чтобы этот камешек был у тебя?
— Конечно, хочу!
— Тогда, пожалуйста, бери его, и пусть будет он у тебя
три месяца, пока не осуществятся три твоих желания. Че-
го же тебе хочется?
Зина не задумываясь, упрямо и твёрдо сказала:
— Я хочу играть на рояле так, как Аська!
— Играть на рояле? — удивился доктор.— Разве ты
больше всего любишь музыку?!
— Аська везде первая,— уже не скрывая раздражения,
проговорила Зина.— И она задаётся!
— Хорошо, — сказал доктор в раздумье.— Ты сего-
:282 дня же почувствуешь, .что играешь так же, как она. Но в
дальнейшем всё будет зависеть только от тебя самой. Через
три недели она будет выступать на самой главной олимпиа-
де. Ты сможешь выступить вместе с ней.
— Но я ведь смогу загадать ещё одно желание перед
олимпиадой?— спросила Зина.
— Э, нет! — засмеялся доктор.— Другое желание ты
сможешь загадать лингв месяц спустя после первого, а олим-
пиада — через три недели. Да и зачем тебе это? Сегодня ты
играешь так же, как и Ася, и, если у тебя на самом деле
есть горячее желание хорошо играть, ты будешь много за-
ниматься и за эти три недели сможешь даже перегнать
свою подругу.
— Верно,— согласилась Зина.— Теперь я ей покажу!
— Знаешь,— молвил доктор серьёзно и ласково,— по-
старайся только понять, чего хочет Ася, и тогда всё у тебя
пойдёт хорошо. Ну что ж, а теперь давай-ка посмотрим твои
глаза.
— Нет, нет! — сказала Зина.— Это ещё успеется. Я хо-
чу поскорее попробовать, правда ли, что я играю так же,
как Ася. До свиданья!
И, спрятав волшебный камешек в карман, она стрем-
глав выбежала на улицу.
А доктор только усмехнулся и покачал головой.
# $ #
...Никто из ребят, конечно, не знал, что в кармане у Зи-
ны лежит волшебный камешек, и все были очень удивлены,
когда услышали, как она играет. Её руки смело и уверенно
брали самые трудные аккорды и с блистательной скоростью
исполняли наисложнейшие пассажи.
Ася сидела внимательная и серьёзная, боясь пропустить
хотя бы один звук. Все дети невольно поглядывали и на
неё. Каково же было их удивление, когда по окончании
игры Ася бросилась Зине на шею!
— Зиночка! Как чудесно ты играешь! А я и не знала!
Теперь мы вместе будем выступать па олимпиаде!
Зина презрительно усмехнулась и бросила:
— Ещё бы!..
283
И вот поехали обе девочки за город на уютную дачу с
большим парком, который переходил в лес.
У них были удобные комнатки; в каждой стоял пре-
красный рояль. И там, в тишине и покое, они готовились
к олимпиаде.
Едва начинали петь птицы в саду, Ася уже садилась за
рояль и начинала бесконечные упражнения.
Зина же натягивала одеяло на уши и бормотала:
— Вот ещё задавака!.. Чтобы все слышали, что она
встаёт первой! Никогда выспаться не даст!..
После завтрака и она садилась играть, но как нудно
играть одно и то же сотни раз! И как это Аська может! Зи-
на не выдерживала, бежала в сад, бросалась в гамак с кни-
гою в руках и мечтала о том, как она победит Асю на олим-
пиаде. Она уже словно видела перед собою удивлённые
лица подруг и товарищей, слёзы Аси и себя, сияющую и до-
вольную. Кроме этого занятия, было у неё ещё одно, не ме-
нее важное. Она очень заботливо относилась к своим рукам.
Всегда ведь на концертах все смотрят на руки музыканта,
поэтому она без конца ухаживала за своими ногтями и сле-
дила, чтобы кожа была нежной и, чего доброго, не загоре-
ла бы на солнце.
Ася и Зина должны были разучить к олимпиаде новую
большую и трудную сонату.
— Послушай, Аська, да ты ведь совсем одуреешь! —
сказала как-то Зина.— Ты уже так хорошо знаешь эту вещь.
Зачем же только голову себе морочить?
— Нет,— задумчиво возразила Ася.— Разве ты не слы-
шишь, что я каждый раз играю по-новому, и всё мне кажет-
ся, что композитор задумал сонату не такой, какой она по-
лучается у меня.
— Ещё мучаться, как он задумал! — пожала плечами
Зина.— Я играю то, что написано, а до остального мне и де-
ла-то никакого нет!
— Я так не умею,— тихо проговорила Ася.
И, немного побродив по аллеям сада, снова села за
рояль.
...А за оградой часто собирались люди и зачарованно
слушали глубокую и волнующую, как самые сокровенные
284 думы человека, музыку и диву давались, как это девочка
К стр. 284.
может повелевать таким богатством звуков, как удаётся ей
передать грусть и радость, журчание ручья и пение птиц...
— Мне кажется, что ты маловато играешь,— сказал
однажды Зине учитель, приезжавший иногда на дачу, что-
бы навестить и проверить их работу.
— Подумаешь важность! — отмахнулась Зина.
Но с каждым днём ей становилось всё труднее заста-
вить себя сесть за рояль.
Как-то приехали к ним в гости подруги.
— Ах! — затараторила Галя-чёрненькая.— Вы тут си-
дите и, наверно, ничего не знаете!
— А у нас что случилось! — подхватила Галя-белень-
кая.
— Не перебивай! — одёрнула её Галя-чёрненькая.
Но Галя-беленькая всё же выпалила раньше её:
— Настины цветы в августе посылают на выставку!
И сама она поедет в столицу!
И сразу у Зины заболели глаза. Вот это да! И кто бы мог
подумать, что скромная, застенчивая Настя сможет такое
сделать!
— Она сейчас на детской садоводческой станции,—
объяснили две Гали.— Она выводит розы, каких ещё и свет
не видал! Ой, если бы вы только видели, девочки!.. Ну, а те-
перь сыграйте нам.
Зина отказалась играть первой, и за рояль села Ася.
И, пока играла Ася, девочки сидели тихие, молчаливые.
А потом заиграла Зина.
— Как быстро у неё бегают пальцы! — прошептала Га-
ля-беленькая.
— Гляди, гляди! Она отбрасывает волосы со лба точь-в-
точь как настоящая артистка! — засмеялась Галя-чёрнень-
кая.
— Не мешайте! — строго прошептала Ася.
Но обе болтушки вдруг зевнули.
— Ты чудесно играешь, Зиночка! — сказали они, что-
бы не обидеть подругу.
И, хотя Асе они ничего не сказали, Зина почувствовала,
что у неё снова заболели глаза.
Она побежала в глубину сада и вдруг сказала самой
себе:
285
«А ну её, эту музыку! У меня только глаза болят от
этих противных нот! Вот повезло Насте. Цветы — это тебе
не музыка: гуляешь себе по саду, поливаешь, нюхаешь,
и всё. А потом нате вам — посылают на выставку, и во всех
газетах появляется твой портрет!.. А может, задумать, что-
бы я, как Настя, выращивала цветы?»
Всю ночь она не могла уснуть, а утром сложила свои
вещи, сказала «до свидания» удивлённой Асе и поехала
в город.
В кармане у неё был волшебный камешек, и поэтому,
когда прошёл наконец этот месяц, доктор легко согла-
сился с желанием Зины и отвёз её туда, где выращивали
цветы.
— Всего только две недели ты должна поработать, как
Настя,— сказал доктор.— Настя говорит, что работы у неё
невпроворот, и, если бы кто-нибудь ей помог, можно бы-
ло бы сделать гораздо больше.
Но Зина не слушала его. Она горела желанием скорее,
как можно скорее фотографироваться для газеты, А цве-
ты — что там цветы! Да кто же не справится с такой
ерундой!
Она очутилась в краю роз. Розы всех-всех цветов, даже
чёрные, ковром расстилались вокруг. На стеблях, подпёр-
тых тонкими жёрдочками, горделиво возвышались алые,
нежно светились жёлтые, едва распускались нежные, бе-
лые. А в глубине сада были две заветные клумбы. Там ещё
не распускались цветы, но на этих клумбах больше всего
возилась Настя. Здесь выводила она совсем необыкновен-
ные розы — голубые и лиловые.
Теперь лиловые розы отошли к Зине. И в первый же день
после первой поливки у неё появились раньше, чем у Насти,
чудесные бутоны.
Но уже через три дня Зина почувствовала, что цветы
для неё ещё хуже музыки. С утра до вечера Настя возилась
с розами: разрыхляла землю, оберегала цветы от гусениц
и жуков, поливала, лелеяла каждый бутон.
А Зина с ужасом смотрела на свои нежные руки, о ко-
торых она так заботилась, когда мечтала стать музыкант-
шей.
286 Теперь с этим надо было распроститься.
было много-
никогда не
заниматься,
возле дома
Под ногти часто забивалась земля, кожа загорела и по-
трескалась, вся была в царапинах от шипов.
И вообще всё это была тоска! Зина даже забыла, что ро-
зы так чудесно пахнут, но знала теперь хорошо, что они
больно колются. Настя безжалостно будила её, едва подни-
малось солнце.
— Знаешь,— говорила она Зине, внимательно осматри-
вая каждый кустик,— я мечтаю, чтобы везде
много цветов. В деревне, где я росла, раньше
сажали цветов, некому и некогда было ими
И тогда моя мама находила время и сажала
маки и бархатцы. А сейчас возле каждой хаты растут розы,
а на площади, где раньше малыши купались в пыли, мы
с девочками разбили цветник. Я хочу, чтобы везде так бы-
ло. Я мечтаю, чтобы у нас могли расти самые красивые
цветы всего мира и чтобы мы выводили новые и новые!
Зина слушала и зевала.
Понемногу она начала ссориться с Настей и, когда та
советовала ей что-нибудь сделать, огрызалась:
— Чего ты корчишь из себя старшую? Я и сама знаю,
что мне делать!
Вскоре клумбы и грядки, за которыми ухаживала Зина,
стали приходить в упадок, на них появились сорняки, по-
налезли какие-то гусеницы и стали точить нежные лепест-
ки. Зина хотя и видела это, но уже не в силах была бороть-
ся — слишком уж запустила работу.
Как-то утром, когда Настя копалась в дальнем конце
сада, около шпалерных роз, Зина заметила, что на Насти-
ной грядке первый голубой бутон раскрылся в замечатель-
ную нежную розу.
«У неё расцвёл раньше, чем у меня!» — подумала Зина
и вдруг со злостью вырвала нежное растение из земли
и швырнула его за ограду. Она думала, что Настя не заме-
тит, но Настя знала каждый свой цветок и сразу увидела,
что одного не хватает. Она села на землю и горько запла-
кала.
А Зина убежала на реку, потому что ей всё-таки было
немножко стыдно.
Едва нырнула она в воду, как выплыла из-за поворота
целая флотилия лодок.
287
— Зина! Зина! — закричали мальчики и девочки.—
Садись с нами! У нас скоро будут соревнования по гребле,
и, кажется, наш Юрка выйдет на первое место: его и сейчас
даже в «Красном маяке» никто перегнать не может. При-
ходи к нам на соревнования!
И Зина сразу решила бросить противную возшо с колю-
чими цветами. Гребля, водный спорт — вот это да! Тут одно
удовольствие и развлечение. А прославиться можно не
меньше, чем задавака Аська или приставала Настя. Тем
более, что, как назло, Зинины цветы вянут и сохнут, а но-
вые не зацветают, Настины же — наоборот. Зато у Зины
есть волшебный камешек, про который никто не знает, и она
ещё может загадать третье желание.
Ну конечно, вы уже догадались, что Зина, не мешкая,
288 собралась домой.
Недельки две она отдыхала, а потом снова явилась
к доктору.
— Ну, как дела? — спросил доктор, улыбаясь.
— А ну их, эти розы! — сказала Зина.— Знаете что?
Я хочу кататься на лодке, научиться хорошо грести и пере-
гнать на соревнованиях мальчика Юру.
— Что ж, можно и это! — произнёс доктор.— Только
смотри, это ведь третье, последнее твоё желание! А потом
ты должна будешь возвратить мне волшебный камешек.
Может быть, гребля тебе тоже надоест и ты снова не дове-
дёшь дело до конца?
— Нет, нет! — замахала руками Зина.— Теперь я бу-
ду стараться изо всех сил!
И на самом деле, на этот раз Зина как следует взялась
за дело...
Нельзя сказать, чтобы ей очень нравилось грести, но
она помнила, что это уже третье, последнее её желание и
теперь уже только здесь она может прославиться.
Зина представляла себе, как всё это будет красиво.
В своём шёлковом купальном костюме прыгнет она
в лодку (зрители сидят на берегу на специально построен-
ных трибунах), взмахнёт вёслами, как крыльями. «Смотри-
те, смотрите, какая красивая девочка!» — волною пронесёт-
ся шёпот.
Она запросто перегонит всех. Ей преподнесут цветы, её
станут поздравлять... Ну и вообще будет всё, что бывает
в таких случаях...
Наконец настал день соревнований, и всё было так, как
рисовала в своём воображении Зина: много народу, девоч-
ки в красивых купальных костюмах, мальчики в синих
трусах, лодки, украшенные флажками и цветами, много
солнца, и синее небо, и синяя широкая полноводная река,
а главное... много фоторепортёров из всех газет.
Соревнования предстояли довольно трудные. Гребцы
должны были проплыть несколько километров вниз по
реке, потом по одному из притоков вверх, и только там, у
Крутого Берега, был финиш.
Оркестр заиграл марш и стая белых лодок ринулась впе-
рёд, скользя по водной зеркальной глади.
— Зина первая! Зина, Зина будет первой! — волною 289
19 О. Иваненко
Библиотечная книга
пронеслось над трибунами, но Зина была занята своим де-
лом и не слышала ничего, кроме плеска вёсел.
Её лодка вышла вперёд, обогнала даже Юру; вот они все
далеко позади, а Зина настолько вырвалась вперёд, что сов-
сем исчезла из виду. Ясно, она придёт первой! Вот мино-
вала она берёзовый лесок, дачи, санаторий... На правом
берегу — лес, на левом — поля золотой пшеницы и белой
гречихи, зелёные луга. Вот уже скоро приток. Там будет
труднее грести — против течения.
Но все так отстали, что никого даже не видно, так что
не страшно, если по притоку она будет плыть немного мед-
леннее.
Но едва только Зина хотела свернуть в приток, как чей-
то крик неожиданно остановил её.
— Стой!.. Стой!.. Подожди!..— услышала она.
Зина оглянулась вокруг и увидела на берегу человека
с чемоданчиком в руке.
«Я ещё успею прийти первой!» — подумала Зина и на-
правила лодку к берегу.
У ног человека лежал поломанный велосипед.
— Помоги мне! — кричал человек.— Подвези меня ту-
да вниз по речке...— И человек указал в сторону, обратную
той, куда мчалась Зина.— Я врач. Меня вызвали к тяжело-
больному, а мой велосипед сломался.
— Я не могу! — испугалась Зина.—У нас соревнования,
и я иду первой... Меня сфотографировали, и я обогнала
Юру...— залопотала она.
— Но я ведь спешу к больному! — воскликнул в отчая-
нии врач.
— К больному? — переспросила Зина.
И тут она поняла, что это гораздо важнее, чем первый
приз и соревнования, потому что дело идёт о жизни чело-
века.
— Садитесь, садитесь, я ничего...— заговорила она.
Врач прыгнул со своим чемоданчиком в лодку.
— Садитесь за руль! — скомандовала Зина, и Зинина
лодка понеслась ещё быстрее, чем раньше.
Вот если бы видели её теперь, она наверняка получила
бы первый приз!
290 Но ни Юра, ни остальные гребцы не видели её.
«Наверно, Зина уже давно у Крутого Берега»,— думал
каждый из них.
Каково же было их удивление, когда на финише Зины
не оказалось!
Между тем Зина гребла изо всех сил, а врач ещё и под-
гонял её:
— Скорее! Скорее! Понимаешь, у лесника заболел внук,
на несколько километров вокруг нет никого. Нужно немед-
ленно сделать мальчику операцию. Вот я и поехал, а лесник
побежал за медсестрой. Ничего, до прихода сестры ты мне
поможешь.
— Конечно, конечно,— шептала Зина и думала: «Всё
равно соревнование, наверно, уже кончилось...»
Она вытащила лодку на берег, привязала её к дереву
и пошла за врачом по узенькой тропинке в глубь леса, к ха-
те лесника.
Вошли в хату.
— Греть воду! — скомандовал врач.— Зина, мой руки!
Щипцы, вату, бинт!
Зина быстро выполняла всё. Она боялась смотреть, но 291
ведь от операции зависела жизнь мальчика, и она взяла
себя в руки, помогала молча, быстро и точно.
Ах, если бы не вышел срок и она могла бы задумать ещё
одно желание!..
— Готово! — сказал наконец врач.— Не плачьте, ба-
бушка, ваш внук спасён! Сядь, Зина, возле него и давай ему
пить.
Зина с уважением смотрела на врача и с нежностью на
мальчика, которого он спас. И, когда пришла сестра, Зине
не хотелось покидать хату лесника.
— Вам будет трудно одной ухаживать за ним! — ска-
зала Зина сестре.
И Зина осталась и помогала перевязывать мальчика,
давала ему лекарства, не спала ночами и совсем забыла
и о соревнованиях, и о цветах, и о музыке, и даже о волшеб-
ном камне. И она не знала, что в газете было написано
о том, как школьница Зина помогла врачу спасти от смерти
внука лесника.
Врач, которого расспрашивали репортёры, не знал даже
её фамилии.
* * %
Вечером к острому доктору кто-то постучался.
— Это я, Зина,— услыхал он голос девочки.— Я при-
несла вам волшебный камешек.
— Ну что ж, осуществилось наконец твоё желание?
Перегнала ты Юру?
— Нет,— покачала головой девочка.— Я не успела. Но
это ничего. Мне гораздо больше хотелось, чтобы мальчик
остался жив и был здоров. К сожалению, этого нельзя было
задумать, потому что камешек уже потерял свою волшебную
силу.
— И поэтому ты сама старалась помочь вылечить маль-
чика?
«Всё он знает и всё понимает, этот острый доктор»,— по-
думала Зина.
— И тебе не жаль, что не вышла победительницей ни в
одном соревновании?
292 — Нет, нисколько,— чистосердечно сказала Зина. —
Я не так уж сильно люблю и музыку, и цветы, и греблю.
А вот помогать врачу мне очень хотелось. И он, кажется,
был доволен мною,— скромно добавила она.
— Да, всё зависит от горячего желания и любви к сво-
ему делу,— сказал доктор.— Это гораздо важнее, чем вол-
шебный камень!
И вы знаете, с тех пор у Зины никогда не болели глаза
и она всегда радовалась, когда было радостно её друзьям,
и грустила, когда им было грустно.
ВОЛШЕБНОЕ ЗЕРНО |
В последнее время жители нашего города всё реже и
реясе вспоминают об остром докторе и о его больнице.
Мне кажется, что о нём даже начали понемногу забы-
вать.
Да это и не удивительно, потому что таких болезней, |
которые избрал своей специальностью острый доктор, у нас |
теперь почти нет; даже днём врачи не обнаруживают их
своими трубками, а ночью, когда все спят, тем более ими
никто не болеет.
Но всё-таки на всякий случай я напомню вам, какая |
специальность была у этого удивительного доктора.
294 Может быть, вам или кому-нибудь из ваших товарищей g
это пригодится, потому что вывеска на его больнице от вре-
мени сильно выцвела и на ней еле-еле можно разобрать
слова:
ЛЕЧУ:
ВРУНОВ, БОЛТУНОВ, ЛЕНТЯЕВ,
ТРУСОВ, ЗАВИСТНИКОВ, ЗАЗНАЕК
И ТОМУ ПОДОБНЫХ БОЛЬНЫХ,
КОТОРЫЕ МЕШАЮТ ЖИТЬ СЕБЕ И ДРУГИМ.
ЛЕЧУ
БЫСТРО И БЕЗ БОЛИ.
ЛЕКАРСТВА
БЕСПЛАТНЫЕ В СОБСТВЕННОЙ АПТЕКЕ.
Запомните на всякий случай!..
В свободные от приёма часы доктор сидел над своими
научными записками или возился в саду.
Когда-то говорили, что то был настоящий волшебный
сад и, как полагается всем волшебным садам, в нём были
волшебные деревья, волшебные цветы и даже озёра с на-
стоящей волшебной водой.
Во время последней войны, когда доктор был на фронте,
в сад попал снаряд; забор был снесён, и люди ничего вол-
шебного там не нашли — просто запущенный сад; и все за-
были, что был он когда-то волшебным.
Но время не стоит на месте. Оно идёт, всё изменяя.
Возвратился с фронта доктор, вокруг сада снова появил-
ся забор, и за высокой оградой всё казалось вновь таин-
ственным и интересным. Ведь всегда особенно интересно то,
что скрыто.
И вот как-то ранней весной, когда доктор работал в сво-
ём саду, в дверь его больницы решительно постучал чело-
век. Трудно было определить его возраст. Озабоченное вы-
ражение лица и большой портфель под мышкой были сов-
сем взрослые, а фигура — мальчишеская.
— Интересно, интересно,— улыбнулся в свои острые
усы доктор.— Какие такие болезни появились снова в на-
шем городе? 295
И он открыл дверь.
— Могу ли я видеть самого доктора? — быстро загово-
рил посетитель.— Только у меня очень мало времени. Сей-
час я бегу с заседания моего звена на собрание звена, с ко-
торым мы соревнуемся, и там я должен выступить с докла-
дом о состоянии нашей работы, поэтому я убедительно про-
шу принять меня вне очереди.
— Пожалуйста, пожалуйста,— приветливо сказал док-
тор.—Для такого занятого человека, как вы, я всегда найду
свободное время, тем более что это моя основная работа,—
добавил доктор и подкрутил свои острые усы. (Вы ведь
помните — он всегда наматывал на них всё, что было
нужно!)
Но как только посетитель с солидным видом прошёл в
кабинет доктора, глаза его сразу же разбежались по стенам
и углам кабинета, рот приоткрылся, и доктор увидел, что
это обыкновенный мальчик, потому что у всех мальчиков
в его кабинете раскрывался рот и разбегались глаза.
Что это был за кабинет! На стенах висели географичес-
кие карты — не простые, немые карты, к каким привык
мальчик в школе, а с рисунками, пейзажами, вылепленны-
ми горами, с синей, будто настоящей, водой, с цветами и де-
ревьями. На столе стоял огромный, тоже необычный, всё
время вращающийся глобус. На высоких, до потолка, пол-
ках стояло множество толстых книг, в стеклянных шка-
фах — модели кораблей, машин, самолётов. Не чучела,
а настоящие живые птицы сидели на высоких, настоящих
пальмах, а бочонки, в которых стояли деревья, были врыты
прямо в пол. Да, то был удивительный кабинет! И мальчик
чуть не забыл, зачем он пришёл. Но острый доктор указал
ему на кресло, и, почувствовав на себе его острый взгляд,
мальчик быстро принял снова озабоченный вид, и в соб-
ственных глазах опять стал солидным, деловым человеком.
Он расстегнул портфель и вынул несколько записных
книжек, блокнотов и длинных листков. Всё это он деловито
разместил на своих коленях и деловито быстро начал:
— Прежде всего, уважаемый доктор, я хотел бы кратко
ознакомить вас с состоянием дел в данный момент. Текущие
события заставляют меня обратить внимание на узкие мес-
296 та нашей работы, которые становятся помехой на пути
выполнения нашего плана, утверждённого на данный квар-
тал...
В это мгновение доктор протянул длинную руку за сига-
рой и от движения воздуха все бумажки слетели с колен
мальчика. Он бросился их ловить и уронил на пол блокно-
ты и записные книжки.
— Ой! — воскликнул мальчик.— Все мои тезисы те-
перь перепутаются. Как же я вас проинформирую?
— А вы попробуйте без тезисов,— серьёзно, но обод-
ряюще проговорил доктор,— и не информируйте, а просто
расскажите, что у вас случилось, потому что я на старости
лет стал хуже слышать и могу поставить неправильный
© диагноз.
Мальчик смутился, покраснел и вдруг проговорил рас-
терянно :
— Я совсем не больной, и в моём звене нет ни лентяев,
ни трусов... Все они очень хорошие ребята, каждый сам по
себе... И всё-таки я не знаю, что делать, когда все вместе...
И наше звепо во всём отстаёт... И я пришёл к вам просто
посоветоваться. Только, пожалуйста, никому об этом не
рассказывайте...
— Не беспокойтесь,— заверил доктор.— Лечебная тай-
на — закон всех врачей. Многие из моих пациентов при-
ходят ко мне именно посоветоваться. Но, чтобы дать вам
необходимый совет, я должен познакомиться с ребятами
вашего звена.
— Сейчас я разыщу список, в который все они включе-
ны,— засуетился мальчик и начал рыться в своём порт-
феле.
— Не надо,— остановил его доктор.— Вы мне просто
расскажите о них: вы же их, конечно, хорошо знаете.
— Но ведь в списке обозначена успеваемость каждого
и какое на кого возложено общественное поручение. Прав-
да,— добавил он грустно,— поручения только записаны,
но никто ничего не хочет выполнять.
— Почему? — заинтересовался доктор.
— Я сам не знаю, почему так получается. Юрко, напри-
мер, хоть и учится лучше всех и много знает, говорит, что
хочет делать только самое главное и самое нужное, а всё
остальное для него — мелочи и пустяки. Ивасик и Пана-
297
сик говорят, что со зверями и птицами им гораздо интерес-
нее, чем с нами; и только окончатся уроки, они сразу же
убегают в лес. И никогда ни на какое собрание их не дозо-
вёшься... И девочки у нас тоже какие-то несуразные. Учат-
ся они, правда, хорошо, но никакой работы от них не до-
ждёшься. Оксанка — это просто пустосмешка, всё бы ей
только смеяться! Не понимаю, как это она получает хоро-
шие отметки? На всё у неё один ответ: «На ваших собра-
ниях скучно, даже и посмеяться нельзя». А разве собрания
для того, чтобы смеяться? Марьянка — та, наоборот, всё
время: «Ой, не так! Ой, как бы чего не случилось!» Разве
с такой что-нибудь сделаешь? А Татьянка — той бы только
знакомиться со всеми, ну, прямо весь город — её знакомые.
И так трудно их собрать, а как только соберутся — каждый
тянет в свою сторону. И зачем меня избрали звеньевым? —
уже совсем тяжело вздохнул мальчик.
— Не горюйте,— сказал доктор,— что-нибудь сделаем.
В моей практике бывали такие случаи. Но, к сожалению, у
меня срочная работа. Вы говорите, что вы все хорошо учи-
тесь?
— В нашем звене нет даже троек.
— Вот хорошо! — обрадовался доктор.— Я как раз сей-
час ищу учеников с такими отметками. Я хочу попросить
вас помочь мне в одном эксперименте. Пожалуйста, сего-
дня же приходите ко мне всем звеном. Я буду вам очень
благодарен. Как только'окончу свой эксперимент, я помо-
гу вам вывести ваше звено на первое место в городе. Будь-
те добры, скажите мне ещё, как всех зовут.
— Меня зовут Сашко,— сказал мальчик, ещё не зная,
то ли радоваться, то ли печалиться от такого предложения
доктора.— Моего заместителя — Юрко, ещё есть Ивасик и
Панасик и девочки: Оксанка, Марьянка и Татьянка.
Но доктор почему-то снова обрадовался и проговорил:
— Очень, очень хорошо! Хорошо!
А ведь имена, которые назвал мальчик, были самые
обыкновенные: Сашко и Юрко, Ивасик и Панасик, Оксанка,
Марьянка и Татьянка.
298
❖ *
Вечером всё звено приближалось к больнице необык-
новенного доктора. Каждый делал вид, что ему нет ника-
кого дела до остальных, что он сам по себе и ни на кого
другого не похож; и каждый старался придать своему ли-
цу независимое выражение. А потому они то и дело иско-
са поглядывали один на другого и от этого были очень
похожи друг на друга.
Тем более, что их всех интересовало одно и то же: за-
чем их зовёт этот доктор?
А острый доктор, посматривая на них в окно, всё это
видел.
— Приветствую, приветствую вас, мои юные друзья! —
радушно встретил он их на пороге.— Пожалуйста, заходи-
те. Спасибо, что вы откликнулись на мою просьбу и при-
шли ко мне. Я слышал, что вы все прекрасно учитесь, а по-
этому, конечно, легко поймёте, что мне нужно. Пожалуй-
ста, садитесь, чувствуйте себя как дома, рассматривайте
всё, что хотите, а я сейчас вернусь.— И он вышел из каби-
нета.
— Я предвижу какое-то ответственное задание,— ска-
зал Юрко и даже немного задрал нос. Правда, он, между
нами говоря, мог бы этого и не делать: от этой привычки
нос его всегда и так торчал вверх.
— Очень интересное знакомство,— сказала Татьянка.
— Ой, как бы чего не случилось! — предостерегающе
вздохнула Марьянка.
— Какие вы все смешные сейчас! Наконец что-то весё-
лое! — прыснула Оксанка.
Ивасик и Панасик ничего не сказали, так как не могли
оторвать глаз от птиц, сидевших на веточке неизвестного
для мальчиков растения.
Доктор возвратился через несколько минут, держа в ру-
ках три небольших, чем-то наполненных мешочка.
— Вы, наверно, уже слышали, дорогие друзья, что я
давно никого не лечу,— проговорил он.— Я намерен при-
вести в порядок мою лабораторию, аптеку и сад. Во время
войны многое погибло, но я думаю всё восстановить.
«Неужели он хочет, чтобы мы помогли ему в том? Мои 299
ребята ни за что ведь не согласятся»,— со страхом поду-
мал Сашко.
А доктор продолжал:
— Кое-что я всё-таки припрятал и сохранил до сих пор.
Теперь я сделаю подарок нашей родине. Я подарю ей то,
что для неё самое главное, а особенно сейчас, после войны.
— А что самое главное? Что это такое? — так и под-
скочил Юрко.
— А разве вы не знаете, что теперь, когда только кон-
чилась война, да ещё после засухи, очень важно, чтобы все
были сыты, здоровы, чтобы люди могли хорошо работать
и быстро восстановить всё разрушенное. Сейчас для нас
самое главное — хлеб.
— Хлеб... — разочарованно протянул Юрко. — Это, ко-
нечно, правда, мы всё это знаем, что хлеб — это очень важ-
но... Но что ж тут можно сделать? Тут всё известно.
Доктор таинственно подмигнул ребятам, и они, затаив
дыхание, придвинулись к нему ближе.
— Давно, ещё до войны, один мой приятель, старый
ученый, подарил мне волшебные зёрна.
— Волшебные! — воскликнули в один голос ребята.
— Да, волшебные. Я не успел их вырастить, потому что
началась война, но успел их спрятать. Они вот здесь, в од-
ном из этих мешочков.
— В каком же? — нетерпеливо спросили ребята.
— Внимание! — Доктор поднял палец вверх и продол-
жал : — Я прятал их наспех вместе с обыкновенными зёр-
нами, выращенными на моём участке, но, насколько мне
не изменяет память, волшебные зёрна должны быть очень
крупными, золотыми и очень ароматными. Он говорил,
мой приятель, что из волшебного зерна, если за ним хоро-
шо ухаживать, можно получить небывалый урожай. Хлеб,
испеченный из этого зерна, выйдет совершенно необычай-
ный. Во-первых, люди, которые будут есть его, всем будут
улыбаться...
— Ой как хорошо! — закричала Оксанка и засмея-
лась.— Мне всегда хочется, чтобы все улыбались, потому
что, когда люди улыбаются, значит, им хорошо.
— Во-вторых, эти люди станут необыкновенно сильны-
300 ми и всегда будут здоровы. В-третьих, есть этот хлеб смо-
гут лишь наши друзья, потому что для врагов он момен-
тально будет превращаться в такую горечь, что они его не
смогут и проглотить.
— Так это же замечательно! — закричал Сашко.— По-
чему же вы до сих пор прятали эти волшебные зёрна?
— Они же очень нужны всем! — взволнованно прого-
ворил Юрко.
— Дело вот в чём. Я так далеко заложил эти мешочки,
что сам долго не мог их найти. А когда нашёл, оказалось,
что... Вот смотрите!
Острый доктор быстро развязал три мешочка, туго на-
битые зерном.
Ребята даже глаза зажмурили: перед ними лежало
крупное золотое зерно.
От него всё вокруг засияло, и чудесный аромат исхо-
дил от него.
— Как запахло полем, солнцем! — сказала Оксанка
и засмеялась от радости.
— А по-моему, чудесной сдобной булочкой,— потяну-
ла носом Татьянка. 301
— Но какие же из них волшебные? — спросили более
сдержанные мальчики.— Они ведь все одинаковые, во всех
трёх мешочках.
-₽• Вот именно все одинаковые. Подумайте, какая не-
приятность...— растерянно проговорил доктор и, прило-
жив острый палец ко лбу, задумался, а острые усы его пе-
чально опустились вниз, потому что доктор, наверно, ниче-
го на них не намотал по поводу волшебных зёрен.— Я дол-
жен обязательно узнать, какие же из них волшебные. Мой
приятель говорил, что волшебное зерно гораздо быстрее
прорастает. Друзья мои, если вы мне захотите помочь, я
дам вам все три мешочка, вы посеете зерна па трёх участ-
ках, и, когда семена прорастут, мы узнаем, на каком имен-
но участке волшебные зёрна. Вы понимаете, какое это важ-
ное дело?
— Конечно, очень важное,— озабоченно проговорил
Юрко.— Важнее дела я ещё никогда не встречал в своей
жизни.
— И мы должны это сделать,— сказал Сашко.
— Конечно, конечно,— заговорили все семеро.
Но доктор не обрадовался такому быстрому согласию
ребят.
— Я знал, что вы сознательные люди,— произнёс он,—
знал, что откликнетесь на мою просьбу ат всего сердца, но
не думайте, что это так легко — вырастить волшебные зёр-
на. Настоящие волшебные зёрна могут вырасти только при
трёх условиях, и я боюсь, что вы их не сможете выполнить.
Они, вероятно, будут вам не по силам.
— А всё-таки вы скажите! Мы попробуем! — заговори-
ли ребята.
— Так слушайте. Первое условие: волшебные зёрна
могут вырастить только верные друзья. Одна-единственная
ссора — и всё погибнет: из волшебного зерна выйдет са-
мый обыкновенный хлеб.
Ребята переглянулись.
— Второе: ни одного врага — будь то человек, кото-
рый вредит нам, или насекомое, или хищный зверь — нель-
зя подпускать к зерну. Все, кто будет иметь дело с вашим
участком, а потом с вашим зерном, должны быть нашими
302 друзьями.
— Ox-ox-ox! — вздохнули ребята и ещё раз перегля-
нулись.
И третье условие: все вы должны будете работать
очень весело, с улыбкой.
— Ну, это легче всего! — воскликнула Оксанка и за-
смеялась.
— Смотря кому! — вздохнула Марьянка.
— Как знаете,— сказал доктор.— Я, конечно, могу по-
просить помочь мне какое-нибудь другое звено. Это ведь
чрезвычайно важное дело — найти волшебные зёрна. Вы
понимаете, как важно это сейчас. Но, может быть, другие
справятся с этим делом лучше, чем вы?..
Ребята снова переглянулись, потом взглянули на
Юрка.
Его все считали самым умным, потому что он мечтал
изобрести что-то очень важное, и все облегчённо и радост-
но вздохнули, когда он сказал доктору:
— Нет, мы сами возьмёмся за это.
— Только нужно сразу же наметить план работы и рас-
пределить обязанности,-— подхватил Сашко.
— Вот «в данный момент* это очень правильно,— за-
смеялся доктор.— Теперь остаётся лишь обсудить подроб-
ности.
В старых сказках — раз-два-три! — взмахнул волшеб-
ной палочкой, и всё готово. А сейчас совсем не то. Гото-
веньким ничего никому не дается. Ребята сами должны
были отыскать волшебные зёрна. Правда, острый доктор
обещал им во всём помогать.
— Вероятно, будете работать вы все,— сказал он,— по-
тому что каждому из вас приятно будет потом вспомнить,
что и он был одним из тех, которые отыскали волшебные
зёрна.
— Конечно! — заговорили ребята, а громче всех Ок-
санка: она боялась, что из-за её легкомыслия ей не дове-
рят важное дело.
— Я бы посоветовал каждому из вас, кроме обычной
работы, вскопать, посеять, прополоть, взять на себя ещё и
особые обязанности. Вот, например, вашей веселой Оксан-
ке я предлагаю всегда заботиться о том, чтобы никто не
грустил и чтобы все улыбались. Ты согласна, девочка? 303
— Ещё бы! Она да не согласится с таким поруче-
нием! — бросил презрительно Сашко.
Но Оксанка, боясь, что у неё отберут это задание, а с
другим ей будет справиться трудно, не обратила на Сашка
внимания и закивала головой:
— Хорошо, хорошо, это я беру на себя! — и, весело под-
мигнув товарищам, добавила: — Смотрите у меня! Чтобы
нос никто не вешал!
— Вот и молодец! — похвалил её доктор.— Ивасик
и Панасик, по-моему, должны взять на себя охрану участ-
ка от вредителей полей. Им нужно будет хорошо изучить,
кто наш друг и кто враг среди птиц, насекомых и зверей.
Я предложил бы им пройти у меня курс звериных и пти-
чьих языков и даже научиться подслушивать язык расте-
ний. А как же! Растения тоже разговаривают. У нас есть
растения-друзья и растения-враги.
С этими словами доктор достал с полки несколько тол-
стенных книг, куда толще Брема, которого так любили чи-
тать Ивасик и Панасик.
— Это словари языков всей природы,— торжественно
произнёс доктор.— Язык зверей, язык птиц, язык расте-
ний, язык вод и ветров, бурь и ураганов. А вот здесь,—
показал он на одну из книг,— язык матери-земли.
Ребята замерли от восторга.
— Ой, разве они смогут всё это прочитать? — прошеп-
тала Марьянка.
— Конечно, нет,— улыбнулся доктор.— Я с ними про-
йду лишь краткий курс этих языков. Если им понравится,
они потом усовершенствуются. Они могут приходить ко мне
ежедневно после школы, между пятью и шестью часами.
— Обязательно! — воскликнули Ивасик и Панасик,
а остальные ребята посмотрели на них с завистью.
Но доктор это сразу заметил, намотал на правый ус и
серьёзно продолжал:
— Всем вам придётся встречаться теперь с разными
людьми, а может быть, и вовлекать их в свою работу. Ра-
зыскивать таких людей, знакомиться с ними, я думаю, сле-
дует поручить Татьянке. У неё лёгкая, но крепкая рука, она
сумеет приветливо встретить нового знакомого.
04 — Это мне очень нравится! — обрадовалась Татьян-
ка.— Меня действительно всегда интересуют все люди.
Ведь каждый по-своему интересен.
— Во время научной работы важно вести точную за-
пись всего проделанного и увиденного. Я считаю, что луч-
ше всего с этим справится Сашко. Он привык всё записы-
вать. Кроме того, если придётся написать кому-нибудь
письмо, это тоже сделает он.
— Будьте спокойны, на этот счёт всё будет в порядке,—
довольным тоном сказал Сашко.
— А кто же будет следить за всей работой? Кто будет
заботиться о том, чтобы звено делало самое главное и то,
что действительно нужно? — спросил доктор самого себя
и ребят.
Ребята прекрасно видели, на кого поглядывает его ост-
рый глаз, и закричали все вместе:
— Конечно, Юрко!
— Ну что ж, можно приступать к работе,— сказал
доктор.
— Ой, далее страшно! И интересно, и страшно,— про-
шептала Марьянка.
Доктор глянул на неё, улыбнулся, подкрутил вверх ле-
вый ус и сказал:
— Каждый раз, когда вам всем будет казаться, что
уже всё в порядке и вы будете совершенно спокойны, Ма-
рьянка должна говорить: «Ой, как бы чего не случи-
лось!^ — и напоминать вам о всевозможных препятствиях.
Тогда вы обдумаете всё заново. Каждый вечер, когда вы
окончите ежедневную работу, Марьянка будет говорить:
«Ой, а всё ли в порядке?» И сама всё проверит. Хорошо?
И Марьянка сказала, покраснев:
— А я уж боялась, что вы всё интересное роздали,
а мне ничего не осталось. Обещаю вам, доктор, всегда гово-
рить «ой» и всё-всё проверять.
Ребята были просто в восторге от своих обязанностей, и
всё им казалось интересным и лёгким, как путешественни-
ку, только что начавшему далёкое, неведомое путешествие.
Девочки и мальчики попрощались с доктором и пошли
по улице обнявшись, заняв всю мостовую.
Доктор смотрел на них в окно и удовлетворённо под-
кручивал свои острые усы. 305
20 О, Иваненко
Библмоточная книга
* Я: *
Весной тает снег и земля просыпается от зимнего сна.
Она вздыхает и шепчет тихо: «Вскопайте меня, засейте!
Я богатая и плодородная, я сохранила добрые соки для
семян. Я накормлю всех-всех, только заботьтесь обо мне,
берегите меня. Я просто говорю, не мудрёно, но слушайте
меня, слушайте!»
Так говорила земля каждый год, каждую весну, и ум-
ные люди прислушивались к её голосу, передавали из по-
коления в поколение и с годами всё больше понимали её
неслышный, ласковый шёпот. И всё больше одаряла земля
людей за то, что чтили её. Люди запоминали её слова, учё-
ные писали толстые книги, и вот настало время, когда да-
же мальчики смогли выучить её язык.
В большой книге языка матери-земли, которую показал
ребятам доктор, на первой странице было написано: «Зем-
ля — это дружба».
Ребята прочли и задумались...
Им это понравилось, потому что они любили и землю,
и дружбу, но они ещё не совсем понимали, что означают
эти слова, когда стоят рядом.
Ивасик и Панасик, которым было поручено следить за
друзьями и врагами и изучать для этого язык природы,
условились утром, чуть свет, выйти в поле — осмотреть
участок, на котором они с товарищами решили посеять
волшебное зерно.
Пар поднимался над землёй. Она радовалась весне,
утру, работе: ей, такой трудолюбивой, надоело только
спать, лежать без дела. Мальчики прислушались к её вздо-
хам и тоже услышали слова, которые каждый год повторя-
ла земля. Они смотрели на поле, и вдруг донеслась до их
слуха весёлая звонкая песня.
Это маленький жаворонок летал в небе, падал стрем-
глав на землю, касался её, как бы целуя, и снова подни-
мался в вышину. О, теперь мальчики уже могли перевести
его песню на свой язык!
А пел он вот что:
«Доброе утро! Добрый день! Здравствуй, родная земля!
Я примчался к тебе с весной!»
306
А земля отвечала:
— Здравствуй, моя милая маленькая пташка! Я пом-
ню тебя. Это тебя боялись все злые букашки, которые ме-
шали расти моей пшенице, моей ржи. Это только неразум-
ные думают, что ты себе летаешь и поёшь беззаботно.
А сколько у тебя хлопот, сколько работы, маленький се-
рый жаворонок!
«Не беспокойся, я не один, нас много, а за нами и дру-
гие птицы летят. Лишь бы дети не уничтожали наших
гнёзд и не пугали наших птенцов».
Мальчики только что начали понимать птичий язык,
но сами говорить на этом языке ещё не умели. А то они
обязательно успокоили бы жаворонка — ответили бы, что
никто из ребят не причинит больше птицам никакого
вреда.
— Вот уже и объявился наш первый друг,— засмеялся
Ивасик.
— Бежим скорее, всем расскажем, что мы сегодня
услышали,— сказал Панасик.
И все ребята их звена обрадовались вместе с ними.
А на поля уже выезжали люди. Тракторы, грохоча, тя-
нули за собой острые плуги. Первый трактор вёл молодой
парень в зелёной гимнастёрке. Любо-дорого было смотреть,
как он работает! Едва только повернул руль — так и побе-
жала чёрная полоска вспаханной земли, вывернулись ко-
мья, пар от них поднялся.
«Вот хорошо, вот весело, надоело мне не шевелясь ле-
жать!» — приговаривает земля.
А с другого конца поля девушка трактор повела, а сле-
дом дядько бородатый, и все тракторы загрохотали, зата-
рахтели разом. Издали можно было подумать, что все они
ссорятся между собою, а это просто были у них такие ба-
совитые голоса. А плуги только: «Ж-ж-ж, ж-ж-ж, глуб-
жже, глуб-жже» — и больше ничего не говорили, врезы-
ваясь в землю. Земле только лучше было от этого. Чем глуб-
же вспашут её, тем больше соков сохранит она для семян.
Ребята вымеривали свой участок, чтобы разделить его
на три одинаковые полоски, когда поравнялся с ними пер-
вый тракторист.
— Откуда будете, люди добрые? — закричал он нашим
307
20»
приятелям.— И чьих отцов-матерей вы дети, что одни
здесь, отдельно от всех, землю ковыряете? Почему меня
не зовёте, чтобы я вам землю вспахал? Я-то всем пашу.
— Здравствуйте, желаем вам успеха в работе! — отве-
тила Татьянка, а за нею все ребята.
— Дело в том, что мы должны сами работать...— на-
чал Сашко.
— Сами? — удивился тракторист. — Сколько на свете
живу (а жил он, правда, больше, чем каждый из ребят, но
не больше, чем двое вместе), а ещё никогда не видел, чтобы
кто-нибудь землю отдельно от всех обрабатывал. Для че-
го же тогда люди машины придумали? Чтобы вы землю
лопатами копали? Да лучше моего трактора никто на све-
те не вспашет!
Тогда вышел вперёд Юрко.
— Мы, конечно, понимаем,— сказал он,— что у нас
без машин выйдет хуже, чем у вас, но как нам быть: мы
всё-таки должны именно сами работать?!
Это действительно был сложный вопрос. Ведь доктор
ничего об этом не сказал. И посоветоваться с ним нельзя,
потому что он уехал из города на несколько дней.
Но все помнили одно: нужно делать всё как можно
лучше.
— Чудные вы люди! — засмеялся тракторист.— Разве
вам мало работы будет? Смотрите: вот сейчас в поле толь-
ко мы, трактористы, работаем, а потом, когда хлеб поспе-
ет, его будут жать да вязать все до единого, и вы тоже. А во
многом нам и сейчас надо помочь. И воды принести, и к
кузнецу сбегать, и здесь подменить кого понадобится. Дай-
те срок, я вас ещё трактор водить научу!
* Тогда Татьяна сказала уверенно:
— Дорогой тракторист! Всё наше звено очень просит
вас, чтобы вы вспахали и наш участок. И не думайте, что
мы от всех отделиться хотим.
— Мы просто проводим волшебные научные опыты,—
не удержалась Оксанка,— но пока что это большая тайна!
Она сказала это так таинственно и лукаво, что тракто-
рист засмеялся, и все убедились, что не нарушили ни еди-
ного условия. Им будет помогать друг, да к тому же ещё
308 очень весёлый. Оксанке даже захотелось рассказать всё
подробно, но Марьянка сделала ей такие страшные глаза,
что та сразу прикусила язык.
А тракторист сказал чистую правду: на земле трудить-
ся — с людьми подружиться. Теперь стало понятно, поче-
му в толстом словаре было написано: «Земля — это
дружба».
Вскоре уже все на большом поле знали, что звено
школьников проводит какие-то таинственные опыты, и ста-
ли помогать им во всём. А дети, в свою очередь, старались
помогать хлеборобам.
За плугами проехала по земле острозубая борона. Раз-
бивая комья, она врезывалась в них зубьями и ворчала на
плуг: «Понаворочал тут, понаворочал, а мне нужно, что-
бы земля рыхлая, мягкая была. А то как же водица к зер-
ну пробьётся?»
А потом сеялка поехала. «Сыпься, сыпься ровнёхонь-
ко, будет хлеб белёхонький»,— напевала она.
И на трёх полосках посеяли ребята своё зерно, почис-
тили машины, попрощались с трактористом, со всеми, кто
работал на поле, и пошли, весёлые, домой.
— Ну, всё в порядке,— сказал Сашко.— Землю вспаха-
ли, забороновали и зерно засеяли, и всё это сделали самы-
ми лучшими машинами. Все мы были весёлые, и никто ни
с кем не поссорился. Я уверен, что в скором времени мы
узнаем, где именно взойдёт волшебное зерно.
Ребята были очень довольны — начало было лёгкое.
Ведь помогали им все.
Солнце уже садилось, и дети присели на лесной опуш-
ке. Вдруг Марьянка сказала:
— Ой, а всё ли в порядке с нашим зерном? Может, по-
йти проверить?
— Ну, это уж слишком,— засмеялась Оксанка.— Зер-
но лежит в земле. Украдут его, что ли?
— А всё-таки пойду...— проговорила Марьянка.—
И пусть со мной Ивасик и Панасик идут.
И, хотя теперь, после работы, идти было намного тяже-
лее, чем утром, они всё-таки вернулись на участок. Ма-
рьянка — потому что обещала всё проверять, а Ивасик
и Панасик — потому что только они могли услышать то,
чего не услышали бы другие. 309
Нет, всё было в порядке на поле.
— Видишь, напрасно только переполошила нас,— ска-
зал Панасик Марьянке.
И вдруг Ивасик дёрнул его за руку и приник ухом к
земле:
— Тс., тс... Ты слышишь?
Доносились из-под земли какие-то странные звуки, ка-
кое-то царапанье. Только мальчики, изучавшие язык при-
роды, могли понять всё это, а Марьянка не понимала
ничего.
— Что там? Что там?
— Ой, Ивасик, да это же суслики! А я забыл сейчас
их язык. На какой это было странице? Давай вспомним
вдвоём...— испуганно зашептал Панасик, но от неожидан-
ности у Ивасика тоже вылетел из головы язык сусликов.—
Они бьют себя лапками по бокам... Они царапаются...—
вспоминал он.— Они поводят носом... Главное, каждый из
них может съесть пуд зерна в год,— добавил Панасик
в отчаянии.
— И роют они тысячи нор...— добавил Ивасик.
— Ой,— вскрикнула Марьянка,— они и до нашего по-
ля могут добраться! Слушайте, слушайте, что они там го-
ворят, не зря же вас учили!
Да мальчики и так лежали неподвижно и вслушива-
лись, изо всех сил припоминая язык сусликов.
— Переводите же, переводите мне! — шёпотом умоля-
ла Марьянка.— Я тоже хочу знать.
— Ой, что они говорят! Они сообщают друг другу, что
310 в землю уже засеяно зерно и пора им всем просыпаться,
потому что есть уже пища. Это видел суслик, который
стоял на сторожевом холмике возле норки.
— Как бы не так! — возмутилась Марьянка.— Мы
что — для них сеяли наше волшебное зерно? Да мы их сю-
да и не подпустим! Бежим скорее домой и расскажем всем,
что появился первый враг.
На следующий день ещё до восхода солнца ребята бы-
ли уже готовы. Они несли с собой палки и вёдра. Впереди
шли разведчики — Ивасик и Паиасик,— разыскивали но-
ры и забивали возле них колышки.
Хитрые, гадкие суслики! Как же они удобно устрои-
лись! Ход в норку был просторный, стенки гладенькие,
а около каждой норки маленький холмик и сторожевой
пост.
Ребята набирали воду из весенних луж и выливали
в норы. Напуганный, рассерженный суслик, чихая и фыр-
кая, высовывал из норки мокрую морду... Тут и хватали
злодея.
Ох, нелёглая была работа! Нор много, воду носить да-
леко. И вдруг Оксанка увидела, что лица у всех понемногу
бледнеют, покрываются каплями пота, и всё реже и ре-
же улыбаются ребята. Да и у неё самой тоже болели руки
от тяжёлого ведра. А нужно было торопиться: ведь сусли-
ки были совсем недалеко от их участка. Неужели же из-за
этих противных сусликов не получится их волшебный
опыт? Что бы такое придумать? Как снова развеселить то-
варищей?
И она вдруг запела. Голосок у неё был совсем тонень-
кий, и слова она пела первые, какие пришли ей на ум:
311
Суслик, суслик, скок-поскок,
Ох, и вредный ты зверёк!
Выходи скорей на бой.
Будем драться мы с тобой!
И все дети засмеялись: так это было неожиданно
и смешно и у Океании был такой комичный вид! Песенку
подхватили все, начали придумывать новые слова. Уста-
лости как не бывало.
А Оксанка сразу же решила: «Когда у меня будет сво-
бодное время, я насочиняю разных песен, навыдумываю
интересных историй про запас. Как увижу, что лица у всех
вытягиваются, так и начну рассказывать. А я, глупая, ду-
мала, что мне самая лёгкая работа выпала».
Нет, это только на первых порах показалось, что всё лег-
ко. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
Ребята очень боялись, что не заметят, на каком участ-
ке раньше всего взойдёт пшеница, и не узнают, где волшеб-
ное зерно.
Сначала решили дежурить, но никто не хотел уходить
с поля: каждому хотелось собственными глазами увидеть,
как начнут показываться волшебные ростки.
Друг-жаворонок ещё спал и не пел своих песен — так
было рано. А дети уже привыкли работать под его песни.
Оксанка, правда, пыталась придумать на такой же мотив
и свои слова, чтобы, когда нет жаворонка, петь за него,
только пока у неё ещё ие получалось.
Тихо было вокруг, даже ветер дремал. И вдруг Та-
тьянка, которая сидела около первого участка и уже кле-
вала носом, закричала:
— Показалось! Все сюда! Растёт! Волшебное растёт!
— Нет, вот где первое! — закричала Оксанка, сидев-
шая около второго.
— И у меня! И у меня! — закричала Марьянка, сидев-
шая около третьего.
Ивасик и Панасик сидели на бугре. Им всё было видно.
Действительно, всходы выбились в одно мгновение на
312 всех трёх участках.
— Как же теперь быть? — засуетился Сашко. —
Как же мы узнаем, на каком участке волшебное?
Он был просто в 01 чаянии. Ему так не терпелось поско-
рее написать в свою толстую тетрадь: «Сегодня обнаруже-
но волшебное зерно!»
Не только он — все ребята разволновались.
— Ничего,— успокоил всех Юрко,— доктор ведь гово-
рил: оно будет расти лучше всех. Давайте наблюдать
дальше.
Но, представьте себе, с каждым днём ребята всё боль-
ше убеждались, что на всех трех участках чудесные, но
совершенно одинаковые всходы:
А доктора всё ещё не было в городе.
Взволнованный, растерянный Сашко составил ему пре-
длинную телеграмму:
«Волшебные зёрна тчк одинаковое прорастание тчк все
отчаянии тчк»... и ещё много в таком ясе духе.
Вам, наверно, уже понятно, что хотел сообщить Сашко,
а вот телеграфист ничего не понял и отказался принять та-
кую телеграмму. Стараясь убедить телеграфиста, Сашко
упомянул острого доктора. Тогда телеграфист сообразил,
что здесь что-то особенное и таинственное, и отстукал всю
длинную телеграмму. Ответ пришёл очень быстро и совсем
короткий: «Продолжайте работу тчк выяснится после жат-
вы тчк привет».
Но теперь, если бы ребята и захотели, они не смогли бы
бросить работу: едва только начали пробиваться зелёные
всходы, как полез отовсюду пырей. Не сеяли его никогда,
не жали, а как огонь, как зелёная чума, разбежался он по
полям.
«Ох! — вздыхала и плакала земля.— Все соки из меня
эта вредная трава высосет! Пропадёт ни за что ни про что
моя золотая шпешща!»
Бросились ребята сорняки с корнями выпалывать и
сжигать, чтобы даже и семена их не попали на поле, чтоб
и ветру нечего было разносить.
— Как хорошо! — сказала Оксанка, любуясь чудесны-
ми зелёными ковриками всех трёх участков.
— Ой,— вздохнула Марьянка,— это только начало!
Всходы-то вон ещё какие маленькие! Вы, мальчики, 313
получше слушайте и смотрите, что делается вокруг,— на-
помнила она Ивасику и Панасику.
И вскоре мальчики принесли страшную весть: с юга
идёт чёрной тучей саранча. Нужно спасать участки с вол-
шебным зерном, нужно предупредить тех, кто работает на
больших полях: там тоже появились зелёные всходы.
Все принялись рыть глубокие канавы, чтобы не допус-
тить саранчу к полям. Но этого было мало.
— Говорят, есть такой яд,— сказал тракторист,— им
поливают поля с неба, как дождём. Но об этом нужно по-
просить лётчика. А как его просить, если он на земле поч-
ти не бывает? Прилетает и улетает, и за облаками все его
дела.
— Я пойду попрошу его,— вызвалась Татьянка.
— Быстрее беги, — прошептала Оксанка. — Видишь,
как все приуныли, тут уже моими сказками не развесе-
лишь.
И Татьянка помчалась разыскивать лётчика, который
прилетал и улетал, улетал и прилетал.
Когда самолёт на минутку приземлился, к лётчику под-
бежала маленькая девочка.
— Будьте добры,— закричала она,— не улетайте одну
минутку, я и за минутку успею вам всё рассказать! На на-
ши поля идёт' саранча. Мы вас очень просим опрыскать её
с неба ядом. Нам немедленно нужно спасти все поля, по-
тому что, во-первых, может погибнуть хлеб, во-вторых,
среди посеянных зёрен есть волшебные. Вы понимаете, что
будет, если и они погибнут: ведь ни у кого нет больше ни
одного волшебного зёрнышка. Их вырастил учёный, кото-
рого уже нет в живых. Вы согласны?
Лётчик снял шлем и очки, и Татьянка увидела, что это
девушка, тоненькая и кудрявая. Она улыбнулась Татьян-
ке и сказала:
— Мне очень некогда. Мои дела всегда там, за облака-
ми, но сейчас самое главное — спасти хлеб. Даже если бы
волшебных зёрен и не было, всё равно надо было бы спе-
шить, а если и они в опасности, то нельзя терять ни мину-
ты. Садись со мной, показывай, где ваше поле. По дороге за-
летим за ядом. А зовут меня Галей, будем знакомы.
314 И они полетели.
— Ты не боишься? — спросила лётчик Галя.— Ведь
ты, наверно, впервые летишь?
— С такими людьми, как вы, ничего не страшно,— от-
ветила Татьянка.— Вы даже над облаками летать не бои-
тесь...
— А маленькой я всего боялась,— усмехнулась лёт-
чик Галя.— Да один доктор, острый такой, послал меня за
волшебными цветами, чтобы сделать из них лекарство от
страна. Я искала их на дне моря, искала в облаках, а на-
шла высоко в горах, где живёт Повелитель Ветров.
Татьянка даже подпрыгнула — так интересно было
слушать лётчицу. Но разговаривать под шум мотора было
трудно. И они уже летели над тёмной тучей, стелившейся
по земле.
Словно смерть с косой проходила там, где налетала са-
ранча. Ни одной травинки, ни стебелька не оставалось на
её пути. И вдруг на саранчу сверху полился частый зелё-
ный дождь. Это был яд.
— Ура! Ура! Зерно спасено! Спасено зерно! — закри-
чали все — и дети и взрослые.
— Спасибо лётчику! Это он спас весь наш хлеб!
Когда самолёт приземлился и лётчик с Татьянкой
вылезли из кабины, все бросились к ним. Тракторист
даже хотел обнять лётчика. Но тут лётчик сбросил шлем
и очки, и все увидели, что это девушка Галя. Её рас-
целовали все девочки, а тракторист смутился и отошёл в
сторону.
— Ну, теперь всё в порядке! — сказали дети.— Вырас-
315
тет пшеница, и тогда-то мы уже точно узнаем, где волшеб-
ное зерно. А пока будем работать и дальше на всех трёх
участках. Жаль было бы бросить их теперь — столько с ни-
ми повозились.
Ребята знали теперь каждую кочку, каждую тропинку
и, казалось, даже каждый стебелёк на поле.
Но Марьянка сказала:
— Ой, как бы чего не случилось!
— Всё в порядке! — махнул рукой Сашко.— Сусликов
истребили, бурьян выжгли, саранчу потравили. Какие
ещё враги могут быть?
Они вспоминали, вспоминали и забыли об одном — са-
мом страшном, самом лютом. А он будто рассердился за
это и напомнил о себе.
Этого врага нельзя было ни убить, ни отравить, потому
что он летал по полям и по степям неуловимый, издевался
над всеми, и, где пролетал, там увядала и желтела трава,
засыхали деревья, трескалась земля и стонала:
«Воды... каплю воды...»
Это был ужасный ветер-суховей, самый лютый из всех
братьев-ветров. Он мчался из знойных песчаных пустынь,
разгоняя тучи, прогоняя младших братьев — морских вет-
ров, несущих прохладу и дождь.
Полыхал он жаром, и его лучшей подругой была за-
суха.
— Давно не было дождя!.. Как парит!.. Как тяжело ды-
шать!..— всё чаще и чаще говорили люди.
Вода в ручьях и колодцах высыхала, и даже звери в ле-
сах мучились от жажды и не бросались друг на друга. Им
не хотелось есть — им хотелось пить, пить...
Ребята с ужасом смотрели на своё приговорённое
к смерти поле.
— Неужели ничего нельзя сделать? — волновались
они.— Дикий ветер своевольничает, а люди ничего не мо-
гут сделать. Как же так?
— Но ведь есть человек — Повелитель Ветров,—вспом-
нила вдруг Татьянка.— Мне о нём рассказывала лётчик
Галя.
— Правда! Я тоже о нём читал! — обрадовался
316 Юрко.— Высоко в горах, над морем живёт человек, кото-
рый управляет всеми ветрами. Это уже старенький дедуш-
ка. Он изучает все голоса ветров, их песни и настроения
и сообщает о них на землю — и на поля, и на моря и океа-
ны — кораблям, вышедшим в рейс. Хоть и далеко от нас
Повелитель Ветров, но можно ведь поговорить с ним по
радио.
— Я пойду! — вскочила Татьянка.— Я спрошу его:
неужели нет у него управы на суховея?
И она на самом деле пошла в город, нашла дом, откуда
можно было по радио разговаривать со всем миром: с зи-
мовщиками Северного и Южного полюсов, с капитанами,
пересекающими экватор на кораблях, даже с космонавта-
ми в межпланетном просторе — ну, словом, с кем угодно.
Девочку проводили в маленькую комнату, обтянутую
сукном и коврами, поставили перед ней микрофон, и на
много тысяч километров зазвучал её голосок:
— Здравствуйте, Повелитель Ветров! Известно ли вам,
что вытворяет у нас суховей? Он сжигает хлеб, сады, су-
шит землю. Неужели нельзя его обуздать?
— Можно! — послышался старческий голос издале-
ка.— Я уже сообщил людям в степях. Уже давно посади-
ли они большие заслоны — полосы лесов. Но суховей вы-
рвал с корнями первые, вторые, третьи ряды деревьев и
только на сотых полосах устал. А ещё не везде выросли
такие лесные полосы. Коварный суховей пробрался южнее,
разогнал всех своих братьев — морские ветры — и с засу-
’хой полетел к вам. Но мы справимся с ним. Надо, чтобы
полил дождь. Суховей разгоняет дождевые тучи. Так.
пусть сами люди сделают дождь. Уже есть люди, умеющие
управлять дождями. Настоящие дождевые инженеры. По-
могите им отвести каналы из рек, устроить фонтаны, на-
поить вашу землю живой водой. И уйдёт суховей!
Вот как! Хорошо! Так скорее же за работу!
Татьянка помчалась к дождевым инженерам, которые
отводили воду из рек и поили истомившуюся от жажды
землю.
— Нам надо, чтобы вы пустили живую воду и на наше
поле,— сказала она, поздоровавшись.— И мы, и все люди,
которые работают на полях, будем вам помогать как су-
меем.
317
Через некоторое время стало поле неузнаваемо. Оно
будто высокими грибами укрылось, и из-под шапочек этих
грибов, когда надо было, лил дождь, настоящий дождь.
II струи его можно было направлять куда угодно. Оксан-
ка, ни на минуту не забывавшая о своих обязанностях,
быстро сообразила, что это может помочь звену. Когда кто-
нибудь из ребят начинал потягиваться, зевать, она неза-
метно направляла на него струйку воды, и тот сейчас же
веселел.
Да, это была действительно живая вода. Ожили и зем-
ли, и нивы, и люди.
— Смотрите,— радовалась Татьянка,— сколько у нас
теперь новых интересных знакомых! И все они — верные
наши друзья: и тракторист, и лётчик Галя, и дедушка —
Повелитель Ветров, и дождевые инженеры. Очень интерес-
но жить на свете!
Вот уже заколосилась нива, и была она как сплошное
золотое море. Не было заметно ни единой сорной травин-
ки, ни единого василька или вьюнка, красивых на вид, но
мешающих пшенице расти и жить на свете. Выходили дети
своё поле!
И снова загрохотали машины. На поле выехал важный,
величественный комбайн. Он сразу и косил, и молотил.
Вы и представить себе не можете, как волновались де-
ти! Ведь сейчас, вот-вот они узнают, где же волшебное зер-
но! Они приготовили по огромному мешку на каждый
участ ок. И каково же было их удивление, когда во все меш-
ки со всех участков посыпалось совершенно одинаковое
крупное золотое зерно! Куда крупнее того, которое дал им
посеять доктор!
Но где же волшебное?..
— Что нам теперь делать? — вздохнула Марьянка.—
Неужели мы сделали что-то не так? Ведь мы не поссори-
лись ни разу...
— И за работой никто никогда не хныкал,— кивнула
головою Оксанка.
— И помогали нам только друзья, — добавила Та-
тьянка.
— А врагов и близко не подпускали,— сказали Ивасик.
318 и Панасик.
— Нужно опять написать доктору,— решил Юрко.
— Телеграмма готова, — сказал Сашко и помчался
к телеграфисту.
Телеграмма снова была для постороннего глаза непо-
нятная: «Мы отчаянии тчк зерно всё чудесное тчк врагов
не было тчк земля дружба тчк волшебное не знаем где тчк
привет от всех тчк».
Телеграфист пожал плечами, но на этот раз уже без
возражений отстукал телеграмму. Ответ был и на этот раз
краткий и простой: «Привет всем тчк смелите понемногу
зерна с каждого участка тчк предупредите на мельнице
и хлебозаводе».
Вся страна собирала урожай. Урожай был замечатель-
ный, потому что все работали дружно — и тот, кто пахал,
и тот, кто сеял, и тот, кто воевал с вредителями, и тот, кто
управлял ветрами и дождями.
По дорогам без конца мчались машины, переполненные
мешками с зерном. Нужно было теперь всё зерно перемо-
лоть, и вот заработали все мельницы. И большие паровые,
и шумные водяные на плотинах рек и озёр, и далее древние 319
старички-ветрячки тоже замахали своими руками-кры-
льями.
«А как же, а как же,— шумели они,— и мы пригоди-
лись! Столько зерна! Вот и мы, старики, поможем &.
А мешки с трёх детских участков ехали к новой боль-
шой мельнице-элеватору с новейшими и наилучшими ма-
шинами, потому что ребята боялись, как бы в конце кон-
цов чего не случилось с зерном и не погибло бы волшебное.
Они ждали, они уверены были, что в одном из мешков
будет необыкновенная волшебная мука.
С зерном ехала Татьянка и везла подробное письмо, на-
писанное Сашком. Это письмо было обращено к самым мо-
лодым рабочим мельницы, ещё ученикам, почти ровесни-
кам наших друзей. Ребята очень просили особенно внима-
тельно отнестись к их зерну.
Но какой ужас! И мука оказалась вся совершенно оди-
наковая!
Оставался ещё хлебозавод, где пекли из муки разные
хлебы, булки, крендели, калачи. Всё своё искусство вло-
жил Сашко в последнее письмо — последнюю надежду ре-
бят. И все они, волнуясь, помогали ему писать.
Мальчики и девочки в белых халатах и белых колпа-
ках получили странное письмо и растерялись.
Незнакомые дети писали им о каких-то волшебных зёр-
нах, из которых должна была выйти волшебная мука
и волшебный хлеб. В письме ребята просили, чтобы этот
хлеб испекли как можно лучше и чтобы все были при этом
весёлые.
К юным булочникам подошёл Главный Мастер Самых
Сладких Булок. Он был толстый, с весёлыми пышными
усами и со щеками, как большие сдобные булки. Он прочи-
тал письмо и — представьте себе! — ни капельки не уди-
вился.
— Что же здесь удивительного? — спросил он своих
юных помощников.
— Они пишут, чтобы мы были весёлые, когда будем за-
мешивать и сажать хлебы в печь.
— Ха-ха-ха! — засмеялся Мастер Самых Сладких Бу-
лок.— Это же ещё моя прабабушка знала, что хлеб у весё-
320 лой хозяйки всегда самый лучший. Разве вы видели, что-
бы я когда-нибудь грустил или скучал? Потому-то я и пре-
мию получил за самую сладкую, самую вкусную булку.
И вас хочу тому же научить! А как же! Для людей делать
самое главное — хлеб — и при этом ворчать и сердиться?!
Э, нет! Письмо написали, я вижу, разумные ребята.
— Они ещё пишут о волшебной муке и волшебном хле-
бе,— несмело пропищал самый маленький пекарёнок.
Но и это не обескуражило весёлого толстяка.
— Интересно знать, когда это мой хлеб не был волшеб-
ным?
Он просто не понял, в чём дело, решил, что это очеред-
ная похвала его работе, и принялся замешивать тесто, как
всегда, весело напевая и подбадривая учеников. Первую
муку нового урожая он взял из трёх волшебных мешков
и выпек из неё круглые хлебы.
Но на этот раз и он был удивлён. Никогда в жизни не
видел Мастер таких хлебов. Они поднимались на его гла-
зах, достигали невероятной высоты, не помещались в фор-
мы и еле влезали в печь.
А когда их вынули, они были лёгкие, пышные и такие
пахучие, что даже иа улице люди останавливались.
Только были они все одинаковые!..
Главный Мастер Самых Сладких Булок отрезал по ку-
сочку на пробу, дал помощникам, сам откусил и развёл ру-
ками.
— Это что-то необыкновенное! Такого даже я никогда
ещё не едал. Словно мне силы от этого кусочка прибыло
и словно я не работал сегодня совсем. Это на самом деле
какой-то волшебный хлеб.
Острый доктор наконец приехал. Взволнованные ребя-
та — все семеро — пришли к нему, неся три чудесных
хлеба.
— Мы делали всё, как вы нам говорили,— сказал
Юра,— а они всё равно все вышли одинаковые.
— Одинаково волшебные? — хитро улыбнулся доктор.
— Они действительно необыкновенные,— ответили ре-
бята.— Все, кто пробовал хлеб из нашей муки, всё равно
из какого мешка, говорят, что он просто волшебный.
— А каким бы он ещё мог быть,— сказал доктор, —
21 О. Иваненко
Библиотечная книга
321
если вы все с одинаковым жаром работали над каждым
зёрнышком, если столько любви вы и ваши друзья вложили
в свой труд!
Он хотел ещё что-то сказать, но тут зазвонил телефон.
Доктор взял трубку.
— Сейчас. Через полчаса мы будем готовы,— сказал
он в трубку, а потом обратился к ребятам: — Мы вылетаем
в нашу столицу. Этой поездкой вы все награждены за пре-
красную работу. Мы повезём на Выставку Урожая наш
волшебный хлеб.
❖ ❖ #
Мои знакомые рассказывали, что встречали весёлую
группу ребят с острым доктором во главе в одном из пави-
льонов Выставки. Они всех угощали чудесным хлебом, по-
тому что из их муки пекли п пекли, а её всё ещё было
много. И никакого секрета наши друзья не делали из того,
как вырастили хлеб. Многие дети и взрослые записывали
три условия, расспрашивали Ивасика и Панасика, как они
изучали птичий и звериный языки, у Татьянки узнавали
адреса дождевых инженеров и телефон дедушки — Пове-
лителя Ветров, а у Оксанки — её песни и разные истории.
Вообще это был очень весёлый павильон. И неудиви-
тельно! Ведь волшебный хлеб имел такое свойство — всех
веселить.
И только один раз к павильону подошёл человек в ро-
говых очках и клетчатом пальто, с блокнотом в руках. Его
тоже угостили кусочком волшебного хлеба. Но человек
сделал гримасу и незаметно выплюнул кусочек.
Дети переглянулись и всё поняли.
А вы?
МАЯК
Море тихо — плесь-плесь. Я расскажу вам сказку
про море.
Слушайте!
На далёком пустынном берегу, куда редко приплы-
вают корабли, в маленькой рыбацкой хижине жил старый-
престарый дед со своей внучкой Ганкой. Дед ловил рыбу,
а Ганка пасла коз.
Не любил старик земли, с малых лет он привык пла-
вать по морям и чувствовал себя уверенно лишь тогда, ког-
да под его ногами покачивалась на волнах лодка. Но те-
перь он был уже так стар, что всё реже выходил в море,
а только плёл большие диковинные сети. 323
21*
Люди говорили, чю большая удача купить у деда не-
вод. Рыба шла в тот невод косяками, как на самую луч-
шую приманку.
Но дед редко делал свои сети на продажу; он говорил,
что плетёт их для своей внучки.
Немало разных чудес повидал старик на своём веку за
морями, за океанами. Он плёл сети и вспоминал серебря-
ные воды, по которым плавал, золотые цветы в солнечных
краях, где побывал, страшные морские бои, в которых сра-
жался. Сети от этого выходили разные, и чудесные сны
снились Ганке, когда она спала в шатре, сделанном из этих
сетей.
Луна лила на них свой серебряный свет, и Ганка спала
будто в серебряном причудливом дворце, и снились ей се-
ребряные воды, золотые цветы, невиданные птицы и мо-
тыльки и все те приключения, о которых вспоминал дед,
когда плёл свой невод.
А под ноги внучке дед клал тюлений ласт, который ког-
да-то раздобыл в ледяном северном море. Ещё прадеды-
моряки говорили, что тогда спокойно спится даже в бурю,
когда море бушует, а ветер играет с волнами, дразня их и
вздымая выше старого маяка.
Даже тогда спала Ганка спокойно и верила, что море
ей родное и не причинит никакого зла.
Какие-то новые диковинные сети набросил сегодня дед
на её шатёр. Приснилось Ганке синее море, а там, вдали,
лёгкий хрустальный парусник. Развернул паруса и не по-
плыл, а полетел над синими волнами, и паруса были пур-
пурно-золотые, на них играли солнечные лучи, и летел
перед ними морской красавец — альбатрос, и где проле-
тал он — там не могло случиться беды и несчастья.
Кто был на том паруснике, кто правил им и натягивал
паруса — не разглядела Гапкаг только почувствовала она,
что и этот волшебный парусник ей родной.
Ганка засмеялась от счастья и проснулась.
Золотое солнце всходило над морем, и её дворец был
весь золотой.
— Дедушка! — закричала Ганка.— Какие хорошие ce-
nt ты сплёл мне вчера! Мне снился парусник, он летел над
324 волнами, и паруса на нём были красные и золотые. Он спа-
сал всех на море, волны под ним становились тихими
и спокойными. Разве может такое быть?
— Может,— сказал дед.— Только мне не привелось
плавать на таком корабле, а кому-то, может, и посчастли-
вится! — И он побрёл к морю, а Ганка бежала впереди
и прыгнула босыми ногами на камень, торчавший из воды.
На нём было мягко стоять, он весь оброс длинными мор-
скими водорослями, и водоросли колыхались на волнах,
словно зелёные волосы таинственных морских существ.
— С добрым утром! — звонко крикнула Ганка и улыб-
нулась крабу, который вылез из-под камня, помахала ру-
кой белоснежным чайкам и поболтала ногой в воде, отку-
да высунули головки две махонькие рыбки — поглядеть,
кто их тревожит.
— А, это ты плывёшь! — воскликнула Ганка и погро-
зила пальцем. — Поздно, поздно! Так ты прозеваешь
всех рыб!
К ней совсем близко подплыл дельфин.
— Смотри мне! — продолжала Ганка, присев на кор-
точки.— Загони в дедушкин невод бычков, много-много
бычков, загони камбалы — и ты заработаешь себе па завт-
рак белого-белого хлеба! Слышишь?
— Ступай, ступай, шалунья, твои козы уже мекают,—
сказал дед и поклонился морю: — С добрым утром! Будь
и сегодня ко мне милостивым, как до сих пор было. А мне
ведь немного надо — мне и Ганке. Да не топи наших ша-
ланд и не заливай наших берегов.
Ганка бежала к козам. Все горы, холмы и долины
в этот час были словно расписаны тонкими и нежными зе-
лёными тонами и словно колыхались в чистом утреннем
воздухе. Козы пощипывали жёсткую траву, потряхивая
бородами, как старики, молча поддакивали друг дружке,
без слов понимая всё, что нужно. Ганка рвала розовый ди-
кий горошек и мягкие медвежьи ушки, время от времени
покрикивая на коз. Внезапно она увидела, что по тропин-
ке спускаются два мальчика. К ним редко приходили жи-
тели из соседней слободки, и она там редко бывала, поэто-
му остановилась, глядя на пришельцев с удивлением и лю-
бопытством. Но они даже не заметили её,— а может, просто
сделали вид, будто не заметили,— и спустились к морю.
325
Что они там ищут? Ведь Ганка всё тут знает, каждый каме-
шек на берегу и в воде! Опа могла бы проводить их к само-
му маяку, она показала бы им далее пещеру и родник, ко-
торый поёт, сбегая со скалы, и если б она захотела, при-
плыло бы много дельфинов и больших рыб, и все они игра-
ли бы и плясали на волнах. Наверное, эти мальчики
никогда такого не видели!
Ганка вдруг подумала, как весело могли бы они иг-
рать — ведь тут, на одиноком пустынном берегу, не было
детей, кроме неё. Она играла только с козами, крабами и
добро душными дельфинами. Они, конечно, всегда понима-
ли друг друга, но с детьми было бы ещё веселей и инте-
ресней!
Ганка печально посмотрела вниз — как же так, маль-
чики прошли и ни о чём у неё не спросили? А может быть,
она должна первой поздороваться и заговорить с ними?
Ганка подошла ближе, остановилась, смущённо повер-
тела хворостинку в руках и подняла глаза. Мальчики бы-
326
ли такие, как она, немного постарше, загорелые и похожие
друг на дружку. Только один тонкий, а второй, видно, стар-
ший, поплотнее.
Она посмотрела на них, улыбнулась к сказала:
— Здравствуйте!
Старший покосился недоверчиво, младший глянул на
него, мол, не насупиться ли и мне? Но вдруг посмотрел
девочке в глаза, и его поразило: и небо, и эти большие гла-
за были совсем одинакового цвета. Он невольно улыбнулся
и ответил:
— Здравствуй, а ты кто такая?
— Я Ганка,— торопливо заговорила девочка, радуясь,
что знакомство уже состоялось, и боясь, что, может, что-
нибудь выйдет не так, как ей хочется.—Я дедушкина внуч-
ка и живу вон в той хижине и уже учусь у деда плести се-
ти. Но я ещё не совсем умею, и в них попадают только мор-
ские. коньки,— добавила она и от души рассмеялась.
Мальчики молчали, старший — ещё насупясь, а млад-
ший — не зная, о чём заговорить.
— Если хотите,— сказала уже чуть тише Ганка, так,
лишь бы что-то сказать,— я нажарю вам бычков, это я хо-
рошо умею... Я вам ещё могу показать пещеру, там родник
прыгает со скалы и поёт: жур-журр...
— Нет, нам нужно делать парусник... — ответил
младший.
— Парусник! — воскликнула Ганка.
— Марко! — сердито перебил брата старший маль-
чик.— Ты первой встречной девочке хочешь выдать нашу
тайну.
Марко покраснел, но Ганка поспешила ему на выручку.
— Ну и что из того, что он мне сказал? Ведь мне тут
некому об этом болтать, и если вы этого не захотите, я ни-
кому не расскажу, даже деду.
— Всё равно, Петро, нам одним не управиться,— про-
говорил Марко.
— Конечно, вы одни не управитесь! — подхватила
Ганка.— Вам надо расспросить моего деда. О, он всё-всё
знает про лодки, парусники, корабли и море. Как же ему
не знать,— может, ему уже даже сто лет, и он все сто лет
живёт на море! 327
— А что, Петро, не пойти ли нам и в самом деле к её
деду.
Петро подумал и наконец серьёзно ответил:
— Ладно, пойдём к её деду.
Дед сидел на камне и вынимал из сетей рыбу, разгова-
ривая с ней о чём-то,— у них были свои дела.
— Дедушка! — крикнула Ганка.— Я привела к тебе
хлопцев. Они хотят сделать парусник, ты ведь им помо-
жешь?
— А какой же парусник хотят сделать хлопцы? —
спросил дед, усмехнувшись в длинные усы и щуря на го-
стей глаза. Умные и хитроватые были у этого деда глаза,
хоть и был он старый-престарый.
— Расскажи ты! — сказал Марко Петру.
Но Петро молчал, не зная, как ему рассказать о своей
мечте. Оба смущённо молчали.
— Я знаю, я расскажу,— вдруг заговорила Ганка. —
Вы хотите сделать парусник такой лёгкий, чтобы он мог
летать по волнам! Я видела ваш парусник во сне. На нём
красные с золотом паруса, и никто-никто в целом мире не
сможет его потопить! Да?
— Да! — улыбнулся наконец и Петро, а Марко уже
знал, наверняка знал, что Ганка их друг.
— Да,— повторил Петро,— мы хотим сделать такой
парусник, чтобы никто не мог его потопить. Мы будем на
нём стоять в дозоре.
— И спасать, если надо, всех в море,— подхватил
Марко.
— Нелёгкое дело вы задумали,— покачал головой дед.
— Нет, нет, мы должны сделать такой парусник,—
с жаром заговорил Марко.— Мы ещё маленькими так ре-
шили!
— Ещё тогда, когда был потоплен корабль, на котором
плавал наш отец,— сурово прибавил Петро.
— Может, на том корабле был и мой отец?—тихо спро-
сила Ганка.— Он тоже погиб в море, только не из-за моря,
нет, море всегда к нам доброе. Он возвращался из рейса,
когда они возили хлеб на далёкие острова, на них напали
разбойники и потопили корабль.
328 — А возили они хлеб на далёкие острова, где было
восстание,— добавил Петро.— Да, это был тот самый
корабль.
— Ваши отцы погибли вместе,— сказал дед.— Отец
Ганки был мой сын, храбрый моряк...
— Так мы вместе будем строить новый корабль! —
схватила Ганка мальчиков за руки.— Дедушка, разве я ни-
чем не могу помочь? Я сошью широкие паруса, я вышью на
них красные звёзды. Дед, ты расскажи мальчикам, как его
построить!
— Расскажите нам, дедушка! — попросили оба маль-
чика.
— Только верные друзья могут его построить! Настоя-
щие друзья, без .зависти, без измены, без обмана,— сказал
дед, внимательно глядя на мальчиков.
— А мы и есть настоящие друзья,— уверенно прогово-
рил Петро и положил руку на плечо брата.— Повсюду за
собой я веду Марка!
— Разве можем мы завидовать друг другу, если всё
у нас одинаковое? — сказал Марко.— И мечтаем мы об
одном. Куда Петро, туда и я.
— Скажи им, дед,— молвила Ганка,— разве они не
одного отца дети?!. А ведь их отец был смелый моряк! Ну,
а меня ты знаешь лучше, чем я сама!
— Смотрите же, хлопцы,— сказал дед,— крепко стойте
друг за дружку — сделаете тогда волшебный корабль, и
станет он гордостью и счастьем всей нашей земли. Будет он
плавать, летать по всем морям и океанам. Ни одна пуля не
попадёт в пего. Но у этого корабля должна быть крепкая,
нерушимая связь с родной землёй.
Сначала не поняли мальчики слов старика.
— А видите вон тот старинный маяк? — лукаво усмех-
нулся дед.— На том маяке, видите, вон на том островке,
будет находиться один из вас, чтобы освещать путь кораб-
лю, а другой помчит под парусами. Этот маяк строили мно-
го лет, видите, какой он высокий. Оттуда видно далеко-да-
леко вокруг. А пока с корабля будут видны огни родной
земли, с ним ничего не случится... Я никогда про это нико-
му не говорил, и вам не надо рассказывать об этой тайне,
разве лишь тому, кому поверите, как самим себе. Если
крепка ваша дружба, я дам вам ключ...
32»
Мальчики посмотрели друг другу в глаза и крепко
обнялись.
— А что, если б позвать ещё ребят — строить наш ко-
рабль? — спросил Марко.— Мы не открыли бы им нашу
тайну, но если б найти себе в помощь верных товарищей,
это было бы ещё радостней! Поплыли бы вместе в море!
Ведь на таком корабле многое можно увидеть!
— Не надо никого звать,— сказал Петро.— Чем боль-
ше нас будет, тем небезопасней. Будем верить только друг
другу. А что на нём можно многое повидать, так мы ведь
построим волшебный корабль, мы и повидаем!
— Нет, Петро, не так,— с жаром возразила Ганка.—
Хорошо тому, кто останется на маяке. Он всегда будет ви-
деть корабль, где бы тот ни был; если захочет, спустится
сюда, к нам, сможет поговорить, посоветоваться, а как же
тому, другому, что будет плавать в море? Почему ты не
хочешь, чтобы рядом с ним были товарищи? Ведь ничего
не случится с кораблём, пока на маяке будет всё в порядке.
Я правильно поняла, дедушка?
— Правильно, внучка,— кивнул дед.
— А как весело будет всем вместе работать! — сказал
Марко.— Как славно плыть по морю и петь хором песни!
Петро задумался. Не доверял он людям. Но если он,
старший брат, сам будет сидеть на маяке, тогда с кораблём
ничего не случится.
— Он согласен! Он согласен! — запрыгала от радости
Ганка.— Зови, Марко, своих товарищей!
Впереди идёт Марко, а за ним — хлопцы из слободки.
Тут и кучерявый Данилко, мастер петь, плясать и приду-
мывать разные забавы, тут и Левко, спокойный и рассуди-
тельный, и ещё много весёлых загорелых ребят позвал Мар-
ко в свою команду.
Идут они в лес рубить деревья для волшебного корабля.
— Здравствуй, лес!
Рос ты, зелёный, могучий, наклонял свои ветви к морю,
поднимал их к облакам, что отдыхали рядом в горах, креп-
330 ко ухватился ты цепкими корнями за родные горы, и не
страшны были тебе ни ветры, ни обвалы. Стань же ты нам
родным домом на морских волнах!
Здравствуй, лес, зелёный лес!
Узнал ли ты деда, старого матроса? Хлопчиком лазал
он по твоим деревьям, пугал белок и лисят, прятался в тво-
их зарослях, а потом видели верхушки твоих деревьев, как
плыл он в далёком море, и кивали ему разнолистые ясени
кудрявыми головами.
Здравствуй, лес! Дед привёл к тебе своих внуков, не под-
веди его. Пусть построят они волшебный корабль из луч-
ших, самых надёжных твоих деревьев, и корабль этот ста-
нет радостью для всех друзей и грозой для всех врагов.
Разбрелись хлопцы по лесу. Пока дед выберет деревья,
насобирают они ягод, орехов.
Наклоняется старик к каждому дереву, прикладывает
ухо к стволу, гладит его жёсткой старческой ладонью.
—- Что бормочешь, дуб могучий? Ты — мой верный
друг старинный, ие предай же моих внуков в штормы
страшные на море. Крепкой станешь ты опорой — камни
острые и рифы не расколят, не сломают и не встанут неза-
метно на пути у корабля.
Могучий дуб шелестел листвой. Внимательно вслуши-
вался дед в его шелест.
— Э-гей, хлопцы! Этот дуб будет вам верно?! опорой.
Он не изменит.
Пошёл старик дальше, к сосне. Испуганная белка взмет-
нулась вверх. Провёл дед рукой по стволу, послушал, что
шепчут ветви.
— Ты, сосна, на загляденье — станешь палубой весё-
лой! Не качайся ж под ногами, когда ветры раскачают
и бросать начнут корабль!
Вот и ель —• найдёшь ли краше! Всех в лесу стройней
и выше. Не согнёт тебя злой ветер! Ты всегда стремишься
к небу. Белый парус быстрокрылый на тебя натянут в море.
Загорится он, как пламень, понесёт быстрее птицы! Ты
держи высоко крылья и лети всегда вперёд!
— Можно уже начинать. Э-гей, хлопцы! За работу! —
крикнул Марко, и зазвучали песни, застучали топоры, за-
трещали деревья.
331
Летят чайки к маяку, вьются перед окнами, стучат клю-
вами в чудные окна, спрашивают:
— Что делаешь ты там, Петро?
— Я готовлю волшебный свет, буду светить брату мо-
ему Марку на всех морских дорогах. Днём и ночью не ста-
ну спать, чтобы охранять его корабль.
Тихо волны хлюп-хлюп.
— Что ты делаешь, Ганнуся?
— Я шью паруса, полетят на них Марко со своими това-
рищами ; я шью паруса, вышиваю на них золотые и красные-
звёзды, вышиваю песни.
Летит ветер на берег.
— Ие жарко ли вам, хлопцы? Что это вы мастерите-
с утра до ночи?
— Э-гей, ветер, и вправду нам жарко, дуй, ветер, силь-
ней, остуди нас! Мы строим волшебный корабль, полетит
он по всем морям и океанам! Пусть станет он радостью для
всех друзей и грозой для всех врагов!
* ф ф
Отправлялся корабль в свой первый рейс. Провожали
332 его Ганнуся и дед, провожали его ходовые ветры и чайки-
Светил Петро со своей высокой башни — и ещё долго слы-
шали они напутственную песню, которую пела Ганнуся:
Чайками летите,
Рыбами плывите,
Пусть весёлый ветер
Подгоняет вас!
Паруса, вздымайтесь!
Ветром наполняйтесь!
Вы плывите в море,
Хлопцы, в добрый час!
Альбатрос могучий,
Ты лети над нами,
Наш корабль волшебный
Провожая в путь!
Будь моим матросом,
Другом в синем море
И отважных песен
В бурях не забудь!
Марко дышит полной грудью, смеётся.
Привет тебе, море! Привет вам, далёкие неведомые до-
роги!
— Пойдём, Ганнуся,— сказал дед внучке, а она всё не
могла оторвать глаз от волшебного корабля.— Пойдём вы-
тянем сети. Видишь, какие сети добрые? Я их плёл долго,
думал о многом над ними. Думал о друзьях, о верной 333
любви, и покуда они крепкие и не порвутся, значит, всё хо-
рошо у наших хлопцев и на корабле, и на маяке.
— А если порвутся? — испуганно спросила Ганнуся.
— А если порвутся, значит, и дружба разорвалась, и
проложила измена меж ними змеиные стёжки. Да с чего
им рваться? — засмеялся дед.— Я крепко их сплёл, эти
сети. Ни акулы зубастые, ни камень, что с горы в бурю ска-
тился, ни лютые волны не рвали. Я крепко их сплёл.
— А всё ж таки, дедушка,— лукаво усмехнувшись, ска-
зала Ганнуся,— лучше я их унесу к себе и тогда твёрдо
буду знать, что они никогда не порвутся. А на рыбу ты
другие поставишь.
— Глупенькая девчушка! Ну повесь у себя. Если друж-
ба крепка — даже бури её не сломают, а если предадут
кого — и на печи пропадёт человек.
$ & $
Ему, Петру, далеко-далеко видно всё вокруг. Ходят по
морю волны, шумит оно, бурлит, а этот из камня и железа
высокий старый маяк стоит твёрдо, нерушимо. Страшные
каменные глыбы стиснула в объятиях гигантская цепь
и держит их прочно, навеки. А дальше ведёт высокая вин-
товая лестница, кажется, вот эти три ступеньки — и уже
конец, но нет — ещё три, а за поворотом ещё три, а потом
ещё три, а там снова три, и даже трудно их все сосчитать.
Высоко-высоко ведут они Петра на вершину маяка, откуда
он подаёт свет в море. Оглядывается Петро вокруг и с гор-
достью себе говорит:— Я здесь выше всех!
Он сидит на маяке, уверенный в себе и сильный.
Там, вдалеке, словно в уменьшительные стёкла, он ви-
дит — плывёт корабль. Паруса рдеют на солнце. Пока
виден кораблю свет маяка, с хлопцами ничего не случится.
Конечно, если они сами не сделают чего-то плохого. Видит
Петро — плывёт корабль туда, где штормы и бури, спасает
лодки и пароходы, спасает людей, заблудившихся в море.
Останавливается корабль у дальних берегов, а Марко рас-
сказывает о своём свободном чудесном крае. Видит Петро,
как с завистью слушают его старые люди, прожившие век
в жестокой нужде, слушают, загораясь надеждой, и юные—
334 ведь и они смогут сделать так! Слушают и мечтают малень-
кие дети. Как вольная песня, летит по морям корабль. Не-
уловим он — не погубить его, не сжечь, не потопить.
Плывёт корабль, останавливается у незнакомых, ни-
кому не известных до сей поры земель, где растут невидан-
ные золотые плоды, цветут неведомые цветы. Пётр видит:
остановился корабль у сказочно алых островов; вокруг
голубых озёр выросли алые деревья, кусты, словно тонкое
узорчатое кружево, и собирает там Марко на ожерелье
Ганнусе кораллы. Петро спокойно, уверенно поправляет
волшебные фонари.
Ф ф ф
Ганка бежит в слободку. У деда ноги совсем ослабли,
к тому же, в слободке все так радуются, когда прибегает
Ганка. От неё веет солёным морем, она всегда приносит
весточки о корабле; ведь на нём плавают их братья и сы-
новья, их весёлые хлопцы, без которых так тихо стало в
слободке. Ганка улыбается всем, и для каждого у неё нахо-
дится ласковое слово, даже для полуглухой, полуслепой
старой-престарой бабуси Катерины, которой доводится пра-
внуком тот плясун Данилко. Сегодня глаза у Ганки прямо
горят, и вид у неё такой таинственный, верно, знает что-то
важное, и трудно ей держать это при себе. Ганку сразу
окружили женщины и девушки.
— Ганнуся, голубка, что, что такое? Говори скорей!
— Скоро вернётся наш корабль! — радостно закричала
Ганка.— И все — и ребятишки, и взрослые, и даже старая-
престарая бабуся Катерина — собрались идти встречать
свой корабль.
ф ф ф
— Кто это, девушки, идёт сюда?
— Мы не знаем, Ганнуся, он всё спрашивал про ко-
рабль, про Петра, Марка и про других хлопцев.
— Он похож на моряка, правда, девушки? Только по-
чему он так приглядывается ко всему, словно читает что-
то на каждом камне?
— Мы не знаем, Ганнуся. Он ещё спрашивал, как до-
браться к маяку, но мы сказали, что, кроме Петра, никто
не отважится туда плыть.
335
—- Может, это недобрый человек, девушки?
— Нет, Ганнуся, он вчера пел красивые песни на своём
языке и веселил всех нас. Пусть тоже вместе с нами празд-
нует. Разве жаль нам радости?
—• А разве у нас мало радости, чтобы с кем-то ею не по-
делиться?
* * ❖
Всё небо в розовых облаках, пылает зарево на западе.
Это солнце украшает путь кораблю. Щедро отдаёт небо все
свои краски переменчивому морю, и переменчивое, одному
лишь небу верное море отражает все эти пламенеющие
цвета.
На берегу, в широкой долине под горою, девушки рас-
стелили ковры, принесли высокие жбаны с виноградным
прозрачным вином, расставили блюда с самыми вкусными
кушаньями. Путь к берегу они усыпали цветами и все до
одной были в венках; цветов было столько, что птицы не
узнавали родного берега.
Ганка вскочила на высокий камень и оттуда махала
рукой, ей хотелось, чтобы увидел её Петр со своей башни
и скорее шёл к ним. Она знала, что с башни маяка люди
кажутся крохотными, как букашки, но она также знала,
что среди всех ярких мотыльков, какими, верно, кажутся
с высоты нарядные девушки в венках и вышитых рубаш-
, ках, Петро всё-таки узнает её, Ганку.
— А ты никогда не была на маяке? — вдруг услышала
она чей-то голос.
Рядом с ней стоял чужой матрос.
— Нет, я не была,— ответила Ганка и спокойно, даже
равнодушно поглядела ему в глаза.
Так она смотрела раньше на людей из слободки. Тогда
им казалось, что она их не видит или же думает о чём-то
другом.
Но это было не так. Наоборот, тогда она лишь смотрела
и ничего не думала, не ощущала.
— Там, наверное, очень интересно! — сказал чужой.—
Неужели твой брат не согласился бы взять тебя туда?
336 — Я хотела бы плавать на корабле,— молвила Ганка
и сама не узнала своего спокойного чужого голоса,— но дед
говорит, что мне нужно ещё подождать.
— Но ведь при тебе строили корабль, и он хорошо тебе
знаком.
—- О, я знаю там каждую дощечку,— не удержалась и
вспыхнула Ганка.
Чужой усмехнулся и не стал больше её расспрашивать.
— Ну, пойдём к вашим. Слышишь, тебя зовут девуш-
ки? — он взял Ганку за руку и повёл к праздничной поля-
не. Девушки и вправду звали Ганку,— ведь она красивее
всех складывала цветы, а они готовили их Петру, Марку
и всем хлопцам с корабля.
* -I:
Он прилетел на всех парусах, долгожданный волшебный
корабль. Казалось, он дышит полной грудью и живёт пол-
ной жизнью, так туго натянулись паруса от быстрого по-
лёта.
— Слава! Слава!
— Слава нашему кораблю! — кричали девушки, бросая
охапками цветы.
На палубе стоял Марко, стройный, высокий, загорелый,
и за ним вся команда.
—• Слава нашему маяку! — кричали юноши с корабля.
На лёгкой лодке подплыл Петро, и ему тоже бросали
девушки цветы.
— А почему маяку кричат «слава»? Разве он что-ни-
будь значит? — спросил чужой матрос какую-то девушку,
но ей было не до него.
Два брата встретились после первой долгой разлуки.
Петро и Марко стояли рядом, и обоих их приветствовали
все моряки и все слобожане.
Начался праздник. Ганка и минутки не могла усидеть
спокойно; она прыгала, танцевала и волновалась боль-
ше всех.
Внезапно она вскочила на камень в море, помахала
рукой и закричала:
— Дяденька! Плыви к нам на праздник!
И на зов приплыл её старый дельфин, а за ним ещё
много дельфинов и дельфинят. Все они затеяли танцы напо- 337
22 О- Иваненко
Библиотечная книга
ловину в воде, наполовину в воздухе. Старый дед по древ-
нему морскому обычаю налил в большую раковину вина,
накрошил белого хлеба и поднёс старому дельфину, а вслед
за ним сделали то же самое и Ганнуся, и Марко, и Петро.
Море должно было праздновать вместе с ними. Солнце
уже совсем зашло, настала темнота, только горели факелы
на берегу да поблескивали бусы на груди у девушек, как
вдруг всё море запылало, вся вода стала серебряной. Ганка
подбежала к морю, плеснула водой на Марка, и из её рук
брызнули не капли, а чудесные серебряные звёзды, и звёз-
ды засверкали на одежде Марка. Море катило звёзды к бе-
регу,— это засветились бесчисленные морские крохотные
существа, и его нельзя было узнать.
— Это к счастью,— проговорил дед,— море не изменит
нам.— И он поднял ковш с вином за море — бескрайнее,
вольное, родное. И Петро тоже поднял ковш — за новые
пути, за волшебный корабль, за брата капитана.
Тогда Данилко запел песню, которую сложил в честь
корабля, и все матросы её подхватили:
Алеет наш парус, как стяг боевой,
Корабль наш ведёт капитан молодой,
Ведёт капитан молодой!
Пусть грозные волны вскипают кругом,
С пути своего никогда не свернём!
С пути никогда не свернём!
Подводные камни торчат из воды,
Но мы никакой не страшимся беды!
Но мы не страшимся беды!
Корабль наш уверенно держит свой путь,
В пучинах бездонных ему не тонуть!
В пучинах бездонных ему не тонуть!
Крепка наша верность и дружба прочна,
А с ними любая беда не страшна!
Любая беда не страшна!
Мы к землям далёким отважно плывём,
И песни свободного края, несём,
И песни отчизны несём!
Маяк негасимый нам светит в пути,
И в мире счастливее нас не найти,
Счастливее нас не найти!
Паш парус алеет, как стяг боевой,
Корабль наш ведёт капитан молодой,
Ведёт капитан молодой!
338
А потом они пели ещё другие весёлые и шуточные пес-
ни: о приключениях в далёких краях и об отчаянном ма-
тросе, который поймал морскую рыбу-чёрта и менял её
у самого чёрта. Это была старинная моряцкая песня, её
подтягивал дед, и под эту песню матросы повели девушек
в танец, и даже старая бабуся Катерина притопывала и
что-то бормотала в такт.
Марко вырвался из круга и в изнеможении присел на
камень. Он улыбался, глядя с любовью на корабль, на его
паруса, на альбатроса, который сидел сейчас на самой вы-
сокой мачте.
«Мы ещё многое сделаем!» — подумал он, и в эту самую
минуту к нему подошёл чужой матрос. Он сел рядом, слиш-
ком спокойный для такого вечера.
— А без Петра вы, пожалуй, ничего не можете сде-
лать! — будто продолжая прерванный разговор, сказал он.
— Конечно, нет! — ответил, улыбаясь, Марко.
— Кто же главный? Петро или вы?
— Чудак! — рассмеялся от души Марко и хлопнул его
по плечу.— Разве в этом дело? Главное — мы все! — и уви-
дев, что Ганка ищет его, чтобы снова потанцевать, он встал
и крикнул, вытянув вперёд руки:—Ганнуся, я здесь! А по-
чему ты не танцуешь? — повернулся он к чужому.— Ведь
сегодня вечер веселья и шуток!
Но тот лишь покачал головой и остался сидеть на кам-
не. Из-под опущенных век он наблюдал, что делается во-
круг, и увидел идущего сюда Петра: он тоже спешил к мо-
лодёжи, весёлый и счастливый, как никогда.
— Ганнуся! Марко! — позвал Петро, и тут перед его
глазами вырос чужой.
— А почему только в честь твоего брата сложили песню
и привествовали его больше всех? — спросил чужой без-
различным голосом и пошёл себе дальше.
Петро остановился, хотел что-то ответить, но чужой уже
пропал из глаз.
— Петро! Где ты? Иди к нам! — закричали девушки,
подбежали, схватили его за руки, потащили в круг, где бы-
ли все хлопцы и среди них самый стройный, самый краси-
вый его брат Марко. Они играли в старинные игры, остав-
шиеся ещё от прадедов, и все от души веселились. 339
«Все вокруг Марка»,— подумал Петро, и вдруг у него
сжалось сердце, и вдруг ему показалось, что все смотрят'
только на Марка, и Марко весёлый и приветливый со всеми,
а вот о нём, о Петре, никто и не вспомнит.
«Да нет же! — отогнал он эту недобрую мысль.— Ведь
сами девушки только что позвали меня».
Он поглядел на свой маяк, неприступно возвышавший-
ся над волнами, над бездонным морем. Он оставил там на
всю ночь яркий свет, чтобы этой ночью его видели все ко-
рабли и чтобы ни один из них не потонул.
«Ведь без моих огней невозможно!» — подумал он, ста-
раясь успокоить себя, сам не зная от чего. Но на душе у не-
го было почему-то тяжело до конца праздника.
* * *
Ходит дед по кораблю, и не узнать деда. Только ступил
на палубу — выпрямилась сгорбленная спина, расправи-
лись брови, ноги ступают твёрдо и молодо.
— Что ты там делаешь, дедушка?
— Э, внучка, смотрю я, крепок ли наш корабль, не за-
вёлся ли где хитрый шашель по закоулкам. Залезет он не-
приметно и станет расти, как лихая думка, всё больше
и больше, там и сгинет, и корабль погубит.
— Разве ты его видишь, дед?
— Нет, внучка, всё в порядке. Верное дерево мы выбра-
ли, только бы все были так надёжны, как оно.
— Ну, за это я спокойна. Правда, Петро?
— Конечно. Пока светит >маяк и пока я там, можешь
быть спокойной! — горделиво и даже заносчиво отвечает
Петро.
— Разве в одном маяке всё дело? — удивлённо спро-
сила Ганка.
— А разве нет? Ну, прощай, Ганнуся, я должен спе-
шить. Видишь, корабль уже готовится в путь. Отчего ты
печальна, Ганка?
— Корабль отплывает. Будут они в дозоре, и кто знает,
когда возвратятся.
— А по мне ты не грустишь? — мягко и тихо спросил
340 Петро.— Ведь я там сижу один, всегда один!
— Возьми меня с тобой, Петро! — вспыхнула Ганка.—
Мы вместе будем светить кораблю, и я стану петь тебе пес-
ни, когда долгие ночи ты будешь просиживать над фонаря-
ми. Возьми меня, милый Петро!
Петро на минуту заколебался.
— Нет, нельзя. Я должен один там сидеть. Это так вы-
соко, ты не знаешь, Гайка, как это высоко. Иногда кружит-
ся голова. Но потом вспомнишь: ведь я там выше всех, я
всех вижу, я освещаю путь кораблю нашему, волшебному
кораблю... Но ты не слушаешь меня, Ганка?
— Наши уже собираются в путь...— прошептала Ганка,
глядя на берег.
* * *
Сухие, пожелтевшие цветы валяются кое-где на тропин-
ках, лишь они и напоминают о весёлом празднике, огнях,
песнях.
На берегу пустынно и уныло. Ганка сидит на своём
камне, вглядывается в даль, перебирает в руках ожерелье
и тихо напевает печальную песню:
Ой у батька Ветра двое сыновей,
Леле, леле, леле, двое сыновей!
Первый братец ветер по морям гулял,
На волнах, играя, корабли качал.
Брат второй — сердитый ветер-суховей,
Он сжигал деревья, нс щадил полей...
А была у братьев младшая сестра,
Леле, леле, леле, младшая сестра.
Золотою нитью небо вышивала —
Звёздами ночное небо украшала.
Из лучей их ясных кружево плела,
Месяцу одёжку по ночам ткала.
Ой, по небу тучи лютый ветер гпал,
Леле, леле, леле, тучи ветер гнал.
Бусы золотые он со звёзд срывал,
Леле, леле, леле, бусы он срывал...
Братец мой любимый, тучи размечи,
В море синем, братец, звёзды отыщи!
Леле, леле, леле, где ж моя краса?
Растерялись бусы, расплелась коса!
Леле, леле, леле, расплелась коса!
341
Она печально смотрит на холодное море с тяжёлыми
свинцовыми волнами, на чёрные клубящиеся тучи, на се-
рый берег и вдруг замечает, что она здесь не одна. Улыба-
ясь, к ней подходит чужой матрос. Он всегда с ней привет-
лив и ласков.
— Ты всё грустишь о корабле, девочка? — говорит он,
беря её за руку.— Разве он ещё не скоро вернётся?
— Я не знаю,— пожимая плечами, отвечает Ганка.
На этот раз Марко велел никому не говорить, когда вер-
нётся корабль. Очень трудно не сказать, что корабль скоро
должен вернуться,— может, завтра, может, послезавтра.
Ведь она как раз его ожидает.
— Удивительная у вас страна,—говорит чужой, садясь
рядом.— Я объездил немало земель на своём веку, но такой
суровой страны, как ваша, я не встречал нигде.
— Суровой? — изумляется Ганка.
— Да, суровой. Ведь ты — душа корабля, ведь ты —
свет маяка! Да, да, не перебивай. Если б не ты, ничего этого
не было бы, а про тебя никто не знает.
— Ха-ха-ха! — засмеялась Ганка, спрыгнув с камня.—
Про меня никто не знает? Я сшила паруса, и они поют на
весь мир! Вы говорите — если б не я, не было бы ничего?!
Как вы ошибаетесь! Я только сшила паруса, а если б мы все
не были верны друг другу, всё пропало бы!
— Так это и вся тайна? — обрадованно воскликнул чу-
жой, но тут же спохватился, взял себя в руки.— А если кто-
пибудь изменит?
— Этого не может случиться! — горячо воскликнула
Ганка и побежала домой. Ей вдруг стало страшно с этим
человеком, который не понимал таких простых вещей. Но
она была уже не нужна чужому. Он усмехнулся. Он выве-
дал уже половину тайны, большего он от этой девочки не
добьётся. Но не беда. Он отыщет другие пути. Тихо и непри-
метно, как неприметен корабельный шашель, он будет то-
чить и вгрызаться всё глубже и глубже. Нужно лишь до-
знаться, где именно дерево помягче. Нет, это не Ганка и не
Марко. Они слишком крепки, как те молодые дубочки, что
растут, не обращая внимания ни на жару, ни на бурю.
342
$ * *
Петро сидит хмурый, насупленный. Они на своих пару-
сах вернутся с важными вестями для всей страны, и о них
снова будут петь песни... Как тяжело тут сидеть в одиноче-
стве. Но он сам не пожелал никого взять с собой. Почему?
Он говорил, что никому не может доверить волшебные огни.
Нет, это неправда. Ему ни с кем не хотелось делить свою
славу, славу этого маяка. Даже Ганнусю не захотел при-
вести сюда. Даже Ганнусю. Он думал — он тут на маяке,
Марко — на корабле. В душе он смеялся над Марком, что
тот созвал своих товарищей, но ведь они слагают песни про
корабль и про Марка, у всех у них горят глаза от радости,
и неужели ни одного из них не гложет зависть? Пожалуй,
нет — ведь их паруса всегда золотятся и алеют, наполнен-
ные свежим морским ветром.
Но что это? Чьи-то шаги? Не может быть! Неужели
Ганнуся решила без спросу приплыть к нему?
О! Если б это было так! Он, конечно, укорил бы её за
непослушание, но всем сердцем был бы рад, так рад! Он
усадил бы её на мягкую шкуру, которую привезли ему хлоп-
цы. Он позволил бы ей смотреть в волшебные фонари и рас-
сказал бы про всё, про всё, что видел за это время. А она,
верно, спела бы ему свои милые, чудесные песни, и все
морские птицы слетелись бы её слушать.
Он замер на месте, прислушиваясь. Нет, это почудилось
ему. Никаких шагов, никаких шагов. Но вот снова какой-то
шорох на лестнице. Он снова вскакивает, и шаги снова за-
тихают. Может, это летучие мыши летают и шуршат? Нет,
снова слышны чёткие шаги. О, эти бесконечные ступеньки!
Если б это была Ганнуся! Если б это была живая душа, с ко-
торой можно разговаривать теми человеческими земными
словами, а не знаками, как тут, с маяка... Если б это была
Ганнуся!
Дверь отворилась, и он увидел чужого.
— Тебе скучно тут одному, я приехал тебя проведать,—
спокойно и приветливо сказал тот.
На миг промелькнул в голове Петра дедов наказ — ни-
кого не пускать на маяк, но чужой глядел так приветливо,
как близкий товарищ, а у Петра сердце разрывалось 343
от мыслей, которые мучили его в одиночестве, и он
сказал:
— Что ж, садись, будь гостем.
Чужой снял фуражку, сел на стул.
— На берегу всё в порядке. Дед сети плетёт, Ганнуся
корабля дожидается. Всё, как было.
— Корабля Ганнуся дожидается? — едва заметно
вздрогнул Петро, но чужой это заметил.
— Звал её с собой — не захотела.
— Не захотела? — спрашивает Петро с удивлением
и болью.
— А видишь, ненастье разыгрывается,— сказал вдруг
чужой, подойдя к окну.— Вот досада! Как же я на берег
вернусь? Может1, заночую тут с тобой?
— Конечно,— ответил Петро.—В такую непогоду плыть
в лодке опасно, ты можешь улечься там на шкуре.
* * *
I
На другой день море бушевало ещё яростней, и чужой
снова остался на маяке. Огромные волны вздымались до
самого высокого оконца маяка и падали вниз. Этой ночью
должен был возвратиться корабль. Знал Петро, что им нуж-
но вовремя прибыть. Уже третью ночь не спал он и боролся
с тяжкой усталостью.
— Отдохни хоть минуту,— уговаривал чужой.
— Нет, сегодня и на минуту не отойду я от фонарей,—
сказал Петро.
— Почему?
— Сегодня возвратится корабль.
— Ну и что ж! Разве волшебный корабль ие возвратит-
ся сам без твоей помощи? — уже с явной насмешкой спро-
сил чужой.
Петро вдруг вспыхнул и так резко сорвался с места, что
задрожали фонари, задетые неосторожным движением,
и гордо промолвил:
— Они ничего не могут без меня, ничего! Я освещаю им
путь — и они непобедимы, я погашу огни — и они погибнут
даже здесь, в прибрежных рифах, где не проходил ни один
344 корабль.
— Неужели? — воскликнул радостно чужой, но тут же
овладел собой и тихо подошёл к фонарям.
— Без моих огней они ничто! — с горячностью продол-
жал Петро и оттолкнул чужого.— Не подходи к ним! Всё
равно, кроме меня, никто не сумеет их погасить. Только
меня одного научил этому дед.
— Тебя одного? — чужой отступил от фонарей, на миг
задумался, потом, снова улыбнувшись, подошёл к Петру,
положил ему руку на плечо:
— А может, ты ошибаешься, Петро? Может, они сами
по себе, а ты светишь тут на море, как месяц, равнодушный
ко всем, пока они добывают себе славу. Вот проверь!
Петро в испуге поглядел на чужого.
— Они ведь должны сегодня вернуться...
— Вот ты и попробуй. Если они возвратятся даже то-
гда, когда ты погасишь огни, значит, твои огни — ничто,
а если наоборот — о! тогда все узнают о тебе, и твоё имя
и твой маяк прославятся на весь мир. Да нет! Я вижу, ты
просто боишься убедиться, что твои огни — это выдумка
полоумного старика!
Петро стремительно шагнул к фонарям, поглядел в стек-
ла, и мгновенно перед его глазами вырос корабль: стоит
Марко, весело, и уверенно отдаёт команды, быстро и ловко
работают хлопцы, и поёт за штурвалом Данилко песню:
Наш парус алеет, как стяг боевой,
Корабль наш ведёт капитан молодой!
Ведёт капитан молодой!
Петро отвернулся с искажённым завистью и злобой
лицом.
— Погаси огни. Тогда ты будешь самым главным! —
услышал он.
❖ * *
На окно Ганка повесила сети, потому что уже холодно
и ветер задувает во все щели. Ганка долго не может за-
снуть: утром возвратится корабль, но на душе у неё тре-
вожно.
Море с грохотом обрушивает волны па берег, и всякий
раз кажется Ганке, что ломаются скалы, что разбиваются 345
корабли. Там, за стенами, такое ненастье! В окно крыль-
ями бьются чайки, видно, хотят спрятаться от бури. «А ка-
ково там Петру, а как там Марку и всем хлопцам на кораб-
ле?» — со страхом думает Ганка, и ей делается совестно,
что лежит она в кровати, под крышей, и дождь её не мочит,
и ветер не раскачивает хижину.
А чайки всё сильней бьют крыльями в маленькое окон-
це. И внезапно резкий порыв ветра настежь распахнул окно
и разорвал сети.
— Ой, сети порвались! — вскрикнула Ганка и в один
миг выбежала из хижины.
Дед спит в углу, не слышит, как скрипнула дверь. Вдруг
отчаянный крик будит его.
— Дедушка! Дедушка! Маяк погас!
Ганка мечется, как подбитая птица.
— Это он, это тот, чужой, сделал, я знаю, он всё спра-
шивал и выпытывал. Но неужели он мог подбить Петра на
измену?.. Дедушка, дедушка, смотри, ни один маяк нигде
не светит. Погибнет наш корабль!
— Нет у него теперь связи с родной землёй,—шепчет дед.
— Дедушка, зажжём все огни в нашем домике.
И они зажигают фонари и факелы, но буйные порывы
ветра тут же гасят их.
— Неужели они погибнут? Ни один маяк не светит.
Ни один огонь не горит больше! Неужели, дед, ты ничего не
можешь сделать?
— Зажигайте все огни! — в отчаянии кричит Ганка,
словно её голос могут услышать в слободке.
Но слобожане уже заметили тоже — погас маяк!
Бежит Ганка, стучит в оконце}
— Маяк погас! Погибнут хлопцы!
И выбегают из всех хат люди со свечками, факелами,
фонарями, спешат к берегу. Но ведь это не близко...
* * *
— К утру будем дома! — говорит Марко.— Ещё немно-
го, хлопцы. А ну, хлопцы, прямо в ветер!
— Я ещё никогда не видел такой бури,— признаётся
346 Данилко.
— Мы ещё мало повидали с тобой,— смеётся Марко.—
Ты лучше спой, Данилко, чтоб веселей было вязать паруса
и править.
— Какая тёмная ночь! Ни одной звёздочки в небе.
— Ничего,— смеётся Марко,— смотрите, как нам ясно
светит наш маяк.— Он идёт к штурвалу и вдруг слышит
с палубы, где хлопцы натягивают самый высокий парус,
крик. Он поднимает глаза и невольно шатается. Над кораб-
лём надувается чёрный зловещий парус, и все остальные
паруса чернеют. Корабль, будто раненный, качается с боку
на бок.
— Хлопцы, среди нас измена! — кричит Марко.—А ну,
все на палубу!
Все пятнадцать матросов и шестнадцатый Марко стоят
на палубе и глядят в глаза друг другу.
— Нет среди нас измены! — кричат все.— Гляньте, ма-
як погас...
Марко поднимает руку.
— Хлопцы,— говорит он твёрдо.— Нам нужно к утру
быть дома. Хлопцы, мы должны победить!
— Должны победить! — кричат матросы, и в один
миг — каждый уже на своём месте, и начинается жестокий
поединок с бурей.
Гнутся и ломаются мачты, чёрные паруса, как тряпки,
обвисают на них. Шквал кружит корабль, пакреняет его
и вот-вот опрокинет в бездну. Кромешная тьма нависла над
ними.
— Ещё немного, хлопцы! Ещё немного! — подбадривает
всех Марко, но уже чувствует: ещё минута — и конец. Не-
ужели конец их волшебном^’ кораблю? Он вспомнил слова
деда: «Пока вы верны и связь ваша с родной землёй креп-
ка, ваш корабль не погибнет». Нет, нет, нельзя ему погиб-
нуть! Но куда править? Ни один маяк не светит на земле.
Куда держать путь?
* ф
Ганка пытается поднять факел выше, но порыв ветра
гасит его. Снова и снова она зажигает огонь. Она видит:
несут люди из слободки огни, прикрывая их от дождя и
ветра. 347
— Я поплыву к маяку! — кричит Ганка деду.— Я сно-
ва зажгу огни! А если корабль погибнет, пусть погибну и я.
И она бежит к берегу, отвязывает, борясь с ветром и со-
лёными волнами, маленькую лодку.
Дед дрожащими руками помогает ей.
— Засвети маяк! Если на корабле нет измены — они не
погибнут! Торопись!
— Ой, дедушка, ветер гасит огонь! — в горе кричит
Ганка, видя, как небо в чёрных тучах, тяжёлое и страшное,
нависает над морем.
А с горы уже бегут люди с вереницей огней к самой воде.
И волна бросает лодку в чёрный разъярённый простор.
Плывёт лодка, и взлетают над ней чайки, окружив Ганку
со всех сторон и защищая её своими крыльями от ветра
и волн. Ганка плывёт в лодке, прикрывая огонь руками,
а за нею ещё лодки и ещё огни. Она подплывает первой,
спешит к двери. Но что это? Дверь заперта! Она стучит,
ломится, но всё напрасно.
— Скорей! Скорей! — кричит Ганка рыбакам в лодках.
Наконец они тут, наваливаются на дверь, и дверь подда-
ётся их силе. Первой по ступенькам бежит Ганка. Как вы-
соко бежать!
V 'i*
Наверху, где стоят фонари, темно. Но глянул Петро
в окно и увидел: погибает корабль.
— Ой, что я сделал! — вскрикивает он.— Ведь я хотел
только быть выше Марка!
— Ты всегда теперь будешь выше его. От него и следа
не останется. И тебе нужно быть с нами, только с нами.
У нас ты добудешь и славу, и почести. Назад тебе уже доро-
ги нет. Бежим скорей!
— Да, да, бежим! А дед? А Ганнуся? Они возненавидят
меня! Бежим скорей!
Но в эту минуту распахнулась дверь, и с фонарём в руке
вбежала Ганка.
— Этот предатель погасил огонь! Но наш огонь не угас-
нет! — восклицает она и высоко-высоко поднимает фонарь,
и он сияет, как звезда.
348 Сильные руки рыбаков схватили Петра и чужого.
Из последних сил борется Марко с хлопцами против
бури. Вот-вот уже и конец...
Неожиданно выпрямляются мачты на волшебном ко-
рабле, алеют и надуваются паруса.
— Нас видят, нас слышат с родной земли, мы не погиб-
нем! — кричит радостно Марко.
Там, вдалеке, снова загорается огонёк, всё выше, всё
выше, и снова волшебный корабль, лёгкий и прекрасный,
взлетает над волнами, и матросы запевают корабельную
песню:
Наш парус алеет, как стяг боевой,
Корабль наш ведёт капитан молодой,
Ведёт капитан молодой!
Сияние от корабля, как от солнца, озарило берег; стоя-
ли на нём счастливые люди, дед, Ганнуся и радостно встре-
чали свой корабль.
СОДЕРЖАНИЕ
На ниве разумного, доброго, вечного. Предисловие В. Костюченко 3
ЛЕСНЫЕ СКАЗКИ
Дикая яблонька
Маленький Пик
Белочка-путешественница
Черноморденький
Цви и Ринь
Солнышко
Одуванчик
Шмелик
Спокойной ночи
Синичка
Про братика медвежонка
Струйка
Сосулька
Зимняя сказка
Про зелёную ёлку и золотую
мандаринку
Дубок
Что случилось в саду
Сказка о золотой рыбке
Про пчёлку Медунку
Куда летал журавлик
БОЛЬШИЕ ГЛАЗА
Сандалики, полная скорость!
Большие глаза
Чудесный цветок
Три желания
Волшебное зерпо
Маяк
Перевод А. Кравченко 15
Перевод А. Кравченко 23
Перевод II. Ильина 34
Перевод П. Ильина 40
Перевод П. Ильина 46
Перевод П. Ильина 54
Перевод А. Кравченко 60
Перевод А. Кравченко 64
Перевод Е. Живовой 69
Перевод А. Абрамовой 74
Перевод А. Кравченко 81
Перевод Е. Живовой 88
Перевод 7’. Волгиной 94
Перевод А. Кравченко 99
Перевод Е. Живовой 105
Перевод Е. Живовой 112
Перевод Е. Живовой 120
Перевод В. Скомаровского 133
Перевод Т. Волгиной 138
Перевод А. Кравченко 151
Перевод А. Тверского 205
Перевод А. Тверского 233
Перевод А. Тверского 255
Перевод А. Тверского 277
Перевод А. Тверского 294
Перевод Т. Волгиной 323
И18 Иваненко О. Д. Сказки. Для мл. пгкол. возраста.
(Пер. с укр. Предисл. В. А. Костюченко. Рис.
В. А. Евдокименко).— К.: Веселка, 1979.—
350 с. ил.— (Библ, серия).
В эту книжку известной украинской писательницы
Оксаны Иваненко вопил: сказки, которые пользуются
большой популярностью среди читателей. Здесь и цикл
лесных сказок о разных интересных и поучительных
приключениях обитателей ласа, и скаакд о необыкно-
венном докторе, который лечил ложь и лень» и сказки
о детях мужественных, дружных, трудолюбивых.
И 70802-0М----70_79 4808010200 У2
М206(04)-79
БИБЛИОТЕЧНАЯ СЕРИЯ
Оксана Дмитриевна Иваненко
СКАЗКИ
Для младшего школьного возраста
Перевод е украинского
Продисловио Виктора Андреевича Костюченко
Рисунки Василия Андреевича Евдокименко
Редактор В. С. Рубан
Художественный редактор Л. И. Литвин
Техкаческио редякторы Е. П. Богдан, Л. В. Маслова
Корректоры Н. В. Третиничснко, В. М. Шешеня
Информ. бланк Лй 1071
Сдано на производство 18. 04. 1678 г. Подшшако к
печати 24. 01. 1979 г. Формат 70Х901/». Бумага печ.
.*« 1. Гарнитура школьная. Печать высокая. Физ. печ.
лист. 22. Уч.-ИЗД. лист. 19,96+3 паи. (0,72)+ 1 вел.
(0,03)=1В,81, Услов. печ. лист. 28.38 + 3 как. (1,08) +
1 вся. (0,18)^29,6!. Тираж 30 000. Зак. « 1342-8. Цена
1 руб. Иодатольство «Веселка», Кпев-4, Бассейная, 1.2.
Львовская книжная фабрика «Атлас» республиканского
производственного объединения «Полнграфкнига» Гос-
комиздата УССР. Львов-5, Золеная, 20.