АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ
ЮА.Краснов
ДРЕВНИЕ
И СРЕДНЕВЕКОВЫЕ
ПАХОТНЫЕ ОРУДИЯ
ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
Ответственный редактор
кандидат исторических наук
А. В. ЧЕРНЕЦОВ
МОСКВА
«НАУК А»
1987
Монография представляет собой оригинальное исследование, отмеченное большой
территориально-хронологической широтой. Автор использует разработанную им мето-
дику исследования металлических наконечников пахотных орудий по размерам и
пропорциям; причем группы этих наконечников приводятся им в соответствие
с тинами конструкций орудий в целом. На основании этого составлена уникальная
схема, в которой отражены как генезис отдельных конструктивных разновидностей
пахотных орудий, так и хронология их бытования. Работа основана в первую
очередь на датированном археологическом материале, что делает ее выводы весьма
аргументированными.
Рецензенты:
В. В. КОВАЛЕВСКАЯ, В. Г. ПЕТРЕНКО
.. 0597000000 i'll
11 -ГРЖ-sT- S7
(С) Издательство «Паука», 1987 г.
ВВЕДЕНИЕ

В предлагаемой вниманию читателей работе исследуются ранние этапы
исторического развития упряжных пахотных орудий на обширной терри-
тории европейской части СССР путем анализа комплекса источников,
центральное место среди которых занимает археологический и древний
иконографический материал. Хронологические рамки исследования —
с конца III — начала II тысячелетия до н. э., когда в южной части
Восточной Европы надежно фиксируются первые шаги пашенного земле-
делия, до XV—XVI вв. Верхний хронологический рубеж определяется
тем, что к этому времени в основных чертах завершается формирование
большинства пахотных орудий, известных по этнографическим данным.
Пахотные орудия появились на определенной стадии развития произ-
водящего хозяйства. Их возникновению способствовали овладение челове-
ком агротехникой возделывания культурных растений и успехи в области
животноводства, позволившие использовать силу домашних животных
в земледелии. Пашенное земледелие, по существу, преобразовало сельское
хозяйство, явилось его высшим достижением, способствовало значитель-
ному расширению посевных площадей *, получению устойчивого прибавоч-
ного продукта в земледелии.
Распространение пахотных орудий привело к складыванию новой
группы хозяйственно-культурных типов — пашенных земледельцев, спо-
собствовало созданию условий для выделения парцеллярного хозяйства,
ведущегося силами одной семьи. Среди пашенных земледельцев наиболее
интенсивно происходил процесс вызревания предпосылок становления
крестьянства. Пахотные орудия распространились и у народов, основу
хозяйства которых составляло полукочевое или кочевое скотоводство.
Известно, что в недрах хозяйственно-культурного типа подвижных ското-
водов всегда имел место более или менее значительный земледельческий
уклад. Появление пахотных орудий способствовало расширению этого
уклада.
Историческое развитие пахотных орудий будет рассматриваться ниже
в двух аспектах — функциональном и конструктивном. Исследование
пахотных орудий с функциональной точки зрения позволяет проследить
их развитие от простых и малопроизводительных к более сложным и
производительным, выявить закономерности появления тех или иных
разновидностей пахотных орудий, их обусловленность социально-экономи-
ческими, природно-географическими и иными факторами, дает сведения
об уровне развития земледелия в тот или иной период, об его системах 2
и т. п. Изучение конструктивных особенностей пахотных орудий может
дать информацию об определенных традициях их изготовления, которые
3
часто говорят о происхождении самих орудий, позволяет исследовать
их в культурно-историческом плане.
Пахота в самом общем виде призвана решать три важнейшие задачи.
Во-первых, при вспашке создается структура почвы, наиболее подходящая
для проникновения влаги и воздуха, достаточно рыхлая для того, чтобы
не препятствовать разрастанию корней культурных растений. Во-вторых,
в процессе пахоты уничтожаются сорняки путем механического разруше-
ния их корневой системы или заваливания землей. В-третьих, пахота
образует и сохраняет более или менее ровную и плоскую поверхность
почвы, необходимую для проведения всех последующих операций по
выращиванию растений вплоть до уборки урожая.
По наиболее общим функциональным особенностям, характеризующим
воздействие орудия на почву в процессе пахоты, традиционные пахотные
орудия 3 можно разделить на три группы, выделенные еще Д. К. Зелениным
(Зеленин Д., 1907, С. 10—13): бороздящие (по Д. К. Зеленину — черкаю-
щие), пашущие и оборачивающие или плужного типа (по Д. К. Зеленину —
орющие). Первые характеризуются симметричностью рабочей части и
отсутствием отвальных приспособлений, могут проводить лишь неглубокие
симметричные борозды, не разрыхляя должным образом и не переворачи-
вая пласт земли. Пашущие орудия имеют различные отвальные приспособ-
ления, благодаря которым не только бороздят землю, но и «пашут» ее,
т. е. увлекают за собой, разрыхляя и перемешивая. Отвальные приспо-
собления у них, как правило, симметричны и не приспособлены к обора-
чиванию пласта. Орудия оборачивающие или плужного типа характери-
зуются наличием односторонних отвалов, а часто и асимметричной рабо-
чей частью, которые позволяют им не только проводить борозды, разрых-
лять и перемешивать землю, но и полностью или частично переворачивать
поднятый пласт земли нижней частью вверх, отодвигая его в то же
время на одну сторону борозды, производить одностороннюю вспашку
с оборотом пласта.
Пахотные орудия различаются также местом расположения точки
приложения тяговой силы, т. е. места, в котором соединяется основа
орудия (рабочая и управляющая его части) с приспособлением для
припрятания тягловых животных. По этому признаку различают орудия
с высоким (па уровне рук пахаря) и низким (приближенным к гори-
зонтали) местом приложения тяговой силы (Найдич-Москаленко Д. В.,
1959). Первые имеют рабочую часть, поставленную под углом к почве,
так что бороздят ее сверху, или, применяя русское народное выражение,
«черкают» ее (орудия черкающие). Вторые имеют рабочую часть, постав-
ленную в горизонтальное или близкое к горизонтальному положение,
вследствие чего разрывают землю снизу (разрывающие орудия).
Единая и общепризнанная классификация традиционных пахотных
орудий до сих пор отсутствует. Однако все исследователи признают
наличие на рассматриваемой территории четырех основных их групп,
названия которых, как правило, фиксируются в языке разных народов.
Это рала, сохи, плуги и косули. По времени возникновения наиболее
ранними являются рала 4, наиболее поздними — косули, появившиеся
в период, выходящий за хронологические рамки настоящей работы.
Такое разделение заимствовано из народной практики и не является
4
результатом научной классификации. Однако оно достаточно объективно
отражает определенные группы существовавших здесь пахотных орудий,
учитывая многие специфические признаки строения их корпуса и функ-
циональные качества. По таким группам пахотные орудия рассматри-
ваются и в региональных историко-этнографических атласах (см., напр.:
Русские. . ., 1967). Поэтому мы считаем возможным исследовать древние
и средневековые пахотные орудия именно по этим группам, внутри
которых будут выделяться разновидности, различающиеся функциональ-
ными и конструктивными характеристиками.
В литературе нередки случаи смешения названий указанных орудий,
разноречива и терминология, относящаяся к их деталям. Поэтому целе-
сообразно уже здесь дать краткие характеристики традиционных восточно-
европейских рал, плугов и сох, которые в дальнейшем будут дополняться
и конкретизироваться 5.
Рала (рис. 1) с точки зрения функциональной могут быть бороздящими
и пашущими орудиями, иметь различное положение места приложения
тяговой силы. Единственным объединяющим их функциональным призна-
ком является симметричность работы. Еще большее разнообразие наблю-
дается у рал в устройстве основных частей и способах их скрепления.
Можно назвать лишь один признак, объединяющий их по особенностям
строения корпуса: все основные части рал соединяются между собой
на одной линии, совпадающей с направлением движения орудия.
5
Основные части рал следующие: рабочая часть или ральник (рис.
1, 1—3, а), называемый также полозом в случае, если он занимает
при работе горизонтальное или близкое к горизонтальному положение;
рукоятка, служащая для управления орудием (рис. 1, 1—3, б), имеющая
иногда особую деталь — держак, за который пахарь держится во время
работы; грядиль, к которому припрягаются тягловые животные (рис. 1,
1—3, в). У большинства рал имеется также стойка между рабочей
частью и грядилем, служащая для придания жесткости орудию в целом
и регулирования глубины вспашки (рис. 1, 1 — 2, г). Некоторые рала
имеют железный рабочий наконечник — наральник (рис. 1, 3, д'), а также
отвальные приспособления, всегда симметричные. В Центральной и Запад-
ной Европе некоторые традиционные рала имели колесный передок или
заменяющий его башмак, придававшие устойчивость орудию, а также
чересло — крупный железный нож, установленный в грядиле впереди
наральника и разрезающий землю в вертикальной плоскости перед тем,
как она будет поднята рабочей частью.
Плуги (рис. 2) относятся к орудиям с низко расположенным местом
приложения тяговой силы. Важнейшими функциональными качествами
плуга, отличающими его от рал, являются способность производить полный
или частичный оборот пласта и несимметричная, односторонняя вспашка.
Это достигается наличием одностороннего отвала и часто асимметричной
формой рабочей части и ее железного наконечника.
Основные части традиционных плугов в целом те же, что и у рал:
это рабочая часть (рис. 2, 1—3, а), всегда находящаяся при работе
в горизонтальном положении и называемая поэтому полозом или подошвой,
одна или две рукояти (рис. 2, 1—3, б), грядиль (рис. 2, 1—3, в), стойка
(рис. 2, 1—3, г). Непременной принадлежностью плуга является одно-
сторонний отвал, переставляющийся или фиксированный (рис. 2, 2ж\ на
рис. 2, I, 3 отвалы не показаны: они сняты). Все плуги имеют же-
лезный рабочий наконечник, называемый лемехом (рис. 2, 1—3, д).
большинство --- чересло (рис. 2, 1—3, е). Для плуга характерны колесный
нередок (иногда, впрочем, отсутствующий) и запряжка из одной или
нескольких нар тягловых животных.
Сохи, представленные в этнографическом материале в их классической
и, как мы постараемся показать ниже, древнейшей форме так называе-
мыми русскими сохами (рис. 3), по основным функциональным признакам
могут относиться к орудиям бороздящим, пашущим и плужного типа.
Последние, однако, из-за несовершенства отвальных приспособлений могут
производить лишь частичный оборот пласта. Как правило, они имеют
высокое расположение места приложения тяговой силы. Характерным
признаком сох считается двузубость их рабочей части. Для русских сох
характерна одноконная запряжка. По конструктивным признакам они
отличаются от рал и плугов тем, что рабочая часть и приспособление
для припрятания тягловых животных, получившее вид двух оглобель
(рис. 3, 1в), соединяются при помощи горизонтального бруса, расположен-
ного перпендикулярно движению орудия (рис. 3, 1, б), применением
вместо стойки мягких связей между рабочей частью и оглоблями, а также
некоторыми другими моментами.
Рабочая часть русских сох называется рассохой (рис. 3, 1, а); приспо-
6
Рис. 2. Плуги
1 — Буковина; 2 — быв. Екатеринославская губ.; 3 — Черновицкая обл.; а — рабочая часть (подошва
или полоз); б - рукоятки; в — стойка; г — грядиль; д — лемех; е — чересло или плужный нож;
ж — отвал
Рис. 3. Соха «великорусского» типа
/ — общий вид (а рассоха, б — рогаль, в — оглобли или обжи, < - перечень, д	подвои, е coin
ники, ж - полица); 2 - перовые сошники; 3 — полица в двух ракурсах
собление для припрягания животных — оглоблями или обжами; попереч-
ный брус, соединяющий рассоху и обжи, — рогалем; мягкие связи между
рассохой и обжами — подвоями (рис. 3, 1, д); поперечный брус между
оглоблями на некотором расстоянии от рогаля — перечнем (рис. 3, 1, г).
Железные рабочие наконечники сохи называются сошниками (рис. 3,
1, е, 2). Сохи, относящиеся по функциональным особенностям к орудиям
пашущим и плужного типа, имеют еще и своеобразной формы отвал,
называемый полицей (рис. 3, 1, ж, 3).
Известны пахотные орудия, также называемые сохами, но отличаю-
щиеся от описанной формы рядом черт, роднящих их с ралом (литовские
или полесские сохи, эстнские сохи с «журавлями» и др.). На их описании
и причинах своеобразия устройства мы остановимся ниже.
Хотя косуля и не является предметом рассмотрения в настоящей
работе, отметим, что с функциональной точки зрения она — орудие плуж-
ного типа с высоким или средним расположением точки приложения тяго-
вой силы, а но строению корпуса сходна с сохой, отличаясь одинарной
рабочей частью 6.
Источники для исследования поставленной проблемы немногочис-
ленны, неравномерно распределены во времени и по отдельным районам,
разнородны по характеру. Центральную роль играют источники археологи-
ческие и иконографические. Первые включают немногочисленные находки
древних пахотных орудий, а также значительно более многочисленные
находки их железных рабочих наконечников и других железных деталей.
Последние относятся к сравнительно поздним этапам рассматриваемого
нами периода и для использования в качестве исторического источника
требуют специального изучения, чему далее посвящен особый раздел.
К иконографическим источникам мы относим различные сюжеты древнего
изобразительного искусства, включающие изображения сцен пахоты,
пахотных орудий и их деталей. Письменные источники имеют для нашей
темы ограниченное значение: они относятся в основном к поздним этапам
изучаемого периода и, как правило, не дают оснований для характеристики
пахотных орудий, ограничиваясь лишь констатацией самого факта их
применения. Определенную ценность имеют данные лингвистики о проис-
хождении названий пахотных орудий и их частей. Однако по вопросам
происхождения этих терминов существуют серьезнейшие разногласия.
При изучении развития почвообрабатывающей техники необходимо обра-
щение к основным положениям науки о конструировании сельскохозяй-
ственных машин.
Без археологических и иконографических материалов интересующая
нас проблема не может успешно исследоваться. Однако необходимо
предостеречь от их переоценки. Более или менее правильно реконструи-
ровать древние орудия пахоты по фрагментированным находкам и недо-
статочно реалистичным изображениям, понять характер их работы и усло-
вия применения можно, лишь выйдя за рамки собственно археологи-
ческого или древнего иконографического материала. И здесь наибольшую
ценность для разработки темы будут представлять этнографические
данные — народные пахотные орудия второй половины XVIII —
начала XX в., хранящиеся в музеях, а иногда и в некоторых крестьянских
хозяйствах, описания таких орудий и способов работы ими, сделанные
современниками или позднее, по материалам этнографических собраний,
описания народных обычаев, связанных с работой пахотными орудиями,
и т. п.
Значение этнографических источников для нашей темы весьма велико.
Только исследование этнографических материалов позволяет надежно
реконструировать древние пахотные орудия, объяснить назначение тех или
иных деталей, понять особенности и условия их применения и т. п. Без
преувеличения можно сказать, что археологические и древние иконографи-
ческие материалы могут получить правильную интерпретацию только
в свете данных этнографии. Этнографический материал при исследовании
его на широкой территории позволяет сам но себе наметить определенные
варианты схем развития пахотных орудий, выделять орудия типологи-
8
чески более ранние и более поздние. Проверяя и дополняя такие варианты
схем развития данными археологии, иконографии, письменных и иных
источников, взаимно коррелируя их, мы можем подойти к более или
менее адекватной характеристике исторического развития пахотных ору-
дий. Наконец, традиционные пахотные орудия, известные по данным
этнографии, являются своеобразным итогом, результатом их многовекового
развития, ранние этапы которого нам предстоит выяснить. Но без деталь-
ного знакомства с заключительной стадией развития какого-либо явления
невозможно правильно понять и предшествующие этапы.
Изучение древних и средневековых пахотных орудий рассматриваемой
территории и определение их специфики невозможно без исследования
по крайней мере некоторых вопросов исторического развития техники
обработки почвы в Европе в целом, а иногда и в соседних регионах.
Поэтому при разработке темы необходимо обращение к археологическим,
древним иконографическим, этнографическим и иным материалам более
широкой территории, чем европейская часть нашей страны.
Таким образом, решение вопросов исторического развития пахотных
орудий в интересующий нас период представляет собой сложную и ком-
плексную проблему, к тому же фрагментарно освещенную в источниках.
Поэтому необходимым и обязательным условием ее разработки являются
привлечение всех дошедших до нас данных о древних и средневековых
пахотных орудиях и их применении, мобилизация и критическое осмысле-
ние источников всех видов при взаимной корреляции сведений, которые
могут дать эти источники.
Состояние источниковедческой базы вынуждает ограничивать задачу
исследованием лишь общего направления исторического развития восточ-
ноевропейских пахотных орудий, установлением лишь основных законо-
мерностей их изменения.
1	Наиболее примитивные пахотные орудия имели производительность в 2—3 раза большую,
чем ручные (('lurk С.. Harwell М. Й., 1964, с. 55). По другим данным, с помощью мотыги
земледелен, мог обрабатывать в день не более 0,05 га, при помощи упряжных пахот
пых орудий — до 1 га, т. е. в 20 раз больше (Громов Г. Г., Новиков Ю. Ф., 1967, с. 90).
2	Под системами земледелия здесь и далее мы будем понимать совокупность организа-
ционных и агротехнических мероприятий, направленных на использование, поддержание
и повышение плодородия почвы.
3	Традиционными называют народные пахотные орудия, изготовлявшиеся самими земле-
дельцами или являвшиеся продуктами мелкого ремесленного производства.
4	Здесь и далее имеются в виду лишь однозубые рала. Первые сведения о многозубых
ралах, выполнявших роль культиваторов, относятся ко второй половине XVIII в. (Гор-
ленко В. Ф., Бойко 1. Д., Куницький О. С., 1971, с. 37).
5	Названия частей пахотных орудий значительно различают в разных областях расселения
даже одного и того же народа. Здесь и далее мы применяем терминологию, наиболее
часто встречающуюся в специальной литературе на русском языке, которая, в свою оче-
редь, заимствована из народных говоров.
6	Этнографией зафиксирована еще одна разновидность упряжных орудий, применявшихся
при пахоте, которые назывались у русских «чертежами» или «отрезами». Эти орудия
нельзя называть пахотными в узком смысле этого термина: функция их заключалась
в разрезании задернованной или тяжелой земли в вертикальной плоскости, т. е в проведе-
нии подготовительной операции при пахоте. Рабочая часть таких орудий состояла из
ножа, поставленного вертикально, во многих случаях тождественного или весьма близ-
кого череслу плуга или отрезу косули. По конструкции корпуса часть чертежей была
сходна с сохами, часть — с ралами. Эти орудия не имели самостоятельного значения и
применялись совместно с сохой или ралом.
9
Не забывай об этом никогда:
всему начало — плуг и борозда!
(Сергей Викулов)
Пахота есть главное в земледе-
лии дело.
(И. Комов,
русский агроном XVI11 в.)
ДРЕВНЯЯ И СРЕДНЕВЕКОВАЯ ИСТОРИЯ
ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКИХ ПАХОТНЫХ ОРУДИЙ
В НАУЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Поставленная нами тема еще не служила предметом монографического
исследования. Работы, специально посвященные рассматриваемым пробле-
мам, немногочисленны, исчерпываются статьями, написанными в основном
в последние десятилетия. Из дореволюционных работ следует отметить
статьи Ф. Л. Теплоухова и А. А. Штукенберга о земледельческих
орудиях «пермской чуди» и волжских болгар {Теплоухов Ф. А., 1882;
Штукенберг А., 1896), из работ 30-х годов — статью В. И. Маслова
о древнерусских пахотных орудиях по материалам раскопок Райковецкого
городища {Маслов В. И., 1937).
Первая публикация находки древнего восточноевропейского пахотного
орудия, обнаруженного в Токаревском торфянике на Украине, относится
к 1952 г. {Березовець Д. Т., 1952). Впоследствии такие находки, а также
изображения пахотных орудий интересующего нас времени рассматрива-
лись в статьях В. А. Шрамко {Шрамко Б. А., 1961, 1964, 1969; Sramko В. А.,
1971), Л. Д. Поболя {Поболь Л. Д., 1967), Ю. А. Краснова {Краснов Ю. А.,
19716, 1981), В. И. Бидзили и Э. В. Яковенко {Бидзиля В. И., Яко-
венко Э. В., 1973), А. В. Чернецова {Чернецов А. В., 1977), В. А. Лихачева
{Лихачев В. А., 1982). На этой основе были поставлены вопросы о времени
появления и истоках пашенного земледелия в Восточной Европе
{Шрамко Б. А., 1972: Краснов Ю. А., 1980). В ряде работ рассматривались
возникновение и ранние этапы развития различных разновидностей рал,
плугов и сох {Краснов К). А., 1970а, 1971а, 1976, 1979, 1982; Чернецов А. В.,
1972а, 19726, 1975; Chernetsov А., 1972), периодизация истории восточно-
славянских пахотных орудий {Чернецов А. В., 1972в, 1976), пахотные
орудия Древней Руси и ее соседей {Орлов С. Н., 1954, 1956; Чернецов А. В.,
1973; Миролюбив М. Л., 1972, 1980), классификация железных наконеч-
ников пахотных орудий из археологических материалов {Чернецов А. В.,
1976; Краснов Ю. А., 1978) и некоторые другие вопросы. Частично
касаются рассматриваемого периода исследования Н, А. Горской о пахот-
ных орудиях центральных районов Русского государства XVI —XVII вв.
{Горская Н. А., 1959) и А. Д. Горского о сохе {Горский А. Д., 1962, 1963,
1965). Вполне попятно, что выводы, содержащиеся в работах этой группы,
имеют для нашей темы наибольшее значение.
Исследования, посвященные истории пахотных орудий более широких
регионов, обычно Старого Света в целом, очень кратко касаются интере-
сующей нас территории, в большинстве основываются на этнографических
и лингвистических данных, далеко не полностью используя собственно
исторические источники (см., напр.: Rau L., 1845; Braungardt R., 1912;
Leser P., 1931; Werth E., 1954; Haudricourt A. G., Delamarre M. J.-B.,
1955), или, уделяя значительное внимание этим последним, рассматривают
лишь начальные периоды истории пашенного земледелия (Brentjes В.,
1953-1954; Краснов Ю. А., 1975).
Пахотные орудия и их развитие рассматриваются также в исследова-
ниях, посвященных древней и средневековой истории сельского хозяйства
Восточной Европы. Дореволюционные работы (Беляев И. Д., 1855; Сове-
тов В., 1866; Аристов Н. А., 1866; Дремцов С., 1899; Рожков Н. А.,
1899) касались лишь сельского хозяйства Руси, в интересующей нас
части основывались на отрывочных данных письменных источников,
используемых выборочно и не всегда правильно интерпретируемых. В них
констатировалось наличие и рассматривалось относительное значение
в хозяйстве тех или иных пахотных орудий; вопросы их исторического
развития, по существу, не ставились.
Значительно более широка аграрная тематика в исследованиях совет-
ских археологов и историков. В их работах, в частности, затрагивались
вопросы развития пашенного земледелия в эпоху бронзы (см., напр.:
Латынин Б. А., 1957; Краснов Ю. А., 1967, 1968, 1971в; Березанская С. С.,
1975), интенсивно разрабатывались те же проблемы для раннего железного
века (Анфимов Н. В., 1951; Либеров П. Д., 1952; Блаватский В. Д.,
1953; Рикман Э. А., Янушевич 3. В., 1966; 1Прамко Б. А., 1961, 1965;
Sramko В. А., 1973; Краснов Ю. А., 1967, 1968, 1971в; Максимов Е. В.,
1969; Пачкова С. П., 1974; Кругликова И. Т., 1975; и др.). Особенно
многочисленны исследования о сельском хозяйстве средневековья — Древ-
ней Руси X—XIII вв. (см. напр.: Третьяков П. Н., 1948; Довженок В. И.,
19526, 1961; Кирьянов А. В., 1959; Левашова В. П., 1956; Коробуш-
кина Т. Н., 1979; Зверуго Я. Г., 1969), Русского государства XIV —XVI вв.
(Горский А. Д., 1959, 1960; Кочин Г. Е., 1965), Украины XVI — XVII вв.
(Бойко 1. Д., 1963), Прибалтики (Дундулене П., 1956, 1968; Доро-
шенко В. В., 1959; Моора X. А., Лиги X. М., 1964, 1969; и др.),
Поволжья (Степанов П. Д., 1950, 1956; Кирьянов А. В., 1955, 1958;
Мухаммедьяров Ш. Ф., 1959; и др.), Прикамья (Оборин В. А., 1956;
Иванова М. Г., 1978, 1979) и других районов. Своеобразным итогом
определенного этапа изучения истории земледелия в советской археологии
стала коллективная работа «Возникновение и развитие земледелия», вы-
шедшая в 1967 г. Следует отметить также немногочисленные исследования
об исторической смене систем земледелия (Советов А., 1867; Слобо-
дин В. М., 1952а, 19526; Краснов Ю. А., 1973).
Без изучения кардинальных вопросов развития сельского хозяйства,
которым специально посвящены указанные работы, исследование истории
пахотных орудий рассматриваемого времени было бы сильно затруднено.
Однако значимость этих работ конкретно для разработки истории восточно-
европейских пахотных орудий, которым уделяется в них от нескольких
строк до многих десятков страниц, весьма различна. Наибольшее значение
11
по широте поставленных вопросов, полноте привлеченных источников,
методическим установкам и обоснованности выводов имеют работы
В. П. Левашовой, А. В. Кирьянова и В. И. Довженка о древнерусском
земледелии {Левашова В. П., 1956; Кирьянов А. В., 1959; Довженок В. И.,
1961), А. Д. Горского о хозяйстве крестьян северо-восточных русских
земель XIV—XV вв. {Горский А. Д., 1959, 1960), Г. Е. Кочина о сельском
хозяйстве Руси второй половины XIII-XVI вв. {Кочин Г. Е., 1965).
Вопросы возникновения и развития пашенного земледелия затраги-
ваются также во многих общих работах по археологии и истории рассматри-
ваемой территории, однако лишь попутно с главной темой, а потому
очень кратко, иногда схематично.
Отдельные экскурсы в историю восточноевропейских пахотных орудий
можно найти в исследованиях о традиционной земледельческой технике
недавнего прошлого. Старая литература такого рода в значительной
мере состоит из работ описательного и отчасти классификационного
характера (см., нанр.: Фирстов Г. В., 1854, 18546; Сержпутовский А. К.,
1910; Moszynski К., 1929; Falkowski J., 1931; и др.). Из дореволюционных
русских исследований следует особо отметить книгу Д. К. Зеленина
«Русская соха, ее история и виды», во многом не утратившую своего
значения до сих пор. В ней автор впервые ввел в классификацию
пахотных орудий производственный признак, подчеркнул значение поч-
венно-географических и социальных факторов в развитии пахотных ору-
дий, наметил основные этапы истории русской сохи, высказался по вопро-
сам происхождения и ранних этапов развития рал и плугов {Зеленин Д.,
1907).
Советскими этнографами созданы обобщающие работы о земледелии и
земледельческих орудиях ряда народов Восточной Европы второй поло-
вины XVIII —начала XX в. — русских {Найдич Д. В., 1967), украинцев
{Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницький О. С., 1971), молдаван {Дем-
ченко Н. Д., 1968), народов Прибалтики {Лейнасаре И., 1957, 1963;
Феоктистова Л. X., 1980), татар Среднего Поволжья и Приуралья {Хали-
ков В. А., 1981). Волее или менее полные сведения о сельскохозяйственной
технике других народов европейской части СССР можно найти в общих
этнографических очерках этих народов (см., напр.: Никольский Н. В.,
1929; Крюкова Т. Н., 1956; Белицер В. Н., 1958; Тароева Ф., 1965;
Воробьев Н. И., Львова А. Н., Романов И. Р., Симонова А. Р., 1965;
Молчанова Л. А., 1968; и др.). В основном на этнографическом и
позднем историческом материале рассматривались и некоторые вопросы
конкретной истории отдельных восточноевропейских пахотных орудий
{Новиков Ю. Ф., 1962, 1964а; Громов Г. Г., 1967). Экскурсы в древнюю
и средневековую историю пахотных орудий в таких исследованиях неве-
лики и не содержат анализа всех имеющихся источников.
Обратимся к состоянию разработки важнейших конкретных проблем
истории восточноевропейских пахотных орудий древности и средневековья.
На заре научного изучения пахотных орудий движущей силой их
изменения признавался «творческий дух», присущий человечеству, но не
в равной степени характерный для разных народов. Сама история пахотных
орудий рассматривалась как протекающая под влиянием «обнаружения
недостатков» в конструкции их остова и последующего устранения таких
12
недостатков (Rau L., 1845). Такое, по существу, идеалистическое пред-
ставление оказалось весьма устойчивым. Так, Р. Браунгардт в начале
нашего века, отмечая, что земледелие любой страны в значительной мере
носит отпечаток присущих ей климата, почв и других условий произраста-
ния культурных растений, писал тем не менее: «Почвообрабатывающие
орудия, напротив, меньше зависят от этих факторов, чем от особенностей
деятельности народного духа» (Braungardt R., 1912, с. 181). В известной
монографии П. Лезера, где приводится огромный фактический материал
о пахотных орудиях всего мира (Leser Р., 1931), изменения этих последних
во времени представлено как своего рода саморазвитие, источник которого
остается неясным. С мнением об определяющей роли «народного духа»
в развитии техники сельского хозяйства было в значительной степени
связано и то обстоятельство, что пахотные орудия стали рассматриваться
прежде всего с точки зрения связи их с определенными этносами.
Впервые на большую роль физико-географических и социально-эконо-
мических факторов в развитии пахотных орудий указал Д. К. Зеленин
(Зеленин Д., 1907). Приведя в качестве иллюстраций огромный факти-
ческий материал, он не сформулировал, однако, четких теоретических
выводов по этому поводу, а в ряде вопросов следовал за Л. Рау и его
последователями. Тем не менее работа Д. К. Зеленина сыграла значитель-
ную роль в формировании материалистических представлений о развитии
пахотных орудий.
Своеобразным отражением господствовавшего в определенный период
в советской археологии «гипертрофированного автохтонизма» явилась
мысль П. Н. Третьякова, что генезис каждого пахотного орудия следует
искать в конкретной истории хозяйствования того района, где это орудие
имело место в недавнем прошлом (Третъяков П. П., 1932, с. 25).
К середине нынешнего столетия в науке постепенно сформировалось
представление, что развитие пахотных орудий определяется различными
факторами как социально-экономического и экологического, так и куль-
турно-исторического порядка. В пахотных орудиях стали различать черты,
определяемые, с одной стороны, физико-географическими условиями их
применения, технологией сельскохозяйственного производства и т. п.
(функциональные признаки), а с другой — независимые или относительно
независимые от этих обстоятельств (так называемые формальные приз-
наки) , проявляющиеся преимущественно в особенностях строения корпуса
орудий и отражающие прежде всего культурно-исторические, в том
числе — этнические, традиции (см., напр.: Haudricourt A. G., Dela-
marre М. 1955; BratanicB., 1955, 1957). Однако значимость указанных
групп факторов в конкретной истории пахотных орудий различными
исследователями оценивается далеко не одинаково.
Ю. Ф. Новиков и Г. Г. Громов (Новиков Ю. Ф., 1963; Громов Г. Г.,
Новиков Ю. Ф., 1967) в довольно категоричной форме высказали мнение,
что разделение признаков пахотных орудий на функциональные и фор-
мальные неправомерно, что «остов плуга не является независимой от почв
и климата деталью» (Громов Г. Г., Новиков Ю. Ф., 1967, с. 88), что
«все разнообразие видов и форм пахотных орудий свидетельствует исклю-
чительно об их приспособленности к различным условиям применения,
как почвенно-климатическим, так и общественно-экономического порядка»
1 Q
(Новиков Ю. Ф., 1963, с. 111). Тем самым, по существу, снималась
сама возможность исследования пахотных орудий в культурно-историче-
ских аспектах. Эта точка зрения вызвала справедливые критические
замечания в ходе длительной (1967—1976 гг.) дискуссии по аграрной
этнографии на страницах журнала «Советская этнография». Тем не менее
разработка Ю. Ф. Новиковым и Г. Г. Громовым вопросов влияния
экологических и социально-экономических условий на развитие земле-
дельческой техники (Новиков Ю. Ф., 1962, 1963, 1964а, 19646, 1964в;
Громов Г. Г., 1967, 1976; Громов Г. Г., Новиков Ю. Ф., 1967) сыграла
положительную роль.
В настоящее время в советской литературе господствует мнение,
что развитие пахотных орудий определяется комплексом факторов, среди
которых называют прежде всего социально-экономические условия жизни
общества, природно-географическую среду, технологию сельскохозяй-
ственного производства, включая сюда господствующие системы земледе-
лия, и характер преимущественно обрабатываемых земель (см., напр.:
Левашова В. П., 1956; Найдич-Москаленко Д. В., 1959; Довженок В. И.,
1961; Новиков Ю. Ф., 1963, 19646, 1964в; Громов Г. Г., Новиков Ю. Ф.,
1967; Громов Г. Г., 1967, 1976; Бежкович А. С., 1971; Чернецов А. В.,
1972в, 1975; Краснов Ю. А., 1975; Андрианов Б. В., 1976), а также
различные культурно-исторические (см., напр.: Чеснов Я. В., 1972;
Крамаржик Я., 1974; Краснов Ю. А., 1975; Чернецов А. В., 1975) или
этнические (см., напр.: Сабурова А. М., 1967; Бежкович А. С., 1971;
Андрианов Б. В., 1976; К итогам дискуссии по аграрной этнографии,
1976) традиции. Следует отметить, что проблема факторов, влияющих
на развитие пахотных орудий, рассматривалась преимущественно на этно-
графических материалах для уже сформировавшихся традиционных ору-
дий без необходимого обращения к их конкретной истории.
Вопрос о формах, в которых протекает историческое развитие пахотных
орудий, изучался недостаточно. В первых научных исследованиях о сель-
скохозяйственной технике (Lasteyrie G., 1821; Hau L. 1845) как основной
был намечен и подробно охарактеризован чисто эволюционный путь —
путь постепенного наращивания мелких и первоначально незаметных
изменений, которые приводили в конечном итоге к появлению новых типов
и форм пахотных орудий. Представление о том, что их развитие —
чрезвычайно медленный эмпирический поиск наиболее приемлемых в дан-
ных конкретных условиях форм методом «проб и ошибок», что новые
типы и разновидности пахотных орудий создаются в результате медленной
и постепенной эволюции через ряд переходных типов от старой модели
к новой, продолжает существовать и в настоящее время (Чернецов А. В.,
1975, с. 73).
Однако уже Д. К. Зеленин привел ряд интересных примеров, свидетель-
ствующих, что некоторые разновидности пахотных орудий создавались
в результате единовременного изобретения, а с изменением функций
более поздние орудия могли конструктивно упрощаться по сравнению
с более ранними (Зеленин Д., 1907, с. 19—20, 23—25, 102 — 106; и др.).
Чешский исследователь Я. Крамаржик справедливо заметил, что «просто
эволюционная или, точнее, эволюционистская интерпретация не обяза-
тельно будет соответствовать реальному ходу исторического развития»
14
пахотных орудий, а в некоторых случаях «может завуалировать» вопрос
об их возникновении (Крамаржик Я., 1974, с. 75).
-По вопросу о времени появления первых упряжных пахотных орудий
на территории европейской части нашей страны до сих пор высказываются
различные точки зрения. Еще недавно большинство исследователей опре-
деляли дату появления пашенного земледелия здесь на основе наиболее
ранних находок железных наконечников пахотных орудий или первых
упоминаний о таких орудиях в письменных источниках. Появление
пашенного земледелия в южных регионах рассматриваемой территории
на этих основаниях относили к начальной поре раннего железного века
(Лидеров П. Д., 1952; Очерки истории СССР, 1956, с. 80, 126), а в лесной
полосе — ко второй половине I тысячелетия н. э. (Третьяков П. Н., 1948,
с. 56; 1953, с. 266; Слободин В. М., 1952а, с. 52 и след.; Левашова В. П.,
1956, с. 21; Кирьянов А. В.,1959, с. 315; и др.). Однако многочисленные
исторические и этнографические данные свидетельствуют, что пахотные
орудия могли изготовляться первоначально целиком из дерева и не иметь
металлических частей. Учитывая это, некоторые исследователи пытались
подойти к решению вопроса с иных позиций — на основе лингвистических
данных (Моора X. А., 1952, 1955), исторических аналогий и общих
соображений об уровне развития экономики (см., напр.: Латынин Б. А.,
1957, с. 12, 13; Бибиков С. Н., 1965), выделения в археологическом
материале таких явлений материальной культуры, которые, по данным
этнографии, встречаются лишь у пашенных земледельцев и не характерны
для земледельцев допашенных (Краснов Ю. А., 1968, 1971в, с. 35—49).
В настоящее время, когда на юге Восточной Европы стали известны
подлинные находки пахотных орудий и их изображения, убедительно
датированные эпохой бронзы, точка зрения о появлении пашенного земле-
делия на рассматриваемой территории лишь с начала железного века
должна быть отвергнута (Шрамко Б. А., 1972, с. 29—32; Краснов Ю. А.,
1975, с. 145—146, 161; 1980). Тем не менее в своеобразном виде она
продолжает сохраняться (см., напр.: Русанова И. П., 1976, с. 50; Горю-
нов Е. А., 1981, с. 34; Минасян Р. С., 1983, с. 83).
В то же время предпринимались и предпринимаются попытки удрев-
нить время возникновения пашенного земледелия в некоторых районах
европейской части СССР и сопредельных регионах до энеолита и неолита.
В пользу этого приводят единичные находки в Прибалтике каменных
изделий определенных типов, которые рассматриваются как «лемехи»
деревянных «плугов» (Возникновение и развитие земледелия, 1967, с. 20),
изображения быков в ярме, обнаруженные на трипольских и некоторых
синхронных им памятниках (Маркевич В. И., 1981, с. 141, 142), данные
о наличии костей волов среди остеологических остатков, находки деревян-
ных и роговых предметов, интерпретируемых как части древних рал
(см., напр.: Dumitresku A., Banatheanu Т., 1965; Щепинский А. А.,
1966, с. 14; Давид А. И., Маркевич В. И., 1967, с. 8). Появление
пашенного земледелия в развитом и даже раннем триполье аргументи-
руется общим уровнем развития хозяйства и культуры трипольского
общества (Бибиков С. Н., 1953, с. 181 — 186; 1965). Однако такая аргумен-
тация не кажется достаточно убедительной.
Действительно, имеющая давнюю историю гипотеза о появлении в евро-
15
пейском неолите пахотных орудий, снабженных каменными «лемехами»,
в свете современных данных представляется более чем сомнительной.
Она основана преимущественно на умозрительных соображениях и не
подтверждается добротными археологическими, этнографическими или
технологическими данными (HoltkerG., 1947; Kothe И., 1953а; Beherens Н.,
1957; Семенов С. А., 1974, с. 237-240; Краснов Ю. А., 1975, с. 147-153).
Находки изображений быков в ярме не могут служить достаточным
основанием для доказательства наличия пашенного земледелия. Известно,
что при господстве высокоразвитого ручного (допашенного) земледелия
широко применялись транспортные средства, предшествовавшие колесным
повозкам: различного рода волокуши и сани, в которые запрягали быков
(Kothe Н., 19536, 1956, с. 102 — 105). Рассматриваемые фигурки вполне
могли относиться к изображениям таких транспортных средств. Кастрация
животных также не всегда свидетельствует об их использовании в качестве
тягловой силы, тем более в земледелии (Шнирелъман В. А., 1980, с. 226,
227).
Попытки интерпретировать в качестве частей пахотных орудий неко-
торые роговые изделия из памятников европейского неолита и энеолита,
на наш взгляд, являются неудачными. Так, роговой предмет из стоянки
Касьчоареле (культура гумельницы) (Dumitresku A., Banatheanu Т., 1965,
с. 59—67, рис. 1, 2) наряду с аналогичными роговыми и деревянными
поделками из некоторых других европейских памятников следует рассма-
тривать не как части рал, а в качестве ручных орудий для проведения
борозд (Краснов Ю. А., 19706). Мотыгообразные орудия из балканских
памятников неолита и энеолита, рассматриваемые как детали древних
«сох» (Кънчев К., 1967, с. 56 — 59, рис. 8, 9), аналогии которым находят и
в триполье, по своим размерам, форме и пропорциям практически не отли-
чаются от обычных мотыг. Очень небольшие размеры не позволяют
предполагать использование их в качестве рабочих частей упряжных
пахотных орудий (Краснов Ю. А., 1975, с. 159, 160). Употребление в том же
качестве рога оленя с пятью отростками из трипольского поселения
Новые Русешты (Энеолит СССР, 1982, рис. 18) представляется совершенно
невозможным с точки зрения механики распределения сил в движущемся
пахотном орудии. Следует отметить, что ни этнографические, ни бесспор-
ные археологические материалы не дают возможности говорить, что когда-
либо и где-либо употреблялись пахотные орудия с роговыми рабочими ча-
стями. Волеетого, применение роговых деталей усложняло бы изготовление
таких орудий, делало бы их непрочными и неудобными в работе, не давая
в то же время никаких преимуществ по сравнению с цельнодеревянными.
Что же касается деревянного предмета, найденного в одном из крымских
курганов III тысячелетия до н. э. и интерпретированного как образец
древнейшего в Восточной Европе пахотного орудия (Щепинский А. А.,
1966, с. 14, рис. 4), то, на наш взгляд, он не имеет никаких приз-
наков, позволяющих считать его не только пахотным, но и вообще
каким-либо орудием (см. также: Шрамко Б. А., 1969, с. 145; Крас-
нов Ю. Л., 1975, с. 160, 161). Предположение о появлении пахотных
орудий в раннем или развитом триполье, сделанное на основе общей
оценки уровня хозяйства и культуры, предполагаемой плотности населения
и гипотетических расчетов хозяйственно-экономического потенциала три-
16
польского общества (Бибиков С. И, 1965), также представляется весьма
уязвимым. Степень достоверности этой гипотезы во многом зависит от
исходных данных, положенных в основу расчетов. Однако эти последние
кажутся весьма произвольными, да и вряд ли могут быть иными при
современном состоянии наших знаний.
Как же представляется в специальной литературе древняя и средне-
вековая история восточноевропейских рал, плугов и сох?
Характеристике рал различных районов и различных исторических
периодов уделялось определенное внимание при рассмотрении истории
земледелия древности и средневековья, а также при анализе железных
наконечников пахотных орудий из археологических материалов. Однако
такие характеристики обычно бывают очень общими. Большинство авторов
считают рала наиболее ранними пахотными орудиями; многие исследова-
тели высказывались в пользу того, что восточноевропейские плуги сформи-
ровались на базе местных разновидностей рал, некоторые связывали
с ралом по происхождению также и соху.
Собственно историческое развитие восточноевропейских рал затраги-
валось в ограниченном количестве работ. Большое внимание этому вопросу
уделил В. И. Довженок. По его мнению, древнейшими славянскими
пахотными орудиями были рала с рабочей частью, поставленной под
углом к почве, т. е. бесполезные. Во второй половине I тысячелетия
н. э. появились рала с горизонтальным полозом, на базе которых в конце
этого тысячелетия возник плуг (Довженок В. И., 1961). Конструктивных
особенностей древних и средневековых славянских рал В. И. Довженок
не касался, ограничившись указанием на сходство их с украинскими
ралами, известными в этнографии. Предложенная им схема исторического
развития рал основывалась исключительно на анализе железных нараль-
ников из археологических раскопок.
Представление о развитии восточноевропейских рал от бесполезных
орудий к орудиям с полозом, которое пытался обосновать В. И. Довженок,
возникло давно. Его разделял, в частности, Д. К. Зеленин (Зеленин Д.,
1907, с. 19), разделяют и многие современные исследователи (см., напр.:
Найдич-Москаленко Д. В., 1959, с. 42, 43; Новиков Ю. Ф., 1962, с. 473;
Демченко Н. Д., 1968, с. 49), аргументируя либо общими соображениями
о большей примитивности бесполезных рал по сравнению с полезными,
либо ссылками на исследования В. И. Довженка. Такая схема развития
пахотных орудий в ряде моментов вызвала серьезные возражения. Было
отмечено, в частности, что анализ подлинных находок рал и их изображе-
ний на территории всей Европы не позволяет считать рала с полозом
более поздней разновидностью, чем рала бесполезные (Краснов Ю. А.,
1970а).
Иную, более сложную картину развития пахотных орудий у народов
Восточной Европы предложил А. В. Чернецов на основе исследования
возможных типологических связей между их разновидностями, известными
главным образом по этнографическим материалам (Чернецов А. В., 1975).
По его мнению, развитие восточноевропейских рал шло как от орудий
с полозом, так и бесполезных и обусловливалось рядом причин, в том числе
закономерным изменением орудий от более простых к более сложным,
потребностями обработки различных типов почв и т. п. Слабым местом
2 Заказ 680
17
этой весьма интересной схемы, лишь небольшую часть которой составляет
развитие рал, является недостаточная опора на археологические и древние
иконографические данные.
В науке стали традиционными три основные теории о месте и времени
происхождения плуга: германская, славянская и кельто-романская (по-
дробный обзор этих теорий см.: Stara М., 1958, с. 317 — 369). Согласно
первой из них, возникшей еще в середине XIX в., плуг появился у герман-
ских племен в начале нашей эры и от них попал к другим народам
Европы, не изменив существенно своей конструкции. Эта теория основыва-
лась на некоторых лингвистических данных, которые в свете современных
исследований не могут однозначно истолковываться, а также на весьма
спорных этнографических наблюдениях. Из русских исследователей ее
разделял, в частности, Д. К. Зеленин. Фактически на тех же источниках,
но трактуемых по-иному, возникла теория о славянском происхождении
плуга в первой половине или середине I тысячелетия н. э. Широкое
распространение получила теория, связывающая возникновение плуга
с кельтским или романизированным кельтским и иллирийским населением
римских провинций, а его распространение — с римским или провин-
циально-римским влиянием на народы Европы. Время появления плуга
ее сторонники определяют периодом около рубежа нашей эры. Этой
теории придерживался, в частности, известный знаток славянских древно-
стей Л. Нидерле (Niderle L., 1921, 1934—1935; Нидерле Л., 1956);
она нашла отражение в работах некоторых советских исследователей
(Арциховский А. В., 1927, с. 130; Сергеенко М. Е., 1958, с. 51—54;
Довженок В. И., 1961, с. 72) и явилась одним из отправных моментов
для того, чтобы считать временем появления плуга в Центральной и
Восточной Европе первую половину I тысячелетия н. э. Помимо этих
теорий, высказывались мнения, что уже около середины I тысячелетия
до н. э. в античном мире существовали пахотные орудия, специализи-
рованные для работы с оборачиванием пласта, хотя и отличавшиеся
по конструкции от позднейших европейских плугов (Сергеенко М. Е.,
1958, с. 45; Возникновение и развитие земледелия, 1967, с. 104, 105,
112, ИЗ).
Сама многочисленность и разноречивость приведенных точек зрения
показывает, что они не являются достаточно обоснованными. Не случайно
в последние десятилетия нередкими стали работы, в которых авторы
отходят от названных теорий, ссылаясь на недостаточность и малую
достоверность положенных в их основу доказательств. Прямо или косвенно
в них признается возможность самостоятельного возникновения плуга
в связи с потребностями развития хозяйства в разных районах Европы
с начала средневековья (Parain Ch., 1942; Grand В., Delatouche В., 1950;
Bloch М., 1953; Haudricourt A. G., Delamarre M. J.-B., 1955; Jope E. M.,
1956; Sach F., 1961; Podivinska Z., 1962; и др.).
Анализ проблемы возникновения плуга и ранней его истории примени-
тельно к Восточной Европе нашел отражение в небольшом количестве
работ. По многим важнейшим ее аспектам до сих пор существуют
серьезные разногласия.
По-разному определяется время появления плуга на рассматриваемой
территории, причем расхождения между крайними точками зрения состав-
18
ляют более тысячи лет. Так, Д. К. Зеленин (Зеленин Д, 1907, с. 111 — 120)
относил появление плуга у русских славян к IX—X вв., опираясь на лето-
писные данные и некоторые лингвистические наблюдения. Часть совре-
менных исследователей считает, что уже Черняховские племена в III —
IV вв. н. э. были знакомы с плугом (Рикман Э. А., 1959; Брайчев-
съкий М. Ю., 1964; Рикман Э. А., Янушевич 3. В., 1966). Основанием для
этого послужили, во-первых, находки на некоторых Черняховских и сосед-
них с ними памятниках небольших железных наконечников пахотных ору-
дий со слабо заметной асимметрией лопасти, которая истолковывалась как
следствие применения одностороннего отвала; во-вторых, находки чересел,
которые рассматривались как принадлежность только плугов, не встречаю-
щаяся у рал; в-третьих, представление о бытовании плуга в римских
провинциях, откуда он, учитывая связи Черняховских племен с римской
периферией, мог легко попасть и на юго-запад Восточной Европы. Эта
точка зрения и положенные в ее основу аргументы вызвали возражения
(Краснов Ю. А., 1971а).
Широко распространено представление о появлении плуга у восточных
славян и их соседей в VIII —IX вв. (Довженок В. И., 1961, с. 73, 74;
Кирьянов А. В., 1959, с. 317—319; Возникновение и развитие земледелия,
1967, с. 180). Наиболее полно аргументировавший его В. И. Довженок
важнейшим признаком плуга считал чересла, с чем вряд ли можно согла-
ситься, и по наличию последних в археологических находках определял
время появления этого орудия, используя также некоторые другие дан-
ные — сообщения летописи, лингвистические материалы о происхождении
и древности в славянских языках термина «плуг» и т. п.
По-иному подошел к этому вопросу Г. Е. Кочин, а вслед за ним —
А. В. Чернецов. По их мнению, настоящим плугам могут соответствовать
в археологическом материале лишь асимметричные лемехи. По находкам
этих последних на памятниках XIV—XVI вв. они отнесли время появления
плуга в Восточной Европе именно к этому периоду (Кочин Г. Е.,
1965, с. 47; Чернецов А. В., 1972а, 19726, 1972в; Chernetsov А., 1972).
Ту же точку зрения в отношении русских земель принял Н. А. Халиков
(Халиков Н. А., 1981, с. 50). Такое представление, однако, не является
безукоризненным уже потому, что этнографией неоднократно засвидетель-
ствованы плуги с симметричными лемехами.
Появление сабана — плуга нерусских народностей Среднего и Нижнего
Поволжья, а также некоторых степных районов — одними авторами отно-
сится ко времени после татаро-монгольского нашествия (Фирстов Г. В.,
18546; Зеленин Д., 1907, с. 89, 120), другими — к XI—XII вв. (Хали-
ков Н. А., 1981, с. 50), третьими — к периоду не позднее X в. (Смир-
нов А. П., 1951, с. 85; Кирьянов А. В., 1955, с. 13; Мухаммедьяров Ш. Ф.,
1959, с. 106—109). Г. В. Фирстов и Д. К. Зеленин исходили из того,
что сабан, который был характерен и для волжских болгар, есть переделан-
ный плуг русских славян, хотя и имеющий в тюркских языках свое
собственное название. По их представлениям, прочные связи тюркоязыч-
ных народов Поволжья с Русью установились лишь после татаро-монголь-
ского нашествия, когда они и могли заимствовать плуг от русского
населения. В настоящее время такая аргументация не может быть признана
убедительной. Основанием для других точек зрения послужили археоло-
гические материалы — находки крупных, в основном симметричных
наконечников (лемехов) на территории Волжской Болгарии, которые,
происходя в своем большинстве из случайных находок, суммарно дати-
ровались широким периодом от X до XIV в.
По-разному решается вопрос о происхождении восточноевропейских
плугов. Были высказаны точки зрения, что к восточным славянам плуги
попали от германцев либо непосредственно, либо через посредство запад-
ных славян, а из Руси — к тюркоязычным народам Поволжья {Peisker J.,
1897, с. 351; Braungardt R., 1912, с. 193; Зеленин Д., 1907, с. 112-114,
116, 119, 120), а также о заимствовании восточноевропейского плуга
из северных римских провинций {Брайчевський М. Ю., 1964, с. 38, 39).
Б. Брентьес на основе наличия двух рукояток у поволжских сабанов,
известных но этнографическим данным, пытался установить генетическую
связь их даже с древнейшими шумерийскими ралами, очевидно, через ряд
неизвестных нам переходных типов {Brentjes В., 1953—1954, I, с. 457,
459, 460). Большинство авторов настаивает на местном, восточноевропей-
ском происхождении как плугов славянского населения (см., напр.:
Довженок В. И., 1961, с. 71, 72; Кирьянов А. В., 1959, с. 317 — 319;
Возникновение и развитие земледелия, 1967, с. 180), так и сабанов
{Теплоухов Ф. А., 1892, с. 59—93; Штукенберг А., 1896, с. 211; Смир-
нов А. П., 1951, с. 85; Кирьянов А. В., 1955; МухаммеОъяров U1. Ф.,
1959, с. 106 109; Халиков В. А., 1981, с. 50). Некоторые исследователи
считают, что для решения этого вопроса данных пока недостаточно,
по, «учитывая большую древность плугов в Западной Европе», скепти-
чески относятся к тезису о местном происхождении плугов средневекового
славянского населения {Кочин Г. В., 1965, с. 50). Наконец, была
предложена теория, согласно которой восточноевропейские плуги сформи-
ровались на месте, но на базе заимствованного с Балкан тяжелого
колесного рала {Чернецов А. В., 1972а, 1972в, с. 140, 141; 1975, с. 79—81).
Нет единства в определении агротехнических возможностей средне-
вековых восточноевропейских плугов и их конструктивных особенностей.
Большинство авторов считают, что такие плуги мало отличались от тради-
ционных украинских плугов и сабанов (см., напр.: Зеленин Д., 1907,
с. 111-120; Кирьянов А. В., 1955; Довженок В. И., 1961, с. 180, 181;
Брайчевський М. Ю., 1964, с. 35 — 39; Возникновение и развитие земледе-
лия, 1967, с. 180, 181). Имеются и другие мнения. В. П. Левашова
предположила, что плуги домонгольской Руси еще не имели отвальной
доски, чем объясняется симметричность их лемехов {Левашова В. П.,
1956, с. 24, 25). Г. Е. Кочин рассматривает пахотные орудия, которые
в древней Руси назывались плугами, как тяжелые колесные рала {Ко-
чин Г. Е., 1965, с. 47, 48). Аналогичной точки зрения придерживается
А. В. Чернецов, который реконструирует такие орудия как имеющие
две рукоятки, двойной симметричный отвал и кривой грядиль. По его
мнению, они не были приспособлены к обработке целины и применялись
преимущественно на старопахотных землях. Возникшие на их основе
плуги XIV —XVI вв. имели такую же конструкцию, что и традиционные
плуги и сабаны, засвидетельствованные этнографией, но значительно отли-
чались размерами и агротехническими возможностями {Чернецов А. В.,
1972в, с. 140, 141, 144; 1975). В то же время другие исследователи
20
высказывали мнения, что плуг в Восточной Европе сформировался в усло-
виях степного земледелия и изначально был приспособлен к обработке
именно степных целинных земель (Бежкович А. С., 1931, с. 92—94;
1971, с. 88; Новиков Ю. Ф., 1962, с. 427-474; Громов Г. Г., 1976,
с. 106).
По вопросу о происхождении сохи, в зависимости от решения которого
по-разному представляется и ее ранняя история, существуют две основные
группы мнений. Согласно одной их них, соха возникла при переходе от
допашенного земледелия к пашенному непосредственно из орудий ручного
земледелия. Другие исследователи считают соху сравнительно поздно
появившимся орудием и в генетическом плане выводят ее из рала.
Первую из указанных точек зрения еще в середине XIX в. развивал
Л. Рау, который считал соху орудием, самостоятельно развившимся
из двузубой мотыги (Каи L., 1845, с. 54—58). Район возникновения
сохи искали иногда на землях германских племен и даже в Центральной
Азии или на Дальнем Востоке (Braungardt В., 1912, с. 174; Falkowski L.,
1931, с. 112, ИЗ, 115-121; Werth Е., 1954, s. 207).
А. К. Сержпутовский (Сержпутовский А. К., 1910, с. 52) связывал
появление сохи со временем перехода от подсечного земледелия к пашен-
ному, но выводил соху из развития идеи мотыги, с одной стороны,
и бороны-суковатки — с другой. В район, где сформировалась соха, он
включал Полесье Украины и Белоруссии, а древнейшей формой этого
орудия был склонен считать так называемую белорусскую сошку.
В начале 30-х годов П. Н. Третьяковым (Третьяков П. Н., 1932,
с. 23—31) была высказана теория о происхождении сохи из суковатки.
Он исходил из отнюдь не бесспорного положения, что повсюду в лесной
полосе Восточной Европы первоначальной формой земледелия было земле-
делие подсечное (критический анализ этого положения см.: Краснов Ю. А.,
1967, 1971в, с. 53—65). Поэтому непосредственных предшественников сохи
П. Н. Третьяков искал среди орудий подсечного земледелия. По его
мнению, таковой была борона-суковатка, или вершалина, эволюция которой
шла в направлении уменьшения количества зубьев и снабжения их
железными наконечниками. Не указывая точно времени появления сохи,
П. Н. Третьяков считал ее древнейшим упряжным пахотным орудием
в лесной полосе. Первоначально соха, по его мнению, имела несколько
зубьев, но уже в X—XII вв. выступила в форме двузубого орудия.
Впрочем, многозубые сохи наряду с двузубыми применялись еще
в XVI в., а в качестве пережитка дожили до недавнего прошлого.
Рассматриваемая теория получила широкое распространение. На этно-
графическом материале ее поддержал А. К. Супинский (Супинский А. К.,
1949, с. 138—141). Положительно оценила эту теорию Д. В. Найдич,
высказав одновременно мысль, что между бороной-суковаткой и сохой
в типологическом плане следует поставить еще борону-смык (Найдич-Мо-
скаленко Д. В., 1959, с. 45). Впрочем, она не поддержала тезис об
изначальности только многозубых сох, отмечая, что от суковатки через
борону-смык одновременно произошли сохи однозубые, двузубые и много-
зубые (Найдич Д. В., 1967, с. 58). В плане высказанной П. Н. Третьяковым
теории стали трактоваться, обычно без дополнительной аргументации,
и археологические материалы. Из этой концепции исходили в своих
работах В. П. Левашова (Левашова В. П., 1956, с. 25—27) и А. В. Кирьянов
(Кирьянов А. В., 1959, с. 315—320, 344 — 350). Не все исследователи
безоговорочно приняли гипотезу П. Н. Третьякова. Так, А. Д. Горский
высказал предположение, что «двузубые сохи могли произойти двояким
путем: сохи с составной рассохой — путем удвоения однозубого рала,
сохи с рассохой из одного куска дерева — от суковатки» (Горский А. Д.,
1965, с. 28). Г. Г. Громов отметил малую вероятность того, что такое
орудие, как соха, приспособленное для первичного рыхления, вспахивания
почвы, возникло из орудия вторичного рыхления — бороны, а также указал
на полную непригодность многозубых сох при работах на недавно освобож-
денных от леса участках (Громов Г. Г., 1958, с. 150). Своей гипотезы
о происхождении сохи он не выдвинул, но отметил, что это орудие
практически одновременно появилось на обширной территории Восточной
Европы у разных этнических групп населения (Громов Г. Г., 1976, с. 100,
101). Резко отрицательно отнесся к теории II. Н. Третьякова Г. Е. Кочин.
Не высказав прямо своей точки зрения о месте, времени и истоках
происхождения этого орудия, он пришел к выводу об исконной двузубости
сох и о невозможности представить их развитие из бороны-суковатки
(Кочин Г. Е., 1965, с. 53-71).
Гипотезу о происхождении сохи из рала впервые поставил на научную
основу Д. К. Зеленин (Зеленин Д., 1907). Опираясь на наличие среди
сох типологически простейших и, вероятно, древнейших форм без полицы,
сходных но характеру работы с простейшими ралами, большую древность
названия рала по сравнению с названием сохи, наличие среди местных
наименований сошников термина «ральники» и некоторые другие этногра-
фические наблюдения, он высказал твердое мнение, что соха — это «дву-
зубое рало» (Зеленин Д., 1907, с. 121). Характерной чертой сохи он считал
именно двузубость, справедливо полагая, что однозубые и многозубые сохи
являются позднейшими. По его мнению, «при изобретении сохи форма
ральника нисколько не изменилась, а только число ральников удвоилось,
сами же ральники остались без всякого изменения» (Зеленин Д., 1907,
с. 122). Переход от однозубого рала к двузубой сохе Д. К. Зеленин
объяснял, во-первых, тем, что «этим достигалось ускорение работы»,
во-вторых, непригодностью широких железных наконечников рал для ра-
боты «на лесной почве, где много корней, а также на каменистой почве»
(Зеленин Д., 1907, с. 122, 123). Последний тезис, впрочем, находится
в противоречии с высказанным им же мнением, что в процессе формиро-
вания сохи ее наконечники не претерпели изменений по сравнению
с наконечниками рал.
Соху Д. К. Зеленин считал достижением русской земледельческой
культуры, отмечая, что опа «гораздо новее рала» и появилась в тот
период, «когда окончатся иного отделения белорусов от великорусов еще
не произошло» (Зеленин Д., 1907, с. 121). Д. К. Зелениным на большом
фактическом материале была намечена эволюция сохи, принятая в даль-
нейшем всеми исследователями: от орудий без полицы («черкающих»)
к орудиям с перекладной нолицей («пашущим») и далее к сохам-односто-
ронкам, орудиям уже плужного тина, и косулям. Опираясь лишь на этно-
графический материал, он не мог указать хронологические вехи развития
сохи.
99
В пользу происхождения сохи от рала осторожно высказался В. И. Дов-
женок, отметивший, в частности, сходство украинского рала с белорус-
ской сошкой, а этой последней — с литовской или полесской сохой,
которую он был склонен относить к одному из древнейших типов пахотных
орудий. В целом им подчеркивалась большая древность рал по сравнению
с сохами. Отдавая дань гипотезе П. Н. Третьякова, В. И. Довженок
не отрицал широкого распространения в древности и многозубых сох
(Довженок В. И., 1961, с. 83—89). Местом возникновения сохи он считал
лесную зону, возможно — Северное Поднепровье (Довженок В. И., 19526,
с. 115-159).
Представления о происхождении сохи от рала на новой основе были
развиты А. В. Чернецовым (Чернецов А. В., 1972а, 19726, 1975). Он
высказал мнение, что славянская или русская соха в гецетическом
плане восходит к ралу с высоким местом присоединения тяговой силы.
Специфическая конструкция сохи появилась, по его мнению, в связи с тем,
что рало приобрело раздвоение рабочей части и было приспособлено
для конной упряжки. При этом между ралом и сохой существовало
несколько переходных типов. Основываясь на археологических находках
сошников, он отнес время появления сохи к концу 1 тысячелетия н. э.,
а завершение процесса формирования ее конструкции — к XI—XIII вв.
(Чернецов А. В., 1972в, с. 143).
К числу сторонников происхождения сохи от рала принадлежат также
М. А. Миролюбов, видевший древнейшую форму сохи в однозубых орудиях
(Миролюбов М. А., 1972, 1980), П. В. Дундулене, отмечавшая очень
глубокую древность сохи на территории Литвы, а наиболее ранней ее
формой считавшая, по-видимому, сохи, близкие к известным в этнографии
литовским или полесским (Дундулене И., 1968), и ряд других исследова-
телей.
В некоторых работах с большей или меньшей убедительностью опре-
делялись даты основных этапов развития сохи. Однако и здесь существуют
значительные разногласия. Так, В. П. Левашова (Левашова В. П., 1956,
с. 32, 33, 35, 37) и А. В. Чернецов (Чернецов А. В., 1972в, с. 145)
в результате анализа археологического материала пришли к выводу, что
перекладные сохи с полицами появились на Руси в XIV—XV вв.,
а Н. А. Горская, по данным письменных источников, говорила о бытовании
в XVI в. сох-односторонок (Горская Н. А., 1959, с. 153, 155). Однако
А. В. Чернецов отнес возникновение этих последних к более позднему
времени — XVII или, скорее, XVIII в. (Чернецов А. В., 1972в, с. 146).
В то же время существует мнение, что косуля — орудие плужного типа,
исторически следующее за сохой-односторонкой, — существовала в Северо-
Восточной Руси уже в XIV—XV вв. (Смирнов П. И., 1946, с. 57;
Очерки истории СССР, 1953, с. 28), могла применяться и в Волжской
Болгарии (Халиков Н. А., 1981, с. 65). Если принять эти положения,
то появление сох перекладных и односторонок следовало бы относить
к значительно более раннему времени. Другие исследователи относят
возникновение косули к XVII (Горский А. Д., 1959, с. 23; 1965, с. 30, 31;
Кочин Г. Е., 1965, с. 72) или XVIII в. (Новиков Ю. Ф., 1962, с. 480).
Приведенный обзор показывает, что проблема исторического развития
древних и средневековых восточноевропейских пахотных орудий, несмотря
оз
на определенное внимание к ней, еще далека от удовлетворительного
разрешения. Она не служила еще предметом специального монографи-
ческого изучения, хотя даже простая сводка критически осмысленных
материалов могла бы в значительной мере способствовать созданию
целостной картины ранней истории пахотных орудий рассматриваемого
региона. Обращает на себя внимание наличие у занимавшихся этой
проблемой исследователей резко расходящихся мнений по большинству
важнейших ее аспектов. Причину этого следует видеть не только в мало-
численности и разнородности источников, но и в различном методи-
ческом подходе к ним, в использовании при попытках решения того или
иного вопроса лишь части имеющихся источников, в отсутствии комплекс-
ного, параллельного их изучения.
ЖЕЛЕЗНЫЕ НАКОНЕЧНИКИ ПАХОТНЫХ ОРУДИЙ
ИЗ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ
ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК
Железные рабочие наконечники из археологических материалов явля-
ются наиболее массовым источником для изучения истории пахотных
орудий древности и средневековья. Древнейшие из них на рассматри-
ваемой территории зафиксированы на памятниках последних веков
до н. э. в Северном Причерноморье {Стржелецкий С. Ф., 1961, с. 85;
Крушкол Ю. С., 1971, рис. 21, 22; Щеглов А. Н., 1978, с. 107), а также на
поселении Галиш-Ловачка в Закарпатье, которое возникло во II —I вв.
до н. э. и связывается с кельтами (Б1дз1ля В. И., 1965). В первой
половине I тысячелетия н. э. они продолжают употребляться в Северном
Причерноморье, распространяются на памятниках Черняховской культуры,
где известны также и древнейшие в регионе чересла *. Единичные находки
наконечников сделаны в Южной Прибалтике. В более позднее время они
известны уже практически на всей территории Восточной Европы, где
можно предполагать наличие пашенного земледелия.
Использование рассматриваемых наконечников в качестве истори-
ческого источника возможно только после создания их четкой и достаточно
дробной классификации для обширного региона. В конечном итоге клас-
сификации желательно получить серии наконечников, сходных по комп-
лексу признаков, развитие которых во времени идет в одном направ-
лении и которые соответствуют одной или нескольким близким разно-
видностям пахотных орудий, имеющих аналогии среди подлинных древних
находок, в иконографическом или этнографическом материале.
Классификации железных наконечников из восточноевропейских
археологических материалов и дальнейшей интерпретационной работе
с ними в последнее время уделялось большое внимание в работах
В. И. Довженка {Довженок В. И., 19526, 1961), В. П. Левашовой
{Левашова В. П., 1956, с. 27—37), А. В. Чернецова {Чернецов А. В.,
19726, 1972в, 1973, 1976). Для выделения признаков, учитывавшихся
в этих классификациях, большую роль сыграли работы А. В. Кирьянова
{Кирьянов А. В., 1959). Предложенные классификации отличаются лишь
некоторыми деталями. Все наконечники по принадлежности к тем или
иным пахотным орудиям, существование которых предполагается для
рассматриваемых эпох, разделяются на наральники, сошники и лемехи.
По признаку относительной ширины лопасти и втулки среди наральииков
выделяются узколопастные (А. В. Чернецов называет их наральниками
без плечиков) и широколопастные (по терминологии В. П. Левашовой —
перовые, по терминологии А. В. Чернецова — наральники с плечиками).
Сошники разделяются на симметричные и асимметричные, которые иногда
25
называются также перовыми, лемехи — на симметричные и асимметрич-
ные. При этом А. В. Чернецов считает симметричные лемехи рабо-
чими наконечниками не плугов, а тяжелых колесных рал. Из этих
последних впоследствии развились собственно плуги, для которых были
характерны лишь асимметричные лемехи.
Приведенные классификации, широко распространенные в литературе,
не лишены некоторых существенных недостатков.
Так, различие между наральниками, лемехами и сошниками, в целом
отражающее действительное положение вещей, не получило должного
обоснования. Отнесение конкретных наконечников к той или иной группе
производилось по общему сходству с наконечниками из этнографических
материалов, без попыток выделить четкие критерии сходства и различия.
В результате интерпретация ряда наконечников оказалась у разных
авторов различной. В самом принципе такого разделения присутствует
смешение классификационного и интерпретационного уровней исследо-
вания, что явно нежелательно. Много неопределенного содержит раз-
деление сошников на типы или группы. У всех авторов одним из важных
критериев для этого, кроме особенностей формы, служат размерные харак-
теристики. Однако не было предпринято даже попытки определить пределы
вариаций размеров отдельных групп сошников и всех сошников в целом,
что отличало бы эти последние от наральников. Рассмотренные клас-
сификации характеризуют узколопастные и широколопастные нараль-
ники, а также симметричные и асимметричные лемехи в целом, суммарно,
без расчленения на более мелкие классификационные единицы, несмотря
на отмечаемые различия в деталях формы и размерах. Это не позволяет
рассматривать такие наконечники дифференцированно, а следовательно,
более дифференцированно представить соответствующие им орудия и
их развитие. Нельзя не отметить отсутствие единой номенклатуры клас-
сификационных единиц. Наконец, вопрос о генетических связях между
выделяемыми группами и типами наконечников если и ставился, то выводы
по этому поводу обосновывались только ссылками на общее сходство или
различие форм наконечников, понимаемое нередко достаточно субъек-
тивно. Очевидно, существующая типология рабочих наконечников па-
хотных орудий из археологических находок нуждается в дальнейшем
совершенствовании.
Нам представляется, что при построении такой классификации нужно
исходить, во-первых, только из особенностей самих наконечников, не
прибегая на первых порах к этнографическим сопоставлениям. Последние
являются важным, но уже иным этапом работы — интерпретационным.
Во-вторых, следует учитывать для наконечников возможно большее
количество признаков в корреляции друг с другом, причем эти признаки
должны быть едиными для всех классифицируемых предметов. В-третьих,
следует возможно более широко использовать признаки, которые могут
быть выражены в максимально объективной и доступной для сравнения
числовой форме.
При построении предлагаемой ниже классификации нами учитыва-
ется следующий комплекс признаков наконечников пахотных орудий.
1.	Характер скрепления наконечника с деревянной частью пахотного
орудия, которое могло осуществляться при помощи втулки или черешка.
26
Этот признак не только характеризует важную особенность устройства
наконечника, но и дает определенные сведения о конструкции самого
пахотного орудия.
2.	Ширина втулки или черешка, характеризующая размеры дере-
вянной рабочей части пахотного орудия и косвенно — размеры и агро-
технические возможности последнего.
3.	Детали формы наконечника, к которым относятся: относительная
ширина втулки или черешка, с одной стороны, и лопасти — с другой,
симметрия или преднамеренная асимметрия лопасти, систематически
встречающаяся у серии сходных наконечников, характер заострения
рабочего конца, форма продольного и поперечного сечения втулки, форма
продольного сечения лопасти, наличие или отсутствие наварки по рабочему
краю и некоторые другие.
Для относительной ширины втулки и лопасти приняты следующие
градации: а) лопасть уже втулки и лишь у перехода втулки в лопасть
может иметь равную с ней ширину, переход от втулки к лопасти не
выражен (узколопастные наральники); б) наибольшая ширина лопасти
на большей части ее длины равна ширине втулки или превышает ее
не более чем на 1 см. В первом случае переход от втулки к лопасти
не выражен (наконечники с лопастью, равной по ширине втулке), во
втором случае у перехода втулки в лопасть имеются слабовыраженные
плечики (наконечники со слабовыраженными плечиками) ; в) наибольшая
ширина лопасти более чем на 1 см превышает среднюю ширину втулки,
переход от втулки к лопасти оформлен в виде достаточно четко выделенных
плечиков (широколопастные наконечники).
Для характера заострения рабочего конца выделяются четыре гра-
дации: а) наконечники с заостренным рабочим концом, у которых угол
между касательными, восстановленными к краям рабочей части у ее
вершины, меньше 110°; б) наконечники с умеренно заостренным рабочим
концом, у которых угол между теми же касательными составляет бо-
лее 110°; в) наконечники с округлым рабочим концом, у которых рабочий
край лопасти может быть сравнен с частью окружности; г) наконечники
с затупленным рабочим концом, у которых рабочий край по форме
приближается к четырехугольнику со скругленными углами.
В форме поперечного сечения втулки выделены два случая: овальная
(отношение наибольшего и наименьшего диаметра больше 2:1) и округ-
лая (то же отношение меньше 2:1). Для продольного сечения лопасти
выделяются следующие случаи: а) нижний (передний) край лопасти
загнут в сторону втулки таким образом, что острие лежит на плоскости,
образованной нижними гранями втулки; б) лопасть в продольном сече-
нии прямая; в) нижний (передний) конец лопасти загнут в противопо-
ложную от втулки сторону.
Признаки, относящиеся к деталям формы наконечника, также не только
характеризуют этот последний, но и дают важную информацию об устрой-
стве пахотного орудия, которое оснащалось наконечником.
4.	Основные измерения и отношения между основными измерениями
наконечника, характеризующие его размеры и пропорции. К основным
измерениям отнесены: общая длина наконечника (L); длина втулки
или черешка (1); средняя внутренняя ширина втулки или ширина
27
черешка (d|); наибольшая ширина наконечника (ch). К основным отно-
шениям отнесены: отношение общей длины наконечника к средней ширине
втулки или черешка (L/di); отношение общей длины наконечника к его
наибольшей ширине (L/dg); отношение общей длины наконечника
к длине его втулки или черешка L/1.
Указанные признаки в своем комплексе дают, на наш взгляд, доста-
точные сведения о важнейших особенностях каждого наконечника. Часть
этих признаков может быть использована для расчленения всей массы
наконечников па классификационные группы, часть — при их описании.
Таким образом, мы исходим из того, что наконечник пахотного ору-
дия может быть охарактеризован не только с точки зрения особен-
ностей его формы, которые обычно выражаются словесным описанием,
но и с точки зрения определенных числовых параметров. Более того,
каждый наконечник может быть представлен с учетом особенностей
формы как совокупность таких параметров. Рассматривая индивидуаль-
ные наконечники с такой точки зрения, мы можем нанести их на коорди-
натную сетку, пользуясь какой-либо парой взаимосвязанных параметров:
L/di и L/I, Ь/<12 и L/l, L и di, L и I и т. д. Вся совокупность
наконечников из археологических материалов или какая-либо группа
их, выделенная по особенностям формы или другим признакам, будет
представлена как совокупность точек с различными координатами.
Если исходить из засвидетельствованного этнографией положения,
что форма и пропорции наконечников находятся в зависимости от
особенностей пахотных орудий, для которых они предназначались, обуслов-
лены функциональным назначением и особенностями конструкции послед-
них, то можно предположить, что при нанесении индивидуальных нако-
нечников па координатную сетку они будут определенным образом груп-
пироваться: наконечники одних и тех же или близких пахотных орудий
будут располагаться в системе координат ближе друг к другу, чем
наконечники различных орудий. «Этому не должны мешать ни тот факт,
что наконечники пахотных орудий древности и средневековья, являв-
шиеся продукцией мелкого ремесленного производства, были далеки от
стандартизации, пи определенная сточенность наконечников, которая име-
ется на многих экземплярах. Эти обстоятельства должны найти отра-
жение лишь в большем или меньшем разбросе точек, соответствующих
индивидуальным наконечникам, на площади координатного поля. В та-
ком же разброса* точек должно выразиться и нередко встречающееся
различие* размеров орудий одного и того же типа.
Различия между наконечниками, выделенные лишь по двум пара-
метрам, могут оказаться случайными и не свидетельствовать об объективном
существовании различных их серий. Поэтому такое сравнение необходимо
проводить по корреляции нескольких пар признаков.
Сравнение наконечников по их числовым параметрам с учетом особен-
ностей формы может служить не только для выделения серий сходных
наконечников, т. е. их классификации, но и для определения основных
направлений развития этих серий во времени, для оценки возможных
генетических связей между группами наконечников, а также сопоставле-
ния их с наконечниками пахотных орудий, известных по данным этногра-
фии, что играет важнейшую роль в их интерпретации.
28
♦ ♦ ♦
При построении классификации нами использованы данные о более
чем 270 наконечниках пахотных орудий из археологических материалов
Восточной Европы, датированных от последних веков до н. э. до XV —
XVI вв. (приложение 1). Это составляет около 75 % всех найденных
наконечников. Остальные наконечники оказались по тем или иным причи-
нам недоступными для измерений или представлены фрагментами, на
1’ис. 4. Наконечники пахотных
орудий
/ - вгульчатый; 2 черешковый;
а лопасть; 6 втулка; в че
решок
которых точные измерения сделать невозможно.
Предлагаемая классификация является многоступенчатой, в которой
рассматриваемая категория предметов разделяется на отделы, группы,
подгруппы и типы.
По характеру скрепления наконечников
с деревянной частью пахотных орудий нако-
нечники разделены на два отдела — втуль-
чатые и черешковые. Втульчатые наконеч-
ники скрепляются с деревянной рабочей
частью пахотного орудия при помощи втулки,
образованной загибами концов железного
листа, из которого выкован наконечник
(рис. 4, 7), черешковые — при помощи че-
решка, в который переходит их лопасть
(рис. 4, 2).
К отделу втульчатых относится 266 нако-
нечников, весьма разнообразных по форме,
размерам и пропорциям. В этом отделе по
корреляции двух признаков, дающих пред-
ставление о ширине деревянной рабочей
части пахотного орудия, общей форме и пропорциях наконечников (сред-
няя ширина втулки в см — di и отношение общей длины наконечника
к его наибольшей ширине — L/d2), выделяются четыре группы (рис. 5).
Группа I (95 экз.; рис. 6—9) включает наконечники, имеющие среднюю
ширину втулки (di) 5,3—11 см при отношении общей длины к наибольшей
ширине (L/d2) от 1,2 до 3,2. Поперечное сечение втулки у них овальное,
относительная ширина лопасти и втулки различна, рабочий конец умеренно
заостренный, реже заостренный или округлый. Отдельные наконечники
имеют слабую асимметрию лопасти, которая, скорее всего, не была
преднамеренной.
Группа II (16 экз.; рис. 10) включает наконечники, имеющие среднюю
ширину втулки (di) 3,8—5 см при отношении общей длины наконечника
к его наибольшей ширине (L/d2) от 1,5 до 5,1. Поперечное сечение
втулки — округлое, лопасть шире втулки, рабочий конец заостренный.
Совокупностью этих показателей наконечники группы II достаточно четко
отличаются от наконечников группы I.
Группа III (67 экз.; рис. 11 — 13) включает наконечники, имеющие
среднюю ширину втулки (di) 5—8 см при отношении общей длины
к наибольшей ширине (L/d2) от 2,8 до 5. У подавляющего большинства
их поперечное сечение втулки округлое, у единичных экземпляров —
овальное. Среди наконечников группы III имеются экземпляры с ло-
29
пастью уже и шире втулки, а также равной ей по ширине. Характер
рабочего конца различен: встречаются умеренно заостренные и заострен-
ные наконечники, но большинство имеет округлый или затупленный
конец. Часть наконечников характеризуется асимметрией лопасти.
От наконечников группы I они отличаются прежде всего отношением
L/ch. При этом единичные наконечники группы I, имеющие одинаковые
с наконечниками группы III показатели отношения L/cU, имеют значи-
тельно большую ширину втулки. От наконечников группы II наконеч-
ники рассматриваемой группы отличаются прежде всего шириной втулки.
Те наконечники группы III, которые имеют минимальное значение dj,
равное максимальному значению того же показателя для наконечников
группы II, отличаются от последних тем, что имеют лопасть уже втулки
или равную ей по ширине.
Группа IV (89 экз.; рис. 14 — 16) включает крупные, широкие и
массивные наконечники со средней шириной втулки (di) 12 — 22 см при
отношении общей длины к наибольшей ширине (Ь/6г) от 1,1 до 1,8.
Сочетание этих показателей четко отличает их от наконечников других
групп. Наконечники группы IV имеют овальную в поперечном сечении
втулку, всегда более узкую, чем лопасть. Большая часть таких наконечни-
ков симметрична, некоторые имеют
асимметричную лопасть. Рабочий
конец умеренно заостренный, реже
заостренный, в единичных случаях
округлый.
Как видно на рис. 5, поля на ко-
ординатной сетке, занимаемые точ-
ками, характеризующими наконеч-
ники различных групп, не пересекают
ДРУГ друга, лишь частично соприка-
саясь для групп II и III, имеют раз-
Рис. 5. Выделение групп втульчатых наконеч-
ников пахотных орудий из археологических
материалов Восточной Европы
/ группа I; 2 группа И; 3 -- группа 111;
4 группа IV
^СМ
30
1 — Слободищи; 2 — Райковецкое городище; 3 — Новогрудок; 4 — ГИМ, происхождение неизвестно;
5 - Старая Ладога; 6 — Новгород
личную направленность. Места наиболее плотного заполнения полей
далеко отстоят друг от друга. Объективность выделения указанных групп
можно проверить по другим числовым параметрам. Такая проверка дает
следующую картину.
При корреляции отношений L/di и L/1 четко отделяются друг от друга
группы I и II, II и IV, III и IV (рис. 17). Поля, занятые группами I и III,
частично пересекаются, причем пересечение невелико: для группы I оно
составляет 2,1 %, для группы III — 17,9 %. Также частично пересекаются
поля группы II и III, но здесь пересечение больше: для группы III оно
составляет 46,3 %, для группы I — 43,8 %. Частичное совпадение полей,
занятых группами I и IV, дает для первой из них пересечение 11,7%,
для второй — 42 %.
При корреляции отношений L/ch и L/1 (рис. 18) четко различаются
лишь группы III и IV, поля других групп частично пересекаются.
Для групп I и III пересечение невелико и составляет для первой
2,1 %, для второй 17,9 %. Больше пересечение полей, занятых группами
I и IV: для группы I оно составляет 21.3 %, для группы IV — около 50 %.
31
то
Рис. 9. Наконечники типов IB1 (1 — 2), 1В2 (3—5), IВЗ (6) и IB4 (7—8)
1 - 1'алиш-Ловачка; 2 - Екимауцкое городище; 3 — селище Веньковка; 4 - городище Княжа гора;
5 — селище Лебедка; 6‘ - Правобережное Цимлянское городище; 7 - городище Доцдыкар; 8 Кы
ласово городище
Точки, характеризующие наконечники группы II, имеют очень большой
разброс, и занятое ими поле пересекается с полями всех остальных групп.
Сопоставление наконечников различных групп по крайним пределам
абсолютных размеров L и di позволяет четко отличать группы I и IV,
I и II, II и IV, III и IV. Группы I и III здесь частично пересекаются,
а группы II и III соприкасаются. Такое же сопоставление по показа-
телям L и <1г позволяет отличать группы II и IV, III и IV, остальные
частично совпадают. Сопоставление по крайним пределам абсолютных
размеров L и 1 показывает частичное пересечение всех выделенных групп
(рис. 19).
Все сказанное позволяет прийти к выводу, что предложенное деление
втульчатых наконечников на группы, несмотря на частичное совпадение
групп по некоторым признакам, все-таки достаточно объективно и отра-
жает какие-то реально существовавшие между ними различия, обусловлен-
ные, по нашему мнению, принадлежностью к различным, отличающимся
функциональными особенностями и строением корпуса группам пахотных
3 Зака» 6X0
33
Рис. 10. Наконечники группы II
/ тин 11В1; 2, 4 — тин 1IB1; 3, 5 —
тин 1IB2; 1 - Галиш-Ловачка; 2 —
Кличаново, случайная находка; 3 — се-
лище Лебедка; 4 — поселение Круглик;
5 — Гомель
/ ('.таран Ладога; 2 Вщиж; 3 Новгород; 4 Шамоки
орудий. Частичное совпадение по некоторым параметрам можно считать
в данном случае естественным; вполне вероятно, что в ряде случаев оно
свидетельствует о генетической связи наконечников по крайней мере
некоторых из этих групп.
Группы втульчатых наконечников разделяются на подгруппы и типы.
Выделение подгрупп производится по признаку относительной ширины
лопасти и втулки: подгруппа А — наконечники с лопастью уже втулки;
34
Рис. 12. Наконечники типов П1Б1 (1—3) и 1ПБ2 (4—5)
1,3 — Торопец; 2 — Новгород; 4 — Псков; 5 — Старая Ладога
1 — Верховражье; 2 — Альметьево; 3 - быв. Коломенский уезд; 4 — Москва
подгруппа Б — наконечники с лопастью, наибольшая ширина которой
равна ширине втулки или превышает ее менее чем на 1 см; подгруппа В —
наконечники, у которых лопасть по ширине на 1 см и более превышает
ширину втулки. В группе I выделяются подгруппы А, Б и В, в группе II —
подгруппы Б и В, в группе III — подгруппы А, Б и В. Наконечники
группы IV образуют только подгруппу В.
На типы наконечники той или иной подгруппы разделяются по комп-
лексу признаков, включающих детали формы и основные пропорции,
определяемые по корреляции отношений L/di, L/d2 и L/L При этом
з*
35
Рис. 14. Наконечники типов IVB1 (1—3) и IVB3 (4)
1 городище Девич гора; 2 — городище Княжа гора;
.? окрестности Киева, случайная находка; 4 — быв.
Верх- Ин ьевенская волость
Рис. 15. Наконечники типа
IVB2 из Волжской Волгари и
(1 2)
Рис. 16. Наконечники типов
1VB4 (7), IVB5 (2) и 1VB6
(3)
/ Семеновское городище;
2 болгарское городище;
3 Молдавия
36
учитывается также направление развития наконечников во времени.
Типы обозначаются арабскими цифрами.
Обратимся к характеристике подгрупп и входящих в них типов для
наконечников отдела втульчатых (см. табл. 1 и 2, приложение 1).
Группа 1
Подгруппа А — узколопастные (27 экз.)
Включает наконечники, у которых лопасть уже втулки, а переход
от втулки к лопасти оказывается невыраженным. Разделяется на четыре
типа (рис. 20).
Тип IA1 (13 экз.; рис. 6, 1—3) — умеренно заостренные наконечники
длиной 10 — 16 см. Длина и средняя ширина втулки равна или больше
*/г общей длины (L/di — 1,4—2, в среднем — 1,7; L/l = 1,6—2, в сред-
нем 1,8). Втулка расширена к тыльной части, лопасть в продольном
сечении прямая, иногда слабо отогнута в сторону втулки. Основное
направление развития во времени — пропорциональное увеличение всех
абсолютных размеров.
В первой половине I тысячелетия н. э. известны на памятниках
Черняховской культуры 2, во второй половине того же тысячелетия —
в Верхнем и Среднем Поднепровье 3, в X—XIII вв. — в Среднем Подне-
провье 4 и западных районах европейской части СССР 5.
Тип IA2 (6 экз.; рис. 6, 4—6) — наконечники длиной 13,6—19,8 см
с округлым или (в одном случае) заостренным рабочим концом 6. Длина
и средняя ширина втулки составляют более ’/г общей длины наконечника
(L/di = 1,5 —2, в среднем 1,7; L/l = 1,5—2, в среднем 1,7). Втулка
прямая, иногда незначительно расширяется к тыльной части. Лопасть
в продольном сечении — прямая. Основное направление развития во вре-
мени — увеличение всех абсолютных размеров при более быстром росте L.
От наконечников типа IA1 при близости пропорций отличаются в сред-
нем большей длиной наконечника, большей длиной и шириной втулки,
массивностью, характером развития во времени.
Известны на памятниках северо-западных районов европейской части
СССР с VI —VII до XII в.7 Происхождение и датировка одного экземпляра,
хранящегося в ГИМ, неизвестна.
Тип IA3 (6 экз.; рис. 7, 1—3) — наконечники с умеренно заостренным
или округлым рабочим концом длиной 16,6—20,3 см. Ширина втулки
колеблется от */2 до */з общей длины (L/dt = 2,7 — 2,8, в среднем 2,5),
длина — около */г общей длины (L/1 = 1,8 —2,3, в среднем 2). Втулка
имеет равную ширину по всей длине, изредка незначительно расширяется
к тыльной части. Лопасть в продольном сечении прямая. Основное
направление развития во времени — увеличение всех размеров при более
быстром росте L и 1.
От наконечников типов IA1 и IA2 отличаются пропорциями, в среднем
большой длиной и в то же время меньшей шириной втулки, характером
развития во времени.
Известны на памятниках второй половины I и начала II тысячелетия
н. э. в Среднем Поднепровье и Посеймье8, а также в Белоруссии9.
Тип IA4 (3 экз.; рис. 7, 4—6) — наконечники длиной 22 — 32 см
с округлым рабочим концом. Ширина втулки составляет около 1 /3 общей
37
длины наконечника (L/di = 2,8—3,2, в среднем 3), длина равна или
больше половины общей длины (L/l = 1,6—2, в среднем 1,8). Втулка
имеет практически равную ширину по всей длине. Лопасть в продольном
сечении прямая. Основное направление развития во времени то же,
что и у наконечников типа IA3.
От наконечников типов IA1, IA2 и IA3 отличаются пропорциями,
большей общей длиной и длиной втулки, от наконечников типов IA1
и IA2, кроме того, характером развития во времени.
Известны на средневековых памятниках Вологодской обл.10 и Верхнего
Прикамья **.
Подгруппа Б — со слабовыраженными плечиками (28 экз.)
Включает наконечники, характеризующиеся тем, что наибольшая
ширина лопасти у них равна или превышает менее чем на 1 см наибольшую
ширину втулки, а переход от втулки к лопасти оформлен в виде слабо
намеченных плечиков. Разделяется на два типа (рис. 21).
Тип 1Б1 (21 экз.; рис. 8,
z//z
8
1—3) — умеренно заостренные
наконечники с втулкой, расши-
ряющейся к тыльной части.
Большинство наконечников
имеет длину 11 — 16,7 см, от-
дельные наконечники из Волго-
Камья достигают длины 24 —
26 см. Длина и средняя ширина
втулки колеблются около ‘/2
общей длины наконечника
(L/d 1 = 1,8—2,4, в среднем 2,2;
L/I = 1,8—2,4, в среднем 2,1).
Наибольшая ширина лопасти
находится в ее верхней части
и незначительно превышает
среднюю ширину втулки: от-
ношение L/d2 = 1,7—2,5, в сред-
нем 2. Лопасть в продоль-
Рис. 17. Корреляция отношений L/di
и L/I для наконечников различных групп
(условные обозначения те же, что и
на рис. 5)
J--1—L—1—I-1—1—1—1—1—1__1—1__1—.I_I L- 1.J_L_I_I_I_1—1—1—1—I-1—I—J—I—I__1__1—1
7	7/7
38
ном сечении загнута в сторону втулки так, что конец ее обычно лежит
на плоскости, образованной нижними гранями втулки, у единичных нако-
нечников — прямая. Со временем несколько увеличиваются все изме-
рения наконечников, пропорции почти не изменяются.
Начиная с первой половины I тысячелетия н. э. вплоть до ХШ—XIV вв.
спорадически встречаются на обширной территории от Молдавии до
Среднего Поволжья и Прикамья. Большая часть наконечников относится
к I тысячелетию н. э.12
Тип 1Б2 (7 экз.; рис. 8, 4—5) — наконечники с заостренным рабочим
концом длиной 17,5—27 см. Длина втулки колеблется около */з общей
длины наконечника (L/l = 2,6—3, в среднем 2,8), ширина несколько
меньше */з общей длины (L/d| = 2,5—2,9, в среднем 2,7). Втулка рас-
ширяется к тыльной части, в большинстве случаев не имеет загиба
краев внутрь. Наибольшая ширина лопасти находится в ее верхней части
и незначительно превышает среднюю ширину втулки: отношение L/cb =
= 2,4—2,8, в среднем 2,6. В продольном сечении лопасть загнута в сторону
втулки, как и у типа 1Б1. У некоторых экземпляров боковые грани
лопасти затачивались. Основное направление развития во времени —
увеличение всех размеров при более быстром росте значений di и d2.
От типа 1Б1 отличаются пропорциями, большей длиной, шириной втулки и
лопасти, характером заострения рабочей части, изменением во времени.
Большинство наконечников этого типа найдено на памятниках X —
XIV вв. в Северном Причерноморье 13. Один экземпляр XI—XIII вв.
происходит из Белоруссии, имеет своеобразную форму: края лопасти
у него сильно загнуты, образуя подобие незамкнутой трубки ”. К данному
типу он отнесен только по пропорциям.
з
Подгруппа В —
широколопастные (40 экз.)
Включает наконечники, ха-
рактеризующиеся тем, что наи-
большая ширина лопасти у них
всегда превышает ширину
втулки более чем на 1 см, а пере-
ход от втулки к лопасти оформ-
лен в виде хорошо выраженных
плечиков. Разделяется на че-
тыре типа (рис. 22, 23).
Рис. 18. Корреляция отношений L/dz
и L/1 для наконечников различных групп
(условные обозначения те же, что и
на рис. 5)
4
7	/./I
39
I группа I; 11 группа II: III группа III; IV группа IV
Tun IB1 (6 экз.; рис. 9, 1—2) — наконечники с умеренно заостренным,
в одном случае — округлым рабочим концом длиной 16—19 см. Ширина
втулки колеблется между 1 /2 и ’/з общей длины (L/di = 1,8—2,5, в сред-
нем 2,2), длина — около 1 /2 общей длины (L/1 = 2,2—2, в среднем 2,1).
Наибольшая ширина лопасти приходится на верхнюю треть и значительно
превышает ширину втулки. Отношение L/d2= 1,4—2, в среднем 1,6.
Втулка немного расширяется к тыльной части. Лопасть в продольном
сечении загнута в сторону втулки так, что острие ее лежит на плоскости,
образованной нижними гранями втулки. У отдельных наконечников отме-
чается наварка по рабочему краю лопасти. Основное направление развития
во времени — существенное увеличение ширины втулки и особенно
наибольшей ширины лопасти при определенной тенденции к уменьшению
общей длины наконечников.
В первой половине [ тысячелетия н. э. они представлены в позднелатен-
ских памятниках западных районов УССР 15 и в Черняховских памятни-
ках |Ь, в XI -XIII вв. известны на древнерусских памятниках Среднего
Поднепровья, Посеймья и Молдавии а также в Юго-Восточной Прибал-
тике |и.
Тип IB2 (21 экз.; рис. 9, 3 -5) — наконечники длиной 14,5 — 21,5 см
с заостренным рабочим концом. Ширина втулки колеблется от */2 до
‘/зобщей длины наконечника (L/di = 2,1 —3, в среднем 2,6), длина — около
*/з общей длины (L/I = 1,6—3,2, в среднем 3). Втулка либо немного
расширена к тыльной части, либо имеет примерно равную ширину по всей
длине. Наибольшая ширина лопасти приходится па верхнюю ее треть и
равна или менее '/2 общей длины наконечника (L/d2 = 1,5 — 2, в сред-
нем 1.7). В продольном сечении лопасть у большинства экземпляров
загнута в сторону втулки так же, как у типа 1В1, у отдельных экземпляров
почти прямая. Гюлыпинство наконечников имеет наварку вдоль рабочего
края лопасти. Основное направление развития — увеличение всех абсолют-
40
Таблица 1. Основные измерения и отношения между основными измерениями у различных
типов железных наконечников пахотных орудий из археологических материалов Восточной
Европы (в скобках указаны средние показатели)
Тип	Количе- ство из- мерений	Измерения, см				Отношения		
		L	di	d2	1	L/d,	C/d2	L/l
IA1	13	10-16 (13,2)	6,8-8,3 (7,5)	6,8-8,3 (7,5)	6-8 (7,3)	1,4-2 (1,7)	1,4-2 (1,7)	1,6-2 (1,8)
IA2	6	13,6-19,8 (15,9)	8,7-10 (9,2)	8,7-10 (9,2)	8-10 (9)	1,5-2 (1,7)	1,5-2 (1,7)	1,5-2 (1,7)
IA3	5	16,6-20,3 (18,5)	7-7,5 (7,4)	7-7,5 (7,4)	8-9,1 (8,9)	2,2-2,8 (2,5)	2,2-2,8 (2,5)	1,8-2,3 (2)
IA4	3	22-32 (26,2)	8-10 (8,8)	8-10 (8,8)	13,5-16 (14,5)	2,8-3,2 (3)	2,8-3,2 (3)	1,6-2 (1,8)
1Б1	21	11-26 (15)	5,3-11 (6,9)	6,2-12 (7,5)	5-12,5 (7,2)	1,8-2,4 (2,2)	1,7 — 2,5 (2)	1,8-2,4 (2,1)
1Б2	7	17,5-27 (22,9)	6-10 (8,5)	6,3-10,5 (9)	6-9 (8,1)	2,5-2,9 (2,7)	2,4-2,8 (2,6)	2,6-3 (2,8)
IB1	6	16-19 (17,6)	7-9,5 (8,1)	9,5-14 (И,6)	8-9 (8,3)	1,8—2,5 (2,2)	1,4-2 (1,6)	2-2,2 (2,1)
IB2	21	14,5-21,5 (18)	6-8,5 (6,9)	8,2-12,1 (10,4)	5-7,5 (6)	2,1-3 (2,6)	1,5-2 (1,7)	2,6-3,2 (3)
IB3	3	27-30 (28)	7-8 (7,5)	10-13 (И,7)	7-8 (7,6)	' 3,4-4 (3,8)	2-2,7 (2,4)	3,4-4 (3,7)
IB4	10	13,3-25 (18,2)	7-10 (8,2)	8,5-16,5 (12,2)	4,5-6 (5,2)	1,5-2,9 (2,3)	1,2-2,3 (1,5)	3-4,2 (3,5)
ПБ1	3	18-19 (18,5)	3,8-4 (3,9)	4,5 (4,5)	11-11,5 (И,2)	4,6-5 (4,8)	4-4,2 (4,1)	1,6-1,7 (1,7)
IIB1	5	17-32,5 (26,8)	3,8-5 (4,4)	5,2-7,5 (6,3)	7-16 (И,8)	4,2-8,1 (6)	3,3-5,1 (4,2)	1,9-3,1 (2,3)
IIB2	8	15-22 (17,8)	3,8-4 (3,9)	6-12 (9,7)	6-8 (6,4)	3,8-5,5 (4,5)	1,5-2,5 (1,9)	2,3—3,9 (2,8)
ША1	20	15,5-26,5 (19)	5-7 (5,5)	5-7 (5,5)	5-11 (8,6)	3-4,8 (3,3)	3-4,8 (3,3)	1,8-2,6 (2,2)
ШБ1	15	18,4-31 (25,7)	5-7,5 (6)	5 -7,5 (6)	6,1 — 11,5 (9,3)	3,7—5 (4,3)	3,7 — 5 (4,3)	2,1-3,5 (2,8)
ШБ2	8	25-28 (25,7)	6-7 (6,4)	6-7 (6,4)	10-14 (И,6)	3,6-4,7 (4)	3,6-4,7 (4)	1,8—2,5 (2,2)
ШВ1	10	16-32 (26)	5-7 (6,3)	6-8,7 (7,8)	6,4-10 (8,7)	3-5 (4,2)	2,8-4 (3,3)	2,3-4,1 (3)
ШВ2	14	16,7-37 (28,2)	5-8 (6,7)	6,1-9,5 (8,4)	8-14 (10,7)	3,3-5 (4,2)	2,8-4 (3,5)	2-3,5 (2,7)
IVB1	48	17,6-33 (22,6)	12-18 (13,6)	13-22,5 (16,2)	7-12 (9,4)	1,3—1,9 (1,7)	1,1-1,8 (1,4)	2-2,9 (2,6)
IVB2	22	23,8-38 (33,2)	12-18,5 (16,4)	18-29,5 (23,1)	5-10 (6,9)	1,7-2,6 (2)	1,2-1,8 (1,4)	3,2-7,6 (5)
IVB3	2	27,5-30 (28,8)	14-15,5 (14,8)	20,5-21 (20,8)	10 (Ю)	1,9-2 (2)	1,3-1,4 (1,4)	2,8-3 (2,9)
41
Таблица 1 (окончание)
Тип	Количе- ство из- морений	Измерения, см				Отношения		
		L	dj	Й2	1	L/d,	L/d2	L/I
IVB4	12	21,5—36 (30,4)	14-22 (17,5)	18-26 (23)	7-12,5 (9,7)	1,4-2,1 (1,8)	1,1-1,7 (1,3)	2,7-3,5 (3,2)
IVB5	3	34-35 (34,7)	18-19,5 (18,8)	24,6-25,5 (25)	7,5-8,5 (8)	1,7-1,9 (1,8)	1,4 (1,4)	4-4,7 (4,4)
IVB6	2	25,7-27 (26,4)	18-21 (19,5)	22-23,6 (22,8)	9 (9)	1,3-1,4 (1,4)	1,1-1,2 (1,2)	2,9-3 (3)
ЧВ1	И	24-77 (37,2)	2,5-5 (3,3)	5-12 (7,4)	16-63 (25,7)	6,3-25,6 (12,3)	3,5-15,4 (5,9)	1,2-1,8 (1,6)
ных размеров. От наконечников типа IB1 отличаются пропорциями, мень-
шей длиной втулки и в среднем меньшей ее шириной, меньшей макси-
мальной шириной лопасти и более медленным возрастанием этой величины
с возрастанием общей длины наконечников. Различными были и пути
их развития.
Представлены во второй половине I тысячелетия н. э. и в XI—XIII вв.
на славянских памятниках главным образом лесостепной полосы |9, а также
«	20
в салтовскои культуре .
Тип IB3 (3 экз.; рис. 9, 6) — наконечники с заостренным рабочим
концом длиной 27 — 30 см. Длина и средняя ширина втулки составляют
от */з до ’/4 общей длины наконечника (L/di = 3,4—4, в среднем 3,8;
L/I = 3,4 — 3,9, в среднем 3,7), наибольшая ширина лопасти находится
в верхней ее части и приближается к ‘/з общей длины наконечника
(L/d2 = 2,0—2,7, в среднем 2,4). Втулка имеет равную ширину по всей
длине. Продольное сечение лопасти практически прямое. По рабочему
краю лопасти, который, видимо, затачивался, имеется наварка. От типов
IB1 и IB2 отличаются пропорциями, значительно большей общей длиной,
более медленным возрастанием длины втулки с возрастанием общей длины
наконечников.
Представлены на памятниках конца I тысячелетия н. э., относящихся
к салтовской культуре 21.
Тип IB4 (10 экз.; рис. 9, 7—8) — существенно различающиеся дета-
лями формы наконечники с заостренным, умеренно заостренным и округ-
лым рабочим концом длиной 13,3—25 см. Средняя ширина втулки колеб-
лется в значительных пределах, отношение L/di = 1,5—2,9, в среднем 2,3.
Длина втулки составляет от 1 /з до 1 /4 общей длины (L/l = 3—4,2, в сред-
нем 3,5). Наибольшая ширина лопасти приходится на ее верхнюю треть,
отношение L/d2 колеблется от 1,2 до 2,3, в среднем 1,5. Форма втулки
в продольном сечении различна: у части наконечников она расширяется
к тыльной части, у других имеет равную ширину по всей длине. Лопасть
в продольном сечении практически прямая. От типов IB1, IB2 и IB3 отли-
чаются пропорциями и значительно меньшей стандартностью размеров
и деталей формы, от типов IB1 и IB2, кроме того, в среднем меньшей
длиной втулки и более медленным возрастанием ее длины с возрастанием
общей длины наконечника, от типа IB3 — меньшей общей длиной. Из-за
42
Таблица 2. Хронологические изменения средних значений числовых параметров для
различных типов наконечников пахотных орудий из археологических материалов
Восточной Европы
Тип	Период ♦	Количество измерений	Основные измерения, см				Основные отношения		
			L	di	d2	1	L/di	L/dz	L/l
IA1	I	3	11,8	7,3	7,3	6,5	1,6	1,6	1,8
	II	3	13,3	7,3	7,3	7,2	1,8	1,8	1,8
	III	7	13,7	7,8	7,8	7,7	1,8	1,8	1,8
IA2	II	2	13,8	9	9,5	8,2	1,5	1,5	1,7
	III	3	17,2	9,3	9,3	9,3	1,8	1,8	1,8
IA3	II	1	16,6	7	7	8	2,4	2,4	2
	III	5	18,9	7,4	7,4	9	2,5	2,5	2
IA4	III	1	24,5	8,5	8,5	13,5	2,9	2,9	1,8
	IV	2	27	9	9	15	3	3	2,3
1Б1	I	4	14,6	7,1	7,8	6,8	2	1,9	2,2
	II	9	15	6,8	7,3	7,2	2,2	2	2,1
	III	4	13,9	6,4	7	6,6	2,2	2	2,1
	III —IV	4	16,8	7,5	8	8,4	2,2	2	2
1Б2	III	2	20,3	7,3	7,6	7,5	2,8	2,7	2,8
	III —IV	5	24	9	9,5	8,4	2,6	2,5	2,8
IB1	I	2	18,2	7,5	10,3	8,5	2,5	1,8	2,1
	• II	1	17,8	8,5	12,5	8,5	2,1	1,4	2,1
	III	3	17	8,4	12	8	2	1,4	2,1
IB2	II	14	17,2	6,7	10,4	6,4	2,7	1,7	3
	III	6	19,5	7,2	11,2	6,5	2,7	1,7	3
1ПА1	II	1	15,6	5	5	7,5	3,1	3,1	2
	III	15	18,8	5,7	5,7	8,5	3,3	3,3	2,4
	IV	2	22,8	6,4	6,4	9,5	3,5	3,5	2,4
ШБ1	III	9	25,3	6	6	9	4,2	4,2	2,8
	IV	3	27,7	5,5	5,5	10,3	5	5	2,7
IIIB1	III	5	21,8	5,7	7,4	8,3	3,8	2,8	2,6
	IV	1	32	6,5	8	10	4,9	4	3,2
IIIB2	III	2	29,3	6,3	7,6	9,5	4,7	3,9	3
	IV	5	32,4	7,6	8,7	И	4,3	3,7	3
IVB1	III	43	21,8	13,3	15,7	8,3	1,6	1,4	2,6
	IV	5	30,2	16,2	20	11,5	1,9	2,7	2,7
IVB2	III	2	34	17,3	22,5	7,2	2	1,5	4,8
	III —IV	19	33,1	16,3	24,4	6,9	2,3	1,4	4,9
	IV	1	34	18	23	5,5	1,9	1,5	6,2
ЧВ1	I	5	27,8	3,8	7	18,9	7,6	4	1,5
	III	4	38,9	2,8	7,3	24,9	14,3	5,9	1,6
* Период I — первая половина I тысячелетия н. э.; период II — вторая половина 1 тысячелетия
н. э.; период III—X —начало XIII в.; период IV — конец XIII—XVI вв.
существенных различий индивидуальных наконечников выделение типа
в достаточной мере условно.
Происходят из памятников Верхнего и Среднего Прикамья 22. Наиболее
вероятная дата бытования — от IX—XII до XIV в.
43
Рис. 20. Разделение на типы нако-
нечников группы I, подгруппа А
(узколопастные)
I — по корреляции отношений -t
L	d|
и —;
I
II — по корреляции абсолютных разме-
ров L и di;
111 — по корреляции абсолютных раз-
меров L и I;
1 — тип 1А1;	3 — тип IA3;
2 — тип IA2;	4 — тип 1А4
Группа II
Подгруппа Б — со слабо выраженными плечиками (3 экз.)
Включает наконечники, характеризующиеся слабым расширением
лопасти по сравнению со втулкой (наибольшая ширина лопасти превышает
ширину втулки менее чем на 1 см) и едва заметными плечиками у пере-
хода втулки в лопасть. Выделяется лишь один тип (рис. 24, 25).
Тип ПБ1 (3 экз.; рис. 10, 1) — наконечники длиной 18—19 см с зао-
стренным рабочим концом. Втулка с округлым поперечным сечением
имеет одинаковую ширину по всей длине. Ширина ее составляет около
1/5 общей длины наконечника (L/di =4,6—5, в среднем 4,8), длина —
Рис. 21, Разделение на типы наконечников группы I, подгруппа Б (со слабо выраженными
плечиками)
I — по корреляции отношений
L
ИТ
11
по корреляции отношений и—-; /// — по
(12	1
реляции абсолютных размеров L и di; IV — по корреляции абсолютных размеров L и I; 1 — тип
кор-
IБ1;
2 — тип IБ2
L
<1,
более 1 /ч общей длины (L/1 = 1,6—1,7). Наибольшая ширина лопасти
приходится на верхнюю треть и лишь немного превышает ширину втулки
(L/ch = 4—4,2). В продольном сечении лопасть практически прямая.
Зафиксированы в Закарпатской обл. УССР 23.
Подгруппа В — широколопастные (13 экз.)
Включает наконечники, характеризующиеся наличием лопасти, значи-
тельно превышающей по ширине втулку и более или менее выраженными
плечиками при переходе втулки в лопасть. Разделяется на два типа
(рис. 24, 25).
Тип IIB1 (5 экз.; рис. 10, 2, 4) — наконечники длиной 17—32,5 см
с заостренным рабочим концом. Округлая в поперечном сечении втулка
имеет одинаковую ширину по всей длине. Ширина ее менее */< общей
4*
Рис. 22. Разделение на типы наконечников группы I,
подгруппа В (широколопастные), по корреляции
отношений L/di и L/I (I) и L/d» и L/I (II)
/ — тин 1В1: 2 - тип IB2; 3 — тип IВЗ; 4 — тип 1В4
Рис. 23. Разделение на типы наконечников группы I,
подгруппа В (широколопастные), по корреляции абсо-
лютных размеров L и I (условные обозначения те же,
что на рис. 22)
длины наконечника (L/di =4,2—8,1, в сред-
нем 6), длина — от '/г до */з общей длины
(L/I = 1,9—3,1, в среднем 2,3). Наибольшая
ширина лопасти приходится на верхнюю
четверть и на 2—3 см превышает ширину
втулки (L/d2 = 3,3—5,1, в среднем 4,2).
В продольном сечении лопасть прямая.
Известны на позднелатенских и близких
к зарубинецким памятниках западных райо-
нов европейской части СССР, где датируются
концом I тысячелетия до н. э. — первыми
24
веками н. э.
Тип IIB2 (8 экз.; рис. 10, 3, 5) — наконечники длиной 15—22 см
с узкой втулкой, значительно расширенной лопастью, форма которой
приближается к ромбовидной, и заостренным рабочим концом. Округлая
в поперечном сечении втулка имеет равную ширину по всей длине.
Ширина втулки составляет от ’/4 до ‘/s общей длины наконечника
(L/di =3,8—5,5, в среднем 4,5), длина — около ’/з общей длины (L/1 =
= 2,3—3,9, в среднем 2,8). Наибольшая ширина лопасти приходится
на ее середину или верхнюю половину, отношение L/d2 составляет
48
Рис. 24. Разделение на типы
наконечников группы II по
корреляции отношений L/dj и
L/l (I) и L/d2 и L/I (II)
1 — тип ПБ1; 2 — тип 11В1;
3 - тип 11В2
Рис. 25. Разделение на типы
наконечников группы II по
корреляции абсолютных раз-
меров L, di и d2 (условные
обозначения те же, что и на
рис. 24)
1,6—2,5, в среднем 1,9. В продольном сечении лопасть прямая. От наконеч-
ников типа IIB1 отличаются пропорциями, в среднем меньшей общей дли-
ной, несколько большей шириной лопасти и ее формой, более короткой
втулкой.
Известны во второй половине I тысячелетия н. э. на роменских
памятниках 25, а также на некоторых поселениях в бассейне Сейма26
н Оки 27. Наиболее поздний экземпляр (XIII в.) известен из Белоруссии 28.
47
Z	JZ/i	J	z/z,CM J7	70 Z, CM
Рис. 26. Наконечники типа IIIA1.
размеров L и d] (11), L и 1 (111)
Корреляция отношений L/d,
и L/1 (I), абсолютных
Группа III
Подгруппа А — с лопастью уже втулки (20 экз.)
Включает наконечники, характеризующиеся значительным сужением
лопасти по сравнению со втулкой. В этой подгруппе выделяется один
тип (рис. 26).
Тип IIIA1 (20 экз.; рис. 11, 1—4) — симметричные наконечники
длиной 15,5—26,5 см с лопастью, довольно резко сужающейся от втулки
к рабочему концу, обычно округлому или затупленному. Переход от втулки
к лопасти иногда более или менее ярко выражен. Втулка в большинстве
случаев округлая, у единичных экземпляров — овальная. Ширина втулки
составляет менее '/3 общей длины наконечника (L/di =3—4,8, в сред-
нем 3,3), длина - около */2 общей длины (L/1 = 1,8—2,6, в среднем 2,2).
У некоторых наконечников втулка несколько расширяется к тыльной
части, у большинства имеет практически равную ширину по всей
длине.
Лопасть в продольном сечении прямая или имеет небольшой выгиб
в противоположную от втулки сторону. Основное направление развития
во времени — значительное увеличение всех абсолютных размеров при
более быстром росте общей длины.
В конце I тысячелетия н. э. появились в северо-западных районах
европейской части СССР 29, позднее распространились в других районах
лесной зоны вплоть до Прикамья 30.
48
Рис. 27. Разделение на типы
наконечников группы III,
подгруппа Б (с лопастью, рав-
ной по ширине втулке), по
корреляции отношений L/d|
и L/I (I), абсолютных разме-
ров L и di (II), абсолютных
размеров L и I (III)
7 - тип ШЕЛ; 2 - тип ШБ2
Подгруппа Б — с лопастью, равной по ширине втулке (22 экз.)
Включает наконечники, характеризующиеся тем, что лопасть на боль-
шей части своей длины имеет ширину, примерно равную ширине втулки,
и сужается лишь к переднему концу. Переход от втулки к лопасти
не выражен. Разделяется на два типа (рис. 27).
Тип П1Б1 (15 экз.; рис. 12, 1—3) — симметричные наконечники
длиной 18,4—31 см с округлым или затупленным концом. Втулка в по-
перечном сечении округлая, сомкнутая, ширина ее колеблется от */4
до 1/5 общей длины наконечника (L/di =3,7 — 5, в среднем 4,3), длина —
около ’/з общей длины (L/1 = 2,1 —3,5, в среднем 2,8). В продольном
сечении лопасть обычно выгнута в противоположную от втулки сторону.
Со временем наблюдается увеличение общей длины и длины втулки при
определенной тенденции к уменьшению ее ширины.
Известны на средневековых памятниках северо-западных и централь-
ных районов Европейской части СССР31.
Тип 1НБ2 (8 экз.; рис. 12, 4, 5) — наконечники длиной 25—28 см,
близкие по форме и пропорциям к типу ШБ1 (L/di = 3,6—4,7, в сред-
нем 4; L/l = l,8—2,5, в среднем 2,2), с лопастью, имеющей небольшую
асимметрию. От типа ШБ1 отличаются асимметричностью лопасти,
несколько большими средними размерами L и 1.
Начиная с XI—XIII вв. представлены главным образом на памятниках
северо-западных районов Европейской части СССР 32, а также в некоторых
других пунктах лесной полосы 33.
>. .кяп	4Q

Рис. 28. Разделение на типы
наконечников группы Ш,
подгруппы В (с лопастью
шире втулки), по корреляции
отношений L/di и L/l (I),
по корреляции абсолютных
размеров L и di (II), по кор-
реляции абсолютных разме-
ров L и 1 (III)
1 — тип 111В1;
2 - тип IHB2
Подгруппа В — с лопастью шире втулки (24 экз.)
Включает наконечники, характеризующиеся тем, что наибольшая
ширина лопасти у них не менее чем на 1 см превышает среднюю ширину
втулки, а при переходе от втулки к лопасти намечаются слабовыраженные
плечики. По деталям формы и некоторым различиям абсолютных размеров
и пропорций разделяется на два типа (рис. 28).
Тип IHB1 (10 экз.; рис. 13, 1, 2) — симметричные наконечники
длиной 16 — 32 см. Лопасть в продольном сечении обычно выгнута в сто-
рону, противоположную от втулки. Ширина втулки составляет от ’/з До
/5 общей длины (L/d| = 3—5, в среднем 4,2), длина колеблется от */2
до '/4 общей длины (L/l= 2,3—4,1, в среднем 3). Отношение L/d2
50
Рис. 29. Разделение на типы наконечников группы IV
по корреляции отношений L/d| и L/1 (I) и L/d2 и
L/1 (II)
1 — тип 1VB1; 2 — тип 1VB2; 3 - тип 1VB3; 4 — тип IVB4;
5 — тип IVB5: 6 — тип IVB6
Рис. 30. Типы наконечников группы IV по корреляции
абсолютных размеров L и 1 (условные обозначения
те же, что на рис. 29)
изменяется в пределах 2,8—4, в среднем со-
ставляет 3,3. Со временем у наконечников
этого типа наблюдается увеличение всех
абсолютных размеров при более быстром
росте общей длины.
Зафиксированы на памятниках не ранее
XII в. главным образом центральных и юж-
ных районов лесной полосы34, а также
в Волжской Болгарии 35.
Тип IIIB2 (14 экз.; рис. 13, 3, 4) —
асимметричные наконечники длиной 16,7 —
37 см, близкие по форме и пропорциям к на-
конечникам типа IIIB1 (L/di = 3,3—5,
в среднем 4,2; L/d2 = 2,8—4, в среднем 3,5;
L/1 = 2—3,5, в среднем 2,7). У отдельных
экземпляров одна сторона лопасти (выступающая) бывает слегка заострен-
ной. От наконечников типа IIIB1 отличаются асимметрией лопасти,
в среднем несколько большей общей длиной, длиной втулки и наибольшей
шириной лопасти.
Зафиксированы на памятниках не ранее XII в. в тех же районах,
что и наконечники типа IIIB1 36.
4*
51
Группа IV
Подгруппа В — широколопастные (89 экз.)
Все наконечники группы IV имеют наибольшую ширину лопасти,
значительно превышающую среднюю ширину втулки, благодаря чему
включаются в одну подгруппу В (широколопастные), в которой выделяется
6 типов (рис. 29, 30).
Тип IVB1 (48 экз.; рис. 14, 1—3) — массивные симметричные нако-
нечники с умеренно заостренным рабочим концом. Длина 17,6—33 см,
отношение общей длины к средней ширине втулки L/dj колеблется от 1,3
до 1,9, составляя в среднем 1,7, длина втулки — менее 1 /з общей длины
(L/I = 2 —2,9, в среднем 2,6). Отношение L/ch колеблется от 1,1 до 1,8,
составляя в среднем 1,4. Втулка обычно расширена к тыльной части,
лопасть в продольном сечении выгнута в сторону втулки так, что острие
ее лежит на плоскости, образованной нижними гранями втулки. Почти
все наконечники имеют наварку по рабочему краю. Основное направление
развития во времени — увеличение всех абсолютных размеров при более
быстром росте общей длины.
Известны из памятников древней Руси (главным образом лесостепной
зоны) не ранее XI— XIII вв.37
Тип IVB2 (22 экз.; рис. 15, 1, 2) — массивные симметричные наконеч-
ники длиной 23,8—38 см с относительно короткой втулкой. Отношение
общей длины наконечника к ширине втулки (L/di) колеблется от 1,7
до 2,6, составляя в среднем 2, длина втулки — от */з до ’/в общей
длины наконечника (L/I = 3,2 —7,6, в среднем 5). Отношение L/ch колеб-
лется от 1,2 до 1,8, составляя в среднем 1,4. Рабочий конец заостренный
или умеренно заостренный. Почти все наконечники имеют наварку вдоль
рабочего края лопасти. Втулка обычно расширена к тыльной части.
Лопасть в продольном сечении выгнута так же, как у типа IVB1.
Заметных изменений во времени у наконечников рассматриваемого типа
не обнаруживается.
От наконечников типа IVB1 отличаются пропорциями (прежде всего
величиной отношения L/1), большей общей длиной и несколько большей
шириной лопасти, меньшей длиной и шириной втулки при одинаковой
общей длине. Существенно меньшей оказывается и степень изменения
длины втулки с возрастанием общей длины наконечников.
Происходят в основном с территории Волжской Болгарии, где известны
как в домонгольское38, так и в золотоордынское39 время. Большая
часть исследованных экземпляров не может быть точно датирована40.
Один экземпляр найден в Верхнем Прикамье 41.
Тип IVB3 (2 экз.; рис. 14, 4) — массивные симметричные наконечники
длиной 27,5—30 см с округлым рабочим концом. Основные отношения
близки к таковым для типа IVB1 (L/di = 1,9—2; L/da = 1,3—1,4; L/1 =
= 2,8—3). Втулка имеет практически одинаковую ширину по всей длине.
Лопасть в продольном сечении почти прямая. От наконечников типа
IVB1 отличаются деталями формы (округлое завершение рабочей части,
отсутствие выгиба лопасти в сторону втулки и расширения последней
к тыльной части), от наконечников типа IVB2, кроме того, пропор-
циями и средними размерами.
52
Известны из районов Верхнего и Среднего Прикамья, где могут
датироваться временем не ранее XIII—XIV вв.42
Тип IVB4 (12 экз.; рис. 16, 1) — массивные наконечники с лопастью
в виде разностороннего треугольника, т. е. имеющие достаточно хорошо
выраженную правостороннюю асимметрию. Длина 21,5—36 см, рабочий
конец умеренно заостренный. По краю лопасти обычна наварка. По
особенностям поперечного и продольного сечения втулки и продольного
сечения лопасти аналогичны наконечникам типа IVB1. Пропорции их также
близки (L/di = 1,4 —2,1, в среднем 1,8; L/d2 = 1,1 —1,7, в среднем 1,3;
L/l = 2,7—3,5, в среднем 3,2). От наконечников типа IVB1 отличаются
асимметрией лопасти, в среднем большими абсолютными размерами,
относительно более длинной втулкой, от типа IVB2 четко отличаются
пропорциями, от типа IVB3 — деталями формы. От последних двух
типов отличаются также асимметрией лопасти.
Найдены на памятниках Древней Руси43, Молдавии44 и Среднего
Поволжья 45 послемонгольского времени. Часть наконечников происходит
из случайных находок и может датироваться только по аналогиям.
Тип IVB5 (3 экз.; рис. 16, 2) — массивные наконечники с лопастью
в виде разностороннего треугольника, имеющей правостороннюю асим-
метрию, с умеренно заостренным рабочим концом и короткой втулкой.
Общая длина 34—35 см, пропорции близки к таковым для наконечников
типа IVB2 (L/di = 1,7 —1,9, в среднем 1,8; L/d2 = l,4; L/1 = 4—4,7,
в среднем 4,4). Особенности поперечного и продольного сечения втулки
и продольного сечения лопасти аналогичны наблюдаемым у всех наконеч-
ников группы IV, кроме типа IVB3. От наконечников типа 1VB2 отли-
чаются асимметрией лопасти и в среднем более длинной втулкой, от
асимметричных наконечников типа IVB4 — пропорциями (главным обра-
зом отошением L/1) и в небольшой степени — абсолютными размерами.
Один из наконечников найден на Болгарском городище в слое золото-
ордынского времени, другие происходят из случайных находок 46.
Тип IVВ6 (2 экз.; рис. 16, 3) — массивные наконечники с лопастью
в форме прямоугольного треугольника, имеющие правостороннюю асим-
метрию. По размерам и пропорциям не выходят за пределы параметров,
характерных для наконечников типа IVB4 (L = 25,7 — 27 см, в среднем —
26,4 см; di = 18—21 см, в среднем 19,5 см; d2 = 22 — 23,6 см, в сред-
нем 22,8 см; 1 = 9 см; L/di = 1,3-1,4; L/d2 = 1,1-1,2; L/l = 2,9-3),
отличаясь от них лишь формой лопасти. От асимметричных наконечников
типа IVB5 отличаются формой лопасти, размерами, пропорциями.
Происходят из раскопок на селищах Молдавии и датируются XV—
XVII вв.47
Для большинства рассмотренных типов все размеры со временем
увеличиваются, причем общая длина растет быстрее других параметров.
Черешковые наконечники (приложение 1) однообразны по форме,
но значительно варьируют по размерам. По признакам, которые положены
в основу разделения втульчатых наконечников на группы, они сближаются
с группой II. Все они имеют лопасть, ширина которой значительно
превышает ширину черешка, поэтому должны быть отнесены к подгруппе В
(широколопастные). Несмотря на существенные различия в размерах
и некоторые отличия формы, могут быть выделены в один тип.
53
0 W см
Рис. 31. Черешковые наконечники	1------J
1 — поселение Семеновка; 2—3 — Райковецкое городище
Рис. 32. Чересла из Волжской Болгарии
Тип ЧВ1 (12 экз.; рис. 31) — массивные наконечники со сравнительно
короткой лопастью подтреугольной или приближающейся к ромбовидной
формы и длинным черешком, обычно подпрямоугольным в поперечном
сечении. Лопасть в продольном сечении у большинства экземпляров
прямая, у единичных несколько загибается книзу. Поперечное сечение
лопасти обычно прямое. Общая длина колеблется от 24 до 77 см, длина
лопасти — от 6 до 14 см, длина черешка — от 16 до 63 см, наибольшая
ширина лопасти — от 5 до 11 см, средняя длина черешка — от 2,8 до 5 см.
Основные отношения изменяются в следующих пределах: L/di — от 6,3
до 25,5; L/d2 — от 3,3 до 15,4; L/I — от 1,2 до 1,8.
Известны на античных памятниках Северного Причерноморья конца
I тысячелетия до н. э. —начала I тысячелетия н. э.48, в Прибалтике
в начале I тысячелетия н. э. (указанный экземпляр для измерений
оказался недоступен) 49, на памятниках Среднего Поднепровья XI —
XIII вв.50, Волжской Болгарии 51, а также в Саркеле (Белая Вежа) и на
городище Маяки салтово-маяцкой культуры. Последние два наконечника
для измерений оказались недоступными.
Чересла (в нашем материале 80 экз.52), за исключением одного,
сходны по форме, представляют собой массивные и длинные ножевидные
предметы, у которых выделяются режущая часть и черешок, при помощи
которого чересло крепилось к деревянным частям пахотного орудия
(рис. 32). Друг от друга они отличаются размерами, а также степенью
выгнутости режущей части вперед (см. приложение 2).
На Новотроицком городище (конец VIII —начало X в.) найден втуль-
чатый предмет, по-видимому справедливо интерпретируемый как чересло
(Ляпушкин И. И., 1958, с. 145, 211, табл. XXXV, 3), но не находящий

аналогий в археологическом материале. Общая длина его 38 см, длина
втулки 10 см, ширина втулки 6,5 см. Втулка отогнута от продольной
оси режущей части под углом около 20°.
Размеры чересел также увеличиваются со временем. Так, в черняхов-
ское время длина чересел колебалась от 32,5 до 42 см, составляя в среднем
36,5 см, во второй половине I тысячелетия н. э. — от 36 до 45 см,
в среднем — 43 см, в XI—XIII вв. — от 36 до 55 см, в среднем — 47,5 см,
в XIV—XVI вв. — от 38 до 60 см, в среднем — 51 см.
* * *
Для дальнейшего исследования важно, какие из рассмотренных типов
наконечников работали в положении, близком к горизонтальному,
какие — под углом к почве. Ведь различия в положении рабочей части
во многом обусловливают агротехнические свойства и устройство корпуса
пахотных орудий.
В литературе распространены довольно прямолинейные решения по-
ставленного вопроса, сводящиеся к указанию одного признака, якобы
позволяющего четко делить наконечники на группы по характеру работы.
Так, по мнению В. И. Довженка, все наконечники с лопастью уже
втулки (в их число на практике включались и наконечники, которые
мы выделяем в подгруппу Б) работали наклонно, все широколопастные —
в горизонтальном положении [Довженок В. И., 1961, с. 61, 66). По мнению
А. В. Кирьянова, все наконечники, имеющие разомкнутую снизу втулку,
продолговато-овальную в поперечном сечении, приспособлены к установке
на орудиях «почти параллельно поверхности почвы», а все наконечники,
имеющие округлую в поперечном сечении втулку, предназначались для
работы в наклонном положении (Кирьянов А. В., 1959, с. 319, 344, 345).
Указанные признаки, несомненно, должны учитываться в конкретных
исследованиях. Однако вряд ли они являются всеобщими и универ-
сальными. Опыт изучения наконечников пахотных орудий по этнографиче-
ским материалам показывает, что при попытках суждения об особен-
ностях конструкции орудий по остаткам их железных наконечников
более или менее надежные результаты может дать лишь учет несколь-
ких признаков в их взаимной связи.
Так, наконечники, неповрежденное острие лопасти которых отогнуто
в направлении к втулке (т. е. книзу) и лежит на плоскости, образуемой
нижними гранями втулки, как у плугов и сабанов недавнего прошлого,
должны были работать в положении, близком к горизонтальному. Напро-
тив, отогнутая в противоположную от втулки сторону (т. е. вперед)
лопасть должна свидетельствовать о работе наконечника в наклонном поло-
жении (Кирьянов А. В., 1959, с. 347, 348). Именно такую форму лопасти
часто имеют сошники из этнографических материалов. Наконечники, имев-
шие прямую в продольном сечении лопасть, могли работать и в наклонном
положении, и в положении, близком к горизонтальному. Значительно рас-
ширяющаяся к тыльной стороне втулка скорее свидетельствует о закрепле-
нии наконечника на горизонтальном полозе, который обычно имеет форму
клина. Наоборот, наличие у крупных наконечников более или менее
одинаковой ширины втулки по всей ее длине свидетельствует скорее
о работе наконечника в наклонном положении.
55
Наконечники, работающие в поло-
жении, близком к горизонтальному,
обычно имеют заточенность боковых
граней лопасти и острия, что помогает
разрезать корни травянистой расти-
тельности и подрезать пласт снизу.
У наконечников, работающих под уг-
лом к почве, заточенность боковых
граней лопасти не нужна и обычно от-
сутствует, а рабочий конец часто
бывает затупленным или округлым.
О работе наконечника в положении,
близком к горизонтальному, может
свидетельствовать наварка вдоль ра-
бочего края лопасти, предохраняю
щая наконечник от преждевременного
износа в местах, испытывающих наи-
большее сопротивление. Значитель-
ная же длина втулки и ее массивность
скорее говорят о работе наконечника
в наклонном положении.
,,	Следует указать еще один важный
1’ис. 33. Возрастание ширины втулки с уве-
личением общей длины наконечников из признак, применение которого ВОЗ-
этнографических материалов	МОЖНО не ДЛЯ индивидуальных НЭКО-
нечников, а лишь для их серий, сход-
1 - для серии сошников, 2 для серии плуж ных по ОСНОВНЫМ Признакам, В НЭШвМ
пых лемехов	материале — для типов наконечни-
ков. У серии наконечников, работающих в горизонтальном положении
и различающихся размерами при несомненном функциональном сходстве,
при увеличении общей длины быстрее возрастает ширина втулки, чем у на-
конечников, работающих наклонно. Это естественно: ведь работающий в го
ризонтальном положении полоз всегда делается клиновидной формы, так
как на нем лежит функция расширения борозды, а от ширины полоза
зависит и производительность, и в значительной степени устойчивость
орудия. Наоборот, у серии наконечников, работающих под значительным
углом к почве и различающихся размерами, при увеличении общей длины
ширина втулки возрастает медленнее: рабочий орган таких орудий обычно
делается примерно равной ширины по всей длине.
Изменение ширины втулки (di) в связи с изменением общей длины
(L) наконечника может быть изображено в системе координат в виде
линии регрессии. Как видно на рис. 33, угол наклона линии регрессии на
графике изменения ширины втулки с увеличением длины для наконечни-
ков плужных лемехов из этнографических материалов будет существенно
отличаться от такого же угла для работающих в наклонном положении
сошников (см. также приложения 4, 5).
Аналогичные графики могут быть построены и для различных типов
наконечников из археологических находок (ср., напр. рис. 21, III и рис. 27,
II; 28, II). Следует, очевидно, считать, что те типы наконечников, для
которых график изменения di с увеличением L будет аналогичен такому

же графику для «этнографических» плужных лемехов, работавших на
орудиях с горизонтальным полозом, принадлежали пахотным орудиям
с таким же устройством рабочей части. Те типы наконечников, для кото-
рых график изменения di в связи с изменением L будет существенно
отличаться в сторону увеличения ^гла наклона линии регрессии к горизон-
тальной оси, следует относить к орудиям с наклонной рабочей частью.
Коррелируя указанные признаки (рис. 34), мы можем предположить,
что «археологические» наконечники типов IB1, IB1, IB2, IB3, IB4, IVB1,
[VB2, IVB3, IVB4, IVB5, IVB6 работали в положении, близком к горизон-
тальному. Наконечники типов IA2, IA3, IA4, ПБ1, IIB1, ПВ2, ША1,
П1Б1, ШБ2, IIIB1, ШВ2 следует относить, вероятно, к работавшим под
значительным углом к почве. Наконечники типа IA1, для которых линия
регрессии di с изменением L не вычисляется однозначно и которые имеют
различия в степени расширения втулки к тыльной части и продольном се-
чении лопасти, возможно, могли применяться на орудиях с различным по-
ложением рабочей части.
* * *
Обратимся теперь к вопросу о генетических связях между разновидностями
наконечников пахотных орудий из археологических материалов. Поста-
раемся выяснить, во-первых, возможна ли сама постановка такого вопроса,
во-вторых, что реально для истории пахотных орудий может означать
возможная генетическая связь.
Ответ на первый вопрос должен быть, по-видимому, положительным.
Обращение к этнографическому материалу показывает, что при конструи-
ровании нового пахотного орудия его создатели могли многое заимство-
вать из устройства более ранней близкой его разновидности, в том числе
в форме, размерах и пропорциях железных наконечников. Так, переклад-
ные сохи и сохи-односторонки по функциональным качествам относятся
к различным группам пахотных орудий: первые являлись пашущими, вто-
рые — плужного типа. Но по строению корпуса русская соха-односторонка
не отличается существенно от перекладной и, бесспорно, генетически
связана с ней. Сошники сох-односторонок первоначально делались такой
же формы, размеров и пропорций, что и у перекладных сох, отличаясь
лишь способом установки. Только в процессе дальнейшего развития форма
и пропорции их претерпели изменения (Зеленин Д., 1907, с. 52, 53, 56).
При конструировании модифицированных украинских плугов, отличав-
шихся от плугов традиционных, но генетически с ними связанных, долгое
время сохранялись формы и пропорции лемехов, которые применялись на
этих последних (Горленко В. Ф., Бойко Г. Д., Куницький О. С., 1971,
с. 131 и след.). Подобные примеры, количество которых можно было бы
умножить, показывают, что в конструкции наконечников генетически свя-
занных пахотных орудий обычно наблюдается сходство, обусловленное не
только функциональными особенностями этих последних, но и тем, что
прототипами наконечников новых орудий служили наконечники орудий
хорошо знакомых, длительное время употреблявшихся.
В то же время не менее многочисленны примеры того, что наконеч-
ники одной и той же разновидности пахотных орудий с течением времени
могут изменять свои размеры, форму и пропорции, т. е., исходя из приня-
тых нами критериев, принадлежать к различным типам. Так, в процессе
57
' -~~~^7йпь/ нагонечнигоЛ //размани	~~~		N			§			Ni §	1	1	а	1						§		1		§		$
быстрое рОеличеиие П, с Разрастанием 2. (на- глом линии регресиа г горизонтали ин. 07,3 °)		•	•	•	•	•	•	•	•	•	•	•												
//стрие лопасти отогнцто йсторонр Ргрлги	•	•	•	•	о	О	•	•		•	•	•												
Значительное расширение Дтрлни г /пыль мой части		•	•	о		о	•	•	•	•	•	•	•	о	о					о				
Лтрлга оральная Л поперечном сечении	•	•	•	•	•	•	•	•	•	•	•	•	•	•	•	•				о				о
Заточенность РогоРьлс граней лопасти			О	•	•	о	•	•	•	•	•	•												
//аЛарна по рабочему граяз лопасти			о	•	•	о	•	•		•	•	•												
Рабочий ганец лапа слей заастреннмй		•		о	•	о		•		о		о					•	•	•					о
Рабочий гонец лопасти умеренно- -заастреннь/й	•		о	•		о	•	о		•	•	•	•		о									о
Лопасть значительно шире бтулна (более, чем на /см)			•	•	•	•	•	•	•	•	•	•						•	•				•	•
Лопасть незначительно шире бтулни (менее, чем на /см)	•	•															•							
Лопасть по ширине рабна бтулне																					•	•		
Лопасть улсе бтулни													•	•	•	•				•				
Лопасть прямая Л пробальмом сечении	О			о	•	•			•				•	•	•	•	•	•	•	о	о			
/ГеряЯшй мжец ляласт/ ялглглул? 0 яття-																				о	•	•	•	•
Зтулна обинанобой ширины по Леей блине				о	•	о							о	о	о	•	•	•	•	о	•	•	•	•
Ртулна оцауглая бпоперечном сечении																	•	•	•	о	•	•	•	•
ронобь/е фани лопасти туль/е						о							•	•	•	•				•	•	•	•	о
Рабочий гонец лопасти онругпма			о						•					•	о	•				•	о	о	•	•
Рабочийгонец лопасти ратрплен																				о	о	о	о	
/Медленное убеличение а. с возрастанием 1 (налган линии рересаш г гцяагнтали более 7Л)														•	•	•	•	•	•	•	•	•	•	•
•/ oz
Рис. 34. Признаки, влияющие на характер работы, у различных типов наконечников из восточноевропейских археологических
материалов
I — признак имеется у всех наконечников данного тина: 2 — признак имеется у некоторых наконечников данного тина
развития сох-односторонок при практически неизменившемся корпусе их
наконечники стали существенно отличаться от ранних, аналогичных сош-
никам перекладных сох (Зеленин Д., 1907, с. 56). Лемехи одноральных
сабанов во второй половине XVIII в. имели форму разностороннего тре-
угольника, в середине же XIX в. были описаны сабаны с лемехов в форме
прямоугольного треугольника. В то же время сами орудия в своих основ-
ных чертах не изменились. Так же изменялись лемехи традиционных
украинских плугов (Горленко В. Ф., Бойко Г. Д., Куницький О. С., 1971,
табл. VIII). Таким образом, может иметь место смена типов наконечников,
обусловленная не изменением конструкции пахотного орудия, а усовершен-
ствованием рабочих качеств наконечников.
Известны случаи, когда идентичными наконечниками оснащались кон-
структивно и функционально различные пахотные орудия. Так, одина-
ковыми наконечниками снабжались североэстонские сохи с длинными
«журавлями» и отличавшиеся от них устройством корпуса южноэстонские
сохи с изогнутой рассохой (ср. Феоктистова Л. X., 1980, рис. 20 и 25).
На русских «чертежах» или «отрезах» в качестве наконечников часто
применялись перовые сошники перекладных сох, установленные «пером»
вперед (Зеленин Д., 1907, с. 75).
Все это свидетельствует, что, хотя постановка вопроса о генетических
связях наконечников пахотных орудий из археологических материалов
правомерна, однозначная интерпретация таких связей невозможна. В од-
них случаях такие связи могут свидетельствовать о генетическом «родстве»
пахотных орудий, в других — об усовершенствовании наконечников одних
и тех же орудий, в третьих — не нести никакой информации о происхож-
дении этих последних.
Обратимся к археологическому материалу. Критерии для выделения
наконечников, между которыми возможны генетические связи, должны
быть, очевидно, теми же, по которым выделялись их типы, т. е. форма,
абсолютные размеры и пропорции, направленность развития во времени.
Должны учитываться хронологические соотношения типов наконечников,
территориальное их распространение, характер работы.
С этих позиций обращает внимание большая близость формы и пропор-
ций наконечников типов IA1 и IA2 (табл. 1,2; рис. 20, I). Можно пред-
положить, что наконечники типа IA2 изготовлялись с учетом формы и
пропорций более ранних наконечников типа IA1, но для других орудий,
которые имели более широкую деревянную рабочую часть, поставленную
наклонно, причем, судя по массивности и округлому завершению рабочей
части наконечников, предназначались для работы на тяжелых почвах.
Наконечники типа IA4 близки к типу IA3 по форме, направлению
развития; невелики их различия в пропорциях. По общей длине и ширине
втулки (весьма важный признак, указывающий на ширину рабочей
части орудия) наконечники типа IA4 как бы продолжают серию наконеч-
ников IA3, но отличаются большей длиной втулки (рис. 20, II, III)
и затупленностью рабочего окончания лопасти. Последнее может говорить
о работе их в наклонном положении на тяжелых почвах. Вероятно,
наконечниками типов IA3 и IA4 оснащались очень близкие, может
быть идентичные по устройству орудия, но применявшиеся в различных
условиях. При этом орудия с наконечниками типа IA4 были крупнее
по размерам.
59
Было бы заманчиво говорить о генетической связи наиболее ранних
узколопастных наконечников типа IA1 также и с типом IA3. Однако сход-
ство между ними прослеживается лишь в общей форме, и генетическая
связь поэтому может быть признана весьма условной.
Все типы наконечников подгрупп Б и В группы I представляются
весьма близкими по общей форме, что может объясняться работой в поло-
жении, близком к горизонтальному. Более детальное сопоставление их
характеристик позволяет прийти к следующим выводам.
Значительно сходство между наконечниками типа 1Б1, с одной стороны,
и типов 1В1 и IB2 — с другой. Особенно близки друг к другу типы
1Б1 и 1В1: в значительной мере совпадают их общая длина, ширина
и длина втулки, а также пропорции. Различия наблюдаются в относитель-
ной и абсолютной ширине лопасти, которые больше у наконечников
типа IB1 (см. табл. 1, 2; рис. 21—23). Это вполне объяснимо усовершен-
ствованием самих наконечников: у пахотных орудий, рабочая часть кото-
рых находится в положении, близком к горизонтальному, увеличение
ширины лопасти наконечника приводит к увеличению производительности
орудия.
В том же направлении прослеживаются различия между наконечни-
ками типов 1Б1 и IB2. Однако эти типы различаются и другими призна-
ками. Имея очень близкие пределы вариации ширины втулки, наконеч-
ники типа 1В2 при одинаковой длине несколько меньше по ширине, чем
наконечники типа 1Б1. Длина втулки у них также меньше, хотя направ-
ление и степень увеличения этих величин с ростом длины наконечника
одинаковы (ср. рис. 21, III, IV и рис. 23). Указанные обстоятельства
могут быть объяснены увеличением длины полоза у орудий, снабжавшихся
наконечниками типа IB2, а также более близким к горизонтальному его
положением.
К наконечникам типа 1В2 весьма близки по форме, размерам втулки
и ширине лопасти хронологически близкие наконечники типа IB3, узкий
ареал которых частично совпадает с ареалом наконечников типа IB2. Гене-
тическая связь этих типов весьма вероятна. Однако наконечники типа IB3
значительно длиннее, что сказывается и на отличиях их пропорций.
Можно предположить, что пахотные орудия, оснащенные наконечниками
тина IB3, были близки к пахотным орудиям с наконечниками типа IB2, но
имели более длинный и относительно более узкий полоз. В продольном се-
чении последний был, вероятно, высоким, клиновидным, так что его задняя
часть была выше передней. Этим обстоятельством можно объяснить прямое
продольное сечение лопасти у наконечников типа IB3.
Далекие от стандартизации наконечники типа 1В4 трудно увязать в ге-
нетическом плане с каким-либо одним из рассмотренных типов. По пропор-
циям они наиболее близки типу IB2 (ср. рис. 22, 2—4)\ по общей длине,
наибольшей ширине лопасти и некоторым деталям формы — крупным
наконечникам тина 1Б1, распространенным на сопредельной территории.
Различие в ширине лопасти здесь, как уже указывалось, может быть
объяснено усовершенствованием наконечников, работавших в близком
к горизонтальному положении. Сравнительно небольшая длина втулки,
которая мало менялась с изменением длины наконечников (рис. 23),
а также то, что у многих наконечников этого типа лопасть была прямой
60
в продольном сечении, сближает эти наконечники с типом IB3. Возможно,
рассматриваемый тип сложился на базе крупных наконечников типа 1Б1
под влиянием форм наконечников типов IB2 и IB3. Что касается самих
пахотных орудий, которые оснащались наконечниками типа IB4, то они,
вероятно, были близки орудиям с наконечниками типа IB2, но имели
более высокий, а может быть, и более короткий полоз.
Практически одинаковая ширина втулки наконечников группы II
(рис. 25, 7), наводит на мысль, что все они применялись на одинаковых
или очень близких орудиях. Из особенностей формы очевидно, что наконеч-
ники типа IIB1 могут рассматриваться как дальнейшее развитие наконеч-
ников типа ПБ1: здесь происходит увеличение ширины лопасти, что
повышало рабочие качества наконечников, а также возрастание их общей
длины (табл. 1). Более поздние наконечники типа IIB2 характеризуются
в среднем еще более широкой лопастью (табл. 2), но несколько сокраща-
ется их общая длина за счет уменьшения длины втулки. Слишком
большая величина этой последней, характерная для наконечников типа
IIB1, по-видимому, оказалась, в конце концов, ненужной.
Все типы наконечников группы III, ареалы которых почти полностью
совпадают, а во времени появления наблюдается определенная последова-
тельность, представляются генетически связанными. Их пропорции в зна-
чительной мере совпадают, близки вариации абсолютных размеров, воз-
растающих со временем (табл. 1, 2; рис. 26 — 28). Наблюдается посте-
пенное изменение формы наконечников: развитие идет от наконечников
с лопастью уже втулки (тип IIIA1) к наконечникам, лопасть которых равна
по ширине втулке (типы ШБ1 и ШБ2), и далее к наконечникам
с лопастью шире втулки (типы IIIB1 и IIIB2). Вероятно, асимметричные
наконечники в подгруппах Б и В появляются в целом позднее сим-
метричных. Близость наконечников этих типов говорит о применении их на
очень близких по устройству орудиях.
Достаточно наглядна генетическая связь распространенных на одной и
той же территории наконечников типов IVB1 и 1VB4, а этих последних —
с типом IVB6. Все основные параметры их совпадают, показывая постепен-
ное увеличение наконечников во времени (см. табл. 1, 2; рис. 29, 30).
Различия в форме наконечников — переход от симметричных к асиммет-
ричным, сначала в виде разностороннего, а затем прямоугольного треуголь-
ника — могут быть объяснены усовершенствованием формы наконечников,
не затрагивающей существенно устройства самих орудий, для которых они
предназначались. Столь же ясна по указанным признакам генетическая
связь симметричных наконечников типа IVB2 и асимметричных тина
IVB5, распространенных в одной и той же этнической среде (см. табл. 1,
2; рис. 29, 30).
Установление генетических связей между наконечниками различных
групп представляется более сложным. Тем не менее даже чисто формаль-
ный подход, которым мы здесь пользуемся, может дать определенные
результаты.
Так, представляется весьма вероятным, что наконечники группы II и
черешковые не имеют ощутимых генетических связей ни с одним из типов,
относящихся к другим группам.
Трудно проследить какую-либо связь между наконечниками группы
61
Нис. 35. Абсолютные размеры нако-
нечников типа 1В4 (7) и IVB3 (2)
Рис. 36. Абсолютные размеры нако-
нечников типа 1В2 (7) и IVB1 (2)
Рис. 37. Абсолютные размеры нако-
нечников тина IB3 (7) и IVB2 (2)
III и каким-либо конкретным типом из группы I, а тем более IV. Весьма
отдаленное сходство в форме, размерах и пропорциях может быть установ-
лено лишь между наиболее ранним в группе III типом IIIA1 и узколопаст-
ными наконечниками группы I в целом.
Больше сходства между отдельными типами наконечников групп I и
IV. Так, сравнение наконечников типов IB4 и IVB3, близких хронологи-
чески и распространенных на одной и той же территории, показывает
значительное сходство их формы и пропорций (табл. 1). Наконечники
типа IVB3 представляются как бы продолжающими серию наконечников
типа 1В4 (рис. 35), что позволяет предполагать между ними наличие гене-
тической связи.
Весьма вероятной кажется генетическая связь наконечников типов
1В2 и IVB1. Они близки по форме, частично совпадают их общая
длина и длина втулки, из всех типов наконечников группы I именно
наконечники типа IB2 имеют наибольшую близость в пропорциях к нако-
нечникам типа IVB1. Одинаково направление развития рассматриваемых
наконечников во времени (табл. 1, 2; рис. 22, 2; 29, 7). Однако этими
наконечниками оснащались явно различные орудия: об этом свидетель-
ствует уже то обстоятельство, что ширина втулки у наконечников типа
IVB1 вдвое превышает ту же величину для наконечников типа IB2, в не-
сколько меньшей степени различается наибольшая ширина лопасти
(рис. 36). Таким же образом может быть установлена генетическая связь
62
наконечников IB3 и IVB2, распространенных в культурно родственной
среде и не имеющих существенного разрыва во времени. Их общая длина и
длина втулки частично совпадают, оказываясь в целом больше у наконечни-
ков типа IVB2, что вполне естественно для более поздних наконечников
(рис. 37). Совпадают направленность и степень изменения размеров втулки
и ширины лопасти с изменением общей длины наконечников. Только эти
типы из всех широколопастных наконечников групп I и IV характери-
зуются относительно короткой втулкой, которая почти не изменяется по
длине с изменением общей длины наконечников (табл. 1).
Схема предполагаемого развития наконечников пахотных орудий из во-
сточноевропейских археологических материалов, составленная на основе
установления возможных генетических связей между их типами, представ-
лена на рис. 38.
* * *
Проверить высказанное выше предположение, что группы втульчатых
наконечников отражают принадлежность их к различным, отличающимся
функциональными характеристиками и устройством корпуса группам
пахотных орудий, можно практически единственным путем — сопоставле-
нием по одним и тем же признакам наконечников из археологических и
этнографических материалов. Однако наконечники традиционных пахот-
ных орудий недавнего прошлого в отличие от самих орудий не подвергались
специальному исследованию. Подлинные экземпляры таких наконечников
иногда сохраняются в музеях и отдельных крестьянских хозяйствах, но они
немногочисленны, не всегда точно «привязаны» к конкретным орудиям.
Нами использованы результаты измерений около 80 экз. таких «этногра-
фических» наконечников — наральников, сошников двузубых сох и леме-
хов старинных плугов из различных районов рассматриваемой территории
(приложения 3—5). Такая выборка хотя и невелика, но все же сопоставима
в количественном отношении с выборкой для «археологических» наконеч-
ников и может помочь в решении поставленного вопроса.
В результате такого сопоставления (рис. 39—41) становится ясным,
что наконечники группы I из археологических материалов можно иденти-
фицировать только с рабочими наконечниками однозубых рал (наральни-
ками). Этому не противоречит и их форма. Среди «этнографических»
наральников, как и у их «археологических» аналогов, имеются узколопаст-
ные, с лопастью, незначительно превышающей ширину втулки, и широко-
лопастные. Втулка их слабо сомкнутая и в поперечном сечении дает
более или менее вытянутый овал. У широколопастных наральников лопасть
в продольном сечении обычно несколько загнута в сторону втулки,
у узколопастных — практически прямая. Рабочий край лопасти большин-
ства «этнографических» наральников умеренно заостренный, как и у нако-
нечников группы I из археологических материалов.
Пределы изменений всех основных параметров «этнографических» на-
ральников оказываются меньшими, чем у наконечников группы 1. Это
объясняется тем, что использованные нами для сравнения наконечники
рал XIX — начала XX в. предназначались для орудий вторичной обработки
земли, уже поднятой плугом или сохой-рогачом. В то же время большин-
ство наконечников группы I из археологических материалов относятся
63
Рис. 38. Схема предполагаемых генетических связей между тинами рабочих наконечников
пахотных орудий из археологических материалов Восточной Европы
64
Рис. 39. Сопоставление наконечников пахот-
ных орудий из археологических и этнографи-
ческих материалов по корреляции отношения
общей длины к наибольшей ширине и абсолют-
ных размеров средней ширины втулки
1	— пределы вариаций групп наконечников из ар-
хеологических материалов (I — группа I;
III — группа III; IV — группа IV);
2	— наральники из этнографических материалов;
3 — сошники из этнографических материалов;
4	— плужные лемехи из этнографических мате-
риалов
Рис. 40. Сопоставление наконечников пахотных орудий из археологических и этнографи-
ческих материалов по корреляции отношений общей длины к ширине втулки и общей
длины к длине втулки (условные обозначения те же, что на рис. 39)
к периоду до появления плуга и других орудий плужного типа и
должны были применяться прежде всего для первичной вспашки. Различия
в сфере применения рал сказались на размерах их наконечников.
С неменьшим основанием можно идентифицировать наконечники
группы III с сошниками двузубых сох. Значительные различия между
этими последними и наконечниками группы III в величине отношения
Ь/йг (рис. 39) объясняются тем, что большинство измеренных сошников
XIX—начала XX в. принадлежит к перовым, т. е. имеющим лопасть,
значительно большую по ширине, чем втулка. Такие сошники были
распространены в это время практически везде в ареале сохи (Зеленин Д.,
5 Заказ 680
65
Рис. 41. Сопоставление наконечников пахотных орудий из археологических и этнографи
ческих материалов по корреляции отношений общей длины к наибольшей ширине и общей
длины к длине втулки (условные обозначения те же, что и на рис. 39)
1907, с. 31, 33, 83, 137 — 186). В археологическом материале такие
наконечники редки, причем ширина лопасти у них значительно меньше,
хотя другие размеры достаточно близки. В то же время основные соотно-
шения коловых сошников, лопасть которых не шире втулки и нередко
симметрична (Зеленин Д., 1907, с. 31, 32), в большинстве случаев не
выходят за пределы, характерные для наконечников группы III. Верхние
пределы абсолютных размеров «этнографических» сошников превышают
те же показатели для наконечников группы III, что объясняется общей
тенденцией увеличения длины наконечников во времени. По форме боль-
шая часть наконечников группы III идентична сошникам коловых сох,
другие напоминают перовые сошники, отличаясь несколько меньшими
размерами пера.
Наконечники группы IV могут быть сопоставлены из «этнографи
ческих» наконечников только с лемехами плугов и сабанов. Основные
пропорции их близки, существенные различия в абсолютных размерах
объясняются, очевидно, тем, что тенденция к увеличению размеров нако
печников во времени проявляется здесь особенно ярко. Основные разли
чия заключаются в форме лопасти: у большинства наконечников группы IV
она симметрична или имеет форму разностороннего треугольника, у боль
шинства лемехов из этнографических материалов — форму разносторон-
него или чаще прямоугольного треугольника. Причины этого, как уже
отмечалось, кроются в историческом развитии форм железных наконечни-
ков плугов.
Втульчатые наконечники группы II, а также черешковые наконечники
не находят параллелей в этнографическом материале Восточной Европы.
Очевидно, такие наконечники, как и сами пахотные орудия, оснащав-
шиеся ими, давно вышли здесь из употребления. Этнографические мате-
риалы соседних территорий, а также некоторые иконографические дан-
ные и подлинные находки древних пахотных орудий позволяют предполо-
жить, что такими наконечниками снабжались так называемые дополни-
тельные ральники некоторых рал с полозом, поставленные под углом
к почве {Краснов Ю. А., 1976, 1981). Более подробная характеристика
таких пахотных орудий будет дана ниже.
Таким образом, втульчатые наконечники групп I и II, а также
черешковые наконечники из археологических материалов мы можем с до-
статочным основанием связывать с ралами и именовать наральниками,
наконечники группы III — с сохами и называть сошниками, наконечники
группы IV — с плугами и относить к плужным лемехам. Опыт конкрет-
ной «привязки» отдельных типов наконечников к тем или иным разновид-
ностям рал, сох и плугов, известных по этнографическим, археологическим
и древним иконографическим материалам, мы попытаемся сделать ниже —
в главах, посвященных истории указанных групп пахотных орудий.
1	Попытка интерпретировать в качестве чересел некоторые крупные ножевидные предметы
из памятников скифской эпохи (Шрамко Б. А., 1961, рис. 10; Sramko В. А., 1973, рис. 3)
представляется неудачной (см. об этом: Краснов Ю. А., 1975, с. 131; 1981).
2	Поселения Волошское в Днепропетровской обл. (Брайчевська А. Т., 1957, с. 7; Рикман Э. А.,
1959, с. 116; Брайчевський М. Ю., 1964, с. 30), Тилигуло-Березанка в Одесской обл.
(Симонович Э. А., 1967, с. 219, рис. 8), Слободищи в Житомирской обл. (Брайчев-
ський М. Ю., 1964, с. 31).
3	Поселения VIII —IX вв. Строчицкое в Минской обл. и Волосовичи в Витебской обл.
(Перхавко В. Д., 1979), Пастырское городище VII —VIII вв. в Черкасской обл. (Древ-
ности Поднепровья, 1899, табл. V; Довженок В. И., 1961, с. 32—33, рис. 8, 7).
4	Райковецкое городище VII —начала XIII в. в Житомирской обл., 3 экз. (Молчановский
Ф. В., 1935; Гончаров В. К., 1950, табл. V, 3; Довженок В. И., 1961, с. 41—43, рис. 16).
5	Новогрудок, слой X —XI вв. (Гуревич Ф. Д., 1965, с. 77, 79, рис. 32, 2); Гродно, слой
XII —XIII вв. (Воронин Н. Н., 1954, с. 57, рис. 23, 7); городища у с. Городище в Минской
обл., слой XII в., и Лобозовка в Гродненской обл., слой XI—XII вв. (Коробушкина Т. Н.,
1979, с. 20, 21, рис. 1, 2; 2, 2). Несколько находок подобных наконечников известны также
в Прибалтике, но для измерений они оказались недоступными.
6	Такой характер рабочего конца у наконечника из Белоозера мог получиться в резуль-
тате сработанности.
7	Старая Ладога, VI — VIII вв. (Орлов С. В., 1956, с. 142 — 144, рнс. 51; Кирьянов А. В.,
1959, с. 315, рис. 2, 2; Миролюбов М. А., 1972, с. 118 — 119, рис. 1): Тарту, VII -VIII вв.
(Trummal V., 1964, табл. Vila); Новгород, X в. (2 экз.) (Кирьянов А. В., 1959, рис. 2, 3;
колл. ГИМ); Белоозеро, слой XII в. (Голубева Л. А., 1973, с. 189, рис. 43, 5). По-видимому,
к тому же типу должен относиться фрагментированный наконечник, найденный на горо-
дище Городня (X —XII вв.) в Калининской обл. (Тараканова С. А., 1947, рис. 58, 8; Ники-
шин И. И., 1947).
8	Селище Волынцево (VII —VIII вв.) в Сумской обл. (Березовець Д. Т., 1952а, с. 249;
Довженок В. И., 1961, рис. 10, 7); Райковецкое городище XII—начала XIII в. в Жито-
мирской обл., 3 экз. (Молчановский <Р. Н., 1935; Гончаров В. К., 1950, табл. V, 4, 5;
Левашова В. П., 1956, с. 33, рис. 5, 7); Городское городище XI —XII вв. в Житомирской
обл. (Дмитриевская А., 1949, с. 43; Довженок В. И., 1961, рис. 18, 7).
9	Чичерск, слой XII —первой половины XIII в. (Коробушкина Т. Н., 1979, с. 28, рис. 2, 6).
10	Кич-городок, XVI в. (Никитин А. В., 1965, рис. 53, 77; 1971, табл. 1, 7).
11	Карыбйвское городище в Коми АССР, XII в. (Савельева Э. А., 1971, табл. 30, 7);
быв. Верх-Иньвенская волость Пермской губ., ориентировочная дата — XII —XIV вв. (Спи-
цин А. А., 1902, табл. XXX, 9).
12	Поселения Черняховской культуры Загайканы в Молдавской ССР, Стримба в Одесской обл.
(Рикман Э. А., 1959, с. 116, рис. 51, 7), Оселивка (Леньковцы) в Черновицкой обл.
(Федоров Г. Б., 1954, с. 9, рис. 2), Кринички в Одесской обл. (Симонович Э. А., 1960, с. 249,
рис. 3, 2); Азелинский могильник в Кировской области, V (?) в. (Генинг В. Ф., 1963,
табл. XXII, 5); городище Ош-Пандо VI —VIII вв. в Мордовской АССР, 3 экз. (Степа-
нова П. Д., 1967, табл. XVIIIA, 7, 2; XVIIIB, 7); Пастырское городище VII- VIII вв.
87
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
21
в Черкасской обл. (Древности Поднепровья, 1899, табл. V; Довженок В. И., 1961, рис. 8, 3);
Щербетьское селище VI —VIII вв. в Татарской АССР (Старостин П. Н., 1967, табл. 13, 5);
городища Ташикермень и Янтиково в Татарской АССР, VI —VIII вв. (Калинин Н. Ф.,
Халиков А. X., 1954, рис. 16, 27; 53); курган у святилища Шолом в Татарской АССР,
VIII —IX вв. (Кирьянов А. В., 1958, с. 289, рис. 4); городище Плиснеск в Львовской обл.,
XI—XII вв., 2 экз. (Довженок В. И., 1961, рис. 21, 1, 2); Колодяжинское городище
в Житомирской обл., XII —XIII вв. (Довженок В. И., 1961, с. 256, рис. 17, 1); Таш-Кумак
в Татарской АССР, X —XIII (?) вв. (Государственный музей Татарской АССР); случайные
находки на территории Татарской АССР, 3 экз. (Штукенберг А., 1896, с. 211; Кирья-
нов А. В., 1955, рис. 5, 3—4; Государственный музей Татарской АССР); случайная на-
ходка у д. Даниловой быв. Пермской губ. (Спицын А. А., 1902, табл. XXX, 13).
Ст. Таманская Краснодарского края (Тьмутаракань), XI—XIII вв. (Левашова В. П.,
1956, с. 32; колл. ГИМ); Херсонес, слои X XIV вв., 5 экз. (Якобсон М. А., 1950, рис. 44;
колл. ГЭ и Херсонесского государственного археологического музея-заповедника).
Друцк (Алексеев Л. В., 1966, с. 114, рис. 20, 7).
Поселение Галиш-Ловачка в Закарпатской обл., II в. до н. о. — I —II вв. н. э. (Ужгород-
ский краеведческий музей).
Нряжев в Житомирской обл. (Брайчевьский М. К)., 1964, с. 30).
Городище Екимауцы в Молдавской ССР, IX- X вв. (Федоров Г. Б., 1954, рис. 6, /);
городище Городское» в Житомирской обл., XI -XII вв. (Довженок В. И., 1961, с. 44,
рис. 18, 2); Моисеевское городище в Курской обл., X —XIII вв. (Алихова А. Е., 1962,
рис. 30, 3).
Городище Грачевка в Калининградской обл., X —XI вв. (Гуревич Ф. Д., 1953, с. 83; 1957,
с. 46, рис. 13).
Селище Сахновка в Черкасской обл., VI - VII вв. (Довженок В. И., 1961, с. 31, рис. 7);
Пастырское городище в Черкасской обл., VII -VIII вв. (Древности Поднепровья, 1899.
табл. V; Довженок В. И., 1961, с. 32, рис. 8, 2); Шуклинское городище в Курской обл.,
VIII X вв. (Никольская Т. Н., 1958, с. 76, рис. 22, 1); селище Пеньковка в Кировоград-
ской обл., VI VII вв. (Березовец Д. Т., 1959, с. 42, 43; Довженок В. И., 1961, рис. 9, 3;
Возникновение и развитие земледелия, 1967, рис. 51, 2); селище Хотомель в Брестской
обл., VIII IX вв. (Кухаренко Ю. В., 1957, с. 93—95, рис. 34, 4); городище Битица в Сум
ской обл., VIII X вв., 2 экз. (Ляпушкин И. И., 1958, табл. XXXVII, 1, 2); городище
Супруты в Тульской обл., VIII X вв., 3 экз. (Изюмова С. А., 1970, с. 67; фонды Архео-
логического кабинета МГУ); Шмырево, Курская обл., случайная находка (Ляпуш-
кин И. И., 1950, рис. 5); селище Лебедка в Орловской обл., IX -X вв. (Никольская Т. Н.,
1959, с. 58, рис. 24, /); городище Княжа гора в Черкасской обл., XI —XIII вв., 2 экз.
(Беляшевский Н., 1892, с. 32, 33; Довженок В. И., 1961, с. 255, рис. 14, 7, 2); городище
Червонное в Винницкой обл., X -XI вв. (Хавлюк II. И., 1972, с. 381, фонды ИА АН УССР):
городище Лепляна в Черкасской обл. (Киевский государственный исторический музей);
Белая Церковь, слои XI XIII вв. (Белоцерковский краеведческий музей).
Правобережное Цимлянское городище в Ростовской обл., VIII -IX вв„ 3 экз. (Ляпуш
кин И. И., 1958, с. 114, 117, 118, рис. 10; Плетнева С. А., 1967, рис. 38, 3; колл. ГЭ).
Правобережное Цимлянское городище в Ростовской обл., VIII —IX вв., 2 экз. (Плет
нева ('. /1.^1967, с. 144, рис. 38, ,9; фонды ГЭ); городище Маяки в Харьковской обл., VIII
IX вв. (фонды Кабинета археологии Харьковского госупиверситета).
Случайные находки у деревець Гаипское и Федорово быв. Пермской губ. (Спицын А. А.,
1902, табл. XXX, /7, /8); городища Кыласово (Апюшкар), XII — XIV вв., Донды-Кар
(2 экз.), Весья-кар (2 экз.) и Бигер-шай в Удмуртской АССР, IX XII вв. (Иванова М. Г..
1978; Оборин В. А., 1956; фонды Кабинета археологии Пермского госупиверситета и
Научно исследовательского института при (лжете Министров Удмуртской АССР).
11оселсние Галиш Ловачка в Закарпатской обл. УССР, II в. до п. э. - I — II вв. н. э..
3 экз. (Л’йАйля В. /., 1965, с. 92 и ел., табл. II; Ужгородский краеведческий музей).
11оселение Галиш Ловачка в Закарпатской обл. УССР, 11 в. до н. э. — I — 11 вв. н. э., 3 экз.,
(Ужгородский краеведческий музей); поселение Круглик в Черновицкой обл., 1 — 111 вв.
п. э. (Тимощук Б. А., Винокур И. ('., 1966, с. 74, 75; Начкова С. П., 1974, рис. 18); случайная
находка у с. Кличапово в Закарпатской обл. (Черновицкий краеведческий музей).
Возможно, близкими к рассматриваемому тину наконечников являются орудия, найден
ные на некоторых памятниках меотов в Прикубанье (Анфимов Н. В., 1941, с. 262;
Блаватский В. Д., 1953, с. 108, рис. 36). В литературе они рассматриваются обычно как
наконечники мотыг. Такая их интерпретация не может считаться однозначной. К сожале
пию, ознакомиться с этими орудиями ile visa нам не пришлось.
БЯ
25	Переверзевское городище в Курской обл., слой X в. (Материалы раскопок 1980—1981 гг.
Курской экспедиции ИА АН СССР).	•
26	Волынцевское городище VIII—X вв. в Сумской обл. (Довженок В. И., 1952а, с. 255, рис. 3).
27	Селище Лебедка в Орловской обл., VIII—X вв. (Никольская Т. Н., 1959, с. 60, рис. 25, 12).
28	Гомель (Коробушкина Т. Н., 1979, рис. 2, 1).
29	Старая Ладога, слои VIII —IX и X вв. (Равдоникас В. И., 1950, рис. 35; Кирьянов А. В.,
1959, рис. 2, 7; Миролюбов М. А., 1972, с. 120, 121, рис. 3, 4).
30	Курганы у с. Большая Брембола Ярославской обл., XI в. (Уваров А. С., 1982, табл. XXIX,
14)', городище Вгциж в Брянской обл., XI—XII вв. (Левашова В. П., 1956, рис. 5, 3);
курганы у с. Васильково быв. Владимирской губ., XI—XII вв. (Уваров А. С., 1872, с. 116,
149; колл. ГИМ); Вецгублене, Латвийская ССР, XI —XII вв. (Moora Н., 1952, ris. 102);
Волковыск, слой XII в. (Зверуго Я. Г., 1969, с. 383 —384, рис. 1, 7); городище Перлюкалнс
в Литовской ССР, дата неясна (Государственный музей Литовской ССР); Серенское горо-
дище в Калужской обл., XI—XIII вв. (Никольская Т. Н., 1981, рис. 90, .9); Псков,
слой XI—XIII вв. (Гроздилов Г. П., 1962, рис. 46, 9); Новгород, слой XII —XIII вв.
(Левашова В. П„ 1956, рис. 5, 6); Друцк, слой XI —XIII вв., Брест, слой XIV в.,
Волковыск, слой XII—XIII вв., Лукомль, слой XIII в., Логойск, слой XII—XIII вв.
(Коробушкина Т. Н., 1979, рис. 3, 6, 8; 4, 7, 3; 6, 7); Конецполь, Латвийская ССР,
XI —XII вв. (Алексеев Л. В., 1966, рис. 19, 2); Шамоки, Марийская ССР, случайная
находка (Архипов Г. А., 1973, с. 71, рис. 76, 2); случайная находка на территории
Татарской АССР, предположительно относящаяся к болгарскому времени (Государ-
ственный музей Татарской АССР).
31	Новгород, слой XI в., 3 экз. (Кирьянов А. В., 1959, с. 345), и XII—XIII вв. (Новгород-
ский музей); Торопец, слой XIII в., 3 экз. (Милевская М. В., 1963); Ярополч-Залесский,
Владимирская обл., XI—XIII вв. (Седова М. В., 1978, табл. 13, 5); Серенское городище
в Калужской обл., XI—XIII вв. (Никольская Т. Н., 1981, рис. 90, 3); Старая Ладога,
слои XIII—XIV и XVI — XVII вв., 3 экз. (Миролюбов М. А., 1972, с. 122—123, рис. 5 — 7);
случайные находки с территории Татарской АССР, предположительно отнесенные к бол-
гарскому времени, 2 экз. (Государственный музей Татарской АССР).
32	Новгород, слои XII—XIII и XIII вв., 3 экз. (Новгородский музей); Псков, слои XI —XV и
XIII вв. (Тараканова С. А., 1953, рис. на с. 213; Гроздилов Г. П., 1962, рис. 46, 70); Полоцк,
слой XI—XIII вв. (Алексеев Л. В., 1966, с. 112—114, рис. 19, 1).
33	Пирово городище во Владимирской обл., XI— ХП1 вв. (колл. ГИМ); городище Церковищи
в Смоленской обл., XI —XIII вв. (Седов В. В., 1960, рис. 24, 3).
34	Гродно, слой XI—XII вв. (скорее — XII в.), 2 экз. (Коробушкина Т. Н., 1979, рис. 3, 1—2',
5, два предмета справа в верхнем ряду); Семеновское селище в Рязанской обл., XI —
XIII вв. (Монгайт А. Л., 1961, с. 215); Верховражье Вологодской обл., случайная находка
(Левашова В. П., 1956, рис. 5а, 7); Белгород Курский, XVI—XVII вв. (Никитин А. В.,
1962, с. 269).
15	Семеновское селище в Татарской АССР, конец XII—начало XIII в., 2 экз. (Археологи-
ческий кабинет Казанского университета); случайные находки в различных районах Та-
тарской АССР, предположительно отнесенные к болгарскому времени, 3 экз. (Штукен-
берг А., 1896, с. 211; Кирьянов А. В., 1955, рис. 5, 2; Левашова В. П., 1956, рис. 5а, 3;
Государственный музей Татарской АССР и ГИМ).
зь	Гродно, слой XI —XII вв. (скорее — XII в.), 2 экз. (Коробушкина Т. Н., 1979, рис. 3, 3, 4;
5, два предмета слева в верхнем ряду); Семеновское селище в Татарской АССР,
конец XII —начало XIII в., 2 экз. (Археологический кабинет Казанского университета);
быв. Коломенский уезд Московской губ., случайная находка, по ряду признаков дати-
рованная XIII—XV вв., 2 экз. (Левашова В. П., 1956, с. 32, рис. 8, 7, 3; ГИМ); Москва,
слои XIV—XVI вв., 2 экз. (Рабинович М. Г., 1954, рис. на с. 77; 1955, с. 82, рис. 28, 7);
случайная находка у д. Пекоза в Горьковской обл. (Архипов Г. А., 1973, рис. 76, 6)', Белго-
род Курский, XVI —XVII вв. (Никитин А. В., 1962, рис. 6, 7); Болгарское городище в Татар-
ской АССР, слой XIII—XIV вв. (ГИМ); поселение Ага-Базар в окрестностях Болгарского
городища, XIII —XIV вв. (Государственный музей Татарской АССР); случайная находка
с территории Татарской АССР (Государственный музей Татарской АССР); происхождение
и датировка одного наконечника, хранящегося в ГИМ, неизвестны.
37	Городище Девич-гора в Черниговской обл., XI —XIII вв., 2 экз. (Довженок В. И., 1961,
с. 40, 41, рис. 15); городище Княжа гора в Черкасской обл., XI —XIII вв., 4 экз. (Беляшев-
ский Н., 1892, с. 32, 33; Довженок В. И., 1961, с. 39, рис. 14; Киевский госуниверситет
и Киевский государственный исторический музей); Колодяжинское городище в Житомир-
ской обл., XI—XIII вв., 2 экз. (Довженок В. И., 1961, с. 42, 44, рис. 7; фонды Института
69
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
Ю
50
51
52
археологии АН УССР); Райковецкое городище в Житомирской обл., XI—начало XIII в.,
6 экз. (Гончаров В. К., 1950, с. 144—146; Довженок В. И., 1961, с. 41—43, рис. 16;
Житомирский краеведческий музей; ГЭ); селище Слободка в Орловской обл., XI—XIII вв.,
2 экз. (фонды ИА АН СССР из раскопок Т. Н. Никольской); Серенское городище в Ка-
лужской обл., XI —XIII вв. (Никольская Т. Н., 1967, с. 53; ГИМ); Белая Церковь,
XI—XIII вв., 25 экз. (коллекции ЛОИА и ГЭ из раскопок М. К Каргера); Вышгород Рязан-
ский, XIII —XIV вв. (Рязанский областной краеведческий музей); окрестности Киева,
случайная находка (Chernetsov А.; 1972, рис. 9, 5); Старый Орхей, Молдавская ССР, клад
сельскохозяйственных орудий (измерено 2 экз. из фондов Института истории АН Молдав-
ской ССР); поселение Сучава в Молдавской ССР, XV—XVI вв. (Бырня П. П., 1969, с. 150—
152, рис. 29).
Городище Хулаш в Татарской АССР, XI —XIII вв. (Смирнов А. II., Каховский В. Ф., 1972,
с. 65; Государственный музей Чувашской АССР); городище Муромский городок в Куйбы-
шевской обл., XI -XIII вв. (Матвеева Г. И., 1974).
Болгарское городище в Татарской АССР, раскоп VIII, слой XIII—XIV вв. (ГИМ).
Случайные находки на территории Татарской АССР, предположительно связываемые
с болгарским временем, 18 экз. (Штукенберг А., 1896, с. 211 и сл.; Кирьянов А. В., 1955,
рис. 3, 7, 2; Халиков Н. А., 1981, рис. 5, 2, 3\ 5, 6’, Государственный музей Татарской
АССР; ГИМ; Национальный музей Финляндии в Хельсинки).
С. Рождественское быв. Пермской губ., случайная находка (Спицын А. А., 1902,
табл. XXX, 7).
Случайные находки близ д. Чазовой и в Верх-Иньвенской волости быв. Пермской губ.
(Спицын А. А., 1902, табл. XXX, 11, 12).
Вышгородское селище в Рязанской обл., XIII или XIII —XIV вв., 2 экз. (Рязанский
областной краеведческий музей) ; Пронское городище в Рязанской обл., XIV —XVI вв. (Ря-
занский областной краеведческий музей); Белая Церковь, XII—XIV вв. (?) (Белоцерков-
ский краеведческий музей); Комаровка в Киевской обл., XIV в. (Чернецов А. В., 1972 в.).
Старый Орхей в Молдавской АССР, клад сельскохозяйственных орудий (измерено 2 экз. из
фондов Института истории АН Молдавской ССР).
Случайные находки на территории Татарской АССР, 3 экз. (Штукенберг А., 1896,
с. 214; Государственный музей Татарской АССР; ГИМ); Киржеманы в Мордовской
АССР клад сельскохозяйственных орудий, 2 экз. (Циркин А. В., 1969).
Болгарское городище в Татарской АССР, слой XIII XIV вв. (Кафедра археологии МГУ);
случайные находки па территории Татарской АССР, 2 экз. (Государственный музей
Татарской АССР).
Поселен ня Сучава XV XVI вв. (Бырня II. II., 1969, рис. 29) и Поя-
нешты XVI XVII нв. (Чернецов А. В., 1972в, рис. 4. 9).
Усадьба у хут. Рассвет в Краснодарском крае, I в. до п. э. — I в. н. э., 2 экз. (Крушкол Ю. С.,
1971, с. 137, рис. 21, 22); поселение Семеновка в Крымской обл. УССР, I —III вв. н. э.
(Кругликова Н. Т., I960, рис. 22, 1)', Анапа Краснодарского края (Горгиппия), слои II-
III вв. н. э., 2 экз. (Анапский филиал Краснодарского государственного историко-археоло-
гического музея заповедника); поселение Батарейка-1 I в. я. э. (Сокольский Н. И., 1963,
с. 188, рис. 7, 7). Последний экземпляр фрагментирован и в приложении 1 не включен.
Могильник Швайцария в Сувалкии, I III вв. (Antonieivi.cz J., 1963, с. 11).
Райковецкое городище XI начала XIII вв. в Житомирской обл., 2 экз. (Гончаров В. К.,
1950, табл. V, 6, 7); Щучипское городище XI XII вв. (Довженок В. И., 1967, рис. 12).
Случайная находка в окрестностях с. Алексеевское Куйбышевского р-на Татарской АССР,
происходящая, вероятно, с территории Алексеевского селища домонгольского времени
(хранится в школьном музее с. Алексеевское); случайная находка на территории Татарской
АССР (Государственный музей Татарской АССР).
Черняховские поселения Лопатпа в Молдавской ССР, Грицевцы в Тернопольской обл.,
Реппив в Львовской обл. (Бпайчсвський М. К)., 1964, с. 37; Львовский государственный
исторический музей); городище Хотомель в Брестской обл., VIII IX вв. (Кухаренко Ю. В..
1957, е. 94, 95, рис. 35); Правобережное Цимлянское городище, VIII -IX вв., 3 экз.
(Плетнева С. А., 1968, рис. 38, 10; ГЭ); (Ляпушкин И. И., 1950. рис. 5); Белая Церковь,
XI XIII вв. (Белоцерковский краеведческий музей); городище Воинская гребля в Пол
тавской обл., XI XIII вв.; городище Девич-гора в Черкасской обл., XI —XIII вв.
(Довженок В. И., 1961, с. 254, рис. 15, 2); Екимауцкое городище в Молдавской ССР,
IX XI нв. (Федоров Г. Б., 1954, рис. 52, 2): Изяславль, XI XIII вв., 32 экз. (фонды
ЛОНА АП СССР и ГЭ из раскопок М. К. Каргера); городище Княжа гора в Чер-
касской обл., XI XIII вв., 3 экз. (Довженок В. И., 1961, с. 255, рис. 14, 5; Киевский
70
государственный исторический музей); городище Плисненск в Львовской обл., XI —
ХП1 в., 3 экз. (Гончаров В. К., 1950, табл. IV, V;) Вышгородское селище в Ря-
занской обл., XII —XIII вв. (?) (Монгайт А. Л., 1961, с. 259; Левашова В. П., 1956,
рис. 6, 7); Суздаль, слой XII—XIV вв. (Левашова В. П., 1956, с. 32; ГИМ); с. Кли-
чаново Закарпатской обл., случайная находка (Ужгородский краеведческий музей);
Муранский могильник в Куйбышевской обл., XIII —XIV вв. (Левашова В. П., 1956,
с. 33; ГИМ); городище Хулаш в Татарской АССР, XI —XIII вв., 3 экз. (Кахов-
ский В. Ф., Смирнов А. Л., 1972, с. 65; Государственный музей Чувашской АССР);
Болгарское городище в Татарской АССР, слой XIV в. (Государственный музей Татар-
ской АССР); случайные находки в различных районах Татарской АССР, предположи-
тельно относящиеся к болгарскому времени (Кирьянов А. В., 1955, рис. 3, 3, 4\ ГИМ;
Государственный музей Татарской АССР); Старый Орхей в Молдавской ССР, клад
сельскохозяйственных орудий XIV —XVI вв. 5 экз. (фонды Института истории АН Молдав-
ской ССР); Киржеманы в Мордовской АССР, клад сельскохозяйственных орудий, не
ранее XIV —XVI вв., 3 экз. (Циркин А. В., 1969).
РАЛО
Рала, известные в Восточной Европе' по этнографическим данным, есть
итог многовекового развития, ранние этапы которого нам предстоит
выяснить. Поэтому целесообразно начать исследование именно с этих ма
териалов.
Во второй половине XVIII—XIX вв. рала были известны в отдельных
районах Украины, Крыма, Молдавии, белорусского Полесья и Прибалтики.
На европейском Севере местами употреблялась однозубая черкуша, кото-
рую Д. К. Зеленин сближал с ралом и по функциональному назначению, и
по конструкции (Зеленин Д., 1907, с. 17, 20). Рала в этот период
выступают прежде всего как вспомогательные орудия, предназначенные
для вторичной вспашки почвы, уже поднятой плугом или сохой-рогачом,
а также после уборки картофеля, конопли, овощных культур. Лишь
в Северо-Западной Эстонии и кое-где в бедняцких хозяйствах Украины и
Молдавии рала еще в XIX в. применялись для первичной обработки
почвы. Этнографические данные, таким образом, рисуют картину заверше-
ния процесса вытеснения рал другими, более производительными ору-
диями. Однако во многих районах сохранялись предания о былом употреб-
лении рал в качестве основных почвообрабатывающих орудий (Мамо-
нов В. С., 1952, с. 77).
По устройству рабочей части и, следовательно, агротехническим воз-
можностям принято выделять рала бесполозные, у которых ральник
находится под значительным углом к почве, полозные или подошвенные,
у которых рабочая часть находится в положении, близком к горизонталь
пому, а также орудия с изменяющимся углом наклона рабочей части
(Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницъкий О. С., 1971, с. 33—36). Бесполоз
ное рало разрыхляло землю лишь концом ральника, из-за чего плохо
уничтожались корпи сорняков, а между бороздами оставались нетронутые
орудием полоски земли, пахало неглубоко, было неустойчиво в движении.
Однако бесполозные рала поворотливы, легко меняют глубину вспашки.
Ими можно было успешно работать на засоренных, а также маломощ-
ных почвах, где излишняя глубина вспашки вредна. Борозды, проведенные
ралом с полозом, как правило, были шире и глубже; подрезая пласт
земли снизу, такое рало лучше уничтожало корни сорняков, было устой-
чиво при движении, не оставляло между бороздами значительных полос
невспаханной земли. Рала с полозом давали наибольший эффект при работе
на землях с глубоким пахотным слоем, сравнительно однородным и не
имеющим посторонних включений. Таким образом, каждый из рассмотрен
пых видов имел свои достоинства и недостатки, свою сферу применения,
чем и объясняется их параллельное существование. Рала с изменяющимся
72
рабочим углом (т. е. углом между направлением градиля и ральника)
объединяли некоторые положительные качества и полезных и бесполез-
ных рал.
По строению корпуса (остова или скелета) среди восточноевропей-
ских «этнографических» рал можно выделить несколько устойчивых
типов '.
Тип 1 — однорукояточные прямогрядильные рала со стойкой между
грядилем и ральником (рис. 42, 1, 2; 43, 4). Изготовлялись из трех
основных частей: изогнутой конструкции рукоять-ральник, прямого гря-
диля и стойки. В зависимости от степени изгиба конструкции рукоять-
ральник рабочая часть, имевшая длину от 0,55 до 0,80 м, ширину 9—It см,
могла быть поставлена под большим или меньшим углом к почве, часто
образуя полоз. Употреблялись с железными наральниками и без них.
В первом случае поперечное сечение переднего конца ральника было
полуовальным или эллипсоидным, во втором имело вид вытянутого вверх
треугольника или было уплощенным. Рала с уплощенным сечением
переднего конца ральника могли работать только на мягких почвах,
с подтреугольным — на разнообразных, в том числе и твердых. Такие же
различия в поперечном сечении переднего конца ральника наблюдаются
у других типов рал.
Рала типа 1 применялись на Украине (Мамонов В. С., 1952, с. 74—76,
рис. 21; Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницъкий О. С., 1971, с. 34—36,
табл. II, 2—4), в Молдавии (Демченко Н. Д., 1968, рис. 8), Крыму
(Haudricourt A. G., Delamarre М. J-B., 1955, рис. 63), Эстонии
(Феоктистова Л. X., 1980, рис. 12, 2). На Украине они были как беспо-
лезными, так и полезными, в Молдавии и Крыму известны только
полезные, в Эстонии — только без полоза.
Тип 2 — однорукояточные прямогрядильные рала с четырехэлементной
конструкцией (рис. 43, 2). Изготовлялись из четырех основных частей:
рабочей части, всегда образующей полоз длиной 0,5—0,75 м, рукояти, пря-
мого грядиля, закреплявшегося задним концом в рукояти примерно
посередине ее высоты, и стойки между полозом и грядилем. Полоз у них
имел несколько большую ширину, чем у полезных рал типа 1, значительно
сужался в передней части. Применялись с широколопастными наральни-
ками, которые иногда заменялись оковкой переднего конца полоза.
Зафиксированы лишь в Молдавии, где снабжались нередко двухсторон-
ними отвальными дощечками (Pamfile Т., 1917, с. 79; Демченко Н. Д.,
1968, рис. 2), и быв. Заславльском уезде (Leser Р., 1931, рис. 89).
ТипЗ — прямогрядильные рала с ральником, вставлявшимся в грядиль
снизу (рис. 1, 1, 2; 42, 4; 43, 3; 44, 2). Изготовлялись также из че-
тырех основных частей, но способ их соединения был иным:
ральник вставлялся снизу в заднюю часть массивного грядиля, позади него
устанавливалась рукоять. Иногда рукоятью служил отгиб вверх задней
части грядиля. Между грядилем и ральником имелась стойка.
Рала такой конструкции известны в двух разновидностях: с прямым
и изогнутым ральником. Первые (рис. 1, 7; 43, 3; 44, 2) были распростра-
нены на Украине, в Литве. Латвии и местами в Эстонии (Гюлъденштедт А.,
1804, табл. 1а; Зеленин Д., 1907, с. 18,153; Moszynski К., 1929, рис. 108, 129;
Феоктистова Л. X., 1980, рис. 10; 12, 7); ральник располагался у них
73
Рис. 42. Рала из различных районов Украины, по В. С. Мамонову, В. ф. Горленко.
И. Д. Войко, А. С. Куницкому
иод углом 40—45° к грядилю, в большинстве случаев не имел железного
наконечника. Рала с изогнутым ральником (рис. 1, 2\ 42, 4), нередко обра-
зующим полоз, зафиксированы только на Украине {Мамонов В. С., 1952,
рис. 8; Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницъкий О. С., 1971, табл. II, 1, 6).
Не исключено, что к этому же типу в его разновидности с прямым раль
ником относится однозубая черкуша {Зеленин Д., 1907, с. 25, 26, 148;
Мамонов В. С., 1952, с. 87).
Тип 4 прямогрядильпые рала, имевшие ральник, соединенный с гря
дилем при помощи двух стоек (рис. 42, 3). Изготовлялись из пяти отдель
пых частей: грядиля, ральника, имевшего длину до 1,12 м, рукоятки и двух
стоек длинной передней и короткой задней. Изменяя положение перед
ней стойки, можно было изменять в значительных пределах и угол
наклона рабочей части — от положения, близкого к горизонтальному,
до 30° 40°. Снабжались они широколопастными наральниками. Известны
только на Украине {Мамонов В. С., 1952, рис. 9—11; Горленко В. Ф..
Бойко I. Д., Куницький О. С., 1971, табл. II, 5, 6).
Тип 5 — прямогрядильные грядильные рала (рис. 43,1). Изготовлялись
из цельного куска дерева таким образом, что часть ствола служила
грядилем, а отходящий в сторону толстый и крепкий сук, соответственно
обработанный, ральником. Иногда другой сук, противоположно направ-
ленный, служил рукоятью, изредка рукоять была приставной. Известны
74
Рис. 43. Рала из различных районов европейской части СССР
/ — Полесье Украины, по описанию Парфенова; 2 -- Молдавия, по Н. Д. Демченко; 3 — 4 — Эстония,
по Л. X. Феоктистовой; 5 — Полесье, по К. Мощинскому
на Волыни (Парфенов П., 1873, с. 640; Мамонов В. С., 1952, с. 87, 88,
рис. 26; Ковальский М. П., 1963, с. 180, 181), в Белоруссии, где именовались
сошками (Сержпутовский А. К., 1910, рис. 4), в некоторых районах Эсто-
нии (Моора А., 1956, с. 281, 282, рис. 82, 7; Феоктистова Л. X., 1980, с. 123,
124), а также на севере Молдавии (Демченко Н. Д., 1968, с. 47—49).
75
Тип 6 —- кривогрядильные полезные рала. Имели полоз из отдельной де-
тали, кривой грядиль, иногда стойку между грядилем и полозом. Рукоять
у таких орудий приставная. Зафиксированы в белорусском Полесье и Эсто-
нии. Полесские рала (рис. 44, 3) имели короткий грядиль, одну или
две рукояти, а также стойку, именовались сошками, имели небольшие
размеры, маленький узколопастной наральник или оковку железом перед-
ней части полоза, употреблялись для окучивания картофеля {Moszynski К.,
1929, рис. 121). Рала из Эстонии (рис. 44, 4} применялись для первич-
ной вспашки (Феоктистова Л. X., 1980, с. 48, 49, рис. 5—7), отличались
более крупными размерами и тем, что грядиль крепился в специальном
вырезе заднего конца полоза, а угол между ними мог меняться в неболь-
ших пределах. Рукоять вставлялась в задний конец грядиля. Из-за распо-
ложения места соединения грядиля и рабочей части у конца последней
полоз нри работе занимал не строго горизонтальное положение, а дви-
гался под некоторым углом к почве. Применялись как с железными нараль-
76
никами, так и без них. В старой этнографической литературе называ-
ются «свиным рылом» (Schweinnase), в современной — сааремасскими
ралами.
Тип 7 — кривогрядильные рала с прямым ральником, вставлявшимся
в грядиль снизу (рис. 43, 5). Изготовлялись из четырех частей: грядиля,
искривленного в начальной части, прямого ральника, вставлявшегося
в грядиль под небольшим углом к почве, стойки и рукоятки, крепив-
шейся в заднем конце грядиля. Близки к первой разновидности типа 3,
отличаясь изогнутостью грядиля. Снабжались широколопастными нараль-
никами. Зафиксированы в Западной Волыни и прилегающих районах ПНР
(Moszynski К., 1929, рис. 124, 125, карта 4).
Тип 8 — однорукояточные кривогрядильные рала (рис. 44, 7). Основу
орудия составляла цельная коленообразно изогнутая конструкция рукоять-
ральник, вставлявшаяся в сквозное отверстие в заднем конце массивного,
сильно изогнутого грядиля. В этом же отверстии крепился небольшой ло-
патообразный ральник, края которого оковывались железом. Зафиксиро-
ваны в Эстонии, преимущественно на о-ве Рухну, поэтому именуются рух-
нускими ралами (Феоктистова Л. X., 1980, с. 49 — 50, рис. 8, 9).
Анализ устройства и способов применения восточноевропейских «этно-
графических» рал позволяет сделать несколько важных для нас выводов.
Во-первых, оказывается, что большая часть их типов характерна не
только для рассматриваемой территории, но встречается во всей Европе и
даже за ее пределами. Таковы типы 1, 2, 5, 6 и 8 (см., напр.: Moszynski К.,
1929, рис. 131, 133, 137, 138; Leser Р., 1931, рис. 49, 50, 124, 127, 141, 142;
Haudricourt A. G., Delamarre М. J.-B., 1955, рис. 36, 73, 87, 89; Крас-
нов Ю. А., 1975, карты рис. 22, 35, 51). Лишь рала типов 3 и 4 характерны
преимущественно для востока Европы, а рала типа 7, как указывалось,
имеют вообще очень ограниченный ареал. Очевидно, развитие рал на вос-
токе и западе Европы шло во многом одинаково. В этой связи отметим,
что в Центральной и Западной Европе этнографические рала типов 1, 2 и
6 имели нередко двухсторонние отвалы (рис. 45, 1—2, 4—6) и чересла,
а первые два типа — колесный передок. Выполняя функции основных
пахотных орудий, они в известной мере заменяли плуг. Не исключено,
что в какой-то период и восточноевропейские рала некоторых типов,
будучи основными пахотными орудиями, могли применяться с такими
приспособлениями.
Во-вторых, интересны данные о сравнительных рабочих качествах и
сферах применения типов рал. Наиболее приспособленными для пахоты
различных почв, в том числе залежи и даже целины, были рала типа 1
(Мамонов В. С., 1952, с. 76). Рала типа 2, а также типов 1 и 6
с длинным полозом оказываются наиболее эффективными на старопахот-
ных почвах с глубоким пахотным слоем (Новиков Ю. Ф., 1963, с. 108—110).
Рала типа 3 в их разновидности с прямым ральником хорошо приспособ-
лены для работы на землях с неглубоким пахотным слоем, а также
засоренных камнями и корнями деревьев (Новиков Ю. Ф., 1963, с. 105:
1964, с. 3 след.). Близкими качествами обладают рала типов 5 и 8
(Феоктистова Л. X., 1980, с. 50, 59). Рала типа 3 с изогнутым
ральником, а также типов 4 и 7 применялись исключительно для вторичной
вспашки (Moszynski К., 1928, с. 256; Мамонтов В. С., 1952, с. 76).
77
Рис. 45. Рала из различных районов Европы по этнографическим данным
/, 5 - Австрия, ио II. Лезеру; 2 — Румыния, по II. Памфиле; 3 — Черногория, по К. Мощинскому;
4, 7 — Болгария, по Ж. Выжаровой; 6 -- Апулия, по П. Лезеру
Все это дает основание разделить восточноевропейские «этнографиче-
ские» рала на четыре группы по сфере их преимущественного применения:
1) приспособленные для работы в различных условиях — тип 1; 2) приспо-
собленные преимущественно для первичной вспашки старопахотных
почв — тип 1 в его разновидности с длинным горизонтальным полозом,
тип 2, тип 6 в его разновидности с длинным полозом; 3) приспособленные
к работе на почвах с тонким пахотным слоем, в том числе засоренных
камнями и корнями, — тип 3 в разновидности с прямым ральником, тип 5,
тип 6 в эстонской разновидности, тип 8; 4) приспособленные для вторич-
ной вспашки — тип 3 в разновидности с изогнутым ральником, полесская
разновидность типа 6, тип 7. Орудия первой группы зафиксированы
в различных природно-географических зонах. Орудия второй группы из-
вестны только в степи, лесостепи и на южных окраинах зоны лесов.
Орудия третьей группы характерны для лесной зоны, но встречаются и
б лесостепи. Распространение рал четвертой группы совпадает с ареалом
орудий плужного типа — собственно плуга и сохи-рогача.
С точки зрения устройства корпуса рала типов 2, 3 и 4 можно
считать генетически связанными с типом 1 и, следовательно, более
поздними. Рала с четырехэлементной конструкцией (тип 2) следует рас
сматривать как непосредственное видоизменение рал типа 1 с горизонталь-
78
ным полозом: цельная конструкция рукоять-ральник как бы распадается
здесь на две самостоятельные детали — полоз, который теперь может быть
устроен более широким, ибо его ширина не связана с поперечным
сечением рукояти, как у типа 1, и рукоять. Рала с прямым ральником,
вставляющимся в грядиль снизу (первая разновидность типа 3), могут
рассматриваться как такое же видоизменение рал типа 1 с рабочей
частью, поставленной под углом к почве. Вторая разновидность рал типа 3
может интерпретироваться как модификация, следующая за первой разно-
видностью этого типа, а рала, у которых рабочая часть присоединяется
к грядилю при помощи двух стоек (тип 4) — как дальнейшее развитие рал
типа 3 в целом. Реконструируемая эволюция находит свое объяснение
в преимущественных сферах применения орудий: развитие идет от универ-
сального орудия (тип 1), с одной стороны, к орудиям, предназначенным
для работы на маломощных неокультуренных почвах (первая разновид-
ность типа 3), с другой — к орудиям, приспособленным для работ на
окультуренных почвах с мощным культурным слоем (тип 2), а затем —
к орудиям, применявшимся преимущественно для вторичной вспашки
(вторая разновидность типа 3 и тип 4).
Этнографический материал свидетельствует, наконец, что наибольшее
распространение в Восточной Европе имели однорукояточные прямогря-
дильные рала (тип 1) и генетически связанные с ними типы 3 и 4.
Основной ареал однорукояточных кривогрядильных рал (тип 8) и рал
с четырехэлементной конструкцией (тип 2) находился западнее.
* * *
Археологические находки рал и древние их изображения на рассматривае-
мой территории редки. Наиболее ранними являются изображения таких
орудий на симферопольской стеле, находки рал в курганах «Высокая мо-
гила» и у с. Верхняя Маевка, а также в торфянике у с. Полесье.
Симферопольская стела была обнаружена Н. Л. Эрнстом при раскопках
кургана № 1 в урочище Бахчи-Эли близ Симферополя {Эрнст Н. Л.,
1930, с. 76—79; Tallgren А. М., 1926, с. 49, рис. 36В, б), датируется
катакомбным временем (конец III —первая половина II тысячелетия до
н. э.). Курган, в котором она найдена, относится к близкой катакомбной
кеми-обинской культуре {Формозов А. А., 1958, с. 138, 139; Щепин-
ский А. А., 1963, с. 39).
Интерпретация рисунков симферопольской стелы предпринималась
многими авторами. Впервые на изображения пахотных орудий на лицевой
стороне стелы указал X. Коте {Kothe Н., 1953а, с. 51; 1956, с. 83—86),
затем — Б. А. Шрамко {Шрамко Б. А., 1964), выделивший, кроме того,
изображения мотыг, кирки, парной упряжки быков в ярме. Он же
высказал предположение, что на стеле запечатлена «культовая сцена
подготовки к пахоте, которая должна была магически способствовать
получению хорошего урожая, увеличивать плодородие полей. Поэтому ору-
дия, связанные с земледельческими работами, изображены, но не показаны
в действии» {Шрамко Б. А., 1964, с. 90).
Рассматривать интересующие нас рисунки симферопольской стелы
(рис. 46, 1, 2} именно как изображения рал заставляют следующие
79
2
Рис. 46. Изображения рал симферопольской стелы и их ближайшие этнографические
параллели
/, 2 симферопольская стела; 3 — Кафиристан, по Б. Врентьесу; 4 — Бенгалия, по FL Верт\
обстоятельства. Во-первых, они могут получить смысловое истолкование
только при сравнении с пахотными орудиями, известными по этногра-
фическим данным, причем с определенным их типом (рис. 46, 3, 4).
Во-вторых, эти изображения сходны с наскальными рисунками из Север-
ной Италии, где пахотные орудия представлены в процессе работы и
где такая интерпретация изображений не вызывает сомнений {Glob Р. V.,
1954). То, что на симферопольской стеле рала показаны без впряженных
в них животных, а изображенные рядом с ними люди не держатся
за рукояти орудий, не должно нас смущать. Объяснение этого дано
Б. А. Шрамко и приведено выше. К тому же не на всех наскальных
рисунках пахотных орудий изображались упряжные животные (см., напр.:
Baltzer L., 1881 — 1882, т. I, рис. 1; т. II, рис. 7, 23); на некоторых изобра-
жениях пахарь не держится за рукояти рал {Glob Р. V., 1954, рис. 1, 2);
отдельные сцены вообще не содержат изображений пахаря {Glob Р. V.,
1951, рис. 127; 1954, рис. 4, 5, 7).
Изображения пахотных орудий на симферопольской стеле содержат
достаточную информацию для реконструкции их внешнего облика. Осно-
вой рал, очевидно, служила цельная конструкция рукоять-ральник, с рез-
ким изгибом внизу, образующим короткий клиновидный полоз. При работе
он не мог занимать строго горизонтального положения: небольшая его
длина в сочетании с коротким грядилем и сравнительно высоко располо-
женным местом приложения тяговой силы приводила к тому, что при
движении пята полоза несколько приподнималась. В верхней части кон-
струкции рукоять-ральник показан держак, с помощью которого пахарь
управлял орудием. В одном случае держак выступает по обе стороны этой
80
конструкции и, очевидно, представлял планку, присоединенную к верхней
ее части перпендикулярно движению орудия, так что при работе за него
можно было взяться двумя руками. На другом изображении держак
показан в виде резкого отгиба назад верхней части рукояти-ральника.
В отверстие, проделанное в конструкции рукоять-ральник около середины
ее высоты, вставлялся короткий прямой грядиль, вероятно закреплявшийся
клиньями. На обоих изображениях хорошо виден задний конец грядиля,
выступающий позади конструкции рукоять-ральник. Стойки между гряди-
лем и ральником орудия не имели. Рассматриваемые рала, вероятно,
применялись в парной упряжке.
Можно предположить, что рала эти отличались небольшими размерами,
легко заглублялись в землю и легко выходили из нее. Препятствовать
самопроизвольному выходу рала из почвы можно было лишь постоянным
давлением на рукоять сверху, что затрудняло работу пахаря. Небольшой
полоз позволял обрабатывать почву лишь на минимальную глубину,
необходимую для заделки семян. Отвальных приспособлений у таких рал,
конечно, не было. С функциональной точки зрения их следует рассматри-
вать как примитивные бороздящие орудия. С конструктивной точки зрения
они относятся к однорукояточным прямогрядильным в их разновидности
с коротким полозом и без стойки.
Фрагмент близкого по конструкции рала найден в кургане «Высокая
могила» у с. Балки Васильковского р-на Запорожской обл., в погребе-
нии, отнесенном к позднему этапу ямной культуры и датированном кон-
цом III —началом II тысячелетия до н. э. (Бидзиля В. И., Яковенко Э. В.,
1973).
Фрагмент рала (рис. 47, 1) представляет собой массивный, округлый
в поперечном и дуговидно изогнутый в продольном сечении ясеневый
брус, сильно попорченный тлением. Верхний и нижний концы его фрагмен-
тированы, длина сохравнившейся части 82 см, диаметр верхней части
бруса — около 6 см. Нижняя его часть несколько изогнута и имеет диаметр
7 см. Переход от верхней части к нижней оформлен в виде муфтообраз-
ного расширения, расположенного примерно посредине сохранившейся
части орудия. Несколько ниже имеется сквозное отверстие округлой
формы диаметром около 4 см, в области которого сторона бруса, обращен-
ная в направлении изгиба нижней части, слегка уплощена; нижняя часть
имеет следы заострения.
Форма, размеры и пропорции этого предмета заставляют интерпретиро-
вать его как рукоять-ральник легкого однорукояточного прямогрядильного
рала, принадлежавшего к разновидности, характеризующейся постановкой
рабочей части под значительным углом к почве и отсутствием стойки.
О том, что несохранившийся грядиль этого орудия был именно прямым,
свидетельствуют довольно высокое расположение отверстия, в котором
он закреплялся, а также угол, под которым это отверстие проделано
в конструкции рукоять-ральник. Некоторое сомнение в такой интер-
претации находки может вызвать небольшой диаметр отверстия. Размеры
рассматриваемой детали могли измениться в результате высыхания и
связанных с этим деформаций. Тем не менее близкий диаметр грядиля
зафиксирован у некоторых легких рал этого же типа, известных по этно-
графическим данным (Marinov V., 1963, с. 570, рис. 1, 2). Не исключено,
6 Заказ 680
81
О	20 см
I__i—i
I
Рис. 47. Древние рала и их фрагменты
1 - из кургана «Высокая могила»; 2 - из торфяника у с. Полесье; 3 — из кургана у с. Верхняя
Маевка
что дополнительное крепление грядиля в нужном положении могло осу-
ществляться при помощи мягкой связи, один конец которой закреплялся
на конструкции рукоять-ральник выше упоминавшегося муфтообразного
расширения, а другой — на заднем конце грядиля. Такого рода крепление,
мягкое или жесткое, известно у некоторых рал по этнографическим
данным {Краснов Ю. Л., 1975, рис. 23, 1, 6, 7; 24, 3).
Как и рала, изображенные на симферопольской стеле, рассматриваемое
орудие следует считать весьма примитивным бороздящим. Оно могло
проводить борозды шириной не более 5—6 см. При отсутствии стойки
древнейшие однорукояточные прямогрядильные рала были весьма непроч-
ными и могли работать лишь на мягких, умеренно увлажненных почвах,
лишенных сплошного травяного покрова. Применение таких орудий на
иных почвах требовало предварительной обработки ее ручными орудиями,
что не было редкостью на заре пашенного земледелия {Савельева Т. И.,
1962, с. 58-60; Крамер С. И., 1965, с. 78-85; Salonen А., 1968, с. 121, 123).
Рало, найденное у с. Полесье (Жабчичи) в Черниговской обл.
{Шрамко В. А., 1964, 1969), было обнаружено на дне торфяника, на глу-
бине 1,5—1,6 м. Стратиграфия торфяника свидетельствует о непотревожен-
ности слоя, перекрывавшего находку, и о значительной древности рала.
По керамике, найденной вблизи места находки, оно было первоначально
датировано концом эпохи бронзы — началом раннего железного века.
Произведенный позднее радиокарбонный анализ образцов торфа из нижних
слоев торфяника, который начал образовываться после того, как рало
попало на дно древнего водоема, дал дату 3340 ±80 лет до наших дней,
т. е. XIV —ХП1 вв. до н. э. {Шрамко Б. А., 1969, с. 144).
Полесское рало (рис. 47, 2) с конструктивной точки зрения резко отли-
чается от описанных выше. Оно было изготовлено из дуба таким образом,
что часть ствола образовывала ральник, а отходящий от него сук — гря-
диль. Рало сохранилось довольно хорошо. Его общая длина от заднего
конца ральника до переднего конца грядиля составляет около 2.7 м2. Длина
ральника, двигавшегося при работе в близком к горизонтальному положе-
82
нии и образующего, таким образом, полоз, — около 62 см, наибольшая
ширина и высота в средней части — около 10 см. В продольном сечении
полоз клиновидный, поперечное сечение его передней части подтреуголь-
ное. Подошва полоза слегка вогнута и сильно зашлифована трением
о землю, как и передний его конец. Полоз переходит в грядиль примерно
посредине своей длины. Четырехугольное отверстие для рукоятки про-
делано вплотную к основанию грядиля позади его. Грядиль обтесан с двух
сторон, умеренно изогнут в начальной части. Передний его конец слегка
отогнут влево от продольной оси полоза. Отверстия для крепления к ярму
грядиль не имеет, хотя, по-видимому, сохранился на полную длину.
Вероятно, к ярму он просто привязывался, что следует считать очень
архаичной особенностью. Единственной приставной частью рала является
рукоять длиной около 65 см. Следов употребления металлического нараль-
ника орудие не имеет.
Объединение в одно целое грядиля и ральника, а также искривленный
грядиль позволяют отнести полесское рало к типу грядильных криво-
грядильных, не представленных в восточноевропейском этнографическом
материале, но известных в недавнем прошлом в других районах Европы
и имеющих большую древность (Краснов Ю. А., 1975, с. 108—144). Внутри
этого типа выделяются разновидности, критерием для чего может служить
расположение места перехода грядиля в полоз и место расположения
рукояти по отношению к основанию грядиля. Эти признаки характеризуют
соотношение центра тяжести и точки приложения тяговой силы, что
в значительной степени определяет рабочие качества и возможные сферы
применения рал. Используя с небольшими изменениями классификацию
грядильных кривогрядильных рал, предложенную Б. А. Шрамко
(Шрамко Б. А., 1964, с. 90, 91), мы выделяем среди рал рассматриваемого
типа следующие разновидности: 1) рала с коротким полозом, у которых
место перехода грядиля в полоз приходится на задний конец последнего,
а рукоять проходит через основание грядиля; 2) рала со сравнительно
коротким полозом, у которых место перехода грядиля в полоз находится
у заднего конца последнего, а рукоять прикреплена к полозу вплотную
к основанию грядиля; 3) рала с коротким или длинным полозом, у которых
место перехода грядиля в полоз приходится на середину последнего или
несколько сдвинуто назад, а рукоять прикрепляется к полозу вплотную
к основанию грядиля; 4) рала с длинным полозом, у которых место
перехода грядиля в полоз приходится на середину последнего или не-
сколько сдвинуто вперед, а рукоять поставлена на задний конец полоза так,
что между основанием грядиля и местом прикрепления рукоятки остава-
лось значительное пространство.
Археологический и древний иконографический материал позволяют
говорить о разном времени появления этих разновидностей (Краснов Ю. А.,
1975, с. 108—138). Первые две фиксируются с конца III —начала II тысяче-
летия до н. э., третья может датироваться начиная с первой половины
или середины II тысячелетия до н. э., четвертая известна по изображениям
и подлинным находкам не ранее начала I тысячелетия до н. э. Рало из
торфяника у с. Полесье относится к третьей из указанных разновидностей.
В функциональном отношении такие рала представляются более совер-
шенными, чем древнейшие разновидности однорукояточных прямогря-
6*
83
дильных рал. Они имели большую жесткость конструкции, сравнительно
длинный полоз, низкое расположение точки приложения тяговой силы.
Это позволяло разрывать землю снизу, делало орудие более устойчивым
на ходу, увеличивало глубину вспашки. Рала такой конструкции могли
работать и на относительно твердых задернованных почвах (Краснов Ю. Л.,
1975, с. 108, 109).
Значительно хуже полесского сохранилось кривогрядильное грядиль-
ное рало, обнаруженное в мужском погребении 4 кургана 1 курганной
группы XII у с. Верхняя Маевка Днепропетровской обл., отнесенном
к катакомбной культуре (Ковалева И. Ф., Волковой С. С., Марина 3. П.,
Лихачев В. А., Попцов В. А., 1977, с. 11, 12; Лихачев В. А., 1982). Рабочая
часть и грядиль орудия были фрагментированы в древности, в погребении
грядиль сгнил и распался на четыре куска. Сохранность дерева очень
плохая. От полесского рала рассматриваемое орудие (рис. 47, 3) отли-
чалось тем, что 'грядиль у него отходит от заднего конца ральника,
а роль рукоятки выполнял, вероятно, природный сук, отходивший назад
от начала грядиля. Еще в древности он был сломан у основания. Длина
сохранившейся части ральника около 35 см при наибольшем диаметре
15 см, грядиля — около 1,2 м при диаметре около 6—10 см. Общая длина
грядиля была, вероятно, не менее 2—2,2 см, ральника — 40—45 см.
По общей схеме конструкции рало из кургна у с. Верхняя Маевка
относится к первой, древнейшей разновидности грядильных кривогрядиль-
пых рал. Оно меньше полесского, отличается и функциональными особен-
ностями: расположение места соединения грядиля и ральника в заднем
конце последнего обусловливало то, что рабочая часть при пахоте двигалась
под углом к почве, бороздя землю лишь концом ральника. Этим оно напоми-
нает рала симферопольской стелы, отличаясь от них бльшей жесткостью
конструкции.
Рассмотренные находки древних рал и их изображений убедительно
свидетельствуют, что в конце III — II тысячелетии до н. э. пашенное земле-
делие уже распространилось в некоторых районах юга Восточной Европы.
На появление пахотных орудий в этот период могут указывать и некоторые
косвенные данные — применение колесных повозок и массовое употреб-
ление серпов, отличающихся от более ранних жатвенных ножей 3. Эти
культурные явления следует рассматривать как важные элементы хозяй-
ственно-культурного типа пашенных земледельцев, не встречающиеся
у народов, ведущих земледелие с применением лишь ручных орудий
(Краснов Ю. А., 1968, с. 4-11; 1971в, с. 35- 42).
Представляет большой интерес небольшая глиняная модель рала,
найденная в обломках в 1981 г. при раскопках восточного укрепления
известного Вельского городища (Шрамко Б. А., 1984, с. 251—255). Она
была обнаружена в яме, расположенной неподалеку от открытого здесь
ранее святилища и по керамике датированной концом VI —V в. до н. э.
Вместе с ней найдены фрагменты модели повозки, обломки фигурок
упряжных животных (быков или волов), культовые модели зерен и круг-
лых хлебцев, несколько антропоморфных статуэток. По предположению
Б. А. Шрамко весь этот комплекс глиняных скульптур использовался
при совершении обрядов культа плодородия.
Модель (рис. 48) изображает кривогрядильное рало той же схемы
84
Рис. 48. Модель рала и ярма
из Бельского городища
0	SO см
i-------1
Рис. 49. Рала из торфяников
Восточной Европы
1 — из Сергеевского торфяника;
2 - из торфяника у д. Канлапо
вичи;
3 — из Токаревского торфяника
конструкции, что и рало из торфяника у с. Полесье, но с составным гряди-
лем. В той же яме обнаружен глиняный предмет, который может рас-
сматриваться как деталь модели ярма — верхней его планки.
Из других находок древних восточноевропейских рал отметим еще
четыре. Одно из них происходит из торфяника у с. Сергеевск в Стародуб-
ском р-не Брянской обл. (рис. 49, 7), впервые опубликовано В. И. Довжен-
ком, датировавшим его эпохой Древней Руси {Довженок В. И., 1961,
с. 68, 69, рис. 1). Б. А. Шрамко на основании относительной простоты
устройства рала, некоторых его аналогий, а также находок керамики
скифского времени вблизи торфяника отнес орудие к середине I тысяче-
летия до н. э. {Шрамко Б. А., 1964).
Рассматриваемое орудие близко по устройству к полесскому ралу:
оно изготовлено также из дуба и относится к той же третьей разновидности
грядильных кривогрядильных рал. Сохранилось рало хуже: конец грядиля
обломан, рукоять отсутствует. Длина полоза меньше, чем у полесского рала,
и составляет 53,5 см. Остальные измерения близки. Аналогична и форма
поперечного сечения переднего конца полоза. Никаких следов крепления
85
железного наконечника орудие не имеет. Длина грядиля неизвестна, так
как передний конец его обломан. Непосредственно за местом перехода
грядиля в полоз в прямоугольном отверстии помещалась рукоять, немного
отогнутая назад. Особенностью рала является массивный задний конец
грядиля у перехода его в полоз, имеющий небольшой выгиб внутрь.
По мнению Б. А. Шрамко, такая его форма была создана преднамеренно
и позволяла отваливать вспаханную землю на одну сторону. Орудие из
Сергеевского торфяника рассматривается им, таким образом, как свое-
образный плуг. Однако преднамеренность подтески заднего конца грядиля
не может быть доказана. Приписывать этому простому орудию хотя бы
в зачаточной форме функциональные черты плуга вряд ли возможно.
Датировка сергеевского рала эпохой раннего железа вполне вероятна,
но типологические особенности не позволяют настаивать только на таком
его возрасте. Более точных оснований для датировки нет.
Еще одно деревянное грядильное кривогрядильное рало той же третьей
разновидности было найдено в 1963 г. при случайных обстоятельствах
близ д. Каплановичи Келецкого р-на Минской обл. (Поболъ Л. Д., 1967).
В окрестностях места находки имеются селища начала I тысячелетия н. э.
и эпохи Киевской Руси.
Каплановичское рало (рис. 49, 2) сохранялось довольно хорошо, отсут-
ствует лишь приставная рукоять. Общая длина орудия от пяты полоза
до переднего конца несколько фрагментированного грядиля составляет
2,43 м, длина полоза 54 см, высота наибольшего подъема изогнутого гря-
диля от линии, являющейся продолжением нижней плоскости полоза,
около 90 см. В задней части полоза, вплотную к основанию грядиля про-
делано отверстие округлой формы для рукояти. Длина от переднего конца
полоза до центра грядиля в месте перехода его в полоз составляет 34 см,
наибольшая высота полоза 11 см, ширина 18 см. Нижняя его сторона
несколько вогнутая и имеет следы зашлифованности от трения о землю,
передняя часть в продольном сечении клиновидная, в поперечном имеет
сегментовидную форму. Этим обстоятельством, а также формой отверстия
для рукояти, большей шириной полоза и высотой грядиля каплановичское
рало отличается от полесского и сергеевского. Грядиль его сильно затесан
с боковых сторон. Рабочий конец полоза не имеет явных следов крепления
наконечника, но форма его поперечного сечения не исключает такой
возможности. В целом каплановичское рало производит впечатление более
позднего, чем полесское и сергеевское.
С предложенной Л. Д. Поболем датировкой каплановичского рала
началом I тысячелетия н. э. можно согласиться. Некоторые его особенности
не встречаются у рал, твердо датированных эпохой бронзы. По косвенным
данным, пашенное земледелие на территории Белоруссии появилось не
ранее первых веков н. э. (Краснов Ю. А., 1971в, с. 45, 46), так что каплано-
вичское рало вряд ли может быть старше. Но возможность более позднего
его возраста исключать нельзя.
Рало, найденное в 1921 г. в торфянике у с. Токари в Сумской обл.
(рис. 49, 3), неоднократно рассматривалось исследователями (Березо-
вець Д. Т., 1952; Шрамко Б. А., 1965; Краснов Ю. А., 1975, 1981;
Sramko В. А., 1973), но в плане его интерпретации и датировки существуют
разногласия.
86
Общая схема конструкции позволяет отнести токаревское орудие
к первой разновидности грядильных кривогрядильных рал. Однако полоз
у него не короткий, рукоять закреплялась в полозе, а не в грядиле. Послед-
ний обломан в передней части. Расстояние от места слома до перпендику-
ляра, восстановленного от заднего конца полоза, составляет 93 см. Интере-
сен характер изгиба грядиля: первоначально он довольно круто, под углом
65—70°, поднимается вверх от полоза, затем плавно опускается. На обломе
грядиля заметны следы прямоугольного отверстия, в месте которого он
и был сломан. В начальной части грядиля на высоте 30 см от нижней грани
полоза имеется еще одно прямоугольное отверстие размером 9X4 см, ось
которого располагается под углом около 40° к горизонтали.
От других грядильных кривогрядильных рал из восточноевропейских
торфяников токаревское рало отличается расположением места перехода
грядиля в полоз у заднего конца последнего, более узким полозом, округлой
формой поперечного сечения переднего его конца, своеобразной формой
изгиба грядиля, наличием сквозного отверстия в начальной части изгиба
грядиля. Судя по расположению места перехода грядиля в полоз, этот
последний у токаревского рала при работе двигался, значительно припод-
няв свою пяту. Своеобразная форма изгиба грядиля и наличие отверстия
у места его слома позволяют считать, что грядиль был либо составным,
либо к нему посредством гибкой связи присоединялся валек, к которому
припрягались домашние животные, либо передний конец грядиля опирался
на колесный передок. В таком случае в рассматриваемое отверстие про-
ходил штырь, скреплявший короткий грядиль с передком. Все остальные
торфяниковые рала из Восточной Европы имели длинный цельный гря-
диль, соединявшийся непосредственно с ярмом.
Д. Т. Березовец, давший первое описание орудия, предположил, что
оно имело железный широколопастной наральник, односторонний отвал и,
следовательно, было ранней формой плуга. Исходя из этого, он датировал
орудие второй половиной I тысячелетия н. э. Но для подобной реконструк-
ции нет оснований: рабочая часть орудия не имеет следов крепления
ни железного наконечника, ни отвальных приспособлений.
Именно в качестве рала рассматривали токаревское орудие авторы
монографии о народной земледельческой технике украинцев, принимая
лишь данную Д. Т. Березовцом датировку {Горленко В. Ф., Бойко I. Д.,
Куницъкий О. С., 1971, с. 31, 32). Отверстие в начальной части грядиля
они рассматривали как предназначенное для стойки. Этому противоречит,
однако, направление оси отверстия, а также отсутствие в полозе гнезда
для нижнего конца стойки. Б. А. Шрамко также считал токаревское орудие
ралом. По наличию вблизи места находки поселения скифского времени
он отнес его именно к этому периоду. Нельзя не отметить шаткости основа-
ния такой датировки. К тому же недалеко от токаревского торфяника
находится и поселение эпохи бронзы. По мнению Б. А. Шрамко, рало было
снабжено череслом, которое помещалось в уже упоминавшемся отверстии,
продолбленном в начальной части грядиля.
Однако и с таким положением согласиться трудно. Судя по этнографи-
ческим и иконографическим данным (Steensberg А., 1937, рис. 14; Pod-
winska Z., 1962, рис. 131; и др.), чересла никогда не располагались у пахот-
ных орудий так далеко от рабочего конца полоза, как это предполагает
87
Б. А. Шрамко для токаревского рала. Это и понятно. Чтобы выполнять
свои функции чересло должно устанавливаться на грядиле впереди рабочей
части орудия или непосредственно у его рабочего конца, причем под углом,
близким к 90°. У токаревского же рала, если принять реконструкцию
Б. А. Шрамко, чересло должно было работать под углом к почве почти
в 150°, что исключает нормальное разрезание дернового пласта. По пред-
ложенной Б. А. Шрамко реконструкции длина чересла должна была пре-
вышать 70 см. Чересла таких размеров в восточноевропейском архео-
логическом материале неизвестны. Кроме того, как уже отмечалось, при-
менение чересел в V —IV вв. до н. э., которыми Б. А. Шрамко датирует
токаревское рало, более чем проблематично.
По нашему мнению, назначение сквозного отверстия в начальной части
изгиба грядиля токаревского рала может быть истолковано однозначно.
Судя по этнографическим (Краснов Ю. А., 1975, с. 131, 132, рис. 50, 5, 6;
1976, с. 38—40, рис. 2, 1—4) и иконографическим данным, а также по
аналогии с известным даберготцским ралом (Leser Р., 1928, с. 45, 46;
Beranova М., 1975, рис. 2, 4, 5), в него вставлялся длинный целиком
деревянный или оснащенный железным наконечником дополнительный
ральник, имеющий расширенную рабочую часть. Основное назначение
его — взрыхлить землю сверху перед тем, как полоз поднимет ее снизу
и расширит проделанную борозду, увлечь поднятую землю за собой, раз-
рыхляя ее при движении, улучшая тем самым качество вспашки, придавая
вспаханной почве мелкокомковатую структуру. Устанавливая дополни-
тельный ральник так, чтобы его широкая лопасть была наклонена на
одну сторону, можно было добиться частичного оборота пласта. Приспособ-
ление к ралам дополнительного ральника с расширенной рабочей частью
следует считать важным усовершенствованием, которое позволяло пахот-
ному орудию не только проводить борозды, но и разрыхлять поднимаемую
землю, хотя бы частично отваливать ее на одну сторону. Орудия, выполняю-
щие такие функции, следует считать разрыхляющими, пашущими. У дабер-
готцского рала целиком деревянный дополнительный ральник имел длину
около 65 см, у токаревского рала — не менее 65—70 см. При установке
в гнезде на изгибе грядиля передняя его часть должна была находиться
у рабочего конца полоза.
Нельзя не обратить внимание на большое сходство других параметров
токаревского и даберготцского рал. Полоз у них узкий и длинный, имеет
сходное поперечное сечение, место перехода грядиля в полоз приходится
на задний конец последнего, одинаков характер изгиба грядиля. Очень
близки основные измерения: общая длина полоза составляет соответ-
ственно 70 и 72 см, а от переднего конца до оси грядиля — 55 и 56 см,
ширина полоза у пяты — 9 и 8 см, в средней части — 6 и 6 см, высота
у пяты — 13 и 10 см, наибольшая высота грядиля от нижней грани
полоза — 40 и 42 см, наименьшая высота 30 и 30 см, длина до прямой
от перпендикуляра, восстановленного от начала грядиля до отверстия
на конце грядиля, — 65 и 60 см. Учитывая это, можно предполагать
не только одинаковые традиции изготовления токаревского и даберготц-
ского рал, но и хронологическую их близость.
Даберготцское рало радиокарбонным методом датировано временем
733±80 лет н. э. (Benitzen U., 1968, с. 50 — 55). В этот период территория,
88
Рис. 50. Рало из Бреста
1 — общий вид;
2 — опыт реконструкции
где оно найдено, была занята славянами, что позволило считать это орудие
славянским (Грингмут-Далъмер Э., 1975, с. 85, 86; Beranova М., 1975, с. 9).
Эти данные должны учитываться при оценке возраста токаревского рала
и определении его принадлежности к тому или иному этносу. Последнее,
конечно, не означает, что рала такой конструкции могли употребляться
только славянами.
Своеобразно пахотное орудие, обнаруженное в 1975 г. при раскопках
Бреста в слое XIII в. (рис. 50, 7) (Коробушкина Т. Н., 1979, с. 16, 17,
рис. 1, 7). Оно изготовлено из дуба таким образом, что обработанная
со всех сторон часть ствола служила прямым грядилем, а отходящий под
углом около 30° сук, также довольно тщательно подтесанный, образовывал
ральник длиной около 45 см. Поперечное сечение ральника в средней
части округлое, в передней — неправильно полуовальное, что характерно
для орудий, снабжавшихся железными наконечниками. Самый конец
ральника фрагментирован. Длина грядиля составляет всего 160 см. В раз-
ных его местах в вертикальной плоскости проделаны три сквозных отвер-
стия прямоугольной формы. Одно из них размером 6,5X4 см расположено
на заднем конце грядиля и, безусловно, предназначалось для рукоятки,
поставленной почти перпендикулярно грядилю. Второе отверстие размером
9,5X5 см находится на расстоянии около 60 см от заднего конца грядиля
и продолблено с наклоном вперед под углом около 15° — 20° к нему. По мне-
нию Т. Н. Коробушкиной, в нем помещалось чересло. Третье отверстие
размером 6,5X4 см находится на переднем конце грядиля. Следов отваль-
ных приспособлений орудие не имеет.
По общей схеме конструкции брестское рало относится к типу грядиль-
ных прямогрядильных, однако отличается коротким грядилем, очень
небольшим рабочим углом и расположение рукоятки практически перпен-
дикулярно грядилю. Эти особенности таковы, что не позволяют рекой
89
струировать устройство и способ работы брестского орудия по аналогии
с грядильными прямогрядильными ралами, известными в этнографическом
материале.
Единственно возможной реконструкцией брестского рала является
такая, при которой ральник находится в положении, близком к горизон-
тальному, а грядиль отходит от него вверх под углом около 30° (рис. 50, 2).
При такой реконструкции находит рациональное объяснение и тот факт,
что отверстие для рукоятки у брестского рала расположено перпендику-
лярно грядилю: если этот последний располагался под углом к горизонтали,
то и рукоять была отогнута назад. Но к короткому прямому грядилю
было бы невозможно припрягать тягловых животных, а само орудие
оказалось бы крайне неустойчивым на ходу из-за малого рабочего угла.
Это затруднение устраняется, если предположить, что грядиль у брестского
рала опирался на колесный передок высотой 60—70 см. Штырь, при-
креплявший грядиль к передку, мог проходить в отверстие, проделанное
в переднем конце грядиля. Предположить иную опору грядиля у брестского
орудия — в виде одного колеса или башмака — вряд ли возможно: такие
приспособления, судя по этнографическим и древним иконографическим
данным, имели меньшую высоту, а сам грядиль делался обычно с изгибом
вниз в передней части (см., напр.: Brandt Р., 1927 — 1929, т. I, рис. 274;
т. II, рис. 244; Calvin Н. М., 1953, с. 165, 167). Пахотное орудие с коротким,
круто поднимающимся вверх грядилем, укрепленным на колесном передке,
каким представляется нам брестское рало, изображено, например, на
северофранцузской миниатюре около 1480 г. (Haudricourt A. G., Dela-
marre М. J.B., 1955, с. 365, рис. 147).
При такой реконструкции брестское рало могло иметь как сравнительно
небольшое чересло длиной 35 — 40 см, так и дополнительный ральник,
аналогичный реконструируемому у токаревского рала. Последнее пред-
положение кажется более вероятным последующим причинам. Во-первых,
наличие пересел отмечается обычно у рал с отвальными приспособлениями
(см., напр.: Haudricourt A. G., Delamarre М. J.B., 1955, рис. 85, 91; Orel В.,
1955, рис. 4, табл. V, 1; Bratanic В., 1960, с. 87, 88), отсутствующими
у брестского орудия. Во-вторых, в археологическом материале Средней
и Северной Белоруссии находок чересел нет. Наконец, в-третьих, на этой
территории имеются средневековые находки железных наконечников
пахотных орудий, которые мы связываем с подобными дополнительными
ральниками (тин IIB2). Таким образом, орудие из Бреста, несмотря на
кажущуюся примитивность дошедшего до нас фрагмента, следует рассмат-
ривать как усовершенствованное рало, принадлежавшее по функциональ-
ным возможностям к пашущим и имевшее колесный передок.
Представляют интерес изображения пахотных орудий на боспорских
монетах И в. до и. э. (рис. 51, 7) (Зограф А. И., 1951, с. 178 и след.,
табл. XI,I, 12). Можно с уверенностью считать, что здесь изображены
целиком деревянные рала с горизонтальным полозом и искривленным
грядилем. Последний был, по-видимому, составным, но на монетах изобра-
жался без дышла,, т. е. второй его части, скреплявшейся с ярмом. Опре
делить, составлял ли полоз отдельную деталь или одно целое с грядилем,
т. е. относились ли такие рала к семейству полезных или грядильных,
невозможно. Место соединения грядиля с полозом отнесено у них па зад-
90
Рис. 51. Изображения кривогрядильных рал
1 — на боспорской монете; 2—6 — на греческих и римских монетах и геммах (по А. С. Ф. Гоу,
А. Г. Одрикуру и М. Ж.-Б. Деламарру)
Рис. 52. Грузик из Троицкого городища с изображением пахотного орудия
1—3 — общий вид в трех ракурса*; 4 — развертка изображения, ио А. Ф. Дубинину
нюю половину последнего, рукоять устанавливалась почти вплотную
к основанию грядиля и имела горизонтальный держак. По общей схеме
конструкции эти рала должны быть отнесены к третьей разновидности
кривогрядильных полезных и грядильных рал, широко распространенных
в античном мире (рис. 51, 2—6) (Блаватский В. Д., 1953, с. 93; Кругли-
кова И. Т., 1975, с. 163, 164).
Кривогрядильное рало с грядилем, соединенным с полозом у заднего
конца последнего, следует видеть па рисунке, грубо процарапанном на
грузике «дьякова типа» из Троицкого городища в Можайском р-не Мос-
ковской обл. (рис. 52) (Дубинин А. Ф., 1966, с. 270, 271; 1970, рис. 26, 2).
Вероятно, его нужно относить к семейству грядильных. Рукоять на рисунке
не показана, что иногда встречается на древних изображениях: она была
приставной и могла выниматься. Изгиб грядиля такой же, как у дабер-
готцского и токаревского рал, сам грядиль короткий. Рисунок рала входит
в состав сцены, связываемой с культом богини-матери, олицетворяющей
плодородие. Грузик относится к верхнему слою городища и должен датиро-
ваться временем около середины I тысячелетия н. э. (Дубинин А. Ф.,
1970, с. 94) 4.
Изображение рала можно видеть среди сложной системы знаков на
сосуде IV в. из Лепесовки на Волыни, расшифрованной Б. А. Рыбаковым
9!
Рис. 53. Рала
/ -- фрагмент изображения па орнаментальном фризе чаши из Лепесовки, по В. А. Рыбакову;
2 - югославяпское рало, но Л. Нидерле
Рис. 54. Изображения рал па камнях из Плиски
в Болгарии, no С. Станчеву
(1-4)
как земледельческий календарь {Рыбаков Б. А., 1962, 1981, с. 322, 324,
рис. на с. 325). Несмотря на схематичность и малые размеры рисунка
(рис. 53, /), ясно видны массивный прямой грядиль и заостренный в ниж-
ней части ральник, вставленный снизу в грядиль на некотором расстоянии
от его заднего конца под углом к горизонтали. Небольшой штрих на задней
кромке грядиля, возможно, условно показывает рукоятку. Вероятно, здесь
изображено рало, аналогичное тину 3 восточноевропейских «этнографи-
ческих» рал в разновидности с прямым ральником (см. рис. 53, 2).
Для характеристики средневековых восточноевропейских рал с извест-
ной долей вероятности могут быть привлечены также редкие изображения
пахотных орудий из занадно- и южнославянских земель. Это грубо про-
черченные рисунки рал на камнях из Плиски (Болгария) IX —X вв. {Stan-
сеи St., 1954, рис. 2, 3), рало с росписи часовни св. Екатерины в Зноймо
(ЧССР) 1134 г. (Masin I., 1954, рис. 14) и сцена пахоты на миниатюре
рукописи «Слов» Григория Богослова конца XI в., происходящей, по-
видимому, с севера Балканского полуострова.
В схематических рисунках па камнях из Плиски (рис. 54) можно
безошибочно узнать разновидности однорукояточных прямогрядильны.х
рал без стойки и со стойкой, с рабочей частью, поставленной под углом
к почве или в горизонтальное положение 5. У одного из таких рал впереди
стойки показана еще одна деталь, нижний конец которой располагается
92
Рис. 56. Изображение рала на миниа-
тюре из рукописи «Слов» Григория Бо-
гослова
Рис. 55. Изображение рала в росписи
часовни св. Екатерины в Зноймо
(ЧССР), по И. Машину
впереди полоза (рис. 54, 7). Это обстоятельство, а также угол наклона
этой детали к горизонтали позволяют рассматривать ее как чересло.
По этнографическим данным, рала с череслами обычно имели и двух-
сторонние отвальные приспособления, часто съемные. По функциональным
возможностям такие орудия далеко отстоят от примитивных бороздящих
орудий и приближаются к плугу.
Зноемское рало (рис. 55) изображено в упряжке из двух волов или
быков. Грядиль его прямой, рукоять раздвоенная, ральник поставлен
под углом к почве и снабжен небольшим, но-видимому, узколопастным
наральником. Характер соединения грядиля с ральником и рукоятями
определить трудно. По общей схеме конструкции это рало, скорее всего,
относится к грядильным прямогрядильным, изготовлявшимся из части
ствола с противоположно направленными суками, один из которых служил
ральником, а два других — рукоятками. Ближайшей аналогией ему может
служить тип 5 восточноевропейских «этнографических» рал в разновид-
ности с двумя рукоятками.
На сцене пахоты из рукописи «Слов» Григория Богослова (рис. 56)
показано кривогрядильное рало, грядильное или полезное, имевшее допол-
нительный ральник, поставленный под углом примерно в 45°. Оно отлича-
ется от даберготцского и токаревского прежде всего иным расположением
места соединения грядиля и ральника, позволяющим рабочей части дви-
гаться практически горизонтально.
При относительной малочисленности рассмотренный материал чрезвы-
чайно важен для нашей темы. Он указывает на время проявления пашенного
93
земледелия в Восточной Европе, свидетельствует, что среди древних
восточноевропейских рал были не только примитивные бороздящие орудия,
разрывающие или черкающие, но и появившиеся в определенный период
пашущие орудия с дополнительными ральниками или двухсторонними
отвалами, а также с череслами. Наличие последних существенно облегчало
вспашку твердых или сильно задернованных почв. Некоторые разновид-
ности средневековых рал снабжались, вероятно, и колесным передком.
За тот период, когда рала были единственной в Восточной Европе группой
пахотных орудий, они прошли, таким образом, длительный путь развития
в направлении совершенствования функциональных возможностей.
Этот материал показывает неправомерность тезиса, что восточноевро-
пейские рала развивались от бесполезных орудий к полезным: среди
древнейших рал в Восточной Европе преобладали рала с полозом. Как и
большинство рал, известных здесь по этнографическим данным, в кон-
структивном отношении они относились к модификациям двух основных
типов — однорукояточных прямогрядильных и грядильных кривогрядиль-
ных. Отмечается широкое распространение в древности рал семейства
грядильных, а также, возможно, полезных, которые в этнографическом
материале встречаются редко и явно в пережиточных формах, а также
наличие таких типов, которые не фиксируются этнографическими данными
(например, рала типа токаревского или брестского).
Мы можем констатировать далее, что все типы древних и средневековых
восточноевропейских рал, известные по подлинным находкам и изображе-
ниям, находят полные аналогии в других районах Европы. Так, грядильные
кривогрядильные рала появились в Европе не позднее конца III тысяче-
летия до н. э. (Краснов Ю. А., 1975, с. 112) и широко применялись в раннем
железном веке и средневековье. В различных разновидностях они изобра-
жались на греческих и римских монетах и геммах последних веков
до н. э. —первых веков н. э. (Gow A. S. F., 1914, табл. XVII), надгробиях
из Аттики (Brandt Р., 1927 —1929, т. I, рис. 120) и Фракии (КацаровъГ. И.,
1939, с. 405, 406, рис. 185), рельефах из Италии (Нaudrtcourt A. G., Dela-
marre М. J.B., 1955, табл. V, 17) и Румынии (Canarache V., 1950, с. 83),
датированных первыми веками н. э. Кривогрядильные полезные рала
зафиксированы французскими миниатюрами рукописи VII в. Pentauqe
de Toms (Haudricourt A. G., Delamarre M. 1.В., 1955, табл. IX, 36) и так
называемой «Энциклопедии Рабана Мавра» XI в. (Агрикультура. . .,
1936, рис. 9). Эти данные дополняются находками кривогрядильных рал
эпохи раннего железа из Панова, Виеворок, Съебека, Низума и др.
(Glob Р. V., 1951). Бытование прямогрядильных грядильных рал фикси-
руется двумя изображениями позднего римского времени (Gow A. S. F.,
1914, рис. 2; Leser Р., 1931, рис. 100) и миниатюрой испанской рукописи
Biblia Minada (Grupp G., 1923-1925, т. 2, с. 268).
Однорукояточные прямогрядильные рала появились в Центральной
и Северной Европе не позднее середины и второй половины II тысячелетия
до н. э. (Краснов Ю. А., 1975, с. 68, 69). В различных разновидностях,
в том числе с череслами, двухсторонними отвалами и колесным передком,
они фиксируются памятниками средневекового изобразительного искус-
ства. Наиболее реалистичные изображения однорукояточных прямогря-
дильных рал без стойки — бронзовая статуэтка позднего римского времени
94
из Дурхэма в Англии (Gow A. S. F., 1914, рис. 8), изображения миниатюр
зальцбургского и утрехтского календарей начала XI в. (Gow A. S. F., 1914,
рис. 13; Brandt Р., 1927 — 1929, т. I, рис. 374), гравюра флорентийского
происхождения XV—XVI вв. (Brandt Р., 1927 — 1929, т. II, рис. 109).
Из изображений однорукояточных прямогрядильных рал со стойкой сле-
дует отметить три изображения XV в. из Дании (Steensberg А., 1937,
рис. 16 — 18), а также рисунок XVI в. из Португалии (Haudricourt A. G.,
Delamarre М. J.-B., 1955, рис. 87).
Рала четырехэлементной конструкции, генетически связанные с одно-
рукояточными прямогрядильными, изображены на миниатюрах англий-
ской рукописи Gaedemon manuscript начала XI в. (Steensberg А., 1937,
рис. 7), немецкой рукописи Chronicon Zweifaltense minor около 1162 г.
(Brandt Р., 1927—1929, т. I, рис. 193), кентерберийской псалтыри XII в.
(Steensberg А., 1938, с. 266), в росписи церкви в Елмелунде (Дания) XV в.
(Brandt Р., 1927 — 1929, т. I, рис. 291). Все они показаны с череслами,
а рало миниатюры Gaedemon manuscript — с колесным передком. Эти
данные наряду с анализом этнографического материала еще раз подчерки-
вают, что пути развития рал в интересующий нас период были во многом
одинаковыми на всей территории Европы.
Наконец, типологический анализ древнейших восточноевропейских
рал может пролить свет на вопрос об истоках пашенного земледелия на
рассматриваемой территории. При этом мы исходим из уже упоминав-
шегося положения, что в особенностях устройства и сочленения основных
частей пахотных орудий могут быть выделены определенные черты,
в которых проявляется культурно-историческая традиция их изготовления.
Такие традиции складываются в местах формирования типов пахотных
орудий под влиянием экологических, технологических и социально-эконо-
мических факторов и первоначально являются чисто техническими. Со вре-
менем они приобретают устойчивость, закрепляются в практике многих
поколений, становятся, по существу, культурно-историческими тради-
циями. Прослеживая на основе выделения подобных традиций распро-
странение тех или иных типов пахотных орудий в различное время и
на различных территориях, мы можем сделать определенные выводы
о центрах их возникновения и путях распространения (Краснов Ю. А.,
1975).
Как уже отмечалось, древнейшие восточноевропейские рала в типо-
логическом плане принадлежали к двум существенно различающимся
типам — однорукояточным прямогрядильным и грядильным кривогря-
дильным. Центром возникновения однорукояточных прямогрядильных
рал следует считать, вероятно, районы юго-запада Средней Азии, долины
Инда и некоторые прилегающие территории, а время их возникновения
относить к концу IV или началу III тысячелетия до н. э. (Краснов Ю. А.,
19716,1975, с. 84—88). Каким же путем они могли проникнуть в Восточную
Европу?
Древнейшие восточноевропейские находки, свидетельствующие о при-
менении этого типа пахотных орудий, наиболее ранние в Европе. Следую-
щие за ними по времени наскальные изображения рал того же типа из
Вал Фонтанальбы и Вал делла Меровигле в Северной Италии датируются
1500—1000 гг. до н. э., из Вал Камоники (Северная Италия) — 1000 —
95
500 гг. до н. э., из Богуслена (Южная Швеция) — 800—500 гг. до н. э.
{Gloh Р. V., 1951, с. 118, 126; 1954, с. 16). В III —начале II тысячелетия
до н. э. на Ближнем Востоке, в Восточном Средиземноморье и прилегаю-
щих областях Южной Европы были распространены иные типы пахотных
орудий, которые нельзя связать генетически с однорукояточными прямо-
грядильными ралами {Краснов Ю. А., 1975). Ранние разновидности
последних неизвестны и в этнографическом материале Средиземноморья
и Балкан. Это, очевидно, исключает возможность проникновения их в Ев-
ропу южным путем, через Средиземноморье и Балканский полуостров.
По-видимому, должен быть исключен и кавказский путь. Хотя на террито-
рии Кавказа и Закавказья мы не знаем бесспорных находок ни древних
пахотных орудий 6, ни их древних изображений, чрезвычайно богатый
и разнообразный этнографический материал этого региона, в котором
представлены явно разновременные комплексы пахотных орудий, не дает
оснований для утверждения, что на Кавказе когда-либо применялись
однорукояточные прямогрядильные рала.
Таким образом, если принять гипотезу о среднеазиатском происхож-
дении однорукояточных прямогрядильных рал, остается предположить,
что путь их распространения в Европу лежал севернее Каспийского моря
и проходил через причерноморские степи.
Иным представляется возможный путь проникновения в Восточную
Европу грядильных кривогрядильных рал. Центр их возникновения сле-
дует искать в областях Восточного Средиземноморья, а время формирова-
ния относить к периоду не позднее конца III тысячелетия до н. э. {Крас-
нов Ю. А., 1975, с. 132, карта рис. 51). Начальный этап распространения
этого типа пахотных орудий в Западную и Северную Европу отмечается
находками грядильных кривогрядильных рал в торфяниковом поселении
Лаго ди Ледро в Северной Италии середины или конца II тысячелетия
до н. э. {Battaglia L., 1943, табл. Vila. О дате см.: Краснов Ю. А., 1975,
с. 114), в болоте близ Валле в ФРГ (около 1800—1500 гг. до н. э., критиче-
ский анализ датировки см.: Краснов Ю. А., 1975, с. 115), в Хворслеве
(Дания) второй половины II тысячелетия до н. э. {Lerche G., 1968, с. 56),
а также некоторыми наскальными изображениями Вал Фонтанальбы
{Glob Р. V., 1954, рис. 6: Краснов Ю. А., 1975, с. 114, рис. 40) и Богуслена
{Glob Р. V., 1951, с. 25—27, рис. 23). Нельзя не отметить наличия в этно-
графическом материале Кавказа весьма древнего пласта пахотных орудий
в виде грядильных кривогрядильных рал {Leser Р., 1931, рис. 203, 204;
Джамбуладзе Г., 1960, табл. 1, 2; Калоев Б. А., 1957, с. 70). На основании
косвенных данных время появления пашенного земледелия в Закавказье
следует относить ко времени не позднее Ill тысячелетия до н. э. {Кушна-
рева К. X., Лисицына Г. И., 1979).
Учитывая то, что предполагаемый центр возникновения грядильных
кривогрядильных рал находится в Восточном Средиземноморье, и те
обстоятельства, что указанные рала весьма рано могли появиться на Кав-
казе, а западноевропейские их находки оказываются в целом не древнее
рала из кургана у с. Верхняя Маевка, можно предположить, что на терри-
торию Восточной Европы рала такой конструкции могли проникнуть
из центра своего возникновения либо с запада, либо с юго-востока, через
Кавказ.
96
Находка фрагмента пахотного орудия в кургане «Высокая могила»
указывает, что отдельные группы древнеямных племен были знакомы
с пашенным земледелием и употреблением однорукояточных прямогря-
дильных рал. Древнеямная культурно-историческая общность сформиро-
валась на базе различных групп поздненеолитического населения прикас-
пийско-причерноморских степей в результате ряда факторов, из которых
едва ли не важнейшим был фактор экономический — «распространение
производящей экономики на новые огромные территории и выработка
новых ее форм» {Мерперт Н. Я., 1974, с. 128). Наиболее вероятным
источником, откуда производящее хозяйство могло проникнуть в погра-
ничье европейских и азиатских степей, где фиксируется «первая архео-
логически засвидетельствованная волна распространения ранних древне-
ямных племен» {Мерперт Н. Я., 1974, с. 147), была Средняя Азия, культур-
ное влияние которой доходило сюда через ее северную периферию и
Восточный Прикаспий, причем прослеживается не только для времени
формирования этой общности, но и для более поздних периодов {Мер-
перт Н. Я., 1974, с. 140—146). Эти данные хорошо согласуются с изложен-
ным представлением о проникновении в Восточную Европу одного из
древнейших типов пахотных орудий из Средней Азии через прикаспийско-
причерноморские степи.
Существующие представления о путях формирования и культурных
связях племен катакомбной культурной общности, с одним из локальных
вариантов которого связывается рало из кургана у с. Верхняя Маевка,
не противоречат гипотезе о проникновении грядильных кривогрядильных
рал на юг Восточной Европы с запада, через Центральную Европу, или
с юго-востока, через Кавказ.
Тот факт, что основу экономики позднеямных и катакомбных племен
составляло скотоводство, а земледелие, кроме западных окраин их ареала,
играло явно подчиненную роль, отнюдь не может противоречить знаком-
ству их с пахотными орудиями. Этнография знает немало примеров подоб-
ного рода. Укажем хотя бы па племена Северного Алтая {Потапов Л. П..
1935, с. 33—74), тувинцев или монголов {Потанин Г. Я., 1881, с. 111),
которые, кстати, в качестве единственного вида пахотных орудий при-
меняли также однорукояточные прямогрядильные рала с коротким клино-
видным полозом и без стойки между грядилем и рабочей частью.
Рало из торфяника у с. Полесье найдено в ареале культур шнуровой
керамики и совпадает с ними по хронологии. На большую вероятность
знакомства племен шнуровой керамики с пашенным земледелием как
в Центральной, так и в Восточной Европе указывали многие авторы, опи-
раясь на косвенные соображения {Pdtzold J., 1960, с. 189—230; Березан-
ская С. С., 1975, с. 192 —198). По-видимому, по крайней мере часть племен
шнуровой керамики были первыми группами населения в западных и
юго-западных районах Восточной Европы, перешедшими к пашенному
земледелию и применявшими рала типа грядильных кривогрядильных.
* * *
Значительную информацию по истории восточноевропейских рал дает
анализ их железных наконечников из археологических находок. Из всей
массы таких наконечников к ралам могут быть отнесены, по принятой
7 Закал 680
97
нами классификации, наконечники втульчатые групп I и II, а также
черешковые. Географическое их распространение свидетельствует, что
рала были известны по всей ойкумене пашенного земледелия в Восточной
Европе. Очевидно, их этнографический ареал составлял лишь небольшую
часть области былого распространения.
Важной, но чрезвычайно трудной задачей, которая не всегда разреша-
ется однозначно, является «привязка» отдельных типов «археологических»
наральников к тем или иным реально существовавшим орудиям, известным
в археологическом, древнем иконографическом или этнографическом
материале. Наиболее надежным является метод сопоставления «архео-
логических» наконечников с наральниками разных типов рал из этно-
графического материала.
По особенностям формы, размерам и пропорциям можно с большой
долей вероятности сопоставлять наконечники типа IA3 с наральниками
«этнографических» рал типа 3 в их разновидности с прямым ральником
(рис. 57, 1; 58, I; 59, /). Относительная немногочисленность наконечников
этого типа в археологическом материале вполне объяснима: даже в недав
нем прошлом такие рала редко снабжались железными наральниками.
Наральники типа IA4, как уже отмечалось, генетически связаны с ка-
рал ьпиками типа IA3, как бы продолжают серию этих последних, но
отличаются массивностью, большими размерами и длиной втулки, при-
менялись, очевидно, на довольно крупных орудиях с наклонно поставлен-
ной рабочей частью, работали на твердых, неокультуренных почвах.
Большое сходство рассматриваемых наконечников делает вероятным, что
соответствующие им орудия были близки и в конструктивном отношении.
Распространение наконечников типа IA4 в северных лесных районах
наводит на мысль, что они предназначались для орудий, сходных с одно
зубой «черкушей», которая, по имеющимся скудным данным, была тождс
ственпа по устройству «этнографическим» ралам типа 3 с прямым ральни-
ком (Зеленин Д., 1907, с. 25, 26, 148).
Наральники типа IA2, как мы имели возможность видеть, также пред
назначались для работы в наклонном положении на тяжелых почвах.
В этнографическом материале Восточной Европы таких наральников нет.
Определенные параллели им можно найти в западнославянских землях,
где близкими наконечниками — массивными, широкими, часто с округлым
рабочим краем — оснащались крупные рала с почти вертикально постав
ленным ральником и высоким (на уровне рук пахаря) расположением
точки соединения этого последнегос грядилем (рис. 60). Грядиль у них
был прямым, вставлялся в верхний конец массивного ральника, или.
наоборот, ральник вставлялся в грядиль, а сами орудия имели две пристав
пые, почти горизонтальные рукояти (MeМег J., 1'784, с. 124; Podolak J..
1956, рис. 1, 2; Urbanzoiva W., 1960, рис. 17, 19). В генетическом плане
такие рала следует рассматривать как одну из модификаций однорукояточ
пых прямогрядильных, широко распространенных в Восточной Европе.
Наральники типа IA1, наиболее ранние из узколопастных группы I.
маловыразительны. Конкретная «привязка» их к определенным типам рал
затруднительна. Нельзя не отметить все же значительную близость таких
наконечников к наральникам белорусских сошек, которые отнесены к ти-
пам 5 и 6 (в белорусской разновидности) «этнографических» рал. Сходный
98
1 — «археологических»; 2 — «этно-
графических»; I — наральники типа
IA3 и наральники «этнографиче-
ских» рал с прямым грядилем и
прямым ральником, вставленным
в грядиль снизу; II — наральники
типа IБ1 и наральники «этнографи-
ческих» рал рукояточной конструк-
ции с почти горизонтально постав-
ленным коротким ральником; III —
наральники типа 1В2 и наральники
«этнографических» рал с полозом
различных конструктивных схем,
генетически связанных с однору-
кояточными прямогрядильными
Рис. 57. Соотношения между основными измерениями некоторых типов наральников
тип наральника показан на изображении зноемского рала. Судя по ширине
и форме поперечного сечения переднего конца ральника некоторых из
древних кривогрядильных рал, например каплановичского, они вполне
могли оснащаться такими наконечниками. Однако нельзя исключать
возможность их применения и на других примитивных типах рал. Сходство
этих наконечников, позволившее объединить их в один тип, свидетель-
ствует скорее не о том, что такими наконечниками снабжалась одна какая-
либо разновидность пахотных орудий, а лишь об определенных традициях
изготовления наконечников.
7*
99
I «археологических»; 2 «этнографических»; I паральники тина IЛЗ и паральники «этногра
фпческпх» рал с прямым грядилем и прямым ральником, вставленным в грядиль снизу: II - iiapa.ii,
пики типа НИ и наральиики «этнографических» рал рукояточной конструкции е почти горизонтально
поставленным коротким ральником; III паральники тина IB2 и паральники «этнографических.)
рал с полозом различных конструктивных схем, генетически связанных с однорукоиточпыми
нрямогрядильными
Рис. .»!). Паральники «этнографических» рал с территории Украины
/ от рала с прямым грядилем и прямым ральником, вставленным в грядиль снизу; 2 от рала
рукояточной конструкции с коротким полозом, находящимся в почти горизонтальном положении.
2 о) рала рхкоя точной конструкции с длинным горизонтальным полозом
Прямые параллели в восточноевропейском этнографическом материале
имеют паральники типов 1Б1 и IB2. Последние по особенностям формы,
размерам и пропорциям с большой вероятностью сопоставляются с широко
лопастными наральниками «этнографических» рал типов 1, 3 (в разно
видпости с изогнутым ральником), \ и 7, характеризующихся горизонталь
пым положением рабочей части (рис. 57, ///; 58, ///; 59, 3). Наконечники
100
Рис. 60. Западнославянские рала
с высоко расположенной точкой
приложения тяговой силы
7 — северочешское рало XVII —
XVIII вв., по И. Мелеру;
2 — польское рало, по К. Мощин-
скому
типа 1Ы по тем же признакам сходны с наральниками «этнографических»
рал тех же типов, кроме типа 7, имевших слабо наклонное (близкое к гори
зонтальному) положение рабочей части (рис. 57, 77; 58, II; 59, 2). Однако
«этнографические» рала типов 3 (в разновидности с изогнутым ральни-
ком), 4 и 7, судя по их агротехническим характеристикам и сфере при
менения, появились, как уже отмечалось, сравнительно поздно, когда
рала превратились из основных почвообрабатывающих орудий во вспомо-
гательные. Это позволяет ограничить возможное применение наконечников
типов IB1 и 1В2 только ралами, сходными по конструкции остова с «этно
графическими» типа 1.
Напомним, что для наконечников типа IB2 характерна сравнительне
короткая втулка, а лопасть их в продольном сечении имеет четкий отгиГ
передней части вниз, в сторону втулки. Это свидетельствует, что у ра;
с такими наконечниками был довольно длинный горизонтальный полоз
Однорукояточные прямогрядильные рала без стойки такой полоз имет!
не могли в силу особенностей сочленения основных частей. Следовательно,
наконечники типа 1В2 следует относить к однорукояточным прямогрядиль
ным ралам со стойкой и полозом. Иными могли быть рала, для которых
предназначались наконечники типа 1Б1. Одной из характерных их черт
является расширение втулки, которая была относительно более длинной,
чем у тина IB2, к тыльной части. Это может свидетельствовать, что ральник
у соответствующих им орудий был относительно коротким, причем при
работе мог находиться не в строго горизонтальном положении, а под некото-
рым углом к почве. Однорукояточные прямогрядильные рала с таким
ральником могли быть как со стойкой, так и без нее. Последние не известны
в этнографическом материале, но в конце I -начале II тысячелетия п. э
зафиксированы рисунками из Плиски и западноевропейским иконографи-
ческим материалом.
Мы уже отмечали возможную генетическую связь наконечников типа
1ВЗ с типом IB2, а типа IB4 с типом ПИ при определенном влиянии с<
стороны типов IB2 и IB3, причем констатировали, что различия между
этими типами могут объясняться лишь эволюцией самих наконечников
Это дает некоторые основания считать наконечники типов 1ВЗ и 1В4 также
предназначавшимися для разновидностей однорукояточных прямогрядиль
ных рал, сходных по конструкции с «этнографическими» ралами тина 1
101
При этом можно предположить, что у рал, снабжавшихся наконечниками
типа IB3, полоз был длинным и высоким, о чем свидетельствуют значитель-
ная общая длина наконечников, очень короткая втулка, нередко прямая
в продольном сечении лопасть. По-видимому, и сами рала были несколько
более крупными, чем рала с наконечниками типа IB2. По крайней мере,
некоторые рала с неконечниками типа IВ4 также имели, вероятно, высокий,
клиновидный в продольном сечении полоз.
Отметим в этой связи, что наконечники типов 1Б1 и IB4 известны
в Среднем Поволжье и Прикамье. Этнографическими материалами рала
здесь не зафиксированы: ко второй половине XVIII в. они, вероятно,
полностью вышли из употребления. Но среди плугов этого района зафикси-
рованы легкие одноральные сабаны и так называемые лемехи (Зеленин Д.,
1907, с. 96 -100; НайдичД. В., 1967, табл. VIII, 4; XVI, 5, 4; Халиков Н. А.,
1981. рис. 9, /, 3), в устройстве корпуса которых явно прослеживаются
черты однорукояточных прямогрядильных рал определенной разновид-
ности: цельная конструкция рукоять-ральник, короткий и высокий полоз,
прямой грядиль. Это может свидетельствовать о бытовании здесь в прошлом
рал именно той конструкции, которая предполагается для орудий с нараль-
никами типов 1Б1 и IB4.
Наконечники типа IB1, работавшие в горизонтальном положении,
отличаются от типа IB2 в среднем более широкой втулкой. Следовательно,
полоз у соответствующих им орудий был более широким, чем у одно-
рукояточных прямогрядильных рал тех же размеров. Это обстоятельство,
распространение наральников типа IB1 в западных районах рассматривае-
мой территории и сравнительная их редкость, прямые аналогии таким
наконечникам в Центральной Европе, о чем мы будем говорить ниже, дают
некоторые основания приписывать их ралам с четырехэлементной кон-
струкцией, аналогичной «этнографическим» ралам типа 2.
Наконечники типа 1Б2 не имеют этнографических параллелей на
востоке Европы, но ио форме, размерам и деталям устройства сходны
с наральниками кривогрядильных полезных и грядильных рал с развитым
горизонтальным полозом других ее районов (Haudricourt A. G., Dela-
marre М. J. H.. 1955, рис. 38- 40). Учитывая распространение таких
наконечников преимущественно в Северном Причерноморье, где примене-
ние кривогрядильных рал с полозом зафиксировано, по крайней мере,
с раннего железного века иными источниками, такая интерпретация
наконечников тина IБ2 представляется весьма возможной.
Реконструировать орудия, снабжавшиеся черешковыми наконечни-
ками, можно по этнографическим материалам севера Балканского полу-
острова. Здесь такие наконечники, называвшиеся палешниками, четко
связываются с кривогрядильными полезными и грядильными ралами.
Палешник у них закреплялся под углом к почве над полозом (рис. 45, 4).
Черешок палешника проходил в специальное отверстие в заднем конце
грядиля в месте его изгиба и закреплялся там клиньями, его рабочая часть
в виде лопатки лежала на переднем конце полоза, несколько выступая
вперед. При наличии стойки налешпик крепился и к ней. Если палешник
имел сравнительно короткий черешок (менее 45-50 см; именно таково
большинство черешковых наконечников из археологических находок),
он набивался па деревянный брус, закреплявшийся в таком же положении
102
(Obrebski J., 1929—1930, c. 10—54; Moszynski K., 1929, c. 159, рис. 136;
Выжарова Ж. И., 1954, с. 9, рис. 16). Эти кривогрядильные полезные
и грядильные рала имели, таким образом, дополнительные ральники,
известные по ряду древних находок пахотных орудий и их изображений.
Этнографией зафиксированы орудия с дополнительными ральниками,
имевшими наконечники иных, чем палешники, типов. Таковы различные
варианты мекленбургского рала из ФРГ, Австрии и ЧССР, северочешский
«наколесник» и др. (Leser Р., 1931, рис. 64—66, 116, 135, 156, 173; Werth Е.,
1954, рис. 86; Haudricourh A. G., Delamarre М. 1955, рис. 32, 110).
Но по основной схеме конструкции они также относятся к кривогрядиль-
ным семейства полезных или грядильных. Все это дает основание для
наиболее вероятной реконструкции пахотных орудий с черешковыми
наконечниками как кривогрядильных полезных или грядильных рал в их
разновидности с дополнительным ральником.
С дополнительными ральниками кривогрядильных грядильных рал
следует связывать и типологически отличающиеся втульчатые наконеч-
ники группы II (Беранова М., 1960, с. 170, 172; Краснов Ю. А., 1976; 1981).
Действительно, они работали под значительным углом к почве, для них
характерна округлая в поперечном сечении втулка шириной от 3,8 до 5 см.
Это меньше нижних пределов изменения средней ширины втулки всех
других втульчатых наконечников как из археологического, так и из этно-
графического материала, что указывает на какие-то особые условия их
применения. В европейском этнографическом материале прямых парал-
лелей таким маральникам нет, но близкие наконечники дополнительных
ральников встречаются у пахотных орудий Эфиопии (Haudricourt A. G.,
Delamarre М. J. B., 1955, рис. 27, 28). Форма, размеры и пропорции на-
конечников группы II вполне сопоставимы с рабочей частью дополнитель-
ного ральника уже неоднократно упоминавшегося даберготцского рала.
Дополнительные ральники с втульчатыми наконечниками устанавлива-
лись, по-видимому, под большим углом к почве, чем черешковые.
Необходимо отметить, что некоторые наконечники, которые мы интер-
претируем как наральники, иногда рассматриваются в качестве плужных
лемехов. Именно так Э. А. Рикман (Рикман Э. А., 1959) и М. Ю. Брай-
чевский (Брайчевський М. К)., 1964, с. 35 — 39) характеризовали наконеч-
ники Черняховского времени из Загайкан и Стримбы (тип 1Б1, по нашей
классификации), а В. И. Довженок (Довженок В. И., 1961, с. 44, 45, 74, 75.
252, 259) — наконечники из Екимауцкого городища (тип 1В1, по пашей
классификации) и памятников салтовской культуры (типы IB2 и IB3, по
нашей классификации).
Важнейшим основанием для отнесения наконечников из Загайкан
и Стримбы к числу плужных лемехов послужила едва заметная асимметрия
их лопасти. Нам представляется, что она не была преднамеренной и объяс-
няется иными причинами: неточной работой кузнеца, следствием неравно-
мерной стачиваемости тонких краев этих очень небольших наконечников
при длительной круговой вспашке или определенном способе насадки
наконечников на деревянный ральник, когда он образует в продольной
плоскости тот или иной угол с направлением грядиля (подробнее об этом
см.: Краснов Ю. А., 1971а). Напомним, что наконечники из Загайкан
и Стримбы не отличаются от других наконечников типа 1Б1 никакими
103
признаками, кроме уже упомянутой слабой асимметрии лопасти. Наиболее
поздние из них синхронны бесспорным плужным лемехам. Все сказанное
дает основание считать, что все наконечники типа 1Б1 являлись обычными
наральниками, причем в своем большинстве предназначались для рал
небольших размеров.
Интерпретируя в качестве плужных лемехов наконечники из Екимауц-
кого городища и памятников салтовской культуры, В. И. Довженок исхо-
дил только из того, что вместе с ними обнаружены чересла, которые, по его
мнению, являются «бесспорным доказательством существования плуга»
{Довженок В. И., 1961, с. 72). Однако этнографические данные указывают,
что чересла часто и во многих районах применялись и применяются не
только у плугов, по и у ряда разновидностей рал {Haudricourt A. G.,
Delamarre М. J.B., 1955, рис. 85 (Франция), 91 (Испания); Orel В., 1955.
рис. 4, табл. V, 1 (Югославия); Bratanic В., 1960, с. 87, 88 (Болгария,
Швейцария, Швеция, Португалия); Читая Г. С., 1952, рис. 9 (Грузия)),
а также на специальных орудиях типа русского «чертежа» {Зеленин Д.,
1907, с. 62 64; Феоктистова J1. X., 1980, с. 124 — 126, рис. 39). Изображе-
ния рал с череслами имеются в средневековой западной иконографии. Что
касается самих рассматриваемых наконечников, то по форме, размерам
и пропорциям они не отличаются от однотипных наконечников групцы I
из археологических материалов. Особенно показательна ширина втулки:
даже у самых крупных из них она не выходит за пределы значений, харак-
терных для наральников из археологических и этнографических материа-
лов, и резко отличается от ширины втулки самых маленьких плужных
лемехов.
Таким образом, исследование «археологических» наральников указы-
вает на бытование в Восточной Европе эпохи раннего железа и средне-
вековья большинства типов и разновидностей рал, которые фиксируются
здесь подлинными находками, иконографическим материалом и данными
этнографии. Однорукояточные прямогрядильные рала с развитым полозом
и стойкой снабжались, вероятно, наральниками типов IB2 и IB3; разно-
видности с более коротким ральником, не занимавшим при работе строго
горизонтального положения, со стойкой или без нее — наральниками
типов I Б1 и IB4. Рала с четырехэлементной конструкцией могли иметь
наконечники тина IВ1, а полезные кривогрядильные с развитым полозом —
тина IБ2. Прямогрядильным ралам с прямым ральником, вставлявшимся
в грядиль снизу, принадлежали, по всей видимости, наральники типов
IA3 и IA4. Наральниками типа IA2, возможно, снабжались крупные рала
с рабочей частью, поставленной под большим углом к почве, и имеющие
высокое расположение точки соединения грядиля и ральника. Дополни-
тельные ральники кривогрядильных рал оснащались черешковыми и
втульчатыми наконечниками группы II. Последние могли применяться
и на некоторых разновидностях грядильных прямогрядильных рал, при-
мером чему может служить рало из Бреста. Простейшие по устройству
наральники типа IA1 использовались, вероятно, у различных разновид-
ностей рал, но чаще всего у прямо- и кривогрядильных семейства
грядильных.
Этнографический материал и средневековая иконография Централь
пой и Западной Европы свидетельствуют, что некоторые рала имели
104
Рис. 61. Паральники раннего железного века из районов Центральной Европы (пояснение
в тексте) (7 — 77)
чересла. Чаще всего такие приспособления встречались у рал четырех-
элементной конструкции и однорукояточных прямогрядильных с полозом,
реже — у полезных кривогрядильных, также с развитым полозом. У криво-
грядильных рал благодаря высокому расположению грядиля чересла
всегда были больших размеров, чем у рал прямогрядильных, — длиной
не менее 45—50 см. Таких чересел в восточноевропейском археологическом
материале до X—XIII вв., когда появляются первые плуги, нет, но на
западе они изредка встречаются. Это дает основание считать, что на вос-
токе Европы до появления плуга череслами оснащались лишь однорукоя-
точные прямогрядильные рала и рала с четырехэлементной конструкцией.
Интересную информацию дает сопоставление наральников из архео-
логического материала Восточной Европы с центрально- и западноевропей-
скими. Оказывается, что в Центральной и отчасти Западной Европе доста-
105
точно полные аналогии по всем учитываемым нами признакам находят
лишь ранние типы восточноевропейских наральников: IA1 (рис. 61, 7—5);
IB1 (рис. 61, 6), 1Б1 (рис. 61, 4, 5), втульчатые группы II (рис. 61, 10, 11)
и черешковые (рис. 61, 7—9). Наконечники, близкие или аналогичные
типу IA1, с позднего латена до средневековья употреблялись, например,
на территории ГДР и ФРГ (Напетапп Н., 1929, табл. 5, 6; La Вайте W.,
1937, рис. 18; Wierschausen D., 1942, рис. 11; Hoehmann В., 1957, табл. 13А),
Чехословакии (Cervinska J., 1928, табл. XIX; Filipp /., 1956, с. 326, рис. 72;
Kemdrac /., 1954, рис. 24), Польши (Podwinska Z., 1962, рис. 142). Много-
численные аналогии наральникам типа 1Б1 начиная с римского времени
известны на территории Польши (Nowotnig W., 1939, рис. 3, 1—2', Pod-
winska Z., 1962, рис. 67, 143), Чехословакии (Eisner J., 1948, рис. 3, 4;
Such F., 19636, рис. 4, 1—3, 5; Beranova М., 1975, рис. 1, 1—4', 4, 5; 6, 1),
Югославии (Crmosnik /., 1959, табл. V). Близкие к типу IB1 наконечники
известны из южных районов ГДР и ФРГ (Podwinska Z., 1962, с. 81, 82),
Австрии (Schmidt L., 1956, с. 227 — 229), Югославии (Jirlow В., 1949,
рис. 20; Gabrovec S., 1955, табл. 1, 6), причем наиболее ранние относятся
к концу латена или римскому времени. Узкие втульчатые наконечники,
близкие или идентичные восточноевропейским группы II, зафиксированы
на севере фРГ и ГДР (La Вайте Ж., 1937, рис. 18; Podwinska Z., 1962,
рис. 36), в Австрии (Schmidt L., 1956, рис. 2), Чехословакии (Beranova М.,
1975, рис. 6, 2), Венгрии (Darnay К., 1910, рис. 29), Югославии (Brata-
nic В., 1954, рис. И), где датируются от римского времени до средне-
вековья. Черешковые наконечники известны в археологическом материале
севера Балканского полуострова, прежде всего Болгарии и Румынии
(Canarache V., 1950; Выжарова Ж., 1956; Чангова Й., 1962). Наиболее
ранние из них относятся к периоду до н. э., наиболее поздние — к средне-
вековью. Несколько таких наральников найдено на территории Польши
(Podwinska. Z., 1962, с. 260—263, рис. 146—149), в Чехословакии (Bera-
nova М., 1975, рис. 2, 1, 3), где они датируются соответственно XI—XIII
и VIII —IX вв., один средневековый — в Дании (Jirlov В., 1949, рис. 15).
Остальные типы восточноевропейских «археологических» наральников
имеют в других районах Европы лишь общие аналогии, не распространяю-
щиеся на весь комплекс признаков, учитывавшихся при их выделении.
Отмеченные обстоятельства позволяют предполагать, что употребление
железных наральников было заимствовано населением Восточной Европы
из более западных районов вместе с типами этих наконечников. Это не
означает, конечно, что заимствованы были и сами пахотные орудия.
В то же время представляется весьма вероятным, что большая часть типов
восточноевропейских «археологических» наральников была создана на
месте. В устройстве некоторых из них могут быть прослежены генетические
связи с более ранними типами, заимствованными извне (см. рис. 38).
В первой половине I тысячелетия н. э. по крайней мере некоторые
рала, судя но размерам наконечников, были меньше «этнографических».
Со второй половины того же тысячелетия размеры наральников из архео-
логических материалов становятся вполне сопоставимыми с «этнографи-
ческими». Некоторое уменьшение верхних пределов общей длины, ширины
втулки и лопасти последних в XVIII —XIX вв. может объясняться изме-
нением функционального назначения рал, превращением их во вспомога
106
Рис. 62. Хронологические изменения основ-
ных измерений наральников в Восточной
Европе
di — ширина втулки, ds — наибольшая ширина
лопасти, L — общая длина
тельные орудия (рис. 62). По-види-
мому, рала второй половины I и на-
чала II тысячелетия н. э. по своим
размерам вполне могут сопостав-
ляться с известными в этнографи-
ческом материале.
Измерение подлинных находок
грядильных кривогрядильных рал
также в известной мере подтверждает
это положение. Так, длина полоза
наиболее раннего в Восточной Европе
рала этой конструкции из кургана
у с. Верхняя Маевка составляла не
более 45 см, а у более позднего
рала из торфяника у с. Полесье —
62 см. Дальнейшего увеличения раз-
меров рабочей части не наблюдается.
Возможно, этот тип рал со временем
не претерпел существенных измене-
ний не только в общей форме и дета-
лях устройства, но и в размерах.
♦ ♦ *
Обратимся к важнейшим выводам относительно истории восточноевропей-
ских рал.
Вполне очевидно, что рала длительное время были единственной фор-
мой пахотных орудий, древнейшей во всех ландшафтных зонах (рис. 63,
64), повсюду знаменуя начальные этапы пашенного земледелия.
Имеющиеся прямые и косвенные данные позволяют наметить в общих
чертах ареал пашенного земледелия с применением рал (Краснов Ю. А.,
1971в, с. 41—47, карты, рис. 21—24). В эпоху бронзы пашенное земле-
делие имело, вероятно, лишь очаговое распространение на юге Восточной
Европы. К концу этого периода северная граница пашенного земледелия
может быть намечена в южной части Верхнего Поднепровья, а также
в Среднем Поволжье и на юге Прикамья. Нельзя исключать наличия начат-
ков пашенного земледелия и в некоторых районах Прибалтики. Пашенное
земледелие, таким образом, было распространено кое-где в степной зоне
и в лесостепи, а также на юге лесной зоны. В I тысячелетии до н. э. оно
по-прежнему было распространено на юге Восточной Европы, в степной
и лесостепной зонах, а также в южной части лесов в Среднем и Верхнем
Поднепровье, исчезнув в силу ряда причин в лесной зоне Среднего По-
волжья. В первой половине I тысячелетия н. э. пашенное земледелие
продвигается дальше в глубь лесов, охватывая обширные районы запада
107
Рис. (53. Почвы и ландшафтные зоны европейской части СССР
/	почвы тундр; 2 подзолистые и дерново-подзолистые почвы хвойных и смешанных лесов;
3	торфяно болотные почвы; 4 нойменпо-луговые почвы; 5 - серые лесные почвы широколист-
венных лесов; (i выщелоченные и оподзоленные черноземы лесостепи; 7 — черноземы степной
зоны; 8 каштановые почвы сухих степей; .9 сорно-лесные подзолистые почвы; 10, 7/ — горно-
лесные серые и бурые почвы; 12 дерново карбонатные почвы; 13 солонцы; 14 — границы природ-
ных зон; 1-г>	границы подзон; I тундра; 11а северная тайга; 116 - средняя тайга; I (в
южная тайга; 11г подзона с м е i па и и ы х лесов; 11д подзона широколиственных лесов; III
лесостепь; I \ а разнотравно дерновннно злаковые степи; I V6 дерновинно-злаковые (ковыльные,
типчаковые и др.) степи; V	пол у н уеты и и
108
Рис. 64. Находки рал, их древних изображений и железных наральников на территории
Восточной Европы
/ — конец III -II тысячелетия до н. э.; 2 — I тысячелетие до и. 8 первая половина I тысячеле-
тия н. з.; 4 -- вторая половина I тысячелетия н. а.; 5 — X- начало XIII в.; 6 вторая пловина
XIII XVI в.; 7 — границы ландшафтных пои; 8 — границы подзон в лесной зоне; I тундра;
11а — северная тайга; 116 — средняя тайга; 11в — южная тайга; 11г -- подзона смешанных лесов;
11д - подзона широколиственных лесов; III — лесостепь; IV степь; V полупустыня
109

лесной зоны от Балтийского моря до верховьев Москвы-реки, Волги и Оки.
Пахотные орудия теперь широко применяются и в подзоне смешанных
лесов. Во второй половине I тысячелетия н. э. наблюдается дальнейшее
распространение пашенного земледелия, северная граница которого про-
ходит примерно из района Южного Приладожья на юго-восток к ярослав-
скому течению Волги и далее к низовьям Вятки и Камы, захватывая всю
зону смешанных лесов и несколько углубляясь в южную тайгу. В XI —
XIII вв. северная его граница продвигается еще далее на север. Наральники
этого времени зафиксированы на Белоозере и в бассейне Вычегды. Однако
окончательное освоение под пашенное земледелие средней и, особенно,
северной тайги произошло в позднее время на базе иных пахотных орудий.
Этнографические, иконографические и археологические данные в своей
совокупности позволяют наметить общую схему исторического развития
восточноевропейских рал в интересующий нас период (рис. 65). Конечно,
такая схема имеет многочисленные лакуны и в значительной степени
гипотетична. Имея в виду, что большинство восточноевропейских рал
древности, средневековья и недавнего прошлого в генетическом плане
представляются модификациями двух типов — однорукояточных прямо-
грядильных и грядильных кривогрядильных, — обратимся к вопросам
их происхождения и хронологического изменения.
В эпоху бронзы известны две разновидности однорукояточных прямо-
грядильных рал: рала без стойки с коротким горизонтальным полозом
(изображения симферопольской стелы — рис. 65, 1) и с наклонно постав-
ленной рабочей частью (фрагмент рала из кургана «Высокая могила» —
рис. 65, 2). Первые появились здесь в результате культурных влияний
из среднеазиатского центра возникновения пашенного земледелия. О месте
возникновения вторых судить трудно. Учитывая, что они были широко
распространены в различных районах Евразии вне пределов очага возник-
новения однорукояточных прямогрядильных рал (Краснов Ю. А., 1975,
с. 78, 79, карта рис. 22), можно предположить их относительно самостоя-
тельное возникновение и на юге Восточной Европы. В своем дальнейшем
развитии обе разновидности получили стойку и железные наконечники
(рис. 65, 5, 19, 19а, 39), а рала с горизонтальным рабочим органом, кроме
того, развитый полоз, двухсторонние отвальные приспособления и чересла,
возможно, колесный передок (рис. 65, 11, 17, 17а, 38). На базе однору-
кояточных прямогрядильных рал с наклонно поставленной рабочей частью
и стойкой сложился тип прямогрядильных рал с прямым ральником,
<
Рис. 65. Хронологические изменения рал в Восточной Европе
а - находки древних рал и их изображений, рала но этнографическим данным; б — наральники
различных типов; 1 — изображения симферопольской стелы; 2 — рало из кругана «Высокая могила»;
3 рало из кургана у с. Верхняя Маевка; За — рало из торфяника у с. Полесье; 8 - рало из Сергеев-
ского торфяника; 9 — изображения рал на боснорских монетах; 14 — рало из торфяника у д. Вацла-
вовичи; 15 — изображение рала на грузике из Троицкого городища; 16 - изображение рала среди
рисунков на чаше из Лепесовки; 17-19 — изображения рал на камнях из Плиски; 23 - рало
из Токаревского торфяника; 26 — зноемское рало; 29 — брестское рало. Рала по этнографическим
данным; 37 тип 2; 38—39 — тип 1; 40 — тип 4; 41 -42 — две разновидности типа 3; 43 — тин 7;
44 тип 5; 45 — тип 6; 46 - тип 8. Наральники из археологических материалов: 4, 10, 20 - тип IB1:
11, 17а типы IB2, IB3, IB4; 5. 19а — тип 1Ы; Г2.22 - тип \К?),21,34 тин \\2;35 36 - тин 1Л4;
6,33 - черешковые; 7,31,32 — втульчатые группы II: 13,24,26,28,30 тип 1А1;2.5,27 тип IГ>2
Ill
вставлявшимся в грядиль снизу (рис. 65,12,16, 22, 35, 36), трансформация
которого привела, с одной стороны, к появлению аналогичных по основной
конструктивной схеме орудий с высоким (на уровне рук пахаря) распо-
ложением места приложения тяговой силы (рис. 65, 21, 34), а с другой —
орудий с изогнутым ральником, нередко образующим развитый полоз
(рис. 65, 41). На базе однорукояточных прямогрядильных рал с полозом
и стойкой сложились также рала с четырехэлементной конструкцией
скелета.
Время появления стойки у восточноевропейских однорукояточных
прямогрядильных рал определить трудно. Косвенным свидетельством
применения таких рал в первой половине I тысячелетия н. э. могут
служить находки чересел на памятниках Черняховской культуры: чересла
могли употребляться только у таких рал рассматриваемой конструкции,
которые имели стойку. Нет достаточных оснований и для решения вопроса
о том, появилась ли стойка у рассматриваемых рал самостоятельно в раз-
личных районах, или рала со стойкой распространились из одного или
немногих центров. Широкое применение таких рал во всей Евразии за
пределами центра формирования однорукояточных прямогрядильных рал
(Краснов Ю. А., 1975, с. 76—80, карта, рис. 22) скорее говорит в пользу
первого предположения. Рала со стойкой длительное время сосущество-
вали с ралами без стойки. В конце I тысячелетия н. э. эти последние
зафиксированы изображениями из Плиски (рис. 65, 18).
Восточноевропейские однорукояточные прямогрядильные рала стали
снабжаться железными наконечниками не позднее III —IV вв. н. э., о чем
свидетельствуют находки наральников тина 1Б1 на памятниках Черняхов-
ской культуры. Часть таких рал со стойкой могла иметь и небольшие
чересла, известные на Черняховских памятниках, а также отвальные
приспособления. Наральники этого типа и чересла появились на рассма-
триваемой территории с запада, по-видимому, в результате провинци-
ально-римского влияния.
Однорукояточные Прямогрядильные рала с развитым горизонтальным
полозом сформировались в Восточной Европе, по-видимому, во второй
половине 1 тысячелетия н. э. в результате развития на местной основе
рал той же конструктивной схемы, но с коротким полозом (рис. 65, 11).
Об этом свидетельствуют находки железных наральников типов 1В2 и 1ВЗ,
не имеющих полных аналогий вне рассматриваемой территории. Нередко
они снабжались череслами, имели съемные отвальные приспособления и,
возможно, колесный передок.
Конструкция однорукояточных прямогрядильных рал в основных
чертах остается неизменной вплоть до второй половины XVIII—XIX вв.,
когда они фиксируются этнографическими данными. То обстоятельство,
что «этнографические» рала не имели колесного передка, отвальных
приспособлений и чересел, может объясняться их применением в качестве
орудий вторичной обработки почвы.
Рала четырехэлементной конструкции, генетически связанные с одно-
рукояточными прямогрядильными, появились на рассматриваемой терри-
тории не позднее начала I тысячелетия н. э., о чем можно судить по
датировке наиболее ранних наконечников типа IB1 (рис. 65, 4, 10, 20, 37).
Их формирование, скорее всего, произошло за пределами рассматриваемой
112
территории — в Центральной Европе, где они широко известны по этно-
графическим и древним иконографическим данным. Наральники, близкие
или аналогичные восточноевропейским типа 181, появились в Центральной
Европе раньше, чем в Восточной, и проникли сюда, вероятно, в результате
кельтского влияния. Этнографические и археологические следы примене-
ния рал с четырехэлементной конструкцией в Восточной Европе редки
и явно тяготеют к западу. С самого начала своего существования такие
рала, по-видимому, снабжались железными наконечниками, нередко имели
колесный передок и отвальные приспособления.
Древнейшим свидетельством применения на рассматриваемой терри-
тории прямогрядильных рал с прямым ральником, вставлявшимся в гря-
диль снизу, является рисунок на чаше из Лепесовки, датированной IV в.
н. э. На их бытование во второй половине I и начале II тысячелетий
указывают наральники типа IA3. Учитывая, что по этнографическим
данным рала рассматриваемой конструкции характерны главным образом
для востока Европы, вполне можно допустить, что трансформация одно-
рукояточных прямогрядильных рал без полоза в прямогрядильные с раль
ником, вставлявшимся в грядиль снизу, могла происходить и здесь.
Время появления рал с высоким (на уровне рук пахаря) располо-
жением места соединения грядиля и ральника, которые мы реконструи-
руем по наконечникам типа IA2 и некоторым западнославянским этно-
графическим параллелям, может быть отнесено к середине или началу
второй половины I тысячелетия н. э. (рис. 65, 21). Применялись они
па ограниченной территории и скоро вышли из употребления, будучи,
вероятно, заменены сохой.
Рала с прямым грядилем и изогнутым ральником, вставляющимся
в грядиль снизу (тип 3 «этнографических» рал в разновидности с изогну-
тым ральником — рис. 65, 41), с прямым ральником, соединенным с гря-
дилем при помощи двух стоек (тип 4 «этнографических» рал — рис. 65,
40), а также контаминационный тип — кривогрядильные рала с прямым
ральником, вставляющимся в грядиль снизу (тип 7 «этнографических»
рал — рис. 65, 43), судя по их агротехническим возможностям и сфере
применения, зафиксированной этнографией, возникли, скорее всего, лишь
после широкого распространения плуга и других орудий плужного типа
и с самого начала применялись только в качестве вспомогательных орудий.
Вторым древнейшим в Восточной Европе типом рал были грядильные
кривогрядильные, проникшие сюда в результате культурных влияний
с запада или юго-востока через Кавказ в конце III —начале II тысяче-
летия до н. э. (рис. 65, 3, За).
Можно наметить три основных направления их эволюции. Во-первых,
они изменялись путем расположения места перехода грядиля в рабочую
часть в различных местах полоза, на что уже обращалось внимание.
Во-вторых, на базе таких рал сформировались грядильные прямогря-
дильные рала: изменение идет здесь по линии замены искривленного
грядиля прямым при сохранении главного признака рал этого семейства —
того обстоятельства, что грядиль и ральник образуются одной деталью
(рис. 65, 13, 24, 26, 28, 29, 44). Наконец, в-третьих, часть грядильных рал
получила дополнительный ральник, который мог снабжаться черешковыми
(рис. 65, 6, 33) или втульчатыми наконечниками группы II (рис. 65, 7, 23,
31, 32).
8 Заказ (>80	113
Эволюция кривогрядильных рал семейства грядильных в прямогря-
дильные вполне могла произойти в различных местах их ареала, в том
числе и в Восточной Европе. О том, в какой период произошло форми-
рование нового типа, судить трудно. Если принять, что наконечниками
типа IA1 могли оснащаться и грядильные прямогрядильные рала, их
история в Восточной Европе должна начинаться по крайней мере с первой
половины I тысячелетия н. э. (рис. 65, 13). За пределами Восточной
Европы древнейшие изображения таких рал относятся к началу и середине
II тысячелетия до н. э. (Краснов Ю. А., 1975, с. 138—140, 142, рис. 54, 55,
/, 2).
Формирование кривогрядильных рал с дополнительным ральником
произошло, по-видимому, вне пределов рассматриваемой территории.
В пользу такого предположения говорят следующие обстоятелства. Рала
этого типа можно считать контаминационной формой: у грядильных
кривогрядильных была взята общая схема конструкции, у однорукояточ-
ных кривогрядильных — дополнительный ральник. Одним из районов,
где еще в эпоху бронзы применялись кривогрядильные рала семейств
рукояточных и грядильных и где могла выработаться их «гибридная»
форма, был север Европы (Краснов Ю. А., 1975, с. 132, карты рис. 35 и 51).
Именно здесь, на юге Швеции, имеется древнейшее изображение рала
такой конструкции (Финнторп I), относящееся к концу эпохи бронзы
или началу раннего железа. Ареал железных наконечников дополнитель-
ных ральников в эпоху раннего железа и средневековья протянулся срав-
нительно узкой полосой от побережья Балтийского моря до севера Балкан.
В различных его частях выработались различные формы наконечников:
на севере — копьевидные, а также втульчатые группы II, на юге —
черешковые (подробнее об этом см.: Краснов Ю. А., 1976). Первые часто
связывают с древними германцами (Jirlow R., 1949, с. 34), или кельтами,
вторые — с кельтами (Wierschausen D., 1942, с. 84—87; Беранова М., 1960,
с. 172), третьи — с фракийцами (Выжарова Ж. Н., 1956, с. 50—53).
Учитывая это, а также то обстоятельство, что на востоке Европы черешко-
вые и втульчатые наконечники группы II появились позднее, чем в ее
центральных и южных областях, можно допустить, что и соответствующие
им орудия были заимствованы населением рассматриваемой территории
с запада: в античных государствах Северного Причерноморья — от фра-
кийцев еще в последних веках до н. э. (рис. 65, 6), в более северных
районах — от кельтов или находившихся под их влиянием народов около
рубежа н. э. (рис. 65, 7).
Имеющиеся источники не дают достаточных сведений о времени
появления и степени распространения в Восточной Европе кривогря-
дильных рал семейства полозных, известных здесь кое-где по этногра-
фическому материалу. Можно лишь констатировать, что такие рала,
очень близкие по конструкции и функциональным особенностям к гря-
дильным кривогрядильным и, вероятно, возникшие в одном с ними центре
(Краснов Ю. А., 1975, с. 30—32, 108 след), широко применялись в Север-
ном Причерноморье, где дожили, судя по находкам наральников типа
1Б2, вплоть до средневековья. Не исключена возможность их применения
и в более северных районах, о чем свидетельствуют наконечник того же
типа из Друцка, а также этнографические данные (рис. 65, 9, 25, 27, 45).
1 14
Следует сказать несколько слов о времени появления в Восточной
Европе пахотных орудий, известных только в некоторых районах Эстонии
и выделенных нами в тип 8 «этнографических» рал (рис. 65, 46). Под-
линных находок этих однорукояточных кривогрядильных рал, а также
их древних изображений на рассматриваемой территории нет. Связать
с ними какие-либо типы наральников из археологических материалов
не представляется возможным. По основной схеме конструкции они
практически идентичны однорукояточным кривогрядильным ралам,
применявшимся на севере Европы еще в бронзовом и начале железного
века {Краснов Ю. А., 1975, с. 92—98, рис. 28, 4, 5\ 29, 30, 31) и зафик-
сированным в тех же районах этнографией. Это дает некоторые основания
предполагать, что на севере Прибалтики они появились под влиянием
с запада. В прибалтийско-финских языках многие термины, связанные
с пашенным земледелием, в том числе «ader» (рало), «pold» (поле,
вспаханное упряжным пахотным орудием) и другие, заимствованы из
германских языков {Kalima J., 1936, с. 177; Аристэ П. А., 1955, с. 19).
По мнению лингвистов, такие заимствования могли начаться еще во второй
половине I тысячелетия до н. э., но происходили и позднее {Tomsen W.,
1870, с. 164-166; Wiklund К. В., 1933, с. 95, Аристэ П. А., 1955, с. 19).
Это может указывать не только на определенный хронологический рубеж
распространения пашенного земледелия в прибалтийско-финских землях
(см. также: Краснов Ю. А., 1971в, с. 46), но и на возможность появления
здесь однорукояточных кривогрядильных рал, широко распространенных
в древности на севере Европы, в том числе среди германцев.
Намеченные направления изменения конструкции восточноевропей-
ских рал требуют объяснения с точки зрения развития их функциональных
качеств.
Введение в конструкцию однорукояточных прямогрядильных рал
стойки следует рассматривать как важное их усовершенствование, при-
давшее корпусу орудий большую жесткость и прочность. Это позволило
применять такие рала на сравнительно твердых почвах, делало их более
долговечными. Появление стойки дало возможность изготовлять рала
с длинным горизонтальным полозом, а также с различной степенью
наклона ральника.
Появление дополнительных ральников, а также двухсторонних отваль-
ных приспособлений, как уже отмечалось, знаменовало превращение
рал из бороздящих в пашущие, было направлено на улучшение качества
вспашки, создание лучших условий для произрастания культурных расте-
ний, что влияло на урожайность.
Увеличение длины подошвы у рал с полозом, которое должно было
сочетаться и с приобретением последней строго горизонтального положе-
ния при работе (у кривогрядильных рал это достигалось, кроме того,
перемещением места соединения грядиля с рабочей частью ближе к сере-
дине или передней половине последней), с одной стороны, способствовало
увеличению глубины вспашки {Новиков Ю. Ф., 1963, с. 107), а с другой —
устойчивости орудия {Горячкин В. И., 1919, с. 154). Последнему еще
в большей степени способствовал колесный передок, обеспечивая в то же
время способность копировать неровности вспахиваемой почвы {Нови-
ков Ю. Ф., 1963, с. 111). Изменения рал в этом направлении свидетель-
8*
115
ствуют, что они стали применяться на землях достаточно ровных, одно-
родных в механическом отношении, не имевших посторонних включений,
при возделывании которых большую роль играла глубина вспашки.
Такими могли быть, с одной стороны, земли старопахотные, так как
окультуривание почв в любых ландшафтных зонах ведет к увеличению
толщины пахотного слоя и приобретению им однородных механических
свойств, а с другой — новые земли с достаточно мощными почвами
степного или лугового типа. Обработке последних способствовали приме-
нявшиеся у таких рал чересла и широколопастные наральники, которые
могли подрезать корпи травянистой растительности. Археологические
материалы дают весьма веское подтверждение высказанному предполо-
жению (рис. 66). Действительно, находки наральников типов IB2, IB2,
1ВЗ, которые мы связываем с однорукояточными прямогрядильными
и кривогрядильными ралами, имевшими развитый полоз, тяготеют к райо-
нам лесостепи, степи, а также к южным окраинам лесной зоны, где, с одной
стороны, развитие пашен кого земледелия имело большую древность
и, следовательно, издавна создавался значительный фонд старопахот-
ных земель, а с другой — преобладали почвы степного или лугового
типа.
Одной из разновидностей пахотных орудий, наиболее хорошо приспо-
собленных к работе преимущественно на старопахотных землях с глу-
боким и однородным пахотным слоем, были рала с четырехэлементной
конструкцией, в генетическом плане связанные с однорукояточными
прямогрядильными. Полоз у них изготовлялся из отдельной детали, что
позволяло при одних и тех же размерах делать его более широким, чем
у однорукояточных прямогрядильных рал, и, следовательно, увеличивать
производительность орудий.
Грядильные и однорукояточные прямогрядильные рала (последние —
со стойкой) изменялись и в ином направлении — по пути повышения
места приложения тяговой силы и, следовательно, центра тяжести орудий.
Рала с высоко расположенным местом приложения тяговой силы характе-
ризуются, как уже отмечалось, неглубокой пахотой, легким вхождением
в почву и выходом из нее, что обеспечивало им большую поворотливость.
Распространение таких рал может быть объяснено потребностями обра-
ботки земель с тонким и разнородным в механическом отношении почвен-
ным слоем, где требовались поворотливые орудия, легко выходящие из
почвы при встрече с препятствиями и также легко входящие в нее, не
допускающие излишней глубины вспашки, при которой на поверхность
могут быть вынесены неплодородные подпочвенные слои. У рал грядиль-
ной конструкции повышение точки приложения тяговой силы неизбежно
приводило к замене искривленного грядиля прямым т. е. к формированию
грядильных прямогрядильных рал, у рукояточных — к появлению нового
способа скрепления грядиля с ральником, когда он вставлялся в грядиль.
Последнее обеспечивало орудиям и большую прочность соединения основ-
ных частей (Чернецов А. В., 1975, с. 77). Такие орудия употреблялись
в древности и средневековье в различных ландшафтных зонах, но в лесных
районах преобладали (рис. 66). С ростом окультуренности почв и связан-
ными с этим процессом изменениями их механических свойств и глубины
плодородного слоя такие рала могли заменяться другими или преобразо-
1 16
Рис. 66. Распространение в Восточной Европе рал с рабочей частью, поставленной
в близкое к горизонтальному положение, и бесполозных
/ - находки рал с полозом, их изображения, наральники, работавшие в положении, близком
к горизонтальному; 2 -- наральники, которые могли работать как в горизонтальном, так и в наклонном
положении; 3 — наральники, работавшие в наклонном положении; 4 границы ландшафтных
зон; 5 — границы подзон в лесной зоне; I — тундра; 11а - северная тайга; 116 - средняя тайга;
Ив -- южная тайга; Пг — подзона смешанных лесов; 1 )д подзона широколиственных лесов; III
лесостепь; IV — степь; V — полупустыня
117
вываться в орудия с низким положением места приложения тяговой силы,
не изменяя основной схемы конструкции. Примером такого рода является
брестское рало XIII в.
Следует обратить внимание на эволюцию рал в лесных районах.
Древнейшие свидетельства о таких орудиях говорят, что они имели
рабочую часть, находящуюся при пахоте в положении, близком к гори-
зонтальному. Таковы рало из торфяника у с. Полесье, каплановичское
рало, рало, изображенное на грузике из Троицкого городища. Такое же
положение рабочей части имели рала из восточных районов лесной зоны,
снабжавшиеся наконечниками типа IB1. Очевидно, такие орудия не могли
применяться на землях, недавно освобожденных от леса и потому имевших
в почве большие включения неперегнивших остатков корней. По-види-
мому. ими распахивались участки, уже давно обрабатывавшиеся при
помощи ручных орудий, а также луговые земли. Рала с наклонно
поставленной рабочей частью, а затем сохи появляются здесь позднее,
когда возникла необходимость освоения основных массивов земель этой
зоны, занятых лесной растительностью. По имеющимся данным, начало
этого процесса в лесной зоне, кроме ее южных окраин, относится ко вре-
мени не ранее конца I тысячелетия н. э.
Таким образом, древние и средневековые восточноевропейские рала
прошли длительный и сложный путь развития, были разнообразны как
в конструктивном, так и в функциональном отношении. В лесостепи,
на южных окраинах лесной зоны, а также в некоторых степных районах,
где пашенное земледелие имело большую древность и весьма рано началось
окультуривание земель, основное направление развития рал в функцио-
нальном отношении состояло в превращении их из примитивных бороздя-
щих орудий в пащущие разрывающие, имеющие горизонтальный полоз,
отвальные приспособления, чересла и, возможно, колесный передок. На
основной части лесной зоны развитие рал шло в направлении превра-
щения бороздящих разрывающих орудий в черкающие, т. е. от орудий
с рабочей частью, поставленной в положение, близкое к горизонтальному,
к орудиям с наклонно поставленным ральником, более приспособленным
для обработки основных массивов почв лесной зоны. И то и другое на
правление развития обусловливалось прежде всего технологией пашенного
земледелия, отличавшейся в разных ландшафтных зонах при различной
степени окультуренности почв. Следует подчеркнуть, что одно и то же
направление развития в функциональном плане наблюдается у рал с раз
личной конструкцией остова.
Нельзя не обратить внимания на территориальное распространение
рал различных конструктивных схем — однорукояточных прямогрядиль
пых и связанных с ними генетически типов, с одной стороны, и грядиль
ных и полезных — с другой. Первые применялись во всей ойкумене пашен-
ного земледелия в Восточной Европе. Ареал вторых ограничен и тяготеет
к западной части лесной зоны и Северному Причерноморью (рис. 67).
После появления плуга и сохи рала некоторое время применялись
наряду с ними в качестве основных почвообрабатывающих орудий. Со вре
менем рала превратились главным образом во вспомогательные орудия,
утратили отвальные приспособления, чересла, колесный передок, ненуж-
ные в новых условиях применения, сократили свой ареал. Но развито»'
118
Рис. 67. Распространение в Восточной Европе рал рукояточной и грядильной конструкций
1 —находки и древние изображения рал рукояточной конструкции, находки наральников, которые
связываются с ралами рукояточной конструкции и их производными; 2 — находки и древние
изображения рал грядильной конструкции, находки наральников,связываемых с ралами грядильной
конструкции и их производными
рал в конструктивном отношении продолжалось. В самом конце рассма-
триваемого периода или, скорее, в более позднее время возникает несколько
новых типов таких орудий, приспособленных исключительно для вспомо-
гательных работ на мягкой пашне.
119
Наиболее важные изменения в конструкции и функциональных качест-
вах рал, свидетельствующие о больших изменениях в технологии земле-
делия, произошли в I тысячелетии н. э. сначала в степи, лесостепи и на
южных окраинах зоны лесов, а позднее, во второй половине этого тыся-
челетия, — на основной территории лесной зоны. Наибольшее разнообра-
зие типов и разновидностей рал, а также их наибольшее совершенство
наблюдались на рассматриваемой территории у славянского населения.
Это может свидетельствовать, с одной стороны, о высоком уровне развития
земледелия, а с другой — о сложных путях формирования и широких
культурных связях восточного славянства.
Находка втульчатого чересла на Новотроицком городище может сви-
детельствовать, что по крайней мере с конца I тысячелетия н. э. некоторые
восточноевропейские рала применялись в комплексе со специальным
орудием типа «чертежа». Действительно, ширина втулки Новотроицкого
чересла слишком велика, чтобы предполагать его установку в грядиле
таким же образом, как устанавливались обычные чересла. Очевидно, оно
применялось на специальном орудии, корпус которого был аналогичен
корпусу одпорукоятных прямогрядильных рал с рабочей частью, вставлен-
ной в грядиль снизу.
Весьма важен вопрос о том, в рамках каких систем земледелия
могли применяться рала в качестве основных пахотных орудий. Проблема
реконструкции существовавших в древности систем земледелия крайне
сложна и па основании скудных косвенных данных, доставляемых главным
образом археологией, вряд ли может быть решена достаточно определенно
и однозначно.
Не приводя развернутой аргументации, что далеко увело бы нас от
поставленных в работе задач, отметим, что большинство исследователей
придерживаются мнения о господстве на рассматриваемой территории
вплоть до рубежа I 11 тысячелетий н. э. залежной и главным образом
переложной систем земледелия 7, а в лесной зоне, кроме того, подсечно-
огневой и лядипной (лесонольной или лесного перелога) 8 {Слободин В. М.,
1952а, 19526; Довженок В. И., 1961, с. 100-117; Краснов Ю. Л., 1973,
с. 34 — 38). Лишь в Северном Причерноморье с середины или второй
половины 1 тысячелетия до н. э. письменные и некоторые археологические
источники позволяют говорить о наличии паровой системы земледелия 9
в форме двух пол ья (Блаватский В. Д., 1953, с. 90—92; Кругликова И. Т.,
1975, с. 161); однако и здесь переложная система продолжала широко
применяться (Кирьянов А. В., 1962).
Уже во II тысячелетии до н. э. можно предполагать постепенное*
освоение удаленных от поселений земель с мягкой почвой, выход земле-
делия за пределы речных долин, начало дифференциации в степени
обработки полей вблизи от поселений и в удалении от них (Краснов Ю. А.,
1973, с. 36). Не позднее середины или второй половины I тысячелетия
до н. э. в лесостепи Правобережной Украины и Северном Причерноморье
наряду с яровыми стали проводиться озимые посевы (Ган1на О. Д.,
1968; Sramko В. А., 1973, с. 158; Янушевич 3. В., 1976, с. 137). По этно-
графическим материалам последние характерны либо для паровой системы
земледелия, либо для краткосрочных перелогов при правильной их орга-
низации. Для этого времени нет оснований отрицать появление в некото-
120
рых районах в рамках переложной системы и старопахотных полей, о кото-
рых, очевидно, говорил Геродот применительно к Поднепровыо {Herod.,
IV, 53), и отдельных элементов паровой системы в виде, например,
одногодичных паров, применяемых несистематически на ближайших
к поселениям пахотных землях {Краснов Ю. А., 1973, с. 36). Судя по
палеоботаническим находкам, в которых представлены многочисленные
зерновые, зернобобовые, масличные и технические культуры, здесь практи-
ковалось чередование культур при посевах, что также характерно либо
для паровой системы, либо для краткосрочных, правильно организованных
перелогов. Весьма правдоподобно предположение о формировании паровой
системы в виде двухполья в наиболее развитых районах лесостепи Право-
бережной Украины уже в середине I тысячелетия до н. э. {Sramko В. А.,
1973, с. 152). То же было возможно в Прикубанье, очень плотно заселен-
ном.
Значительно возросли возможности пашенного земледелия в 1 тыся-
челетии н. э. в связи с появлением железных наральников, когда про-
должалось, по-видимому, дальнейшее увеличение роли краткосрочных
перелогов и элементов паровой системы в рамках господствующей пере
ложной. Во второй половине этого тысячелетия в лесной зоне началось
постепенное превращение подсек в поля длительного пользования {Крас-
нов Ю. А., 1973, с. 36, 37).
Таким образом, рала применялись, очевидно, при различных системах
земледелия — залежной, переложной, в том числе правильно орган изо
ванной, с господством краткосрочных перелогов и наличием элементов
паровой системы, лесопольной и паровой в форме двухполья и, возможно,
пестрополья. Нас не должно смущать, что этнографические материалы
говорят о применении при залежно-переложной и паровой системах
иных, более совершенных по устройству пахотных орудий (см., напр.:
Найдич Д. В., 1967, с. 34—57). Этнографические данные с других терри-
торий свидетельствуют, что при обработке почвы по этим системам могли
применяться и весьма примитивные рала. Мы уже говорили, что одно-
рукояточные прямогрядильные рала очень простой конструкции приме-
нялись в недавнем прошлом монголами, тувинцами, другими пародами
Южной Сибири, у которых восстановление плодородия почвы велось
в примитивных формах залежной и переложной систем. Нельзя не
отметить, что обработка земли при залежной и переложной системах
и на рассматриваемой территории не отличалась тщательностью, была
поверхностной, неглубокой {Советов А., 1867, с. 274; Руденко С. И., 1925,
с. 113). С другой стороны, рала на территории Эстонии еще в XVIII
XIX вв. применялись местами и при обработке полей в рамках паровой
системы с трехпольным севооборотом {Феоктистова Л. X., 1980, с. 43).
Вероятно, изменение функциональных качеств рал в направлении
превращения их из бороздящих орудий в пашущие было связано именно
с развитием земледелия по переложной системе — увеличением роли
краткосрочных перелогов, формированием старопахотных земель, появле-
нием отдельных элементов паровой системы в рамках господствующей
переложной. Действительно, роль пахотной обработки почвы при кратко-
срочных перелогах существенно возрастает, так как хорошая вспашка
в этом случае могла в известной степени компенсировать незавершен-
121
ность процесса восстановления природного плодородия и структуры почвы
при сроке «отдыха» участка меньшем, чем это необходимо для полного
восстановления на нем природной растительности. Вряд ли случайно
хронологическое сопадение данных о появлении первых рал группы
пашущих и археологических свидетельств, косвенно говорящих о развитии
краткосрочных перелогов и появлении элементов паровой системы в рам-
ках господствующей переложной.
Следует отметить, что роль пахоты при паровой системе принци-
пиально меняется по сравнению с залежной и переложной. В залежи
и перелоге пахота, по существу, лишь создает условия, при которых
культурные растения могут реализовать природное плодородие почвы.
Немногим меняется положение дел и при краткосрочных перелогах.
При паровой системе пахота сама участвует в поддержании и восстанов-
лении плодородия. Паровая система возможна лишь тогда, когда поле
в период парования подвергается нескольким систематическим обработкам
на разную глубину (двоение и троение пара). Такая обработка преследует
две важные цели. Во-первых, это восстановление структуры почвы, что
способствует накоплению влаги в ней и поддержанию оптимального
водно-воздушного режима. Последний способствует усилению деятель
ности почвенных микроорганизмов, следствием чего является усиленное
разложение органических остатков и накопление элементов питания
в доступной для растений форме. Второй задачей, которую призвана
решить обработка пара, является уничтожение корней сорняков {Соко-
лов Н. С., 1935, с. 326, 336, 338). Агротехнически правильно содержа
щийея нар способен в значительной мере восстанавливать плодородие
почвы даже без применения удобрений. При паровой системе, таким
образом, пахотные орудия, труд пахаря и его умение являются важнейшей
силой, создающей плодородие пашни.
Применявшиеся в древности рала были все-таки недостаточно при-
способленными для тщательной обработки паровых полей и запашки
навозного удобрения, без которого паровая система не могла функцио-
нировать нормально. Очевидно, именно поэтому рала как основные почво
обрабатывающие орудия были заменены иными орудиями, полнее удовлет
воряющими потребности паровой системы земледелия.
1	()боспова и не номенклатуры выделенных здесь типов см.: Краснов Ю. Л., 1975, с. 22, 33.
2 Все приведенные здесь и далее размеры торфяниковых рал характеризуют современ
ное состояние орудий, значительно деформированных при усыхании дерева.
1	Древнейшие в Восточной Европе остатки колесных повозок известны в поздних погре-
бениях ямной культурной общности конца III начала II тысячелетия до н. э. (Мер
перт II. Я., 1974, с. 94, 115). Наиболее ранними в Восточной Европе жатвенными орудиями,
которые можно с полным основанием назвать серпами в отличие от жатвенных ножей,
являются серпы так называемого волынского типа, бопдарихинские и белогрудовские
(Цибиков ('. Н., 1962, е. 13 16, 21 23).
4	Согласно И. Г. Ро.зенфельдт, Троицкое городище существовало вплоть до IX —X вв.
(Ровеифельдт И. /’., 1982, табл. VIII). Такое расширение даты памятника представляется
недостаточно обоснованным.
5	На одном рисунке из Плиски представлено пахотное орудие с корпусом однорукояточ
ною прямогрядильпого рала, у которого наклонно поставленная рабочая часть как будто
раздвоена на конце. Пахотные орудия подобного типа в европейском этнографическом
материале нам неизвестны, что лишает возможности сделать однозначный вывод о во.змож
пости бытования здесь в древности двузубых рал. Такая возможность не может категорп
чески отрицаться.
122
6	Интерпретация в качестве деталей примитивного рала роговых предметов из Арухло
(V тясячелетие до н. э.) и Квацхилеби (III тысячелетие до н. э.) в Грузии (Кушна-
рева К. X, Лисицына Г. Н., 1979, с. 13, рис. 4) представляется крайне сомнительной.
' Агротехнической основой залежной и переложной систем является восстановление утра-
ченного плодородия участка земли исключительно за счет самой природы, естественным
путем — забрасыванием его, прекращением обработки. Система земледелия, при которой
потерявший плодородие участок забрасывался на неопределенный, обычно очень длитель-
ный срок, а для обработки отводился новый участок, называется залежной. Если же
такой участок забрасывался на определенный, не слишком большой срок и к обработке
его по истечении этого срока обязательно возвращались, то такую систему называют
переложной (Трутнев А. Г., 1956, с. 28, 29).
8	Агротехнической основой подсечно-огневого земледелия является использование природ-
ного плодородия лесных почв посредством выжигания участка леса. Важнейшим сред-
ством обработки почвы является здесь огонь, создающий тонкий слой мягкой, пригодной
для посева и хорошо удобренной золой почвы, а также уничтожающий семена и корни
травянистых растений (Третъяков П. Н., 1932, с. 4). Поэтому пахотные орудия на под-
секах не применялись. Участки засевались обычно не более 2 лет, после чего забрасыва-
лись на неопределенный срок для восстановления лесной растительности. Подсечно-
огневую систему можно считать аналогом залежной системы на занятых лесом землях.
Лесопольной (лядинной) системой или лесным перелогом называют такую систему
земледелия, когда на расчищенном от леса и выжженном участке применяются упряжные
пахотные орудия (обычно на второй год после пожога), а сам участок после утраты
плодородия забрасывается для восстановления естественной растительности на сравни-
тельно ограниченный срок, после чего к нему возвращаются для повторной очистки
и пахотной обработки (Слободин В. М„ 19526, с. 53). Лишь начальный этап лесопильной
системы аналогичен подсечно-огневой. Роль важнейшего средства обработки почвы при
лесопольной системе переходит уже к пахотным орудиям; ее можно рассматривать как
аналог переложной системы на землях, занятых лесной растительностью.
9	Паровой системой земледелия называют такую, в которой пар является важнейшим
организационным и агротехническим приемом поддержания и восстановления природ-
ного плодородия почв (Трутнев А. Г., 1956, с. 30, 31). Паром или паровым клином принято
называть такое поле в севообороте, которое в течение всего вегетационного периода
или его части остается не занятым посевами и подвергается интенсивной обработке
пахотными орудиями, что имеет задачей подготовить благоприятные условия для развития
высеваемой по пару культуры (Соколов Н. С., 1935, с. 320). Более или менее успешное
функционирование паровой системы невозможно без искусственного удобрения земли.
По количеству земли, ежегодно отводящейся в посевном клине под пар, а следо-
вателын^, по характеру севооборотов паровая система, господствовавшая в прошлом на
рассматриваемой территории, разделяется обычно на двухполье, трехполье и пеетронолье.
При двухполье половина пахотной земли засевается, половина остается под паром.
Правильное трехполье предусматривает разделение пахотной земли на три части, из
который одна засевается озимыми, вторая — яровыми, а третья остается под паром.
В плане интенсивности использования земли трехполье является шагом вперед по сравне-
нию с двухпольем, а тем более с переложной системой. Наряду с трехпольем и двухнольем
известны разновидности паровой системы с нерегулярным чередованием посевов и пара,
называвшиеся пестропольем (Сабурова Л. М., Торэн М. Д, 1967, с. 18, 19). Переход от
перелога к правильному трехполью мог произойти только через двухнолье и пеетронолье.
ПЛУГ
Прежде чем обратиться к анализу материалов, освещающих проблему
возникновения восточноевропейских плугов, следует остановиться на
оценке тех источников, которые привлекаются для решения этого вопроса
применительно к Центральной, Западной и Южной Европе. Это необходимо
уже потому, что некоторые исследователи относят появление плуга в этих
регионах к значительно более раннему времени, чем на рассматриваемой
территории, и связывают появление этого орудия на востоке Европы
с западным влиянием.
Уже отмечалось, что в современных исследованиях не раз выражалось
скептическое отношение к тезису о возникновении плуга в Европе в период
до раннего средневековья включительно. Действительно, ранние (до IX-
X вв.) источники позволяют проследить историю лишь отдельных элемен-
тов, которые позднее оказались присущими европейским плугам и плужной
вспашке.
Так, из сообщения Ксенофонта, что пахарь переворачивает своим ору
днем землю, чтобы солнце прогрело ее глубинную часть и выжгло корни
сорняков (Хеп., Oekon., 16, 12), отнюдь не следует, что «в V в. до н. э.
наряду с ралом имелся уже примитивный плуг» (Возникновение и разви
тие земледелия, 1967, с. 104, 105). Переворачивание пласта могло дости
гаться обычным ралом за счет наклона орудия на одну сторону. Мнение,
что «примитивный плуг» еще без отвальной доски, но с особым образом
изготовленной стойкой, позволявшей отваливать пласт на одну сторону,
изображен на древнеримской статуэтке из Теламопе (Сергеенко М. Е..
1958. с. 45), представляется слабо обоснованным: подлинных находок
таких орудий нет, аналогий им в этнографическом материале мы не знаем,
а маленькая бронзовая статуэтка вряд ли может сказать что-либо опреде-
ленное о таких особенностях строения и функционального назначения ору
дня. Все же остальные данные, бесспорно, свидетельствуют, что античная
Греция и римская Италия знали лишь различные типы рал.
При строго критическом подходе недостаточным для обоснования тезиса
о появлении плуга в начале н. э. представляется и известное сообщение
Плиния Старшего о пахотном орудии, известном в Галльской Реции под
названием plaiimorati или plaumaratuni (Plin., Hist. Nat., XVIII, 172), хотя
оно нередко истолковывается именно в этом плане (см., напр. Сер
геенко М. Е., 1958, с. 51-54). Указанное сообщение крайне лаконично,
к тому же, возможно, искажено позднейшими переписчиками. Если оста
ваться в рамках информации, которую дает сам текст, то plaiimorati Плиния
представляется тяжелим колесным орудием, в которое впрягали две-три
пары быков, и которое имело широкий лопатовидный наконечник, вероятно
симметричный ', и применялось для обработки полей, лежащих под паром.
124
Об отвальных приспособлениях у этого орудия данных нет. Был ли это
плуг с односторонним отвалом, тяжелое колесное рало с симметричными
отвальными приспособлениями или вообще без отвалов — из текста Пли-
ния выяснить нельзя. Других достоверных данных об употреблении плу-
гов в Италии или северных римских провинциях нет, и ходячее представ-
ление о «римском плуге» представляется слабо обоснованным 2.
Появление около рубежа н. э. пахотных орудий с колесами подтверж-
дается археологическими находками цепей, соединявших грядиль с двух-
колесным передком, на территории Норики и Паннонии, в комплексах
позднелатенского и римского времени (Gabrowec S., 1955, табл. I, 3; В га
tanic В., 1954, рис. 12, 15; 1960, с. 95). Частично эти находки более ранние,
чем сообщение Плиния. Их относят к кельтскому или кельто-иллирий-
скому населению. О колесном передке пахотных орудий, употреблявшихся
в некоторых районах Европы в IV в. н. э., говорит комментатор Плиния
Сервий (Servius, Comm.in Verg. Georg., I. 174). В документах с территории
Франции начиная с VIII в. встречается слово «саггиса», обозначающее,
судя по контексту, тяжелое колесное пахотное орудие, отличавшееся
от обычного рала, называемого «aratrum» (Lex Allemanorum, 96; Poliptique
de Pabbuje Saint-Germoin, 22, 4; Capitulare de villes vel curtis imperii, 23).
От термина «саггиса» происходит современное французское слово char
rue — плуг. Английские документы IX в. знают этот термин в форме
«carn'icatum» (Haudricourt A. G., Delamarre М.	1955, с. 348). Указан
ные источники не дают достаточных оснований считать пахотные орудия
саггиса и carrucatum именно плугами: это могли быть и колесные
рала.
Столь же недостаточна для однозначного решения вопроса и история
термина «плуг», распространенного во многих европейских языках, прежде
всего славянских и германских 3. Этимология этого слова до сих пор точно
не установлена (Kiparsky V., 1954, с. 258, 259). Существующие точки зре-
ния как о славянском или праславянском (см. напр.: Inglot S., 1949, с. 125;
Machek К., 1951, с. 207), так и о германском (см., наир.: Janko J., 1909,
с. 105; Holub J., Кореспу F., 1952, с. 240) его происхождении могут рас-
сматриваться как гипотезы, имеющие равное право на существование.
К. Мощинским (Moszynski К., 1956, с. 1—6) было высказано предположе-
ние, что в древнегерманских языках этот термин связан с названием пахот-
ного орудия plaumorati, упомянутого Плинием. Последний же термин он
относит к догерманским языкам Центральной и Южной Европы, возможно
кельтским или иллирийским, и расшифровывает как «лемех (в смысле
пахотного орудия), поставленный на колеса». Из того же источника слово
«плуг» могло попасть и в славянские языки. Если такая гипотеза верна,
то слово «плуг» по своему значению первоначально было идентично тер-
минам «саггиса» и «carrucatum», обозначая прежде всего колесное пахот-
ное орудие.
Независимо от этимологизации наличие этого слова в сходных формах
во всех славянских языках может свидетельствовать о распространении
соответствующего орудия еще в эпоху праславяпского единства, т. е.,
вероятно, до VI в. н. э. Древнейшее упоминание термина «плуг» в письмен
пых источниках (в латинизированной форме «plovum») встречено в ланго-
бардском тексте из Северной Италии самого конца VI VII в. (Mos-
125
zynski К., 1956), в документах с территории ГДР и ФРГ (в форме «Pflug»)
употребляется с XI в. {Lamprecht М., 1886, с. 331), в русских источниках
фиксируется в «Повести временных лет», памятнике XII в. (ПВЛ, т. I,
с. 58), в чешских и датских источниках — с XII в. {Judicka J., 1957, с. 257,
259), польских — с XIII в., английских — с рубежа XII—XIII вв. {Haud-
ricourt A. G., Delamarre М. 1955, с. 349) было бы заманчиво говорить
о возрасте плуга как орудия, специально предназначенного для одно-
сторонней вспашки, на основе времени появления рассматриваемого
термина.
Однако названия пахотных орудий имеют тенденцию переходить с од-
ного объекта на другой и у нас не может быть уверенности, что пахотное ору-
дие, называвшееся плугом в середине или второй половине I тысячелетия
н. э., по своим функциональным особенностям было идентично плугу более
позднего времени. Плугами первоначально могли называть колесные рала,
о чем как будто бы говорят предложенная К. Мощинским этимологизация
этого термина и происхождение французского слова «саггнса» 4. Об этом же
может свидетельствовать большое сходство в славянских языках термино-
логии, относящейся к частям плуга {Podolak 1957) 5 и особенностям
плужной пахоты {Bratanic В., 1954): общность в наименованиях относится
прежде' всего к тем деталям плуга, которые присутствуют и у колесного
рала, а сходство в терминологии, относящейся к пахоте, могло появиться
еще до возникновения плуга, поскольку односторонняя вспашка при осо-
бых условиях работы могла осуществляться и ралом.
Как уже отмечалось в предыдущей главе, нельзя согласиться с попыт-
ками доказать существование плуга в первой половине I тысячелетия н. э.
ссылками на археологические находки небольших слабо асимметричных
наконечников пахотных орудий и чересел.
Для доказательства возникновения плуга на севере Европы в первой
полови не I тысячелетия и. э. иногда используют известные находки пахот-
ных орудий из торфяников Томмерби, Альдеберг и Вилерзо в Дании.
Их реконструкция как орудий с колесным передком, череслом и односто-
ронним отвалом {Steensberg А., 1937, рис. 4; Glob Р. V., 1951, рис. 4) хотя
и возможна, но основана все-таки на слишком небольших фрагментах
и не может считаться однозначной, а датировка ранним железным веком
(не позднее 300 г. и. э.) давно вызывала возражения. Радиокарбонный
анализ этих находок дал более позднюю дату: конец I тысячелетия н. э.
{Steensberg Л., 1955, с. 471).
Таким образом, имеющиеся в нашем распоряжении источники
I тысячелетия и. э. и более раннего времени не позволяют однозначно
решить вопрос, применялся ли в это время где-либо в Европе настоящий
плуг. О наличии у пахотных орудий одностороннего отвала, важнейшего
признака плуга, длительное время изготовлявшегося из дерева и поэтому
по сохраняющегося в археологическом материале, можно уверенно гово-
рить лишь с X XI вв. и только на основании иконографических данных 6.
Те же источники позволяют считать, что и в это время наряду с плугами
широко применялись колесные рала.
126
♦ ♦ *
Традиционные плуги, употреблявшиеся в недавнем прошлом народами
Восточной Европы, имели односторонний отвал, изредка переставляю-
щийся, в большинстве случаев — фиксированный правосторонний, обычно
снабжались двухколесным передком и череслом, асимметричными леме-
хами, на Украине — в форме прямоугольного, а у народов Поволжья —
нередко в виде разностороннего треугольника. Симметричные лемехи при-
менялись редко, обычно у плугов с переставляющимся отвалом. Наблю-
дались существенные различия в размерах орудий, их лемехов и чересел,
в количестве упряжных животных (Найдич Д. В., 1967, с. 51). Все плуги
были значительно крупнее применявшихся в тех же районах рал. Суще-
ственные различия наблюдались в устройстве их корпуса.
Наиболее простыми и близкими к ралам по конструкции были плуги
с одинарной подошвой, одной рукоятью и прямым грядилем (рис. 2, 1).
Полоз у них представлял собой деревянный брус, слегка затесанный
в передней части. В заднем его конце вбивалась отогнутая назад рукоять,
часто в виде природного рогача, т. е. раздваивающаяся. Ниже раздвоения
в рукоять вставлялся прямой грядиль. Между грядилем и полозом
имелась стойка. Такие плуги обычно снабжались симметричным лемехом
и односторонним переставляющимся отвалом в виде узкой доски, которая
крепилась к стойке при помощи крючка. В их устройстве легко увидеть
почти полное сходство с прямогрядильными ралами четырехэлементной
конструкции. Они были известны в Прикарпатье, на Буковине и севере
Молдавии (Демченко Н. Д., 1968, с. 61, рис. 21, 2; Горленко В. Ф.,
Бойко I. Д., Куницький О. С., 1971, с. 45, 46, табл. V, 2; VII, 2), широко
применялись в Центральной и Западной Европе (см., напр.: Leser Р., 1931,
рис. 6, 8, 142; Podolak 1., 1956, рис. 6, 14; Urban zowa И7., 1960, рис. 28).
Более сложными по устройству были плуги с одинарной подошвой,
двумя рукоятями и прямым грядилем (рис. 2, 3). Полоз их был асим-
метрично затесан в передней части и имел полуовальный вырез в задней.
В заднюю часть полоза вставлялись две отогнутые назад рукояти,
соединявшиеся перекладиной. Левая рукоять была более толстой, чем
правая. В ней на некоторой высоте от подошвы проделывалось отверстие
для грядиля. Стойка крепилась примерно посредине полоза, влево от осе-
вой его линии. Такие плуги всегда имели правосторонний фиксированный
отвал и асимметричный лемех. Отвал передним концом крепился к стойке,
задним — к правой рукоятке. Эти плуги следует рассматривать как генети-
чески связанные с однорукояточными, охарактеризованными выше. Опп
были известны на западе Украины (Горленка В. Ф., Бойко I. Д., Куницъ
кий О. С., 1971, с. 45, 46, табл. V, 3,4) ив Молдавии (Демченко Н. Д., 1968,
с. 60, рис. 17, 5, 7), а также во многих районах Центральной и Западной
Европы (Leser Р., 1931, рис. 18, 43, 81, 82 и др.).
Принципиально иным было устройство плугов с двойной подошвой,
составляющей одно целое с рукоятями, и искривленным грядилем
(рис. 2, 2; 68). Остов плугов этой наиболее представительной в Восточной
Европе разновидности составлялся из двух цельных конструкций, нижняя
часть которых, соединяясь вместе, служила полозом, а верхняя представ-
ляла две самостоятельные рукояти (рис. 68, 1а, 1г, Id), грядиля, выгнутого
127
Рис. 68. Различные паризиты восточноевропейских плугов
/ традиционный украинский плуг второй половины XVIII и. и его детали, по Л. Гюльденштедту:
/о рукояти, переходящие влетали пп.'Кма: /б лемех: /« чересло; 1г 1<) рукоятки с дета
лямп полола, вид сбоку-. /<• осна.ч; 2 еаоан ил ('реднего Поволжья (но Г. Фирстову); 5 русский
плуг второй половины W ill н. ил Клецкой провинции, по Д. В. Найднч
в горизонтальной и часто в вертикальной плоскости, стойки, соединяющей
левую часть двойного полоза и грядиль. Важнейшая их особенность, от л и
чаюшая такие плуги от описанных выше, касалась устройства полоза, кото
рый был двойным, и рукоятей, составлявших одно целое с деталями двой-
ного полоза. Стремясь сделать полоз более широким, между его частями
нередко закладывали дополнительный брусок, а все части скрепляли
сверху перекладиной. Такое устройство имели плуги, называемые иногда
«классическими» украинскими или малороссийскими, распространенные
во всех районах Украины (Гюлъденштедт А., 1804, с. 7 — 12, табл. II:
Фрибе В., 1808; 111 котт А., 1856; Зеленин Д., 1907, с. 83—87; Полтавський
держанний музей, 1928, с. 74 -75; Бежкович О. С., 1931, с. 85; Гор-
ленко В. Ф., Бойко /. //., Куницький О. С., 1971, с. 46 — 54, табл. V, 5;
VII, 3, 4). Части полоза и рукояток делались из отдельных деталей лишь
в тех случаях, когда в распоряжении мастера не оказывалось подходящего
материала (Мамонов В. С., 1952, с. 80). Основу таких плугов как бы
составляли два однорукояточных прямогрядильных рала, объединенные
одним наконечником.
Рассматриваемые плуги имели особенности и в устройстве грядиля.
Он представлял собой длинное (до 2,8 3 м) и сравнительно толстое
(до 10 12 см) березовое или осиновое бревно, утончавшееся к передней
128
части. На небольшом расстоянии от заднего конца грядиль был выгнут
вверх в вертикальной плоскости, немного далее — в сторону «поля», т. е.
влево в горизонтальной плоскости {Мамонов В. С., 1952, с. 80). Изгибом
грядиля в вертикальной плоскости облегчалась вспашка земель с густым
травяным покровом: поднятый дерн в этом случае не забивал пространство
между череслом, грядилем и полозом. Кроме того, такой изгиб позволял
расположить ниже место приложения тяговой силы. Степень изгиба гря-
диля в вертикальной плоскости у украинских плугов была различной,
у плугов небольших размеров — очень небольшой {Мамонов В. С., 1952,
рис. 15). Изгиб грядиля в горизонтальной плоскости обеспечивал располо-
жение чересла параллельно напольной стороне асимметричного лемеха.
Задним концом грядиль вставлялся в левую рукоятку.
Такое же строение основы имели так называемые русские плуги,
немногочисленные описания которых относятся к первой половине
и середине XIX в. {Бунин Н., 1836, с. 233; Цветков Л., 1859, с. 50, 51;
Зеленин Д., 1907, с. 139—144). Д. В. Найдич видит отличия русских плугов
от украинских лишь в меньших размерах и более высоком расположении
места присоединения тяговой силы {Найдич-Москаленко Д. В., 1959,
с. 44), благодаря чему грядиль у них практически прямой (рис. 68, 3).
Наличие двойного полоза, составные части которого представляют одно
целое с рукоятками, можно проследить у большинства однолемешных
сабанов, традиционных плугов нерусского населения Среднего и Нижнего
Поволжья (рис. 68, 2). В наиболее ранних описаниях сабанов XVIII в.
{Рычков П. С., 1758; Дневные записки. . ., 1771, с. 126, 127; Паллас П. С.,
1801, с. 8, 65, 66) мы видим пахотные орудия с череслами, асимметричными
лемехами и правосторонним фиксированным отвалом, основу которых
составляли две детали, сочетающие в себе функции двух частей полоза
и рукоятей. Тяжелые сабаны первой половины и середины XIX в. по общей
схеме устройства практически не отличались от «классических» украин-
ских плугов. Различия отмечались лишь в форме лемеха, который у сабанов
чаще всего имел вид разностороннего треугольника, в величине, в более
сильной изогнутости грядиля в вертикальной плоскости, некоторых дета-
лях устройства передка {Фирстов Г. В., 1954а, 19546; Зеленин Д., 1907,
с. 54; Халиков Н. А., 1981, с. 56—59, рис. 8). Практически тоже устройство
имели сабаны крымских татар {Мамонов В. С., 1952, рис. 20) и башкир
{Янгузин Р. 3., 1968) 7.
Плуги с двойным полозом, части которого составляют одно целое
с рукоятями, были распространены, таким образом, в основном на террито-
рии Восточной Европы: у русских, украинцев, молдаван, нерусского насе-
ления Поволжья и Причерноморья. Вне этих пределов их применение
зафиксировано в восточных районах Чехословакии {Urbanzowa W., 1960,
рис. 39) и на севере Балканского полуострова {Moszynski К., 1929, рис. 150;
Leser Р., 1931, рис. 119), где они были известны наряду с плугами, имев-
шими иную конструкцию корпуса.
Отметим еще одну группу плугов, употреблявшихся в XIX в. в северо-
восточных районах Европейской России нерусским и реже русским населе-
нием. Речь идет о легких одноральных сабанах и так называемых «леме-
хах» {Зеленин Д., 1907, с. 96-100; Найдич Д. В., 1967, табл. VIII, 4; XVI,
3, 4; Халиков Н. А., 1981, рис. 9, 12, 2). Эти небольшие орудия с запряжкой
Зака;» 6811
129
в одну или две лошади, двухколесным нередком иногда бесколесные,
имели односторонний фиксированный отвал, благодаря чему должны быть
причислены к плугам. Часть из них без чересел. В этом случае левая сто
рона лемеха у них загибалась вверх, образуя своеобразный резец. Основой
таких плугов служила одинарная цельная конструкция, сочетающая функ
ции полоза и рукояти (рис. 69). Последняя иногда бывала раздвоенной,
грядиль - и прямым, и изогнутым. По строению основы они практически
не отличались от прямогрядильных рукояточных рал. Лемехи таких
плугов бывали п симметричными, и асимметричными. Первые иногда
имели округлый рабочий край.
Традиционные восточноевропейские плуги применялись при различ
пых системах земледелия: залежной, переложной, различных модифика
циях паровой {Найдич Д. В., 1967, с. 34 — 57; Горленко В. Ф., Войко I. Д.,
Куницький О. С., 1971, с. 28, 29, 43; Халиков Н. А., 1981, с. 29, 55, 71).
В условиях трехполья использовались плуги меньших размеров, чем рабо
тавшие на залежах и перелогах.
* * *
Данные письменных источников о восточноевропейских плугах отрывочны
и во многом неопределенны. Первое упоминание плуга в русских источни-
ках содержится в «Повести временных лет», составленной около 1112 г.,
в той ее части, где говорится о походе киевского князя Владимира на вяти
130
чей в 981 г. (ПВЛ, т. I, с. 58). Термин «плуг» выступает здесь как наимено-
вание единицы податного обложения. Это свидетельство обычно рассмат-
ривается как бесспорное указание, что в X в. плуг был уже обычным для
Древней Руси пахотным орудием (Довженок В. И., 1961, с. 71; Кочин Г. К.,
1965, с. 42, 43); из него делаются выводы о значительно более раннем появ-
лении плуга у восточных славян. Однако такую трактовку едва ли можно
признать правильной, во всяком случае — единственно возможной. Во-пер-
вых, речь идет о памятнике письменности не X, а ХП в. Поэтому описание
давно прошедших событий могло быть дано летописцем в терминах, упот-
реблявшихся в начале ХП в. Во-вторых, даже если первое летописное
упоминание о плуге мы отнесем к X в., остается неясным, какое именно
орудие имел в виду летописец: уже отмечалось, что термин «плуг» перво-
начально мог применяться к усовершенствованным ралам. В памятниках
древнерусской письменности это слово нередко употреблялось как перевод
греческого термина аратрос, обозначающего пахотное орудие вообще,
и прежде всего рало (Срезневский И. И., 1903, т. Ill, стб. 9). Поэтому
употребление восточными славянами плуга в X в. не может обосновываться
только приведенным летописным свидетельством и требует проверки
иными источниками.
Плуг наряду с бороной упоминает другой памятник XII в. — «Русская
Правда». В статье 57 говорится: «Аще дал кмоу господин плуг и борону
от него же копу емлеть. . .» Вероятно, здесь под плугом понимается сравни-
тельно дорогое орудие, отличавшееся от обычного рала, которое легко мог
сделать каждый крестьянин. Однако и это не исключает возможность, что
указание «Русской Правды» относилось не к плугу в нашем понимании,
а к тяжелому колесному ралу.
Большую древность имеет термин «сабан», распространенный в ряде
тюркских языков для обозначения либо пахотного орудия вообще, либо
орудия, эквивалентного плугу. Этот термин и ряд производных от него
впервые зафиксированы в «Диване турецких языков» Махмуда Кашгари,
составленном около 1072 — 1073 гг. (Besim А., 1939—1941, т. I, с. 402;
т. II; с. 214; т. III, с. 342, 416). И в этом случае у нас нет достаточных
данных рассматривать это свидетельство как ясное указание на употребле-
ние тюркоязычными народами Восточной Европы в XI в. настоящего плуга,
так как термин «сабан» обозначает различные в функциональном отноше-
нии орудия. Едва ли не более древним в тюркских языках является корень
«иг», «ик», «ек», к которому восходит, в частности, чувашское название
пахотного орудия, в том числе плуга — «ака», «акапус» (Ашмарин Н. И.,
1929, с. 66).
В более поздних письменных источниках слово «плуг» встречается
довольно часто и в различных значениях: как земледельческое орудие,
единица обложения, мера земли (см., напр.: Срезневский И. И., 1903, т. III,
стб. 971; Житие преподобного Сергия. . ., 1897, с. 90; ГВНП, с. 39, № 21;
АСЭИ, с. 189-190, № 260, 261; Тихомиров М. Н., 1941, с. 178-180).
В составленном в 1303 г. половецком словаре термин «сабан» употребля-
ется в значении «поле», «пашня», «земельный участок». Имеются здесь
и производные от этого термина: «сабан темир» (наконечник пахотного
орудия, лемех), «сабанчи», т. е. земледелец, пахарь и др. (Сиип С., 1880,
с. 8, 90, 180, 224).
9*
131
В конце XIV в. наименование плуга впервые выступает в формуле
отвода земли (Срезневский И. И., 1903, т. 111, стб. 971), довольно частой
в документах XV —XVII вв. (Кочин Г. Е., 1865, с. 73). «Плужная земля»
наряду с землей «сошной» и «пахотной» упоминается в одном из судных
списков конца XV в. (Горский А. Д., 1959, с. 26). Изредка в документах
фиксируется слово «плугарь», т. е. пахарь, земледелец (Срезневский И. И.,
1903, т. Ill, стб. 971). В духовной грамоте Марии Петелиной около 1400 г.
упомянуто «Тебенково плужище» (АСЭИ, № 228) — очевидно, участок
земли, вспаханный плугом.
Все эти данные говорят о широком распространении во многих районах
Восточной Европы пахотных орудий иод названием «плуг» и «сабан», при-
чем не только на юге, в степных и лесостепных районах, но и в лесной
Северо-Восточной и Северо-Западной Руси. По данным А. Д. Горского,
Н. А. Горской и Г. Е. Кочина, те или иные упоминания о плугах в докумен-
тах XIV XVI вв. имеются для следующих районов лесной полосы
Восточной Европы: Бежецкого верха, Вологодского, Владимирского,
Галичского, Двинского, Дмитровского, Дорогобужского, Звенигородского,
Курмышского, Костромского, Коломенского, Кашинского, Мещерского,
Московского, Можайского, Муромского, Нижегородского, Переяславского,
Радонежского, Ростовского, Ржевского, Суздальского, Угличского, Юрьев-
ского, Ярославского уездов, Пошехонья и Пермской земли.
Весьма важны для понимания того, что представлял собой плуг как
пахотное орудие, «Русская Правда» и грамота Великого Новгорода о «чер-
ном боре» с новоторжских волостей (ГВНН, с. 39, №21). Первая, как
уже говорилось, дает основание предполагать, что плуг был более сложным
и дорогим орудием, чем рало и соха, благодаря чему крупные землевла-
дельцы давали его в пользование зависимым людям и брали за это «копу».
В новгородской грамоте о «черном боре» власти рассматривают хозяйства
с плугом как вдвое более мощные, чем имеющие только соху («плуг за две
сохи»). Здесь, очевидно, имелись в виду и большая производительность
плуга, и то обстоятельство, что плуг требовал большей тягловой силы,
чем соха. Поэтому он мог применяться лишь в хозяйствах зажиточных
земледельцев (Кочин Г. Е., 1965, с. 73, 74).
Тем не менее об устройстве плуга и его функциональных особенностях
письменные источники говорят очень мало, к тому же лишь для XVI —
XVII вв. Из деталей плугов в источниках упоминаются «колеса плужные»,
«лемехи плужные», «лемешные поделки», «железа плужные»,
иногда парные («двои железа плужные»), т. е., очевидно, лемех и чересло
(Горская И. Л.. 1959, с. 143, 147, 151, 157). Плуги изготовлялись особыми
мастерами и покупались даже в крупных монастырских хозяйствах,
что говорит о значительной их сложности. Большой интерес представляет
упоминание в разъезжей грамоте 1522 г., относящейся к Переяславскому
уезду, «плужного склада» — глубокой борозды в поле, служившей грани
цей митрополичьей и вотчинной земли (АФЗиХ, 1951, т. I, с. 13, № 1а).
Само название ее «складом» указывает на специфическую особенность
работы плуга XVI в. отваливание, «складывание» поднятой земли
на одну сторону. В качестве тягловой силы при плуге применялись
и быки (волы), и лошади. В Новгородской кормчей 1280 г. плуг упомянут
в упряжке из двух волов (Срезневский И. И., 1903, т. HI,.стб. 971). В мона-
132
стырских документах и документах крупных вотчинников конца XV —
начала XVII в. из районов Северо-Восточной и Северо-Западной Руси
неоднократны упоминания волов, которые, несомненно, употреблялись
не при пахоте сохой, являвшейся в это время основным пахотным орудием
крестьянского хозяйства, а с плугом (Горская Н. А., 1959, с. 157, 158;
Кочин Г. Е., 1965, с. 255, 256).
Совокупность этих скудных и отрывочных данных позволяет все-таки
с уверенностью говорить, что пахотные орудия, называемые плугами
и сабанами, употреблялись в ряде районов Восточной Европы по крайней
мере с XI —XII вв., что это были более крупные, сложные и производи-
тельные орудия, чем рала и сохи. К XVI в. плуги распространились на боль-
шей части Русского государства, в том числе и в лесных районах. Они
имели колесный передок, лемех, нередко с наваркой по рабочему краю,
чересло, односторонний отвал, о котором косвенно свидетельствует упоми-
нание в документах характерных плужных борозд.
♦ ♦ *
Иконографические материалы по истории восточноевропейских плугов
весьма немногочисленны. Наиболее раннее изображение пахотного орудия,
которое можно считать плугом, и наиболее раннее изображение русского
пахотного орудия вообще представлено на одной из миниатюр Радзивил-
ловской или Кенигсбергской летописи (Радзивилловская или Кенигсберг-
ская летопись, 1902). Сохранившийся экземпляр ее происходит из Смо-
ленской или Новгородской земли и датируется концом XV в. Убедительно
предположение, что Радзивилловская летопись является копией более
ранней лицевой летописи, составленной во Владимиро-Суздальской земле
около 1216 г. (Шахматов А. А., 1902, с. 30, 103). На многих ее миниатюрах
прослеживаются архаические черты, восходящие к домонгольскому вре-
мени (Арциховский А. В., 1944, с. 14—16). Миниатюра с изображением
плуга также может восходить к оригиналу первой четверти XIII в. (Довже-
нок В. И., 1961, с. 71; Chernetsov А., 1972, с. 36, 37).
Интересующая нас миниатюра (рис. 70, 1) неоднократно исследова-
лась с целью реконструкции изображенного на ней пахотного орудия
(Арциховский А. В., 1944, с. 24, 25; Левашова В. П., 1956, с. 34; Довже-
нок В. И., 1961, с. 77; Чернецов А. В., 1977; Podwinska Z., 1962, с. 224, 225).
Все авторы единодушны в отнесении его к тем орудиям, которые в Древней
Руси назывались плугами. Однако известная условность изображения,
ошибки художников, работавших над ним и исправлявших друг друга,
тот факт, что изображение, вероятно, было скопировано с более раннего
оригинала, — все это затрудняет интерпретацию, приводит к различному
пониманию изображенных на рисунке деталей, в конечном итоге — к раз-
личной реконструкции древнерусского плуга. Так, А. В. Арциховский
(Арциховский А. В., 1944), а вслед за ним А. В. Чернецов (Чернецов А. В.,
1972а, 1977) рассматривали это орудие как имеющее двойной симметрич-
ный отвал, т. е. как тяжелое колесное рало. 3. Подвинская (Podwinska Z.,
1962, с. 224, 225) видит в пахотном орудии Радзивилловской летописи
плуг с односторонним отвалом. В. П. Левашова (Левашова В. П., 1956,
с. 34) и В. И. Довженок (Довженок В. И., 1961, с. 77) считают его плугом.
133
Риг. 70. Средневековые восточноевропейские плуги
/ но мивнатюре Ридзинилловской лет<ннп'|| (а рабочая часть или полоз, б - лемех, в рукоятки,
г. <> возможные варианты изображен и я грядиля, <• отпал, ж устройство для поддержания
пожжен); ~ с росписи Воронецкого монастыря
Разноречивость суждений заставляет еще раз обратиться к анализу этого
изображения.
На наш взгляд, на миниатюре ясно видна рабочая часть пахотного
орудия, образующая горизонтальный полоз, показанный на рисунке двой-
ным (рис. 70, /а). В передней части составляющие его детали соединены
вместе, и на них надет железный наконечник. В задней части эти детали
показаны расходящимися. Как уже отмечалось, такое устройство полоза
характерно для большинства плугов, известных в Восточной Европе
по этнографическим материалам. Столь же значительное, как на рассмат-
риваемой миниатюре, увеличение расстояния между деталями, образую-
щими полоз, в его задней части зафиксировано, например, у мордовского
134
сабана, описанного И. Лепехиным (Дневные записки. .	1771, с. 126,
127; рисунок сабана воспроизведен: Leser Р., 1931, рис. 65—67), или
«малороссийского» плуга, употреблявшегося в XIX в. в Самарской губер-
нии (Найдич Д. В., 1967, с. 51, рис. 10). Интерпретация этой детали
А. В. Арциховским и А. В. Чернецовым как двойного отвала представляется
неправомерной. При такой интерпретации оказывается, что отвальные
дощечки присоединены непосредственно к железному наконечнику, что
не встречается у плугов. Наконец, отвал на миниатюре имеется, но он изоб-
ражен в ином месте, о чем будет сказано ниже.
На передний конец полоза надет хорошо видный и довольно крупный
железный наконечник (рис. 70,76). Миниатюристом переданы общие
черты его формы — широкая симметричная лопасть и более узкая тыль-
ная часть, где располагается втулка. У краев рабочей части — параллель-
ные черточки, которыми, вероятно, передана наварка по рабочему краю
наконечника. А. В. Арциховский рассматривал их как обозначение желез-
ной оковки деревянного полоза. Вряд ли это правомерно: в этом случае при-
дется считать, что полоз имел ромбовидную форму, никогда не встречаю-
щуюся у пахотных орудий.
Хорошо видны на рисунке две рукояти (рис. 70, 7в), соединенные
в верхней части перекладиной. Предположение А. В. Арциховского, что
плуг-Радзивилловской летописи имел лишь одну рукоять, а вторая (пра-
вая) представляет собой неправильно скопированное с более раннего
рисунка чересло, вряд ли может быть принято. Против этого говорит уже
то, что обе рукояти соединены сверху хорошо видимой перекладиной.
Рукояти изображены прямыми, стоящими вертикально. Это, конечно,
ошибка художника: рукояти рал и плугов всегда бывали в большей или
меньшей степени отогнуты назад. Ошибки подобного рода иногда встре-
чаются на наименее реалистичных средневековых изображениях пахот-
ных орудий. Левая рукоять на миниатюре примыкает нижним концом
к левой детали раздвоенного полоза, но не соединяется с ней, правая
не совпадает с правой его деталью и помещена несколько впереди ее зад-
него конца. Здесь, вероятно, следует видеть существенное искажение
действительного положения вещей, и четкого представления о том, как
соединялись рукояти с полозом, миниатюра не дает.
Как выражен на миниатюре Радзивилловской летописи грядиль, ска-
зать трудно. На контурном рисунке орудия имеются две штриховые линии,
соединяющие обод колеса с нижними концами обеих рукоятей (рис. 70, 1г).
Эти линии при раскраске рисунка не были закрашены. А. В. Чернецов
предполагает, что изображением грядиля следует считать одну из этих
линий. Тогда грядиль соединялся с одной из рукояток (соединение гря-
диля с обеими рукоятками (см.: Левашова В. 11., 1956, рис. 2, 2) технически
маловероятно и не имеет аналогий) очень низко и, как следствие этого,
должен быть искривлен в вертикальной плоскости, как это обычно для
украинских плугов и сабанов. Однако при окончательной доработке
рисунка от оси колеса к середине правой рукоятки была проведена желтая
линия, которой не было в контуре (рис. 70, 1д). Нам представляется, что
грядилем в окончательном варианте изображения предпочтительнее счи-
тать именно эту хорошо выделенную и ясно видную линию. Тогда рассмат-
риваемое орудие должно характеризоваться сравнительно высоким соеди-
135
нением грядиля с рукояткой, что типично для русских плугов XVIII —
XIX вв., а сам грядиль мог быть и прямым. Как бы мы ни рассматривали
изображение грядиля у пахотного орудия Радзивилловской летописи,
достаточно ясно, что конструкция его была асимметричной: грядиль
скреплялся с одной из рукояток этого двух рукояточного орудия, что пред-
полагает наличие одностороннего фиксированного отвала.
Несколько выше полоза и почти параллельно ему на миниатюре изобра-
жена еще одна деталь, частично закрывающая нижние части обеих рукоя-
ток и выходящая за их пределы справа и слева. Представляется, что именно
эта деталь, хорошо видная на рисунке, и должна рассматриваться как одно-
сторонний отвал (в данном случае левосторонний, что хорошо согласуется
с закреплением грядиля в правой рукоятке). Отвал изображен в виде
довольно длинной и узкой доски (рис. 70, 7е). Близкие по форме и располо-
жению изображения одностороннего отвала имеются на средневековых
западноевропейских миниатюрах (МйИег S., 1902, с. 30, рис. 3; Leser Р.,
1931, рис. 20, 32; и др.). Плуги с левосторонним отвалом также не являются
редкостью в средневековой иконографии (МйИег S., 1902, рис. 3; Brandt Р.,
1927 —1929, т. 1, рис. 274 и др.). Частично это является отражением дейст-
вительных особенностей орудий, но нередко — лишь условностью изобра-
жения или ошибкой художника (Haudricourt A. G., Delamarre М.
1955, с. 20—24). В этнографическом материале Восточной Европы в отли-
чие от Центральной и Западной плуги с левосторонним отвалом не зафик-
сированы, а среди асимметричных лемехов из археологических материалов
отсутствуют левосторонние. Это обстоятельство заставляет с большой осто-
рожностью отнестись к рассматриваемой особенности плуга Радзивиллов-
ской летописи и считать ее, скорее всего, условностью изображения или
ошибкой художника.
Очевидно, задний конец отвальной доски крепился к одной из рукояток,
на рассматриваемой миниатюре — к левой. Передний ее конец должен был,
судя по этнографическим параллелям, крепиться к стойке между полозом
и грядилем. На миниатюре последняя не представлена, хотя у плуга должна
быть обязательно. Место расположения переднего конца отвальной
доски — между полозом и грядилем примерно над серединой длины
последнего вполне согласуется с таким предположением. Аналогичные
формы и расположение отвальной доски известно, например, у плуга
XVIII в. из Черновицкого музея (Горленко В. Ф., Бойко /. Д., Куниць-
кий О. 1971, табл. V, /).
На рисунке плуга показано лишь одно большое колесо со спицами.
Очевидно, это условность изображения, часто встречающаяся и в средне-
вековой западноевропейской иконографии. Сам же плуг должен был иметь
двухколесный передок: об этом свидетельствует изображение устройства
для поддержания вожжей (рис. 70, 1 ж). Оно имеет вид простой развилки
и находит аналогии в восточноевропейском этнографическом материале
(Найдич Д. В., 1967, табл. VII, 7). В западноевропейской иконографии
подобные устройства, но более сложной конструкции известны с XII в.
(Haudricourt A. G., Delamarre М. J.-P., 1955, рис. 146).
Плуг па миниатюре Радзивилловской летописи показан в конной
запряжке. Трудно сказать, сколько лошадей влекут орудие на рисунке —
две или три: их контуры, рисованные, по-видимому, двумя художниками.
136
дополнявшими и исправлявшими друг друга, пересекаются. На рисунке
видна оглобля, идущая к оси колеса. Такая запряжка редко фиксируется
этнографическими данными и только у легких плугов (Фирстов Г. В.,
18546, с. 36).
Чересло на рисунке отсутствует. Трудно сказать, отражает ли этот факт
действительную особенность орудия или является упущением художника.
Во всяком случае, в Восточной Европе в недавнем прошлом изредка встре-
чались плуги без чересел, применявшиеся при работах на мягких старо-
пахотных почвах.
Таким образом, с функциональной точки зрения рассматриваемое ору-
дие представляло собой плуг — орудие с односторонним фиксированным
отвалом. Этому не противоречит симметричный лемех: этнография знает
примеры, когда плуги с односторонним отвалом снабжались лемехами
такого рода. С конструктивной точки зрения плуг Радзивилловской лето-
писи был двухрукояточным, с грядилем, скрепленным с одной из рукояток.
Такая конструкция приспособлена только для односторонней вспашки.
Если изображение восходит к первой четверти XIII в., в чем как будто бы
нет оснований сомневаться, то оно является наиболее ранним в Европе
изображением плуга такой конструкции: на западе плуги с такой особен-
ностью строения корпуса зафиксированы миниатюрами лишь с XIV в.
Важной особенностью плуга Радзивилловской летописи, сближающей его
с большинством восточноевропейских «этнографических» плугов, является
наличие двойного полоза.
Для реконструкции средневековых восточноевропейских плугов пред-
ставляет интерес изображение сцены пахоты в росписи Воронецкого
монастыря в румынской Молдове, выполненной в 1547 г. (Воронец,
1959, с. 6, рис. 97; Neamtu V., 1966). Изображенное здесь орудие — двух-
рукояточное, с массивным полозом, на передний конец которого надет
железный наконечник (рис. 70,2). Обе рукоятки, очевидно, не были отдель-
ными деталями. В последнем случае, как это хорошо известно по этногра-
фическому материалу, рукоятки вставлялись не в самый конец полоза,
а немного отступя от него (см., напр.: Демченко Н. Д., 1968, рис. 17, 5, 6;
25). Эту черту пахотных орудий неизменно подчеркивали и средневековые
миниатюристы (см., напр.: Brandt Р., 1927 —1929, т. I, рис. 193; Агрикуль-
тура. . ., 1936, рис. 55; и др.). На рассматриваемом изображении полоз
показан переходящим непосредственно в рукоятки. Это дает основание
предполагать, что полоз орудия из росписи Воронецкого монастыря
был двойным, как это характерно для большинства восточноевропейских
«этнографических» плугов, причем каждая его часть составляла в то же
время одно целое с рукоятками.
Последние на рассматриваемом рисунке значительно отогнуты назад
и соединены тонкой, возможно, железной перекладиной. Форма лемеха
в плане не видна. В продольном сечении его лопасть показана с характер-
ной отогнутостью книзу, что типично для наконечников пахотных орудий,
работавших в горизонтальном положении. Орудие имело длинный прямой
грядиль, задний конец которого вставлен в левую рукоять. Конструкция
орудия говорит, таким образом, что оно предназначалось для односторон-
ней вспашки, т. е. было плугом. Передний конец грядиля соединен с ярмом,
положенным на шеи двух быков или волов. Имеется стойка, нижним кон-
137
цом закрепленная в левой части полоза, очевидно в левой его детали. Плуг
имеет несколько изогнутое чересло. На рисунке отсутствует изображение
отвала, однако при описанной конструкции корпуса он должен быть обяза-
тельно, причем отвал односторонний, фиксированный, одним концом
прикреплявшийся к стойке, другим — к рукоятке. По-видимому, худож-
ник умышленно упустил на рисунке эту деталь, чтобы, как предполагает
В. Нямцу, придать большее изящество всей сцене.
Плуг из росписи Воронецкого монастыря был бесколесным. Предполо-
жение, что в средневековье бесколесные плуги были довольно широко
распространены, основывается на значительной длине грядиля традицион-
ных восточноевропейских плугов (Потушняк Ф. И., 1957, с. 219). Из ста-
ринных плугов, сохраняющихся в музеях, таким был, вероятно, плуг
из с. Розтоки в Черновицкой обл. (Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницъ-
кий О. С., 1971, табл. V, 7), имевший грядиль длиной около 2,6 м.
К первой половине XVII в. относится изображение сцены пахоты среди
рисунков «Учительного Евангелия», изданного в 1637 г. типографией
Киево-Печерской лавры (Горленко В. Ф., 1964, с. 50).
Изображенное здесь пахотное орудие в запряжке из двух быков состоит
из двух рукояток, нижняя часть которых, соединяясь вместе, образует
горизонтальный двойной полоз, грядиля и стойки, имеет чересло. То, что
обе рукоятки составляли одно целое с двумя деталями, образующими
полоз, видно на рисунке достаточно четко. Рукояти отогнуты назад г соеди-
нены деревянной перекладиной. На передний конец полоза надет железный
лемех. Грядиль длинный, что характерно для традиционных украинских
плугов, но прямой. Последнее обстоятельство наводит на мысль, что изогну-
тость грядиля восточноевропейских плугов в вертикальной плоскости —
сравнительное позднее явление. Задним концом грядиль показан вставлен-
ным в правую рукоятку, передним — положенным на обычный колесный
нередок. Конструкция орудия, таким образом, односторонняя, характерная
для плугов и требующая одностороннего фиксированного отвала. Отвал
у орудия изображен также справа. Очевидно, крепление грядиля в правой
рукоятке — ошибка художника. Плуг «Учительного Евангелия» по хроно
логии и особенностям конструкции — непосредственный предшественник
традиционных украинских плугов, известных в этнографии.
Упомянем об изображении плуга на иконе из Центральной России
конца XVII в., хранящейся в Государственной Третьяковской галерее
(Chernetsov А., 1972, рис. 10). Изображение это малореалистично, так что
создать по нему сколько-нибудь ясное представление о русском плуге
XVII в. не представляется возможным. Можно лишь отметить наличие
двухколесного нередка, лемеха, возможно асимметричного, и правосто-
роннего отвала, позволяющего говорить, что перед нами именно плуг,
а не иное пахотное орудие.
Таким образом, иконографические данные позволяют сделать важные
выводы: во-первых, что уже в домонгольское время плуги, употребляв-
шиеся на Руси, имели односторонний фиксированный отвал и асимметрия
ную конструкцию скелета; во-вторых, что важнейшей особенностью строе-
ния их основы было наличие двойного полоза, который составлял одно
целое с рукоятями. Именно эти черты были характерны для большинства
восточноевропейских плугов, известных по этнографическим данным
138
♦ ♦ ♦
Большое значение для решения вопросов происхождения и ранней истории
плугов имеют археологические данные. Но здесь перед нами встает вопрос
о выделении в археологическом материале тех предметов, которые могут
надежно и однозначно свидетельствовать о существовании этого пахотного
орудия, о его, если можно так выразиться, «археологических признаках».
Выше мы отмечали, что ни наличие чересел, ни появление у некоторых
наконечников пахотных орудий тенденции к асимметрии лопасти, ни нали-
чие колесного передка не могут рассматриваться как бесспорные признаки
существования плуга. Учитывая, что отвалы плугов в древности, как и
в недавнем прошлом, изготовлялись целиком из дерева и до наших дней
по вполне понятным причинам не дошли, нужен, очевидно, иной путь для
поисков признаков плуга в археологическом материале.
В этой связи отметим, что многочисленные данные, относящиеся к раз-
личным районам европейской «плужной зоны», свидетельствуют, что плуг
всегда отличался от рала не только способностью производить односто-
роннюю вспашку с оборотом пласта, но и большими размерами, с чем
связана его относительно высокая производительность, сложность в изго-
товлении, сравнительная дороговизна. Исходя из этого, путем поисков
«археологических признаков» плуга может стать выделение среди массы
железных наконечников пахотных орудий из археологических материалов
таких, которые, с одной стороны, достаточно четко отличались бы от
наральников и других наконечников, а с другой — но своим размерам
и главное пропорциям были бы сопоставимы с лемехами традиционных
плугов и сабанов, известных в этнографическом материале.
Таковыми являются только наконечники, выделенные нами в группу IV
(рис. 14 — 16). Они сравнительно тяжелы и массивны, их лопасть значи-
тельно шире овальной в сечении втулки, в продольном сечении дает
изгиб вниз, что говорит о работе в горизонтальном положении, принадле-
жали, очевидно, более крупным и тяжелым орудиям, чем рала. Только
эти наконечники сопоставимы по всем основным признакам с лемехами
«этгографических» плугов и сабанов Восточной Европы.
Действительно, отношения между основными измерениями «этногра-
фических» лемехов, характеризующие их пропорции, не выходят за пре-
делы изменений тех же показателей для наконечников группы IV, хотя пре-
делы изменений этих величин у «этнографических» лемехов будут мень-
шими (рис. 40, 41). Последнее обстоятельство свидетельствует о большей
стандартизации наконечников вполне сформировавшихся плугов недав-
него прошлого. Ширина втулки у лемехов традиционных плугов и сабанов
и наконечников группы IV совпадает частично: у первых она в целом
больше, чем у вторых (рис. 39). Это вполне понятно, учитывая общую тен-
денцию увеличения размеров наконечников пахотных орудий во времени,
которая в отношении плужных лемехов проявляется особенно ярко. Вообще
верхние пределы всех измерений «этнографических» лемехов существенно
превосходят характерные для наконечников группы IV, а нижние, за
исключением длины втулки, приближаются к верхним пределам этих
последних (рис. 71). Но даже частичное совпадение размеров здесь доста-
точно симптоматично.
1 4Q
Рис. 71. Крайние пределы абсолютных размеров плужных лемехов
/, 11 из археологических материалов (1 домонгольского времени, 11 — второй половины XIII
XVI вв.); /// из этнографических материалов
Все те особенности формы, которые характерны для наконечников
группы IV, встречаются и у лемехов традиционных плугов и сабанов,
но количество наконечников с теми или иными особенностями различно.
Среди наконечников группы IV большинство составляют симметричные,
крайне редкие у плугов и сабанов XVIII—XIX вв. Редки в этнографиче-
ском материале и асимметричные лемехи в виде разностороннего треуголь-
ника, составляющие значительную группу среди наконечников группы IV.
Подавляющее большинство «этнографических» лемехов из различных
районов Восточной Европы имеет стандартную форму прямоугольного тре-
угольника: одна сторона лопасти у них параллельна втулке и более или
менее затуплена, другая заострена и имеет нередко дополнительную
наварку по краю. Такие наконечники редки в археологическом материале
и относятся к самому концу освещаемого археологией периода — XV—
XVII вв. Наконечники с округлым рабочим концом редки и в археологиче-
ском, и в этнографическом материале, а распространение их в общем
совпадает и оказывается узко локальным. Что касается таких деталей
формы, как поперечное сечение втулки, продольное сечение лопасти,
то в этом отношении наконечники группы IV не отличаются от «этнографи-
ческих» лемехов.
Отнесение рассматриваемых наконечников к плугам не является
чем-то новым. В качестве плужных лемехов они рассматривались
давно, хотя и без развернутой аргументации. Новизна постановки вопроса
в нашем изложении заключается в том, что рабочими наконечниками плу-
гов в археологическом материале мы считаем только наконечники
группы IV.
Как мы уже знаем, наконечники группы IV разделяются на несколько
типов (рис. 29, 30), между типами симметричных и асимметричных
наконечников устанавливается генетическая связь: симметричные
140
Рис. 72. Плужные лемехи из археологических материалов русских земель и этнографические
/ — корреляция отношений общей длины к ширине втулки и общей длины к длине втулки; // —
корреляция отношений общей длины к наибольшей ширине и общей длины к длине втулки; 1 —
крайние пределы указанных отношений лемехов из археологических материалов; 2 — лемехи из
этнографических материалов
наконечники типа IVB1 являются предшественниками наконечников
типов IVB4 и IVB6, а типа IVB2 — наконечников типа IVB5. Из асиммет-
ричных наконечников наибольшую близость к лемехам традиционных плу-
гов Восточной Европы имеют наконечники типа IVB6. Наконечники типа
IVB4, представляющие в археологическом материале довольно значитель-
ную серию, отличаются от большинства «этнографических» лемехов тем,
что левая сторона лопасти у них не параллельна втулке, а правосторонняя
асимметрия выражена слабее. Но еще в конце XVIII—вначале XIX в.
лемехи такой формы были не столь уж редкими и у некоторых традицион-
ных плугов. По своим пропорциям наконечники типов IVB4 и IVB6 практи-
чески идентичны и близки в этом плане к лемехам «этнографических»
плугов (рис. 72). Отношения L/d1 и L/d2 у них находятся в тех же преде-
лах, что и у лемехов из этнографических материалов, но у половины изме-
ренных нами наконечников имеют несколько большую величину отноше-
ния L/1. Это объясняется более быстрым ростом общей длины по сравнению
с длиной втулки, что характерно для наконечников, работающих в горизон-
тальном положении. Такое же небольшое различие в пропорциях имеется
у симметричных наконечников типа IVB1, с одной стороны, и асимметрич-
ных типов IVB4 и IVB6 — с другой. Таким образом, намечается единая
линия развития от симметричных наконечников тина IVB1 к асимметрич-
ным типа IVB4 и IVB6, а через них — к наконечникам традиционных
плугов Восточной Европы, линия постепенного увеличения всех основных
размеров наконечников при несколько более быстром росте общей длины и
наибольшей ширины лопасти 8.
Различия в размерах между наконечниками рассмотренных типов
и лемехами традиционных плугов весьма существенны. Особенно велики
они в отношении общей длины и наибольшей ширины лопасти, меньше —
в отношении ширины втулки. Однако поздние наконечники из археологи-
ческих материалов (типы IVB4 и IVB6) и здесь являются связующим
звеном между симметричными наконечниками типа IVB1, с одной стороны,
и «этнографическими» лемехами — с другой. Одновременные симметрич-
ные и асимметричные наконечники, как правило, не отличаются размерами
и пропорциями.
Генетически связанные симметричные наконечники типа IVB2 и асим-
метричные типа IVB5, отличающиеся от рассмотренных выше пропор-
141
циями и размерами, близки друг к другу по всем признакам, различаясь
только формой лопасти. Прямого продолжения им в этнографическом
материале нет: известные нам лемехи традиционных плугов и сабанов
имеют несколько иные пропорции, отличаясь более длинной втулкой и,
как следствие этого, меньшим отношением L/I. Интересно отметить, что эта
величина у наконечников типа IVB5, в целом более поздних, оказывается
в среднем меньше, чем у наконечников типа IVB2. Таким образом, общее
направление развития во времени у наконечников этих двух типов оказы-
вается иным, чем у наконечников типов IVB1, IVB4 и IVB6. Различия
между этими двумя сериями наконечников, локализованных в разных
районах Восточной Европы, со временем как бы стираются.
Наконечники типов IVB4, IVB5, IVB6, асимметрия лопасти которых
была явно преднамеренной, бесспорно, принадлежали орудиям с односто-
ронним (правосторонним) фиксированным отвалом, т. е. к плугам. Дискус-
сионен вопрос о том, какие орудия соответствовали симметричным наконеч-
никам группы IV. Уже отмечалось, что некоторые исследователи относят
их к симметрично работающим орудиям — тяжелым колесным ралам, кото-
рые, по их мнению, также назывались в Древней Руси плугами. С таким
мнением, если оно не подкреплено другими фактами, согласиться трудно.
Действительно, из этнографии хорошо известны плуги с односторонним
переставляющимся или фиксированным отвалом и симметричными леме-
хами. Таковы некоторые словацкие и западноукраинские плуги (Podolak J.,
1956, рис. И, 14; Urbanzoira W., 1960, рис. 48; Горленко В. Ф., Бойко I. Д.,
Куницький О. С., 1971, табл. V, 2; VII, 2), хорватский Premetnjak, венгер-
ский valto eke, бельгийский Kehrpflug и др. (Podolak J., 1956, с. 71 — 73).
Автору довелось видеть в Ядринском р-не Чувашской АССР симметричный
лемех, изготовленный в конце XIX в., который употреблялся на плуге
с односторонним фиксированным отвалом. О симметричности лемехов ран-
них плугов, имевших односторонний отвал, свидетельствует средневековая
западноевропейская иконография (см. напр.: Muller S., 1902, рис. 3;
Brandt Р., 1927 — 1929, т. II, рис. 19, Leser Р., 1931, рис. 20). Таким образом,
симметричность лемеха сама но себе не может быть достаточным доказа-
тельством симметричности работы орудия.
Есть все основания предполагать, что асимметричная форма лемеха
могла сформироваться лишь постепенно, из практики работы симметрич-
ного лемеха с односторонним фиксированным отвалом. Только в практике
такой работы могло быть выяснено и по достоинству оценено то обстоятель-
ство, что асимметричный лемех помогает отваливать на одну сторону под-
резанный снизу и отрезанный череслом сбоку пласт земли. Такой постепен-
ный переход от симметричных к асимметричным наконечникам
хорошо прослеживается в археологическом материале. Слабая асиммет-
ричность, о которой еще нельзя сказать, была ли она преднамеренной,
фиксируется у некоторых лемехов из Райковецкого городища, древнего
Изяславля и некоторых других памятников домонгольской Руси (Черне-
цов А. В., 1972в, с. 144). Интересен в этом плане клад сельскохозяйствен-
ных орудий XIV в. из с. Старый Орхей в Молдавии (Смирнов Г. Д., 1964).
Здесь были найдены многочисленные наконечники группы IV, имевшие
при стандартных размерах и пропорциях различную форму лопасти: и сим-
метричную, и явно асимметричную и характеризующуюся различной сте-
пенью перехода от nenijoi'. ко второй
142
Рис. 73. Изменение минимальных и максимальных
размеров средней ширины втулки у наральников и
лемехов в Восточной Европе
1 — наральники; 2 — плужные лемехи
I — первая половина I тысячелетия н. э.; II — вторая
половина 1 тысячелетия н. э.; Ill —X —XI —начало
XIII вв.; IV — вторая половина XIII—XVI вв.; V —
XVIII—начало XX вв.
Генетическая связь между симметрич-
ными и асимметричными наконечниками
группы IV, их большая близость, одинако-
вое развитие во времени для различающих-
ся пропорциями серий их типов вряд ли
согласуются с тезисом, что они принадле-
жали различным пахотным орудиям: пер-
вые — ралам, хотя бы и тяжелым, снаб-
женным колесами, вторые —- плугам.
В связи с этим вопросом обратим вни-
мание еще на одно обстоятельство. Все на-
конечники группы IV, кроме типа IVB3
средняя ширина втулки у них не менее чем в два раза превышает
среднюю ширину втулки употреблявшихся здесь наральников (рис. 73).
Так, средняя ширина втулки у наконечников группы 1, работавших
в положении, близком к горизонтальному, и применявшихся в ареале1
средневековых восточноевропейских плугов, составляет 6—9,5 см.
У наконечников группы IV эта величина колеблется от 12 до 22 см. При
этом наиболее ранние наконечники группы IV имеют среднюю ширину
втулки соответственно: тип IVB1 — 12—18 см, тип IVB2 — 14—19 см.
Изменение ширины втулки у наральников и наконечников группы IV
скачкообразно. Наконечников, переходных по этому признаку от группы
I к группе IV, нет. Думается, что это явление не случайное. Вспомним,
что характерной чертой большинства восточноевропейских традиционных
плутов было наличие двойного полоза, составные части которого образо-
вывали одно целое с рукоятками. Плуг был как бы составлен из двух рал
рукряточной конструкции. Очевидно, такое орудие должно было иметь
рабочий наконечник, ширина втулки которого не менее чем вдвое превы-
шала ширину втулки наральников. Указанный факт дает веские основа-
ния в пользу того, что пахотные орудия, снабжавшиеся симметричными
наконечниками группы IV, имели такое же строение своей основы, как
и большинство восточноевропейских «этнографических» плугов и сабанов,
что эта особенность была характерна для средневековых плугов, распро-
страненных как на территории Руси, так и в Волжской Болгарии.
Если это так, то строение корпуса таких орудий, первоначально снаб-
жавшихся симметричными наконечниками, представляется изначально
асимметричным: грядиль закреплялся у них в одной из рукояток,
точнее, в одной из конструкций, выполнявших функции рукояти и детали
двойного полоза. Альтернативой такого закрепления грядиля является
только его положение между рукоятями. Тогда такое орудие будет сим-
метричным по своей конструкции и его можно будет реконструировать как
143
имеющее двойной симметричный отвал или вообще безотвальное. Но такой
способ крепления грядиля у орудий, основу которых составляли две детали,
сочетающие в себе функции частей двойного полоза и рукояток, технически
маловероятен. Оно требовало бы сложной системы скрепления грядиля
и рукояток, но даже при этом было бы недостаточно надежным. Убедитель-
ные этнографические примеры таких орудий отсутствуют, что вряд ли
является случайностью. Анализ иконографических данных также свиде-
тельствует, что уже в домонгольское время, когда господствовали сим-
метричные наконечники группы IV, восточнославянские плуги имели двой-
ной полоз и асимметричную конструкцию корпуса с закреплением грядиля
в одной из рукояток.
Сопоставление этих данных, на наш взгляд, может свидетельствовать,
что как симметричные наконечники группы IV, так и асимметричные
являлись принадлежностью одного и того же нового пахотного орудия —
плуга с односторонним фиксированным отвалом. Отсутствие среди нако-
нечников группы IV экземпляров с левосторонней асимметрией свидетель-
ствует, что отвалы у восточноевропейских плугов изначально были право-
сторонними. Переход от симметричных лемехов к асимметричным, начав-
шийся еще в конце домонгольского периода и завершившийся в основном
в XIV —XV вв., следует рассматривать не как свидетельство появления
в это время нового пахотного орудия, а как показатель усовершенствования
его лемеха, приспособление его к более эффективной работе с появившимся
ранее односторонним фиксированным отвалом.
Что касается симметричных наконечников типа IVB3, появившихся
в Прикамье, вероятно, не ранее XIV в., то по своим размерам и пропорциям
они мало отличаются от одновременных им наконечников типа IVB1
и IVB4. Средняя ширина втулки у таких наконечников составляет 14—
15,Г) см. Важно отметить, что известные в их ареале наральники, часть
из которых одновременна наконечникам тина i VB3, часть относится к более
раннему времени, имеют ширину втулки до 9—11 см. Таким образом, здесь
не наблюдается того скачкообразного изменения ширины переднего конца
полоза, которая устанавливается для рал и плугов Древней Руси и Волж-
ской Болгарии. Этот факт может расцениваться как важный показатель
различий в устройстве русских и болгарских плугов, с одной стороны,
и плугов Прикамья — с другой. Последние, вероятно, имели одинарный
полоз, а их формирование можно представить как простое увеличение
в размерах определенного типа рал. Этнографическими параллелями
средневековым плугам с такими наконечниками могут служить уже упо-
минавшиеся плуги конца XVIII—XIX вв. северо-восточных районов
Европейской России (легкие одноральные сабаны, лемехи), имевшие
одинарную конструкцию рукоять-ральник.
Если к рабочим наконечникам плугов в археологическом материале
относить только наконечники группы IV, то вопрос о времени появления
плуга в Восточной Европе будет решаться достаточно просто и однозначно.
Наиболее ранними наконечниками этой группы следует считать наконеч-
ники типов IVB1 и IVB2. Первые были распространены в древнерусских
землях, вторые на территории Волжской Болгарии. Их появление
и должно определять время возникновения плуга в Восточной Европе.
Ранние древнерусские симметричные лемехи встречены на памятни-
144
ках, широко датированных XI—началом XIII в. Таковы городища Коло-
дяжин, Девич-гора, Райковецкое, древний Изяславль и др. Отдельные
памятники могут быть отнесены к концу X—началу XIII в., например
городище Княжа гора, которое рассматривается как город Родень, упомя-
нутый в летописи под 980 г. {Довженок В. И., 1961, с. 74, 75). Более
узкая датировка времени появления этих наконечников пока невозможна.
Большинство домонгольских лемехов приурочено к слоям конца рас-
сматриваемого периода. На более ранних памятниках, датированных в пре-
делах VIII—X и IX—X вв., они ни разу не были встречены, хотя находки
наконечников пахотных орудий иных типов там имеются. Вероятно, одно-
временно появляются симметричные лемехи в Волжской Болгарии, о чем
свидетельствуют их находки в слоях городища Хулаш в Татарской АССР
{Каховский В. Ф., Смирнов А. П., 1972, с. 65, 71 — 73) и Муромский горо-
док в Куйбышевской обл. {Матвеева Г. И., 1974), широко датированных
временем X—начала XIII в. Большинство же болгарских симметричных
лемехов происходит из случайных находок или комплексов, не имеющих
узкой датировки. Предлагаемая дата появления плуга в Восточной Европе
находится в полном соответствии с данными письменных источников,
о которых говорилось выше.
Картографирование находок «археологических» лемехов позволяет
наметить ареал восточноевропейских средневековых плугов (рис. 74).
Большинство находок сосредоточено в русских землях, главным образом
в лесостепных районах и на юге лесной зоны. Много наконечников
группы IV найдено на территории Волжской Болгарии, также главным
образом в лесостепи. Отдельные находки имеются в лесном Прикамье.
Отчетливо выявляется сосредоточение таких находок в районах с черно
земными, черноземовидными и серыми оподзоленными почвами листвен-
ных лесов (ср. рис. 63 и 74). Свидетельства письменных источников
не противоречат этой картине, значительно дополняя ее для XIV- XVI вв.
в отношении лесной зоны.
Если оставить в стороне признак симметрии или асимметрии лопасти,
носящий хронологический характер, то среди наконечников группы IV
можно выделить три большие серии, различающиеся пропорциями, вели
чиной, некоторыми деталями формы. К первой относятся наконечники
типов IVB1, IVB4 и IVB6, распространенные главным образом в русских
зе'млях и в Молдавии, ко второй - наконечники типов IVB2 и IVB5,
большинство которых происходит из Волжской Болгарии. Обе серии появ-
ляются практически одновременно. К третьей серии принадлежат немного-
численные наконечники типа IVB3 из Прикамья, появившиеся позднее.
Очевидно, указанные серии наконечников отличались традицией изготов-
ления, которая, может быть, была обусловлена и определенными разли-
чиями в деталях устройства орудий.
Большинство древнерусских и волжскоболгарских наконечников
группы IV при регулярных раскопках обнаружены вместе с череслами,
которые, очевидно, были обычной их деталью. В Прикамье чересла не най7
дены. Вероятно, плуги с наконечниками типа IVB3 применялись без них.
В XI —начале XIII в. происходит значительное возрастание максималь
ных размеров чересел из археологических находок на древнерусских
землях. Минимальные же их размеры остаются практически без изменений
10 Заказ 680
145
Рис. 74. Распространение плугов в Восточной Европе
/ но находкам лемехов X I начала XIII и.; 2 поданным письменных источников домонгольского
времени; 8 по находкам лемехов, широко датированных X XIV вв.; 4 : но находкам лемехов
второй половины XIII XVI вв.; 5 поданным письменных источников XV XVII вв.; R — основной
ареал плугов к середине XIX в.; 7 районы применения плугов вне их основного ареала; 8
границы ландшафтных зон; .9 границы подзон в лесной зоне; I тундра; 11а -- северная тайга;
116 средний rai’na, 11в южная танга; 11г подзона смешан пых лесов; Нд подзона широколист
венных лесов, III лесостепь, IV степь; V полупустыня
146
(см. приложение 2). По-видимому, в этом факте нашло отражение появле-
ние более крупных пахотных орудий — плугов, чересла которых были
в среднем крупнее употреблявшихся на ралах.
♦ ♦ ♦
Кратко остановимся на характеристике западно- и центральноевропейских
плугов средневековья с точки зрения их функциональных и конструктив-
ных особенностей. Это позволит представить то общее, что было свойст-
венно всем европейским плугам, и то особенное, чем характеризовались они
в различных регионах.
Средневековые западные письменные источники (Агрикультура. . .,
1936; Нидерле Л., 1956, с. 309—314; Podwinska Z., 1960, с. 123—158;
1962, с. 173—178, 194—203), как и восточноевропейские, рассматривают
плуг как орудие, отличающееся от рала большей сложностью, большими
размерами и большей производительностью, часто — большим количест-
вом впрягаемых в него животных (две и более пары быков или лошадей
вместо стандартной для рала парной упряжки). Первоначально плуги
применялись лишь в крупных хозяйствах. Большая производительность
нового орудия нашла отражение, как и на Руси, в размерах налогового
обложения с хозяйств, располагающих плугами. Встречаются указания
на применение плуга для поднятия целины, обработки тяжелых почв,
подготовки паровых полей. Из их деталей упоминаются лемех, чересло,
колесный передок. Однако письменные источники не содержат данных
о конструктивных особенностях таких орудий. Богатый западноевропей-
ский иконографический материал восполняет этот недостаток и позволяет
выделить по особенностям устройства корпуса плугов несколько устойчи-
вых типов.
К первому типу (рис. 75, 1, 2) следует отнести плуги с одинарным
полозом, составляющим одно целое с рукояткой, которая в верхней части
обычно раздваивалась, прямым грядилем и стойкой. Схема их конструкции
аналогична конструкции однорукояточных прямогрядильных рал со стой-
кой. В большинстве случаев плуги этого типа изображались с двухколес-
ным передком; лишь на одном изображении XVII в. плуг показан с малень-
ким колесиком, подпирающим передний конец грядиля. Односторонние
отралы показаны как слева, так и справа. Изображения плугов этого типа
зафиксированы с конца X—XI в. Таковы миниатюры английских рукопи-
сей конца X —XI в. Julins ВVI (Grupp G., 1923—1925, т. 2, с. 41) и Tiberias
BV (Steensberg А., 1937, с. 6; Payne F. G., 1957, табл. IX), суассонскойруко-
писи около 1300 г. (Steensberg А., 1937, с. 268, 269), печать XV в. округа
Фрос в Дании (Steensberg А., 1937, с. 12), картина XVII в. из Брюссель-
ского музея (Brandt Р., 1927 — 1929, т. II, рис. 244) и др. На некоторых
миниатюрах колесные орудия такой конструкции показаны с двойными
симметричными отвалами, что заставляет считать их тяжелыми ралами
(например, одна из миниатюр английской рукописи Gaedemon manuscript
около 1000 г. (Steensberg А., 1937, рис. 7), на других — без отвальных
приспособлений (одна из миниатюр рукописи Gaedemon manuscript,
изображения из Дании XV в. (Steensberg А., 1937, рис. 8, 17, 18), рисунок
из английского издания «Георгии» Вергилия около 1475 г. (Salzman L.
1926, с. 42; и др.)). Часть последних можно рассматривать как плуги, а
1(1*
147
ч
Рис. 75. Средневековые плуги Западной и Центральной Европы
/	но	миниатюре английской рукописи	Tiberius В V конца X	начала XI в., но Г. Группу;
2	по	миниатюре английской рукописи	Julius А VI конца X	начала XI в., но Г. Группу;
2	но	изображению на гербе из Венгрии	XV и., но М Велепеши;	4 - ио миниатюре из немецкой
рукописи «llorlns (1е1й iarum tier Herret) von Landsberg» около 1171) г., по Л. Стинсбергу
отсутствие отвалов считать либо условностью изображения, либо указанием
на то, что эти плуги имели переставляющиеся, съемные отвалы.
Ко второму тину относятся колесные орудия, у которых полоз
и рукоять, часто раздвоенная в верхней части, были образованы отдель-
ными деталями (рис. 75, 3, 4). Они также имели прямой грядиль и стойку.
Их конструкция аналогична конструкции рал с четырехэлементным кор-
пусом. Односторонние отвалы показаны и слева, и справа. Таковы изобра-
жения на ковре из Вайи второй половины XI в. (Philippi F., 1923, табл. 7),
миниатюрах немецкой рукописи Hortus delicianim. . . около 1170 г.
(Leser Р., 1931, рис. 20), северофранцузской рукописи XII в. (Muller S.,
1902, рис. 30), рукописи швейцарской работы около 1275 г. (Brandt Р.,
1927 — 1929, т. II, рис. 19) и др. Некоторые изображения не могут
безусловно истолковываться как плуги, так как на них либо отсутствуют
отвальные приспособления, либо характер последних неясен. Это, напри-
мер, миниатюры фландрской рукописи «Breviarum Grimmavi» около
1475 г., фландрского календаря около 1520 г. (Агрикультура. . ., 1936,
рис. 55, 60), изображение на гербе XV в. из Венгрии (Belenyesy М., 1958,
рис. 1).
148
Рис. 76. Средневековые плуги Западной и Центральной Европы
/ - деталь росписи церкви в Славетине (ЧССР) XIV в., иоФ. Шаху; 2 - ио миниатюре швейцарской
работы около 1275 г., но 11. Брандту; 3 — но иллюстрации к немецкой книге «Teutschen Ка1ен<1ег»
начала XVI в., но II. Брандту; 4 — но миниатюре Штейнвахеля к книге Бокаччио «Об известных
женах», 1473 г., но Л. Балтерсу
В третий тип можно выделить однорукояточные бесколесные орудия,
имевшие башмак, подпирающий передний конец грядиля. Полоз и рукоять,
иногда раздвоенная, образованы самостоятельными деталями, грядиль
в отличие от первых двух типов изогнут в передней части вниз, по направ-
лению к башмаку. Изображения таких плугов мы встречаем, например,
на миниатюре северофранцузской иллюстрированной псалтыри конца
XIII в. (Haudricourt A G., Delamarre М. 1955, рис. 144) и схематиче-
ском рисунке из английской рукописи 1281 г. (Calvin Н. М., 1953,
с. 1^65—167, рис. 1).
XIII в. датируются базельский календарь и аугсбургская псалтырь,
на миниатюрах которых встречены первые изображения колесных плугов
четвертого типа (Swarzenski Н., 1936, табл. 77, 456, 126, 690). Такие плуги
особенно часты на миниатюрах и гравюрах XV—-XVII вв. Примерами
могут служить гравюра на дереве из нидерландской книги «Wirkung der
Planeten» около 1475 г. (Balters А., 1900, рис. 6), гравюра изданной
в Ульме в 1473 г. книги Бокаччио «Von beriihmten Frauen» (Brandt P.,
1927 — 1929, т. II, рис. 96), немецкая гравюра конца XV в., гравюра
из немецкой книги «Teutschen Kalender» начала XVI в. (Brandt Р., 1927—
1929, т. II, рис. 16) и ряд других (Brandt Р., 1927 — 1929, т. II, рис. 9,
211; Balters А., 1900, рис. 9,11, 30, 72; Leser Р., 1931, рис. 32; Steensberg А.,
1937, рис. 19; Podwinska Z., 1962, рис. 132, 133). Их основу составлял мощ-
ный прямой грядиль, часто в виде широкой и толстой доски, к которому
149
Рис. 77. Средневековые плуги За-
падной и Центральной Европы
7 — но миниатюре английской биб-
лии XIV в., по 3. 11одвинской;
2 - но миниатюре английской руко
писи около 1380 г., по П. Лезеру;
2 -- но миниатюре немецкой руко-
писи «Sachsenspiegel» около 1390 г,,
по 3. Подвинской; 4 — с иллюстра
ции в чешской книге около 1575 г.,
по Ф. Шаху
снизу при помощи двух стоек присоединялся горизонтальный полоз
(рис. 76, 2, 4). По деталям устройства такие плуги довольно разнообразны.
Они изображались с односторонним отвалом, как лево-, так и правосторон-
ним, иногда больших размеров.
К пятому типу мы относим колесные орудия с широким, иногда раз
двоенным на заднем конце горизонтальным полозом, образованным отдель
ной деталью, двумя рукоятками, закрепленными в заднем конце полоза,
и грядилем, вставлявшимся в одну из рукояток, обычно левую (рис. 76,
1; 77, 3). Грядиль у них обычно прямой, редко изогнутый в начальной
части. По своей конструкции такие орудия асимметричны и предназначены
для установки только одностороннего фиксированного отвала. Последний
одним концом кренился к стойке, другим — к рукоятке, обычно правой,
несколько вынесенной в сторону. Изображения плугов этого типа с прямым
грядилем известны с XIV в. (миниатюры немецкой рукописи Sachsenspie-
gel около 1330 или 1390 г. (Amira К., 1902), изображение XIV в. в росписи
церкви в Славетине в ЧССР {Sack Е., 1963а, рис. 37), гравюра из кален
даря Иоганна фон Гемюнда около 1475 г. {Diderich Е., 1908, рис. 126),
изображение на гербе второй половины XV в. из Венгрии (Relenyesy М..
1958, рис. 3), миниатюра немецкой рукописи XV в. из прирейнской области
и немецкая гравюра на меди XVI в. (Brandt Р., 1927 — 1929, т. II, рис. 111,
123), гравюра польского календаря XVI—XVII вв. (Podwinska Z., 1962,
рис. 137) и др.), с изогнутым — с конца XIV—XV в. (например, рисунки
из французских рукописей XV—XVI вв. (Marie R., 1931, рис. 395; и др.),
чешский кодекс Яна Ейнштейна 1396—1397 гг. (Friedl А., 1931)). Особую
разновидность этого типа составляли бесколесные двухрукояточные плуги,
отличающиеся тем, что грядиль у них был изогнут на переднем конце книзу
(рис. 77, 1, 2). Таковы пахотные орудия, изображенные на миниатюрах
английских библий XIV в. (Haudricourt A. G., Delamarre М. J.-B., 1955,
рис. 145; Podwinska Z., 1962, рис. 131) и так называемой «Рукописи
Лангланда» того же времени (Leser Р., 1931, рис. 42).
В шестой тип следует выделить изображение плуга из чешской книги,
изданной около 1575 г. (Sack F., 1963а, рис. 18). Основу этого плуга
(рис. 77, 4) составляли две цельные детали, выполняющие функции рукоя-
тей и частей двойного полоза, на передний конец которого надет массивный
асимметричный лемех. Грядиль прямой, задним концом вставлен в правую
рукоять. Отвал на рисунке не изображен, но асимметричная конструкция
корпуса и асимметричный лемех не оставляют сомнений, что он был фикси-
рованный, односторонний. Этот плуг по своей конструкции стоит особняком
среди других плугов Центральной и Западной Европы и, по существу,
не отличается от таких же орудий, которые были характерны для Восточной
Европы с домонгольского времени.
Приведенный обзор дает возможность утверждать, что до ХП1 в.
западно- и центральноевропейские плуги имели симметричное устройство
корпуса, допускающее установку как двухсторонних симметричных, так
и односторонних отвалов, фиксированных или переставляющихся. По
основной схеме конструкции четко видна генетическая связь этих плугов
с различными типами рал. Только с XIV в. изобразительное искусство
фиксирует здесь появление плугов с асимметричным корпусом, само
устройство основы которых предопределяет установку одностороннего фик-
сированного отвала. Но и значительно позднее на многочисленных изобра-
жениях продолжают встречаться плуги с односторонним отвалом, но сим-
метричным устройством корпуса.
( На всех изображениях плугов до XIII в. включительно, на которых по-
казан отвал, он имеет вид узкой прямой дощечки (рис. 75, 1, 2, 4; 76, 2).
В большинстве случаев такие отвалы, право- и левосторонние, как и у рал,
могли быть переставляющимися, съемными. Возможно, поэтому на миниа-
тюрах многие колесные пахотные орудия изображались без отвалов.
Большие, безусловно, фиксированные односторонние отвалы, обычно пря-
мые в продольном сечении, появляются на средневековых изображениях
лишь с XIV в., причем первоначально только на орудиях с асимметричной
конструкцией (рис. 77, 2—3). Уже в XIV—XV вв. делаются, вероятно,
попытки изготовления криволинейных отвалов, что способствовало более
полному обороту пласта. Так можно истолковать, например, изображения
отвалов у плугов на некоторых миниатюрах рукописи Sachsenspiegel
и северофранцузской миниатюры около 1480 г. (Haudricourt A. G., Dela-
marre М. J.-B., 1955, с. 365, рис. 147).
Даже учитывая условность изображения ряда деталей плугов на средне-
151
вековых миниатюрах, можно с большой долей вероятности утверждать,
что вплоть до Х1П в. плуги изображались с симметричными лемехами.
Только с XIV в. и опять-таки у плугов с асимметричным устройством
корпуса можно видеть на их изображениях явно асимметричные лемехи
(см., напр.: Arnira К., 1902, рис. 29, 41, 53; Sach F., 1963а, рис. 37;
Belenyesy М., 1958, рис. 3). На многих других изображениях плугов
XIV— XVI вв. форма лемеха продолжает оставаться симметричной, хотя
плуги имели ясно видный односторонний отвал (см., напр.: Balters А.,
1900, рис. 9; Brandt Р., 1927 — 1929, т. II, рис. 16). Свидетельства средне-
вековых миниатюр о времени появления асимметричных лемехов у плугов
хорошо согласуются с археологическими данными: наиболее ранние, точно
датированные асимметричные наконечники, которые следует связывать
с плугами, на территории Западной и Центральной Европы относятся
к концу XIII—XIV в. Таковы, например, лемехи из Семониц в ЧССР,
Земендорфа и Принцдорфа в Австрии (Podwinska Z., 1962, с. 190—192,
рис. 102, 105) 9.
Таким образом, плуги Западной и Центральной Европы X—XIII вв.
по своему устройству были еще очень близки к ралам. С большой долей
вероятности они могут реконструироваться как имеющие съемные, пере-
ставляющие отвалы, хотя, конечно, нельзя отрицать возможность сущест-
вования плугов и с фиксированными отвалами. Важнейший шаг в их усо-
вершенствовании, выразившийся в приобретении плугом асимметричной
конструкции и начале применения асимметричных наконечников, отно-
сится к концу XIII—XIV в. Почти все типы средневековых плугов
Западной и Центральной Европы, известные по иконографическим данным,
находят аналогии в этнографическом материале тех же территорий.
* * *
Новые пахотные орудия, появившиеся у русских и волжских болгар
не позднее XI XII вв. и известные в письменных источниках под назва-
нием плугов и сабанов, были более крупными и производительными
орудиями, чем рала и сохи. Все плуги снабжались массивными и сравни-
тельно крупными лемехами, первоначально симметричными, а с конца
XIII —XIV7 в. — с выраженной асимметрией лопасти, почти всегда с че-
реслами.
Важнейшей чертой устройства ранних восточнославянских и волжско-
болгарских плугов было, вероятно, наличие двойного полоза, части кото-
рого составляли одно целое с рукоятками, которых изначально было
две. О наличии двойного полоза у восточноевропейских плугов со времени
их формирования могут свидетельствовать диаметр втулки лемехов,
вдвое и более превышающий диаметр втулки наральников, а также
изображение плуга на миниатюре Радзивилловской летописи, для более
поздних периодов — изображения плугов в росписи Воронецкого мона-
стыря и на гравюре из «Учительного Евангелия» Киево-Печерской лавры.
Два последних изображения дают ясное представление, что части полоза
у таких плугов составляли одно целое с рукоятками. Эти особенности
конструкции практически в неизменном виде сохранились у большинства
традиционных восточноевропейских плугов XVIII—XIX вв. Можно пред-
полагать, что древнейшие плуги восточных славян и волжских болгар
152
сложились по принципу «удвоения» рала — объединения в одном орудии
с одним железным рабочим наконечником двух рал рукояточной кон-
струкции. Указанные черты устройства резко отличают даже самые ранние
восточноевропейские плуги от одновременных западно- и центральноевро-
пейских.
Со времени своего формирования плуги восточных славян и волжских
болгар имели односторонний фиксированный отвал, предназначались для
односторонней вспашки с оборотом пласта: двухрукояточность восточно-
европейских плугов, а также то обстоятельство, что рукояти у них
составляли одно целое с деталями двойного полоза, заставляют реконструи-
ровать грядиль вставленным в одну из рукояток, как и у большинства
«этнографических» плугов рассматриваемой территории. Это предполагает
асимметричность самого орудия, установку на нем только одностороннего
фиксированного отвала, что засвидетельствовано уже миниатюрой Радзи-
вилловской летописи.
Средневековые восточноевропейские плуги имели только правосторон-
ний отвал. В археологическом материале этой территории в отличие от
Центральной и Западной Европы не известны находки лемехов с левосто-
ронней асимметрией лопасти.
Имели ли средневековые восточноевропейские плуги искривленный
грядиль?
Никаких объективных данных о кривизне грядиля в горизонтальной
плоскости в источниках нет, поэтому вопрос остается открытым. По-
видимому, такая форма грядиля появилась лишь с приобретением леме-
хом выраженной асимметричной формы. Что касается искривления гря-
диля в вертикальной плоскости, то имеющиеся данные свидетельствуют,
что такая черта не была характерной для ранних восточноевропейских
плугов: на изображениях плугов XVI— XVII вв. грядиль показан прямым.
Такое же предположение можно сделать относительно плуга Радзивиллов-
ской летописи. Возможно, что искривление грядиля в вертикальной
плоскости, характерное для большинства (но не для всех) «этнографиче-
ских плугов» рассматриваемой территории, — явление сравнительно позд-
нее, связанное не с традицией, не с происхождением плуга, как это
предполагают некоторые исследователи {Чернецов А. В., 19726, с. 399 —
402;(1972в, с. 142), а с одной стороны, с желанием расположить точку
скрепления грядиля с основой орудия возможно ниже, с другой —- устра-
нить забивание поднимаемым дерном пространства между череслом,
полозом и грядилем. Последнее обстоятельство было особенно важным при
вспашке земель с мощным травянистым покровом. Не случайно степень
такой кривизны была очень различной даже у традиционных украинских
плугов, а у русских грядиль был практически прямым.
Часть средневековых плугов Восточной Европы имела колесный пере-
док, о чем свидетельствуют их изображения в Радзивилловской летописи,
«Учительном Евангелии», на иконе XVII в. из Средней Руси, а также
письменные источники XVI—XVII вв. Наряду с колесными применялись
и бесколесные плуги, примером чего является изображение плуга в рос-
писи Воронецкого монастыря.
Имея одинаковое устройство основы, плуги восточных славян и волж-
ских болгар отличались, вероятно, какими-то недостаточно ясными для нас
153
особенностями, нашедшими отражение в пропорциях и размерах их леме-
хов. Волжскоболгарские лемехи и чересла были в среднем крупнее восточ-
нославянских, что может свидетельствовать о несколько более крупных
размерах плугов Волжской Болгарии. Однако такие различия отчетливо
прослеживаются лишь для домонгольского времени. Лемехи XIV—XVI вв.
при сохранении различий в пропорциях становятся практически одинако-
выми по размерам и на Руси, и в Волжской Болгарии. Позднее сглажи-
ваются и различия в пропорциях.
У появившихся не ранее XIV в. в Среднем и Верхнем Прикамье
плугов с наконечниками типа IVB3 полоз состоял, скорее всего, не из двух,
а из одной детали. Вероятно, эти плуги сформировались также на основе
рал рукояточной конструкции, но не путем их «удвоения», как восточно-
славянские и волжскоболгарские, а путем приспособления к ралам круп-
ных размеров одностороннего отвала без существенных изменений кон-
струкции орудия.
Средневековые восточноевропейские плуги по размерам были меньше
многих плугов XVIII —XIX вв., нередко употреблялись в парной запряжке,
как и рала. Существенные различия наблюдаются в размерах лемехов
и чересел «археологических» и «этнографических» плугов (рис. 78—80).
Так, максимальная и минимальная общая длина серии плужных лемехов
из этнографических материалов почти вдвое превышает те же показатели
для плужных лемехов домонгольского времени. Верхние пределы измене-
ния наибольшей ширины лопасти для той же «этнографической серии»
превышают те же размеры для серии лемехов домонгольского времени
более чем вдвое, минимальные — несколько менее чем в полтора раза.
Различия верхних и нижних пределов изменения средней ширины втулки
лемехов домонгольского времени в XVIII XIX вв. несколько меньше:
верхние пределы увеличиваются примерно на 80 %, нижние — на 25 %.
Еще меньшие различия наблюдаются в длине чересел.
Однако значение этого обстоятельства не следует преувеличивать.
Размеры плужных лемехов со временем росли быстрее, чем размеры самих
орудий. У традиционных плугов народов Восточной Европы длина лемеха
составляла более половины общей длины полоза. Поэтому на их втулке,
а иногда и на задней части лопасти обычно имеется отверстие для
стойки (см., напр.: Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницъкий О. С., 1971.
табл. VIII). У лемехов из археологических материалов такого отверстия
никогда не бывает. Это свидетельствует об их меньшей длине относи
толыю полоза. Но наиболее реалистическим изображениям плугов в запад
поевронейской средневековой иконографии можно составить представле-
ние, что отношение общей длины полоза к длине наконечника у них было
значительно меньше, чем у этнографических плугов, и составляло 2,4—3.
Па изображении пл у га в росписи Воронецкого моностыря лемех составляет
также около трети общей длины полоза. По-видимому, не случайно, что
наибольшие различия «археологических» и «этнографических» лемехов
наблюдаются именно в общей длине и наибольшей ширине лопасти.
Оценивая различия тех же лемехов в ширине втулки, следует напомнить,
что этнографией засвидетельствованы случаи, когда при необходимости
сделать иолоз шире между его составными частями, имевшими более
или менее стандартные размеры, закладывали дополнительный брусок
154
Рис. 78. Соотношение основных па-
раметров наконечников пахотных
орудий
1	— «археологические» лемехи типов
IVB1. IVB4, IVB6:
2	-- лемехи плугов и сабанов из этно-
графических материалов Восточной
Европы
Рис. 79. Изменения размеров же-
лезных частей плугов Восточной
Европы во времени (за единицу
приняты размеры, характерные для
XI —начала ХШ в.)
а -- общая длина лемехов;
б - средняя ширина втулки лемехов;
в - наибольшая ширина лопасти леме-
хов;
г - длина чересел;
I - XI - начало X II1 в.;
II - вторая половина XIII — XVI в.;
Ill XVIII начало XX в.
Рис. 80. Хронологические изменения
минимальных и максимальных раз-
меров железных частей плугов Вос-
точной Европы
1 общая длина лемехов;
II -средняя ширина втулки лемехов;
III - наибольшая ширина лопасти ле-
мехов;
IV длина чересел
155
По-видимому, и различия в длине чересел не могут прямо свидетель-
ствовать о существенных различиях в размерах основных частей средне-
вековых плугов и традиционных XVIII —XIX вв. Большинство тради-
ционных плугов, чересла которых нами измерены, имели грядиль, искрив-
ленный в вертикальной плоскости. Что касается средневековых плугов,
то имеющиеся в нашем распоряжении данные позволяют считать их прямо-
грядильными. Но у кривогрядильных орудий, как уже отмечалось, длина
чересел относительно большая, чем у прямогрядильных тех же размеров.
Таким образом, нельзя механически переносить различия в размерах
железных наконечников плугов из археологических и этнографических
материалов на размеры самих пахотных орудий.
По-видимому, даже плуги домонгольского времени по своим размерам
вполне сопоставимы с небольшими плугами XIX в., примером которых
может служить хорошо описанный плуг из с. Староселье под Киевом
(Мамонов В. С., 1952). Однако из-за меньших размеров лемеха, а глав-
ное — несовершенства его формы, не позволяющего передавать весь подре-
занный пласт на отвал, рабочие качества средневековых плугов были,
очевидно, значительно ниже, чем у «этнографических», даже при одина-
ковой с ними величине.
Имеющиеся данные, скорее всего, подтверждают тезис о местном,
восточноевропейском происхождении плугов восточных славян и волжских
болгар: слишком велики конструктивные различия между ними и одновре-
менными плугами Западной и Центральной Европы, чтобы можно было
ставить вопрос о заимствовании готового, сформировавшегося орудия с за-
пада. Западноевропейские плуги X- XI вв. были однорукояточными
(иногда рукоять раздваивалась сверху), с одинарным полозом. Этот
последний и рукоять часто изготавливались из отдельных деталей. Кон-
струкция таких орудий позволяла применять на них и фиксированные и
переставляющиеся отвалы, а также двухсторонние, симметричные отваль-
ные приспособления. Двухрукояточная конструкция плугов с грядилем,
вставляющимся в одну из рукоятей, но с одинарным полозом, образован
пым отдельной деталью, приспособленная для асимметричной вспашки
с применением фиксированного отвала, появляется на западе в конце
XIII начале XIV в.
В то же время плуги восточных славян и волжских болгар, как мы
пытались доказать, изначально имели двойной полоз и были двухрукояточ-
ными, с асимметричной конструкцией корпуса, которая предопределяла
применение одностороннего фиксированного отвала. Они сформировались,
очевидно, в результате объединения в одном орудии двух рал, своеобраз-
ного их «удвоения», т. е. но иному принципу, чем западноевропейские
плуги. Указанные различия сохранялись вплоть до недавнего времени,
свидетельствуя о различных культурно-исторических традициях в изготов-
лении плугов разных регионов.
Отметим также, что лемехи восточноевропейских плугов при общем
сходстве формы отличаются некоторыми измерениями от крупных сим-
метричных наконечников из археологических материалов Западной и
Центральной Европы, которые можно связывать с плугами (рис. 81).
У серии последних не наблюдается скачкообразного изменения различий
в ширине втулки по сравнению с бесспорными наральниками. Это может
156
Рис. 81. Симметричные лемехи из архео-
логического материала Восточной и
Центральной Европы (корреляция от-
ношений общей длины к средней
ширине втулки и общей длины к длине
втулки)
1	— лемехи типа 1VB1;
2	— лемехи типа 1VB2;
3	— лемехи типа 1VB3;
4	-- лемехи из Центральной Европы
быть расценено как показатель не только различных традиций в изготовле-
нии самих наконечников, но и существенных различий в устройстве
полоза плугов. Такие же различия сохраняются и в отношении асимметрич-
ных лемехов.
Как мы пытались показать выше, этимология слова «плуг» в настоящее
время не может однозначно истолковываться и служить веским аргументом
в пользу того, что это орудие пришло в Восточную Европу с запада.
То же следует сказать и о происхождении названия одной из важных де-
талей плуга — грядиля, которое нередко связывают с германскими язы-
ками {Зеленин Д., 1907, с. 116, 120). Термин «грядиль» в Восточной
Европе употреблялся отнюдь не повсеместно. На Украине, например,
существовали равнозначные ему термины «стрита», «вал», «придолиб»
{Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницъкий О. С., 1971, с. 46), «дышло»
{Зеленин Д., 1907, с. 84), на Руси — «дышло», в Среднем Поволжье
у русских — «стрела» {Зеленин Д., 1907, с. 89). В тюркских языках
грядиль назывался «сабанным луком» {Зеленин Д., 1907, с. 89; Хали-
ков Н. А., 1981, с. 57). Вся же остальная терминология, относящаяся
к плугу, в славянских и тюркских языках народов Восточной Европы
представляется полностью местной (см. об этом: Зеленин Д., 1907;
Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницький О. С., 1971; Найдич Д. В., 1967;
Халиков Н. А., 1981). Таким образом, и языковые данные не дают
достаточных оснований для мнения о заимствовании плуга народами
Восточной Европы с запада.
А. В. Чернецов, выступая против предположения о местном происхож-
дений восточноевропейских пахотных орудий, оснащенных симметрич-
ными лемехами (он называл их тяжелыми колесными ралами, мы же счи-
таем их плугами), указывал на отсутствие переходных форм между такими
лемехами и предшествовавшими им во времени широколопастными на-
ральниками {Чернецов А. В., 1972в, с. 142, 147). Учитывая предложенную
выше гипотезу о формировании восточноевропейских плугов путем «удвое-
ния» рал, таких переходных форм, как в Западной и Средней Европе,
и не должно быть: различия в ширине полоза рал, на основе которых
могли сформироваться восточноевропейские плуги, и самих плугов были
скачкообразными. Кроме того, мы уже обращали внимание на возможность
установления генетической связи между наконечниками типа IB2, т. е.
наиболее широко распространенными в восточнославянских землях на-
ральников, и IVB1, т. е. наиболее ранними на той же территории сим-
метричными лемехами. Такая же генетическая связь может быть просле-
157
жена между наральниками типа IB3, известными на памятниках салтов-
ского типа, и болгарскими симметричными лемехами типа IVB2. Это и
ряд других обстоятельств, отмеченных выше, позволяют предполагать, что
рала с полозом, оснащенные названными типами широколопастных нараль-
ников, и послужили той основой, на которой сформировались первые
средневековые плуги восточных славян и волжских болгар. Это были
однорукояточные прямогрядильные рала с полозом и стойкой. Еще до
возникновения плуга они нередко употреблялись с череслами и, возможно,
с колесным передком.
Еще одним аргументом против местного, восточноевропейского проис-
хождения плугов восточных славян и волжских болгар А. В. Чернецов
считает наличие у традиционных украинских плугов и сабанов кривого
грядиля, который, по его мнению, не мог развиться из прямого грядиля
предшествовавших им по времени рал. Поскольку, считает А. В. Чернецов,
кривогрядильные рала были широко распространены в Средиземноморье,
в том числе на Балканах, где имеются и близкие аналогии восточноев-
ропейским плугам, пахотные орудия с симметричными лемехами на Руси и,
очевидно, в других районах Восточной Европы были заимствованы с Бал-
кан (Чернецов А. В., 19726, с. 399—402, табл. 1; 1972в).
С такой аргументацией трудно согласиться. Кривой грядиль украин-
ских плугов и сабанов нельзя сравнивать с такой же деталью кривогря-
дильных полезных и грядильных рал. У последних искривление грядиля
было только в вертикальной плоскости, у вторых — и в вертикальной, и
в горизонтальной. Восточноевропейские плуги, с одной стороны, и криво-
грядильные рала семейств грядильных и полезных — с другой, имеют
совершенно различное устройство основы. У последних грядиль соединялся
с горизонтальным одинарным полозом, либо составлявшим одно целое
с грядилем, либо образованным самостоятельной деталью. У восточноевро-
пейских плугов рукояти и двойной полоз составляли одно целое. По этому
признаку они должны связываться в генетическом плане только с рукояточ-
ными ралами. Наконец, имеющиеся в нашем распоряжении данные не дают
оснований считать, что средневековые плуги Восточной Европы имели
искривленный в вертикальной плоскости грядиль. Тезис о генетической
связи украинских плугов и рал (рукояточной конструкции) подтверждают
и наблюдения над устройством их деталей, а также народные названия
многих частей этих орудий. В. С. Мамонов совершенно справедливо
отмечает по этому поводу, что конструктивйые особенности украинского
плуга возникли «на какой-то очень отдаленной ступени развития как
закономерное явление, когда вновь возникшая форма орудия (т. е. плуга. —
К). К.) базировалась на хорошо известной конструктивной форме (т. е.
рала. — Ю. К.)» (Мамонов В. С., 1952, с. 43).
Что касается времени появления на севере Балкан кривогрядильных
плугов с двойным полозом, близких к восточноевропейским, то какими-
либо реальными данными по этому поводу мы не располагаем. Не исклю-
чена возможность, что они появились здесь сравнительно поздно в резуль-
тате каких-либо культурных импульсов с востока. То же следует сказать
и о единственном для Центральной Европы изображении плуга из чешской
книги XVI в., устройство корпуса которого аналогично восточноевропей-
ским. Напомним, что плуги такой конструкции до недавнего времени
158
применялись в сопредельных с территорией нашей страны областях
Центральной Европы, что вполне понятно и объяснимо для пограничных
районов больших культурно-исторических областей, как и применение плу-
гов западных типов на западных окраинах рассматриваемой нами тер-
ритории.
Таким образом, мы предполагаем, что плуги восточных славян и
волжских болгар возникли на месте, в Восточной Европе, первые —
в лесостепных районах Среднего Поднепровья, где наблюдается наиболь-
шая концентрация находок их наконечников домонгольского периода,
вторые — в лесостепных районах Среднего Поволжья. Конструктивные
особенности близких типов рал, лежавших в основе формирования плугов,
а также одинаковый принцип их формирования путем «удвоения» рала
привели к принципиальному сходству конструкции древнерусских и волж-
скоболгарских плугов, хотя между ними имелись, вероятно, какие-то отли-
чия в деталях.
По-видимому, относительно самостоятельно, хотя и значительно позже
в Прикамье сложились плуги, оснащавшиеся лемехами типа IVB3. Они
возникли, вероятно, на основе рукояточных рал, снабжавшихся наральни-
ками типа IB4. Предполагаемые особенности конструкции таких плугов
показывают, что они могли сформироваться путем простого увеличения
размеров рал и приспособления к ним одностороннего отвала, уже извест-
ного на соседних территориях.
Говоря о местном происхождении восточноевропейских плугов, даже
о самостоятельности их возникновения в отдельных районах Восточной
Европы, мы имеем в виду лишь самостоятельность технического вопло-
щения принципа асимметрично работающего крупного и тяжелого пахот-
ного орудия, предназначенного для вспашки с оборотом пласта. Это не
снимает вопроса о заимствовании самой идеи такого орудия извне. По для
его решения в такой постановке мы, по существу, не имеем конкретных
данных.
Сущность пахоты плугом состоит в том, что пласт земли отрезается
в вертикальной плоскости череслом, подрезается горизонтально лемехом,
поднимается им, отодвигается в сторону и полностью или большей частью
переворачивается при помощи одностороннего отвала. Плужная вспашка
давала качественно новый агротехнический эффект. Она в большей сте-
neHHt чем пахота ралом, способствовала подъему влаги из нижних слоев
почвы в верхние, а также аэрации почвы. Регулярное оборачивание и
аэрация почвенного слоя способствовали развитию почвенных аэробных
бактерий за счет анаэробных, что ускоряло минерализацию органических
веществ в почве, т. е. процесс образования гумуса. А это, в свою очередь,
влияло на урожайность. Следует отметить способность плуга эффективно
уничтожать постоянный травяной покров, а также корни сорняков путем
оборачивания пласта. Последнее имело большое значение и при запахива-
нии навоза. Все это было особенно важным при паровой системе земле-
делия, господствовавшей почти на всем протяжении средневековья.
Плуг был не только принципиально новым орудием по своему агро-
техническому воздействию на почву, по и орудием более крупным, более
тяжелым, чем рало. Плужная вспашка была более глубокой, плужные
борозды — более широкими. Таким образом, это было и более производи-
159
тельное орудие. Его появление сделало возможным в широких масштабах
обработку новых земель, прежде всего тяжелых и занятых мощной тра-
вянистой растительностью, недоступных или малодоступных для обработки
ралом.
С учетом указанных качеств плуга и плужной вспашки следует, оче-
видно, подходить и к вопросу о причинах распространения этого нового
пахотного орудия. Вероятно, историческими условиями, вызвавшими пере-
ход в технике обработки почвы от рала к плугу, были следующие.
Рост народонаселения в районах наиболее развитого земледельческого
хозяйства в определенное время, различное для отдельных районов евро-
пейской «плужной зоны», должен был привести к исчерпанию земель,
пригодных для обработки в условиях господства старой земледельческой
техники. Это заставило земледельцев, во-первых, искать пути повышения
интенсивности эксплуатации уже освоенных полей, во-вторых, расширять
пахотные земли за счет новых угодий, недоступных или малодоступных для
обработки старыми пахотными орудиями. Результатом этого было практи-
чески повсеместное распространение в Европе новой системы земледе-
лия —- паровой, связанной с удобрением полей и восстановлением утрачен-
ного плодородия почвы путем интенсивной обработки паров |0, а также
расширение пахотных угодий за счет земель, ранее постоянно не обрабаты-
вавшихся. Рало уже не могло в полной мере обеспечить эффективную
обработку полей в условиях паровой системы, особенно трехполья, а также
освоения новых земель с тяжелой почвой. Требовалось новое пахотное ору-
дие, более совершенное в агротехническом отношении, более тяжелое и
производительное. Таким орудием и стал плуг, в равной степени приспо-
собленный и для эффективной вспашки уже давно обрабатываемых земель,
и для поднятия целины, залежи, старого перелога.
По-видимому, не случайно первые плуги в Восточной Европе появились
именно в лесостепных районах Киевской Руси и в Волжской Болгарии.
Эти районы в XI XIII вв. были достаточно плотно заселены; и там, и
здесь пашенное земледелие имело давние традиции, особенно глубокие
в лесостепном Подпепровье. Вероятно, это и привело к относительной
земельной «тесноте», усугубленной процессом феодализации общества.
Расширение фонда пахотных угодий в обоих районах могло происходить
прежде всего за счет земель со сравнительно тяжелыми для обработки
почвами лесостепного и степного типов, имевших мощный гумусный слой
и развитую травянистую растительность, которые было трудно поднять
даже усовершествованным ралом. Интенсификация земледельческого про-
изводства в обоих районах стимулировалась на первых порах развитием
феодальных отношений и ростом торговли, завершением процесса отделе-
ния ремесла от сельского хозяйства. В то же время успехи в развитии
ремесла сделали возможным широкое распространение таких сравнительно
сложных но устройству орудий, как плуги.
Следует подчеркнуть связь возникновения плуга не только, а для
некоторых районов и не столько с освоением новых тяжелых земель, но
и с распространением паровой системы земледелия. Именно с последним
обстоятельством следует связывать, по-видимому, проникновение плуга
в лесные районы Восточной Европы, что хорошо фиксируется по пись-
менным источникам XV XVI вв. Различия в размерах лемехов плугов
160
в домонгольское время на Руси и в Волжской Болгарии, на которые
уже обращалось внимание, вероятно, могли быть обусловлены тем, что
дневнерусские плуги предназначались прежде всего для работы в условиях
паровой системы земледелия, волжскоболгарские — для работ на залежах и
перелогах. На такие различия в господствующих системах земледелия
указывает, в частности, анализ палеоботанического материала из Волж-
ской Болгарии (см. напр.: Кирьянов А. В. 1955; Туганаев В. В., 1976).
Основные черты конструкции восточноевропейских плугов сформиро-
вались уже при появлении этого орудия не позднее XI—XII вв. и
традиционно сохранялись вплоть до недавнего времени. Развитие их во
времени шло, во-первых, по пути усовершенствования важнейшей рабочей
части — лемеха, подыскивания такой его формы, которая наиболее полно
отвечала бы работе с односторонним фиксированным отвалом, обеспечи-
вая возможно более полный оборот пласта. Во-вторых, увеличивались
размеры железных частей орудия, прежде всего опять-таки лемеха, а в оп-
ределенной степени — и самого плуга. При этом увеличивалось различие
между минимальными и максимальными размерами как лемехов и чересел,
так и самих орудий, что, вероятно, следует поставить в связь с различными
условиями работы, для которых создавались конкретные плуги. Можно
предполагать, в-третьих, определенные усовершенствования в конструкции
отвалов, остова плугов, их колесных передков. Однако точное указание
таких усовершенствований лежит за пределами возможностей, предостав-
ляемых нам источниками. Можно лишь заметить, что в период со времени
возникновения восточноевропейских плугов до середины XVIII в. многие
из них приобрели ту форму грядиля, которая стала характерной для
традиционных украинских плугов и сабанов, т. е. изогнутую в вертикаль-
ной и горизонтальной плоскостях. Существенно увеличились также раз-
меры отвалов, сохранявших, впрочем, вид прямой доски.
' Наконечники пахотных орудий рубежа и первой половины 1 тысячелетия н. э. из археоло-
гических материалов Центральной и Западной Европы симметричны (Краснов Ю. А.,
1971а, с. 3-9).
2	Напомним, что А. В. Арциховский, пытавшийся реконструировать облик «римского плуга»
на основании различных источников, представлял его как колесное орудие с череслом и
«мощными двойными отвальными досками» (Арциховский А. В., 1927, с. 130), т. е. как тя-
желое колесное рало.
3	«Плуг» — русск., укр., болг.; «plug» — серб., пол., хорв.; «pluh» — чеш. и словац;
«^flug» —сев.-герм.; «plog» —норв.; «plough» —швед.; «plov» — дат.; «ploeg» —
флам.; «plough» — англ, и т. п. Наименования плуга в венгерском, румынском, ароманском
и албанском языках, а также турецкое «pulluk» заимствованы, вероятно, из славянских
языков (Сергеевский М. В., 1959, с. 60).
4	Если принять, что слово «плуг» славянское по происхождению и связывается со словом
«полоз» (Machek V., 1951, с. 206—217), то весьма вероятно, что плугами первоначально
могли называться рала с полозом, может быть усовершенствованные — с череслами
и двухсторонними отвальными приспособлениями.
5	См., напр.: «грядиль» — рус., укр., белорус.; «gronz.il», «hriadel» — пол.; «hriedel»
чеш.; «hradel», «gerendel» — словац. «подошва», «полоз», «пята» — рус., укр.; «палаз» —
белорус.; «ploz», «phiz», «podeszwa», «pieta» — пол.; «plaz», «patka» -г- чеш.; «plaz», «po-
loz», «patka» — словац., «плаз», «плажица» — болг.; «plazac», «plaz» — серб.; «plaz» —
хорв. и т. д.
6	Миниатюры английских рукописей конца X —начала XI в. Julius AVI (Grupp G., 1923 —
1925, т. 2, с. 41) и Tiberins BV (Payne F. G., 1957, табл. IX).
7	Д. В. Найдич сообщает, что в XIX в. были известны сабаны, снабженные двумя отвалами,
укрепленными по обе стороны лемеха (Найдич-Москаленко Д. В, 1959, с. 45; Найдич Д. В.,
11 Заказ 680
161
1967, с. 54). Однако источники, из которых заимствованы эти сведения, а также
подробное описание таких орудий ею не приводятся. Возможно, она имела в виду двухле-
мешные сабаны (Материалы по статистике Вятской губернии, 1888, с. 47; Найдич Д. В.,
1967, рис. ИА). По нашему мнению, такие орудия являлись своего рода «гибридными»,
сочетающими в себе черты сабана, от которого заимствована общая схема строения
корпуса, и двузубой сохи с практически горизонтально поставленными зубьями и перовыми
сошниками. Последнее обстоятельство говорит как будто бы в пользу достаточно позднего
их происхождения.
8	Преемственное развитие формы древнерусских лемехов из археологических материалов и
«этнографических» плугов на основании особенностей формы хорошо прослежено
А. В. Чернецовым (Чернецов А. В., 1972в, рис. 4: 1976, рис. 1).
9	Датировка более ранним временем крупного асимметричного лемеха из Везели на
Мораве в ЧССР (Such F., 19636, рис. 5, 2) требует тщательной проверки.
10	Уже отмечалось, что паровая система земледелия в форме двухполья была известна
местами в античное время. Западноевропейские письменные источники свидетельствуют
о ее наличии впе пределов Римской империи в начале VII в. Первые упоминания о трех-
полье для тех же районов встречаются с VIII в., а для IX—X вв. становятся многочислен-
ными. Однако двухполье наряду с трехпольем отмечается здесь даже в XIII в. и позднее
(Агрикультура. . ., 1936, с. 9, И, 13, 47, 49, 192). Для Восточной Европы, кроме
Северного Причерноморья, характер источников не позволяет точно определить время
перехода к паровой системе. Исследованиями А. Д. Горского (Горский А. Д., 1959, 1960)
и Г. Е. Кочина (Кочин Г. Е., 1965, с. 231—248, 431) убедительно доказано, что
к концу XV в. в Северо-Восточной и Северо-Западной Руси происходит окончательная
победа паровой системы в форме трехполья с систематическим применением навоз-
ного удобрения. Немного позднее это произошло в Прибалтике (Дорошенко В. В.,
1959; higi Н., 1963, с. 82 —89; Юргинис Ю. М., 1966), а также, вероятно, в Среднем По-
волжье. Но если к концу XV в. трехполье, т. е. достаточно развитая форма паровой
системы, окончательно победило даже в лесной зоне, то начало ее сложения следует
предполагать в значительно более раннее время. Мы уже отмечали, что наличие отдель-
ных элементов паровой системы в лесостепи нельзя отрицать даже для середины
I тысячелетия до п. э„ а тем более для I тысячелетия н. э. В этом плане кажется вполне
вероятным предположение В. И. Довженка о весьма большой, вероятно ведущей, роли
паровой системы в форме двухполья и, может быть, трехполья уже в Киевской Руси
(Довженок В. И., 1961, с. 119 — 125), особенно в районах лесостепи и южных окраин
лесной зоны. На основной территории лесной зоны в XI—XIII вв. происходит интенсив-
ное превращение подсек в поля длительного пользования, начавшееся в более раннее
время. Такие воля могли обрабатываться как по переложной системе (Расиныи А. П..
1959а, 19596), так и по паровой в виде двухполья, пестрополья, а иногда и трехполья (см.,
напр.: Кочин Г. Е., 1965, с. 91; Моора X., Лиги X., 1969, с. 5; Краснов Ю. А., 1973, с. 37;
Коробушкина Т. И., 1979, с. 96—102).
COXA

Особенности сохи, позволяющие отличать ее от других пахотных ору-
дий, и сферу ее применения целесообразно рассмотреть на этнографиче-
ском материале. Этнографические данные позволяют также хотя бы пред-
положительно наметить ряд важных вопросов ранней истории этого орудия.
Сохами как в народе, так и в научной литературе называют весьма
различающиеся по конструкции орудия, наиболее характерной чертой
которых является наличие раздвоенного рабочего органа, двузубость (Зе-
ленин Д. К., 1907, с. 20, 21. См. также Срезневский И. И., 1912, т. Ш,
стб. 469; Vas тег М., 1955, с. 703).
Слово «соха» в значении пахотного орудия — восточнославянское и
не встречается в языках южных и западных славян. Это может указывать
на сравнительно позднее ее возникновение — в тот период, когда общесла-
вянского языка уже не существовало. Важно подчеркнуть, что у нерусских
народов, применявших сохи, наряду с местными их названиями,' часто
идентичными или близкими названиям рала, существовали термины, восхо-
дящие к слову «соха». Так, у эстонцев сохи назывались и «ader», и «sahk»,
«sahkader», «harksahk» (Феоктистова Л. X, 1980, с. 65), у чувашей —
«ака», «акапус» (т. е. пахотное орудие вообще) и «сахапус» (Николь-
ский Н. В., 1929, с. 24; Воробьев Н. И., Львова А. Н., Романов И. Р., Симо-
нова А. Р., 1965, с. 144), у немцев — и «Stagutta», «Soche» (Leser Р.,
1931, с. 321). У татар Поволжья и башкир названия сохи (соответственно
«сука» и «Иука») заимствованы из русского языка (Халиков Н. А., 1981,
с. 61; Янгузин Р. 3., 1968, с. 323). Аналогичное явление наблюдается у боль-
шинства финно-угорских народов (Maninnen J., 1932). Эти обстоятельства
могут служить важным аргументом в пользу того, что сохи к нерусским
народам Восточной Европы попали от восточных славян.
Среди пахотных орудий, называемых сохами, наиболее представитель-
ную и широко распространенную группу составляют так называемые рус-
ские или великорусские сохи, в устройстве корпуса которых особенно
ярко прослеживаются своеобразные черты. Название «русская (великорус-
ская) соха», прочно утвердившееся в литературе, в достаточной мере
условно: сохи такого же устройства применялись не только русскими, но
и белорусами, украинцами, финно-угорскими, балтскими и тюркскими на-
родами Восточной Европы. В XVIII—XIX вв. ареал русской сохи прости-
рался от Прибалтики на западе до Урала на востоке и от северных
пределов распространения земледелия в Восточной Европе до южных гра-
ниц лесостепи, в основном совпадая тем не менее с подзонами хвойных
и смешанных лесов, где преобладали подзолистые и дерново-подзолистые
почвы (Зеленин Д., 1907; Новиков Ю. Ф., 1962, с. 461—463; Громов Г. Г,
1967; Найдич Д. В., 1967, карта 1). Русскими переселенцами соха была
“*	163
Рис. 82. Соха «великорусского» типа
без полицы, по Д. В. Найдич
Рис. 83. Многозубые и однозубые
сохи
1 — плотина пятизубой сохи, по
А. К. Супинскому; 2 — однозубая соха
из быв. Пермской губ., по Д. В. Най-
дич; 3 — однозубая усовершенствован-
ная соха из быв. Пермской губ., по
Д. В. Найдич
занесена в Сибирь. Отмечены случаи применения сохи в цент-
ральных районах Украины (Горленко В. Ф., Бойко 1.Д., Куницъкий О. С.,
1971, с. 56) и в стенном Поволжье (Зеленин Д., 1907, с. 138, 164—166).
В отдельных районах русская соха отличалась деталями устройства,
однако повсюду сохраняла общую схему конструкции и специфические
черты устройства составных частей (рис. 3, 82). Основной ее частью
являлась рассоха — выгнутая в продольной плоскости и, как правило,
раздваивающаяся на нижнем конце широкая плаха или доска, образующая
рабочую часть орудия (рис. 3, 1, а). При недостатке подходящего дерева
для цельных рассох их составляли иногда из двух скрепленных попереч-
ными перекладинами отдельных изогнутых брусьев. Составные рассохи
исторически моложе цельных (Зеленин Д, 1907, с. 45, 46). Наиболее
распространенное название рабочей части сохи — «рассоха» — связано
с названием самого орудия и подчеркивает его двузубость, другие назва-
ния — «плотина«, «плаха», «плоть», «свара» и др. — указывают на плот-
ность, крепость этой детали. Рассоха функционально соответствует раль-
нику у рал, но существенно отличается по устройству. Длина ее определя-
лась ростом пахаря и не превышала 0,9—1,05 м. Ширина зубьев рассохи
всегда меньше, чем ширина ральника однозубых рал.
Русские сохи XVIII—XIX вв., как правило, были двузубыми. В виде
исключения известны, с одной стороны, однозубые, а с другой — много-
зубые орудия, имеющие в остальном все признаки русской сохи. Данные
о многозубых орудиях с сошным корпусом (рис. 83, 1) ограниченны,
восходят ко времени не ранее XIX в. и относятся к русскому населению
164
отдельных местностей быв. Архангельской, Костромской и Новгородской
губерний (Обозрение сельского хозяйства. . ., 1836, табл. II, № 2; Пушка-
рев И., 1845, с. 52; Новгородский сборник. . ., 1866; Сельскохозяйственные
статистические сведения. . ., 1903, с. 313; Супинский А. К., 1949). Также
скудны данные об однозубых сохах (рис. 83, 2, 3), известных в некоторых
местностях быв. Новгородской {Найдич Д. В., 1967, с. 39) и Вятской
(Материалы для сельскохозяйственной статистики. . ., 1885, с. 93) губер-
ний. Однозубыми были и некоторые разновидности усовершенствованных
сох конца XIX в. {Варгин В. Н., 1897, с. 55, рис. 81; Зеленин Д., 1907,
с. 161). В старой литературе однозубымй сохами иногда называли иные
орудия — косули и «чертежи».
На зубья («рожки» или «ножки») рассохи, имевшие в длину до 40—
50 см, надевались железные втульчатые наконечники (рис. 3, 2), называв-
шиеся «сошники», «омеши», «ральники». Их длина по измеренным нами
образцам составляла от 21,5 до 45 см. По признаку относительной
ширины втулки и рабочей части они разделяются на коловые и перовые.
У коловых сошников, имевших нередко симметричную лопасть, ширина
втулки и лопасти одинакова, у перовых лопасть шире втулки, асимметрична
и имеет вид вытянутого разностороннего треугольника. На «ножки» рас-
сохи сошники насаживались под определенным углом друг к другу, так что
проводили желобообразную борозду. Сохи с различными разновидностями
сошников называют соответственно коловыми и перовыми. Последние
в XIX—начале XX в. были наиболее распространенными во всем ареале
сохи. В отличие от рал, которые и в недавнем прошлом нередко приме-
нялись без железных наконечников, русские сохи обычно работали с этими
последними. Это обстоятельство, как и происхождение названия сохи, мо-
жет быть расценено в пользу сравнительно позднего ее возникновения.
Верхним концом рассоха скреплялась с рогалем — горизонтальным
брусом, расположенным перпендикулярно направлению движения орудия,
концы которого обычно служили рукоятками. У части сох рассоха вдалбли-
вается в рогаль снизу, закрепляясь в нем клиньями (рис. 3, У), у других —
зажимается между рогалем и параллельно расположенным брусом —
корцом, концы которых связываются (рис. 84). Первые называются рога-
люхами, вторые — корешными. Сохи-рогалюхи, по-видимому, древнее ко-
решных {Зеленин Д., 1907, с. 30). Аналогий рогалю среди деталей рал и
плугов нет.
Русская соха предназначалась для одноконной упряжи, хотя и здесь
имелись исключения. Поэтому приспособления для припрягания домашних
животных получило у нее форму двух оглобель, функционально соответ-
ствующих грядилю рал и плугов, но резко отличающихся в конструктив-
ном отношении (рис. 3, 1в). Зафиксированы два основных способа за-
пряжки в соху: наиболее распространенный — без дуги, когда соха имела
короткие оглобли, в передних концах которых делались отверстия для
колышков, за которые обжи привязывались к гужам хомута, и с дугой,
к концам которой привязывались оглобли, в этом случае более длинные.
Иногда у сох обе оглобли или только правая делались кривыми. Задние
концы оглобель обычно вдалбливались в рогаль, а на расстоянии около
полутора аршин от него скреплялись поперечным брусом, который назы-
165
I — рассоха в виде конструкции ру-
коять-ральник, заимствованная
от рал рукояточной конструк-
ции, но с двузубой рабочей
частью;
2 приспособление! сохи для пар-
ной запряжки с дышлом, (вид
сверху);
а — рогаль,
б — оглобли.
в - перечень, справа — обычный,
слева — приспособленный для
закрепления дышла,
г - дышло
Рис. 85. Детали сох с элементами рала; Украина, по В. Ф. Горленко, И. Д. Войко.
А. С. Куницкому
вался перечнем, опорником, веретеном, пасынком и т. д. (рис. 3, 1, г).
Для русской сохи, таким образом, характерно высокое, на уровне рук
пахаря, расположение места приложения тяговой силы. У сох, предназна
ценных для работы на старопахотных почвах, задние концы оглобель
иногда соединялись не с рогалем, а вдалбливались в верхнюю часть рассохи
(Найдич Д. В., 1967, с. 37, рис. 6, табл. III, 1, VIII, 1—3), чем дости-
галось понижение места приложения тяговой силы.
На окраинах своего ареала, где русская соха соседствовала с другими
пахотными орудиями, иногда применялась запряжка из двух быков или во
166
лов, а также пароконная. Приспосабливая соху для парной запряжки,
оглобли делали иногда сходящимися впереди и к концу их припря-
гали быков, как к грядилю рал (рис. 84, 1, 2). В других случаях оглобли
были короче обычных, а в середине перечня крепился грядиль или дышло
(рис. 85, 2). В Литве, а также у сибирских «колесух» грядиль иногда
вдалбливался в рогаль или в рассоху несколько ниже рогаля. Сохи-«коле-
сухи», имевшие колесный передок, являются поздним видоизменением рус-
ской сохи, возникшим, по-видимому, лишь в XIX в. (Зеленин Д., 1907,
с. 60, 61). Таким образом, при парной запряжке с грядилем у сох все же
сохранялись либо оглобли (в измененном виде), либо рогаль, либо и то и
другое. Это позволяет предполагать, что сохи для парной запряжки истори-
чески более поздние, чем сохи одноконные с оглоблями.
Рабочая часть у русской сохи соединялась с обжами гибкой связью —
веревочными, лыковыми или прутяными подвоями, которые шли крест-
накрест от нижней части рассохи к середине оглобель и перечню между
ними (рис. 3, 1, д). При помощи подвоев орудию придавалась определен-
ная жесткость, а также устанавливался угол, под которым рабочая часть
входила в почву. Это наряду с чересседельником определяло глубину вспа-
шки. Подвои играли, таким образом, ту же роль, что и стойка у рал и
плугов, но функция эта получила у сохи иное конструктивное решение.
Лишь в конце XIX в. мягкие подвои иногда заменялись деревянным стерж-
нем («стужень») или железным прутом с винтами на концах.
Таким образом, русская соха в своей типичной и наиболее распростра-
ненной форме отличается от рал и плугов, а также других разновид-
ностей сох комплексом признаков, характеризующих устройство и способ
сочленения основных частей, в который входят:
а)	изготовление всех основных частей орудия из отдельных деталей;
б)	соединение рабочей части и приспособления для припрятания жи-
вотных при помощи горизонтального бруса, расположенного перпендику-
лярно направлению движения орудия;
в)	использование в качестве рукояток концов этого бруса;
г)	высокое (обычно на уровне рук пахаря) расположение места прило-
жения тяговой силы;
д)	раздвоение рабочей части, двузубость, хотя известны редкие однозу-
бые и многозубые орудия, имеющие другие признаки сохи;
е)	использование для придания жесткости орудию и регулирования
глубины вспашки веревочных, лыковых или прутяных связей между рабо-
чей частью и приспособлением для припрятания животных;
ж)	одноконная запряжка, в связи с чем приспособление для припрята-
ния домашних животных приобретает вид двух оглобель.
Указанные черты в своей совокупности образуют характерный сошный
корпус, не встречающийся у других пахотных орудий. Составляющие его
части только в функциональном отношении могут быть сближены с важ-
нейшими деталями этих последних; конструктивное же решение каждой из
них и орудия в целом существенно отлично.
Имея в принципе одинаковое устройство корпуса, русские сохи разли-
чались по функциональным характеристикам, что было связано с наличием
или отсутствием, а также способом установки еще одной детали —
полицы.
167
Функционально простейшим видом были сохи без полицы с почти верти-
кальной установкой рассохи, короткими и прямыми коловыми сошниками.
Такие сохи (рис. 82) пахали очень неглубоко, лишь «черкали», «цапали»
землю сверху. По характеру работы они близки ралам без отвальных при-
способлений с наклонно поставленной рабочей частью и высоким располо-
жением места приложения тяговой силы. К сохам без полицы относятся
так называемые «цапулька» и часть «паловых» или «подсечных» сох,
применявшихся на землях, недавно освобожденных из-под леса {Преобра-
женский А., 1858, с. 79; Зеленин Д., 1907, с. 21—23; Третьяков П. Н.,
1932, с. 32; Громов Г. Г., 1958, с. 145; Феоктистова Л. X., 1980, с. 122, 123),
а также «черкуша» («черкуха»), применявшаяся в комплексе с другими
орудиями для вторичной вспашки, запашки семян, окучивания и выпахи-
вания картофеля и т. п. {Найдич Д. В., 1967, с. 37).
Более сложными были сохи, имевшие перекладную полицу, или пере-
кладные (рис. 3, 7). Д. К. Зеленин так описывает полицу русских
сох: «Полица имеет большею частью вид лопатки, но различной формы:
иногда она сужена книзу, иногда же сужена середина и т. д. Почти всегда
она несколько горбоватая, т. е. смотрит желобом; это главным образом
для удобства накладывать полицу на ральник. Лопасть полицы железная,
а ручка деревянная; для прикрепления к ручке у лопасти имеется
трубка (трубица)» {Зеленин Д., 1907, с. 39). Известны полицы в виде
прямой деревянной или железной палки {Дашков В., 1842, с. 77). Воз-
можно, такая их форма предшествовала описанной выше {Кочин Г. Е.,
1965, с. 132, 133). У сох с подвоями полица закреплялась рукоят-
кой в этих последних, при наличии стужня — привязывалась к нему.
Закреплялась она так, что ее можно было перекладывать с одного
сошника на другой.
Функциональная роль полицы (рис. 3, 1, ж, 3) двоякая. С одной
стороны, она размельчает, разрыхляет поднимаемый сошниками пласт
земли, увлекает его за собой, чем оказывается сходной с дополнитель-
ными ральниками и двойными отвалами рал. Полица в виде простой
палки выполняет роль только разрыхления пласта земли. С другой сто-
роны, перекладная полица в известной мере отваливает поднятую и
разрыхленную землю то на одну, то на другую сторону. Этим она
близка опять-таки к дополнительным ральникам или плужному отвалу,
но из-за небольших размеров и способа установки далеко не идентична
последнему. Сохи с перекладной полицей по функциональным качествам
следует рассматривать как переходные от безотвальных орудий к орудиям
плужного типа, причем они ближе стоят к первым, чем ко вторым.
Некоторые из перекладных сох имели почти вертикальную установку
рассохи, как у сох бесполичных, у других сошники входили в почву
почти горизонтально. Сошники у них бывали и перовыми, и коловыми.
Последние чаще применялись у сох с близкой к вертикальной установ-
кой рассохи. Различия в устройстве корпуса перекладных и бесполичных
сох практически отсутствовали.
Следующей разновидностью русских сох с точки зрения их функцио-
нальных особенностей были сохи с неподвижной полицей или сохи-
односторонки, всегда снабжавшиеся перовыми сошниками (рис. 86).
Простейшие из них отличались от сох перекладных лишь тем, что один
168
Рис. 86. Соха-односторонка «велико-
русского» типа из Северной Укра-
ины, по В. Ф. Горленко, И. Д. Бойко,
А. С. Куницкому
Рис. 87. Трехзубая соха (2), чер-
теж (2). По рисункам середины
XIX в.
из сошников (обычно левый) устанавливался у них вертикально («стоит
ребром»), а другой — горизонтально («лежит пластью»), причем полица
закреплялась неподвижно на том сошнике, который «стоит ребром»
(Зеленин Д., 1907, с. 53). Тем самым достигалось подрезывание пласта
снизу и сбоку и отваливание его на одну сторону. Такие орудия в функцио-
нальном отношении относятся уже к плужному типу. Сошники простейших
сох-односторонок не отличались по форме и размерам от перовых сошни-
ков перекладных сох. По существу, для превращения сохи-односторонки
в перекладную и наоборот требовалась лишь элементарная переналадка
сошников и полицы 1. В дальнейшем у рассохи односторонок стали делать
специальные выступы, способствующие отваливанию земли на одну сто-
рону, изменилась форма левого сошника, некоторые сохи получили че-
ресло (отрез) и т. п. (Зеленин Д., 1907, с. 56—62, 65, 66; Найдич Д. В.,
1967, с. 40). На базе сох-односторонок была создана косуля — новое
орудие плужного типа, имевшее одинарную рабочую часть, но сохранившее
в остальном сошный корпус (Целлинский Ф., 1854; Зеленин Д., 1907,
с. 67—82).
Сохи без полицы, перекладные и односторонки, в принципе одинаковые
по устройству, но различающиеся функциональными возможностями,
являются одновременно и историческими этапами развития русской сохи.
В XVIII—XIX вв. русская соха в крестьянском хозяйстве была пои-
стине универсальным орудием. Основная сфера применения сох переклад-
ных и односторонок — первичная и вторичная вспашка старопахотных
земель при паровой системе, запашка навоза и семян. Перекладная соха
неудобна для работы на новях и редко здесь применялась. Этот недостаток
был в известной мере устранен появлением сох-односторонок. Вспашка
тяжелых и сильно задернованных почв могла производиться и переклад-
ными сохами, но в сочетании с «чертежом» (другие названия: «резак»,
169
«отрез», «рез» и т. п. — рис. 87, 2). По описанию Д. К. Зеленина,
«чертеж имеет вид обыкновенной сохи, только вместо рассохи у него
прямая лапа — крепкий, почти прямой брусок без раздвоенного конца.
На нижний конец лапы надевается железный треугольный нож. . . острием
вперед. Очень часто им служит обыкновенный сошный ральник. . . только
насаженный острием вперед» (Зеленин Д., 1907, с. 63). В XVIII—XIX вв.
«чертежи» были распространены в различных местах ареала сохи —
от Прибалтики до Приуралья и от бассейна Северной Двины до юга
Белоруссии. В Эстонии применялись «чертежи», созданные на базе
рала (Феоктистова Д. X., 1980, рис. 39, 7). Названия этого орудия
у прибалтийских народов (лит.: resokas, atresas; латв. — riezasks, resa;
эст. — rees) восходят к русским терминам «рез», «резак», «отрез».
Двузубые сохи без полицы, а иногда и перекладные широко применя-
лись также при обработке полей, недавно освобожденных из-под леса
(Тр. ВЭО, 1867, ч. 4, с. 45; ч. 13, с. 16 — 18; Преображенский А., 1853,
с. 79; Зеленин Д., 1907, с. 22, 23, 154, 161, 182; Третьяков П. Н.,
1932, с. 32; Громов Г. Г., 1958, с. 145; Найдич Д. В., 1967, с. 56, 57;
Феоктистова Л. X., 1980, с. 122, 123), по не при подсечном земледелии,
а в условиях лесного перелога или превращения подсек в постоянные поля.
Многозубые сохи в отличие от двузубых использовались прежде всего
для вторичной обработки почвы, иногда выполняя роль бороны (Новгород-
ский сборник. . ., 1866, с. 24, 25; Зеленин Д., 1907, с. 121, 122, 152).
О функциональном назначении многозубых архангельских сох-«трясух»
может говорить то обстоятельство, что современники характеризуют их
как «нечто среднее между сохой и бороной» (Сельскохозяйственные ста-
тистические сведения..., 1903, с. 313). Вероятно, многозубые сохи, как
и многозубые украинские рала, были орудиями с узким функциональным
назначением и появились, как и эти последние, сравнительно поздно
(Зеленин Д., 1907, с. 19). Каких-либо сведений о специфике применения
однозубых сох в источниках нет.
Обратимся к характеристике других разновидностей восточноевропей-
ских сох, отличающихся от русских устройством своего корпуса.
Одна из таких разновидностей — соха с «журавлями» и длинной рас-
сохой (рис. 88, 7 — 3), распространенная в северной и центральной
частях Эстонии (Феоктистова Л. X., 1980, с. 65, 66, рис. 14—18, карта
рис. 26). Двузубая рассоха у них была длинной и в отличие от русских сох
прямой. Оглобли изготовлялись из еловой копани (часть ствола с корнем)
так, что ствол служил собственно оглоблей, а часть корня, отогнутая
вверх, образовывала основу рукояток (kured — журавль). На верхнем
конце этик последних набивалась поперечина, концы которой служили
рукоятками Рассоха закреплялась в оглоблях при помощи двух брусков
наподобие того, как это делалось в русских корешных сохах. При весьма
распространенной у таких сох дышловой (грядильной) запряжке грядиль
делался также из копани, а задний конец его в месте установки рас
сохи раздваивался и загибался вверх «журавлями». Подвои изготовляли
из прутьев или веревки, изредка — из цепей. Такие орудия имели низкое*
расположение места приложения тяговой силы, а рассоха у них двигалась
при работе в положении, близком к горизонтальному. Сохи с «журавлями»
имели обычную перекладную полицу, а также длинные и узкие втульчатые
170
кодовые сошники, были более крупными и тяжелыми, чем русские.
Хотя по общей схеме конструкции и устройству некоторых деталей такие
орудия близки русской сохе, в них явственно прослеживаются черты,
характерные для применявшихся в Эстонии рал с грядилем из копани и
ральником, вставлявшимся в нижнюю грань грядиля {Феоктистова Л. X.,
1980, рис. 10, 11, 12а). Это и позволяет отличать сохи с «журавлями»
от сох, идентичных по конструкции русским, также распространенным
в Эстонии и соседних районах Прибалтики (Лейнасаре И., 1957; Феокти-
стова Л. X., 1980, с. 76—82). Сохи с «журавлями» применялись, как пра-
вило, на старопахотных землях при паровой системе земледелия.
Значительно ближе к ралу так называемая североэстонская соха с длин-
ными «журавлями» и короткой рассохой (Феоктистова Л. X., 1980,
с. 71 — 73, рис. 19, 20), также применявшаяся главным образом на
старопахотных землях (рис. 89, 1, 3). Короткая двузубая рассоха у таких
орудий врезалась снизу в прямой грядиль, задний конец которого, раздваи-
ваясь, загибался вверх в виде «журавлей». При одноконной запряжке гря-
диль делался коротким и к нему при помощи двух поперечин присоеди-
нялись оглобли. Регулирование положения рассохи производилось, как и
у рал, деревянной или железной стойкой между грядилем и рабочей
частью. С русской сохой эти орудия роднит лишь наличие двузубой
рассохи (которая делалась обычно прямой) и иногда — полицы (в боль-
шистве случаев эти орудия полицы не имели). Не случайно Г. Рянк,
впервые описавший это орудие, считал его двузубым ралом (Rank G.,
1938, с. 120).
Близка к североэстонской сохе с длинными «журавлями» и короткой
рассохой оригинальная карельская соха (рис. 89, 2). Она не имела рогаля,
171
Рис. 89. Сохи
1,3 — эстонские сохи с длинны-
ми журавлями и короткой
рассохой, по Л. X. Феок-
тистовой,
2 — карельская соха с гряди-
лем, по К. Можинскому
2
а узкая двузубая рассоха была вдолблена в задний конец прямого
грядиля {Moszynski К., 1929, рис. 141). В Олонецкой губ. в XVIII в. были
известны близкие по устройству сохи с грядилем, вдолбленным, однако,
в рогаль. Двузубая рассоха с узкими, шиловидными сошниками крепилась
у них в заднем конце грядиля {Вейле К., 1923, с. 100; Мамонов В. С., 1952,
рис. 29).
Значительное сходство в общей схеме конструкции с североэстонскими
сохами с длинными «журавлями» и короткой рассохой имеет литовская
или полесская соха (народные названия: соха-рогач, рогач, паровица,
Soche, Stagutta и т. п.), распространенная в XVIII—XIX вв. в белорус-
ском и украинском Полесье, местами на юге Литвы и в восточной части
ПНР, а также на территории нынешней Калининградской обл. {Михель-
сон Б., 1849; Зеленин Д., 1907, с. 54, 55; Молчанова Л. А., 1968, с. 15—18;
Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницъкий О. С., 1971, с. 58—60). Основу этих
орудий (рис. 90), предназначавшихся, как правило, для парной запряжки
(иногда в них запрягали и несколько пар быков), составлял длинный
и массивный прямой грядиль, задняя часть которого обычно была загнута
вверх и раздвоена, образуя две рукоятки. Реже рукоять образовывалась от-
дельной деталью, вставлявшейся в задний конец грядиля. Раздвоенная
рассоха, прямая или реже несколько выгнутая вперед, вставлялась в гря-
диль снизу. Подвои делались из прутьев, веревки или ремня, иногда
заменялись стойкой. Известны случаи использования таких сох с колесным
передком (рис. 90, 7). У некоторых из них имелась неподвижная полица
в виде лопатки, у других — отвальные приспособления в виде узких доще-
чек, вставлявшихся во втулку левого (полица) и правого (приполок)
сошников, позволявшие отваливать землю на левую сторону. На Чернигов-
щине были известны сохи-рогачи с отвалом в виде доски, как у плуга.
172
Рис. 90. «Литовские» или «полесские» сохи
1 — Черниговщина, по А. Гюльденштедту; 2 — Полесье Украины, по В. Ф. Горленко, И. Д. Войко,
А. С. Куницкому
Сошники полесских сох всегда были перовыми, характеризовались в целом
более крупными размерами, чем у русских сох, левый сошник у них по
форме отличался от правого. По функциональным особенностям полес-
ские сохи принадлежали, таким образом, к односторонкам. С русской
сохой эти орудия роднит лишь раздвоение рабочей части, применение мяг-
ких подвоев и относительно редкое употребление полицы в виде лопатки.
В остальном они близки по конструкции к прямогрядильным ралам с пря-
мым ральником, вставлявшимся в грядиль снизу. Использовались для
поднятия новей, а также на старопахотных землях при трехполье.
Эти разновидности следует рассматривать как контаминационные типы,
сочетавшие черты русской сохи и рала. Не случайно они были распростра-
нены на стыке ареалов сохи и рала. Вполне понятно, что исторически
эти орудия должны быть моложе русской сохи.
* * *
Имея в виду те данные о сохах недавнего прошлого, с которыми мы
познакомились по этнографическим материалам, обратимся к письменным
и иконографическим источникам.
Первые упоминания о сохе в памятниках письменности относятся
к XIII в. В. Н. Татищев, передавая не дошедшее до нас летописное
сообщение об уплате дани Золотой Орде в 1275 г. великим князем Ва-
силием Ярославовичем, отмечает, что дань эта взималась «со всея земли по
полугривне с сохи» (Татищев В. Н., 1784, с. 47). Здесь термин «соха»,
как ранее термин «рало» и «плуг», выступает в качестве единицы обложе-
ния. Это может рассматриваться как свидетельство того, что в XIII в.
соха была достаточно широко распространенным орудием на всей тер-
173
ритории Руси. В то же время она упоминается в источниках позднее
рала 2. В сочетании с лингвистическими и этнографическими данными
это обстоятельство приобретает определенное звучание и не может игнори-
роваться. При раскопках в Новгороде обнаружены берестяные грамоты вто-
рой половины XIII в. (Арциховский А. В., Барковский В. И., 1958, № 96,
1963, № 142), в которых упомянуты «омеши» — железные наконечники
сох. В документах того же и более позднего времени с территории
Литвы, Латвии и Эстонии встречаются упоминания о пахотных орудиях,
называвшихся, как и рало, «aratrum», «unkus», «hacken», но в которые
впрягалась одна лошадь (Генрих Латвийский, 1938, II, 7; X, 13; XXIII, 5;
Senas Latvijos. . ., 1937, № 146, 161, 367. См. также: Дорошенко В. В., 1959,
с. 45). Учитывая, что традиционной для рала была парная запряжка,
можно предполагать, что часть пахотных орудий с такими названиями
была сохами. Косвенно подтверждает такое предположение тот факт,
что в прибалтийских документах XIV и последующих веков отмечается
традиция считать железные наконечники пахотных орудий парами (Дун-
дулене П., 1956, с. 5, 6; Дорошенко В. В., 1959, с. 46—47; Кочин Г. Е„
1965, с. 69), что указывает на их двузубость, свойственную сохе.
В русских документах XIV—XV вв. упоминания о сохе многочисленны,
относятся практически ко всем районам Русского государства (Рожков Н.,
1899; с. 111 — 116; Горский А. Д., 1959, с. 22, 23; Кочин Г. Е., 1965, с. 72,
73). Упоминания о плуге и особенно рале в это время более редки.
Как и в XIII в., термин «соха» продолжает выступать и в качестве
единицы обложения (ПСРЛ, т. XXV, с. 319—320; ГВНП, № 21, с. 39).
Важно отметить, что, судя по источникам, обычной в крестьянских хо-
зяйствах была пахота на одной лошади («один человек на одной лошади
ореть. . .»; ПСРЛ, т. XXV, с 320), характерная именно для пахоты сохой.
Нельзя не согласиться с мнением Г. Е. Кочина, что «письменные источ-
ники XIV—XV вв. дают достаточный материал, чтобы говорить о повсеме-
стном применении сохи в Северо-Восточной и Северо-Западной Руси, при-
том как основного орудия обработки земли» (Кочин Г. Е., 1965, с. 72).
Многочисленны, хотя и менее определенны сведения такого рода для
Прибалтики (Дундулене П., 1956; Дорошенко В. В., 1959).
Все эти источники не содержат, однако, никаких данных об устройстве
сохи. Некоторые сведения такого рода можно получить лишь из русских
документов XVI —начала XVII в.
В большинстве случаев в них было принято считать сошники парами,
а для обозначения числа употреблять собирательные числительные. Так,
например, в правой грамоте 1521 г. крестьянам д. Новая Юрьевского
уезда говорится: «А грабежу. . . взяли: у Федька мерин. . ., да топор, да
двои сошники. . . А у Пронки грабеж взяли кобылу. . . да два топора,
да двои сошники. . . А у Онанки взяли грабежу два рубля денег. . .
да три топоры, да трои сошники...» (АФЗиХ, 1951, с. 13, № 1а).
В монастырских приходно-расходных книгах обычны записи: «. . .поделы-
вали трои сошники ветчаные», «поделывали двои сошники» (РИБ,
т. XXXVII, с. 37, 62, 80) и т. п. Кроме парных сошников, источники
упоминают о сошниках «недруженных», т. е. не разобранных по парам,
которые продаются на пуды (Таможенные книги. . ., 1957, с. 380) или
считаются поштучно (Никольский И., 1910; Книги расходные казначея
174
Елувферия, стб. XLXI). Специальной работой была разборка сошников
по парам и насадка их на деревянную основу — «присаживание сох»
(РИБ, т. XXVII, с. 295). Эти данные свидетельствуют, что в XVI —
начале XVII в. преобладали, если не были единственными, именно двузу-
бые сохи.
Сохи с полицами впервые упоминаются в правой грамоте 1543 г. {Ли-
хачев Н. П., 1895, с. 196, 197). В источниках второй половины XVI в. и
начала XVII в. «полицы», «поличные поделки», «сохи с полицами»,
«сошники с полицами» встречаются довольно часто, причем полицы
нередко покупались или ремонтировались отдельно от сошников {Ко-
чин Г. Е., 1965, с. 76). По мнению Н. А. Горской, упоминания сош-
ников с полицами свидетельствуют, что в таких документах речь идет
о сохах-односторонках {Горская Н. А., 1959, с. 153, 155). Не исключая,
что в рассматриваемый период на Руси уже существовали сохи-односто-
ронки, отметим все-таки, что такой вывод не вытекает из указанных
источников. Частое употребление выражения «сошники с полицами»
свидетельствует лишь о том, что эти предметы составляли один комплект
для пахотного орудия. В одном из документов 1590 г. упомянута «соха
со всем для пашни», которую должны были иметь переселенцы в Сибирь
(Архив И. М. Строева, 1910, № 374). Здесь речь идет, очевидно, о пол-
ностью снаряженной сохе, в «рабочий комплект» которой входили, в част-
ности, и сошники, и полица. Сама же соха могла быть и перекладной, и
односторонкой. Сохи с полицами применялись не только в центральных
районах Русского государства, но и на севере, например в Каргополе
{Горская Н. А., 1959, с. 161).
В некоторых документах упомянуты «сошники большого железа»,
а также «оральные» сохи (см., напр.: Никольский Н., 1910; Книги
расходные казначея Пимена, стб. CLXXX, CLXXXVII). По мнению
Н. А. Горской, сохи с «сошниками большого железа» были орудиями плуж-
ного типа, близкими косуле, а «оральные» сохи применялись для вторич-
ной вспашки после таких орудий, «для вспашки земли, усеянной кам-
нями, где тяжелые сохи были менее применимы, а также, возможно, для
заделывания семян после посева» {Горская Н. А., 1959, с. 144, 161, 162).
По функциональным особенностям она сближает, таким образом, «ораль-
ные» сохи с сохой-черкушей. С этим предположением трудно согласиться,
так как еще в середине XIX в. «оральными» сохами в ряде уездов
России называли отнюдь не сохи-черкуши, а односторонки в отличие от
сох «пахотных» — перекладных {Зеленин Д., 1907, с. 141). Само слово
«(орать», от которого происходит название «оральных» сох, во многих
народных говорах предпочтительнее употребляется для обозначения па-
хоты косулей и плугом {Зеленин Д., 1907, с. 12), т. е. орудиями плуж-
ного типа. Поэтому сравнительно редкое упоминание «оральных» сох в до-
кументах второй половины XVI в. может свидетельствовать скорее о при-
менении именно сох-односторонок.
Весьма важной для характеристики сохи XVI в. является запись
в приходно-расходной книге Чудова монастыря за 1586 г.: «Дано
старцу Кириллу в Нивищо трои сошники с полицами и с отрезы»
{Горская Н. А., 1959 с. 155). Напомним, что «отрез» (или чересло) ши-
роко применялся у плугов, был характерной деталью косуль, приме-
175
нялся и в самостоятельных орудиях. В рассматриваемом документе харак-
терно, что отрезы упомянуты в одном комплекте с парными сошниками
и полицами. Такой комплект железных деталей имела только одна разно-
видность пахотных орудий — редко встречавшаяся в XVIII—XIX вв. соха-
односторонка с отрезом. Она имела корпус обычной перекладной сохи,
разные по величине и форме сошники и «резец», или «отрез», вставляв-
шийся в левую оглоблю (Тр. ВЭО, 1773, ч. 23; 1808, ч. 60; Зеленин Д.,
1907, с. 65—66). Сохи с отрезами появились позднее обычных сох-односто-
ронок и непосредственно предшествовали изобретению одноральной ко-
сули. Наличие в конце XVI в. сох с отрезами может служить, таким
образом, еще одним подтверждением, что простые разновидности сох-
односторонок могли появиться на Руси в более раннее время. Отрезы
в документах XVI —XVII вв. упоминаются довольно часто (см., напр.:
Малиновский А., 1821, с. 152;; Шумков С., 1917, с. 407, № 1125;
Горская Н. А., 1959, с. 155, 159). По-видимому, это может свидетель-
ствовать и о широком применении специальных орудий, оснащенных отре-
зами, — «чертежей».
В литературе было высказано мнение, что косули, созданные на базе
сохи орудия плужного типа с одним лемехом и отрезом, появились на
Руси еще в XIV—XV вв. (Смирнов П. И., 1946, с. 57; Очерки истории
СССР, 1953, с. 28), бытовали и в Волжской Болгарии (Халиков Н. А.,
1981, с. 65). Источниками такие предположения вряд ли могут быть
подтверждены. В археологических материалах нет каких-либо находок,
которые можно было бы бесспорно связывать с косулей. Древнейшие
сведения о «сохах-косулях» и «сохах косульных» содержатся в приходно-
расходных книгах Спасо-Прилуцкого монастыря за 1606—1609 гг. и других
документах XVII в. (Заозерский А. И., 1937, с. 102—103; Прокофьева Л. С.,
1959, с. 25; Кочин Г. Е., 1965, с. 72). Но по этнографическим наблюде-
ниям «народ называет косулями все сохи-односторонки» (Зеленин Д.,
1907, с. 53, 67). Это положение нельзя не принимать во внимание при
оценке содержания указанных документов. Впервые об одноральной косуле
с отрезом упоминает только описание сельского хозяйства Переславского
уезда Владимирской губ. и Галичского уезда Костромской губ. начала
второй половины XVIII в. (Тр. ВЭО, 1767, ч. 7, с. 88, 92—93; 1768, ч. 10,
с. 139).
Большую информацию о сохах содержит русский иконографический
материал XVI—XVII вв. Не исключено, что некоторые из миниатюр с изо-
бражениями сох, как и рисунок плуга в Радзивилловской летописи,
являются копиями более ранних изображений (Горский А. Д., 1965, с. 34).
К настоящему времени опубликовано и описано около 30 изображений
пахотных орудий с сошным корпусом XVI—XVII вв. Это миниатюры ру-
кописей «Жития Сергия Радонежского» второй половины XVI в., неодно-
кратно публиковавшиеся в различных изданиях (о дате рукописи см.:
Свирин А. И., 1950, с. 119), и конца XVII в. (Горский А. Д., 1965,
с. 22 — 23, рис. 8), изображения 11 сох в двух томах Лицевого лето-
писного свода XVI в. (Горский А. Д., 1962, с. 339—351; 1963, с. 13—22),
четыре миниатюры из «Хронографа» конца XVI—начала XVII в., миниа-
тюры из рукописи «Круг миротворный» того же времени, синодника
40—60-х годов XVII в., Апокалипсиса XVII в., синодников второй поло-
176
Рис. 91. Изображения сох на русских миниатюрах XVI —XVII вв. (7—5)
вины и конца XVII в., пасхалий ок. 1669 г. и конца XVII в., лицевого
сборника конца XVII в., святцев 1629 г., псалтыри начала XVII в. (Гор-
ский А. Д., 1965, с. 20—32, рис. 1 — 13), двух списков рукописи «Лекарство
душевное» XVII в. (Художественные сокровища. . ., 1963, рис. 60;
Горский А. Д., 1965, с. 20). Кроме того, известно несколько изображений
двузубых сох на иконах и фресках церквей (Первухин Н., 1915, рис. между
с. 40 и 41; 1915, с. 22; Возрожденные шедевры, 1963, рис. 41).
На пяти из указанных миниатюр (из рукописи «Жития Сергия Радо-
нежского» конца XVI в. и «Хронографа» конца XVI —начала XVII в.)
изображены трехзубые орудия (рис. 91, 2), на двух (синодник 40—60-х
годов XVII в. и Апокалипсис XVII в. — однозубые (рис. 91, 7). Осталь-
ные миниатюры, как и известные нам иконы и фрески, содержат изобра-
жения двузубых сох. Наиболее информативными, четкими и реалистич-
ными являются миниатюры первого тома Лицевого летописного свода
XVI в. (рис. 91, 5).
Все изображения трехзубых орудий с сошным корпусом представля-
ются малореалистичными и вряд ли отражают реально существовавшие
орудия. О миниатюре «Жития Сергия Радонежского» конца XVI в. еще
П. Н. Третьяков говорил, что «детали рисунка не вызывают никакого
доверия» (Третьяков П. Н., 1932, с. 29). Детальный анализ этой миниатюры
12 Заказ 680
177
дан Г. Е. Кочиным, который считает, что «. . .разбираемая миниатюра
не может служить источником ни для изучения устройства плуга XIV, XV
или XVI в., ни тем более для характеристики конструкции сохи того
времени» (Кочин Г. Е., 1965, с. 58). На рисунках «Хронографа» конца
XVI —начала XVII в. пахотные орудия показаны имеющими обычную дву-
зубую цельную рассоху. К пей сбоку или между основными зубьями
пририсован еще третий зуб, меньший по размерам, но также снабженный
железным наконечником. Рассматривая эти рисунки, А. Д. Горский отме-
чает, что «конструктивные несообразности. . . не позволяют видеть в них
изображения реальных орудий» (Горский А. Д., 1965, с. 22), хотя в суще-
ствовании в рассматриваемый период многозубых сох он не сомневается.
Расположение, размеры и отчасти форма третьего зуба на этих миниатюрах
дают некоторые основания видеть в нем неудачную попытку изображения
полицы, а сами орудия рассматривать как двузубые сохи с полицами.
На подавляющем большинстве рассматриваемых миниатюр показана
одноконная запряжка без дуги, изредка — с дугой. Исключение составляют
миниатюры обоих списков «Жития Сергия Радонежского», где пахотные
орудия имеют фантастическую в деталях запряжку из трех лошадей.
Почти на всех миниатюрах ясно видно изображение хомута, иногда —
седелки и чересседельника, а также вожжей. На миниатюрах Лицевого
летописного свода XVI в. короткие оглобли показаны выгнутыми (рис. 91,
5), на остальных — прямыми. На некоторых миниатюрах показана за-
пряжка без дуги, но как будто с длинными оглоблями, как бы присоеди-
ненными к хомуту (например, миниатюры «Хронографа» конца XVI —на-
чала XVII в., синодника 40—60-х годов XVII в., пасхалия и Апокалипсиса
XVII в.). По-видимому, это следует рассматривать как условность изобра-
жения, когда короткие оглобли и гужи сливаются в одну линию.
Рассоха на миниатюрах XVI—XVII вв. в большинстве случаев показы-
вается цельной, подчеркивается ее толщина и массивность. Некоторые
миниатюры Лицевого летописного свода (например, л. 51) позволяют
высказать предположение, что рассоха была сделана из копани. На всех
миниатюрах она более или менее выгнута в вертикальной плоскости.
На рисунках из пасхалия и синодника XVII в., а также иконах рассоха
изображена в виде двух отдельных зубьев, соединяющихся сверху рогалем
(рис. 91, 3). Это дало основание А. Д. Горскому считать, что здесь
показаны сохи с составной рассохой. Однако эти рисунки схематичны,
и указанная особенность может быть просто условностью изображения.
На большинстве миниатюр хорошо видны рогаль в виде толстого,
нередко затесанного с концов бруса и паз в нем, в который вставлялась
рассоха (рис. 91, 5). Сохи корешные на миниатюрах не представлены.
Оглобли обычно показаны вдолбленными в рогаль. Но есть и исключения:
это миниатюры «Хронографа» конца XVI—начала XVII в. (рис. 91, 2) и
рисунок из пасхалия ок. 1669 г. Здесь задние концы оглобель соединены
с верхней частью рассохи. Перечень и подвои изображены только на мини-
атюрах первого тома Лицевого летописного свода XVI в.
Многие, но не все древнерусские изображения сох передают железные
наконечники, надетые на зубья или «ножки» рассохи. Нередко они бывают
окрашены в иной цвет, чем рассоха и другие деревянные части орудия.
Все сошники на таких изображениях имеют ширину, не превышающую
178
Рис. 92. Сцена пахоты и сева на миниатюре из книги «Круг миротворный»
ширину «ножек» рассохи, т. е. по этому признаку должны сближаться
с коловыми. Но в археологическом материале XVI—XVII вв. сошники с пе-
ром не являются редкостью, так что указанная особенность изображений
может объясняться и условностями рисунка.
Бесспорное изображение полицы имеется только на миниатюре ру-
кописи конца XVI—начала XVII в. «Круг миротворный» (рис. 92).
Полица изображена здесь в виде суживающейся книзу лопатки, наса-
женной на длинный, возможно, деревянный стержень. Лежит она на левом
сошнике. Понять по рисунку, какая перед нами соха — перекладная
или односторонка, — невозможно.
Однозубые орудия с сошным корпусом показаны в одноконной за-
пряжке без дуги с хомутом. Хорошо виден рогаль, за который держится
пахарь, в него вдолблена рассоха; железные наконечники на обоих
рисунках не выделены. На миниатюре из синодника 40—60-х годов XVII в.
рассоха узкая, немного изогнутая в продольной плоскости, по форме напо-
минает зуб (рис. 91, 1). Это дает основание видеть в изображенном
здесь орудии, скорее всего, «чертеж». На миниатюре из Апокалипсиса
рассоха широкая в верхней части, массивная, сильно выгнута вперед,
так что рабочая часть ее входит в почву в положении, близком к горизон-
тальному. По мнению А. Д. Горского, здесь могла быть изображена одно-
зубая косуля (Горский А. Д., 1965, с. 30, 31). Не исключая такой
возможности, следует все-таки отметить отсутствие на рисунке других
отличительных черт косули: резца, широкого лемеха и т. п., так что
однозначная интерпретация этого изображения затруднительна.
Сведения письменных источников и иконографии чрезвычайно важны
для нашей темы. Они указывают, что уже в XIII в. соха была известна
на значительной части ее ареала, засвидетельствованного этнографией.
Для периода XIV—XV вв. имеются достаточные основания считать соху
наиболее распространенным, господствующим пахотным орудием в этих
районах. Не позднее XIV в. в письменных источниках фиксируется
традиция считать сошники парами, что может свидетельствовать о харак-
терной двузубости рассматриваемого орудия. Письменные и иконографи-
ческие источники XVI—XVII вв. показывают, что сохи этого времени
практически не отличались по устройству корпуса от двузубых русских сох
по данным этнографии. В XVI в. были известны сохи с полицами, причем
не только перекладные, но и сохи-односторонки, в том числе наиболее
развитые их формы — сохи с «отрезами», прообразы позднейшей косули.
12
179
Как и в недавнем прошлом, сохи применялись нередко совместно с особыми
орудиями, предназначенными для разрезания дерна и твердой земли, —
отрезами или чертежами.
Проследить более ранние периоды истории сохи и конкретизировать
наши представления о сохах ХШ—XV вв. позволяют археологические
источники, к рассмотрению которых мы и переходим.
* ♦ ♦
Археологические данные о сохах представлены находками сошников,
железных частей полиц и двузубой рассохой из дореволюционных рас-
копок в Старой Ладоге, ныне, к сожалению, утраченной. Особенно важное
значение для нашей темы имеют находки сошников, в большинстве
случаев более или менее точно датированные. Их изучение позволяет
проследить хронологическое и территориальное распространение сох и на-
метить на этой основе район их возникновения, может служить основой
для реконструкции древних сох, дает возможность наметить эволюцию
сошников и объяснить их причины.
Как уже отмечалось, из всех железных наконечников пахотных орудий,
известных в восточноевропейском археологическом материале, к сошникам
следует относить лишь наконечники группы III, по принятой нами
классификации (рис. 11 — 13, 93, 2, 3). Древнейшие находки сошников
происходят из Старой Ладоги. Один из них найден в горизонте Е3 и
должен датироваться серединой VIII -первой четвертью IX в., другой —
в нижних пластах горизонта D {Миролюбов М. А., 1972, с. 120, 121,
рис. 3, 4), относящихся к концу IX—началу X в. (Давидан О. И., 1976,
с. 100—118). Не моложе древнейшего староладожского сошники, обнару-
женные на городище Холопий городок близ Новгорода в кладе сельско-
хозяйственных орудий конца VIII —начала IX в. (Носов Е. Н., 1982). По-
видимому, временем не позднее X в. нужно датировать и уже упоминав-
шуюся рассоху от двузубой сохи из старых раскопок в Старой Ладоге
(Равдоникас В. И., 1950, с. 48; Орлов С. Н., 1954, с. 344, 349). Учитывая
отсутствие убедительных этнографических данных о том, что сохи могли
применяться без железных наконечников, можно предположить, что время
появления сохи должно быть близким к дате древнейших сошников.
Археологические находки рассматриваемых наконечников показывают
постепенное расширение ареала сохи (рис. 94). X или, скорее, XI в.
датируются наиболее ранние находки сошников в Новгороде (Арцихов-
ский А. В., 1955, с. 67, 68; Кирьянов А. В., 1959, с. 345). Обломок сошника
из Тимиревского курганного могильника (Ярославское Поволжье. . .. 1963,
с. 32) и целый сошник из кургана у с. Большая Брембола в нынешней
Ярославской обл. (Уваров А. С., 1892, табл. XXIX, 14\ Левашова В. П.,
1956, с. 32, рис. 5, 4) свидетельствуют, что в X —XI вв. соха появилась
и в Верхнем Поволжье. Еще более широким представляется ареал сохи
по находкам сошников на памятниках XI—XII вв. Кроме Новгорода
(Кирьянов А. В., 1959, с. 348), сошники этого времени известны в курганах
Приладожья (Кочкуркина С. И., 1973, с. 70), из Пскова (Гроздилов Г. И..
1962, рис. 46, 20), Минска (Загорульский Э. М., 1965, с. 153; Коробуш-
кина Т. Н., 1967, рис. 1, 1—2), Гродно, Орши, Волковыска (Коробуш-
180
Рис. 93. Сошники (1, 3) и полица (2) из случайной находки в быв. Коломенском уезде
кина Т. Н., 1979, рис. 3, 1, 4, 8\ 5) 3, из курганов в быв. Владимирской
(Уваров А. С., 1872, с. 116, 149) и Могилевской (Муромцев Н. А., 1871,
с. 155) губерниях, из городища Вщиж в Брянской обл. (Левашова В. П.,
1956, с. 32, рис. 5, 3), а также на памятниках Латвийской ССР (Алек-
сеев Л. В., 1966, рис. 19, 2; Моора X., Лиги X., 1969, с. 7). Находки
сошников, широко датированных периодом XI —XIII вв., а также XII —
XIII вв., известны из Новгорода (Кирьянов А. В., 1959, с. 347—349;
Левашова В. П., 1956, с. 31, 35; Седов В. В., 1956, рис. 43, 7. См. также
кол. Новгородского музея и ГИМ), Пскова (Тараканова С. А., 1953,
с. 213; Левашова В. П., 1956, с. 31), Торопца (Милевская М. В., 1963),
ряда пунктов на территории Белоруссии (Коробушкина Т. Н., 1979,
с. 26—34), на памятниках Вологодской, Костромской, Ярославской (Лева-
шова В. П., 1956, с. 31, рис. 5а, 1; Никитин А. В., 1974), Владимирской
(Седова М. В., 1978, табл. XIII, 4, 5. См. также кол. Владимирского
музея и ГИМ с Пирова городища), Смоленской (Седов В. В., 1957,
с. 94, 303—304; 1960, рис. 24, 3), Брянской (Павлова К. В., Раппопорт П. А.,
1970, с. 72), Калужской (Никольская Т. Н., 1981, рис. 90, 8, 9),
Рязанской (Монгайт А. Л., 1961, с. 259) областей, в быв. Иранском
уезде (Левашова В. П., 1956, с. 31), а также в Латвии (Шноре Э. Д.,
1961, с. 91) и Эстонии (Миролюбов М. А., 1980, с. 7). Не позднее
конца XII —начала XIII в. сохи распространились на территории Волжской
Болгарии, о чем свидетельствуют находки сошников на Семеновском
селище в Татарской АССР, датированные этим временем. К тому же
периоду типологически можно отнести случайную находку сошника
у д. Пекоза в Марийской АССР (Архипов Г. А., 1973, с. 72,
рис. 76, 6). Об употреблении сохи в XI11 —XIV вв. на территории нынешней
Мордовской АССР свидетельствуют находки сошника на Паньжинском
городище и сошной полицы при раскопках Старосотенского могильника
181
Рис. 94. Распространение сохи
1 сошники конца V111 X нв.; 2 - сошники X -XI вв.; 3 — сошники XI—XII вв.; 4 — сошники
Xi -XIII нв.; 5 сошники и полицы XIII -XIV вв.; 6 — сошники и полицы XV —XVII вв.;
7 - южная и западная границы основного ареала сохи; 8 — ареал эстонских сох с «журавлями»;
.9 - ареал «литовской» или «полесской» сохи; 10 — границы природных зон; I — южная граница
лесной зоны; II южная граница лесостепи
182
в Наровчатовой р-не (Левашова В. П., 1956, с. 32, 37). Большую часть
сошников с территории Волжской Болгарии следует датировать, вероятно,
также золотоордынским временем, т. е. XIII —XIV вв. Сошники из
Белгородской крепости (Никитин А. В., 1962, рис. 6, 7) говорят о распро-
странении сохи в XV—XVII вв. вплоть до лесостепи.
Приведенная сводка важнейших находок сошников позволяет прийти
к выводу, что соха как особое пахотное орудие сформировалось не позднее
конца I тысячелетия н. э. на северо-западе европейской части СССР. Отсюда
сохи постепенно распространились на запад, юг и восток, в другие районы
лесной зоны, достигнув к XVI в. ее южных пределов и даже перейдя их.
Однако ареал сохи был в этот период все-таки уже, чем очерчиваемый
этнографическими данными, и более четко связан с районами распростра-
нения хвойных и смешанных лесов с их специфическими почвами.
Очевидно, распространение сохи на юг и восток продолжалось и позднее
(рис. 95).
Важен вопрос о том, в какой этнической среде возникло это новое
пахотное орудие.
Этнический состав Староладожского поселения VIII—X вв., на котором
обнаружены одни из древнейших свидетельств существования сохи, был
весьма сложен, причины чего следует искать в самом его характере как
важного торгово-ремесленного пункта на Волховском пути. Здесь отчетливо
прослеживаются финно-угорские, балтские, скандинавские элементы.
Вместе с тем уже с самого начала на поселении, безусловно, нали-
чествовал и славянский компонент, роль которого со временем возрастает.
Облик керамики Старой Ладоги позволяет в целом сближать ее с аналогич-
ным материалом славянских памятников Северо-Запада (Вулкин В. А.,
Дубов И. В., Лебедев Г. С., 1978, с. 87). До сих пор спорна этнокультурная
интерпретация «больших домов», которые В. И. Равдоникас считал славян-
скими (Равдоникас В. И., 1950). Всеми исследователями признается
славянская принадлежность квадратных домов срубной конструкции
с печью в углу, которые известны уже в слое Е и становятся господ-
ствующими в горизонте D. Застройка поселения в IX—начале X в.
приобретает регулярный уличный характер, типичный для древнерусского
города. Это и ряд других обстоятельств позволяют предполагать, что
славянский элемент в Старой Ладоге стал господствовать, по-видимому,
уже в конце IX в. (Вулкин В. А., Дубов И. В., Лебедев Г. С., 1978, с. 90).
Славянским поселением был Холопий городок, где найдены сошники, не
уступающие по древности староладожским. Новгород, где также имеются
достаточно ранние свидетельства применения сохи, возник, вероятно,
в ходе создания федерации двух славянских (словен и кривичей) и одного
из «чудских», т. е. финно-угорских, племен при ведущей роли первых
(Янин В. Л., Алешковский М. X., 1971, с. 32—61; Янин В. Л., 1977,
с. 219, 220). Упоминавшиеся памятники ярославского Поволжья, где
найдены сошники, характеризуют смешение славян с местным финно-
угорским населением (Горюнова Е. И., 1961, с. 194 — 198). Важно отме-
тить, что в IX —X вв. исходной территорией для этого процесса в Верхнем
Поволжье, по мнению большинства исследователей, был северо-западный
район (Дубов И. В., Рябинин Е. А., 1972, с. 57—65).
Таким образом, древнейшие свидетельства употребления сохи отно-
183
Рис. 95. Распространение пахотных орудий в Восточной Европе к середине XIX в.
/ — основной ареал сохи; 2 — соха вне пределов ее основного ареала; 3 — ареал эстонских сох
с «журавлями»; •/ — ареал «литовской» или «полесской» сохи; 5 — основной ареал плугов и
сабанов; 6 — плуги и сабаны вне пределов их основного ареала; 7 — ареал рала как основного
пахотного орудии; 8 - места применения рала в качестве основного пахотного орудия при господстве
иных орудий; .9 -- косуля; /0 — границы природных зон; 11 — граница подзон в лесной зоне;
I — тундра; На - северная танга; 116 ~ средняя тайга; Нв — южная тайга; Нг — подзона смешанных
лесов; Нд - подзона широколиственных лесов; III — лесостепь; IV — степь; V — полупустыня
184
сятся к районам, где имело место смешанное население с непременным
присутствием в качестве основного славянского элемента. Это обстоятель-
ство, а также тот факт, что более поздние археологические памятники,
на которых найдены сошники, в своем большинстве были оставлены
древнерусским населением, позволяет считать соху элементом именно
восточнославянской сельскохозяйственной культуры, возникшим в специ-
фических условиях северного лесного земледелия.
По-видимому, именно от славян соха проникла и к другим народам.
Если исходить из имеющихся археологических данных, в Прибалтике
соха стала употребляться не позднее XII—XIII вв., сначала, вероятно,
на территории Латвии, позднее — в Эстонии. Сошники, близкие к древней-
шим староладожским, на юге Финляндии датируются XI в. (Kivikoski Е.,
1951, с. 26, 27, табл. I, 22). Это вполне объяснимо, учитывая активные
связи староладожского населения с западом. В процессе интенсивных
контактов со славянами соха уже в домонгольское время проникла
к финно-угорским народам севера и к нерусским народностям Среднего
Поволжья. Языковые сведения о названиях сохи у неславянских народов
вполне соответствуют тем представлениям о ее распространении, которые
рисуются по данным археологии.
Повсюду в зоне распространения сохи ей предшествовали, а частично
были синхронными иные разновидности пахотных орудий. Наральники
типа IA2 из Старой Ладоги и Новгорода древнее найденных здесь
сошников. Рала с аналогичными наральниками в X—XII вв. применялись
на Верхней Волге и в Белоозере. К значительно более раннему времени,
чем период распространения сохи, относятся изображение рала на грузике
из Троицкого городища в Подмосковье и находки близкого орудия в тор-
фянике у д. Каплановичи в Минской обл. Часть наральников из памятников
Белоруссии древнее найденных здесь сошников, часть — синхронна
с ними. К периоду широкого распространения сохи относится рало из
Бреста. В Среднем Поволжье наральники из Азелинского могильника,
городища Ош-Пандо, именьковских памятников значительно древнее сош-
ников. В тот период, когда соха стала распространяться в Волжской
Болгарии, здесь применялись не только рала, но и плуги. Рало пред-
шествовало сохе и в Прибалтике.
Таким образом, археологические данные не позволяют считать соху
древнейшей разновидностью пахотных орудий в лесной зоне. Она возникла
на определенном этапе развития пашенного земледелия здесь и в дальней-
шем распространялась в районах, где пашенное земледелие уже существо-
вало, частично вытесняя бытовавшие ранее пахотные орудия, частично
применяясь наряду с ними. Судя по количеству археологических находок
сошников и наконечников других пахотных орудий, соха уже в XI —
XIII вв. господствовала на большей части лесной зоны, за исключением
ее восточных районов и южных окраин.
♦ ♦ ♦
Обратимся к сложным вопросам реконструкции ранних сох. Прежде всего
отметим, что археологические данные не позволяют выделить среди
железных наконечников пахотных орудий какие-либо формы, переходные
от наральников к сошникам. Даже самые ранние сошники (рис. И, 1)
185
четко отличаются по форме и пропорциям от наральников вообще и
каждого из конкретных их типов. Большие различия имеются между
древнейшими сошниками, с одной стороны, и частично синхронными им
наральниками, найденными в предполагаемом районе возникновение сохи
(тип IA2), — с другой. Это позволяет думать, что древнейшие сохи по
своему устройству существенно отличались от применявшихся в том же
районе рал.
Размеры сошников из археологических находок вплоть до XVI в.,
а также ряд особенностей их формы не позволяют видеть в орудиях,
которые ими оснащались, сохи типа известных в этнографии литовских
или полесских, а также эстонских с «журавлями» и длинной рассохой,
железные наконечники которых были весьма крупными. Подтверждение
этому мы находим и в описании рассохи X в. из Старой Ладоги, которая
полностью соответствует по размерам и устройству именно русской сохе.
Этнографические данные, на которые мы обращали внимание, свиде-
тельствуют, что литовские сохи и эстонские сохи с «журавлями» являются
исторически более поздними формами, чем сохи русские. В этом плане
высказывавшиеся некоторыми авторами мнения о формировании северо-
эстонской сохи с длинными «журавлями» не позднее XI в. (Vilkuna К.,
1971, с. 98), а литовской или полесской — даже в более раннее время
(Дундулене П., 1968, с. 20), на наш взгляд, не могут быть подтверждены
имеющимися источниками.
Что же касается сох типа так называемой североэстонской с длинными
«журавлями» и короткой рассохой, а также карельской сохи с грядилем,
то теоретически они могли оснащаться и такими сошниками, которые
известны в археологическом материале. А. В. Чернецов склонен даже
рассматривать сохи без рогаля, с грядилем, в задний конец которого
вставлялась рассоха, как типологически древнейшую разновидность,
переходную от рала к русской сохе (Ч ернецов А. В., 19726, с. 396 — 397,
табл. 1; 1975, с. 78- 79, табл. 1, 9, 14, 15, 20). Однако о древности подобных
орудий мы не имеем никаких сведений, и такой вывод А. В. Чернецова
основывается исключительно на типологических построениях, которые
в данном случае представляются недостаточными. С неменьшим основа-
нием такие орудия можно рассматривать как сравнительно позднюю
контаминацию русской сохи и рала определенного типа. Именно так
расценивал Г. Рянк североэстонские сохи с длинными «журавлями»
и короткой рассохой, относя их возникновение к XIX в. (Rank G.,
1955, с. 20). Нельзя не отметить в этой связи, что староладожская
рассоха, судя по ее ширине, была приспособлена для соединения именно
с рогалем, а не с грядилем.
Уже отмечалось, что иконографический материал XVI —XVII вв.
говорит исключительно об одноконной запряжке русских сох, а данные
письменных источников позволяют удревнять это по крайней мере до
XIII в. Однако использование лошади для приведения в движение пахот-
ных орудий относится в Восточной Европе к значительно более раннему
времени. По мнению В. И. Цалкипа, это обстоятельство констатируется
составом остеологического материала из памятников Черняховской куль-
туры конца первой половины I тысячелетия н. э. (Цалкин В. И., 1966,
с. 81, 97). Древнейшие данные письменных источников о пахоте у восточ-
186
ных славян упоминают и вола, и лошадь. Хомут, важнейшая принадлеж-
ность конской запряжки, по археологическим данным, стал известен
в Восточной Европе не позднее X в. (Колчин Б. А., 1968, с. 56). «Русская
Правда» говорит о коне как главном рабочем скоте смерда и закупа (Правда
Русская, 1940, с. 399, 420, 421, 428, 429). В речах Владимира Моно-
маха начала XII в., зафиксированных летописью, говорится о смерде,
пашущем на одной лошади (ПСРЛ, т. I, с. 227; т. II, с. 252—253, 264—265).
Все эти данные делают весьма вероятным предположение, что одно-
конная запряжка могла быть характерной для сохи с самого начала ее
существования. По-видимому, само приспособление пахотного орудия для
одноконной запряжки сыграло немалую роль в формировании характер-
ного способа соединения основных деталей сохи при помощи рогаля.
Этнографические данные о применении сох с грядилем только на окраинах
ареала сохи, где эта последняя соседствовала с ралом, также подтверждают
такое предположение. Но тогда представляется излишним выводить рус-
скую соху из пахотного орудия с грядилем и двузубой рабочей частью,
хотя для окончательного решения вопроса конкретных данных еще не-
достаточно.
Многие авторы, касавшиеся ранней истории сохи, рассматривали
древнейшие сошники, характеризующиеся относительно небольшими раз-
мерами и симметричностью лопасти, как принадлежавшие многозубым
орудиям (см., напр.: Равдоникас В. И., 1950, с. 39; Левашова В. П.,
1956, с. 28, 35; Кирьянов А. В., 1959, с. 314-320; 344-350). М. П. Миро-
любов относительно древнейших староладожских и сходных с ними по
форме сошников, которые мы относим к типу IIIA1, наоборот, сделал
предположение, что ими оснащались однозубые орудия (Миролюбов М. А.,
1972, с. 121; 1980, с. 7). В. И. Довженок также не исключал возможность
отнесения части симметричных сошников к однозубым орудиям, не конкре-
тизируя этого положения (Довженок В. И., 1961, с. 83—89). В то же
время А. В Чернецов (Чернецов А. В., 1972а, с. 142 — 143) и ряд других
исследователей (см., напр.: Коробушкина Т. Н., 1979, с. 25—26) все
сошники, в том числе небольших размеров и симметричные, считают
принадлежностями двузубых орудий.
Проверить справедливость указанных предположений трудно. Сторон-
ники отнесения небольших симметричных сошников к многозубым ору-
диям исходили прежде всего из гипотезы П. Н. Третьякова об «искон-
ности» многозубых сох, которая кажется весьма сомнительной. Отмеча-
лось, кроме того, что двузубым орудиям могут соответствовать только
асимметричные сошники. Но последнее положение не подтверждается
знакомством с наконечниками двузубых сох из этнографических мате-
риалов: среди коловых сошников таких орудий нередки симметричные.
Асимметрия лопасти сошников двузубых орудий является технически
необходимой, лишь когда их железные наконечники устанавливаются
под небольшим углом к почве (Шиндлер К., 1980, т. I, с. 54). У «черкаю-
щих» орудий с рассохой, находящейся в положении, близком к вертикаль-
ному (таковы типологически простейшие сохи по данным этнографии —
«цапульки», двузубые «черкуши», «паловые» сохи), сошники которых не
подрезают землю снизу, а лишь рвут, «цапают» или «черкают» ее сверху,
симметричность сошников не затрудняет такую их работу. Ранние сохи
187
имели, очевидно, именно такую установку рассохи. Об этом свидетельст-
вует, в частности, иконографический материал, об этом же говорит, напри-
мер, и такой факт, что многие сошники XI—XIII вв. имели стертую перед-
нюю сторону (Моора X., Лиги X., 1964, с. 81). Это могло получиться
лишь в том случае, когда сошники при работе были направлены почти
вертикально по отношению к земле.
Не отрицая теоретической возможности оснащения сошниками типа
ранних староладожских (т. е. симметричных с лопастью уже втулки)
однозубых орудий, отметим, однако, что наконечники однозубых сох,
известных по этнографическим данным, имели совсем иную форму.
Три важных аргумента свидетельствуют в пользу того, что все сошники
из археологических материалов с наибольшей степенью вероятности сле-
дует относить к двузубым сохам. Это, во-первых, то обстоятельство,
что единственная археологическая находка части корпуса сохи — рас-
соха из Старой Ладоги, синхронная древнейшим сошникам, — имела
обычную для русской сохи двузубую форму. Во-вторых, это этнографи-
ческие и средневековые иконографические источники, не дающие основа-
ний говорить ни о сколько-нибудь широком распространении многозубых
и однозубых сох, ни о большой их древности. В-третьих, это традиция
письменных источников считать сошники парами, восходящая по крайней
мере к XIV в. Следует отметить, что симметричные наконечники группы III,
в том числе небольших размеров, по своим пропорциям могут быть
сопоставлены с железными наконечниками именно двузубых сох из этно-
графических материалов. Иными словами, в нашем распоряжении нет
каких-либо реальных данных, препятствующих интерпретации даже самых
ранних сошников в качестве наконечников двузубых орудий.
Таким образом, несмотря на скудость и разнородность имеющихся
источников, есть основания реконструировать древнейшие сохи как дву-
зубые орудия, сходные по устройству и способу запряжки с русскими
сохами, известными по иконографическим данным XVI—XVII вв. и этно-
графическим материалам.
Если принять такую реконструкцию, то возникновение сохи следует
рассматривать, скорее всего, как единовременное изобретение, а не выво-
дить ее устройство из рала через ряд переходных форм, восстанавливаемых
лишь на основе разновременных этнографических параллелей с различных
территорий. Это не означает, конечно, что рала, применявшиеся на
территории возникновения сохи и предшествовавшие ей во времени, не
оказали определенного влияния на устройство нового пахотного орудия.
Как уже отмечалось, такие рала, оснащенные железными наконечниками
типа IA2, могут быть реконструированы как орудия с высоким положением
места приложения тяговой силы и почти вертикальной установкой рабочей
части. Оба этих признака были свойственны и сохе и, вполне возможно,
перешли к новому орудию от предшествовавших ему рал. Напомним,
что среди народных наименований железных наконечников сох имеется и
термин «наральники», который может указывать на определенную связь
сохи с ралом. Интересно, что рала с наконечниками типа IA2, при-
менявшиеся на северо-западе европейской части нашей страны до появле-
ния здесь сохи и частично синхронные с ней, имели весьма широкие раль-
ники: ширина втулки их наконечников достигала 9—10 см. Ширина же
188
втулки сошников VIII—X вв. составляет 5—7 см, т. е. почти вдвое меньше.
Это народит на мысль, что возникновение сохи было связано с раздвоением
рабочей части пахотного орудия, а не с его удвоением, как это пред-
полагал Д. К. Зеленин (Зеленин Д., 1907, с. 122). В плане сопоставления
наральников типа IA2 и древнейших сошников следует отметить частичное
совпадение их абсолютных размеров (общая длина, длина втулки), а также
то обстоятельство, что некоторые ранние сошники имели, как и нараль-
ники, овальную в поперечном сечении втулку.
Учитывая сказанное, а также значительно более позднее возникновение
сохи по сравнению с ралом, вполне допустимо предположение, что соха
возникла на основе рала определенного типа — с высоким расположением
места приложения тяговой силы и почти вертикально установленным
ральником. Однако техническое воплощение принципа устройства этого
нового орудия оказалось совершенно иным.
Находки древнейших сошников не сопровождаются находками полиц.
Очевидно, ранние сохи не имели этого приспособления и принадлежали
к таким разновидностям, которые близки этнографическим «цапульке»,
«черкуше», «паловым сохам». Археологические находки позволяют гово-
рить, что железные полицы лопатковидной формы употреблялись уже
в XIII—XIV вв. (рис. 93, 2). Именно этим временем датируются полицы
из Старосотенского могильника (Левашова В. П., 1956, с. 32, 37).поселения
Вецкажоки в Латвийской ССР (Шноре Э. Д., 1961, с. 91), фрагмент
полицы из Старой Ладоги (Миролюбов М. А., 1980, с. 9), немного
более поздним — полицы из случайных находок в быв. Коломенском
уезде (Левашова В. П., 1956, с. 35, рис. 8, 1—2), у с. Шамоки в Ветлуж-
ском р-не Горьковской обл. (Архипов Г. А., 1973, с. 71, рис. 76, 1), а также
на территории Волжской Болгарии. Однако нет основания полностью
исключать возможность применения первоначально целиком деревянных
полиц, так что точное время появления этого приспособления определить
затруднительно. К XIV в. полицы применялись уже во всем ареале сохи.
Также трудно решить вопрос о прообразе, на основе которого полица
могла сформироваться. С точки зрения функциональной и плужные
отвалы, и особенно дополнительные ральники с железными наконеч-
никами могли послужить прообразом сошной полицы, однако с точки
зрения конструктивной между ними существуют огромные различия.
По-видимому, появление сошной полицы также следует рассматривать
как вполне самостоятельное конструктивное решение устройства для
отваливания земли на одну сторону, приспособленное к такому специфи-
ческому пахотному орудию, как соха.
Как мы имели возможность видеть, сошники из археологического
материала разделяются на пять генетически связанных типов, появив-
шихся в разное время. Древнейшим типом являются наконечники типа
IIIA1 с симметричной лопастью уже втулки. Будучи представлены в ран-
них староладожских и верхневолжских находках, они существовали
вплоть до XIV в., а может быть, и позднее, распространившись по всему
ареалу сохи. Прямых аналогий в этнографическом материале наконеч-
ники типа IIIA1 не имеют, но по своим пропорциям вполне сопоставимы
с наконечниками «этнографических» двузубых сох (рис. 96). Абсолютные
размеры этих последних и наконечников типа IIIA1 совпадают частично:
189
Рис. 96. Сошники из археологических и этнографических материалов
1 - типа 111Л1; 2 - из этнографических материалов; 1 — корреляция отношений общей длины
к наибольшей ширине; // — сопоставление абсолютных размеров
/ - типом II НИ и 1111*2; 2 коловые сошники с лопастью, равной по ширине втулке, из этнографи
ческих материалов; I по корреляции отношений общей длины к средней ширине втулки и общей
длины к длине втулки; II - сопоставление абсолютных размеров
древние наконечники в целом меньше «этнографических», что характерно
и для других разновидностей пахотных орудий. Отметим, что в описаниях
сох XVIII в., имевших почти вертикально поставленную рассоху и рабо-
тавших на лесных или каменистых почвах, неоднократно подчеркивалась
узость сошников, иногда даже шилообразная их форма (см., напр.: Тр.
ВЭО, 1769, ч. 13, с. 16-17; Зеленин Л., 1907, с. 31, 158; и др.),
характерная и для наконечников рассматриваемого типа.
190
Близки друг другу в целом более крупные и массивные наконечники
типов ШБ1 и ШБ2 (рис. 12), возникшие позднее типа 1ПА1 и характе-
ризующиеся тем, что лопасть их на большей части длины имеет ту же
ширину, что и втулка, и сужается лишь к переднему концу, который
всегда бывает округлым или затупленным. По форме, размерам и пропор-
циям они находят полные аналогии среди сошников двузубых коловых сох
из этнографических материалов (Зеленин Д., 1907, с. 32), которые имели
как асимметричную, так и реже симметричную лопасть (рис. 97). Сохи
с коловыми сошниками могли иметь различную установку рассохи, при-
меняется как с полицей, так и без нее на различных по характеру
почвах, особенно часто на каменистых.
Также близкими друг другу являются сошники с лопастью шире
втулки (типы ШВ1 и IIIB2), появившиеся не позднее XII в. Наконеч-
ники типа IIIB2 (рис. 13, 3, 4), особенно поздние их экземпляры, по
форме, размерам и пропорциям хорошо сопоставляются с перовыми сош-
никами «этнографических» двузубых сох (рис. 98). По словам Д. К. Зеле-
нина, «отличия этих ральников от „кодовых" — их сравнительная ширина
(в верхней части) и отчасти острота их полевого канта. . . острота также
только относительная, так как совершенно острых ральников русская соха
вообще не знает» (Зеленин Д., 1907, с. 33). Однако «этнографические»
первые сошники, как правило, имеют более широкое перо, чем «археологи-
ческие», знаменующие, очевидно, лишь начальный этап формирования
этой разновидности наконечников сох. Сохи с перовыми сошниками, по
этнографическим данным, имели менее крутую установку рассохи, чем
кодовые, обычно снабжались полицей, применялись главным образом
для обработки старопахотных почв. Ими удобно было запахивать навоз,
что было необходимо при паровой системе земледелия. Наконечники
типа IIIB1 (рис. 13, 1, 2) следует рассматривать как переходную форму
от коловых сошников к перовым: их лопасть стала шире втулки, но
характерная асимметричная форма ее еще не выработалась. Такие сошники
также находят параллели в этнографическом материале (рис. 99). Оба
рассматриваемых типа сошников археологически зафиксированы главным
образом в центральных и южных районах лесной зоны. По-видимому,
именно здесь, где процесс формирования массивов старопахотных земель
шел более быстрыми темпами, и следует искать район их сложения.
Возможно, что со времени появления сошников с лопастью шире втулки,
приспособленных прежде всего для обработки старопахотных земель,
появилась и перекладная полица, первоначально, вероятно, целиком дере-
вянная.
Таким образом, эволюция сошников, известных по археологическим
материалам, шла от узких наконечников, предназначенных для закрепле-
ния на почти вертикальной рассохе и наиболее хорошо приспособленных
для поверхностной обработки земель, недавно выведенных из-под леса,
к прочным и крупным кодовым сошникам, приспособленным для более
глубокой вспашки различных, прежде всего тяжелых и каменистых почв,
и далее к перовым сошникам, которые устанавливались под меньшим
углом к почве и применялись преимущественно для работы на окультурен-
ных старопахотных землях. С появлением ранних форм перовых сошников
может быть связано и возникновение полицы, первоначально, конечно,
191
Рис. 98. Сошники из археологических
1 — типа ШВ2; 2 — перовые
сошники из этнографиче-
ских материалов; I — кор-
реляция отношений общей
длины к средней ширине
втулки и общей длины к дли-
не втулки; II — корреляция
отношений общей длины к
наибольшей ширине лопасти
и общей длины к длине
втулки; III — сопоставле-
ние абсолютных размеров
и этнографических материалов
перекладной. В эволюции сошников, очевидно, находит отражение посте-
пенное расширение и окультуривание пахотных земель в лесной зоне,
связанное с общим развитием пашенного земледелия.
Абсолютные размеры «археологических» и «этнографических» сошни-
ков, как уже отмечалось, совпадают лишь частично: вторые в целом
несколько крупнее первых (рис. 100). Вряд ли это говорит о таких же
различиях в размерах самих орудий. Этнографические данные свиде-
тельствуют, что размеры русских сох определялись прежде всего ростом
пахаря. Вероятно, различия в размерах сошников говорят скорее об
экономии железа, нежели о существенных различиях в размерах сох
древности и недавнего прошлого. Даже различие в ширине втулки, харак-
теризующее ширину зубьев сохи, не может этому противоречить: деревян-
ные зубья рассохи всегда несколько сужаются книзу, так что более
короткий наконечник должен был иметь и более узкую втулку. Что каса-
ется очень существенных различий в ширине лопасти, то они объясня-
ются тем, что среди «этнографических» сошников преобладали перовые,
а среди «археологических» — коловые или близкие к ним формы.
192
£/d,
Рис. 99. Сошники из археологических и этнографических материалов
1 — типа IIIB1; 2 — кодовые сошники с лопастью шире втулки из этнографических материалов;
I — корреляция отношений общей длины к средней ширине втулки и общей длины к длине
втулки, II — корреляция отношений общей длины к наибольшей ширине лопасти и общей длины
к длине втулки; III — сопоставление аболютных размеров
•f /ff zf z,cm
Рис. 100. Крайние пределы абсолютных размеров сошников из материалов
7 — археологических; 2 — этнографических
♦ ♦ ♦
Таким образом, соха сформировалась, очевидно, намного позднее рала,
в конце I тысячелетия н. э., в северо-западных районах европейской
части нашей страны, в восточнославянской среде, в условиях уже существо-
вавшего здесь пашенного земледелия. Отсюда она постепенно распростра-
нилась в другие районы лесной зоны, став на большей части этой террито-
рии основным и важнейшим пахотным орудием не только русского, но
13 Заказ 680
193
и ряда других народов. Практически во всех районах своего ареала соха
не была первым и древнейшим пахотным орудием. С этой точки зрения
тезис о формировании ее на базе каких-либо орудий допашенного земле-
делия представляется крайне сомнительным.
По особенностям устройства корпуса уже самые ранние сохи относи-
лись, скорее всего, к той разновидности двузубых орудий, которая в этно-
графической литературе получила название русских или великорусских
сох. Весьма вероятно, что одноконная запряжка с короткими оглоблями
и без дуги была для сохи древнейшей и во многом определила основные
черты устройства ее корпуса. Для ранних сох были характерны, вероятно,
легкость, почти вертикальная установка цельной рассохи и железных
наконечников, как следствие этого — большая поворотливость, но мелкая
пахота. Своеобразие сошного корпуса, его существеннейшие отличия
от корпуса рал и плугов могут свидетельствовать об относительной само-
стоятельности возникновения сохи, которое следует рассматривать как
единовременное изобретение. В то же время нельзя пройти мимо определен-
ных черт сходства в функциональном отношении между ралами с высоко
расположенным местом приложения тяговой силы и близким к вертикаль-
ному положением ральника, с одной стороны, и древнейшими сохами —
с другой. В этом и только в этом смысле можно говорить о происхождении
сохи от рала.
Первоначально соха выступала, очевидно, как пахотное орудие для
работ лишь в условиях лесного перелога и превращения подсек в поля
длительного пользования. Этим, в частности, следует объяснять параллель-
ное применение в ранний период рал и сох в ряде районов лесной зоны.
Рала, известные здесь до возникновения сохи, в силу особенностей
своего устройства и функциональных возможностей успешно применялись
на старопахотных землях, на сравнительно чистых участках, не занятых
ранее лесной растительностью или уже давно выведенных из-под леса.
Но таких земель здесь было немного. Эти обстоятельства сдерживали
развитие пашенного земледелия. Существенное расширение посевных
площадей в северных лесных районах могло быть связано только с превра-
щением лесных участков в постоянные поля. В больших масштабах и
в сравнительно короткий промежуток времени такое превращение могло
осуществляться лишь с помощью хорошо приспособленных, специализиро-
ванных для этих целей пахотных орудий. По-видимому, в потребностях
интенсивного (для своего времени) развития пашенного земледелия в спе-
цифических условиях северных районов с обилием лесной раститель-
ности, маломощными оподзоленными почвами, недостаточными возмож-
ностями для развития животноводства и следует видеть закономерную
обусловленность появления сохи.
Действительно, высокая приспособленность русской сохи к работе
в условиях лесной зоны ноднократно подчеркивалась в литературе (см.,
напр.: Демчинский С., 1860; Егунов А., 1896; Чебышев В., 1898; Зеленин Д.,
1907, с. 131 — 136; Найдич-Москаленко Д. В., 1959, с. 48; Новиков Ю. Ф.,
1968, с. 461—470; 1964а). Так, легкость и маневренность сохи, отсутствие
у нее полоза как нельзя лучше обеспечивали возможность обработки
недавно освобожденных от леса участков, на которых сохранялись не
только крупные корни деревьев, но иногда и пни. Те же обстоятельства
194
были известными преимуществами при работе на вязких глинистых
и суглинистых почвах лесной зоны в условиях сравнительно влажного
климата с обилием осадков весной и осенью, так как уменьшали залипае-
мость рабочих частей орудия в борозде и, следовательно, силу, расходуемую
на преодоление трения рабочих частей орудия о землю. Легкость сохи,
обеспечившая ей одноконную запряжку, возможность брать на себя паха-
рем часть усилий по приведению сохи в движение также были важны
в условиях лесной зоны, где скотоводство было развито относительно слабо,
тягловые животные были малорослыми и слабосильными (Цалкин В. И.,
1956).
Как известно, почвы лесной полосы отличаются маломощной дер-
ниной и непрочной структурой. Поэтому основным агротехническим
требованием к их обработке является не столько подрезывание и оборачива-
ние пласта, сколько его рыхление и перемешивание. Таким требованиям
хорошо соответствовала крутая установка рабочих органов сохи по отноше-
нию к земле. Двузубость рабочей части, с одной стороны, позволяла без
вреда для орудия обрабатывать каменистые почвы (именно они были
характерны для района возникновения сохи), а также почвы, засоренные
корнями деревьев (Зеленин Д., 1907, с. 133, 134), а с другой — служила
своего рода противовесом тех отрицательных последствий, которые несло
с собой интенсивное рыхление (распыление почвы, уменьшение ее воздухо-
и влагопроницаемости и т. п.). При двузубости оставались нетронутыми
орудием довольно значительные полосы земли между сошниками, что
«позволяло дольше сохранять ее естественные физические свойства»,
а также может рассматриваться как явление, препятствующее водной
и ветровой эрозии (Новиков Ю. Ф., 1962, с. 467, 468). Наличие двух
сравнительно узких сошников вместо одного широкого способствовало
также уменьшению сопротивления пласта земли при движении в нем
орудия. То обстоятельство, что соха пахала неглубоко, в условиях мало-
мощных почв лесной зоны первоначально не оказывало серьезных отри-
цательных последствий. Таким образом, потребности развития пашенного
земледелия в условиях северных районов лесной зоны не только обусловили
возникновение сохи, но и закономерно определили основные особенности
ее устройства.
Техническое решение конструкции сохи оказалось весьма удачным.
В этой связи нельзя не обратить внимания на пластинчатость сошного
корпуса, которая обеспечивала возможность различной установки рабочих
органов по отношению к почве без каких-либо серьезных изменений
устройства самого орудия. Этим, очевидно, объясняется тот факт, что
в ходе эволюции сохи в функциональном отношении корпус ее не претерпел
серьезных изменений.
Развитие сохи шло главным образом по линии изменения ее функ-
циональных качеств, в связи с чем изменялись угол установки рассохи,
форма и размеры сошников, появилась полица и т. д. Возникнув в конце
I тысячелетия н. э. как орудие для работ в условиях лесного перелога
и превращения подсек в поля длительного пользования, соха по мере
расширения площадей окультуренных старопахотных земель постепенно
превратилась в основное пахотное орудие паровой системы земледелия.
Древнейшие сохи следует, по-видимому, сближать с сохранявшимися
13*
195
кое-где в XIX в. «цапульками». Они были эффективны для работы
лишь на землях, недавно освобожденных из-под леса, могли осуществлять
только неглубокую поверхностную вспашку. Не позднее XI в. появились
сохи с более массивными и крепкими коловыми сошниками, практи-
чески идентичными «этнографическим», которые пахали глубже, были
достаточно эффективными для работы на различных типах полей, в том
числе с тяжелыми почвами, могли применяться и на старопахотных
землях. В XII—XIII вв. в центральных и южных районах лесной зоны
распространялись сохи, имевшие наконечники с лопастью шире втулки,
первоначально симметричные. Для этих орудий была характерна, очевидно,
более отлогая установка рассохи. Они применялись, по-видимому, преиму-
щественно на старопахотных землях, причем, возможно, уже с деревянной
полицей, т. е. были перекладными. Во всяком случае, в XIII—XIV вв.
появилась железная полица, зафиксированная археологическими наход-
ками. Сохи-односторонки появились не позднее XVI в., причем в конце
этого столетия применялись уже наиболее совершенные их разновидности,
имевшие двузубую рассоху и резец. Эволюция сохи находилась, таким
образом, в тесной взаимной связи с окультуриванием земель в лесной
зоне, формированием массива старопахотных земель и обусловленной этим
процессом сменой систем земледелия от лесного перелога до развитого
трехполья.
1	Вспашка, аналогичная той, которую осуществляла соха-односторонка, могла производиться
и перекладной сохой с перовыми сошниками при условии наклона ее в ту или иную сторону.
При этом один из сошников оказывался в вертикальном положении, отрезая пласт земли
сбоку, другой — практически горизонтально, подрезая пласт снизу. Ширина борозды при
этом уменьшалась, что замедляло работу (Зеленин Д., 1907, с. 50— 52). Пахать таким
образом можно было лишь такой сохой, рассоха которой имела рабочее положение,
близкое к горизонтальному.
2	Рало упомянуто уже в древнейших памятниках русской письменности — «Остромировом
евангелии», «Изборнике» 1073 г. и др. (Срезневский И. И., 1895, т. II, стб. 118).
3	По мнению Т. Н. Коробушкиной, на территории Белоруссии сохи появились уже
в X в. Основанием для такого вывода послужила находка обломка лопасти железного
наконечника пахотного орудия из слоя посада древнего Лукомля этого времени (Коробуш-
кина Т. Н., 1979, рис. 4, 5 и табл. 1). Этот обломок, однако, нельзя точно интерпретировать
по принадлежности к сошникам или наральникам из-за малых размеров и невырази-
тельности.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Традиционные пахотные орудия народов Восточной Европы имели дли-
тельную историю. Основным, генеральным направлением их развития
в древности и средневековье было приспособление к наиболее эффективной
работе в различных почвенно-климатических условиях при меняющейся
технологии сельскохозяйственного производства. С этой точки зрения
в истории восточноевропейских пахотных орудий можно выделить три
важнейших переломных момента: превращение рала из примитивного
бороздящего орудия в орудие разрыхляющее, пашущее; появление сохи,
знаменовавшее завершение формирования в лесной зоне специфической
сельскохозяйственной технологии, отличной от господствовавшей в более
южных районах; появление оборачивающего плуга, быстро вытеснившего
рало в качестве основного почвообрабатывающего орудия в лесостепи,на
южных окраинах лесной зоны и в степях. Огромное влияние на развитие
пахотных орудий оказали успехи в технологии выплавки и обработки
железа, которые сделали возможным массовое оснащение пахотных орудий
железными рабочими наконечниками.
Формы, в которых протекало историческое развитие восточноевро-
пейских пахотных орудий, были разнообразными. В различных районах
и в разное время рала получили стойку, постепенно эмпирически под-
бирались наиболее оптимальные в данных условиях место соединения
тяговой силы с основой орудия, форма рукояток у рал или степень наклона
рассохи у сох. Медленным и постепенным было развитие железных
наконечников пахотных орудий, которое проявлялось в изменении их
размеров и подборе форм, наиболее совершенных с технической и техно-
логической точек зрения. Результатом такого медленного и постепенного
эволюционного развития было огромное разнообразие вариантов традици-
онных пахотных орудий, отмечаемое этнографией. Но история пахотных
орудий знает и быстрые, скачкообразные изменения, существенно меняю-
щие их рабочие качества и конструкцию остова. Изобретения такого
рода происходили обычно в одном или немногих центрах, откуда распро-
странялись на значительные территории. Примерами такого рода могут
служить возникновение сохи, принципиально нового по рабочим качествам
орудия, наилучшим образом отвечающего требованиям сельскохозяйствен-
ной технологии в лесной зоне, и плуга, произошедшее в Восточной
Европе в трех различных и ограниченных районах и в разное время
на основе различных технических принципов.
Конечно, скачкообразные изменения пахотных орудий не могли совер-
шаться без учета прошлого опыта, в чем проявляется один из важней-
ших законов развития техники вообще и земледельческой техники в част-
ности, и даже в известной степени ограничиваются уровнем такого опыта.
197
В этом плане, например, необходимыми условиями изобретения первых
плугов были, с одной стороны, широкое применение в ареале их возникно-
вения усовершенствованных рал, снабженных широколопастными нараль-
никами, череслами и колесным передком, а с другой — знакомство со
вспашкой с оборотом пласта, осознание ее преимуществ.
В процессе исторического развития пахотных орудий наблюдались
и моменты возврата к простым формам под влиянием новых условий.
Так, грядильные прямогрядильные рала, особенно в вариантах с рукояткой
или рукоятками, образованными корневыми отростками, с точки зрения
степени сложности устройства выглядят более архаичными, чем грядиль-
ные кривогрядильные. Однако имеющиеся данные заставляют считать
их в Восточной Европе более поздними, появившимися в результате раз-
вития грядильных кривогрядильных рал в определенных условиях. Еще
одним примером такого рода может служить упрощение конструкции
восточноевропейских рал после появления плуга и сохи-рогача. С точки же
зрения общего развития техники и технологии обработки почвы мы должны
рассматривать это явление как прогрессивное, как дифференциацию ору-
дий, выполняющих разные функции в усложнившемся технологическом
процессе.
Среди факторов, которые определяли историческое развитие восточно-
европейских пахотных орудий и оказывали влияние на особенности их
конструкции, прежде всего обращают на себя внимание социально-эконо-
мические и физико-географические условия.
Говоря о закономерной обусловленности появления тех или иных разно-
видностей пахотных орудий, мы уже имели возможность отметить, что
изменение их функциональных качеств, тесно связанное и с рядом
конструктивных нововведений, замена устаревших орудий новыми, более
производительными происходили по мере роста и усложнения обществен-
ных потребностей, обусловленных в конечном счете социально-экономи-
ческим развитием общества. Уровень социально-экономического развития
общества через ремесленное производство лимитировал степень распро-
странения и характер железных наконечников и в известной мере —
степень сложности конструкции самих пахотных орудий. Не случайно,
по-видимому, первые достоверные данные о плугах во всех районах
европейской «плужной зоны» относятся лишь к тому периоду, когда
процесс отделения ремесла от сельского хозяйства зашел достаточно
далеко, а само ремесло, особенно выплавка и обработка черного металла,
достигло сравнительно высокого уровня.
Из числа факторов физико-географического порядка на характер и
устройство пахотных орудий наибольшее влияние оказывали почвы,
особенности которых, в свою очередь, определяются климатом и преобла-
дающей естественной растительностью. Так, для районов с почвами
степного и лугового типов, характеризующимися более или менее мощным
гумусным горизонтом, развитой травянистой растительностью, однород-
ностью механических свойств (степь, лесостепь, южные окраины лесной
зоны), наиболее типичными как в древности, так и в недавнем прошлом
были орудия с низким расположением точки приложения тяговой силы,
имевшие более или менее развитый полоз, устойчивые на ходу, пахавшие
сравнительно глубоко. Такими были многие из применявшихся в этих
198
районах рал, а также плуги. В то же время в основных районах лесной
зоны, где преобладали маломощные оподзоленные почвы, часто имевшие
неоднородные механические свойства, засоренные камнями ледникового
происхождения, а иногда и остатками корневой системы деревьев, где
естественный травяной покров не был столь развитым, требовались иные
°РУДИЯ — легкие и поворотливые, легко выходящие из почры при встрече
с препятствиями или изменениями ее механического состава и также легко
входящие в почву. Глубина пахоты на таких землях не играла столь
существенной роли, как в южных районах. Поворотливость таких орудий
достигалась повышением точки приложения тяговой силы, что приводило
к замене горизонтального полоза рабочей частью, находящейся под значи-
тельным углом к почве. Именно такими были некоторые разновидности
рал, применявшихся в рассматриваемый период в лесной зоне, а также
сохи.
Однако четкой и однозначной корреляции между характером почв
и указанными особенностями конструкции пахотных орудий все-таки
не было. Как мы имели возможность видеть, в лесной зоне применялись
и рала с близким к горизонтальному положением рабочей части, и плуги.
В то же время рала без полоза были известны в степных и лесостепных
районах, сохи уже в XVI в. проникли в лесостепь, а в середине XIX в.
применялись даже в некоторых степных районах. Очевидно, влияние
физико-географических условий на характер пахотных орудий в значитель-
ной мере лимитировалось иными факторами.
Отметим в этой связи, во-первых, что на физико-географические усло-
вия того или иного района в целом, и в частности на характер почв,
значительное влияние оказывает хозяйственная деятельность человека.
Так, длительная обработка почвы пахотными орудиями приводит к созда-
нию обширных массивов старопахотных земель, которые характеризуются
однородным механическим составом и более глубоким, чем на неокульту-
ренных землях, гумусным горизонтом. Во-вторых, влияние физико-геогра-
фических и социально-экономических факторов на развитие пахотных
орудий происходит, по-видимому, не столько непосредственно, сколько
через посредство систем земледелия с ограниченным набором технологий
обработки почвы, характерным для каждой из них.
Впрочем, прямую связь между пахотными орудиями и системами
земледелия проследить также вряд ли возможно: одни и те же разно-
видности пахотных орудий могли применяться при различных системах
земледелия, хотя и не всех. При этом такая связь, по-видимому, была
обоюдной: зарождение в силу тех или иных общественных потребностей
элементов новой системы земледелия требовало подчас новых орудий
обработки почвы, а появление последних способствовало дальнейшему
развитию этой новой системы. Так, развитие лесного перелога началось,
вероятно, еще тогда, когда в лесной зоне господствовали рала, но широкое
распространение он смог получить лишь с появлением сохи. Паровая
система складывалась при наличии в лесостепной зоне только рала,
а в лесной — безотвальных сох, но развитие ее связано с плугами и
сохами, имевшими перекладную или неподвижную полицу. Указанными
обстоятельствами хорошо объясняется распространение восточноевропей-
ских плугов на север, в лесные районы, по мере формирования там
199
значительных массивов старопахотных земель, обрабатываемых по паровой
системе. Этими же обстоятельствами в известной мере можно объяснить,
например, распространение рал с полозом в лесной зоне, а бесполозных —
в степи и лесостепи или распространение сохи далеко на юг.
Однако такое объяснение вряд ли будет исчерпывающим. И в этой
связи необходимо обратить внимание на следующее обстоятельство. На-
родные пахотные орудия недавнего прошлого не случайно называют
традиционными, подчеркивая, с одной стороны, своего рода «привязан-
ность» человека к бытующим орудиям и навыкам работы с ними, а с дру-
гой — относительную неизменность, традиционность их изготовления. Тра-
диции начинаются там, где начинается человеческое общество, и являются
прежде всего формой закрепления и распространения рационального
опыта практической деятельности человека. Традиции, лежащие в основе
передачи опыта изготовления и применения тех или иных пахотных
орудий, можно назвать техническими. Они возникают в определенных
исторических условиях и детерминируются прежде всего уровнем соци-
ально-экономического развития общества, природной средой, требованиями
определенных системы и технологии земледельческого производства,
в условиях существования которых возникает данное пахотное орудие.
Но соответствие определенным и тем же самым условиям внешней
среды и сельскохозяйственной технологии при данном уровне развития
производительных сил может быть достигнуто при создании пахотных
орудий разными способами, в различных формах. Это обусловливает
возможность возникновения разных технических традиций изготовления,
по существу, одинаковых в функциональном отношении орудий. Поэтому
в пахотных орудиях те или иные традиции наиболее четко проявляются
в характерных чертах взаимосвязи основных деталей, т. е. в устройстве
их корпуса, а также в различных мелких деталях устройства его составных
частей.
Раз возникнув под влиянием указанных выше условий, та или иная
техническая традиция изготовления и применения пахотного орудия при-
обретает известную устойчивость, самостоятельность, закрепляется в про-
изводственном опыте ряда поколений. Она может в той или иной форме
существовать и тогда, когда условия, ее породившие, изменяются и
оказываются давно забытыми, превращаясь, таким образом, в культурно-
историческую традицию. Конечно, такие традиции не остаются всегда
неизменными. Но темны их изменения обычно отстают от темпов соци-
ально-экономического развития тех народов, которые ее создали или
заимствовали. Лишь постепенно изменяются они при перенесении орудия
из среды с одними почвенно-климатическими условиями в иную среду,
значительно отличную от первой, а также при изменении технологии
сельскохозяйственного производства.
При уяснении роли традиций важно учитывать, что наряду с орудиями
труда главным элементом производительных сил является человек с его
знаниями, опытом, трудовыми навыками. Поэтому «передача от поколения
к поколению земледельческих навыков в прошлом, до внедрения науки
в земледелие, была всегда так или иначе связана с этнокультурными тра-
дициями» (К итогам дискуссии по аграрной этнографии, 1976, с. 115).
Древняя и средневековая история восточноевропейских пахотных ору-
200
дий дает многочисленные примеры существенного влияния традиций на
конструкцию различных их разновидностей. Древнейшие пахотные орудия
в рассматриваемом регионе принадлежали к ралам двух типов, резко
различающимся конструктивными особенностями — грядильным криво-
грядильным и однорукояточным прямогрядильным. Основные конструк-
тивные особенности этих типов традиционно продолжали существовать
вплоть до конца интересующего нас периода, а позднее были зафиксиро-
ваны этнографией. По существу, именно к этим древнейшим типам могут
быть сведены в генетическом плане все известные на территории Восточной
Европы разновидности рал. Более того, в устройстве корпуса восточно-
европейских плугов явственно прослеживается традиционная преемствен-
ность с конструкцией однорукояточных прямогрядильных рал. Даже
в устройстве сохи, наиболее своеобразного восточноевропейского пахот-
ного орудия, можно уловить некоторые черты, традиционно связываю-
щие ее с ралами, применявшимися в ареале ее возникновения. Традиции,
выражающиеся в основной схеме конструкции пахотного орудия, видо-
изменяясь, усложняясь и дополняясь, передавались из поколения в поколе-
ние на протяжении многих веков и прослеживаются у орудий различного
функционального назначения.
Те различия, которые наблюдались в средневековье между восточно-
европейскими плугами, с одной стороны, и плугами Центральной и Запад-
ной Европы — с другой, объясняются прежде всего различными тради-
циями, возникшими с относительно самостоятельным появлением этой
новой разновидности пахотных орудий в различных районах европей-
ской «плужной зоны». По-видимому, прежде всего традициями следует
объяснять и уже отмечавшийся факт, что древнейшие рала в лесной зоне
Восточной Европы принадлежали к разновидностям, имевшим полоз.
Очевидно, пахотные орудия, сложившиеся в иных экологических условиях,
проникли в лесные районы вместе с пашенным земледелием и некоторое
время применялись здесь традиционно, хотя по своей конструкции и
функциональным особенностям были недостаточно приспособлены к усло-
виям новых районов их применения. Позднее они трансформировались
в орудия без полоза, более приспособленные к условиям работы в лесных
районах, или были заменены иными орудиями, например сохой. Вероятно,
и распространение сохи в лесостепь и степь следует объяснять не только
применившимися системами земледелия, но и традицией.
Вопрос о том, насколько традиции в сельскохозяйственной технике
являются этническими и вообще об этнической специфике земледель-
ческих, в частности пахотных, орудий, до сих пор является остро дискус-
сионным. Древняя и средневековая история восточноевропейских пахот-
ных орудий не дает к его разрешению достаточно выразительных данных,
во-первых, потому, что по археологическим материалам, на которые мы
в значительной мере должны опираться, проследить этнические границы
бывает подчас затруднительно, а во-вторых, что является наиболее важным,
в силу неполноты, фрагментарности имеющихся сведений о пахотных
орудиях и их ареалах.
Как показывают данные этнографии, границы распространения особен-
ностей земледельческой техники редко совпадают с границами этносов,
показывая более тесную сопряженность с границами хозяйственно-куль-
201
турных типов или историко-этнографических областей, что, впрочем, также
наблюдается не всегда. Такое же явление прослеживается и по рас-
смотренному выше материалу, но в силу характера источников — менее
отчетливо. В то же время следует признать правомерность включения
в число этнических традиций не только тех признаков, которые выпол-
няют этнодифференцирующие функции, но и ряда особенностей культуры,
объединяющих несколько этносов. Именно такими являются многие типы
традиционных пахотных орудий. К тому же особенности последних на
рубежах хозяйственно-культурных типов и историко-этнографических об-
ластей все же могут выполнять и этнодифференцирующую роль. Все это
не позволяет категорически отрицать наличие этнической специфики
в земледельческой технике, тем более что носителями традиций всегда были
живые люди, представители конкретных этносов.
В этом плане интересны такие явления, как, например, совпадение
территории культур пражско-корчакского и пражско-пеньковского типа,
с одной стороны, и ареала в целом более поздних наральников типа IB2 —
с другой, существенные различия в формах и пропорциях лемехов домон-
гольского времени на Руси и в Волжской Болгарии, которые могут
свидетельствовать и о различиях в деталях устройства самих пахотных ору-
дий, оснащавшихся этими наконечниками. По-видимому, и применение
сохи в определенные периоды могло быть этнодифференцирующим
признаком, сначала — для одной из северных этнических или этнографи-
ческих групп восточного славянства, позднее — для всех восточных сла-
вян лесной зоны, но лишь на некоторых границах их ареала. Отчетливо
проследить этническую специфику других древних и средневековых
восточноевропейских пахотных орудий по имеющимся материалам пока
не представляется возможным.
Таким образом, генезис традиционных пахотных орудий народов Вос-
точной Европы следует рассматривать как сложный и длительный истори-
ческий процесс, обусловленный комплексом различных факторов. Веду-
щую роль среди последних играли факторы социально-экономического
и физико-географического порядка, оказывавшие свое влияние на истори-
{еское развитие пахотных орудий главным образом через системы земле-
елия, а также технические и культурно-исторические традиции раз-
шого происхождения, среди которых известную роль могли играть
оадиции этнические.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1. Важнейшие числовые параметры рабочих наконечников пахотных орудий
из археологических материалов Восточной Европы
Тип	Место находки	Дата, в.	Основные измерения, см				Основные отношения		
			L	di	d2	1	L/d,	L/d2	L/1
IA1	Волошское, поселе- ние, Днепропетров- ская обл.	III — IV	13,5	7,8	7,8	7	1,7	1,7	1,9
IA1	Т ил игуло-Березанка, поселение, Одесская обл.	III —IV	12	7	7	6,5	1,7	1,7	1,8
IA1	Слободищи, поселе- ние, Житомирская обл.	111 —IV	10	7	7	6	1,4	1,4	1,6
IA1	Пастырское горо- дище, Черкасская обл.	VII—VIII	12	6,8	6,8	6,5	1,8	1,8	1,8
IA1	Строчицкое, поселе- ние, Минская обл.	VIII —IX	12	7	7	6,5	1,7	1,7	1,8
IA1	Волосовичи, поселе- ние, Витебская обл.	VIII—IX	16	8	8	8,5	2	2	1,8
IA1	Гродно, древнерус- ский город	XII—XIII	11,5	7,5	7,5	7,5	1,5	1,5	1,5
IA1	Райковецкое горо- дище, Житомирская обл.	XII—XIII	14,4 14,3 14,4	7,7 8 8,3	7,7 8 8,3	8,5 8,5 8,5	1,9 1,8 1,7	1,9 1,8 1,7	1,7 1,7 1,7
IA1	Городище, у с. Горо- дище, Минская обл.	XII	12	7,5	7,5	6	1,6	1,6	2
IA1	Лобозовка, городище, Гродненская обл.	XI—XII	15,4	8	8	7	1,8	1,8	2
1А2	Старая Ладога, сред- невековый город, Ле- нинградская обл.	VI —VIII	13,6	9	9	8	1,5	1,5	1,7
IA2	Тарту, поселение, Эстонская СССР	VII —VIII	14	10	10	9	1,4	1,4	1,6
IA2	Новгород	X	17,6	9,3	9,3	9	1,9	1,9	1,9
IA2	Новгород	X	19,8	10	10	10	2	2	2
IA2 С	ГИМ, происхождение неизвестно	?	14	9	9	9	1,5	1,5	1,5
IA2	Белоозеро, древне- русский город	XII	15,3	8,7	8,7	9	1,6	1,6	1,6
IA3	Волынцев, селище, Сумская обл.	VII —VII1	16,6	7	7	8	2,4	2,4	2
IA3	Городское, городище, Сумская обл.	XI —XIII	20,3	7,2	7,2	9	2,8	2,8	2,3
IA3	Райковецкое горо- дище, Житомирская обл.	XII—XIII	18,6 18,9 16,6	7,5 7,5 7,5	7,5 7,5 7,5	9 9,1 9	2,5 2,5 2,2	2,5 2,5 2,2	2 2 1,8
203
Приложение 1 (продолжение)
Тип	Место находки	Дата, в.	Основные измерения, см				Основные отношения		
			L	di	d2	1	L/d1	L/d2	L/1
IA3	Чичерск, городище, Гомельская обл.	ХП—XIII	20	7,5	7,5	9	2,7	2,7	2,2
1А4	Карыбйвское горо- дище, Коми АССР	ХП	24,5	8,5	8,5	13,5	2,9	2,9	1,8
IA4	Выв. Верх-Иньвен- ская волость, случай- ная находка	?	32	10	10	16	3,2	3,2	2 .
IA4	Кич-городок, Воло- годская обл.	XVI	22	8	8	14	2,8	2,8	1,6
ПЛ	Загайканы, поселе- ние, Молдавская ССР	[II — IV	13	6,5	7,5	6	2	1,7	2,2
ПИ	Стримба, поселение, Одесская обл.	III — IV	13,2	6,3	7,5	6	2	1,8	2,2
ПИ	Оселивка, поселение, Черновицкая обл.	III-IV	16,5	8	8,5	7	2	1,9	2,4
ПИ	Кринички, поселение, Одесская обл.	III -IV	15,5	7,6	7,8	8	2	2	2
НИ	Алелинскин, могильп.	V VI (?) 1	24	10,5	11	12	2,3	2,1	2,1
пи	Ош-Пандо, городище, Мордовская АССР	VI- VIII	12 15,8 13,6	6,2 6,3 6	6,7 7 6,5	6,6 7 6,8	1,9 2,5 2,3	1,8 2,3 2,1	1,8 2,3 2
пи	Пастырское! горо- дище, Черкасская обл.	VII -VIII	12	6,5	7	5	1,8	1,7	2,4
пи	11 (ербетьекое сел и ще. Татарская АССР	VI VIII	14	6,3	7	7	2,1	2	2
пи	Ташикермень, горо- дите, Татарская АССР	VI VIII	14	5,6	6,2	6	2,5	2,3	2,3
пи	Нити ново, поселение. Татарская АССР	VI VIII	15	6,5	7	7	2,3	2,1	2,1
пи	 Полом, курганы, 'Га- та ре кая АССР	VIII IX	15	6,8	7	7	2,2	2,1	2,1
пи	11лиснеск. древнерус- ский город, Львов- ская обл.	XI ХП	16,5 16,7	6,8 7,8	7,5 8	7 9	2,4 2,1	2,2 2,1	2,4 1,9
пи	Колодяжип, древне- русский город, Жито- мирская обл.	XII XIII	11	5,8	6,5	6	1,9	1,7	1,8
пи	Таш-Кумак, селище, Татарская АССР	X XIII (?) 2	11,5	5,3	6	5	2,2	1,9	2,3
пи	Территория Волж- ской Колгари и, слу- чайные* находки	•,>3	14 13 14	6 6 6,8	6,5 6,5 7,3	6,2 7 8	2,3 2,2 2	2,2 2 1,9	2,3 1,8 1,8
пи	Д. Данилова, быв. Пермской губ., слу чайная находка	?4	26	11	12	12,5	2,4	2,2	2,1
IB2	Друцк, древперус скин город	XI XIII	17,5	6	6,3	6	2,9	2,8	2,9
204
Приложение 1 (продолжение)
Тип	Место находки	Дата, в.	Основные измерения, см				Основные отношения		
			L	di	<h	1	L/d,	L/d2	L/1
1Б2	Ст. Таманская, Крас- нодарский край (древний город Тьму- таракань)	Х1-ХП1	23	8,5	8,8	9	2,7	2,6	2,6
1Б2	Херсонес, средневе- ковый город, Крым- ская обл.	X-XIV	26 21 25 21 27	9,8 8 9 8,5 10	10,3 8,5 9,5 8,9 10,5	9 8 7,5 7,5 9	2,6 2,6 2,5 2,5 2,7	2,5 2,5 2,4 2,4 2,6	2,9 2,6 2,9 2,8 3
IB1	Галиш-Ловачка, по- селение, Закарпат- ская обл.	II в. до н. э. — I —II вв. н. э.	17,4	7	11,1	8	2,5	1.6	2,2
IB1	Пражев, поселение, Житомирская обл.	Ill —IV5	19	8	9,5	9	2,4	2	2,1
IB1	Грачевка, городище, Калининградская обл.	X-IX6	16	7,2	10	8	2,2	1,6	2
IB1	Бкимауцы, городище, Молдавская АССР	IX-X	17,9	8,5	12,5	8,5	2,1	1,4	2,1
IB1	Моисеевское горо- дище, Курская обл.	X—XIII	18	8,6	14	8	2,1	1,3	2,2
IB1	Городское, городище, Житомирская обл.	XI—XIII	17	9,5	12	8	1,8	1,4	2,1
IB2	Сахновка, селище, Черкасская обл.	VI —VII	16	7	9	5,5	2,3	1,8	2,9
IB2	Пастырское горо- дище, Черкасская обл.	VII-VIII	16,1	7	8,2	5	2,3	1,9	3,2
IB2	Шуклинское горо- дище, Курская обл.	VIII—X	16	6	9	5	2,7	1,8	3,2
IB2	Цимлянское право- бережное городище, Ростовская обл.	VIII —IX	19 20 16	7,5 8 6,5	10,5 12 10	7 6 5	2,5 2,5 2,5	1,8 1,6 1,6	2,7 3,3 3,2
IB2	Хотомель, селище, Брестская обл.	VIII —IX	16	7,5	10	6	2,1	1,6	2,7
IB2	Пеньковка, селище, Кировоградская обл.	VII—VIII	18,3	6	11,4	6	3	1,6	3
IB2	Битица, городище, Сумская обл.	VIII —X	19,3	7	11,7	7	2,7	1,6	2,7
IB2	Новотроицкое горо- дище, Сумская обл.	VIII—X	16 18,5	6,5 7	8,5 10	5 6	2,5 2,6	1,9 1,9	3,2 3,1
IB2	Супруты, городище, Тульская обл.	VIII—X	18,5 14,5 16,6	6,1 6 6,3	11,5 9,5 8,1	7 5 6	3 2,4 2,6	1,6 1,5 2	2,6 2,9 2,8
IB2	Шмырево, Курская обл., случайная на- ходка	?7	22	8,5	11	7,5	2,6	2	2,9
IB2	Лебедка, селище, Ор- ловская обл.	IX-X	21,4	7	11,5	7	3	1,9	3
205
Приложение 1 (продолжение)
Тип	Место находки	Дата, в.	Основные измерения, см				Основные отношения		
			L	di	dj	1	L/d,	L/dj	L/1
IB2	Княжа гора, горо-	XI -XIII	19,8	6,5	12,1	6,5	3	1,6	3
	дище, Черкасская обл.		20	6,5	10,6	6,4	3	1,9	3,1
IB2	Червонное, городище, Винницкая обл.	X-XI	16	6	10	5	2,7	1,6	3,2
IB2	Леплява, городище, Черкасская обл.	XI-XIII	18	8	11	6	2,2	1,6	3
IB2	Белая Церковь, древ- нерусский город	XI —хш	21,5	9	12	7	2,4	1,8	3
IB3	Цимлянское право-	VIII-X	27	7	10	7	3,9	2,7	3,9
	бережное городище, Ростовская обл.		30	7,5	12	8	4	2,5	3,8
1ВЗ	Маяки, городище, Харьковская обл.	VIII—X	27	8	13	7,8	3,4	2	3,4
IB4	С. Гаинское, быв. Пермская губ., слу- чайная находка	?8	20,5	7	И	5	2,9	1,9	4,1
									
IB4	Д. Федорова, быв. Пермская губ., слу- чайная находка	?9	25	10	12,5	6	2,5	2	4,2
									
IB4	Кыласово (Анюш-	XTI-XIV	23	8	16,5	6	2,9	1,4	3,8
	кар), городище, Уд-		17	8	13	4,5	2,1	1,3	3,8
	муртская АССР		22	7,5	15	6	2,9	1,5	3,7
IB4	Донды-кар, городище,	IX —XII	16,5	9,5	11,5	5	1,7	1,4	3,3
	Удмуртская АССР		13,7	7	8,5	4,5	2	1,6	3
IB4	Весья-кар, городище,	IX —XII	17,3	7,5	11,5	5,5	2,3	1,5	3,1
	Удмуртская АССР		13,3	8	И	4,5	1,7	1,2	3
IB4	Бигер-шай, городище, Удмуртская АССР	IX—XII	13,3	9	И	4,5	1,5	1,2	3
ПБ1	Галиш-Ловачка, по-	II в. до н. э. —	18,5	4	4,5	И	4,6	4,1	1,7
	селения, Закарпат-	1 —II вв. н. э.	19	3,8	4,5	11,5	5	4,2	1,7
	ская обл.		18	3,8	4,5	11	4,7	4	1,6
			32	4,7	6,5	15	6,8	4,9	2,1
			32,5	5	7,5	16	6,5	4,3	2
			21,2	4,7	6,2	И	4,5	3,4	1,9
IIB1	Круглик, поселение, Черновицкая обл.	I —III	17	4	5,2	7	4,2	3,3	2,4
IIB1	Кличаново, Закарпат- ская обл., случайная	?	31	3,8	6	10	8,1	5,1	3,1
	находка								
IIB2	Волынцево, горо- дище, Сумская обл.,	VIII—X	16,6	4	8	7	4,2	2,1	2,4
IIB2	Лебедка, селище, Ор- ловская обл.	VIII —X	15	3,9	6	6,5	3,8	2,5	2,3
IIB2	Переверзевское горо-	X 10	20,5	4	11,4	7	5,1	1,8	2,9
	дище, Курская обл.		19,7	3,9	12	5	5	1,6	3,9
			18	3,9	И	6	4,6	1,6	3
			15,5	3,8	9	6	4	1,7	2,6
			15	4	10	6	3,8	1,5	2,5
IIB2	Гомель, древнерус- ский город	XIII	22	4	10	8	5,5	2,2	2,8
206
Приложение 1 (продолжение)
Тип	Место находки	Дата, в	Основные измерения, см				Основные отношения		
			L	d.		1	L /d,	L/dj	L/1
IIIA1	Старая Ладога, сред-	VHI-1X	15,6	5	5	7,5	3,1	3,1	2
	невековый город, Ле- нинградская обл.	X	22,5	7	7	9,5	3,2	3,2	2,4
IIIA1	Большая Брембола, курганы, Ярослав- ская обл.	XI	19	6	6	8	3,1	3,1	2,4
IA1	Васильково, курганы, быв. Владимирская губ.	XI—хп	18,7	6	6	9	3,1	3,1	2,1
IIIA1	Вщиж, древнерус- ский город, Брянская обл.	XI—XII	19,7	6	6	9	3,3	3,3	2,2
IIIA1	Вецгублене, Латвий- ская ССР	XI—XII	18	6	6	8,5	3	3	2,1
IIIA1	Волковыск, древне-	XII	19,2	6,5	6,5	9	3	3	2,1
	русский город	XII—XIII	19	6	6	8	3,2	3,2	2,4
IIIA1	Перлюкалнс, Литов- ская ССР	?	18,5	6	6	10	3,1	3,1	1,8
IIIA1	Серенек, древнерус- ский город, Калуж- ская обл.	XI—XIII	21,5	6,5	6,5	8,8	3,3	3,3	2,4
IIIA1	Псков, древнерусский город	XI—XIII	18	5	5	8,5	3,6	3,6	2,1
IIIA1	Конецполь, Латвий- ская ССР	XI—XII (?)	19	5	5	9,5	3,8	3,8	2
IIIA1	Новгород, древнерус- ский город	XII—XIII	24	5>	5	10	4,8	4,8	2,4
IIIA1	Шамоки, Марийская АССР, случайная на- ходка	?	26,5	6,5	6,5	11	4	4	2,4
IIIA1	Территория Волж- ской Болгарии,слу- чайная находка	?11	18	5	5	9	3,6	3,6	2
IIIA1	Друцк, древнерус- ский город	XI—XIII	к;	5	5	9	3,2	3,2	1,8
IIIA1	Брест, древнерусский город	XIV	19	6,2	6,2	8	3	3	2,4
I1IA1	Лукомль, городище,	XIII	15,7	5,2	5,2	6	3	3	2,6
lllAl	БССР		15,5	5,1	5,1	7	3	3	2,2
	Логойск, древнерус- ский город	XII—XIII	16	5,2	5,2	7	3,1	3,1	2,3
ШБ1	Новгород, древнерус- ский город	XI XII-XIII	18,4 19 21 28	5 5,1 5,2 5,5	5 5,1 5,2 5,5	6,1 7,8 8,2 8	3,7 3,7 4 5	3,7 3,7 4 5	3 2,4 2,6 3,5
1ПБ1	Торопец, древнерус- ский город, Калинин- ская обл.	XIII	21 31 31	5 7 7,5	5 7 7,5	10 10 11,5	4,4 4,4 4,1	4,4 4,4 4,1	2,1 3,1 2,7
Н1Б1	Ярополч-Зал веский, древнерусский город, Владимирская обл.	XI —XIII	30	7,2	7,2	10,9	4,2	4,2	2,8
207
Приложение 1 (продолжение)
Тип	Место находки	Дата, в	Основные измерения, см				Основные отношения		
			L	d.	d2	1	L/di	L/d2	1 L/1
ШБ1	Территория Волж-	?2	27	7	7	9	3,9	3,9	3
	ской Болгарии, слу- чайные находки		28	6,8	6,8	10	4,1	4,1	2,8
1ПБ1	Серенек,древнерус- ский город, Калуж- ская обл.	XI—XIII	28	6,7	6,7	9	4,2	4,2	3,1
									
ШБ1	Старая Ладога, сред-	XIII —XIV	25	5	5	10	5	5	2,5
	невековый город, Ле-	XVI-XVII	30	6	6	10,5	5	5	2,9
	нинградская обл.		28	5,6	5,6	10	5	5	2,8
П1Б2	Пирово городище, Владимирская обл	XI—хш	25	6,5	6,5	12	3,8	3,8	2,1
1ПБ2	Новгород, древнерус-	XII-XIII	25	7	7	10	3,6	3,6	2,5
	ский город		28	6	6	12	4,7	4,7	2,3
		хш	27	7	7	12	3,8	3,8	2,3
1ПБ2	Псков, древнерус-	XIII	25	6	6	12	4,2	4,2	2,1
	ский город	XI-XV	25	6	6	10	4,2	4,2	2,5
1ПБ2	Полоцк, древнерус- ский город	XI—XIII	25,2	7	7	14	3,6	3,6	1,8
ШБ2	Церковищи, горо- дище, Смоленская	XI—XIII	25	6	6	11	4,2	4,2	2,3
	обл.								
ШВ1	Гродно, древнерус-	XI —XII	19,7	5,6	6,5	9,2	3,5	2,8	2,1
	ский город		19,3	5,5	6,1	9,2	3,5	2,8	2,1
ШВ1	Верховражье, Воло- годская обл., случай-	?	27,5	6,5	8	10	4,2	3,4	2,8
	ная находка								
IIIB1	Семеновское, горо- дище, Рязанская обл.	XI —XIII	16	5	6	6,4	3,2	2,8	2,5
IIIB1	Семеновское селище,	к XII —	25	5,5	8,7	7,5	4,5	2,9	3,3
	Татарская АССР	нач. XIII	29	7	8,7	9	4,1	3,3	3,2
IIIB1	Альметьево, Татар- ская АССР, случай-	р 13	31	7	8,5	8	4,4	3,6	3,9
	ная находка								
I1IB1	Быв. Спасский уезд Казанской губ., слу- чайная находка	? 14	31	6,2	8	7,5	5	3,9	4,1
									
ШВ1	Волжская Болгария,	р 15	30,4	6,5	8	10	4,7	3,8	3
	случайная находка								
IIIB1	Белгород Курский, крепость	XVI-XVII	32	6,5	8	10	4,9	4	3,2
ШВ2	Гродно, древнерус-	XI—XII	17,9	5	6,2	8,8	3,6	2,9	2,3
	ский город		16,7	5	6,1	8,3	3,3	2,8	2,1
IIIB2	Быв. Коломенский	XIII-XV (?)16	32	7	9	14	4,6	3,6	2,3
	уезд Московской губ., случайная на-		26	7,5	8,5	12	3,5	3	2,2
	ходка								
П1В2	Ага-Базар, поселе- ние, Татарская ССР	XIII —XIV	32	8	9	И	4	3,6	2,9
П1В2	Болгары, средневеко- вый город	XIII —XIV	28	7	8	9	4	3,5	3,1
208
Приложение 1 (продолжение)
Тип	Место находки	Дата, в.	Основные намерения, см				Основные отношения		
			L	di	d2	1	L/d,	L/d2	L/1
IIIB2	Д. Пекоза, Горьков-	?	27	6	8	14	4,5	3,4	2
	ская обл., случайная								
	находка								
IIIB2	Москва, Зарядье	XIV—XVI	37	8	9,5	12	4,6	3,9	3,1
			35	7,8	9	И	4,5	3,9	3,2
ШВ2	Белгород Курский,	XVI-XVII	30	7	8	12	4,3	3,8	2,5
	крепость								
ШВ2	Территория Вол ж-	?!7	28	5,5	7	8	5	4	3,5
	ской Болгарии, слу-								
	чайная находка								
IIIB2	ГИМ, происхождение	?	26	7	8	9	3,7	3,3	2,9
	неизвестно								
IVB1	Девич-гора, горо-	XI—XIII	20	12	14,5	8	1,7	1,4	2,5
	дище, Черкасская		22	12,5	15,5	8	1,8	1,4	2,8
	обл.								
IVB1	Княжна гора, горо-	XI—XIII	21,3	12,5	14,7	8,5	1,7	1,4	2,5
	дище, Черкасская		22,4	13	15,4	8,8	1,7	1,4	2,5
	обл.		20,6	12,5	15,3	8	1,6	1,3	2,6
			21,5	12,5	16	8	1,7	1,3	2,7
IVB1	Колодяжин, древне-	Х1-ХПГ	21,5	14	19	8	1,5	1,1	2,7
	русский город		18	12	13,5	9	1,5	1,3	2
IVB1	Райковецкое горо-	XII —XIII	21,5	13	15,4	9	1,6	1,4	2,4
	дище, Житомирская		24,5	15	17	9,2	1,6	1,4	2,7
	обл.		21	13,5	15	8	1,6	1,4	2,6
			25	14	19	9	1,8	1,3	2,8
			24	12,5	14,5	9	1,9	1,7	2,7
			26	14	15,5	9,3	1,9	1,7	2,8
IVB1	Слободка, селище,	XI—XIII	23	14	18	8	1,6	1,3	2,9
	Орловская обл.		25,5	16	18,5	9	1,6	1,4	2,8
IVB1	Серенек, древнерус-	XI—XIII	31,7	18	22	12	1,7	1,4	2,6
	ский город, Калуж-								
	ская обл.								
IVB1	Белая Церковь, горо-	XI—XIII	21	13	18	8	1,6	1,2	2,6
	дище, Киевская обл.								
IVB1	Изяславль, древне-	XI-XIII	22	12	15	8	1,8	1,5	2,7
	русский город, Хме-		21	15	16,5	8	1,4	1,3	2,6
	льницкая обл.		23,6	14	15,5	8,5	1,7	1,5	2,8
			20,7	13	16	8	1,6	1,3	2,6
			23,1	12	13	8,5	1,9	1,8	2,7
			21	12	13	7,5	1,7	1,6	2,8
			19,2	12	14	7,5	1,6	1,4	2,6
			24,1	14	17,3	8,5	1,7	1,4	2,8
-			19,5	15	16	7,5	1,3	1,2	2,6
			17,6	14	15	7	1,3	1,2	2,5
			19	12	13	7,5	1,6	1,5	2,5
			20,4	13,5	14,5	8	1,5	1,4	2,6
			21	13	15,2	7,5	1,6	1,4	2,8
			18,5	12	13,5	7	1,5	1,4	2,6
			25	13,5	17,5	9	1,9	1,4	2,8
			19	13,5	16	8	1,4	1,2	2,4
			19	13	14	7,5	1,5	1,4	2,5
14 Заказ 680
209
Приложение 1 (продолжение)
Тип	Место находки	Дата, в.
IVB1	Вышгород Рязан- ский, городище, Ря- занская обл.	XIII—XIV
1VB1	Окрестности Киева, случайная находка	?18
IVB1	Старый Орхей, клад сельскохозяйствен- ных орудий, Молдав- ская ССР	XIV-XVI
IVB1	Сучава, селище, Мол- давская ССР	XV—XVI
IVB2	Хулаш, городище, Татарская АССР	XI —XIII
1VB2	Муромский городок, городище, Куйбы- шевская обл.	XI —XIII
IVB2	Волгары, средневе- ковый город	XIII —XIV
1VB2	Ниляр, средневеко- вый город, случай- ные находки	X XIV
IVB2	Альметьево, Татар- ская АССР, случай- ная находка	X XIV
IVB2	Случайные находки на территории Волж- ской Волгарии	X XIV
IVB2	С. Рождественское, быв. Пермская губ., случайная находка	XII XIV (?)
IVB3	Д. Ча.зева, быв. Перм- ская губ., случайная находка	XII XIV (?)
Основные измерения, см '				Основные отношения		
L	di	da	1	L/di	L/d2	L/1
21,5	14	15,4	8	1,5	1,4	2,7
22	13	15	8,5	1,7	1,5	2,6
23,2	14	18	9	1,7	1,3	2,6
22	14	16,5	8,5	1,6	1,3	2,6
22	13	15,7	8	1,7	1,4	2,8
19,6	12	14,6	7,5	1,6	1,3	2,6
21,3	13	14,5	8	1,6	1,5	2,7
19,5	13	14	7,5	1,5	1,4	2,6
29,8	16	20	12	1,9	1,5	2,5
30,9	16	22,2	12	1,9	1,4	2,6
33	17	21	12	1,9	1,6	2,8
32	17	20,5	11,5	1,9	1,6	2,8
25,5	15	16,4	10	1,7	1,6	2,6
35	18	25	7,8	1,9	1,4	4,5
33	16,5	20	6,5	2	1,6	5
34	18	23	5,5	1,9	1,5	6,2
23,8	12	18	6	2	1,3	3,9
36	14	23,5	10	2,6	1,5	3,6
32,5	17,5	21	6	1,8	1,5	5,4
37	18	26,5	7	2	1,4	5,3
33	17	21	6,6	1,9	1,6	5
34,5	19	26	7	1,8	1,3	4,9
35	17	29	6	2	1,3	3,9
30	14	19,5	6	2,1	1,5	5
29 ‘	17	21,3	6	1,7	1,4	4,8
33	17	23	8,5	1,9	1,4	3,9
35	18,5	28	8	1,9	1,3	4,4
37,5	18	29,5	9	2	1,3	4,2
25	14	18	6	1,8	1,4	4,2
36,5	16	24,5	7,5	2,3	1,5	4,9
38	16	22	5	2,4	1,7	7,6
29,5	16	21	5,5	1,8	1,4	5,4
34	16,5	24,5	5,5	2	1,4	6,2
35	16,5	24,5	8	2,1	1,4	4,4
35	151	20	6	2,3	1,8	5,8
30	15,5	21	10	1,9	1,4	3
210
Приложение 1 (продолжение)
Тип	Место находки	Дата, в.	Основные измерения, см				Основные отношения		
			L	di	d2	1	L/di	L/d2	L/1
IVB3	Быв. Верх-Иньвен- ская волость Перм- ской губ.	XII-XIV (?)	27,5	14	20,5	10	2	1,3	2,8
IVB4	Вышгородское се-	XII—XIII или	33,3	19	25,5	10	1,8	1,3	3,3
	лище, Рязанская обл.	XIII—XIV 19	29,9	19	23,8	9,5	1,6	1,3	3,1
IVB4	Пронск, средневеко- вый русский город	XIV-XVI	32	17	24	9	1,9	1,3	3,6
IVB4	Комаровка, селище, Киевская обл.	XIV	26,6	22	24,6	7,5	1,2	1,1	3,5
IVB4	Старый Орхей, клад сельскохозяйствен- ных орудий, Молдав- ская ССР	XIV-XVI	32,4 30	17 19	24 23	10 10	1,9 1,6	1,4 1,3	3,2 3
IVB4	Киржеманы, клад сельскохозяйствен- ных орудий, Мордов- ская АССР	XIV—XVI20	32 30 36	16 15 18	25 23 26	12 10 12,5	2 2 2	1,3 1,3 1,4	2,7 3 2,9
IVB4	Белая Церковь, горо- дище, Киевская обл.	?21	21,5	15	20	7	1,4	1,1	3,1
IVB4	Билярск,средневеко- вый город, случайная находка	у 22	29,5	16	18	10	1,8	1,6	3
IVB4	Альметьево, Татар- ская АССР, случай- ная находка	?2Э	32	18,5	24	10	1,7	1,3	3,2
IVB4	Территория Волж- ской Болгарии, слу- чайная находка	?24	30	14	17,5	8,5	2,1	1,7	3,5
IVB5	Болгары, средневеко- вый город	XIII —XIV	34	19,5	24,6	8,5	1,7	1,4	4
IVB5	Территория Волж- ской Болгарии, слу- чайные находки	р25	35 35	19 18	25,5 25	7,5 8	1,8 1,9	1,4 1,4	4,7 4,4
IVB6	Сучава, селище, Мол- давская ССР	XV—XVI	27	21	22	9	1,3	1,2	3
IVB6	Поянешты, селище, Молдавская ССР	XVII	25,7	18	23,6	9	1,4	1,1	2,9
ЧВ1	Семеновна, поселе- ние, Крымская обл.	I—III	28	2,8	8	18	10	3,5	1,6
ЧВ1	Поселение у хут. Рас-	I в. до н. э.	36	5	10	25,5	7,2	3,6	1,4
	свет, Краснодарский край	I в. н. 3.	24	3	5	18	8	4,8	1,3
ЧВ1	Горгиппия, антич- ный город	п-ш	25 26	4 4	6 6	16 17	6,3 6,5	4,2 4,3	1,6 1,5
ЧВ1	Щучинское горо- дище, Черкасская обл.	XI —XII	45	2,5	7,5	25	18	6	1,8
ЧВ1	Райковецкое горо- дище, Житомирская обл.	XII—XIII	36 36,2	2,5 3	5,2 11	23,4 23,5	14,4 12	6,8 3,3	1,5 1,5
14*
Приложение 1 (окончание)
Тип	Место находки	Дата, в.	Основные измерения, см				Основные отношения		
			L	«Б	d2	1	L/d,	L/d2	L/I
ЧВ1	Окрестности с. Алек- сеевское, Татарская АССР, случайная на- ходка	?	77	3	5	63	25,6	15,4	1,2
ЧВ1	Территория Волж- ской Болгарии, слу- чайная находка	?	38,5	3	5,5	27,5	12,8	7,3	1,4
1	Азелинская культура, к которой относится Азелинский могильник, В. Ф. Генингом датирована
III—V вв. (Генинг В. Ф., 1963). А. II. Смирнов в ряде своих работ высказывался за омоложение
даты памятников азелинского типа, относя их к V — VII вв. А. К. Амброз отнес азелинскую культуру
к VI VII вв. {Амброл А. К., 1973). Нам представляется, что в азелинских памятниках все-таки
присутствуют материалы V в., хотя отдельные погребения Азелинского и Суворовского могильников
могут относиться и к более позднему времени. Наральник из Азелинского могильника немного
фрагментирован, но размеры его могут быть восстановлены с достаточной точностью.
2	Дата наконечника указана ориентировочно.
' Указанные наральники трудно отнести определенно к болгарскому времени яли ко времени
предшествующих памятников именьковского типа. Вероятность того и другого решения оди-
накова.
4	Наиболее вероятная дата наконечника но аналогиям — XII— XIV вв.
5	Наконечник фрагментирован, размеры и пропорции его восстановлены предположительно.
в Наконечник фрагментирован, размеры и пропорции его восстановлены предположительно.
7	Наконечник вместе с череслом найден при рытье колодца. Вместе с ними обнаружены фрагменты
керамики Черняховского времени и XVII —XVIII вв. По размерам и пропорциям данные наконеч-
ники не находят аналогии в Черняховских древностях. Наконечники такой формы, размеров и про-
порций широко известны во второй половине I и начале II тысячелетия н. э. Однако очень близки
к нему по пропорциям и форме и «этнографические» наральники. Поэтому вопрос о дате
наконечника не может быть решен однозначно.
8	Наиболее вероятная дата наконечника по аналогиям — XII—XIV вв.^
9	Наиболее вероятная дата наконечника по аналогиям — XII—XIV вв.
10	Измерения произведены с рисунков.
tt -12 Наиболее ранняя датированная находка сошников на территории Волжской Болгарии отно-
сится к концу ХН — началу XIII в. Указанные сошники вряд ли могут датироваться более
ранним временем. Типология их не противоречит такому предположению.
,3 15 Указанные сошники по своим размерам и формам находят аналогии в материалах не ранее
XIII-XIV вв.
16	Дата указана по данным В. П. Левашовой.
17	Наиболее вероятная дата сошника, судя по размерам, пропорциям и форме, — не ранее XIII —
XIV вв.
18	Судя но размерам, данный лемех вряд ли может датироваться временем ранее XIII —XIV вв.
19	А. Л. Монгайт, впервые опубликовавший этот лемех, отнес его к домонгольскому времени.
Однако аналогии ему имеются лишь в материалах нослемонгольского времени. Учитывая отсут-
ствие точной хронологической привязки его к определенному слою, предпочтительнее датировка
по аналогии.
20	Опубликовавший Киржемановский клад А. В. Циркин без достаточных оснований датировал его
домонгольским временем. Размеры и форма лемехов, которые публикатор называет сошниками,
говорят о более позднем периоде. Сопровождающий материал не противоречит такому предполо
жению.
-* -г’ Все указанные лемехи, не имеющие точной археологической даты, по аналогиям могут быть
отнесены ко времени не ранее конца XIII—XIV вв.
О 1 О
Приложение 2. Важнейшие характеристики чересел из археологических материалов
Восточной Европы
Место находки	Дата	L, cm	1, CM	L/1	Характеристика режущей части	
Лопатна, поселение, Молдав- ская ССР	III —IV	42	17,5	2,4	Прямая	
Грицевцы, поселение, Терно- польская обл.	III —IV	35	15	2,4	Прямая	
Репнив, поселение, Львов- ская обл.	III —IV	32,5	14	2,3	Прямая	
Коровницы, Сумская обл., случайная находка	?	51	21	2,4	Прямая	
Хотомель, городище, Брест- ская обл.	VIII —IX	36	15	2,4	Прямая	
Цимлянское правобережное	VIII —IX	46	21	2,1	Выгнута	вперед
городище, Ростовская обл.		42	19	2,2	Выгнута	вперед
Новотроицкое городище, Сумская обл.1	IX-X	38	28	1,3	Прямая	
Екимауцы, городище, Мол-	IX-X	40	20	2	Слегка выгнута	
давская ССР					вперед	
Белая Церковь, городище,	XI-XIII	51	25	2	Слегка	выгнута
Киевская обл.					вперед	
Воинская гребля, городище, Полтавская обл.	XI-XIII	39,5	20.	2	Прямая	
Девич-гора, городище, Чер- касская обл.	XI-XIII	36	18	2	Прямая	
Изяславль, древнерусский	XI-XIII	48-54	23—26	2-2,1	Большая	часть
город, Хмельницкая обл.					выгнута	вперед
(32 экз.)					другие—прямая	
Княжа гора, городище Чер-	XI-XIII	35	20	1,8	Прямая	
касская обл.		45	21	2,1	Слегка вперед	выгнута
		50	24	2,1	Слегка вперед	выгнута
Плиснеск, древнерусский	XI-XIII	42,5	20	2,1	Прямая	
город, Львовская обл.		36	18	2	Прямая	
Райковецкое городище, Жи-	XII —XIII	55	32	1,7	Выгнута	вперед
томирская обл.		47	22	2,1	Выгнута	вперед
		53	25	2,1	Выгнута	вперед
Суздаль, древнерусский го- род	XII-XIV	38	22	1,7	Прямая	
Хулаш, городище, Татарская	XI-XIII	40	20	2	Прямая	
АССР		43	21	2,1	Выгнута	вперед
		45	23	2	Выгнута	вперед
Вышгородское селище, Ря-	XII—XIII	46,7	20	2,3	Прямая	
занская обл.	или					
	XIII-XIV					
Муранский могильник, Куй- бышевская обл.	XIII-XIV	46,5	24	1,8	Прямая	
Болгары, средневековый го- род, Татарская АССР	XIV	58	30	1,9	Выгнута	вперед
Приложение 2 (окончание)
Место находки	Дата	L, см	1, см	L/1	Характеристика режущей части	
Болгары, средневековый го-	X-XIV	49,5	20	2,5	Выгнута	вперед
род, Татарская АССР, слу-		56	35	1,6	Выгнута	вперед
чайные находки		44	19,5	2,3	Выгнута	вперед
Болгары. . .	, X —XIV	44 40	20 21	2,2 1,9	Выгнута Выгнута	вперед вперед
		38	19	1,5	Прямая	
11 Семеновское селище, Та-	XIV	50	21,3	2,3	Прямая	
тарская АССР		46	24,3	1,9	Слегка вперед	выгнута
Территория Волжской Бол-	X-XIV	57	28	2	Слегка	выгнута
гарии, случайные находки		53	26	2	вперед Прямая	
		60	35	1,7	Выгнута	вперед
Киржеманы, клад сельско-	XIV-XVI	54	23	2,3	Выгнута	вперст
хозяйственных орудий, Мор-		59	30	2	Выгнута	впе(" ।
довская АССР		59	31	1,9	Выгнута	вперед
Кличаново, Закарпатская обл., случайная находка	?	50	18,5	2,7	Выгнута	вперед
Старый Орхей, клад сельско-	XIV-XVI	46-50	25-30	1,6-1,8	У всех выгнута	
хозяйственных орудий, Мол- давская ССР (5 экз.)					вперед	
1 Чересло втульчатое
Приложение 3. Основные характеристики наральников по этнографическим данным
(измерения автора в различных музеях и крестьянских хозяйствах Украины и Молдавии
и литературные данные)
Основные измерения, см				Основные отношения			Характеристика рала, к которому относится наральник
L	«6	<1?	1	L/d,	Ь/da	L/I	
21,7	8,2	8,2	8	2,6	2,6	2,7	Рало с прямым грядилем и прямым ральником, вставленным в грядиль снизу
21,8	9	9	8,5	2,4	2,4	2	То же
18,5	7	7	9	2,6	2,6	2	?
18	7	7	8,5	2,6	2,6	2,1	? ~
20	8	8	9	2,5	2,5	2,2	Рало с прямым грядилем и прямым ральником, вставленным в грядиль снизу
22	8	8	10	2,8	2,8	2,2	То же
17,6	8,5	8,7	8	2	2	2.2	Однорукояточное прямогрядильное с почти горизонтально поставленным коротким ральником
16	8	8,5	8	2	1,8	2	То же
19	9	9,5	8,5	2,1	2	2,2	Рало с прямым грядилем и рабочей частью, соединенной с грядилем при помощи двух стоек. Рабочая часть на- ходится под небольшим углом к почве
о I л
Приложение 3 (окончание)
Основные измерения, см				Основные отношения			Характеристика рала, к которому относится наральник
L	di	d2	I	L/d,	L/d2	L/i	
17,5	7,5	10	6	2,3	1,8	2,9	Однорукояточное прямогрядильное с горизонтальным ральником
17,6	8	11,1	6,5	2,2	1,6	3,2	То же
17	7,7	12	6	2,2	1,4	2,8	То же
19	8,5	11,5	6,5	2,2	1,7	2,9	То же
20,6	9	12,5	8	2,3	1,6	2,6	То же
25	9	13	9	2,8	1,9	2,8	То же
17,8	7,5	10,6	6	2,4	1,7	3	Рало с прямым грядилем и ральником, соединенным с грядилем при помощи двух стоек. Положение ральника мо- жет изменяться до строго горизонталь- ного
18	8	11,3	7	2,3	1,6	2,6	То же
27	9	14,5	9	3	1,9	3	?
19	8	12,5	6	2,4	1,5	3,2	Рало с прямым ральником и изогнутой рабочей частью, вставленной в грядиль снизу. Положение рабочей части близ- ко к горизонтальному.
20 15 — 19	8 7-9	12 11-13	8 5-9	2,5	1,7	2,5	? Однорукояточные прямогрядильные рала и рала с прямым грядилем и рабо- чей частью, соединенной с грядилем при помощи двух стоек (Мамонов В. С. 1952, с. 76).
Приложение 4. Основные характеристики плужных лемехов по этнографическим данным
(измерения автора и литературные данные)
Происхождение лемеха	Основные измерения (см)				Отношения			Замечания о форме
	L	d.	d2	1	L/d,	L/d2	L/1	
Атяшевский р-н Мор- довский АССР	37	21	26	12	1,8	1,4	3	Асимметричный; ле- вая сторона лопасти параллельна втулке
Там же	40	21	27	12,5	1,9	1,5	3,2	То же
Чувашский республи- канский краеведче- ский музей	35	19	25	9	1,8	1,4	3,9	В виде разносторон- него треугольника
Канашский р-н Чу- вашской АССР	40	22	27	12	1,8	1,5	3,3	Асимметричный; ле- вая сторона лопасти параллельна втулке
Ядринский р-н Чу- вашской АССР	37	22	25	10	1,7	1,5	3,7	Симметричный
Переславский р-н Ярославской обл.	32	18	25	10	1,8	1,3	3,2	Асимметричный; ле- вая сторона лонасти параллельна втулке
Житомирский музей	47	23	31,5	14	2	1,5	3,4	То же
Там же	48	23,5	36,8	12,5	2	1,3	3,8	То же
915
Приложение 4 (окончание)
Происхождение лемеха	Основные измерения (см)				Отношения			Замечания о форме
	L	d,	d2	I	L/d,	L/dj	L/I	
Там же	48	22	35	12	2,2	1,4	4	То же
Тернопольский музей	42,7	20	26	12	2,1	1,6	3,6	То же
Ужгородский музей	52	25	31	15	2,1	1,7	3,8	То же
Кишиневский музей	30,7	19	25	8	1,6	1,2	3,8	То же
Черновицкий музей	38	19	25	12	2	1,5	3,2	То же
Черниговская обл.	40	20	25	10	2	1,6	4	То же
Там же	42	20,5	26	И	2	1,6	3,8	То же
Там же	48	25	35	12,5	1,9	1,4	3,8	То же
Государственный Эр-	44	22	29,1	12,5	2	1,5	3,5	То же
митаж								
Там же	42	20	25	11,5	2,1	1,7	3,6	То же
Там же	35	20	25	11,5	1,8	1,4	3	То же
Там же	31	17	23	9	1,8	1,3	3,4	То же
С. Староселье Киев- ской обл. {Мамо- нов В. С., 1952, с. 80)	43	18	29	13	2,4	1,5	3,3	То же
Быв. Воронежская губ. {Зеленин Д., 1907, с. 145)	52	27			1,9			
Приложение 5. Основные характеристики сошников по этнографическим материалам
(измерения автора и литературные данные)
Происхождение сошников	Основные измерения, см				Отношения			Форма СОШНИКОВ
	L	d.	d2	1	L/d,	L/d2	L/1	
Карелия	28	7	7	12	4	4	2,3	Кодовой, ло-
Там же	30	7,5	7,5	11,5	4	4	2,6	пасть симмет- рична и по ши- рине равна втулке То же
Быв. Олонецкая губ.	32	8	9	11,5	4	3,6	2,8	Кодовой, ло
Там же	31,5	8,2	9	11,8	3,8	3,5	2,7	пасть	шире втулки То же
Псковский музей	38	6,5	8,3	13	5,8	4,6	2,9	То же
	39,5	7	8,5	14	5,6	4,6	2,8	То же
Быв. Звенигород-	34	8	12	12	4,3	2,8	2,8	Перовой
ский уезд Москов- ской губ. Там же	35	8,5	12	13	4,1	2,9	2,7	То же
Там же	36	8	13	13	4,5	2,8	2,8	То же
Там же	37	8,2	13,5	13	4,5	2,7	2,8	То же
Переславский р-н	28	7	7,8	10	4	3,6	2,8	То же
Ярославской обл. Там же	28	7,5	8	10	3,7	3,5	2,8	То же
216
Приложение 5 (окончание)
Происхождение сошников	Основные измерения,см				Отношения			Форма сошников
	L	d.	di	I	b/d.	L/d2	L/I	
Там же	32	8	8,5	12	4	3,8	2,7	То же
Рязанский музей	33,5	7,9	13	12	4,2	2,6	2,8	То же
Там же	33,2	8,2	13	И	4	2,6	3	То же
Там же	24	7	9,5	8,5	3,4	2,5	2,8	То же
Там же	23,5	7,5	9,5	И	3,1	2,5	2,1	То же
Орловский музей	25	7,5	13	11	3,3	1,9	2,3	То же
Куйбышевский р-н Татарская АССР	35	8,5	13	12,5	4,1	2,7	2,8	То же
Там же	37	8,5	13,5	13	4,4	2,7	2,8	То же
Житомирский музей	21,5	6,5	7,1	8,5	3,3	3	2,5	То же
С. Безводное Горь-	37	9,6	16,5	17,3	3,9	2,2	2	То же
ковской обл.	31	7	12	10	4,1	2,5	3,1	То же
Быв. Новгородская губ. (Зеленин Д., 1907, с. 156)	30	—	—	—	—	—	—	?
Быв. Олонецкая губ. (Зеленин Д., 1907, с. 158)	42-44	—	—	—	—	—	—	Кодовые
Быв. Звенигород- ский уезд Москов- ской губ. (Зеле- нин Д., 1907, с. 186)	30-36	—	—	—	—	—	—	То же
С. Староселье Ки- евской обл. (Мамо- нов В. С., 1952, с. 78)	41-45	6,5-8	16-20	10-12		—	—	Перовые сош- ники от полес- ской сохи
ЛИТЕРАТУРА
Агрикультура в памятниках западного Средневековья. М.; Л. 1936.
Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV—начала XVI в.
М„ 1952. Т. I; 1958. Т. II; 1964. Т. III.
Акты феодального землевладения и хозяйства XIV —XVI вв. М., 1951. Ч. I; 1956. Ч. II.
Алексеев Л. В. Полоцкая земля. М., 1966.
Алихова А. Е. Моисеевское городище в период Киевской Руси // КСИА. 1962. Вып. 92.
Андрианов Б. В. К изучению агроэтнографии //СЭ. 1976. №3.
Анфимов Н. В. Новые данные к истории Азиатского Боспора // СА. 1941. Т. VII.
Анфимов Н. В. Земледелие у меото-сарматских племен Прикубанья//МИ А. 1951. №23.
Аристов Н. Я. Промышленность Древней Руси. СПб., 1866.
Аристэ П. А. Формирование прибалтийско-финских языков в древнейший период их раз-
вития // ВЭИНП. Таллин, 1955.
Архангельский сборник, или материалы подробного описания Архангельской губернии.
Архангельск, 1863. Т. I. Кн. 1.
Архив И. М. Строева. СПб., 1910. Т. I.
Архипов Г. А. Марийцы IX - XI вв. Йошкар-Ола, 1973.
Арциховский А. В. Социологическое значение эволюции земледельческих орудий // ТСА
РАНИОН. 1927. Т. I.
Арциховский А. В. Древнерусская миниатюра как исторический источник. М., 1944.
Арциховский А. В. Раскопки 1954 г. в Новгороде// ВИ. 1955. №2.
Арциховский А. В., Барковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок
1953 1954 гг.). М., 1958.
Арциховский А. В., Барковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок
1955 г.). М„ 1963.
Ашмарин Н. И. Словарь чувашского языка. Казань. 1929. Вып. 1.
Бежкович О. С. Еволющя р!льничного знаряддя на Кубаш // Науковн зб!рник Ленинград-
ського товариства дослщник1в украшсько! icTopii, письменстьва та мови. Кшв, 1931.
Вип. III.
Бежкович А. С. Еще раз об агроэтнографических исследованиях // СЭ. 1971. № 5.
Белицер В. Н. Очерки по этнографии народов коми//Тр. ИЭ. Нов. сер. 1958. Т. 45.
Беляев И. Д. Несколько слов о земледелии в древней России // Временник. М., 1855.
Кн. 22.
Беляшевский Н. Раскопки на Княжей горе в 1891 г. Киев, 1892.
Беранова М. К проблематике латенских традиций, провинциально-римских и германских
влияний на древнеславянское земледелие//Vsnik a pocatki slovani. 1960. III.
Березанская С. С. О земледелии в культурах шнуровой керамики на Украине // Памятники
древнейшей истории Евразии. М., 1975.
Березовець Д. Т. Плуг з Токар1вського торфовища // Археолопя. Ки1в, 1952. Т. 7.
Березовець Д. Т. Досл|дження на территорп Путивльского району Сумской области // АП.
Ки|в, 1952а. Т. 3.
Березовец Д. Т. Славянские поселения в устье Тясьмина // КСИА АН УССР. 1959. Вып. 8.
Бибиков С. Н. Раннетрипольское поселение Лука-Врублевецкая на Днестре// МИА. 1953.
№ 38.
Бибиков С. Н. Из истории каменных серпов на юго-востоке Европы//СА. 1962. № 3.
Бибиков С. Н. Хозяйственно-экономический комплекс развитого Триполья//СА. 1965,
№ 1.
БнЫля В. И. Поселения Галпп-Ловачка: (За материалами розкопок Т. Легацького) //
Археолопя. Ки‘|в, 1969. № 18.
Бидзиля В. И., Яковенко Я. В. Рало из поздпеямного погребения конца III —начала II ты-
сячелетии до и. э. //СА. 1973. №3.
218
Блаватский В. Д. Земледелие в античных государствах Северного Причерноморья. М.,
1953.
Бойко I. Д. Селянство Украши в други половин! XVI —nepmii половин! XVII ст. Ки!в, 1963.
Брайчевський М. Ю. Б1ля джерел слов’янськой державности. Ки1в, 1964.
Брайчевська А. Т. 1Пвденна межа чернях1вськой культури на Днепр! // Археология.
1957. XI.
Булкин В. А., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Археологические памятники Древней Руси
IX-XI вв. Л„ 1978.
Бунин Н. Статистическое описание Усманского уезда Тамбовской губернии//ЖМВД.
1836. Т. XXII.
Бырня П. И. Сельские поселения Молдавии XV—XVI вв. Кишинев, 1969.
Варгин В. Н. Элементарный курс общего земледелия. СПб., 1897. Ч. IV.
Вейле К. Первобытное общество и его хозяйство. М.: Птг. 1923.
Возникновение и развитие земледелия. М., 1967.
Возрожденные шедевры. М., 1963.
Воробьев Н. И., Львова А. *Н., Романов И. Р., Симонова А. Р. Чуваши. Чебоксары,
1965. Т. I.
Воронец. Фрески XV—XVI вв. Бухарест, 1959.
Воронин Н. Н. Древнее Гродно //МИА. 1954. №41.
Выжарова Ж. Н. О происхождении болгарских пахотных орудий. М., 1956.
Ган1на О. Д. Зерна та насгнн! рослиш з поселения в с. Иване-Пусте // Археолопя. Киев,
1968. Т. 21.
Генинг В. Ф. Азелинская культура III—V вв. //ВАУ. Свердловск; Ижевск, 1963. Вып. 5.
Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. М.; Л., 1938.
Голубева Л. А. Весь й славяне на Белом озере X—XIII вв. М., 1973.
Гончаров В. К. Райковецкое городище. Киев, 1950.
Горленко В. Ф. Нариси з icTopii украинсько! етнографп. Ки!в, 1964.
Горленко В. Ф., Бойко I. Д., Куницький О. С. Народна землеробська техн!ка укршщв.
Ки1в, 1971.
Горская Н. Д. Земледельческие орудия в центральной части Русского государства второй
половины XVI—начала XVII в. // МИЗ. М., 1959. Сб. III.
Горский А. Д. Из истории земледелия в Северо-Восточной Руси XIV—XV вв.//МИЗ.
М„ 1959. Сб. III.
Горский А. Д. Очерки экономического положения крестьян Северо-Восточной Руси XIV-
XVI вв. М„ 1960.
Горский А. Д. Древнерусская соха по миниатюрам Лицевого летописного свода // Историко-
археологический сборник, посвященный А. В. Арциховскому. М., 1962.
Горский А. Д. Еще одно изображение сохи XVI в.//ВМГУ. Сер. историч. 1963. № 3.
Горский А. Д. Почвообрабатывающие орудия по данным древнерусских миниатюр XVI —
XVII вв. // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. М.,
1965. Сб. IV.
Горюнова Е. И. Этническая история Волго-Окского междуречья//МИА. 1961. №94.
Горюнов Е. А. Ранние этапы истории славян Днепровского Левобережья. Л., 1981.
Горячкин В. П. Земледельческая механика. М., 1919. Ч. I.
t Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949.(
Грингмут-Дальмер Э. Развитие культурного ландшафта в западно-славянских областях:
проблемы, методы и результаты исследования // СА. 1975. № 2.
Гроздилов Г. П. Раскопки древнего Пскова // АСГЭ. 1962. Вып. 4.
Громов Г. Г. Подсечно-огневая система земледелия крестьян Новгородской области // ВМГУ.
Сер. историч. 1958. № 4.
Громов Г. Г. География пахотных орудий русских крестьян в XIX в. // Географическое
общество СССР: Докл. по этнографии. Л., 1967. Вып. 5.
Громов Г. Г. Сельскохозяйственная техника и этническая традиция//СЭ. 1976. № 3.
Громов Г. Г., Новиков Ю. Ф. Некоторые вопросы агроэтнографических исследований //
СЭ. 1967. № 1.
Гуревич Ф. Д. Раскопки на городище Грачевка // КСИИМК. 1953. Вып. 52.
Гуревич Ф. Д. К истории древних пруссов в I тысячелетии н. э. // КСИИМК. 1957. Вып. 70.
Гуревич Ф. Д- Сельское хозяйство и промыслы древнего Новогрудка // КСИА. 1965.
Вып. 104.
Гюлъденштедт А. Описание некоторых в Малой России употребляемых плугов // Технологи-
ческий журнал. СПб., 1804. Т. 1. Ч. 2.
219
Давид А. И., Маркевич В. И. Фауна млекопитающих из поселения Новые Русешты I //
Изв.АН Молдавской ССР. Кишинев, 1967. № 4.
Давидан О. И. Стратиграфия нижнего слоя Староладожского городища//АСГЭ. 1976
Вып. 17.
Дашков В. Описание Олонецкой губернии в историческом, статистическом и этнографи-
ческом отношениях. СПб., 1842.
Демченко Н. Д. Земледельческие орудия молдаван XVIII —XIX вв. Кишинев, 1968.
Демчинский С. Организация хозяйства в северных губерниях // Сельское хозяйство и лесо-
водство. 1860. № 4.
Джамбуладзе Г. К истории земледельческих орудий Восточной Грузии. Тбилиси, 1960.
На груз, яз., рез. на рус. яз.
Дмитриевская A. 3bit Городьской експедицп 1946 р.//АП. Кшв, 1949. Т. 1.
Дневные записки путешествия доктора и Академии наук адъюнкта Ивана Лепехина по
разным провинциям Российского государства в 1768 и 1769 гг. СПб., 1775.
Довженок В. И. Розкопки б’|ля с. Волинцевого Сумськой обл. // АП. Ки1в, 1952а. Т. 3.
Довженок В. И. К истории земледелия у восточных славян в I тысячелетии н. э. и в эпоху
Киевской Руси//МИЗ. М., 19526. Сб. I.
Довженок В. И. Землеробство древньо! Руси до середини XIII ст. Кшв, 1961.
Дорошенко В. В. Сельское хозяйство феодальной Лифляндии (Видземе) в XIII—XVI вв. //
Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. М., 1959. Сб. III.
Древности Поднепровья. Киев, 1899. Вып. II.
Дремцов С. Рассказ о том, как у нас на Руси началось и шло земледелие с самых
древних времен и до наших дней. М., 1899.
Дубов И. В., Рябинин Е. А. Проблемы древнерусской колонизации Верхнего Поволжья:
(К историографии вопроса) // История и культура славянских стран. Л., 1972.
Дубинин А. Ф. Об орнаменте грузиков Троицкого городища. //СА. 1966. № 1.
Дубинин А. Ф. Троицкое городище//Древнее поселение в Подмосковье. М., 1970.
Дундулене П. Земледелие в Литве в эпоху феодализма//Тр. ИЗ. М., 1956. Нов. сер.
Т. XXXII.
Дундулене П. Земледелие и его орудия в Литве (до 1917 г.): Автореф. дис. . . . докт.
ист. наук. Вильнюс. 1968.
Егунов А. Крестьянские хозяйства Пермской губернии // Сельское хозяйство и лесоводство.
1896. № 7.
Житие преподобного Сергия чудотворца и похвальное ему слово, написанное преподобным
Епифапием Премудрым в XV в. СПб., 1897.
Загорульский Э. М. Археология Белоруссии. Минск, 1965.
Заозерский А. И. Царская вотчина в XVII в. М., 1937.
Зверуго Я. Г. Сельскохозяйственные и промысловые орудия из раскопок Волковыска//
Древности Белоруссии. Минск, 1969.
Зеленин Д. Русская соха, ее история и виды. Вятка, 1907.
Зограф А. Н. Античные монеты // МИА. 1951. № 16.
Иванова М. Г. Земледелие северных удмуртов в начале II тысячелетия н. э. // Материалы
к ранней истории населения Удмуртии. Ижевск. 1978.
Иванова М. Г. Хозяйство северных удмуртов в конце IX—начале XIII вв.//Северные
удмурты в начале II тысячелетия н. э. Ижевск, 1979.
Изюмова С. А. Городище Супруты // АО 1969 г. М., 1970.
Калинин Н. Ф., Халиков А. X. Итоги археологических работ за 1945—1952 гг. // Тр. КФАН.
1954. Вып. 1.
Калоев Б. А. Осетины. М., 1957.
Кацаров Г. И. Един паметпик на земледелието в древна Тракия // ИВАН. София, 1939.
Т. XII. №2.
Кирьянов А. В. К вопросу о земледелии волжских болгар // КСИИМК. 1955. Вып. 57.
Кирьянов А. В. К вопросу о раннеболгарском земледелии //МИА. 1958. №61.
Кирьянов А. В. История земледелия Новгородской земли X — XV вв. //МИА. 1959. №65.
Кирьянов А. В. Материалы по земледелию из раскопок античных поселений Боспора//
КСИА. 1962. Вып. 91.
К итогам дискуссии по аграрной этнографии / / СЭ. 1976. №3.
Ковалева И. Ф., Волковой С. С., Марина 3. П., Лихачев В. В., Попцов В. А. Исследования
курганных могильников у с. В. Маевка в степном междуречье рек Орели и Самары //
Курганные древности стенного Поднепровья (Hl —I тыс. до н. э). Днепропетровск, 1977.
Ковальский М. М. Поширення тягловых знарядь оброб<тку грунту на ВолЫ на початку
220
XX ст. // Матер1али з етнографп та мистетствознавства. Кшв, 1963. Вип. VII —VIII.
Колчин Б. А. Новгородские древности: Деревянные изделия //САИ. 1968. Вып. Е 1—55.
Коробушкина Т. Н. Земледелие на территории Белоруссии в X—XIII вв. Минск, 1979.
Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского централизованного
государства (конец XIII—начало XVI в.). М.; Л., 1965.
Кочкуркина С. И. Юго-Восточное Приладожье в X—XIII вв. Л., 1973.
Крамаржик Я. Некоторые замечания в связи с дискуссией по аграрной этнографии // СЭ.
1974. № 3.
Крамер С. Н. История начинается в Шумере. М., 1965.
Краснов Ю. А. О системах и технике раннего земледелия в лесной полосе Восточной
Европы //СА. 1967. № 1.
Краснов Ю. А. О возникновении пашенного земледелия в лесной полосе Восточной
Европы // СА. 1968. № 2.
Краснов Ю. А. К проблеме эволюции рала: (Об одном широко распространенном заблуж-
дении) // Древние славяне и их соседи. М., 1970а.
Краснов Ю. А. Об одной группе роговых и деревянных орудий эпохи неолита и бронзы //
КСИА. 19706. Вып. 123.
Краснов Ю. А. К вопросу о существовании плуга у племен Черняховской культуры // КСИА.
1971а. Вып. 128.
Краснов Ю. А. Рала симферопольской стелы: (К истории пахотных орудий Старого Света) //
СА. 19716. №2.
Краснов Ю. А. Раннее земледелие и животноводство в лесной полосе Восточной Европы.
М., 1971в.
Краснов Ю. А. Системы земледелия в Восточной Европе по археологическим данным //
Тез. докл. Всесоюз. науч. конф, по изуч. систем земледелия. М., 1973.
Краснов Ю. А. Древнейшие упряжные пахотные орудия. М., 1975.
Краснов Ю. А. Об одном типе пахотных орудий эпохи Киевской Руси // КСИА. 1976.
Вып. 146.
Краснов Ю. А. Опыт построения классификации наконечников пахотных орудий: (По архео-
логическим материалам Восточной Европы) // СА. 1978. № 4.
Краснов Ю. А. Средневековые плуги Восточной Европы //СА. 1979. №4.
Краснов Ю. А. Об истоках пашенного земледелия в Восточной Европе // СА. 1980. № 3.
Краснов Ю. А. Рало из Токаревского торфяника // КСИА. 1981. Вып. 168.
Краснов Ю. А. Древние и средневековые рала Восточной Европы // СА. 1982. № 3.
Кругликова И. Т. Работы Восточно-Крымского отряда Причерноморской экспедиции //
КСИИМК. 1960. Вып. 78.
Кругликова И. Т. Сельское хозяйство Боспора. М., 1975.
Крушкол Ю. С. Древняя Синдика. Л., 1971.
Крюкова Т. Н. Материальная культура марийцев в XIX в. Йошкар-Ола, 1956.
Кухаренко Ю. В. Раскопки на городище и селище Хотомель//КСИИМК. 1957. Вын. 68.
Кушнарева К. X., Лисицына Г. Н. О возникновении пашенного земледелия в Закавказье:
(К постановке проблемы) // СА. 1979. № 2.
Кънчев К. Земледелске оръдия от неолита и энеолита в българские земи // Археология.
1967. №3.
Латынин Б. Л. К вопросу об уровне развития производительных сил в эпоху ранней бронзы //
< КСИИМК. 1957. Вып. 70.
Левашова В. П. Сельское хозяйство//Очерки по истории русской деревни X—ХШ вв. //
Тр. ГИМ. М„ 1956. Вып. 32.
Лейнасаре И. Земледельческие орудия латышей в XVIII —первой половине XIX в. //
ВЭИНП. М„ 1957.
Лейнасаре И. Развитие земледельческих орудий труда в Латвии в период барщинного
хозяйства (конец XVIII —первая половина XIX в.) //Ежегодник по аграрной истории
Восточной Европы 1961 г. Рига, 1963.
Либеров П. Д. К истории земледелия у скифских племен Поднепровья эпохи раннего
железа в VI —II вв. до н. э. // МИЗ. М., 1952. Сб. 1.
Лихачев В. А. Рало из погребения у с. Верхняя Маевка // Древности степного Поднепровья
(III—I тыс. до н. э.). Днепропетровск, 1982.
Лихачев Н. П. Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках. СПб., 1895. Вып. II.
Грамоты правые.
Ляпушкин И. И. Памятники культуры полей погребений первой половины 1 тысячеле-
тия н. э. Днепровского лесостепного Левобережья //СА. 1950. Т. XI11.
221
Ляпушкин И. И. Городище Новотроицкое//МИА. 1958. №74.
Максимов Е. В. Землеробство и скотарство на Середньому Придншров'! на рубеж! ново!
ери // УИЖ. 1969. № 8.
Мамонов В. С. Старинные орудия для обработки почвы из с. Староселье на Днепре // СЭ.
1952. № 4.
Малевская М. В. Раскопки на Малом Торопецком городище // КСИА. 1963. Вып. 96.
Малиновский А. О прежде бывших в селе Измайлове царских хозяйственных заведениях //
Земледельческий журнал. 1821. № 2.
Маркевич В. И. Позднетрипольские племена Северной Молдавии. Кишинев, 1981.
Маслов В. I. Рьльницке знаряддя i техника за пам’яткамй Райковецького городища фео-
дальной доби // Науков! записки ПМК АН УРСР. Кшв, 1937. Т. I.
Матвеева Г. И. Отчет о раскопках городища Муромский городок в 1973 г. // Архив
ИА АН СССР. 1974.
Материалы для сельскохозяйственной статистики Вятской губернии. Вятка, 1885. Т. II.
Материалы по статистике Вятской губернии. Вятка, 1888. Т. IV.
Мерперт Н. Я. Древнейшие скотоводы Волжско-Уральского междуречья. М., 1974
Минасян Р. С. О появлении пашенного земледелия в Верхнем Поднепровье и северо-
западных областях РСФСР // АСГЭ. 1983. Вып. 24
Миролюбов М. А. Пахотные орудия Старой Ладоги // АСГЭ. 1972. Вып. 14.
Миролюбов М. А. Сельскохозяйственные орудия Новгородской земли VIII—XIV вв.: Автореф.
дис. . . . канд. ист. наук. Л., 1980.
Михельсон В. Литовская соха //ЖМГИ. 1849. Т. 30. № 1—3.
Молчанова Л. А. Материальная культура белорусов. Минск, 1968.
Молчановский Ф. Н. Обработка металла на Украине в XII—XIII вв.: (По материалам
Райковецкого городища) // ПИДО. 1935. № 5.
Монгайт А. Л. Рязанская земля. М., 1961.
Моора X. А. Возникновение классового общества в Прибалтике // СА. 1953. Т. XVII.
Моора X. А. Вопросы сложения эстонского народа и некоторых соседних народов в свете
данных археологии // ВЭИЭН. Таллин, 1955. I.
Моора X. А., Лиги X. М. К истории сельского хозяйства Прибалтики в период образования
феодальных отношений//Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы, 1963.
Вильнюс, 1964.
Моора X., Лиги X. Хозяйство и общественный строй народов Прибалтики в XIII в.
Таллин, 1969.
Муромцев П. По вопросу четвертому об археологических картах // Тр. I АС. М. 1871. Ч. 1.
Мухаммедьяров Ш. Ф. Земледелие в Среднем Поволжье в XV—XVI вв.//Материалы
по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. М.; Л., 1959. Сб. III.
Найдич-Москаленко Д. В. О принципах классификации русских пахотных орудий // СЭ.
1959. № 1.
Найдич Д. В. Пахотные и разрыхляющие орудия//Русские: Ист.-этнограф, атлас. М.,
1967.
Нидерле Л. Славянские древности. М., 1956.
Никитин А. В. Белгородская крепость XVI —XVII вв. //СА. 1962. №3.
Никитин А. В. Крепость Халедиц и Кич-городок в Вологодской области//КСИА. 1965.
Вып. 104.
Никитин А. В. Русское кузнечное ремесло XVI—XVII вв. //САИ. 1971. Вып. Е 1—34.
Никитин А. В. Городище и могильник у д. Крестцы // КСИА. 1974. Вып. 139.
Никишин И. И. Наральник из городища Городня на Волге // КСИИМК. 1947. Вып. 14.
Никольская Т. Н. Шуклинское городище // КСИИМК. 1958. Вып. 72.
Никольская Т. Н. Культура племен бассейна Верхней Оки в I тысячелетии н. э. // МИА.
1959. № 72.
Никольская Т. Н. Древнерусский Серенек — город вятичей // АО 1966 г. М., 1967.
Никольская Т. Н. Земля вятичей. М., 1981.
Никольский Н. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство во второй четверти
XVII в. СПб., 1910. Т. I, вып. 2.
Никольский Н. В. Краткий курс этнографии чувашей. Чебоксары, 1929.
Новгородский сборник Новгородского губернского статистического комитета. Новгород,
1866. Вып. V.
Новиков Ю. Ф. О некоторых закономерностях развития техники обработки почвы в России //
Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. М., 1962. Сб. V.
222
Новиков Ю. Ф. Генезис плуга и этнография //СЭ. 1963. №2.
Новиков Ю. Ф. К проблеме районирования техники обработки почвы в Восточной Европе //
Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы 1962 г. Минск, 1964а.
Новиков Ю. Ф. Механика почвообрабатывающих орудий, экологические условия и этни-
ческая специфика//VII Международный конгресс антропологических и этнографиче-
ских наук: Докл. сов. делегации. 19646.
Новиков Ю. Ф. Очерки по истории развития техники земледелия в древнем мире // ВДИ
1964в. № 1.
Носов Е. Н. Отчет о работах Новгородской областной экспедиции ЛОИ А АН СССР
в 1981 г. // Архив ИА АН СССР. 1982.
Обозрение сельского хозяйства удельных имений в 1832 и 1833 гг. / Сост. А. Байков.
СПб., 1836.
Оборин В. А. К истории земледелия у древних коми-пермяков // СЭ. 1956. № 2.
Орлов С. Н. Остатки сельскохозяйственного инвентаря VII—X вв. из Старой Ладоги //СА.
1954. Т. XXI.
Орлов С. Н. К вопросу о древнем пашенном земледелии Старой Ладоги // КСИИМК.
1956. Вып. 65.
Очерки истории СССР: Период феодализма. XIV—XV вв. М., 1953.
Очерки истории СССР: Первобытнообщинный строй и древнейшие государства на территории
СССР. М„ 1956.
Павлова К. В., Раппопорт П. А. Городище Осовик // АО 1969 г. 1970.
Паллас П. С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб., 1801.
Парфенов П. Письма о сельском хозяйстве в Юго-Западной России//Русский вестник.
1873. Т. VIII.
Пачкова С. П. Господарство схщно-слов’янських племен на рубеж! н. е. Кшв, 1974.
Первухин Н. Церковь Иоанна Предтечи в Ярославле. М., 1913.
Первухин Н. Церковь Ильи Пророка в Ярославле. М., 1915.
Перхавко В. Д. Классификация орудий труда и предметов вооружения из раннесредневе-
ковых памятников междуречья Днепра и Немана // СА. 1979. № 2.
Плетнева С. А. От кочевий к городам. М., 1967.
Поболь Л. Д. Деревянное рало из торфяника у с. Каплановичи//Acta Baltiko-Slavica.
Bjalostok. 1967. V.
Повесть Временных лет. М.; Л., 1950. Ч. I.
Полтавський державний музей им. В. Г. Короленка: Зб!рник, присвячений 35-риччю музею.
Полтава, 1928.
Потанин Г. Н. Очерки Северо-Западной Монголии. СПб., 1881. Вып. 2.
Потапов Л. П. Разложение родового строя у племен Северного Алтая // И ГАИ М К. 1935.
Вып. 128.
Потушняк Ф. М. 3 incTopii материально! культури на Закарпатти // Науков! записки
Ужгородського державного ун!верситету. Ужгород, 1957. Т. XXX.
Правда Русская. М.; Л., 1940. Т. I.
Преображенский А. Волость Покрово-Ситская Малмыжского уезда // Этнографический сбор-
ник РГО. СПб., 1853. Т. I.
Прокофьева Л. С. Вотчинное хозяйство в XVII в. М.; Л., 1959.
Пушкарев И. Описание Российской империи. СПб., 1845. Т. 1, кн. 2.
Рабинович М. Г. Материалы по истории Великого посада Москвы // Тр. МИРМ. 1954.
Вып. V.
Рабинович М. Г. Великий посад Москвы // КСИИМК. 1955. Вып. 57.
Равдоникас В. И. Старая Ладога//СА. 1950. Т. XII.
Радзивилловская или Кенигсбергская летопись. СПб., 1902. Т. 1. Фотомеханическое воспроиз-
ведение рукописи.
Расиныи А. П. Сорняки археологического зернового материала как показатель системы
земледелия в Латвии до XIII в. //Докл. науч. конф, по защите растений. Вильнюс,
1959а.
Расиныи А. П. Культурные и сорные растения в материалах археологических раскопок
на территории Латвийской ССР // ВЭИНП. М., 19596.
Рикман Э. А. Находки сельскохозяйственных орудий и зерен злаков на селищах Черняхов-
ского типа // КСИИМК. 1959. Вып. 77.
Рикман Э. А., Янушевич 3. В. Земледелие у племен Черняховской культуры // Ежегодник
по аграрной истории Восточной Европы 1965 г. Кишинев, 1966.
Рожков Н. А. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI в. М., 1899.
223
Розенфельдт И. Г. Древности западной части Волго-Окского междуречья в VI —IX вв.
М., 1982.
Руденко С. И. Башкиры: Опыт этнографической монографии. М., 1925.
Русанова И. П. Славянские древности VI —VII вв. Культура пражского типа. М., 1976.
Русская историческая библиотека, изданная Археографическою комиссиею. СПб., 1908,
Т. VI; СПб., 1923. Т. XXVII.
Русские: Ист.-этнограф. атлас. М., 1967.
Рыбаков Б. А. Календарь IV в. из земли полян // СА. 1962. № 4.
Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981.
Рычков П. Письма о земледельчестве в Казанской и Оренбургской губерниях // Сочинения
и переводы, к пользе и увеселению служащие, май. Казань, 1758.
Сабурова Л. М. По поводу статьи Г. Г. Громова и Ю. Ф. Новикова «Некоторые вопросы
агроэтнографических исследований» // СЭ. № 6. 1967.
Сабурова Л. М., Торэн М. Д. Системы земледелия и сельскохозяйственные культуры
русских крестьян в середине XIX —начале XX в. // Русские: Ист.-этнограф. атлас.
М„ 1967.
Савельева Т. Н. Аграрный строй Египта в период Древнего царства. М., 1962.
Савельева Э. А. Пермь вычегодская. М., 1971.
Свирин А. Н. Древнерусская миниатюра. М., 1950.
Седов В. В. Первые результаты археологического изучения Смоленской земли // Материалы
для изучения Смоленской области. Смоленск, 1957. Вып. 2.
Седов В. В. Городище Церковищи в Смоленской области // КСИИМК. 1960. Вып. 79.
Седов В. В. Поселение XII —начала XIII в. в Перыни // КСИИМК. 1966. Вып. 95.
Седова М. В. Ярополч-Залесский. М., 1978.
Сельскохозяйственные статистические сведения по материалам, полученным от хозяев.
СПб., 1903. Вып. IX.
Семенов С. А. Происхождение земледелия. Л., 1974.
Сергеенко М. Е. Очерки по сельскому хозяйству древней Италии. М.; Л., 1958.
Сергеевский М. В. Молдаво-славянские этюды. М., 1959.
Сержпутовский А. К. Земледельческие орудия Белорусского Полесья // МЭР. СПб., 1910. Т. I.
Слободин В. М. История систем земледелия от возникновения его на территории СССР
до Великой Октябрьской социалистической революции: Автореф. дис. . . . докт. ист. наук.
Свердловск, 1952а.
Слободин В. М. К вопросу о развитии и смене систем земледелия // МИЗ. М.; Л., 19526.
Сб. I.
Смирнов А. П. Волжские булгары. М., 1951.
Смирнов А. П., Каховский В. Ф. Хулаш // Городище Хулаш и памятники средневековья
Чувашского Поволжья. Чебоксары, 1972.
Смирнов Г. Д. К вопросу о пашенном земледелии в Молдавии в связи с находкой клада
сельскохозяйственных орудий XIV в. у с. Старый Орхей //Тез. докл. и сообщ. 7 (Ки-
шинев) сес. Симпоз. по аграр. истории Вост. Европы. Кишинев, 1964.
Смирнов П. И. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV вв. //
ВИ. 1946. № 2-3.
Советов В. О земледелии в древней Руси. СПб., 1866.
Советов А. О системах земледелия. СПб., 1867.
Соловьев А. Я. Очерк хозяйства и промышленности Самарской губернии // ЖМГИ. 1857. № 2.
Соколов Н. С. Общее земледелие. М., 1935.
Сокольский Н. И. Крепость па городище у хутора Батарейка // СА. 1963. № 1.
Спицын А. А. Древности Камской чуди по коллекции Теплоухова//МАР. 1902. Т. 26.
Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным источ-
никам. СПб., 1912. Т. II —III.
Старостин П. Н. Памятники именьковской культуры //САИ. 1967. Вып. Д 1—32.
Степанов П. Д. К вопросу о земледелии у древней мордвы. //СЭ. 1950. № 3.
Степанов П. Д. Из истории земледелия в Нижнем Поволжье (с древнейших времен до
XVI в.) //Тр. Сарат. обл. музея краеведения. Саратов, 1956. Вып. 1.
Степанов П. Д. Ош-Пан до. Саранск, 1967.
Стржелецкий С. Ф. Клеры Херсонеса Таврического // Херсонесский сборник. Симферополь,
1961.
Супинский А. К. К истории земледелия на русском Севере //СЭ. 1949. №2.
Симонович Э. А. Памятники Черняховской культуры в с. Кринички: (По материалам
С. Гамченко и раскопкам 1957—1959 гг.) // МИА. 1960. №82.
224
Симонович Э. А. Итоги исследования Черняховских памятников в Северном Причерно-
морье//История и археология юго-западных областей СССР начала н. э. М., 1967.
Таможенные книги Московского государства XVII в. М.; Л., 1957. Т. II.
Тараканова С. А. Археологические работы в Городне на Волге в 1944 г. // КСИИМК.
1947. Вып. 14.
Тараканова С. А. Древности Псковской земли //По следам древних культур: Древняя Русь.
М., 1953.
Тароева Ф. Материальная культура карел. М.; Л., 1965. СПб.
Татищев В. Н. История Российская с древнейших времен. СПб. 1784. Кн. 4.
Теплоухов Ф. А. Земледельческие орудия Пермской чуди // Пермский край. Пермь, 1892.
Т. I.
Тимощук Б. А., Винокур И. С. Памятники полей погребений на Буковине // КСИА.
1960. Вып. 90.
Тихомиров М. В. Исследования о Русской Правде. М.; Л., 1941.
Третьяков П. Н. Подсечное земледелие в Восточной Европе // ИГАИМК. 1932. Т. XIV,
вып. 1.
Третьяков П. Н. Сельское хозяйство и промыслы // История культуры Древней Руси. М.;
Л., 1948. Т. I.
Третьяков П. Н. Восточнославянские племена. М., 1953.
Труды Вольного экономического общества, 1766—1915. СПб., Т. 1 — 180.
Трутнев А. Г. О системах земледелия. Л., 1956.
Туганаев В. В. Состав и характеристика культурных и сорных растений Билярских
полей // Исследования Великого города. М., 1976.
Уваров А. С. Меряне и их быт по курганным раскопкам. М., 1872.
Федоров Г. Б. Итоги четырехлетних работ в Молдавии в области славяно-русской
археологии // КСИИМК. 1954. Вып. 56.
Феоктистова Л. X. Земледелие у эстонцев XVIII —начала XIX в. М., 1980.
Фирстов Г. В. Грубые пахотные орудия восточной полосы России // ЗКЭО. Казань, 1854а.
Ч. II, кн. 7.
Фирстов Г. В. Земледельческие орудия восточной полосы России. Казань, 18546.
Формозов А. А. Материалы к изучению искусства эпохи раннего металла // СА. 1958. №2.
Фрибе В. Описание плугов, ныне в России употребляемых//Тр. ВЭО. 1808. Ч. 40.
Хавлюк П. И. Материалы из городищ уличей на Южном Буге / АО 1971 г. М., 1972.
Халиков Н. А. Земледелие татар Среднего Поволжья и Приуралья XIX—начала XX в.
М„ 1981.
Художественные сокровища Московского Кремля. М., 1963.
Цалкин В. И. Материалы для истории скотоводства и охоты в Древней Руси // МИА.
1956. №51.
Цалкин В. И. Животноводство и охота племен восточноевропейской лесостепи в раннем
железном веке //Древнее животноводство племен Восточной Европы и Средней Азии.
М., 1966.
Цветков Л. Хозяйство по селу Темниковке Николаевского уезда Самарской губернии //
ЗКЭО. 1859. T.J.
Целлинский Ф. Косуля // ЗКЭО. 1954. Т. I.
Циркин А. В. Киржемановский клад // СА. 1969. № 1.
Чангова И. Средневековни оръдия на труда в България // ИВАН. София, 1962. Т. 21.
Чебышев В. О наивыгоднейшем устройстве пашущих орудий//Земледельческая газета.
1898. №51.
Чернецов А. В. К вопросу о происхождении восточноевропейского плуга и русской сохи //
ВМГУ. Сер. историч. 1972а. Вып. 2.
Чернецов А. В. К истории восточнославянских пахотных орудий // Вопросы истории СССР.
М., 19726.
Чернецов А. В. О периодизации ранней истории восточнославянских пахотных орудий // СА.
1972в. №3.
Чернецов А. В. Пахотные орудия Древней Руси: Автореф. дис. . . . канд. ист. наук. М., 1973.
Чернецов А. В. К изучению генезиса восточнославянских пахотных орудий // СЭ. 1975. № 3.
Чернецов А. В. Классификация и хронология наконечников древнерусских пахотных
орудий // КСИА. 1976. Вып. 146.
Чернецов А. В. Сцена пахоты на миниатюре Радзивилловской летописи // КСИА. 1977.
Вып. 160.
Чеснов Я. В. Социально-экономические уклады и этническая традиция в агроэтнографии //
СЭ. 1972. № 4.
15 Заказ 680	295
Читая Г. С. Земледельческие системы и пахотные орудия Грузии//Вопросы этнографии
Кавказа. М., 1952.
Шахматов А. А. Исследование о Радзивилловской или Кенигсбергской летописи // Радзивил-
ловская или Кенигсбергская летопись. СПб., 1902. Т. II.
Шиндлер К. Земледельческие орудия и машины. М., 1898. Т. I.
Шкотт А. Описание устройства малороссийских плугов // Черниговские губернские ведомо-
сти. 1856. № 43.
Шнирельман В. А. Происхождение скотоводства. М., 1981.
Шноре Э. Д. Асотское городище // Материалы и исследования по археологии Латвийской
ССР. Рига, 1961.
Шрамко Б. А. К вопросу о технике земледелия у племен скифского времени в Восточной
Европе // СА. 1961. № 1.
Шрамко Б. А. Древний деревянный плуг из Сергеевского торфяника//СА. 1964. №4.
Шрамко Б. А. Хозяйство лесостепных племен Восточной Европы в скифскую эпоху:
Автореф. дис. . . . докт. ист. наук. Киев, 1965.
Шрамко Б. А. На1давн!шн1 opni знаряддя на территорп Украши // Питания Исторн народ!в
СРСР. Харкив, 1969. Вып. 6.
Шрамко Б. А. Про час появи орного землеробства на П1вдш CxiflHoi Европи // Археолопя.
1972. Т. 7.
Шрамко Б. Л. Модель бычьей упряжки скифского времени //Древности Евразии в скифо-
сарматское время. М., 1984.
Штукенберг А. Земледельческие орудия волжских болгар // Учен. зап. Казанского универси-
тета. 1896. Т. VI-VII.
Шумков С. Обзор грамот коллегии экономии. М., 1917.
Щеглов А. Н. Северо-Западный Крым в античную эпоху. Л., 1978.
Щепинский А. А. Памятники искусства эпохи раннего металла в Крыму // СА. 1963. № 3.
Щепинский А. А. Культуры энеолита и бронзы в Крыму// СА. 1966. №2.
Энеолит СССР. М., 1982.
Эрнст И. Л. Летопись археологических раскопок и разведок в Крыму за 10 лет // ИТОИЭА.
Симферополь, 1930. Т. IV.
Юра Р. Древний Колодяжин. Киев, 1955.
Юргинис К). М. О возникновении паровой системы земледелия в Литве / Ежегодник по аграр-
ной истории Восточной Европы, 1964 г. Кишинев, 1966.
Якобсон М. А. Средневековый Херсонес// МИА. 1950. №7.
Янгузин Р. 3. О земледелии в юго-восточном Зауралье в XIX в. //АЭБ. Уфа, 1968. Т. III.
Янин В. Л., Алешковский М. X. Происхождение Новгорода: (К постановке проблемы) //
История СССР. 1971. №2.
Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. Средневековый Новгород. М., 1977.
Янушевич 3. В. Культурные растения юго-запада СССР по палеоботаническим исследова-
ниям. Кишинев, 1976.
Ярославское Поволжье X —XI вв. М., 1963.
Antoniewicz 1. The Sudavian. Bjalostok, 1963.
A mi га К. Die Dresdener Bildenhandschrift des Sachsenspiegel. Leipzig, 1902.
Balters A. Der Bauers in deutschen Vergangenheit. Leipzig, 1900.
Baltzer L. Hallristningar Iran Bohuslen (Swerige). Goteborg, 1881 — 1882. T. 1 — 11.
Battaglia R. La palafitta di Lago di Ledro nel Trentino // Memoire del Museo di Storia
naturale della Venezia Tridentino. 1943. VII.
Behrens H. Kritische Bemerkungen zur einige Auffassnng fiber den Form alteste neolitischen
Bodenbaues in Milteleuropa // Agraretnographie. Berlin, 1957.
Beleniesy M. Der Ackerbau und seine Produkte in Ungarn im 14. Jahrhundert//Acta
Ethnographica. Budapest, 1958. Vol. IV. N 3—4.
Benitzen U. Der Hacken von Dabergotz//Tools and Tillage. Copenhagen, 1968. I, 1.
Beranova M. Zemedelske vyroba v 11—14 stoleti na uzemi Ceskoslovenska. Praha, 1975.
Besim A. Divani Ingot it —lurk tercumesi. 1939—1941. T. 1 —III.
Bloch M. Les earacteres originaux de 1’histoire rurale francaise. Paris, 1953.
Brandt P. Schaffende Arbeit und bildende Kunst. Leipzig, 1927 — 1929. Bd. I -II.
Bratanic B. Necto о slarosli pluga kod slovena // Svenlilisle н Zagrebu, filosofski fakullet.
Zbornik radowa. 1954. T. IL
Bratanic B. Einige* Moglichkeilen zur Forlfuhrung der Pfluggeratforschung // Actesdu I V-e Con-
gress International des Sciences antropologiques el elhnologiques. Wien, 1955.
Bratanic R. Benchl fiber die Erforshuug der Cerate zur Bodeiibearbeitnng in .lugoslawicn //
Л_7Г:*и-thiiugraphie. Berlin. 19)7.
226
Bratanic В. Nekoliko napomena о technickoy konstrukcii starog slavenskog pluga // Etnografia
Polska. Wrozlaw, 1960. T. III.
Braungardt R. Die Urheimat der Landwirtschaft aller indogermanischen Volker an der Geschichte
der Kulturpflanzen und Ackerbaugerate in Nord- und Mitteleuropa nachgewiesen.
Hiedelberg, 1912.
Brentjes B. Untersuchungen zur Geschichte des Pfluges // WZ. 1953—1954. Bd. I. II 10- WZ
Bd. II. Ill, 1; WZ. Bd. III. Ill, 2. Halle.
Calvin H. M. A medieval Draving of a Plough // Antiquiti. 1953. Vol. 27.
Canarache V. Unelte agricole pe teritorul Republicii Populate Romane in epoca veche //
Studii si cercetare de istorie veche. Bucarest, 1950. T. II.
Chemetsow A. On the Origin and Early Development on the East-European Ploug and the
Russian Sokha //Tools and Tillage. 1972. II, 1.
Cervinska J. Slovene na Morave a rise Velkomoravska. Brno, 1928.
Clark C., Haswell M. R. The economics of subsistense agriculture. London, 1964.
Crmosnik J. Nova anticka istrazivanja kod Konjca i Travnika //Glasnik zemedelskog museja
u Sarajewu. Now. ser. 1959. T. 10.
Cuun G. Codex Cumanicus. Budapest, 1880.
Damay K. Kelta Pensvero — se onto-muchely czloskan //Archaeologiai Estesito. 1910. T. 30.
Diderich E. Deutsches Leben in Vergangenheit im Bildern. Jena, 1908. T. 1.
Dumitrescu A., Banateanu T. A propos d’un soc de charrue primitive, en bois de cerf,
decouvert dans la station neolitique de Cascioarele // Dacia. 1965. T. XI.
Eisner J. Zaklady kovarstni w Ceskoslovensku //Slavia Antiqua. Praha, 1948. N 1.
Falkowski J. Narzedzia rolnicze tipu rilkovego. Lwow, 1931.
Filip J. Keltove ve stredni Evrope. Praha, 1956.
Friedl A. Kodex Jana z Jenstejna, illuminowany rukopis cesko skoly malirske ve Vatikanu.
Praha, 1931.
Gabrovec S. Prasgodowinsko-archeolosko gradivo za proucevanje rala na Slovenskem / / Slo-
venski etnograf. 1955. T. VIII.
Glob P. V. Ard og plov i Nordens Oldtid. Aarus. 1951.
Glob P. V. Plovbilder i Vai Camonika//Kuml. Copenhagen, 1954.
Gow A. S. F. The Ancient Ploug // JHS. 1914. 34.
Grand R., Delatouche R. L’agriculture ou Moyen Age de la fin de I’Empire Romain an XXl-e sie-
cle. Paris, 1950.
Grupp G. Kulturgeschichte des Mittelalters. Padeborn, 1923—1925. Vol. 1—2.
Giildenstedt A. Reisen dutch Russland und in Caucasischen Gebirge. SPb. 1791.
Hanemann H. Matellographische Untersuchungen altkeltische Eisenfunde von Steiburg // PZ.
1929. 13-14.
Haudricourt A. G., Delamarre M. J.-B. L’homme et la charrue a travers le monde. Paris, 1955.
Hoehmann R. Ostgermanische Funde der Spatlatenzeit in Mittel- und Westdeutschland //
Archaeologica Geografica. 1957. Jg. 6.
Holtker G. Steinerne Ackerbaugerate. Ein Problem der Vor- und Frilhgeschichte in volkerkun-
dliche Beleuchtung // Internationales Archiv fur Ethnographic. 1947. Bd. XLV.
Holub J., Kopecny F. Etimologicky slownik jasika ceskeho. Praha, 1952.
Inglot S. Historia spolezna i gospodarsze. Wrozlaw, 1949.
Janko 1. Uber Beriihrungen der alten Slaven mit Turkotataren und Germanen von sprachwis-
senschaftlichen Standpunkt//Worter und Sachen. 1909. Jg. 1.
Jope E. M. Agricultural Implements//A history of Technologie. Oxford, 1956. Vol. 2.
Jirlow R. Bill och rist fornhistoriska plogar // Fornvannen. 1949. N 4.
Kalima I. Itamerensuomlaisten kielten balttilaiset lainasalat//Suomalaisen Kirjallisunden
Seuran Toimituksia. 1936. N 202.
Kemdrac I. Vyzkum slovanskeho hradiste u Kluchove // AR. 1954. N 5.
Kiparsky V. Die gemeinslavischer Lehrworter aus dem Germanischer // Annalcs Academiae
Scientarum Fennicae. 1954. T. 32.
KHKM. 1954. T. V.
KHKM. 1956. N 1.
KHKM. 1957. N 2.
Kivikoski E. Die Eisenzeit Finnlands. Helsinki, 1951.
Kothe H. Volkerkundliches zur Frage der neolilhischer Anbauformen in Europa//EAF.
Berlin, 1953a. 1.
Kothe H. Verbreitung und Alter der Stangenschliefe // EAF. Berlin, 1953b. 1.
Kothe H. Die volkerkundliche Agrarforschung im Rahmen der Ethnohistorie//EAF. Berlin.
1956. 4.
15»
227
La Байте W. Die vorgeschichtliche Pfluge // Blatter fiir deutsche Vorgeschichte. Berlin,
1937. Vol. II.
Lamprecht M. Deutsche Wirtschaftsleben in Mitlelalter. Leipzig, 1886. Vol. II.
Lasteyrie G. Sammlung von Maschinen, Geratschaften, Gebauden Apparaten u. s. v. Stuttgart—
Tubingen, 1821.
Lerche G. The Radiokarbon Dated Danich Ploughing Implements//Tools and Tillage. 1968.
1, 1.
Leser P. Der Pflug von Dabergotz // Zeitschrift fiir Ethnologie. 1928. XXL
Leser P. Enlslehung und Vcrbreitung des Pfluges. Munster, 1931.
Ligi H. Pollumajanduslik maakasulus Eesti XVI—XVII sajandil. Tallin, 1963.
Machek V. Quelques mots slavo-germaniques // Slavia. 1951. T. 20.
Maninnen I. Die finnisch-ugrischen Volker. Leipzig, 1932.
Marinov V. La sokha on Asie, Afrique et Europe//Vl-e Congress International des Sciences
anlropologiques el elhnologiques. Paris, 1963. Pars II.
Marie R. Iconographie de 1’art profane on Moyen-Age el la Rennaissance. La Haye. 1931.
Masyn J. Romanska nastenna malba v Cechach a ria Morave. Praha. 1954.
Mehler I. Sammlung der hohemiseher Ackergerate. Praha, 1784.
Moora H. Pirmalheja Kopienas lekarta un agra feodala sabiedriba Latvijas PSR territorija.
Riga, 1952.
Moszynski K. Kiiltura ludowa slovian. Krakow, 1929. T. 1.
Moszynski К. О poczatkach i pochodzeniu wyrasow «plug» i «pluzyca» // Jezik Polski. 1956.
T. 36. N 1.
Miiller S. Charrue, jong et rnorts // Mernoires de la societa Royale des Antiquores du Nord.
Copenhagen, 1902.
Neamtsu V. Unelte de arat din Moldova in perioda feodala//Archeologia Moldovei. Bucuresti,
1966. Vol. IV.
Niderle L. Zivot slarych slovanu. Praha, 1921.
Niderle L. К historii slovenskeho pluha // Narodopisnv westnik Ceskoslovenski. 1934—1935.
T. 27, 28.
Nowolnig W. Germanische Ackergerate in Schlesien // Allschlesien. 1939. N 8.
Obrebski 1. Rolnictwo ludowe wschodniej czesci polwyspu Balkanskiego//Lud slovanski.
1929 1930. N 1.
Orel B. Radio na Slovensko//Slovenski elnograf. 1955. VIII.
Pamfile T. Agriculture la romaini. Bucuresti, 1917.
Parain Ch. The Evolution of Agricultural Technique // The Cambridge Economic History
of Europe. Cambridge, 1942. Vol. I.
Palzold I. Riluelles Pfhigen beim vorgeschichllichen Tolenkullur//PZ. 1960. Vol. XXXVIII.
Payne F. G. The Plough in Ancient Britain//The Archeological Journal. London, 1948.
Vol. 104.
Payne F. G. The British Plough: some stages in its Development // Agricultural review.
Oxford, 1957. V, 2.
Peisker I. Zur Sozialgeschichle Bohemens // Zeitschrift fiir Sozial- und Wirtschaftsgeschichte
Bohemens. 1897. Jg. V.
Philippi F. Atlas zur westlichen Allertumskunde der deutschen Mittelalters. Bonn; Leipzig,
1923.
Podunnska 7. Zrodla pisane i ikonografizne do historii rolnictwa Polski sredniowiecznej//
Sludia z dziejow gospodarslwa wieiskego. Warszawa, 1960. T. III.
Podwinska Z. Technika uprawy roli w Polsze sredniowieczney. Wrozlaw; Warszawa; Krakow,
1962.	'	’
Podolak J. Prispcvok к studio oracich naslrojow na Slovensko // Slovenska narodopis. 1956.
N 1.
Podolak J. Nomenklatura pluha na uzemi slovenskeho etnika//Slovenska narodopis. 1957.
N 3 4.
Rank G. Rehvateaduslik // Laanemaa. Tartu, 1938.
Rank G. Die Ilackenpfluge Estlands//Snomen Museo. 1955. N 57.
Rau L. Gesehichle dos Pfluges. Heidelberg, 1845.
Such F. Radio a pluh na iicemi Ceskoslovenska. I. Najstarsi orebni naradia // Vedecke prace
Zemedelskeho inusea. Praha, 1961.
Such F. Soustava oradel starcho Sveta a zarazeni naradi z uzemi Ceskoslovenska ДА Vedecke
prace Zemedelskeho mnsoa. Praha, 1963a.
Sach F. Beitrag zur Enlwicklungsgeschichte des Pfluges//Vl-e Congress International des
Sciences anlhropologiques et elhnologiques. Paris, 1963b. P. IL
228
Sach F. Ubersicht uber die Entwicklung der Bodenbearbeitung in Bohemen und Mahren //
Getreidebau in Ost- und Mitteleuropa. Budapest, 1972.
Salonen A. Agricultura Mesopotamia nach sumer-akkadischen Quellen. Helsinki, 1968.
Salzman L. F. English Liefe in the Middle Ages. London, 1926.
Senas Latvijas vestures avoti. Riga, 1937. T. I.
Schmidt L. Antike und Mittelalterliche Pflugscharen in Osterreich // Archeologica Austriaca.
1956. H. 10/11.
Sprowozdania Archeologiczne. Wrozlaw, 1959. N 5.
StaraM. Nove prispevky к otazkam staroslovenskich oradel s hlediska Niderlovych «Slovanskich
Starozitnosti» // Vsznik a pocatky slovanu. Praha, 1958. T. 2.
Sramko B. A. Bronze Age Ard in the Ukraine//Tools and Tillage. Copenhagen, 1971.
I, 4.
Sramko B. A. Der Ackerbau bei den Stammen Skythiens im 7.—3. Jahrhunderl v. u. Z. //
Slovenska Archeologia. Bratislava, 1973. T. XXI. Vol. 1.
Stances St. Un monument de 1’agricultura slave a Pliska // Slavia antiqna. Poznan, 1954.
N 4.
Steensberg A. North-West European Ploug-types//AA. Copenhagen, 1937. Vol. VII.
Steensberg A. Recent finds of Danish prehistoric ploughing Implements//VI Congress Inter-
national des Sciences anthropologiques et ethnologiques. Paris, 1955. P. II.
Tallgren A. M. La Pontide prescythique a pres I’introduction des metaux // ESA. Helsinki.
1926. T. II.
Trummal V. Arheoloogilised Raevamised Tartu linnusel // Учен. зап. Тарт. гос. ун-та. 1964.
Вып. 161.
Tomsen W. Ober die Einfluss der germanischer Sprache auf die finniseh-lappischen. Halle,
1870.
Urbanzowa W. К wywoju slovenskeho ornego naradia na saklade musealnich zbirok // Slovenska
narodopis. 1960. N 1.
Vareka J. Zemedelske techniky na Valasske // Cesky lid. 1951. N 11 — 12.
Vasmer M. Russische ethimologisches Vorterbuch. Heidelberg, 1955. Bd. II.
WA. 1954. T. 20. N 2.
Werth E. Grabstock, Hacke und Pflug. Liidwigsburg, 1954.
Wierschausen D. Tellae ferrae//Mannus. 1942. Vol. 34. N 1 — 2.
Wiklund К. B. Den svenske bevolkringens alder Finnland. Stokholm, 1933.
Vilkuna K. Die Pfluggerate Finnlands//Slndia Eennica. 1971. N 16.
УКАЗАТЕЛИ
НАЗВАНИЯ ПАХОТНЫХ ОРУДИЙ И ИХ ЧАСТЕЙ
ака 131, 163
акапус 131, 163
башмак 6, 90, 149
вал 157
веретено 166
грядиль 6, 75, 77, 80, 84, 86, 87, 90, 135, 157,
161, 167, 172
прямой 73, 81, 89, 93, 127, 137, 149
изогнутый 83, 84, 85, 86, 127—129, 153
гужи 165, 178
держак 6, 80, 81, 91
дышло 157, 167
железа плужные 132
запряжка:
воловья (бычья) 132, 166
одноконная 6, 165, 170, 178, 186, 187, 194
пароконная 167
с вальком 87
с дугой 165
без дуги 165, 178. 194
колесный передок 6, 77, 87, 90, 94, 111, 125,
127, 136, 147, 153, 167
косуля 4, 8, 23, 165, 167
лемех (пахотное орудие) 129
лемех (часть плуга) 6, 25, 56, 57, 63, 66, 67,
127, 132, 140, 141, 167
симметричный 19, 20, 26, 127, 130, 142,
152
асимметричный 19, 26, 127, 130, 142
лемешные поделки 132
наральник 6, 25, 63, 67, 73, 97-106, ИЗ, 116
обжи 7, 165
оглобли 6, 165, 167, 170, 178
омеш 165, 174
отвал плужный 6, 126, 127, 139
переставляющийся 6, 127, 142
фиксированный 6, 127, 130, 136 — 138,
142, 151, 153
отвальные приспособления 6, 19, 87, 93, 94,
156, 172
отрез 9, 59, 170, 175
палаз 161
палешник 102
наровица 172
пасынок 166
пахотные орудия:
традиционные 4, 9, 63, 127, 197
бороздящие 4 6, 81, 82, 94, 197
пашущие 4 -6, 57, 94, 168, 197
оборачивающие (плужного типа) 4, 6,
57, 65, 168, 169
разрывающие \
черкающие 4, 94
перечень 7, 166
плажица 161
плаз 161
плаха 164
плоть 164
плотина 164
плуг 4, 6, 10, 12, 17-21, 57, 66, 67, 72, 78,
118, 124-162, 173, 197
с переставляющимся отвалом 127, 148
с фиксированным отвалом 138
колесный 125, 127, 136, 153
бесколесный 130, 153
с симметричной конструкцией корпуса
127, 151
с асимметричной конструкцией корпуса
127, 138, 143, 151
прямогрядильный с одинарной подош-
вой и двумя рукоятками 127
с одинарной конструкцией рукоять-
ральник 130, 147
с двойной подошвой 127 — 129, 151
украинский 57, 59, 138
русский 129
древнерусский 152—154, 159
волжскоболгарский 152 — 154, 159
модифицированный 57
подвои 7, 167, 170, 178
подошва — см. полоз
полица 7, 167, 168, 172, 175, 179, 180, 189
полоз 6, 73, 80-83, 101, 102, 111, 115, 134,
137, 150
придолиб 157
рабочий наконечник 25—29, 31—67, 97 — 106,
139-145
втульчатый 29, 33, 34, 37—53, 63, 98
черешковый 29, 53, 66, 98, 102, 114
рало 4-6, 10, 12, 15, 17, 22, 23, 63, 67,
72-123, 152, 173, 174, 196, 197
однозубое 9, 63
многозубое 22, 170
нолозное (подошвенное) 17, 67, 72, 94,
114
бесполозное 17, 72, 94
с изменяющимся рабочим углом 72, 73
с отвальными приспособлениями 77, 112,
ИЗ, 115
с дополнительным ральником 67, 88, 93,
103, 114, 115
с череслом 77, 105, 112, 158, 161,\198
колесное 26, 77, 125, 126, 133, 157, 161,
188
230
усовершенствованное 161
однорукояточное прямогрядильное 73,
79, 94-96, 101, 104, 115, 116, 118, 128,
130, 215
без стойки с коротким полозом 81, 97,
104, 111
без стойки и полоза 111, 115
четырехэлементной конструкции 73,
78, 95, 102, 112, 127, 148
с ральником, вставленным в грядиль
снизу 73, 79, 92, 104, 214, 215
с ральником, присоединенным к гря-
дилю двумя стойками 77, 79, 214, 215
грядильное кривогрядильное 83—85, 87,
91, 94-96, 104, ИЗ, 116, 118
грядильное прямогрядильное 74, 89,
102-104, 114, 116, 118
полезное кривогрядильное 76, 91, 102—
104, 116, 118
кривогрядильное с ральником, вставлен-
ным в грядиль снизу 77, 111 — 113
рухнусское 77
сааремаское 77
рассоха 6, 164, 170, 172, 178, 180
рез 170
резак 169, 170
рогаль 7, 165, 178
рукоять-ральник 73, 79, 80, 81, 82
сабан 19, 66, 129, 131, 132, 139
однолемешный 129
двухлемешный 162
казанский 130
сабанный лук 157
сахапус 163
свара 164
«свиное рыло», см. рало сааремаское
соха 4, 6, 10,12, 21-23, 59, 67, 118, 152, 163—
196, 198
русская (великорусская) 6, 23, 57, 163,
179, 187, 188, 194
полесская (литовская) 7, 23, 172, 185
рогач 63, 72, 78, 172
с «журавлями» 7, 59, 170, 171, 186
карельская с грядилем 171, 172, 186
трясуха 170
паловая 168, 187
подсечная 187
усовершенствованная 164, 165
оральная 175
пахотная 175
косульная 176
однозубая 164, 165
многозубая 164, 165, 170
двузубая 164, 179
рогалюха 165, 178
корешная 165, 178
с цельной рассохой 164
с составной рассохой 164
без полицы 168, 169
перекладная 23, 57, 59, 168, 169, 175, 196
односторонка 23, 57, 59, 169, 173, 175,
176, 179, 196
сошка 75
сошный корпус 167, 176, 177, 195
сошники 7, 25, 26, 56, 63, 65, 67, 165, 175, 178,
179, 180, 185-188, 190-192
кодовые 66, 165, 168, 171, 191, 196, 216,
217
перовые 59,65,165,168, 173,191,196, 217
ветчаные 174
недруженные 174
стрела 157
стужень 167, 168
сука 163
хомут 165, 178, 187
цапулька 168, 187, 196
чересло 6, 19, 54, 55, 67, 87—90, 93—95, 104,
105, 127, 133, 145, 152, 156, 175
чересседельник 167, 178
черкуша 72, 168, 175
однозубая 72
двузубая 187
чертеж 9, 59, 120, 165, 169, 170, 176, 179, 180
ярмо 15, 79, 85, 90, 137
ader 15, 79, 85, 90, 137
aratrum 174
atresas 170
саггиса 125, 126
carrucatum 125, 126
charrue 126
gerendel 161
grondzil 161
Hacke 174
harksahk 163
hradel 161
hriadel 161
hriedel 161
Kehrpflug 142
patka 161
pieta 161
plaumorati (plaumaratum) 124, 125, 128
Pflug 126, 161
plaz 161
plazac 161
ploz 161
plug 161
pluh 161
ploegh 161
plogh 161
plough 161
podezwa 161
poloz 161
premetnjak 142
pullyk 161
rees 170
resa 170
resockas 170
sahk 163
sahkader 163
Schweinnase, см. сааремское рало
Soche 163, 172
Stagutta 163, 172
uncus 174
valto-eke 142
231
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПАМЯТНИКИ И КУЛЬТУРЫ,
ДРЕВНИЕ ЭТНИЧЕСКИЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОБРАЗОВАНИЯ ♦
Ага-Базар, п. 69, 208
Азелинский, мог, 67, 185, 204
Алексеевское, п. 70, 212
Альдеберг, торф. 126
Альметьево, п. 208, 210, 211
Анапа см. Горгиппия
Анюшкар см. Кыласово
Арухло, п. 123
Батарейка-1, п. 70
Бахчи-Эли, к. 79
Белая Церковь, г., гор. 68, 70, 206, 209, 211,
213
Белгород, гор. 69, 208, 209
Белоозеро, гор. 67, 185, 203
Вельское, г. 84
Бигер-шай, г. 68, 206
Биляр, гор. 210, 211
Битица, г. 68, 205
Вогуслен, наск. изобр. 96
Болгары, г., гор. 69—71, 208, 210—214
Врембола Большая, к. 69, 180, 207
Брест (Берестье), гор. 69, 89, 185, 207
Вал делла Меровигле, наск. изобр. 95
Вал Камоника, паск, изобр. 95
Вал Фонтанальба, наск. изобр. 95, 96
Валле, торф. 96
Васильково, к. 69, 207
Верхняя Маевка, к. 79, 84
Верховражье, с. н. 69, 208
Весья-кар, г. 68, 206
Вецгублене,г. 69, 207
Вецкажоки, п. 69, 189
Виеворки, торф. 94
Вилерзо, торф. 126
Воинская гребля, г. 70, 213
Волжская Болгария, г-во 20, 51 —54, 144, 145,
161, 181, 189, 207-212, 214
Волосовичи, п. 67, 203
Волошское, п. 67, 203
Волковыск, гор. 69, 180, 207
Волынцево, г., сел. 67, 69, 203, 206
Высокая могила, к. 79, 81, 97
Вышгород Рязанский, г., гор. 70, 210
Вышгородское, сел. 70, 71, 211, 213
Вщиж, г. 69, 121, 207
вятичи 130, 131
Гаинское, с. н. 68, 206
Галиш-Ловачка, и. 25, 68, 205, 206
германцы 18
Гомель, гор. 69, 206
Горгиппия, гор. 70, 211
Городище, г. 67, 203
Городня, г. 67
Городское, г. 67, 68, 203, 205
Грачевка, г. 68, 205
Греция, г-во 124
греки 125
Грицевцы, п. 70, 213
Гродно, гор. 67, 69, 180, 203, 208
Девич-гора, г. 69, 70, 145, 209, 213
Донды-кар, г. 68, 206
Древняя Русь, г-во 52, 33, 160, 161
Друцк, гор. 68, 69, 204, 207
Екимауцы, г. 68, 70, 103, 104, 205, 213
Загайканы, п. 67, 103, 104, 204
Земендорф, п. 152
Изяславль, гор. 70, 145, 209, 213
иллирийцы 18, 125
Каплановичи, торф. 86, 185
Карыбйвское, г. 67, 204
катакомбная, культ. 79, 97
кельты 18, 25, 125
Киев, гор. 70, 210
Квацхилеби, п. 123
Киржеманы, клад 70, 71, 211, 214
Кич-городок, п. 67, 204
Княжа гора, г. 68—70, 145, 209, 213
Колодяжин, г., гор. 68, 69, 145, 204, 209
Комаровка, сел. 70, 211
Конецполь, п. 69, 207
Коровницы, с. н. 70, 213
Кринички, п. 67, 204
Круглик, п. 68, 206
Кыласово г. 68, 206
Лаго ди Ледро, п. 96
Лебедка, сел. 68, 69, 205, 206
Лепесовка. п. 91
Леплява, г. 68, 206
Лобозовка, г. 67, 203
Логойск, гор. 69, 207
Лоапатна, п. 70, 213
Лукомль, гор. 69, 207
Маяки, г. 54, 68, 206
Минск, гор. 180
* Принятые сокращения: и. — поселение; г. — городище; сел. — селище; гор. — город;
к. — курган или курганы; мог. — могильник; наск. изобр. — наскальное изображение;
торф. — торфяник; с. н. — случайная находка; культ. — археологическая культура; г-во —
государство; обл. — область.
232
Моисеевское, г. 68, 205
Москва, гор. 69, 209
Муранский, мог. 71, 213
Муромский городок, г. 70, 145, 210
Низум, торф. 94
Новгород, гор. 67, 69, 180, 181, 203, 207, 208
Новогрудок, гор. 67
Новотроицкое, г. 205, 213
Норика, обл. 125
Оселивка, п. 67, 204
Ош-Паидо, г. 67, 185, 204
Паннония, обл. 125
Наньжинское, г. 181
Пастырское, г. 67, 68, 203—205
Папово, торф. 94
Пекоза, с. н. 69, 181, 809
Пеньковка, сел. 68, 205
Пеньковская (пражско-пеньковская), культ.
Переверзевское, г. 69, 206
Перлюкалнс, г. 69, 207
Пирово, г. 69, 181, 208
Плиска, гор. 92, 122
Плиснеск, г., гор. 68, 71, 204, 213
Полесье (Жабчичи), торф. 82, 97
Поянешты, сел. 70, 211
Пражев, п. 68, 205
пражская (пражско-корчакская), культ. 202
Принцендорф, п. 152
Пронск, г., гор. 70, 211
Псков, гор. 69, 180, 181, 207, 208
Райковецкое, г. 10, 67, 68, 70, 145, 203, 209,
211, 213
Рассет, усадьба 70, 211
Репнив, п. 70, 213
Родень, гор. 145
Рождественское, с. н. 70, 210
салтовская (салтово-маяцкая), культ. 42, 54
Сахновка, сел. 68, 205
Семеновское, сел. (Рязанская обл.) 69, 208
Семеновское, сел. (Татарская АССР) 69,
181, 208, 214
Семеновка, п. 70, 211
Семоницы, п. 152
Серенек, г., гор. 69, 70, 207—209
Сергеевский, торф. 85
славяне:
восточные 19, 20, 156, 163, 186, 187
западные 163
южные 163
Слободищи, п. 67, 203
Слободка, сел. 70, 209
Старая Ладога, п., гор. 67, 69, 180, 183, 185,
189, 203, 207, 208
Старый Орхей, гор. 70, 71, 210, 211, 214
Стримба, п. 67, 103, 104, 204
Строчицкое, п. 67, 203
Суздаль 71, 213
Суп руты, г. 68, 205
Сучава, п. 70, 210, 211
Съебек, торф. 94
Тарту, п. 67, 203
Ташикермень, г. 68, 204
Таш-Кумак, п. 68, 204
Тилигуло-Березанка, п. 67, 203
Тимирево, мог. 180
Токари, торф. 10, 86
Томмерби, торф. 126
Торопец, гор. 69, 181, 207
Троицкое, г. 111, 185
Тьмутаракань, гор. 68
тюрки 19
Федорово, с. н. 68, 206
финно-угры 183, 185
Фракия, обл., г-во 94
фракийцы 94, 99
Хворослев, торф. 96
Херсонес, гор. 68, 205
Холопий городок, г. 180, 183
Хотомель, г., сел. 68, 70, 205, 213
Хулаш, г. 70, 71, 145, 210, 213
Церковищи, г. 69, 208
Цимлянское правобережное, г. 68, 70, 205.
206, 213
Чазева, с. н. 70, 210
Червонное, г. 68, 206
Черняховская культ. 19, 25, 37, 40, 67, 186
Чичерск, гор. 67, 204
Шамоки, с. н. 69, 189, 207
Швайцария, мог. 70
Шмырево, с. н. 68, 205
шнуровой керамики, культ. 97
Шолом, к., святилище 68, 204
Шуклинское, г. 68, 205
Щербетьское, сел. 68, 204
Щучинское, г. 68, 211
ямная (древнеямная), культ. 97
Янтиково, г. 68, 204
Ярополч-Залесский, гор. 69, 207
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АО — Археологические открытия
АП — Археолопчш пам’ятки Украинсько! РСР
АСГЭ — Археологический сборник Государственного Эрмитажа
АСЭИ — Акты социально-экономической истории Северо-Восточной
Руси конца XIV—начала XVI в.
АФЗиХ — Акты феодального землевладения и хозяйства XIV—XVI вв.
АЭБ — Археология и этнография Башкирии
ВИ — Вопросы истории
ВМГУ — Вестник Московского государственного университета
ВЭИНП — Вопросы этнической истории народов Прибалтики
ВЭИЭН — Вопросы этнической истории эстонского народа
ЖМВД — Журнал Министерства внутренних дел
ЖМГИ — Журнал Министерства государственных имуществ
ЗКЭО — Записки Казанского экономического общества
ИА АН СССР — Институт археологии Академии наук СССР
ИВАН — Известия Болгарской Академии наук
ИГАИМК — Известия Государственной академии истории материальной
культуры
КСИА — Краткие сообщения Института археологии АН СССР
КСИА АН УССР — Краткие сообщения Института археологии АН УССР
КСИИМК — Краткие сообщения Института истории материальной куль-
туры АН СССР
МАР - Материалы по археологии России
МЭР — Материалы по этнографии России
МИА — Материалы и исследования по археологии СССР
МИЗ — Материалы по истории земледелия в СССР
НПЛ -- Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов
IIВЛ — Повесть временных лет
ПИДО — Проблемы истории докапиталистических обществ
РГО — Русское географическое общество
РИБ - Русская историческая библиотека
СА — Советская археология
СЭ — Советская этнография
Тр. АС - Труды. . . Археологического съезда
Тр. ВЭО — Труды Вольного экономического общества
Тр. ГИМ — Труды Государственного исторического музея
Тр. ИЭ — Труды Института этнографии АН СССР
Тр. КАЭЭ — Труды Киргизской комплексной археолого-этнографической
экспедиции
Тр. КФАН — Труды Казанского филиала Академии наук СССР
Тр. ХАЭЭ — Труды Хорезмской археолого-этнографической экспедиции
234
ТСА РАНИОН — Труды секции археологии Российской ассоциации научно-
исследовательских институтов общественных наук
УИЖ — Украинский исторический журнал
А А — Acta archaeologica (Cobenhavn)
AR — ArcheologiCny roshlegy
EAF — Ethnographisch-archaeologische Forschungen
ESA — Eurasia septentrionalis antiqua
KHKM — Kwartalnik historii kultury materialnej
PZ — Prehistorische Zeitschrift
WA — Wjadmoszy archeologicny
WZ — Wissenschaftliche Zeitschrift der Matin Liiter Universitat Halle-
Wittenberg
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ .............................................. 3
ДРЕВНЯЯ И СРЕДНЕВЕКОВАЯ ИСТОРИЯ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКИХ
ПАХОТНЫХ ОРУДИЙ В НАУЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ.................. 10
ЖЕЛЕЗНЫЕ НАКОНЕЧНИКИ ПАХОТНЫХ ОРУДИЙ ИЗ АРХЕОЛОГИ-
ЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ
ИСТОЧНИК.............................................. 25
РАЛО.................................................. 72
ПЛУГ..................................................124
СОХА..................................................163
ЗАКЛЮЧЕНИЕ............................................197
ПРИЛОЖЕНИЯ............................................203
ЛИТЕРАТУРА............................................218
УКАЗАТЕЛИ.............................................230
Названия пахотных орудий и их частей..................230
Археологические памятники и культуры, древние этнические и политические
образования...........................................232
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ.....................................234
Юрий Алексеевич
Краснов
ДРЕВНИЕ
И СРЕДНЕВЕКОВЫЕ
ПАХОТНЫЕ ОРУДИЯ
ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
Утверждено к печати
Ордена Трудового Красного Знамени
Институтом археологии
Академии наук СССР
Редактор издательства Г. Н. Улунян
Художник А. В. Рубцова
Художественный редактор Г. П. Валлас
Технический редактор 3. Б. Павлюк
Корректоры Р. 3. Землянская, М. Ф. Сафонова
ИБ № 32119
Сдано в набор 28.07.86
Подписано к печати 24.12.86
А-04468. Формат 70X90'/i6
Бумага офсетная № 1
Гарнитура обыкновенная новая. Фотонабор.
Печать офсетная
Усл. печ. л. 17.55. Уел,-кр. отт. 17,99. Уч-изд. л. 19,8
Тираж 1200 экз. Тип. зак. 680
Цена 3 р. 20 к.
Ордена Трудового Красного Знамени
издательство «Наука» 117864, ГСП-7, Москва,
В-485, Профсоюзная ул., 90
Ордена Трудового Красного Знамени
Первая типография издательства «Наука»
199034, Ленинград, В-34, 9 линия, 12