Ф. 3. Канунова, И. А. Айзикова
НРАВСТВЕННО¬
ЭСТЕТИЧЕСКИЕ
ИСКАНИЯ
РУССКОГО РОМАНТИЗМА
И РЕЛИГИЯ
(1820-1840-е гг.)

Ф. 3. Канунова, И. А. Айзикова
Нравственно-эстетические искания
русского романтизма и религия
(1820—1840-е годы)
Сибирский хронограф
Новосибирск
2001

ББК 83.3Р1
УДК 882.09
К 19
Главы II, IV (раздел 3), V, VI, VIII написаны Ф. 3. Кануновой.
Главы III, IV (разделы 1, 2), VII написаны И. А. Айзиковой.
В соавторстве написаны главы I, IX и заключение,
подготовлено приложение.
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
проект № 00-04-16162д
Канунова Ф. 3., Айзикова И. А. Нравственно-эстетические
^ ^ искания русского романтизма и религия (1820— 1840-е го¬
ды). — Новосибирск, «Сибирский хронограф», 2001. — 304 с.
ISBN 5-87550-144-8
На основе творчества В. А. Жуковского и Н. В. Гоголя, а так¬
же ранее не исследованного материала (из личной библиотеки
и архива В. А. Жуковского, а также архива Г. С. Батенькова) сде¬
лана попытка осмыслить органическую связь нравственно-фило-
софских исканий русского романтизма 1830-1840-х годов с рели¬
гией, предопределившую новые нравственные и эстетические воз¬
можности в художественном постижении человека.
Исследование служит назревшей задаче создания обновлен¬
ной концепции русского романтизма, обращенной к его нацио¬
нальным истокам и традициям.
Для филологов, исследователей русской литературы XIX века,
студентов и аспирантов филологических факультетов.
© Ф. 3. Канунова, И. А. Айзикова, 2001
ISBN 5-87550-144-8	©	«Сибирский хронограф», 2001

Глава I
Вводная
Толчком к исследованию темы нравственно-эстетических ис¬
каний русского романтизма и их соотношения с религией послу¬
жил сам литературный материал, который был предметом наше¬
го изучения в последние годы. Это творчество и эстетика литера-
торов-декабристов 30-40-х годов XIX в. (А. А. Бестужев, Г. С.
Батеньков, М. С. Лунин, В. К. Кюхельбекер), мировоззрение и
эстетика В. А. Жуковского, его библиотека и архив, где хранится
большой массив религиозной литературы. Это и несколько ис¬
пещренных его пометами изданий Библии, досконально изучав¬
шихся Жуковским на протяжении всей жизни и оставивших
глубокий след в его творчестве, начиная от замысла библейских
повестей 10-х годов до лебединой песни Жуковского — поэмы
«Агасфер» — и перевода Нового Завета, к которому поэт гото¬
вился всю жизнь. Это и множество сочинений религиозного ха¬
рактера, по истории и философии религии. Раздумья Жуковс¬
кого над религиозными проблемами (религия — человек, искус¬
ство — религия, философия христианства) нашли отражение в
статьях и заметках, в его переписке с Н. В. Гоголем (40-е годы),
П. А. Плетневым, А. С. Стурдзой и др.
Не претендуя на всестороннее исследование этого обширного
материала, подчас весьма специфического, попытаемся показать
роль и значение религии в нравственно-философских и эстети¬
ческих исканиях поздних русских романтиков.
Романтизм по самой сути своей генетически близок религии.
Это в значительной мере следовало уже из философии искусст¬
3

Глава I ^
ва иенских романтиков — наиболее глубоких теоретиков ранне¬
го романтизма. Известная шеллинговско-шлегелевская формула,
определяющая романтическое искусство как «стремление конеч¬
ного к бесконечному», уже органически связана с религией, с
Божественным прозрением поэта. «Любое отношение человека к
бесконечному,— уточняет А. Шлегель, — является религией, и
именно человека во всей полноте его человечности». Если мате¬
матик вычисляет «бесконечную» величину, то это, конечно, не
религия1. Автор убежден в том, что духовные впечатления благо¬
даря их таинственной связи с высшими ощущениями приобре¬
тают характер святости. Об этом же говорит Ф. Шлейермахер в
своей «Речи о религии»2. Высшая ступень религии — это про¬
рыв к надличному миру. Величие искусства именно в идеальной
духовности, несущей на себе отсвет Божественного. Отсюда рас¬
пространенное (особенно у немецких романтиков) утверждение
о том, что искусство приоткрывает завесу, отделяющую мир су¬
щего от мира должного. Однако ранние немецкие романтики к
вере как к таковой не пришли. «Размышляя о религии, — писал о
них В. М. Жирмунский, — они, в сущности, забывали о ней или
относились к ней эстетически»3.
Период эстетического или нравственно-эстетического отноше¬
ния к религии пережил и Жуковский. Это был период 10-х —
начала 20-х годов XIX в., когда первый русский романтик нахо¬
дился под определенным влиянием немецкой эстетики. Устойчи¬
вым в его поэзии является образ покрывала, тончайшей пелены,
отделяющей сущее от высокого Божественного начала, великой
тайны бытия и приоткрывающей эту тайну лишь в минуты по¬
этического прозрения («На кончину ее величества королевы
Виртембергской», «Лалла Рук», «Привидение», «Таинственный
посетитель» и др.). Своего рода эстетическим резюме этого пе¬
риода явилась статья Жуковского «Рафаэлева „Мадонна"». Как
утверждают исследователи, Жуковский опирается в ней на ва-
кенродеровскую легенду о Рафаэле, которому явилось Божествен¬
ное видение. Для Жуковского это — «гений чистой красоты»,
религиозное откровение, являющее «святость жизни <...> во всей
ее небесной красе».
4

Вводная <%"
Чтоб о небе сердце знало
В темной области земной,
Нам туда сквозь покрывало
Он дает взглянуть порой4.
А. Н. Веселовский, один из немногих исследователей XIX в.
(последней его трети), придававший принципиальное значение
проблеме религиозности Жуковского, видел в ней истоки его
поэтики невыразимого. Угадать полноту идеала в оболочке ко¬
нечного может лишь мистически вдохновленный поэт. Поэзия
есть особый умственный поэтический орган для познания Боже¬
ственного, «когда за объективной видимостью таится другая, не¬
зримая,— пишет А. Веселовский, — она не описательна, не
вызывает непосредственно и на рефлексию; надо, чтобы в чи¬
тателе явилось то особое расположение чувства, то настроение
(Stimmung), которое бы сделало его внутренне зрячим, способ¬
ным угадывать бесконечное в конечном, невыразимое в призрач¬
ном»5. Сорок лет спустя эти принципы поэтики Жуковского
блистательно раскроет Г. А. Гуковский6, но уже вне связи с ре¬
лигией (время было другим). Для Веселовского же религиозность
—	начало всего духовного и поэтического облика Жуковского. В
своей классической книге о Жуковском он приводит рассказ А. П.
Зонтаг о том, как пятилетний мальчик забрался в пустую комнату
и мелом срисовал на полу стоявший там образ Боголюбской
Божьей Матери. И потому его слова «Сие присутствие создателя
в созданье» обретают чуть ли не биографический смысл. Для
поэта, исповедующего правило «Жизнь и поэзия — одно», это
было принципиально.
Несмотря на определенную близость в отношении религии
Жуковского и ранних немецких романтиков, между ними была
и существенная разница в ее восприятии. Формула «Стремление
конечного к бесконечному» понята Жуковским как нравственно¬
психологическое восхождение личности. Активное духовное жиз-
нестроительство — вот что было главным для поэта, если подве¬
сти итог многолетнему изучению его библиотеки, архива и твор¬
чества.
Система антропологических воззрений Жуковского склады¬
валась в процессе постижения творчества французских, немец¬
5

°&> Глава I ft*
ких и, в определенной мере, английских просветителей. Пробле¬
мы религии и Бога, происхождение мира и человека, утвержде¬
ние идеи нравственной свободы, свободы выбора как следствия
глубокого общения с Богом, — все эти вопросы волнуют Жуков¬
ского, когда он читает труды Руссо, Юма, Гердера. «Человек есть
сотворение,— комментирует Жуковский текст Ш. Бонне,— Он
имеет ум, следовательно, творец его должен быть существо вер¬
ховно премудрое, ибо оно не только произвело ум человеческий,
но само по себе непостижимо, недосягаемо для ума сего»7. Неслу¬
чайно на полях внимательно прочитанного им «Созерцания при¬
роды» Ш. Бонне Жуковский усиливает свою полемику с матери¬
алистами XVIII в. (Гольбах, Гельвеций), как только речь заходит
о человеке: «Предполагать, что ум является продуктом материи
и движения, — пишет Бонне, — значит предполагать, что оптика
Ньютона — творение слепого от рождения». Жуковский в уни¬
сон этому записывает: «Как мог простой механизм произвести
что-нибудь мыслящее?»8 И далее — приведенные выше слова о
человеке как порождении Бога. Проблема бытия в представле¬
нии Жуковского неразрывно связана с главным для него вопро¬
сом — о нравственно-философском статусе человека.
Просветительский заряд гносеологических, эстетических, ант¬
ропологических воззрений Жуковского не исключал его глубо¬
кого интереса к Богу, а, напротив, во многом определялся им. Хотя
необходимо отметить, что в первый период его литературной де¬
ятельности (10—20-е годы) религия волновала Жуковского ско¬
рее в историко-культурном и нравственно-эстетическом аспек¬
тах: глубокой веры он еще не обрел. Говоря о том, что религия
дает человеку блаженство, «вознося его выше его личности»,
Жуковский отмечает: «Но я только представляю это; я в себе не
нахожу того сильного внутреннего, неизгладимого чувства, кото¬
рое должно быть первейшим основанием религии. Все, что я ви¬
дел вокруг себя по сию пору, должно было если не отвращать, то
по крайней мере поселять во мне совершенное равнодушие к
религии: я видел христиан на словах, которые не имеют понятия
о возвышенности чувств христианских, о бессмертии и проч.,
несогласие чувств и дел с правилами и словами, всегда замеча¬
емое мною с колыбели, должно было произвести во мне это не¬
уважение и равнодушие»9.
6

»<?> Вводная .%»
Восхождение Жуковского к подлинной вере, к «возвышенно¬
сти чувств христианских», исполненное сомнений и тревог, было
долгим и трудным. В 30-40-е годы, по мере углубления в религи¬
озную литературу, которая занимает поэта все больше и больше,
его концепция веры во многом обновляется. Это углубление ре¬
лигиозности Жуковского объясняется логикой его мировоззрен¬
ческого и художественного развития и глубоко соотносится с
нравственно-философскими и эстетическими исканиями мно¬
гих передовых деятелей русской культуры (поздних декабрис¬
тов, Чаадаева, И. Киреевского, Гоголя), имевшими основополага¬
ющее значение для дальнейшего развития русской философии,
антропологии, гносеологии и искусства слова. Одновременно это
был новый период в развитии позднего романтизма со своей об¬
новленной эстетикой и поэтикой (жанровой системой).
1
Главным вопросом, который решали декабристы 30-х годов
(и вообще романтики последекабристского периода), был, как
известно, вопрос о роли и назначении человека, о мере его ответ¬
ственности за все происходящее, о свободе и необходимости
действий отдельной личности. Духовным же источником для
А. А. Бестужева-Марлинского, В. К. Кюхельбекера, В. Ф. Раевс¬
кого, Г. С. Батенькова и др. на протяжении ряда лет являлась
немецкая идеалистическая философия, теоретически наиболее
последовательно решавшая проблему свободы и необходимости
и усматривавшая в высшей, интеллектуальной деятельности лич¬
ности важнейшую сферу ее свободы. Утверждение высокой сущ¬
ности человека (человек — микрокосм), философию самопозна¬
ния и лежащую в ее основе идею развития — все это, как извест¬
но, ценили у Шеллинга русские романтики 20-х — начала 30-х
годов.
Но думается, что уже в 30-е и особенно в 40-е годы у передо¬
вых людей, ищущих высокого реального дела, было свое отноше¬
ние к немецкой классической философии, переживавшей уже тогда
глубокий кризис. Все отчетливее проявлялась ее главная слабость
—	неспособность органически соединить реальное, действитель¬
ное и идеальное. Двоемирие немецких романтиков и философов
7

Глава I я*
перестало удовлетворять передовых русских мыслителей, стре¬
мящихся к слиянию мышления и бытия в великом синтезе (меч¬
та ссыльных декабристов, Чаадаева, молодых славянофилов, Жу¬
ковского и Гоголя).
Рассуждения о сущности кризиса немецкой философии в
связи с кардинальной проблемой отношения человека и мира
часто встречаются у Чаадаева, который, пожалуй, наиболее точно
и широко осмыслил суть эволюции от Канта к Шеллингу и
далее к Гегелю и пришел к выводу о неизбежности гносеологи¬
ческого тупика на этом пути. Самым главным, зияющим пороком
немецкой философии он считал фатальный разрыв между субъек¬
том («я») и объектом (миром). Возвеличение своего «я», начатое,
как утверждает Чаадаев, Кантом и завершенное Фихте, должно
было неизбежно «ввергнуть человеческий разум в некий ужас».
Спасительной явилась философия тождества Шеллинга, но нена¬
долго: Шеллинг растворил субъект во внешнем. «Если Фихте не
видел объекта <.._> явившийся после него Гегель, ученик Шел¬
линга, полностью обратившийся к построению факта внешнего, не
сумел отвести достаточное место индивидууму. <...> Он про¬
двинул вперед синтез человеческого разума, но умер слишком
рано, не успел сказать своего последнего слова». Сам Гегель, по
мнению Чаадаева, «постиг искусство анализа, но не научился еще
синтезу. Отделив душу от тела <...> он забыл магическое слово,
долженствующее воссоединить то и другое»10.
В русской культуре второй трети XIX века, начиная уже со
второй половины 30~40-х годов, зреет острая потребность в идее,
интегрирующей и восстанавливающей органическую целостность
бытия. Рационалистическая отвлеченность немецкой философии
многими понималась как ведущая в тупик. Именно так многие
прогрессивные деятели 40-50-х годов понимали материализм
(и атеизм) Фейербаха, которые Н. Бердяев не без основания
назовет «Немезидой гегельянства»11. «Вся новейшая философия, —
говорит он, — <...> явно обнаружила свое роковое бессилие по¬
знать бытие, соединить с бытием познающего субъекта»12. Выхо¬
дом из кризиса представлялась религия, этот «глубинный источ¬
ник питания».
Для нас принципиально важно, что понимали это не только
выдающиеся философы рубежа XIX и XX веков, но и некото¬

-<?> Вводная
рые мыслители и писатели 30-40-х годов. Чаадаев говорит о
необходимости «возвращения индивидуального бытия к бытию
всеобщему, о восстановлении падшего Я». «Эту цель и постави¬
ло себе христианство <...> и осуществило на деле. <...> В тот
день, когда на Голгофе была принесена искупительная жертва
человека, разум мировой воли был восстановлен в разуме инди¬
видуальном и на этот раз занял в нем место навсегда»13.
Приход к религии потому был выходом из кризиса, что, во-
первых, это означало поворот к реальному бытию, к «таинствен¬
ной реальности», органически связанной с корнями народной
культуры и мифологии; во-вторых, это новый источник духовно¬
го проникновения в человека, его строения себя, и, в-третьих (едва
ли не самое главное), это грандиозный синтез духа и бытия, важ¬
нейшее условие решения назревших проблем времени. Все это
влекло к религии в 30-40-е годы поздних декабристов, отказав¬
шихся от односторонности общественно-политического ригориз¬
ма. Именно на каторге, в сибирском поселении или на Кавказе,
А.	А. Бестужев-Марлинский, А. М. Муравьев, В. К. Кюхельбекер,
Е. И. Оболенский, М. А. Лунин, Г. С. Батеньков активно обрати¬
лись к религии. Факт этот, несмотря на его очевидность, долго не
привлекал внимания исследователей, хотя еще П. Е. Щеголев
отметил глубокую религиозность многих декабристов, утверждая,
что «вера не только не противна свободе, а наоборот, она только и
несет в себе начало „истинной свободы“, и христианство в своей
чистой сути должно вложить в руки борцу за свободу самое
надежное оружие»14.
В многочисленных философских заметках Батенькова, в его
сибирских письмах — осуждение рационалистического мышле¬
ния, свойственного, по его убеждению, «грубому» материализму в
науке, игнорирующему религию. Размышляя о материализме и
идеализме, о творчестве Бога и человека, о роли откровения и
Провидения в науке и искусстве, поэт-декабрист утверждал в
религии великую силу, объединяющую мироздание и «грандиоз¬
ный дух». У него свой взгляд на философию романтического дво-
емирия: он смотрит на человека как на нерасчленимую целост¬
ность объекта и субъекта. В опубликованном в 1918 г. М. Гер-
шензоном письме (40-е годы) Батеньков пишет: «Я почувство¬
вал себя творцом, равным Богу, и вместе с Богом решил разру¬
9

“йч Глава I <&•
шить мир и пересоздать»15. Об этой миротворческой, Божествен¬
ной миссии поэзии говорят Кюхельбекер, Одоевский, Раевский
и другие декабристы.
Это было принципиально важно и для Жуковского в 30-40-е
годы. Здесь как бы происходит встреча Жуковского с декабрис¬
тами. Интересна статья, найденная нами в архиве Батенькова:
«Рассуждение по поводу смерти Жуковского»16 (см. Приложе¬
ние). Следя за движением Жуковского, проникая в суть его по¬
эзии — а в 40-е годы Батеньков чувствует ее как никогда, —
сосланный в Сибирь декабрист формулирует свою концепцию
человека, опираясь на поэзию Жуковского, в чем-то максимально
приближаясь к нему.
Интенсификация религиозных исканий Жуковского в поздний
период его творчества связана не только с логикой его собствен¬
ного развития, но и с нравственно-философскими исканиями
времени. Это прекрасно понимал А. Веселовский, который не еди¬
ножды указывал на неприятие Жуковским немецкой идеалисти¬
ческой философии. Он приводит слова поэта о том, что немецкая
философия была ему доселе (до 1850 г.) неизвестна и недоступ¬
на и что он далек от того, чтобы «дать себя целиком проглотить
минотавру немецкой метафизики — сборному дитя Канта, Фих¬
те, Шеллинга, Гегеля и проч. и проч.». Отталкиваясь от всего
этого, он хочет опираться в своей философской исповеди на одни
откровенные истины христианства17. Здесь Жуковскому принци¬
пиально близок Гоголь, который, не принимая «хитросплетений
немецкой диалектики»18, противопоставляет их христианским те¬
ориям понимания мира и человека (см. об этом в главе II).
В то же время Жуковский решительно не принимает совре¬
менного ему материализма: «Это презрение ко всему историчес¬
кому, <...> к великой целостности нашей». Спасение он видит в
религии: «<...> в ней и гражданство, и свобода, и благородство
души человеческой»19.
В 30-40-е годы Жуковский, стремясь постигнуть основы веры,
погружается в изучение религиозной литературы. Из 147 книг на
религиозные темы в библиотеке поэта 58 имеют пометы Жуков¬
ского. Досконально изучаются книги «О тайной жизни с Хрис¬
том в Боге» Берньера Лувиньи, труды Готфрида Бюхнера, Арнд¬
та и др. по истории христианства и христианской философии, и
10

»ёч Вводная <%•
все они буквально испещрены пометами Жуковского, а затем
использованы им в приготовленном к печати в конце 40-х годов
томе «Святой прозы».
Большую роль в формировании христианских воззрений
Жуковского сыграло тесное его общение с А. С. Стурдзой, одним
из заинтересовавших нашего поэта историков и теоретиков пра¬
вославия (см. об этом главу VII). Не останавливаясь сейчас на
специальных богословских проблемах прочитанной Жуковским
литературы и написанных им на этой основе статей, коснемся
лишь тех вопросов, которые имеют прямое отношение к нрав¬
ственно-философским и эстетическим исканиям поэта.
Центральное место во всех рассуждениях позднего Жуковс¬
кого занимает проблема веры. И главное здесь — протест против
интеллектуализма, против отвлеченной умственной философии.
На первый план выдвигается сила интуитивного проникновения
в человека и Бога. Ум не может дать представление о Боге —
«Бога дает одно откровение». «Бытие Бога,— пишет Жуковс¬
кий,— не может быть доказано <...>. Необъятность полной идеи
Бога не может втесниться в нашу человеческую мысль <...>. Вера
в Бога есть предание, переходящее от отца к сыну <...> вера
<...> состояние нашей души, она неотделима, как сама душа»20.
2
Углубление в проблемы христианской философии в 30-40-е
годы внесло существенные коррективы в решение такой карди¬
нальной проблемы эстетики Жуковского и романтиков вообще,
как проблема свободы и необходимости. Наиболее четко и все¬
сторонне эта проблема решалась в процессе восприятия Жуков¬
ским идей Руссо. При повторном чтении романа «Эмиль» Жу¬
ковский оставляет маргиналии, вызывающие особый интерес. В
«Эмиле» Руссо последовательный сенсуализм автора (горячо
воспринятый Жуковским) обогащается в том отношении, что здесь
более четко, чем ранее, осмысляется гносеологическая основа пе¬
рехода от чувственного к интеллектуальному знанию. Руссо сей¬
час настаивает на том — и это охотно принимает поэт, — что
движение от ощущения к суждению — не пассивный созерца¬
тельный акт, а активный в своей основе, сопряженный с волею
И

-d=> Глава I гЬ»
человека. «Значит, — пишет Руссо, — я не просто существо чув¬
ствующее и пассивное, а существо активное и разумное»21. Ощу¬
щение пассивно в своей основе; переход же к суждению активен
в принципе, он обязательно сопряжен с волевым актом и являет¬
ся произведением самого человека, его ума. «Это сила моего ума, —
скажет Руссо, — она во мне, а не в предметах, я ее произвел»22.
Эта гносеологическая активность, провозглашенная Руссо и
воспринятая Жуковским, сопряжена, по мнению автора «Эмиля»,
с надличной, высшей нравственной силой, определяющей духов¬
ную неповторимость личности, ее способность к свободе выбора.
Неслучайно проблема свободы и необходимости занимает цент¬
ральное место именно в IV книге «Эмиля», в «Исповедании Са¬
войского викария». Сейчас (чтение 30-х годов) эта проблема свя¬
зана непосредственно с религией. К словам Руссо о Божестве,
«которое движет вселенную и дает всему порядок, создает волю
и разум, но которое остается непознанным и невидимым», Жу¬
ковский приписывает: «Философ видит Бога в создании, но не
видит его в нем самом — религия его видит в нем самом и ставит
его в отношении с человеком». Бог — в данном случае духовная
сила, которая руководит свободой воли и которую нельзя по¬
стичь рассудком, но «что она есть и действует, говорит человеку
сердце»23. Идея таинственного бытия, невыразимости души че¬
ловека во многом связана с этими стержневыми мыслями Жу¬
ковского.
В религиозно-философских статьях Жуковского 40-х годов
этот тезис получает развитие и обоснование. «Вера, — скажет
теперь Жуковский, — есть возвышенный акт человеческой воли,
в ней соединяется воедино благодать и человеческая свобода.
Вера есть свободное покорение ума и воли откровению <...>.
Вера есть свободный акт воли». Эта мысль постоянно варьирует¬
ся Жуковским: «Вера в Бога есть действие нашей свободы»24.
«Покорность Богу — это не предание себя во власть необходи¬
мости, мертвого механического предопределения, уничтожающе¬
го всякую нравственность, всякое достоинство человеческое: это
—	верховная свобода, верховное величие»25. Но, утверждая свобо¬
ду личного выбора, Жуковский связывает ее с нравственным
контролем со стороны надличных сил.
12

Вводная ftr
В «Записной книжке» (содержащей рассуждения, озаглавлен¬
ные: «О свободе», «О Боге», «О современном состоянии Рос¬
сии», наброски плана «Агасфера») Жуковский уточняет: «Ни¬
какая человеческая воля без содействия воли высшей не может
ввести в душу веру, сколько бы душа того ни желала»26. Иными
словами, основой свободы человеческой воли, по Жуковскому,
является воля Бога. Свобода воли опасна и слепа, когда она свя¬
зана только с разумом и когда человек подавляет в себе ин¬
стинкт совести. «Свобода личная определяется внутренним зако¬
ном совести, инстинкт которой вложен Богом и контролируется
Богом»27. Развитие свободы личности всегда включает риск со¬
вершения трагической ошибки, но на этот риск человек должен
идти, если он тверд в вере.
Утверждая подлинную свободу, основанную на вере, Жуковс¬
кий был во многом близок декабристам 30-40-х годов. Батеньков,
также много рассуждавший о свободе и необходимости, прихо¬
дит к религиозному пониманию свободы. «Свободный человек, —
считает он, — это человек поверивший»28. Примерно то же, толь¬
ко применительно к своему времени, говорили религиозные фи¬
лософы рубежа веков (например, Бердяев в «Философии свобо¬
ды»).
Религиозность Жуковского, по мнению Батенькова, наполняет
его творчество реалиями бытия. В самом деле, в 40-е годы связь
с реальным миром (так же как и выход в «миры иные») расши¬
ряется. Вот почему в той же «Записной книжке», где Жуковский
много и настойчиво (вслед за Руссо) говорит о свободе человека
как обретении веры, он с новой силой отрицает руссоистскую
теорию естественного человека как некой изолированной мона¬
ды29. Теперь он обнаруживает глубокое противоречие в воззрени¬
ях Руссо, где «парадоксальная теория естественного человека»
противоречит не только идее о естественном равенстве людей, но
и другой не менее важной идее — о врожденной доброте челове¬
ка. Жуковский пишет в этой связи: «Разве г;то-то может быть
добрым, будучи одиноким?»т' *. Словом, добро как качество мо¬
ральное проявляется только в отношении к другим людям. И
самое главное — Жуковский убежден в том, что только в обще¬
*	Здесь и далее курсив в цитатах наш,— Ф. К., И. А.
13

”<?. Глава I <ъ°
нии друг с другом люди обретают подлинную нравственность и
духовность, психологическую сложность и многомерность. Это
убеждение можно считать эстетическим кредо Жуковского.
Отстаивание связи человека с обществом, утверждение прин¬
ципиальной важности общения для совершенствования челове¬
ка, его нравственного и духовного развития займут значительное
место в романтической эстетике Жуковского 30-40-х годов. Это
обретает у поэта особую силу в связи с очевидным стремлением
к эпическому, с одной стороны, и с новым характером психоло¬
гизма — с другой. Материалы библиотеки, архива, позднее твор¬
чество поэта прекрасно подтверждают истинность этого вывода
(см., например: «Элевзийский праздник» (из Шиллера), «Нор¬
мандский обычай» (из Уланда), «Ундина», «Рустем и Зораб»,
«Агасфер» и др.). Неслучайно Батеньков создал свою концепцию
поэзии Жуковского на основе его поздних произведений («Одис¬
сея», «Рустем и Зораб»). Монументальность поэзии Жуковско¬
го, ее целостность и синтетичность углубляются, с точки зрения
поэта-декабриста, по мере постижения «истины Моисеевой» (см.
главу VI).
3
Мистический заряд поздней поэзии Жуковского, наличие в
ней «миров иных», решительный примат интуиции над рацио¬
нальными методами постижения человека изменили жанровую
природу его поздних произведений на всех уровнях: простран¬
ственно-временной организации, авторского повествования и —
что принципиально важно для романтика — на уровне характе¬
рологии, психологизма.
В своих поздних эстетических манифестах «О поэте и совре¬
менном его значении», «О меланхолии в жизни и в поэзии»,
«Об изящном искусстве» и др. Жуковский стремится показать,
что дает христианская вера искусству романтизма, чем она обога¬
тила его духовный потенциал и психологические искания. Так
же как декабристы Кюхельбекер, Лунин, Батеньков и А. Бесту¬
жев, Жуковский связывал с христианской религией принципи¬
ально новый этап в развитии искусства слова. «Христианство
своим явлением <...> разоблачило перед человеком его высокую
14

”дч Вводная ъ*
природу и возвеличило человеческую душу, указав ей ее падение
и вместе с ним ее права на утраченное совершенство и блажен¬
ство, возвращенное ей искуплением»31. Важнейшая для Жуковс¬
кого идея жизнестроительства углубляется, уточняется на основе
философии откровения.
Программная статья 40-х годов «О меланхолии в жизни и в
поэзии» имеет принципиальное значение для понимания мисти¬
ческого характера позднего психологизма Жуковского. Воспри¬
няв основы христианской веры и такого ее ключевого понятия,
как бессмертие души, Жуковский по-новому истолковывает важ¬
нейшую категорию сентиментально-романтического миросозерца¬
ния — меланхолию. Теперь поэта волнует не «внешняя» (термин
Жуковского) чувствительная меланхолия, пассивная в своей ос¬
нове, а существеннейшая в христианской философии и этике
жизнетворная скорбь — источник деятельного внутреннего дви¬
жения, таинственных психологических превращений. «Печаль,
преобразуемая христианской верой в скорбь, врачует душу, про¬
светляет дух, примиряет с жизнью»32. В полемике с Вяземским
Жуковский формулирует основы своего религиозно-мистическо¬
го мироощущения, принципиально важного для его поэтики. Очень
много, значительно внятнее, чем прежде, Жуковский говорит о
тайне человеческой души, о методе интуитивного, иррациональ¬
ного ее постижения во всех непредсказуемых изгибах ее разви¬
тия. Поэт романтический «углубляется в выражение таинствен¬
ного, внутреннего, преследует душу во всех ее движениях и выс¬
казывает подробно все ее тайны»33.
Главное в духовном созерцании романтического поэта — это
процесс проникновения в тайны души, связанный с Божествен¬
ным откровением. Этому служат значительно усилившиеся рели¬
гиозно-мифологические мотивы, особая пространственно-времен¬
ная организация поздних произведений Жуковского с их про¬
никновением в «миры иные». Очень важной целью для позднего
Жуковского становится подготовка человека к выходу в другую
жизнь, в иррациональное и непостижимое «там». Об этом он ска¬
жет в своей «Записной книжке» 1840 г.: «Сама жизнь здешняя
не что иное, как воспитание для будущего, а все будущее не что
иное, как бесконечное воспитание для Бога»34. Жизнестроитель-
15

Глава I <%■>
ство у Жуковского — сквозная тема его творчества — сейчас
обретает широкий религиозный масштаб.
•	Здесь — путь принципиального сближения с Гоголем. Такие
важнейшие литературно-эстетические статьи позднего Жуковс¬
кого, как «О поэте и современном его значении», «Об изящном
искусстве» и «Две сцены из „Фауста"» представляют собою сво¬
еобразный диалог с Гоголем по коренным проблемам эстетики
(роль поэта в жизни, проблема Слова — см. главу II). Не менее
близка Жуковскому стержневая мысль «Выбранных мест из пе¬
реписки с друзьями» — о «внутреннем строении, мысль о стро¬
ении себя <...>»35. Аполлон Григорьев, отстаивая огромное зна¬
чение этой книги, увидел в ней стремление писателя «навести
многих на мысль о едином истинном для всякой личности, на
мысль о сосредоточении, собрании себя всего в самого себя»36.
Все это, как будет показано в следующей главе, принципиально
важно для Жуковского.
4
Следует отметить, что библейская тема в творчестве Жуковс¬
кого со временем претерпевает глубокие изменения. Так, в сти¬
хотворении «Библия» (1814 г.) и неопубликованных «Библейс¬
ких повестях» конца 10-х годов: «Исаак», «Исав и Иаков», Ис¬
тория Авраама» — мы видим поэтизацию ряда эпизодов Священ¬
ного Писания, чарующих нравственным величием, простотой и
правдой патриархальных отношений. Это художественное пере¬
ложение ряда драматических эпизодов Ветхого Завета, где вер¬
ность Богу и Провидению дается как исконная данность. Перед
нами — учительно-воспитательная проза с дидактическим отно¬
шением к религии. Иное дело — «Агасфер». Эта религиозно-фи¬
лософская поэма вобрала в себя весь комплекс нравственно-фи¬
лософских и религиозных проблем, волновавших Жуковского и
оказавшихся весьма актуальными для его времени. Вместе с тем
это — постулирование обновленной поэтики Жуковского, осно¬
ванной во многом на его религиозной философии. По мнению
П. А. Вяземского, «Агасфер» играет первостепенную роль не толь¬
ко в творчестве Жуковского, «но едва ли не в целом в русской
поэзии»37. Много удивительно точного сказал об «Агасфере» А, Ве¬
16

"<г> Вводная гъ°
селовский. Как человек начала XX в., он усмотрел в религиозной
символике, в притчевом мифологическом иносказании «Агасфе¬
ра» мысли животрепещущие и действительно определяющие «в
целом русскую литературу». «Признание, — пишет Веселовский, —
что всякая действительность разумна, было знаком бессилия. Тог¬
да бросились искать Бога»38. На этой почве появился «Агасфер»
с новой созидательной жизнестроительной концепцией.
И, наконец, еще один аспект проблемы «романтизм и рели¬
гия» — утверждение гармонизирующей, созидательной силы ис¬
кусства. Здесь воедино увязывались стремления Кюхельбекера,
Батенькова, Жуковского, Гоголя, ранних славянофилов. Все они
отстаивали высокую идеальную сущность искусства и чувствова¬
ли ущербность и односторонность критицизма и скепсиса рус¬
ской литературы 40-х годов и беспредельного скепсиса европей¬
ского романтизма, его индивидуализма и пафоса отрицания дей¬
ствительности. Уже начиная с 1835 г. Жуковский разделял мне¬
ние Стурдзы о безнравственности ряда современных писателей,
утративших идеал прекрасного и идеализирующих индивидуа¬
листические, разрушительные тенденции. О том, что подлинное
творчество должно созидать, а не разрушать, скажет Жуковский
в «Камоэнсе»: «Поэзия есть Бог в святых мечтах земли». Это, по
собственному признанию поэта, был вызов «грубому материализ¬
му». И путь Жуковского к Гомеру был продиктован той же уст¬
ремленностью к высокому гармоническому искусству.
Статья Гоголя «Об „Одиссее", переводимой Жуковским» дос¬
таточно полно обнажает внутреннюю связь Жуковского и Гого¬
ля (в 40-е годы), понять которую невозможно без учета их рели¬
гиозных исканий и эволюции их творчества. Приход Жуковско¬
го к «Одиссее», по мнению Гоголя, был глубоко мотивирован
жизненным, литературным и духовным (религиозным) опытом
поэта. Гоголь, как указывалось, на редкость точно понял актуаль¬
ность «Одиссеи». Мысли его настолько современны, что трудно
не привести некоторые из них. «По-моему,— пишет он,— все
нынешние обстоятельств., как бы нарочно обстановились так, чтобы
сделать появление „Одиссеи" почти необходимым в настоящее
время: в литературе, как и во всем, — охлаждение. Как очаровы¬
ваться, так и разочаровываться устали и перестали. Даже эти
судорожные больные произведения века, с примесью всяких не-
17

“ds Глава I <%-
переварившихся идей <...> стали значительно упадать; только
одни задние чтецы, привыкшие держаться за хвосты журналь¬
ных вождей, еще кое-что перечитывают, не замечая в простоду¬
шии, что козлы, их предводившие, давно уже остановились в раз¬
думье, не зная сами, куда повести заблудшие стада свои». Именно
в это время, по мысли Гоголя, важнее всего было создание произ¬
ведения с отчетливой созидательной концепцией. В основе этой
концепции — сознательное жизнестроение, при котором в про¬
цессе преодоления многих бед человек «внутренним обращением
к самому себе творит внутреннюю молитву Богу»39.
Но это была только одна сторона поэзии Жуковского в кон¬
цепции Гоголя. Вторая, и не менее важная, состояла в монумен-
тализме мышления переводчика «Одиссеи» и Евангелия — ве¬
ликом синтезе бытового и бытийного, знания и веры. Путь к
этому и Жуковский, и Гоголь, так же как декабристы и Чаадаев,
видели в религии, в духовном подвижническом слове, с чем свя¬
зывались новые эстетические концепции писателей.
Думается, что представители русской философии и русской
эстетики последекабристской поры — Чаадаев, Жуковский, Го¬
голь — в их решительном отталкивании не только от жестких
материалистических теорий, но и от неприемлемого в 40-е годы
отвлеченного интеллектуализма стали предтечами нового пони¬
мания человека, которое впоследствии разовьют в целостную си¬
стему философы конца XIX — начала XX в. Н. Бердяев, В. Соло¬
вьев, С. Булгаков и др.
Примечания
1	Цит. по: Габитов Ф. М. Философия немецкого романтизма. М., 1978.
С. 58-59.
2Шлейермахер Ф. Речи о религии // Монологи. М., 1911. С. 74.
3Жирмунский В. М. Религиозное отречение в истории романтизма. 4.1.
М., 1919. С. 214.
4	Жуковский В. А. Стихотворения: В 2 т. / Ред. и прим. Ц. Вольпе. Л.,
1939-1940. Т. 1. С. 113. В дальнейшем: Стихотворения; том и страница
приводятся в тексте.
5	Веселовский А. Н. В. А. Жуковский. Поэзия чувства и «сердечного»
воображения. СПб., 1904. С. 471.
18

”<§ч Вводная <&•
6Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики. М., 1965. С. 46-53.
7Цит. по: Библиотека В. А. Жуковского в Томске. Ч. 1. Томск, 1978. С. 340.
8Там же. С. 343.
9Письма В. А. Жуковского к А. И. Тургеневу. М., 1895. С. 18.
'"Чаадаев П. Я. Поли. собр. соч. и избр. письма: В 2 т. Т. 1. М., 1991.
С.475-498.
11 Бердяев Н. А. Философия свободы. М., 1989. С. 17.
12Там же.
13Чаадаев П. Я. Указ. соч. Т. 1. С. 495-496. И. В. Киреевский, идя от ре¬
лигиозных идей Ф. Фенелона и Б. Паскаля и резко отталкиваясь от
«раздробившего целостность духа на части» интеллектуализма, создает
свою категорию «целостного знания», основанного на синтезе науки и
религии (см: Киреевский И. В. Критика и эстетика. М., 1979. С. 315).
14Щеголев П. Е. Декабристы. М.; Л., 1926. С. 329. См. также: Анненкова
Е. И. Гоголь и декабристы. Л., 1989. С. 29-31.
15Гершензон М. О. Русские пропилеи. Т. 2. М., 1916. С. 60 (письмо к
A.	П. Елагиной от 9 февраля 1849 г.).
16ГРБ. Ф. 20 (Батеньков). Карт. 6. Ед. хр. 27. Л. 1-1 об.
17Русская старина. 1902. № 4. С. 581-582. Ср. с письмами к А. П. Елаги¬
ной от февраля 1827 г. и от 17 (29) ноября 1827 г. (см.: Гершензон
М. О. Указ. соч. Т. 2. С. 34-35).
18	Эти слова — из опубликованной Ю. Манном поздней карандашной
заметки Гоголя на полях XI главы «Мертвых душ»: «Жалею, что по¬
здно узнал книгу Исаака Сирина, великого душеведца и прозорливого
инока <...> то, что говорят о душе запутавшиеся в хитросплетениях
немецкой диалектики молодые люди,— не более как призрачный об¬
ман» (Вопросы литературы. 1991. № 8. С. 119).
|9РНБ. Ф. 286 (Жуковский). On. 1. Ед. хр. 70а. Л. 1.
“Жуковский В. А. Полн. собр. соч.: В 12 т. СПб., 1902. Т. 11. С. 3-4.
Далее — ПСС; том и страница указываются в тексте.
21	Библиотека В. А. Жуковского в Томске. Ч. 3. Томск, 1988. С. 149.
22Там же. С. 149.
23	Там же. С. 9.
24	РНБ. Ф. 286. On. 1. Ед. хр. 70а. Л. 9, 10, 13.
25	Там же. Л. 8, 13.
“Там же. Ед. хр. 60. Л. 1.
27	Там же. Л. 2.
28	ГРБ. Ф. 20. Карт. 6. Ед. хр. 8. Л. 5.
29РНБ. Ф. 286. On. 1. Ед. хр. 60. Л. 2.
30Библиотека В. А. Жуковского в Томске. Ч. 3. С. 114.
31 Жуковский В. А. О меланхолии в жизни и поэзии // Жуковский
B.	А. Эстетика и критика. М., 1985. С. 345.
19

■<f> Глава I fb-
32Там же. См. также новейшее исследование: ВинидкийИ. Утехи
меланхолии // Уч. зап. Московского культурологического лицея.
№ 1310. Серия «Филология». Вып. 2. М., 1997. С. 97.
33 Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 346.
34РНБ. Ф. 286. On. 1. Ед. хр. 51. Л. 7.
35Гоголь Н. В. Поли. собр. соч. М., 1952. Т. 8. С. 437.
36 Григорьев А. А. Гоголь и его последняя книга / / Русская эстетика
и критика 40-50-х гг. XIX века. М., 1982. С. 123.
37Русский архив. 1866. № 6. С. 874.
38Веселовский А. Н. Указ. соч. С. 454.
39 Гоголь Н. В. Поли. собр. соч. Т. 8. С. 238.
20

Глава II
О	СООТНОШЕНИИ РЕЛИГИОЗНОГО И ХУДОЖЕСТВЕННОГО
СОЗНАНИЯ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 30—40-х годов
(Жуковский и Гоголь)
В истории русской литературы и культуры закономерно встре¬
чались сходные, повторяющиеся (по своему нравственно-фило-
софскому содержанию) периоды. Первую и последнюю треть
XIX в. объединяла необычайно возросшая потребность в процес¬
се, интегрирующем, восстанавливающем органическую целостность
бытия, потребность осуществить то, чего не могли достичь ни
немецкая идеалистическая философия, ни материализм Фейер¬
баха.
Проблема соотношения религиозного и художественного со¬
знания у Жуковского и Гоголя (30-40-е годы) приобретает осо¬
бое значение в силу не только их органического прихода в рели¬
гию (это их сблизило и сдружило), но и в силу исключительной
роли каждого из них в русском литературном, художественном
развитии. В их внутренней связи заключалась некая основная
органика русской классической литературы, ее нравственно-эти¬
ческой сути, тесно связанной с религиозной основой их эстетики.
Каждого из них к христианской вере привело стремление к ин¬
тегрирующему началу, проявившемуся, с их точки зрения, в гран¬
диозном художественном синтезе реального и идеального, в на¬
мерении создать творчество, единящее весь мир. В христианстве,
как указывалось выше, по-новому раскрывалась основная твор¬
ческая философия писателей — философия жизнестроения, об¬
новившая поэтику психологизма и жанрово-стилевой природы
21

”йч Глава II /ъ-
их творчества. Христианство открывало культуре такие гуманис¬
тические возможности, которые давали новый импульс развития,
определяющий для Жуковского и Гоголя. Учет этого служит
глубокой переоценке творчества каждого из них1.
1
Близость Гоголя к Жуковскому необыкновенно выросла в 40-е
годы, когда автор «Мертвых душ» переживал кризисный период
перехода от 1-го ко 2-му тому поэмы и создавал свою испове¬
дальную книгу «Выбранные места из переписки с друзьями».
Писатели часто встречаются, подолгу остаются вместе, обсужда¬
ют свои важнейшие литературные планы. «Не раз придется вздох¬
нуть о вас и наших сходках на моих антресолях»,— пишет
Жуковский 24 сентября 1845 г., сообщая о работе над переводом
«Одиссеи» и Нового Завета2.
Потребность в творческом диалоге с Гоголем отражена во
многих других письмах: «Гомер мой остановился на половине 13
песни <...>. Но перевод Нового Завета почти кончен. Надеюсь
довершить его в самый Новый год <...>. Жаль, что мы не можем
прочитать его вместе» (письмо от 24 декабря 1845 г.; 1, 189).
Близость писателей крепнет с выходом «Выбранных мест...»
(см. ниже) и побуждает каждого из них к исповедальным пись¬
мам, указывающим на общность литературно-эстетических и об¬
щественно-политических взглядов. Большое программное во мно¬
гом письмо Гоголя от 27 декабря 1847 г. Жуковский считает на¬
столько близким себе, что, как он выражается, «готов считать его
своею исповедью». Он снова выражает горячее стремление к столь
необходимым им обоим творческим контактам: «Я надеюсь уви¬
деться с тобой в России в конце нынешнего года <...> мы мо¬
жем еще рука в руку пройти по одной дороге, имея перед глаза¬
ми цель высокую и святую, для пользы души нашей, а с нею и
для пользы нашего отечества (1, 219). Здесь чрезвычайно важно
подчеркнуть постоянную сопряженность разговоров Жуковского
и Гоголя о литературе с проблемами судьбы России.
Однако самое главное для нас в переписке Гоголя и Жуков¬
ского — это обсуждение коренных проблем эстетики, как они
складывались у писателей к середине 40-х годов, являясь, вместе
22

•йч О соотношении религиозного и художественного...
с тем, логическим развитием их литературных взглядов 30-х го¬
дов.
Чрезвычайно важно, что сам процесс формирования поздней
эстетики Гоголя и Жуковского, так или иначе, связан с важней¬
шим произведением Гоголя середины 40-х годов, стоившим ему
много крови и сердечных сил,— с «Выбранными местами из
переписки с друзьями».
В разноголосом хоре критики необычной книги Гоголя, про¬
изведшей «великое действие» (из письма Жуковского Гоголю от
23	января 1847 г.; 1, 196), недостаточно изученным оказалось от¬
ношение Жуковского к «Выбранным местам...». А это, повторим¬
ся, особенно важно, так как в переписке двух великих писателей
формировались наиболее характерные черты их поздней эстети¬
ки, во многом пролагавшей путь русской литературе 50-70-х го¬
дов — Достоевскому и Толстому.
Жуковский, по всей видимости, читал книгу Гоголя очень вни¬
мательно, неоднократно возвращаясь к ней, вступая в очень важ¬
ный диалог с автором. «Хочу только сказать, — пишет он Гоголю
в феврале 1847 г., — что твоя книга теперь в моих руках, что я
уже ее всю прочитал, то есть кроме двух последних статей, уже
мне известных, что в ней нашел два письма ко мне («О лиризме
наших поэтов» и «Просвещение»,— Ф. К.), <...> что я все это
прочитал с жадностью, часто с живым удовольствием» (1, 200).
Одновременно Жуковский пеняет Гоголю на то, что «вопреки
[его] прекрасному рассуждению о Слове» в книге он допускает
«неряшливость в выражениях, которую «теперь с нее не снимешь».
Но, несмотря на эти «досадные литературные и типографичес¬
кие пятна», книга Гоголя, по Жуковскому, — событие, она «долж¬
на произвести и производит всеобщее сильное и благотворное
действие <...>». Глубоко заинтересованный Жуковский сообща¬
ет автору о своем намерении «ее перечитывать медленно» и
изложить свои мысли о прочитанном, которые могут тоже «со¬
ставить книгу» (1, 201)3.
2
Жуковского должна была привлечь в «Переписке» Гоголя
искренняя озабоченность автора судьбами отечества. Думая (как
23

"йч Глава II <ъ°
и Жуковский) напряженно о необходимости общественного и
национального совершенствования России и русского народа,
Гоголь сейчас острее, чем когда бы то ни было, акцентирует свое
внимание на его нравственно-религиозной основе. В этом глав¬
ный смысл его несогласия с Белинским. Настойчиво отстаивая
государственные интересы России (Гоголь постоянно говорит о
своем государственном служении России деятельностью писате¬
ля), автор «Выбранных мест...» утверждает приоритет не обще¬
ственных, а нравственно-психологических, нравственно-религиоз-
ных начал.
«Общество слагается из единиц, — отвечает Гоголь Белинско¬
му. — Надобно, чтобы каждая единица исполняла должность свою.
<...> Нужно вспомнить человеку, что он вовсе не материальная
скотина, но высокий гражданин высокого небесного гражданства.
<...> Тому, кто пожелает истинно честно служить России <...>,
нужно иметь много любви к человеку вообще и сделаться ис¬
тинным христианином во всем смысле этого слова»4. Гоголь ре¬
зонно (хотя и очень скромно) возражает Белинскому на его гнев¬
ное письмо: «Как я слишком усредоточился в себе, так вы
слишком разбросались <...> вам тоже следует узнать хотя
часть того, что знаю я и чем вы напрасно пренебрегаете»5. Глав¬
ное, к чему стремится и призывает Гоголь, — это «внутреннее
переустройство каждого». Это определяет собою доминантную идею
книги, лежащую в основе ее структуры, чего не воспринял Белин¬
ский.
«Гоголевская апология России <...> опирается не на внеш¬
нее благоустройство, международный авторитет, военную мощь
(хоть и они важны), а на духовные начала национального ха¬
рактера»6. Это было активное утверждение эволюционного нрав¬
ственно-этического, нравственно-религиозного пути развития
России, который решительно противопоставлялся общественно¬
му переустройству, сопряженному с революциями, насилием и
потрясениями.
Гоголь был принципиально близок Жуковскому, для которого
оппозиция революционности и христианства определяла суть
историко-культурной концепции развития России (см. об этом
специальную главу). Утверждая нравственно-религиозный путь
24

”^ч О соотношении религиозного и художественного... ?ъ°
возрождения и преобразования России, Гоголь (как и Жуковс¬
кий) сосредоточивает внимание на проблемах психологических.
Центральной в «Выбранных местах...» (как, впрочем, и во
всем зрелом творчестве Гоголя и в его переписке с Жуковским)
явится проблема души. Неслучайно Вяземский, который часто
точно, с афористической четкостью определяет русские литера¬
турные факты, смотрел на книгу Гоголя как на событие «литера¬
турное и психологическое».
«Психологический вопрос — главный предмет моей книги», —
скажет Гоголь в «Авторской исповеди», в которой писатель стре¬
мится осмыслить свой творческий путь и объяснить закономер¬
ность прихода к «Выбранным местам...» как к этапному произ¬
ведению.
3
Здесь приходится нам повторить то, о чем уже доводилось
писать. Творчество 30-х годов (наиболее яркие произведения Го¬
голя и, конечно, 1-й том «Мертвых душ») тоже является убеди¬
тельным выражением концепции личности у писателя, согласно
которой главное в антропологических воззрениях Гоголя — ут¬
верждение свободы нравственного чувства, настойчивое отстаи¬
вание свободы выбора, в котором (здесь принципиальная бли¬
зость с Жуковским, декабристами после 30-х годов) выражалась
духовная основа личности. Это отчетливо явлено в 1-м томе «Мер¬
твых душ», великом синтезе творчества Гоголя докризисного пе¬
риода. Убедительно демонстрирует идею свободы нравственного
выбора человека своеобразный смысловой и художественный
центр 1-го тома — его VI глава. Она не только наиболее полно
воссоздает структуру гоголевского типа художественной прозы,
но, главное, как нам представляется, она одновременно несет в
себе сокровенную идею произведения о путях спасения человека
(то есть, прежде всего, его живой души) от гибели омертвления.
Дважды на протяжении 1-го тома автор заглядывает в био¬
графию своих героев (в связи с Плюшкиным и Чичиковым), и
каждый раз (в VI главе впервые) ставится проблема свободы
выбора человека. К состоянию «прорехи на человечестве» Плюш¬
кина привела не среда, а собственная вина — неумение устоять
25

"йч Глава II
перед жизненными испытаниями, недостаток той активной нрав¬
ственной силы, которая позволила бы человеку вырваться из-под
власти обстоятельств. Чтобы заострить свою главную мысль о
субъективном нравственном факторе как важнейшем ценност¬
ном начале человеческой жизни, Гоголь в качестве ведущей выд¬
вигает тему молодости, поры, когда человеку наиболее щедро
предоставлена свобода выбора1.
Глубоко симптоматично, что Гоголь, усмотревший в душе че¬
ловека единственный рычаг, способный перевернуть мир, в своем
пристальном внимании к молодым как бы предскажет Толстого
(в связи с Олениным из «Казаков» автор говорит о «всемогу¬
щем боге молодости, о той один раз данной человеку власти сде¬
лать из себя все, что он хочет»).
Сверхзадачей автора «Мертвых душ» является стремление
найти и сохранить живую душу в реальной действительности.
4
«Выбранные места...» — это переходное (от 1-го ко 2-му тому
«Мертвых душ»), кризисное произведение. Это, по признанию
автора, «исповедь человека, который провел несколько лет внут¬
ри себя».
Так же, как и Жуковский, Гоголь погружается в изучение «книг
законодателей, душеведцев и наблюдателей за природой челове¬
ка»8, и так же, как первый русский романтик, изучая душу чело¬
века, Гоголь вплотную подошел к христианскому ее пониманию.
Мы располагаем сведениями об увлечении Гоголя святоотечес¬
ким любомудрием, в том числе «великим душеведцем» Исааком
Сириным9, глубокое и «прямое понимание души» которого он
противопоставлял «хитросплетениям немецкой диалектики»10.
По справедливому мнению Ю. В. Манна, Гоголь, как и Кире¬
евский, отвергал интеллектуализм, порожденный в 30-е годы не¬
мецкой идеалистической философией, отталкивался от него, со¬
чувственно относясь к категории «цельного знания», в котором
главенствующую роль играет религия. «<...> Я пришел ко Хри¬
сту, увидевши, что в нем ключ к душе человека и что еще никто
из душезнателей не всходил на ту высоту познания душевного,
на которой стоял он»11.
26

О соотношении религиозного и художественного...^
Это убеждение вносит нечто новое в эстетику и поэтику, осо¬
бенно поэтику психологизма Гоголя, что значительно сближает
его с поздним Жуковским. «Нужно было сделаться глубже хри¬
стианином, чтобы приобрести тот прозирающий углубленный
взгляд на жизнь, которого никто не может иметь, кроме христиа¬
нина, уже постигнувшего значение жизни»,— пишет Гоголь в
статье «Об „Одиссее", переводимой Жуковским»12.
Самое главное, по Гоголю, что отличает христианскую филосо¬
фию человека, — это идея нравственного развития. Понятие доб¬
родетели в языческой философии — статичная категория, в хри¬
стианстве же оно связано с идеей движения, духовного восхожде¬
ния. В одной из программных статей «Выбранных мест...», «Хри¬
стианин идет вперед», автор пишет: «Но перед христианином
вечно сияет даль <...>, взгляд его на самого себя, беспрестанно
просветляющийся, открывает ему новые недостатки в себе са¬
мом, с которыми нужно производить новые битвы»13. Здесь про¬
слеживается теснейшая связь с Жуковским («Агасфер», о замыс¬
ле которого Жуковский рассказывал Гоголю) и, конечно, с днев¬
никами и творчеством Толстого.
В связи с идеей развития, вытекающей из сущности христи¬
анства, Гоголь ставит и другую психологическую проблему —
многосторонности человека: «Односторонний человек не может
быть истинным христианином: он может быть только фанатиком
<...> христианство дает уже многосторонность уму <...> хра¬
ни вас Бог от односторонности! Глядите разумно на всякую вещь
и помните, что в ней могут быть две совершенно противополож¬
ные стороны, из которых одна до времени вам не открыта <...>»".
Обобщая свой поэтический опыт 30-40-х годов, Гоголь, великий
душевед, в психологической многосторонности видит суть своей
творческой позиции, эстетической многоплановости.
5
Программная статья позднего Жуковского «О поэте в совре¬
менном его значении» адресована, как известно, Гоголю и являет¬
ся ответом на его большое, исповедальное письмо от 29 декабря
1847 г.15 Гоголь развертывает свою литературную концепцию, весь¬
ма близкую Жуковскому: «Я не отвечал тебе на твое длинное
27

<■£> Глава II гъ°
письмо, заключающее в себе твою и вместе с твоею мою лите¬
ратурную исповедь».
Главное, что объединяет обоих поэтов, — это резкое отталки¬
вание от интеллектуализма в творчестве и взгляд на поэзию как
на Божественное откровение. В общем философско-гносеологи-
ческом рассуждении, предваряющем статью «О поэте в современ¬
ном его значении», Жуковский говорит о различных ипостасях
души, начиная с самой низшей — ума, полностью «подчиненного
закону необходимости»; затем — воля, которая «степенью выше
ума: она свободна», хотя действия ее ограничены доводами
рассудка; творчество Жуковский ставит степенью «выше ума и
воли», потому что его действия «непосредственно из души исте¬
кают» — здесь «наиболее» выражается божественность проис¬
хождения души человеческой, свободно выражающей себя в твор¬
честве «по одному только вдохновению». И, наконец, самобыт¬
нейшая способность души человеческой «есть вера» — свобод¬
ное предание души непосредственно открывшемуся ей Богу16.
Таким образом, в основе поэтического вдохновения — Боже¬
ственное откровение («Душа, — пишет Жуковский, — в минуты
вдохновения открывает нам новые звезды»). Об этом же, как ука¬
зывалось выше, говорит и Гоголь, утверждая, что стремление его
познать душу привело неизбежно к вере и Христу, который «один
из всех доселе бывших на Земле показал в себе полное познание
души человеческой».
Взгляд на поэзию как на Божественное откровение лежит, как
уже отмечалось, в основе эстетической концепции «Портрета»,
усиливаясь от первой ко второй редакции. Отсюда важнейшая
проблема, поставленная в рассматриваемых нами двух письмах
Жуковского и Гоголя,— о роли личности поэта в его творче¬
стве. Оба они говорят о прямой зависимости художественной
истины от нравственной чистоты личности поэта. С этим связан
важнейший тезис о необходимости самовоспитания, настойчивой
организации своего «я», постоянного жизнестроения. Без всего
этого поэт не смог бы выполнять свою высокую миссию «послан¬
ника Творца, открывающего другим» Бога.
Адекватно воспринимая эти слова Жуковского, Гоголь вос¬
клицает: «Никогда еще так верно и так прекрасно не было ска¬
зано о долге писателя. Никогда еще, может быть, не было так
28

О соотношении религиозного и художественного... <%»
нужно сказать это, как в наше время». Оба они, Жуковский и
Гоголь, утверждают (и в этом основной пафос их эстетики 30-
40-х годов) созидательную роль искусства. В обеих редакциях
«Портрета», особенно в редакции 1842 г., Гоголь на первый план
выдвигает те начала веры, которые противостоят антихристову
началу и утверждают созидание. Наиболее полно эта мысль вы¬
ражена в завещании старого художника, создавшего портрет ро¬
стовщика (вторая редакция): «Намек о божественном небесном
рае заключен для человека в искусстве, и по тому одному оно
уже выше всего <...>. И во сколько раз торжественный покой
выше всякого волнения мирского, во столько раз творенье выше
разрушения <...>. Ибо для успокоения и примирения всех нис¬
ходит в мир высокое создание искусства. Оно не может поселить
ропота в душе, но звучащей молитвой стремится вечно к Богу».
В цитированном письме к Жуковскому от 29 декабря 1847 г.
Гоголь еще и еще раз подчеркивает эти важнейшие для него
мысли: «Искусство не разрушение <...>. Искусство вносит строй¬
ность в порядок в обществе. Так же, как религия, искусство помо¬
гает жить на Земле». Это очень импонировало Жуковскому: «Так
прекрасно и справедливо сказал ты в письме своем, назвав ис¬
кусство „примирением с жизнью"». Жуковский в поздний пери¬
од своего творчества непримирим к тем романтикам, которые
вместо идей созидания несут скепсис и разрушение. С особой
силой в это время он не приемлет байронизм во всех его ответв¬
лениях «вулканической разрушительности в корифеях и мелко¬
го обличительства в эпигонах».
А. Н. Веселовский, придававший, как уже указывалось выше,
принципиальное значение религиозности Жуковского, видел в
ней исток его поэтики «невыразимого». В концепции «невыра¬
зимого» у Веселовского на первый план выступает «восприем-
лющая душа», для выражения которой нужно особое Слово, ин¬
туитивно постигаемое.
В поздний период своего творчества Жуковский придает ог¬
ромное значение сути поэтического Слова. Творец поэтики «не¬
выразимого», он утверждает, что Слово (в смысле Иоанна) при¬
надлежит только Богу. Слова поэта «суть не иное что, как атомы
всеобъемлющего Божия Слова. <...> Все наши слова <...>, все
наши невыраженные и выраженные отдельные и взятые в сово¬
29

Глава II <=Ь"
купности мысли суть только отрывки чего-то целого». И в ху¬
дожественном произведении эта «отрывочность» будет до тех
пор, пока она не прикрепится к вечному, все выражающему Сло¬
ву, к Богу17.
Это, по Жуковскому, единственно верный путь искусства —
путь к целостному познанию бытия, высшая цель которого в «пе¬
ресоздании собственными средствами» «создания Божия». К
этому направлена сформулированная Жуковским концепция
Слова, близкая по своей сути и поздним декабристам. Батеньков
тоже свяжет эстетику «невыразимого» великого русского роман¬
тика с ее трансцендентностью и религиозностью. «Жуковский, —
пишет Батеньков, — старался выразить собственную свою душу
или, по словам Писания, то тайное имя, которое известно одному
приемлющему»18 (см. об этом ниже).
Об истоках сакрального отношения русских писателей к Сло¬
ву убедительно говорит С. С. Аверинцев. Исследователь отмеча¬
ет «плодотворную доверчивость, с которой русская самобытная
речевая стихия пошла навстречу эллинистическому красноречию
во времена принятия христианства, чтобы уже навсегда слиться с
ним в нерасторжимое целое. Это слияние — константа русской
литературной культуры».
Слово — не просто звук и знак, но «драгоценная сакральная
субстанция»19. Это гениально почувствовали и Жуковский, и
Гоголь.
Программная статья Гоголя в «Выбранных местах...», кото¬
рую Жуковский назвал прекрасной,— о Слове. В ней читаем:
«Оно <...> (Слово.-- Ф. К.) — высший подарок Бога челове¬
ку». Поэт мучительно ищет свое Слово. «<...> Растопи золото и
серебро, говорит Иисус Сирах, какое имеешь, дабы сделать из них
весы, которые взвешивали бы твое слово»20. Поэт ищет и нахо¬
дит свою лексико-семантическую систему, которая представляет
собой синтез, результат сложного взаимодействия слов в их от¬
дельных значениях. Он создает свой поэтический миф. Через это,
через овладение Словом поэт становится посредником между
Небом и Землею.
В 40-е годы, сделав, по собственному признанию («Авторская
исповедь»), душу человека главным предметом своих художе¬
ственных наблюдений, Гоголь вслед за Жуковским утверждает,
30

■<?. О соотношении религиозного и художественного.../ь»
что слова поэта — это дела его. Слияние Слова и дела принципи¬
ально в эстетической программе обоих художников.
В поздней статье своей «Две сцены из „Фауста"» Жуковский
решительно не приемлет попытку героя Гете (в той сцене, кото¬
рая предшествует явлению Мефистофеля) поправить и выра¬
зить по-своему мысль евангелиста: «В начале было Слово». Он
сперва пишет: «В начале была мысль (Sinn)», потом: «В начале
была сила (Kraft)» — отвергает и то и другое и, наконец, оста¬
навливается на выражении: «В начале было дело (Tat)». По мне¬
нию Жуковского, это заключительное «столь же достойно отвер¬
жения, как и оба первые». «Никакой человеческий ум не приду¬
мает ничего выше и всеобъятнее этого дивного евангельского
слова... в слове евангелиста изображен Бог — создатель во
времени и в вечности. <...> Каждое из выражений, употреблен¬
ное Фаустом: мысль, сила, дело,— заключает в себе только
часть того, что вполне и совокупно заключается в выражении
евангельском: слово»21.
По точному определению Е. А. Смирновой, «невыразимое»
Жуковского — «путеводный магнит» в эстетических исканиях
Гоголя22. В первой редакции «Портрета» уже использованы ав¬
тором обе наиболее значительные и универсальные формулы
подлинного искусства — образ «невыразимого» и образ завесы,
отделяющей сущее от должного.
Говоря о непостижимо великом впечатлении от картины дав¬
него товарища Черткова, автор отмечает: «В чертах божествен¬
ных лиц дышали те тайные явления, которых душа не умеет, не
знает пересказать другому, невыразимо выразимое покоилось на
них; <...>. Вся картина была мгновение, но то мгновение, к кото¬
рому вся жизнь человеческая — есть одно приготовление»23. Ис¬
кусство как Божественное откровение выражено в этой же ре¬
дакции «Портрета» и через мотив завесы, столь распространен¬
ный в поэзии Жуковского, мотив покрывала, отделяющего зем¬
ное от небесного. В связи с картиной художника Б. автор гово¬
рит: «Великое искусство приподняло покров с неба и показало
человеку часть исполненного звуков и священных тайн его же
внутреннего мира»24.
В «Портрете» сознательно поставлена проблема «религия и
искусство». В центре конфликта два резко противопоставленных
31

■ч?> Глава II <%»
друг другу произведения живописи. Антихристову началу в пор¬
трете ростовщика, разрушительному и гибельному, противостоит
высокое произведение на библейский сюжет: «Он подвел меня к
большой картине, изображавшей Божью Матерь, благословляю¬
щую народ. Я был поражен глубоким выражением божественнос¬
ти в ее лице»25.
«Предмет, взятый им, было Рождество Иисуса <...> святая
высшая сила водила твоею кистью, и благословение небес почило
на труде твоем»26. Близкие мысли Гоголь выразил в своей статье
о картине А. Иванова «Явление Христа народу». Этот художник
смог отобразить свой великий предмет (весь ход человеческого
обращения ко Христу), когда сам пережил откровение. «Нет, пока
в самом художнике не произошло истинное обращение ко Хрис¬
ту», «пока его труд по воле Бога не обратился в его душевное
дело», «не изобразить ему того на полотне»27.
Для этого, по убеждению Гоголя, нужно было художнику пе¬
режить особое душевное состояние, когда по воле Бога начинает¬
ся переработка в собственной природе человека. Показательно,
что это состояние художника Иванова Гоголь сравнивает со сво¬
им собственным душевным переломом (в период перехода от 1-го
ко 2-му тому «Мертвых душ»). Следует поэтому подробнее ос¬
тановиться на картине А. Иванова и сути отношения к ней Го¬
голя.
6
Статья Гоголя о картине А. Иванова — одна из центральных
в «Выбранных местах...», концентрирующих в себе суть эстети¬
ческой концепции автора и такую важнейшую проблему ее, как
соотношение художественного и религиозного сознания. Карти¬
на А. Иванова потрясла Гоголя своей злободневностью. Она как
бы воплощала собой многосторонние эстетические требования
писателя — актуальность идейного содержания, глубокий психо¬
логизм и символико-мифологическую монументальность. Гоголя
потрясла в картине великая созидательная сила идеи и сюжета.
Бесконечно дорога писателю личность художника, его предан¬
ность и полная отдача себя творчеству, в котором религия и
эстетика слились. Глубоко постигая суть христианского сюжета,
32

«йч О соотношении религиозного и художественного...*^
он приходит к особому духовному состоянию, позволившему ему
эстетически преобразовать «реальность» в «некое символичес¬
кое таинство». В сюжете картины А. Иванова Гоголь почувство¬
вал монументализм, выраженный в ее религиозном пафосе, ибо,
по точному определению В. Кожевникова, «религия есть целост¬
ное жизненное состояние»28.
Из евангельских сюжетов, по мнению Гоголя, «взято самое труд¬
нейшее для исполнения место, доселе еще не бранное никем из
художников <...> а именно первое появление Христа народу».
Оно приобретает в картине метафизически-универсальный смысл.
Сюжет Богоявления для Гоголя — удивительная находка в мес¬
сианских исканиях спасения России. Здесь писатель сосредото¬
чивает свое внимание на трех моментах, чрезвычайно важных и
для Жуковского. Во-первых, акцентируется проблема великого
миссионерства Христа, который «тихой и твердой стопой» «в
небесном спокойствии <...> приближается к людям». Высвечи¬
вается сложнейшая психологическая палитра, проявившаяся у
Иванова в мастерском «душевном движении толпы». Это — вто¬
рое. И третье, пожалуй, самое главное — Гоголь подчеркивает
важнейшую для него мысль о великой эстетической миссии ху¬
дожника озарять Божественным светом путь постижения людь¬
ми истины: «Чудным светом осветились лица передовых избран¬
ных»29. Как указывалось, сама природа озарения являлась важ¬
нейшим эстетико-стилистическим принципом Гоголя, важнейшим
условием полного, объемного, созидательного изображения дей¬
ствительности.
Вера в исцеляющую силу Слова Божия и вследствие этого
сложный процесс воскрешения души человека проявляется че¬
рез осмысление места и позы фигуры Гоголя на картине. Три
варианта положения ее на картине выражают, как нам представ¬
ляется, философию жизнестроения писателя, как она складыва¬
лась в 40-е годы XIX в. Троекратное воплощение фигуры писате¬
ля в разных образах как бы символизирует вехи духовного пути
Гоголя: сначала это образ раба, затем кающегося и, наконец, бли¬
жайшего ко Христу. Это три важнейших этапа в постижении
веры. Поза фигуры Гоголя на картине выразительна: чуть повер¬
нутая в сторону Христа голова, согбенность и преклоненность
33

Глава II &>
человека, превратившегося в слух, наделенного «внутренним слу¬
хом», которым дано «слышать неизреченное».
Здесь как бы фиксируется процесс душевного движения че¬
ловека к Богу. Большой смысл имеет символика красного цвета в
картине. С одной стороны, это цвет Ада, крови мучеников — для
Гоголя это символ осознания своей глубокой греховности. С дру¬
гой стороны, это цвет пламени, восходящего к Богу, к Небесам.
Это могло символизировать в восприятии Гоголя драматическую
сложность его собственной жизни с ее внутренним, эмоциональ¬
ным горением, желанием постигнуть Божью истину. Непрост путь
обращения человека ко Христу, это подтверждается духовным
путем самого писателя.
Таким образом, сложный путь Гоголя, его приход к вере, фило¬
софия жизнестроения, миссионерство, проблема библейского оза¬
ряющего источника и созидательности искусства — все это про¬
читывалось в картине А. Иванова в связи с присутствием на ней
фигуры Гоголя. Здесь принципиальная близость художника и
писателя.
Одновременно это обогащает великий смысл картины Ивано¬
ва, которая «сообщает зрителю чувство духовной удовлетворен¬
ности»30, несмотря на всю драматичность сюжета. Нужно думать,
что статья о картине Иванова была принципиально близка Жу¬
ковскому и во многом объясняла его отношение к книге Гоголя.
Характерно также и то, что Гоголь, писатель души, ставит очень
важную для Жуковского проблему психологической многосто¬
ронности изображения человека, также тесно связанной в его
восприятии с христианством.
7
Как уже неоднократно указывалось в литературе о Гоголе, во
второй редакции «Портрета» (и в этом ее главное отличие от
первой) представлена широко развернутая эстетическая программа
Гоголя-реалиста. Однако, как правило, трактовка этой программы
все еще недостаточно связывается с особенностями религиозно¬
эстетического мировоззрения Гоголя. На самом деле оно являет¬
ся во многом основой реалистической эстетики писателя в 40-е
годы. Здесь впервые с такой отчетливостью поставлена проблема
34

«йч О соотношении религиозного и художественного...
религиозного озарения как важнейшего средства реалистическо¬
го искусства и пути к величайшему синтезу реального и иде¬
ального.
В качестве важнейшего вопроса встает вопрос о природе оза¬
рения, той «возносящей силы» лиризма, без которой, по Гоголю,
не может быть реалистического искусства, аналитического и уни¬
версального.
В статьях «Предметы для лирического поэта в наше время»
(1844), «О лиризме наших поэтов» (письма к Жуковскому и
Языкову) в центре внимания автора — природа высокого рус¬
ского лиризма, утверждение его библейской основы. «<...> А если
хочешь быть еще понятней всем, то, набравшись духа библейско¬
го, опустись с ним, как со светочем, во глубины русской старины
и в ней порази позор нынешнего времени <... >»31.
Здесь Гоголь ставит чрезвычайно важный вопрос о глубинной
внутренней связи мифологии и религии. В основе мифа — со¬
бытие, потрясающее сознание народа (у Гоголя это не только в
«Тарасе Бульбе», но, конечно, и в «Мертвых душах»). Подобные
ситуации должны, как утверждает Гоголь в «Авторской испове¬
ди», совпадать с религиозным возбуждением в обществе. Для рож¬
дения мифа необходимо особое духовное состояние, позволяю¬
щее символически «преобразить реальные события обществен¬
ной жизни» в некое «вселенское таинство»32.
Проблема «мифология и религия» требует специального, при¬
стального исследования на большом материале. Ставя этот воп¬
рос, мы все-таки должны сказать, что для Гоголя это было прин¬
ципиально важно и в «Петербургском цикле», и в «Мертвых
душах», и в «Выбранных местах...». В его лирических озарени¬
ях, как правило, — религиозно-мифологическая основа.
Обобщая свой собственный опыт и опыт Жуковского, Гоголь
советует Языкову: «Разогни книгу Ветхого Завета: ты найдешь
там каждое из нынешних событий ясным как день, увидишь, в
чем оно преступило перед Богом <...>»33. Автор «Мертвых душ»
приоткрывает свой сложный творческий метод, в который власт¬
но вошли и романтизм, и реализм, и даже сюрреализм, когда с
помощью религиозно-мифологического библейского озарения он
проникает в глубинные конфликты действительности. Лиричес¬
35

-йч Глава II л*
кое «просветление» у Гоголя не обязательно восходит к какому-
нибудь конкретному библейскому сюжету, но оно всегда одухот¬
ворено высоким религиозным началом и выражается либо в
форме проповеди, либо в молитве (исповеди), либо в формах на¬
родно-поэтического творчества, также часто восходящих к Биб¬
лии. Искусство не сводится к задачам конкретного социального
и исторического изображения действительности. Универсальное
в своей сущности, оно, по Гоголю, наряду с этим решает онтологи¬
ческие духовные проблемы бытия.
Обращение к евангельскому слову логически вытекало из
веры декабристов, Жуковского, Гоголя в силу слова и одновре¬
менно было порождено стремлением найти ту форму выраже¬
ния истины, которая была бы универсальной, обнимала бы все
глубины человеческого сознания.
Отсюда прямой путь к той главной идее христианского уче¬
ния, которая открывала новые этические возможности в пости¬
жении человека. Это обусловило новые черты и даже принципы
психологизма как жизнестроения.
Еще в 60-х годах Ю. М. Лотман, говоря об истоках «толсто¬
вского направления» в русской литературе 1830-х годов, указал
на Гоголя. Это становится особенно понятным в связи с пробле¬
мой «христианство и литература». Во всех работах позднего Го¬
голя — стремление увидеть и указать читателю то, что дает хри¬
стианство русскому искусству слова. Наиболее полно это выра¬
жено в статьях «О том, что такое слово», «Христианин идет впе¬
ред», в «Авторской исповеди», «О картине А. Иванова», «О пере¬
воде „Одиссеи"» и мн. др.
8
Важнейшей проблемой для позднего русского романтизма, да
и вообще для русской литературы 40-50-х годов была проблема
природы человека в искусстве, характера его детерминированно¬
сти, сути особого антропологизма писателя. Как романтики, по¬
здние декабристы, Батеньков, Жуковский ставят свой главный
акцент на абсолютных, вневременных ценностях. «Есть в нас, —
пишет Батеньков, — ни от времени, ни от обстоятельств не зави¬
сящее»34. И это говорит не только поэт и эстетик, но и ученый,
36

°<S4 О соотношении религиозного и художественного...
создававший труды по истории, этнографии, статистике, экономи¬
ке Сибири. К выводу о духовной свободе личности, в главном
своем человеческом стремлении обусловленной Богом, приходит
и Жуковский, штудируя в 30-е годы Паскаля, да и до этого ис¬
следуя Бонне, Кондильяка, Руссо, Юма и других мыслителей, споря
уже в начале XIX в. с материализмом Гольбаха, Гельвеция35, от¬
стаивая как главный признак величия человека его духовность,
т. е., по Жуковскому, связь с Богом.
Здесь, как уже указывалось, крылось глубокое взаимопонима¬
ние Жуковского с Гоголем и приятие им «Выбранных мест из
переписки с друзьями».
Отталкиваясь от причинно-следственного метода познания
человека, романтики 30-40-х годов Жуковский, Батеньков, В. Ф.
Раевский, В. Кюхельбекер, И. Киреевский, Гоголь, а впоследствии
Толстой и Достоевский приходят к пониманию той доминанты
личности, которая проявляется через непосредственное общение
человека с надличными силами, с вечным нравственным законом.
Глубоко трактует в этом смысле понимание Бога как универ¬
сальную структуру сознания М. Мамардашвили: «Это некая точка,
непосредственно поверх и поперек линейно протянутого мира,
замкнутая на индивида. Связь между Богом и человеком уста¬
навливается через внутреннее слово»36.
В своем дневнике 1835 г. Жуковский, идя, по всей видимости,
от Паскаля, дает нам понятие Бога, близкое только что приведен¬
ному: «Религию можно сравнить с центром и окружностью круга.
Из нее все исходит, все в нее сливается <...> из одного общего
центра, который есть Бог, достигаешь кратчайшим путем к Боже¬
ственному, к серединной границе жизни»37. В этой знаменитой
записи 1835 г. Жуковский снова ставит всегда волновавший его
вопрос о свободе человеческого духа, которую он и здесь тесней¬
шим образом связывает с верой. «Я свободен, ибо мне дана воля
выбирать между добром и злом, следовательно, я могу в делах
своих произвольно покорствовать верховной всеобъемлющей воле
Создателя»38.
Все это было принципиально близко Гоголю периода «Выб¬
ранных мест...». Неслучайно Л. Толстой назвал Гоголя «нашим
Паскалем». 5 октября 1887 г. он писал П. Н. Бирюкову о «Выб¬
ранных местах...»: «Какая удивительная вещь! За сорок лет ска¬
37

Глава II
зано и прекрасно сказано то, чем должна быть литература. По¬
шлые люди не поняли, и сорок лет лежит под спудом наш Пас¬
каль. Я думал даже напечатать в „Посреднике" „Выбранные ме¬
ста из переписки"»39.
Преодоление абсолютизации причинно-следственных путей в
объяснении человека, которое пришло вместе с религией, сулило
искусству и науке о литературе новые открытия, предопределя¬
ло радикальное обновление поэтики, особую пространственно-вре¬
менную организацию произведения, когда линейное, циклическое,
дискретное время синтезируется в универсальное художествен¬
ное время, сакральное в своей сущности. Это предопределило также
новый психологизм с его ориентацией на внутреннее слово, пре¬
дельно расширяя этическое пространство образа, да и произведе¬
ния в целом.
В своем последнем интервью Ю. М. Лотман, обосновывая мес¬
то тартуско-московской школы, сказал: «<...> до сих пор наука
занималась причинно-следственными связями и оставляла не¬
предсказуемое, случайное за пределами своего внимания. Это
необходимый этап, но это не конец. Искусство — эксперимен¬
тальная сфера, которая занимается сложными процессами слу¬
чайного и неслучайного»40.
Важнейшей основой нового подхода в науке является религия,
вера в существование надличной силы. Об этом в связи с творче¬
ством Гоголя, Толстого, Достоевского много глубокого сказали
религиозные философы порубежья — Н. Бердяев, В. Соловьев,
Л. Шестов и др. Многое в обоснование нового метода сделали
М. М. Бахтин, Ю. Лотман, С. Аверинцев, В. Н. Топоров, М. Ма-
мардашвили и другие современные ученые.
Представляется, что важнейшее значение религиозного созна¬
ния в эстетике состояло в том, что оно освобождало художника
от абсолютизации причинно-следственной зависимости. Социаль-
но-исторический детерминизм дополнялся и заменялся детерми¬
нированностью человеческого бытия высшим и вечным нравствен¬
ным законом. «Вера обозначает высшую свободу влиять на онто¬
логический статус вселенной и является в высшей степени сво¬
бодой созидательной», — пишет М. Элиаде41. Ни Жуковский, ни
Батеньков, ни Гоголь, ни, конечно, великие реалисты Толстой и
Достоевский не отрицали значения объективных законов приро¬
38

О соотношении религиозного и художественного...
ды и общества, они для этого обладали энциклопедическими
знаниями. И тем значительней для нас доминанта их эстетики —
идея духовной свободы человека, сакральной в своей сущности.
И последнее, что необходимо подчеркнуть. Религия христиан¬
ства была основой русского реализма, потому что она не уводила
от жизни, а была нравственной опорой ее.
В своем постоянном «духовном созерцании» (понятие введе¬
но Жуковским) человек под воздействием христианской веры
совершенствует свою душу не только для будущего блаженства,
но и для жизни на земле. Откровение, заявляет Жуковский, «не
производит раздора души человека с окружающим миром». Па¬
фос романтизма Жуковского, и особенно его позднего романтиз¬
ма, — в утверждении значимости жизни временной и быстроте¬
кущей. В статье «О меланхолии» он полемизирует с Вяземским,
произнесшим однажды: «У нас смерть начало всего». «Читая
это,— пишет Жуковский,— подумаешь, что оно написано не
живым, а мертвецом. Это хорошо для мертвых, но какая польза от
этой тайны живущим, пока они живы, пока они действуют, любят,
замышляют великое, страдают, терпят гонения и проч.»42
Жуковский утверждает ценность жизни как таковой, как важ¬
нейшего этапа в бесконечности. В дневнике 1829 г., т. е. за семь
лет до цикла поздних статей, Жуковский утверждал: «Религия
христианская дала им (людям) душу. К высоким понятиям о
Божестве она присоединила чувство. До Иисуса Христа обраще¬
ние человека к Богу являлось отвлеченным суеверием. В Спаси¬
теле Божество явилось Земле, и отвлеченные суеверные понятия
ума обратились в ясное <...> убеждение сердца»43. Здесь самое
главное — «Божество явилось Земле» и определило, по Жуков¬
скому, духовную жизнь, нравственную жизнь и душевные стрем¬
ления человека. Вера важна человеку для жизни на земле, для
жизнестроения.
С другой стороны, здесь важен, по мнению Жуковского, обще¬
бытийный, философско-религиозный план. Утверждая бессмер¬
тие души, он видит в жизненном пути человека не «мнимый лос¬
куток», а важную часть целого, универсума. Именно в религии
открывается поэту в полной мере целостность земного бытия, его
высший универсальный смысл.
39

"йч Глава II <ъ~
В свете всего сказанного становится понятной глубокая мысль
Д. С. Мережковского, высказанная им в книге «Гоголь» (1909).
Гоголь 40-х годов, думает Мережковский, преодолевает созерца¬
тельность, видит уже и другую правду, правду действия: «Тут
воплощается в Гоголе неизбежный, окончательно совершивший¬
ся только <...> в наши дни переход русской литературы, всего
русского духа от искусства к религии, от великого созерцания к
великому действию, от слова к делу»44. Это тесно связывало Гого¬
ля с Жуковским, вело к Достоевскому и Толстому и предвеща¬
ло тот подъем религиозно-философской мысли, который мы на¬
блюдаем на рубеже XIX и XX веков.
Примечания
1	Многие исследователи Гоголя последнего времени, т. е. 80-90-х годов
(В. М. Маркович, С. Г. Бочаров, Е. А. Смирнова, Е. Анненкова), убеди¬
тельно пересматривают плоскостно-социологический подход к его твор¬
честву и показывают, благодаря тонкому анализу текста, его поэтико¬
мифологические основы. Интересна в этом отношении книга В. М. Мар¬
ковича о «Петербургских повестях» (Маркович В. М. «Петербургские
повести» Н. В. Гоголя. М., 1989). Опираясь на исследования Г. А. Гу¬
ковского, О. Г. Дилакторской, С. Г. Бочарова, учитывая опыт изучения
Гоголя А. Белым, Маркович говорит о мифопоэтической основе его твор¬
чества. Автор исследует процесс мифологизации реальных житейских
ситуаций и показывает тем самым, как мифологическая традиция «ук¬
рупняет» изображенную в произведении бытовую реальность, придает
повседневности универсальный метафизический смысл; проблему ре¬
лигиозности Гоголя 30-х годов, ее роли в эстетике писателя он не рас¬
сматривает.
2Переписка Н. В. Гоголя. Т. 1. М., 1988. С. 183. В дальнейшем ссылки на
это издание даются в тексте с указанием тома и страницы.
3Этот план осуществился лишь отчасти в конце 1847—1848 гг. Жуковс¬
кий написал в форме писем к Гоголю статьи «О смерти», «О молитве»,
«О поэте в современном его значении».
4	Литературное наследство. Т. 56. М.; Л., 1950. С. 570-571.
5Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 13. С. 361.
6	Воропаев В. А. Сердце мое говорит, что книга моя нужна // Го¬
голь Н. В. Выбранные места из переписки с друзьями. М., 1990. С. 21.
7	См. об этом подробнее: Канунова Ф. 3. Вопросы мировоззрения и эс¬
тетики В. А. Жуковского. Томск, 1990. С. 180-182.
40

О соотношении религиозного и художественного... <%■>
8Гоголь Н. В. Поли. собр. соч. Т. 8. С. 443.
9См.: Манн Ю. В. Иван Киреевский и Гоголь в стенах Оптиной //
Вопросы литературы. 1991. № 8. С. 119.
|0См. прим. 18 к главе I.
11	Гоголь Н. В. Поли. собр. соч. Т. 8. С. 443.
|2Там же. С. 237.
|3Там же. С. 265.
14Там же. С. 277.
15Своей литературной программе, изложенной в этом письме, Гоголь
придавал настолько большое значение, что намеревался сделать это
письмо головным во втором издании «Выбранных мест...» (вместо
«Завещания»),
16Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 328-330.
17Там же. С. 352.
18Батеньков Г. С. Сочинения и письма. Т. 1. Иркутск, 1989. С. 290.
19	Аверинцев С. С. Крещение Руси и путь русской культуры // Кон¬
текст: Литературно-критические исследования. М., 1990. С. 68.
20Гоголь Н. В. Поли. собр. соч. Т. 8. С. 231-232.
21	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 351.
22	Смирнова Е. А. Жуковский и Гоголь (к вопросу о творческой преем¬
ственности) // Жуковский и русская культура. Л., 1987. С. 245-246.
23Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 3. С. 422.
24Там же. С. 424.
25Там же. С. 442.
26	Там же. С. 134.
27Там же. С. 331.
“Кожевников В. Значение А. Иванова в религиозной живописи //
Философия русского религиозного искусства XVI-XX веков. М., 1993.
С. 161.
2эГоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 330.
30Кожевников В. Указ. соч. С. 160-161.
31 Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 279.
32Маркович В. М. «Петербургские повести» Н. В. Гоголя. С. 69-70.
33Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 278.
“Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина, Э. Г. Толя. М., 1936. С. 69.
35См.: Канунова Ф. 3. Вопросы мировоззрения и эстетики В. А. Жу¬
ковского. С. 29—32, 34-46, 56-62, 94-100. «Истина искусства, — скажет
Жуковский в своем позднем дневнике, — постигает нечто высшее, вне
видимой природы существующее <...> в Божественной природе» (Жу¬
ковский В. А. Дневник 1844 г. // Наше наследие. 1995. № 33. С. 48).
36Мамардашвили М. Картезианские размышления. М., 1993. С. 56.
41

Глава II
37Жуковский В. А. Из дневников 1827-1840-х гг. / Публикация и ком.
А. С. Янушкевича // Наше наследие. 1994. № 32. С. 45.
38Там же.
39Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 69. М.; Л., 1934. С. 98-99.
“Последнее интервью Ю. М. Лотмана // Известия. 1993. № 230.
41	Элиаде М. Космос и история. М., 1987. С. 142.
42	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 349.
“Жуковский В. А. Из дневников 1827-1840-х гг. С. 48.
44Мережковский Д. С. Гоголь. СПб., 1909. С. 113.
42

Глава III
Библейские сюжеты и пути становления
романтической прозы Жуковского
1
Работа Жуковского над переводом повести Ж.-Ж. Руссо «Ле¬
вит Ефраимский», которая должна была войти в состав задуман¬
ного им издания «Избранных сочинений Ж.-Ж. Руссо»1, относит¬
ся к 1805 — началу 1806г. Исследование «Левита», наряду с
постановкой проблемы прозы и прозаического перевода в эсте¬
тике Жуковского, его жанрово-стилевых исканий 1800-х годов, о
чем нам уже приходилось писать2, требует и иных подходов, если
принять во внимание тот факт, что это — одно из ранних обра¬
щений поэта к работе с библейской легендой.
В 1800-е годы Жуковский находится в самом начале пути от
веры «полурелигиозной, полупоэтической»3 к подлинной вере, к
«свободному покорению ума и воли Откровению» (ПСС. 9, 5). В
этот период отношение поэта к религии, Библии было не столько
мировоззренческим, философским, сколько эстетическим. Поэто¬
му обращение к «Левиту Ефраимскому» позволяет не только (и,
может быть, не столько) коснуться религиозных взглядов перво¬
го русского романтика, но и поставить вопрос об особенностях
историзма в творчестве раннего Жуковского, соотнести и оце¬
нить глубину связи и взаимодействия его нравственно-религи¬
озных, эстетических исканий и исторических воззрений, которые
в указанный период тоже находятся в стадии формирования4.
43

Глава III гё>-
Примечательно уже то, что молодой Жуковский, начинающий
прозаик, обратился не непосредственно к Библии, а к переводу
повести Руссо, являющейся поэтическим переложением одного
из сюжетов Священной истории. В основе произведения Руссо —
ветхозаветная легенда о Левите из Ефраима, о страшной смерти
его наложницы в городе Гаваоне, принадлежавшем одному из
колен Израилевых — колену Вениаминову, и о последовавшем
за этим наказании вениамитян (Суд. 19-21).
Показательно и обращение Жуковского в 1800-е годы к пере¬
ложению легенды именно из Священной истории, из «историчес¬
ких книг» Ветхого Завета. Книга судей Израилевых, как извест¬
но, — книга о судьбах евреев после перехода в Палестину, но до
установления там централизованной государственности. Время
Судей — переходная эпоха развития богоизбранного народа, ког¬
да он вступал в новую стадию во всех сферах своей жизни —
общественной, частной, государственной, религиозной.
Сам характер изложения легенды о Левите и в подлиннике,
и в переводе говорит о том, что изображенные в ней события и
для Руссо, и для Жуковского означают некую изначальность, зак¬
ладку основных принципов «правильного» уровня отношений
человека с другими людьми, с государством, с законом. Размыш¬
ляя об истории еврейского народа, исследователи точно указы¬
вают, что именно в это время (имеется в виду время Судей. —
И. А.) скорее всего можно подметить особенности и стремления
народа, разобрать те элементы, из которых слагается его жизнь,
которые при всеобщем брожении становятся наиболее опреде¬
ленными и заметными5.
Действительно, во времена Судей евреи стали самостоятель¬
ной оседлой нацией. В процессе борьбы между различными стрем¬
лениями и наклонностями этого народа формируется их наци¬
ональный характер. Вместе с тем это была пора страшных испы¬
таний израильского народа и одновременно его серьезнейшего
религиозно-нравственного воспитания. Это, по-видимому, и при¬
влекает к данному сюжету Жуковского, с его вниманием к наци¬
ональному, с его очевидно нарастающим в 1800-е годы интересом
к истории, к философии истории и соответственно к прозе, к
эпосу.
44

Библейские сюжеты и пути становления... <%-
После смерти Иисуса Навина евреи оказались предоставлен¬
ными самим себе, в то время как должно было осуществляться
богоправление, лежащее в основе Моисеева законодательства о
государственном управлении израильского народа. Но этого не
произошло, ибо евреями была нарушена верность завету Госпо¬
да. Эта библейская история имеет для Жуковского очень важное
и более широкое (по сравнению с собственно религиозным) зна¬
чение, касающееся человеческой истории вообще.
В легенде изображен период, когда каждое колено сынов Из¬
раилевых должно было управляться старейшиной, а связующим
звеном для них, кроме родства, должна была служить их общая
вера. Для Жуковского это — период борьбы не столько веры с
неверием, сколько Добра со Злом. Суть эпохи Судей (и, соответ¬
ственно, конфликт повести) переносится, таким образом, из чисто
религиозного в нравственно-религиозный, философско-историчес¬
кий план. В такой интерпретации — столкновение морального с
аморальным — коллизия этого фрагмента Священной истории
осмысливается поэтом в качестве основного стержня истории
человечества вообще.
Весь ход повествования свидетельствует о том, что для Жу¬
ковского (здесь он идет вслед за просветителем Руссо) в эпизоде
о	Левите Ефраимском сталкиваются две важнейшие проблемы,
всегда волновавшие французского и русского писателей, — вера
в Бога и разумно свободная нравственная человеческая личность.
История сопрягается в этой повести с философией (и в подлин¬
нике, и в переводе), что очень характерно для Жуковского, не раз
указывавшего, что история помогает «приобресть философичес¬
кий взгляд на происшествия в связи», поскольку она помогает
обрести «общую идею».
Вместе с тем отметим, что Жуковскому-просветителю, по всей
видимости, оказываются чрезвычайно близкими мистический
историзм и оптимизм библейских книг (и легенды о Левите, в
частности), что, как известно, вытекало из признания в Библии
человека свободным в своем выборе: он может быть верным Гос¬
поду и служить Его завету, но может и уклониться от этого.
Отсюда — масштаб свершаемого человеком выбора: по выраже¬
нию С. С. Аверинцева, это выбор «космической важности». От¬
45

Глава III г&°
сюда и предельное внимание Жуковского к этому в «Левите
Ефраимском».
Легенда о Левите в пересказе Жуковского живет этой идеей,
из которой, в свою очередь, вытекает понимание истории 12 ко¬
лен Израилевых как целесообразного, сложного и свободного
поступательного движения к добру. Эта очень важная для Жу¬
ковского мысль распространяется им на осмысление истории
человечества в целом — именно об этом он неоднократно пишет
А. И. Тургеневу. Под этим углом зрения он изучает всемирную и
русскую историю, о чем свидетельствуют материалы библиотеки
и архива поэта, исследованные томскими учеными6.
Сюжет «Левита» строится именно на переплетении судьбы,
выбора отдельного человека и целого народа. Гибель вениамитян
начинается с крушения счастья Левита и его возлюбленной, спа¬
сает их принесенное в жертву возрождению их рода счастье двух
других влюбленных — Аксы и Эльмасина. Общечеловеческое,
общенациональное становится в повести причиной, мотивом нрав¬
ственного возвышения героев и наоборот. Лирическое и эпичес¬
кое начала здесь взаимодействуют.
Любопытно, что исторические интересы Жуковского, как ус¬
тановлено исследователями, всегда органично сочетались с его
устремлениями в области политических идей. При этом полити¬
ческий опыт истории, так или иначе, связывался Жуковским с
нравственно-религиозным опытом. Явление весьма характерное
для просветителей — русских и западноевропейских.
Легенда о Левите Ефраимском дает особенно рельефное про¬
явление этого общеисторического, по Жуковскому, закона связи
нравственно-религиозного состояния народа и государственнос¬
ти. Как известно, правление еврейского народа было очень про¬
сто, он не имел никаких носителей власти. «Во дни свободы, ког¬
да не имел царя народ израильский <...> Израиль, обитавший
рассеянно по полям цветущим, не имел городов пространных и
пышных, простой обычаями и нравами, не чувствовал нужды в
законах» (перевод Жуковского (л. 10 об.); ср. в Библии: «В те
дни, когда не было царя у Израиля, жил один Левит на склоне
горы Ефремовой» (Суд. 19, 1).
В библейской легенде единственной нормой жизнедеятельно¬
сти сынов Израилевых провозглашается Закон Божий и совесть.
46

Библейские сюжеты и пути становления... ftr
Основным фундаментом человеческого общества утверждается
общенациональная, религиозная идея, а символом национального
единства является имя Иеговы. Таким образом, государственность
в Ветхом Завете — понятие сакральное.
Хотя поэтическое переложение Руссо и его перевод, сделан¬
ный Жуковским, конечно же, утрачивают свойство библейского
текста быть воспринятым как действующая норма вероучения и
культа, и французский, и русский пересказ исторической леген¬
ды о Левите оказались пронизанными мыслью о взаимодействии
истории, политики и нравственности, религии. Переход евреев от
вольности к государству интерпретируется и Руссо, и Жуковс¬
ким как сложное испытание народа на веру, на совесть, альтруизм,
сострадание. Причем акцент в повести Руссо и Жуковского о
библейских героях сделан именно на их нравственном «инстинк¬
те», антииндивидуализме, сочувствии окружающим их людям. Все
это, как известно, — понятия, являющиеся важнейшими состав¬
ляющими сентименталистского культа «чувствительного чело¬
века».
Случившееся с Левитом и его наложницей у Жуковского —
это прежде всего суровый необходимый урок нравственного вос¬
питания всем и каждому в отдельности. Полное расстройство
государственного управления, беззаконие, ослабление политичес¬
кого могущества всех 12 колен Израилевых в повести связыва¬
ется, прежде всего, с ослаблением нравственности, отрицанием
безусловного для Жуковского приоритета духовных начал («не
знали покорности, противились верховной власти, внимали соб¬
ственным страстям одним» (л. 10 об.)).
Беспечный порок даже одного человека способен разрастись
до общегосударственной, общенациональной катастрофы. Левит
Ефраимский, религиозный служитель, самим Господом призван¬
ный к религиозному воспитанию других, встретил в Вифлееме
«девушку прелестную во цвете лет и полюбил ее» (л. 10 об.).
Закон Божий (в основе которого лежит принцип религиозно¬
этнической исключительности) запрещает ему вступить в брак с
дочерью Иуды. Несмотря на это, Левит в повести Жуковского
решает для себя так: «Дочь Иуды, <...> ты не из одного колена
со мною, <...> я не могу быть супругом твоим по закону Божию.
Но мое сердце принадлежит тебе; приди в дом мой; живи со
47

"<?> Глава III fb>
мною; будем свободны в своем союзе и счастливы друг с дру¬
гом» (л. 11) (ср. в Библии: «Он взял себе наложницу из Вифле¬
ема Иудейского» (Суд. 19, 1)).
История любви Левита, питаемая сугубо личными, индивиду¬
алистическими страстями и интересами (в переводе это под¬
черкивается особенно активным употреблением в речи героя
личных местоимений «я», «мой»), очень скоро оборачивается ис¬
торией всеобщей ненависти и злобы. Жители города Гаваона,
сыны колена Вениаминова, «необузданные, исступленные, неук¬
ротимые» (ср. в Библии: «жители города, люди развратные»
(Суд. 19, 22)) грубо нарушили другой закон Божий — закон
гостеприимства и надругались над возлюбленной Левита.
Заканчивается эта история кровопролитной войной израильс¬
кого народа с представителями одного из колен Израилевых же
—	вениамитянами. Высокая цель — восстановить справедливость
—	оборачивается полной разобщенностью племен. Сначала город
Явес Галаадский отказался принять участие в войне с братьями-
вениамитянами, затем было погублено почти все колено Вениа¬
миново. Опомнившись, израильтяне сожалеют о содеянном и за¬
ставляют жен силомских из колена Ефремова насильно соеди¬
ниться с оставшимися в живых вениамитянами. Преступление в
повести как будто ходит по кругу; имея начало, оно, кажется, не
имеет конца.
Даже поступки, выходящие из чистых религиозных и высо¬
ких нравственных побуждений, принимают прямо противополож¬
ный характер. Наказание преступления само становится преступ¬
лением. Так, Левит в страстном желании отомстить за невинную
гибель возлюбленной «без страха, верною рукою» членит ее тело,
чтобы послать по части каждому из колен, призвав их тем са¬
мым к свершению небесного правосудия.
У Жуковского это звучит так: «<...> угрюмая задумчивость
им овладела. Чувствительность его исчезла, горесть, любовь, сожа¬
ление соединились в душе его в одно ужасное чувство злобы.
Вид охладевшего и бездушного тела, перед которым должен об¬
ливаться слезами, не извлек из него ни слезы, ни жалобы: он
смотрел на него сухими, неподвижными глазами, он видел в нем
один предмет отчаяния и бешенства» (л. 15) (ср. в Библии: «При-

"йч Библейские сюжеты и пути становления... fb*
шедши в дом свой, взял нож и взял наложницу свою, разрезал
ее по членам на 12 частей и послал во все пределы Израилевы»
(Суд. 19, 29)).
Главной причиной всего случившегося, по Жуковскому, ока¬
зывается индивидуализм — и в частной жизни, когда жизнь сво¬
дится к страстям и наслаждениям, и в общественной, государ¬
ственной, когда человек человеку не брат, а враг. Эта идея —
центральная и в повести Руссо-просветителя, сентименталиста.
С особенной силой она подчеркивается в переводе Жуковского,
создающего на материале библейской легенды повесть о любви-
самопожертвовании, о любви, принципом которой является доб¬
родетель.
Обращая, как и Руссо, основное внимание на изображение
характеров, Жуковский особо выделяет идею их сложности, про¬
тиворечивости, являющейся источником их нравственного разви¬
тия. В связи с этим усложняются, утончаются психологические
мотивировки поведения героев, их взаимоотношений. Как пока¬
зывает сравнение перевода с подлинником, а также анализ прав¬
ки перевода, поэт последовательно «очеловечивает» героев пове¬
сти.
Так, Левит — это вовсе не абсолютный злодей (и уж тем
более не грешник). У него доброе сердце, он способен на глубокое
чувство (он «полюбил сердцем» (л. 10 об.) девушку из Вифлее¬
ма; ср. у Руссо: «Левит увидел молодую девушку, которая ему
понравилась»; ср. в Библии: «Он взял себе наложницу из Виф¬
леема Иудейского» (Суд. 19, 1)). Подчеркивается стремление
Левита разделить счастье со своей возлюбленной (сравним: у
Жуковского «пленялся вместе с нею», «украшал грудь ее поле¬
выми розами» (л. 10 об.), у Руссо — «водил ее собирать поле¬
вые розы, наслаждаться прохладой»). Если в подлиннике с само¬
го начала берется под сомнение чувство девушки к Левиту («он
увел ее», ср. в переводе — «они пошли» (л. 10 об.); «постарается
вновь привести» — у Жуковского «склонить ее к возвращению»
(л. 11)), то в переводе показывается неустойчивость едва заро¬
дившегося чувства. Такая психологическая мотивировка, введен¬
ная переводчиком, объясняет и дальнейшее поведение героини:
новый всплеск ее чувства, радость, вызванную приездом Левита,
согласие снова пойти с ним.
49

Глава III <%”
Свое преступление, леденящий душу читателей поступок Ле¬
вит совершает в состоянии исступления, аффекта. Все дальней¬
шее его поведение руководимо слепой страстной жаждой мести
отчаявшегося, потрясенного страшным горем человека.
Психологически сложно и внутреннее состояние «идеальных»
героев этой повести — Аксы и Эльмасина. Их поступок — это
поступок земных людей, не святых, не праведников. Поэтому
Жуковский так тщательно работает над сценами, в которых рас¬
крывается драматизм внутренней борьбы героев. Они изображе¬
ны переводчиком в ситуации нравственного выбора, «на распу¬
тье».
Особенно интересен в этом плане финал повести, завершаю¬
щая ее история: Акса, дева силомская, из любви к отцу, из чув¬
ства долга перед народом (очень характерное переплетение рас¬
пространенных сентименталистских мотивов, усиливающее к тому
же эпическое звучание повествования) по собственной воле ре¬
шает пожертвовать своей любовью к Эльмасину и стать женой
одного из оставшихся в живых вениамитян (этот эпизод, вероят¬
но, является свободным переложением истории Иефая, принес¬
шего свою дочь в жертву, в Библии непосредственно не связан¬
ной с легендой о Левите).
Приведем эту сцену в переводе Жуковского и сравним ее с
подлинником. Перевод Жуковского: «Он (отец Аксы.— И. А.)
<...> говорит ей: „Акса <...> спасение твоего народа, честь отца
твоего должны победить любовь к Эльмасину. <...>“ Акса, опус¬
тив голову, отвечала одним вздохом; но взоры ее, поднявшись,
встретились с выразительным взглядом почтенного старца; <...>
в минуту Акса решилась: не смея взглянуть на любезного, сла¬
бым дрожащим голосом произносит она имя Эльмасина и слабое
последнее прости, потом полумертвая обращается к вениамитя-
нину и падает в его объятия» (л. 18).
Дословный перевод: «„Акса, — говорит он ей, — <...> спасе¬
ние твоего народа, честь отца должны быть для тебя важнее люб¬
ви. <...>“ Акса склонила голову и вздохнула, не отвечая; но на¬
конец подняв глаза, она встретилась с взглядом почтенного стар¬
ца <...> она приняла решение. Слабым дрожащим голосом про¬
износит она последнее прощай Эльмасину, на которого она не
осмеливается посмотреть, и, мгновенно отвернувшись, полумерт¬
50

Библейские сюжеты и пути становления... <ь-
вая, она падает на руки вениамитянина» (ср. в Библии: «Когда
он увидел ее, разодрал одежду свою и сказал: ах, дочь моя! <...>
я отверз о тебе уста мои пред Господом, и не могу отречься. Она
сказала ему: отец мой! Ты отверз уста твои пред Господом, — и
делай со мною то, что произнесли уста твои <...>. И сказала отцу
своему: <...> отпусти меня на два месяца; я пойду, взойду на
горы, и оплачу девство мое с подругами моими. Он сказал: пой¬
ди. И отпустил ее на два месяца. <...> По прошествии двух ме¬
сяцев она возвратилась к отцу своему, и он совершил над нею
обет свой, который дал, и она не познала мужа» (Суд. 11, 35-39)).
При общей точности перевода неслучайными представляют¬
ся те немногие отступления от подлинника, которые допущены
здесь Жуковским, будущим романтиком. Все они направлены на
достижение еще большей психологической тонкости и глубины
одной из кульминационных сцен повести. Вслед за Руссо изобра¬
жая чувства героини непосредственно в момент сложного для
нее нравственного выбора, Жуковский не только вычленяет и
фиксирует, подвергает анализу малейшие изменения лица Аксы,
ее жесты — здесь он точно следует за Руссо. Одновременно он
пытается передать переливы одного состояния в другое, что вы¬
ражается особым синтаксическим строем фрагмента.
Особенно много различных вариантов перевода в описании
состояния героини уже после того, как она, казалось бы, «реши¬
лась» (ср. у Руссо: «она приняла решение»). Переводчик добива¬
ется ощущения незавершенности (и незавершаемости) внутрен¬
ней борьбы героини. Неслучайно в начало предложения, характе¬
ризующего Аксу, решившуюся на жертву, выносятся слова, кото¬
рые свидетельствуют о продолжении ее сражения с самой собой.
Жуковский перевел повесть Руссо полностью, сохранив ее
сюжет, композицию, систему художественных образов, тип пове¬
ствования — лиро-эпический, интерес к которому возник у Жу¬
ковского уже на раннем этапе творчества. Отойдя от бессюжетно¬
сти, по существу ничем не ограниченного лиризма «Вадима Но¬
вогородского», Жуковский, судя по характеру перевода, высоко
ценит в переложении библейской легенды Руссо объективное
эпическое содержание. С большим мастерством и точностью он
передает крупномасштабные сцены воинского эпоса, архаической
51

Глава III ftr
военной демократии, где нет места для любования геройским под¬
вигом одного.
Детальная, последовательная, конкретная описательность, воз¬
вышенная монументальность стиля подчинены изображению ве¬
ликого события как такового. Причем и здесь Жуковский-поэт
делает свои акценты по сравнению с библейским эпосом, в кото¬
ром эпическое служит, как и все в Библии, утверждению Закона
Божия, Божественной, нечеловеческой (надчеловеческой) сути
всего изображенного. Особенно явно это прослеживается в «чу¬
десных» сценах повести.
Библейский мотив чуда Божественного, практически опущен¬
ный у Руссо, акцентируется в переводе Жуковского, но в поэти¬
ческой (не в религиозной) интерпретации. Божественные пред¬
знаменования и т. п. явления обращаются у Жуковского в ха¬
рактерный для раннего романтизма мотив таинственной предна¬
чертанное™, усиливающий драматическую напряженность пове¬
ствования, трагизм характеров и конфликтов, одним словом, ра¬
ботающий на создание художественного произведения, точнее, —■
на создание нового мифа о Левите.
Это становится особенно заметным при сравнении двух пе¬
реводов повести Руссо — Жуковского и анонимного, изданного
в 1802 г. Приведем два варианта перевода сцены прощания Леви¬
та и наложницы с ее родными. Перевод Жуковского: «Как тро¬
гательно прощались и не могли проститься. Как безутешно пла¬
кали сестры молодой девушки <...>! Сколько раз они вырыва¬
лись из ее объятий и опять в них стремились! С какой неизъяс¬
нимою горестью и любовью смотрела ее мать отчаянная. А бедный
отец! Он не плакал, обнимая дочь свою: он прижимался к ней в
мрачном безмолвии, с судорожным содроганием; тяжелые вздо¬
хи колебали грудь его. Увы! Он предчувствовал ужасную судь¬
бу несчастной» (л. 11 об.). Перевод 1802 г.: «Сколько раз повто¬
ряли они свои трогательные прощания! Сколько слез пролили
сестры молодой девушки! Сколько раз кидались они друг другу
в объятия! Сколько огорченная мать ее, прижимая ее к своему
сердцу, чувствовала скорби разлуки! Но отец ее не плакал; обни¬
мал ее; ласки его были смутны; тяжелые вздохи вздымали
грудь его. Увы! Он, казалось, предвидел ужасную судьбу несчаст¬
ной»7 (ср. в Библии — Суд. 19, 9, 10).
52

-<?> Библейские сюжеты и пути становления... <ь~
Прежде всего, отметим, что приведенной сцены вообще (даже
в редуцированной форме) нет в Библии. По сравнению с перево¬
дом 1802 г., почти дословным, отличающимся к тому же употреб¬
лением архаической лексики, однообразием синтаксических кон¬
струкций, перевод Жуковского очень «подробен» именно в пси¬
хологическом плане. Жуковский вводит очень показательные
дополнительные детали в описание поведения родственников
девушки (ее сестры «плакали безутешно», «отчаянная мать» «с
неизъяснимою горестью и любовью» смотрит на дочь). Особенно
характерен перевод описания внутреннего состояния отца девушки.
Изменяя синтаксическое строение предложений, опуская ввод¬
ное слово «казалось», переводя глагол «предвидел» как «пред¬
чувствовал» (зачеркнув при этом первоначально подобранные
«представлял», «предвидел»), переводчик создает атмосферу та¬
инственной неизвестности. Читателю передается ощущение обре¬
ченности Левита и его возлюбленной, роковой «неизъяснимой»
предопределенности их судьбы.
Таким образом, переводная повесть Жуковского о библейском
герое дает большой материал для выяснения глубинной универ¬
сальной связи его философии, этики, истории, эстетики и рели¬
гии. При этом последовательное отстаивание руссоизма сочета¬
ется здесь с раннеромантической концепцией мира и человека,
истории и искусства.
2
При всей активности и разнонаправленности изучения твор¬
чества Жуковского остаются неисследованными (и неопублико¬
ванными) его «Библейские повести»8, что весьма примечательно.
До сего дня отечественное литературоведение, по сути, не каса¬
лось религиозных взглядов первого русского романтика, его «хри¬
стианской философии» и, следовательно, такого рода произведе¬
ний. Между тем, как уже упоминалось, современники Жуковско¬
го, дореволюционные исследователи его творчества подчеркива¬
ли, что он был человеком верующим и глубочайшую основу для
своего творчества находил в религии. Это подтверждают и мате¬
риалы библиотеки и архива поэта: многочисленные книги по
религии и истории церкви — большей частью с пометами и
53

--ss Глава III <=ь»
маргиналиями, несколько изданий Священного Писания, также с
множеством помет и записей, рукописные переводы и переложе¬
ния из Библии9.
«Библейские повести» заслуживают особого внимания, посколь¬
ку это еще одно из ранних, наряду с повестью «Левит Ефраимс-
кий», обращений Жуковского к работе с библейским текстом, когда
он находился на пути к подлинной вере. В. И. Резанов, И. А. Быч¬
ков датируют повести концом 1810-х годов. Скорее всего, их со¬
здание следует связать с педагогической деятельностью писателя
в императорском доме, с его занятиями с великой княгиней Алек¬
сандрой Федоровной. В таком случае время работы Жуковского
над повестями можно уточнить — это конец 1817-1819 гг.
Как известно, в октябре 1817 г. поэт получил назначение пре¬
подавать великой княгине русский язык. Он занимался с нею от
всего сердца, помогая своей ученице не только учиться говорить,
писать и читать по-русски, но и, по выражению Б. Зайцева, «пере¬
страивать душу для российской жизни»10.
Принцесса Шарлотта Прусская, вступив в брак с великим кня¬
зем Николаем, оказалась в новой, чужой для нее стране: чужая
культура, чужой язык, переход в новую веру, очень трудный для
нее, глубоко религиозного человека. Изящный «тихий» поэт уто¬
ляет ее печали. В письме И. И. Дмитриеву от 20 сентября 1817 г.
он пишет: «<...> должность, мне теперь порученная, есть счаст¬
ливая должность, счастливая не по тем выгодам, которые могут
быть соединены с нею, но по той необыкновенно приятной дея¬
тельности, которой она меня подчиняет. Для поэта это главное»11.
Именно для занятий с Александрой Федоровной он начинает
работу над «Библейскими повестями» — книгой, которая долж¬
на была заключать в себе основы христианской веры и жизни.
Повести были задуманы как некое «учебное пособие» по Зако¬
ну Божию, но учебное пособие весьма своеобразное, цель которо¬
го не столько подготовка к чтению и восприятию Библии в пра¬
вославных традициях ее толкования, сколько влияние на душу
читателя и его будущую судьбу.
Позднее, размышляя о преподавании Закона Божия уже сыну
Александры Федоровны — великому князю Александру Нико¬
лаевичу, поэт напишет: «Найди мы только богослова, сведущего
по части догматов, Закон Божий ничего бы не выиграл для Ва¬
54

"йч Библейские сюжеты и пути становления... гЬ»
шего ребенка и для его будущей судьбы. Требуется религия сер¬
дца. Ему необходимо иметь религию просвещенную, благодуш¬
ную, проникнутую уважением к человечеству»12. Главную роль в
постижении учеником Закона Божия, по Жуковскому, играет «свет
чистой прекрасной души» учителя.
Осуществление замысла почти в самом начале его было пре¬
рвано, вероятно, в связи с болезнью ученицы Жуковского и отъез¬
дом Александры Федоровны и поэта, в составе ее свиты, за гра¬
ницу. В архиве обнаружены три повести (записанные в двух
тетрадях): «История Авраама», «Исаак», «Исав и Иаков».
Они представляют собой пересказ ряда глав, отобранных
Жуковским из первой части Пятикнижия Моисеева — «Бытия»
—	и скомпонованных его творческой мыслью. Именно отбором
и композиционным оформлением материала Жуковский выра¬
жает свою авторскую позицию. Показательно, что в повестях нет
случаев искаженной, неточной передачи Слова Божия, нет декла¬
ративных вступлений или заключений, почти отсутствуют пояс¬
нения дидактического, нравоучительного характера13.
Интересно, что Жуковский начинает свою работу с переложе¬
ния рассказов о праотцах избранного народа, давшего миру Спа¬
сителя. При этом листы 1-3 (с оборотами) оставлены чистыми.
По-видимому, здесь должны были быть записаны легенды о со¬
творении мира и человека, которые, как известно, открывают
Ветхий Завет, но к которым Жуковский предполагал обратиться
позднее.
Поэт сразу берется за подготовку своей ученицы к самому
главному — к приятию Сына Божия и постижению полного За¬
кона Божия. Жуковский намерен осуществить серьезный про¬
цесс введения читателя в Новый Завет через постижение цент¬
ральных ветхозаветных преданий о духовной истории человече¬
ства, предшествовавшей христианству.
Рассказ об Аврааме, духовном родоначальнике человечества,
Жуковский начинает с изложения одного из явлений (четверто¬
го) Господа Аврааму. Вводятся основные библейские мотивы —
Завета Божьего и полной веры всему, что говорит Бог. Рассказ о
богоявлении Аврааму у дуба Мамрийского, продолжающий по¬
вествование, обнажает самый нерв религиозного мировидения —
«жажду прорваться сквозь грех к святости»14.
55

•йч Глава III гь»
Повесть композиционно выстроена так, что идея всеведения
Господа органично переходит в открытие истины о Божьем суде,
карающем грешников даже в этой жизни15. В свою очередь, после¬
днее переплетается с мотивом покаяния (фрагменты о Содоме и
Гоморре, о спасении Лота и превращении его жены в соляной
столп соединяются с историей Сары, рассмеявшейся на обетова¬
ние Господа, а затем раскаявшейся в своем смехе).
Тончайший узор, сотканный из рефренов, переплетений, пере¬
кличек идей и образов16, оказывается гармонически завершен¬
ным и вместе с тем требует продолжения. Он делает повесть
единой, целостной, законченной и одновременно открытой. Сис¬
тема сквозных мотивов диктует необходимость (говоря словами
А. Ф. Лосева) «объединенное™ единичностей». Так, вторая по¬
весть «Исаак» органично присоединяется к первой, становясь ее
продолжением и одновременно прологом к следующей, третьей
повести — «Исав и Иаков».
Идея высшей воли, в разных вариантах прозвучавшая в «Ис¬
тории Авраама», повторяется в повести «Исаак», тоже соединя¬
ющей в себе несколько библейских легенд. Центральным стано¬
вится рассказ о принесении Исаака в жертву Господу. Любопыт¬
но, что предваряет его сюжет о сыне Авраама от Агари — Изма¬
иле, отнятие которого было бы первым испытанием Авраама17, а
заканчивается повесть пересказом истории женитьбы Исаака на
Ревекке.
Эти сюжеты связывает одна проблема — соотнесение свобо¬
ды воли человека со всемогущей высшей волей. В названных
легендах эти понятия не противоречат друг другу. Свобода воли
Авраама, Исаака, Агари, Измаила, Ревекки обусловлена их отно¬
шениями с Богом. Никто не неволит их поступать так, как они
поступают, — они слушаются только своего внутреннего голоса.
Жуковский как раз и подчеркивает таящиеся в героях повести
сверхличные силы. Все они, именно потому, что осознают себя
рабами Божьими, руководствуются в поступках своими собствен¬
ными внутренними убеждениями. Искренняя вера в Бога и де¬
лает их по-настоящему свободными. Это любимая мысль Жуков¬
ского, и позднее она не раз будет звучать в его произведениях,
письмах.
56

■<?> Библейские сюжеты и пути становления... <%-
Опустив слабо связанные между собою следующие далее не¬
большие рассказы об Аврааме и Исааке, поэт обращается к цель¬
ному (хотя тоже скомпонованному из нескольких историй) ска¬
занию об Исаве и Иакове (от последнего, как известно, непосред¬
ственно ведут свою родословную все праотцы Израиля). Показа¬
тельно, что Жуковский, не особенно акцентируя (хотя и не опус¬
кая) центральную, по богословскому толкованию, идею «выделе¬
ния и очищения богоизбранного семени»18, концентрирует вни¬
мание все на той же проблеме свободы нравственного выбора
личности — одном из главных вопросов своего творчества. При¬
чем в повести Жуковского греховным представлен выбор и Исава,
пренебрегшего вечными духовными благами ради временных,
материальных, и Иакова, подтолкнувшего брата к дурному по¬
ступку19.
Наполненные глубоким религиозным, нравственно-этическим,
философским содержанием, «Библейские повести» Жуковского
отнюдь не напоминают ни проповедь, ни нравоучительную сказ¬
ку. Они несут в себе «религию сердца», выражение которой и
обусловило их особую поэтику. Прежде всего, повести представ¬
ляют собой яркие, детально выписанные картины, явственно об¬
наруживающие свою эпическую природу. Как и в «Левите Ефра¬
имском», обращение к Библии оказалось тесно связанным с об¬
ращением Жуковского к прозе. Повести создаются как живые
картины жизни — с предельной тщательностью, с массой под¬
робностей20. Так что «Библейские повести» в этом плане могут
быть поставлены в один ряд с опытами Жуковского в области
лироэпической поэмы, героического эпоса и художественной прозы.
Но эти жизнеподобные картины не просто живописны, они
пластичны, насквозь символичны, поскольку в них воссоздается
такая жизнь, которая имеет целью закрепление в бытии вечном.
Отсюда свой особый «космос» «Библейских повестей» Жуковс¬
кого, их особая пространственно-временная организация, когда
прошлое, единичное, прикрепленное к конкретному пространству
вместе с тем устремлено в вечность и пространственную беско¬
нечность. Отсюда особый «космос», по сути, каждого образа, каж¬
дого слова «Библейских повестей».
Автор «Славянки», «Невыразимого» и целого ряда других
стихотворений этого периода, Жуковский и в прозе, в «Библейс¬
57

Глава III гъ*
ких повестях» в частности, ищет тайну «имени вещи»21. Работа с
библейским текстом помогает поэту приоткрыть ее и в первую
очередь увидеть неотделимость смысла образа от образной струк¬
туры. Библейский текст как никакой другой показывал, что «имя
вещи есть сама вещь, хотя и отлично от нее»22. В библейских
текстах идеи не просто облечены в образы, в них, по утвержде¬
нию А. Меня, «звучит голос вечности, преломляясь через созна¬
ние и слово конкретных людей, находящихся в лоне живой ду¬
ховной традиции»23.
Библейское Слово, таким образом, не только несет в себе сущ¬
ность, оно выделяет ее из всех других неуловимых, неназванных
сущностей, «охватывая вещь с пониманием ее»24. У Жуковского
последнее не имеет никакого отношения к авторитарным догма¬
тическим принципам богословского толкования библейского Слова.
Для поэта-романтика «называние» сущности связано прежде всего
с индивидуализацией идеи, с ее пониманием и чувствованием
индивидуальными личностями писателя-творца и читателя-со-
творца.
Приведем лишь один пример из многих:
Повесть Жуковского	Библия:
«История Авраама»:	И взял Авраам дрова для
Сказав это, он велел Исаа-	всесожжения, и возложил на
ку нести на гору дрова; сам	Исаака, сына своего; взял в
взял огонь и жертвенный нож,	руки огонь и нож, и пошли
и они пошли на высоту. До-	оба вместе. И начал Исаак го-
рогою Исаак сказал Аврааму:	ворить Аврааму, отцу своему, и
«Отец мой! У нас все есть для	сказал: отец мой! Он отвечал:
жертвоприношения: и дрова, и	вот я, сын мой. Он сказал: вот
огонь, и нож! Но где же сама	огонь и дрова, где же агнец для
жертва?» «Господь Бог укажет	всесожжения? Авраам сказал:
жертву!» — отвечал Авраам. И	Бог усмотрит Себе агнца для
они молча взошли на верши-	всесожжения, сын мой. И шли
ну горы (Ед. хр. 94-1. Л. 4).	далее оба вместе (Быт. 22, 6-8).
В легенде о принесении Исаака в жертву Господу его поведе¬
ние, строящееся на абсолютном послушании отцу, традиционно
толкуется как параллель поведению Авраама, в свою очередь ос¬
58

Библейские сюжеты и пути становления... <%-
нованному на послушании Господу (послушание сына равно вере
отца)25. У Жуковского расставлены свои интонационные акцен¬
ты: образ агнца, библейского символа жертвы, являющейся, как
известно, тоже символом — веры и послушания Богу, заменен
поэтическим символическим образом Жертвы, многозначность
которого поистине беспредельна. Внесены некоторые тончайшие
психологические детали («молча взошли», «пошли на высоту»,
«жертвенный нож»). Все это рождает и гасит смысл за смыслом,
делает картину, образы одновременно понятными и непонятны¬
ми и, более того, такими, которые никогда нельзя будет понять до
конца. Сцена превращается в круговорот смыслов.
Идея наименования сущности как беспредельного множества
имен была важнейшей для Жуковского чуть ли не с самого на¬
чала его творчества. Именно стремление поэта-романтика постичь
безграничность слова, бесконечный «уход» оформленных, выска¬
занных оттенков мысли в неисчерпаемость приводит его в конце
1810-х годов к эстетике и поэтике «невыразимого». В формиро¬
вании ее свою роль определенно сыграли религиозные искания
поэта. Сила переживания невыразимого, по Жуковскому, тем боль¬
ше, чем больше проявлена в нем тайна, чем более размыты грани¬
цы между Словом и Мыслью. Другими словами, невыразимое
требует непосредственного восприятия. Оно не несет в себе спе¬
циально какую-либо теорию или учение (хотя на основании это¬
го возникает). Учительный пафос невыразимого как бы раство¬
рен в нем.
«Библейские повести» Жуковского, выстроенные во многом
на такой эстетике и поэтике, потому и не являются ни «учебной
книгой», ни трудом по «христианской философии», к которой
Жуковский обратится много позднее, когда его отношение к ре¬
лигии будет не столько эстетическим или нравственным, сколь¬
ко философским, мировоззренческим. Слово Жуковского, «при¬
касаясь» к читателю, пробуждает его самосознание, его творчес¬
кое начало. Далекие от голой дидактики и назидательности, от
схем и аллегорий, философской строгости и богословского дог¬
матизма и авторитарности, «Библейские повести» Жуковского-
романтика прежде всего пробуждают душу читателя красотой,
художественностью, определяя тем самым его дальнейшую судьбу.
59

ч?» Глава III fb-
Примечания
1	От первых опытов — переводов небольших фрагментов из «Эмиля»
и «Прогулок одинокого мечтателя», выполненных для хрестоматии
«Примеры слога, выбранные из лучших французских прозаических
писателей» (1805), Жуковский приходит к крупному замыслу издания
«Избранных сочинений Ж.-Ж. Руссо» в собственном переводе. Оно за¬
думывалось поэтом в нескольких томах (повесть «Левит Ефраимский»
должна была войти в первый том). Эти переводы, как и переводы для
названной выше хрестоматии, никогда не публиковались. Рукописи хра¬
нятся в РНБ: ф. 286. On. 1. Ед. хр. 17. 24 л. Далее указываем лист данной
единицы хранения.
2	См.: Айзикова И. А. В. А. Жуковский — переводчик Ж.-Ж. Руссо
(статьи 1,2)// Проблемы метода и жанра. Вып. 12, 13. Томск, 1986.
3	Пыпин А. Н. История русской литературы. Т. 3. СПб., 1899. С. 224.
4	Достаточно вспомнить здесь переписку Жуковского с А. И. Тургене¬
вым (1810-е годы) по проблемам истории, обращение поэта в это же
время к швейцарскому историку И. Мюллеру, к его переписке с Бон-
стеттеном, к сочинениям Шлецера и других немецких историков, нако¬
нец, интерес к русским летописям.
5	См. об этом: Троицкий И. Религиозное, общественное и государствен¬
ное состояние евреев во времена Судей. СПб., 1885; Лопухин А. П. Биб¬
лейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1986.
6	См.: Канунова Ф. 3. Русская история в чтении и исследованиях В. А.
Жуковского // Библиотека В. А. Жуковского в Томске. Ч. 1. С. 400-
466.
7	Ефраимский Левит, поэма Ж.-Ж. Руссо/ Пер. с французского. М., 1802.
8	РНБ. Ф. 286. On. 1. Ед. хр. 94-1, 94-2. Далее в тексте и в примечаниях
указываем листы.
9	См.: Библиотека В. А. Жуковского. Описание / Сост. В. В. Лобанов.
Томск, 1991; Бычков И. А. Бумаги В. А. Жуковского, поступившие в
ГПБ // Отчет Имп. Публ. библиотеки за 1884г. СПб., 1887.
10	Зайцев Б. К. Жуковский // Зайцев Б. К. Далекое. М., 1991. С. 79.
11	Жуковский В. А. Соч. / Под ред. П. А. Ефремова. 7-е изд. Т. 6. СПб.,
1878. С. 428.
12	Там же. С. 282.
13	Очевидно, повести должны были быть иллюстрированы; во всяком
случае, в текстах встречаются пояснения к иллюстрациям. Например:
«Здесь видишь этих трех путешественников: они сидят под деревом за
столом, смотря на стоящего перед ними Авраама, предсказывают ему
скорое рождение сына. Вдали под шатром видишь Сару; она подслу¬
шивает то, что говорит путешественник, и смеется про себя словам его»
60

^ Библейские сюжеты и пути становления... /ъ»
(Ед. хр. 94-2. Л. 1 об.). Или: «Здесь на картинке видишь Авраама: он
сидит, перед ним Агарь, которая подает ему руку; подле нее Сара» (Там
же. Л. 1).
14	Лосев А. Ф. Диалектика мифа. М., 1987. С. 483.
15	«История Авраама» заканчивается рассказом об откровении Авраа¬
му о том страшном суде, который намерен совершить Господь над Содо¬
мом и Гоморрой.
16	Эти стилевые свойства поэзии Жуковского знакомы нам по его твор¬
честву этого периода. См. об этом: Янушкевич А. С. Этапы и проблемы
творческой эволюции В. А. Жуковского. Томск, 1985. С. 140 и след.
17	В свою очередь, от этого сюжета об Исааке должны были протянуться
нити к одному из важнейших положений Нового Завета — о том, как в
жертву за грех всех людей Богом Отцом был отдан на крестную смерть
Сын Божий.
’"Толковая Библия, или Комментарий на все книги Святого Писания
Ветхого и Нового Завета / Изд. преемников А. П. Лопухина: В 3 т.
1904-1913. Т. 1. Пб., 1904-1907. 2-е изд. (репринтное). Стокгольм, 1997.
С.	152.
19	Ср.: Библия: «И сварил Иаков кушанье, а Исав пришел с поля уста¬
лый. И сказал Исав Иакову: дай мне поесть красного, красного этого:
ибо я устал. От сего дано ему прозвание: Едом. Но Иаков сказал: про¬
дай мне теперь же свое первородство. Исав сказал: вот, я умираю; что
мне в этом первородстве? Иаков сказал: поклянись мне теперь же. Он
поклялся ему, и продал первородство свое Иакову. И дал Иаков Исаву
хлеба и кушанья из чечевицы: и он ел, и пил, и встал, и пошел, и
пренебрег Исав первородство» (Быт. 25, 29-34). «Исав и Иаков» В. А.
Жуковского: «Исав возвратился с охоты в великой усталости. Смер¬
тельный голод его мучил. Он нашел Иакова за чашею чечевицы. „Усту¬
пи мне обед твой,— сказал он брату,— я умираю от усталости".—
„Уступи мне прежде свое первородство", — отвечал Иаков.— „Возьми
его! Если умру, то какая мне польза быть старшим!" Иаков согласился,
и таким образом легкомысленный Исав променял без позволения
<отца> важные права первородства на чашу простой чечевицы. Посту¬
пок его нехорош; но Иаков поступил не лучше: он употребил во зло
добросердечие и легкомыслие своего брата; такое дело не могло не
иметь дурных последствий» (Ед. хр. 94-1. Л. 3 об.).
20	Здесь удивительным образом совпадают самый общий принцип твор¬
чества Жуковского («Жизнь и Поэзия одно») и самый общий прин¬
цип религии и религиозного текста (религия есть жизнь). Ср., напри¬
мер: Библия: «И явился ему Господь у дубравы Мамре, когда он сидел
при входе в шатер, во время зноя дневного. Он возвел очи свои, и
взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал на¬
61

Глава III
встречу им от входа в шатер и поклонился до земли. И сказал: Влады¬
ка! Если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо
раба Твоего» (Быт. 18, 1-3). «История Авраама» В. А. Жуковского:
«Однажды Авраам сидел перед шатром своим под тенью густого дерева
и думал о Божием обещании, которое не было еще исполнено, ибо Авра¬
ам все еще не имел детей от Сары. Но он верил Богу. И в то время, когда
он сидел под деревом в размышлении, видит на дороге трех путеше¬
ственников. <Он> пошел к ним и ласково пригласил к себе. Путеше¬
ственники сели под его деревом» (Ед. хр. 94-2. Л. 1).
21	Термин А. Ф. Лосева.
22	Лосев А. Ф. Античный космос и современная наука // Лосев А. Ф.
Бытие. Имя. Космос. М., 1993. С. 156.
23	Мень А. Мир Библии. М., 1990. С. 24.
24	Лосев А. Ф. Бытие. Имя. Космос. С.159.
25	См.: Толковая Библия. Т. 1. С. 136-140 (комментарий к гл. 22 Пер¬
вой книги Моисеевой).
62

Глава IV
Религиозные мотивы в поэзии В. А. Жуковского
1
Баллады В. А. Жуковского неоднократно становились пред¬
метом разностороннего внимания исследователей. В частности,
ученые по праву отмечали, что «в центре балладного мира Жу¬
ковского — человек или, вернее, его душа»1; что Жуковский-бал-
ладник резко расходится с нравственной догматикой классициз¬
ма, «стремясь проникнуть в сложную диалектику добра и зла»2.
С другой стороны, рядом ученых зафиксировано постоянное при¬
сутствие в балладах нравственного дидактизма, предполагающе¬
го ясность и простоту этических принципов поэта3. Думается,
плодотворным может быть подход к балладам Жуковского с
христианских позиций. Это позволит пристальнее всмотреться в
нравственную концепцию поэта и в способы ее воплощения в
балладном художественном строе. Неслучайно проблема религи¬
озности первого русского романтика, поставленная еще его со¬
временниками, а затем ведущими дореволюционными исследо¬
вателями, настойчиво выдвигается на первый план в современ¬
ном жуковсковедении4. Ведь сегодня общеизвестно, что подлин¬
ный романтизм, «всегда связанный с большим религиозно-мета¬
физическим подъемом»5, был внесен в русскую поэзию В. А. Жу¬
ковским.
В связи с этим нашей задачей является попытка осмыслить
один из центральных балладных мотивов Жуковского, во мно¬
гом определяющий их эстетику, — мотив греха и раскаяния. Этот
63

Глава IV <%»
мотив, во-первых, как правило, развивается на нескольких (чуть
ли не на всех) структурных уровнях балладного текста (сюжет,
композиция, конфликт, герой, хронотоп, образная система) и, во-
вторых, претерпевает определенные изменения от ранних баллад
к поздним, отражающие общие тенденции духовной и творчес¬
кой эволюции поэта.
Прежде всего, мотив греха и раскаяния является одной из
основных сюжетно-композиционных составляющих баллад Жу¬
ковского. Так, ситуация совершения человеком греха, т. е. наруше¬
ния им того или иного Божественного предписания, оказывается
в центре уже в некоторых ранних балладах 1808-1814 гг. («Адель-
стан», «Варвик», «Громобой», «Баллада, в которой описывается,
как одна старушка ехала на черном коне вдвоем и кто сидел
впереди»). Однако весьма примечательным фактом является то,
что в других балладах этого периода, занимающих в количествен¬
ном отношении в общей балладной системе 1810-х годов — эта¬
па так называемого эстетического отношения Жуковского к ре¬
лигии6 — гораздо большее место, чем названные выше, понятие
греха трактуется расширительно, как деяние, противоречащее об¬
щечеловеческим моральным нормам. Так, А. С. Янушкевич делит
ранние баллады на три группы: первая — «о любви, восстающей
против предрассудков и запретов», вторая — «истории без вины
виноватых», третья — «драмы преступников-отщепенцев». «В
соотношении этих трех групп баллад, их перекличке, — считает
исследователь, — открывается тема преступления и наказания»7.
Каждый раз рассматриваемый мотив складывается из ряда
других более мелких повторяющихся элементов, начиная с про¬
странственно-временной характеристики и кончая вариантами
эмоционального поведения героя-грешника. Все указанные бал¬
лады, например, выстраиваются на оппозициях «день — ночь»,
«свет —- тьма», «земные пределы — бездна». Так, баллада «Адель-
стан» начинается описанием уходящего дня («день багрянил, по-
меркая»), «лесистых берегов», Рейна, текущего между холмов, си¬
яющего «в зареве». В дальнейшем лейтмотивом становится пря¬
чущееся за гору солнце («солнце спряталось за гору», «солнце
село»), сгущающийся мрак («мгла сырая над рекой», «месяц бле¬
ден», «черен берег», «и на месяце туман», «черен, дик <...> утес»).
Заканчивается баллада картиной «чернеющей страшным мраком
64

”й=> Религиозные мотивы в поэзии Жуковского <%■>
глубины», пещеры, в которой «не зрело око дна», «бездны». В
«Балладе о старушке...» дважды на смену ночи приходит утро,
но в третью ночь Божий храм превратился для грешницы в «рас¬
каленную печь», и «ОН, <...> свирепый, мрачный, разъяренный»,
уносит старушку с собою «навечно».
Душевные мучения грешникам приносят либо «голос жерт¬
вы», либо явление призрака и даже дьявола. Сами они при этом
испытывают страх, ощущают холод, остановку времени, отчужде¬
ние от мира природы («<...> Адельстан затрепетал; / Взор
наполнился боязнью; / Хлад по членам пробежал» («Адель¬
стан»); «Один Варвик был чужд красам природы: / Вотще в
его глазах / Цветут леса, вияся блещут воды, / И радость на
лугах» («Варвик») и т. п.). Опорными деталями, раскрывающи¬
ми всю глубину внутреннего состояния героя, являются, чаще
всего, «дрожащий голос», «бледное лицо», «померкшие очи» и
т. п.
При этом главным сюжетно-композиционным элементом бал¬
лад оказывается рассказ о том, как самые низко падшие грешни¬
ки, казалось бы погубившие себя навсегда, страдают, переживая
свой грех. До конца жизни они всё ждут спасения, так что не
грех и тьма в герое воспринимаются как основная его тайна (не¬
случайно суть греха может быть даже не прояснена), а свет и
добро, все равно в конце концов открывающиеся в грешнике. Та¬
ков Варвик, в последние минуты своей жизни все-таки обраща¬
ющийся к Творцу («И молит он с подъятыми руками: / „Спаси,
спаси, Творец!"»); такова Старушка, заботящаяся на краю земной
жизни о том, чтобы прах ее был принят землею и «чтоб не дос¬
тиг губитель» до нее; таков Громобой, продавший душу дьяволу,
но в конце своего земного пути верящий только в Спасителя
(«Язык коснеющий Творца / Еще молить стремился», «И смот¬
рит вдаль и ждет с тоской: / „Приди, приди, Спаситель!"»). И
это очень показательно для Жуковского-романтика в 10-е годы.
Его непоколебимая вера в человека, воспитанная в первую оче¬
редь в результате увлечения просветительскими идеями и кон¬
цепциями, здесь органично поддерживается православным созна¬
нием, исходящим, как известно, в понимании человека из глубо¬
кого чувства его ценности, что связано с живым ощущением обра¬
за Божия в каждой личности.
65

-Ф. Глава IV <%■>
Повторяющимся сюжетно-композиционным элементом ранних
баллад является и мотив обязательной кары небесной грешни¬
кам. Бездна поглотила Адельстана, Варвика, в ад попадает Ста¬
рушка. О любви к грешным в балладах 10-х годов, как видим, нет
и речи, при всем внимании автора к свету и добру в человеке.
Однако наряду с мотивом кары Божьей все активнее разрабаты¬
вается здесь мотив раскаяния человека и его надежды на воз¬
можное воскрешение. Причем эти «пасхальные» ноты звучат
сильнее в оригинальной балладе «Громобой», которой сам автор
дает подзаголовок: «Русская баллада». Последнюю строфу этого
произведения определяют только вопросительные интонации:
И скоро ль? Долго ль? Как узнать?
Где вестник искупленья?
Где тот, кто властен побеждать
Все ковы оболыценья,
К прелестной прилеплен мечте?
Кто мог бы, чист душою,
Небесной верен красоте,
Непобедим земною,
Все предстоящее презреть
И с верою смиренной,
Надежды полон, в даль лететь
К награде сокровенной?..
(Стихотворения. 1, 227.)
Интересно, что именно в этой балладе очень остро поставлена
проблема человека с пробудившимся чувством личности, которое
и является в христианской антропологии основным выражени¬
ем образа Божия в человеке. Баллада открывается весьма приме¬
чательно: «Над пенистым Днепром-рекой, / Над страшною стрем¬
ниной» Громобой «сидит с поникшей головой / И думает он
думу». Дума его — о «горьком жребии», об «угрюмой судьбе».
Любопытно, что здесь едва ли не впервые появляется мотив кре¬
ста, под которым в христианстве понимают особую закономер¬
ность жизненного пути каждой личности. К этому вернемся ниже.
Здесь же обратим внимание на то, что первый же монолог Громо-
боя выстроен на осознании своего противостояния другим лю¬
дям, миру, даже Богу:
66

"<?. Религиозные мотивы в поэзии Жуковского
Всем людям жизнь отрада:
Тем злато, тем покой и честь —
А мне сума награда <...>
(Стихотворения. 1, 205.)
В своем стремлении к «бесконечному» Громобой «готов пря¬
нуть с крутизны». В этом должно было реализоваться неугаси¬
мое движение души героя к свободе, к сопряжению с вечностью,
его нежелание уйти во что-либо временное, конечное. Но чем
свободнее, глубже, напряженнее в герое попытки самосознания,
тем яснее выступает в нем обращенность к злу. Не потому ли
Асмодею довольно легко удалось убедить Громобоя в необходи¬
мости забыть Бога? Гораздо труднее будет для героя путь назад,
к Богу. Однако чем уже тропинка к Спасителю, тем сильнее тяга
героя Жуковского к свету, добру, вере. Баллада композиционно
выстроена на идее совместности, сопряженности роста в человеке
добра и зла, греха и тяги к Богу. Самой природой личности, как
это понимает Жуковский (цельной, но двойственной), поставлена
перед Громобоем задача выбора — в Боге или вне Бога он будет
искать себе свободы, бесконечности.
Здесь уместно вернуться к мотиву креста. Осознанию своего
креста и посвящена жизнь героя баллады. Если вначале для него
это понятие включает лишь внешние обстоятельства (нет крова,
он беден и потому, как ему кажется, лишен покоя и чести), то
заканчивается произведение чудесным прозрением Громобоя. Он
обнаруживает, что крест его скрыт в нем самом, что это — некая
внутренняя неумолимая логика его духовной жизни, связанная с
внутренними задачами его личности, а не с внешними события¬
ми. Крест, ощущаемый каждым, — это и есть свидетельство зави¬
симости от Бога человека (в данном случае — Громобоя), жизнь
которому не только дана, но и задана как путь раскрытия в себе
образа Божия.
Центральным сюжетным стержнем баллады оказывается сам
процесс разрешения загадки греха (не моральной, но онтологи¬
ческой). Человек изображается здесь как тварное существо: Гро¬
мобой, например, в начале баллады жаждет получить «терем пыш¬
ный, тьму людей на службу и кошелек, в котором вечно будет
злато». То, что такое понимание человека есть искривление исти¬
ны о нем, подчеркивается в произведении мотивом аксиом-пере-
67

Глава IV <%»
вертышей, звучащих из уст Асмодея, уговаривающего Громобоя
забыть о Боге: «ад не хуже рая», «лишь в аде жизнь прямая», «к
тебе нежалостлив Творец» и т. д. С помощью этих «истин», вы¬
вернутых наизнанку, Асмодей оказывается «защитником и дру¬
гом» Громобою. Точно так же лживо и опасно перевернулась и
вся жизнь героя: «счастье на него рекой с богатством полилося»,
«возможно все в его очах, всему он повелитель». Само стремле¬
ние Громобоя жить бесконечным, но вне и без Бога оборачивает¬
ся возможностью жить только тварным, конечным. В результате
сговора с Асмодеем у Громобоя — «подвалы полны злата, <...>
пиры, хоть пост, хоть мясоед, <...> разубранный дом» и т. п.
Однако грех, т. е. уход героя от Бога, не уничтожает в нем, не
устраняет от него образа Божия, он всегда присутствует в созна¬
нии Громобоя. Герой пытается стать бесконечностью, свободной
личностью и обойтись без Бога. И это оказывается онтологичес¬
ки неосуществимо. Так что грех Громобоя — это болезнь его
духа, искажение его личности, попытка уйти от своих внутрен¬
них задач (от своего креста). А они остаются с Громобоем, оста¬
ются одними и теми же, независимо от внешних условий, т. к.
определяются ему, как и каждому человеку, Богом. Отсюда со¬
провождение мотива греха на протяжении всей баллады другим
мотивом — мук душевных, испытываемых грешником. Эти стра¬
дания движутся по кругу, не отпуская Громобоя ни в бедности,
ни в богатстве. Круг этот разорвется и превратится в линию,
имеющую конец, за которым тем не менее последует начало —
начало новой жизни, только благодаря возвращению героя к Богу.
Эмоционально-психологическим предусловием этого являет¬
ся смирение героя. Раскаяние и смирение, через которые прошел
грешник Громобой, и стали актами его подлинной духовной сво¬
боды. Причем все это изображается Жуковским как чудо, кото¬
рое может свершиться неожиданно, когда-нибудь и где-нибудь,
может быть, даже после смерти человека. Так, раскаяния и сми¬
рения при жизни Громобою оказывается недостаточно для спа¬
сения. Насилие над духом — а Громобой делает над собой огром¬
ные усилия для покаяния и смирения — не приносит победы
над дьяволом само по себе, т. к. это не является всецело делом
человеческого «я» — здесь действует и Бог. Парадокс свободной
личности, по Жуковскому, в том и состоит, что ее нельзя искусст¬
68

Религиозные мотивы в поэзии Жуковского <%»
венно стимулировать. Потому поражение потерпели и Асмодей,
и Громобой — один пытался заставить поверить, что можно за¬
быть о Боге, а другой заставлял себя это сделать. Лучшим услови¬
ем свободы человека, таким образом, является раскаяние как сво¬
бодное отвержение неправды и зла и смирение как свободное
ожидание Божественной благодати.
Мотив ожидания и связывает балладу, ее отдельные сюжет-
но-композиционные элементы, разнообразные переживания героя
в единое целое.
Обратив внимание уже в ранних балладах на личность героя-
грешника, на его душевные страдания, поэт в дальнейшем сосре¬
доточится на проблеме его внутреннего развития. Религиозно¬
мифологическое осмысление вечного мотива греха и раскаяния
будет углубляться, влияя, в свою очередь, на природу психологиз¬
ма, хронотоп, фантастику и жанровые особенности поздних бал¬
лад Жуковского. В центре баллад 30-х годов, прежде всего таких,
как «Покаяние», «Суд Божий над епископом», «Королева Урака
и пять мучеников», «Рыцарь Роллон», «Доника», «Братоубий¬
ца», вновь оказывается мотив греха, точнее — связанная с ним
труднейшая в антропологии вечная проблема зла в природе и в
человеке. Это, в свою очередь, явилось следствием, с одной сторо¬
ны, общего процесса эпизации творчества Жуковского, и в част¬
ности жанра баллады8, а с другой стороны — углубления этико¬
философской концепции мира и человека у поэта-романтика, ее
осложнения религиозными идеями.
В отличие от ранних, баллады 30-х годов выстраиваются на
изображении события, которое всякий раз мифологизируется,
приобретая универсальное, субстанциальное звучание. Посмотрим
с этой точки зрения, например, на балладу «Братоубийца». Глав¬
ная сюжетная линия баллады — слепок с ветхозаветного сюжета
о Каине. Безымянного героя баллады — Братоубийцу — объеди¬
няет с Каином и одинаковый грех, и мотив странствия и непри¬
каянности на земле, не дающей ему силы своей. Братоубийца не
достоин идти в толпе других грешников, он даже от них отчуж¬
ден и «мертвецом бредет один». И внешне он отличается от ос¬
тальных грешников: на них грубые власяницы — на нем оковы
и стальной пояс, сделанный им самим из «проклятого меча», ко¬
торым было совершено убийство. Каина, как известно, сам Бог
69

■<?. Глава IV
отметил особым знаком, чтобы ему никто не принес спасительной
смерти в изгнании.
Братоубийца — это, безусловно, герой-символ, а его жизнен¬
ный путь — универсальная христианская модель жизни. Это —
образ-концепция жизнестроения, постепенного и неминуемого,
исходящего из самой природы человека, который предназначен
для восхождения к духовному совершенству, к Богу. В этом пла¬
не характерна пространственная организация баллады. С одной
стороны, Братоубийца движется в горизонтальной плоскости, ха¬
рактер его движения обозначен словом «бродит». С другой сто¬
роны, все повествование баллады развивается по вертикали: уже
первая строфа начинается с описания скалы, на которой «Бого¬
матери пречистой чудотворный зрится лик». Свой последний
тяжкий земной путь герой проделает именно вверх:
Вот, как бы дорогой терний,
Тяжко к храму всходит он;
<...>
Стал он в страхе пред дверями:
Девы лик сквозь фимиам
Блещет, обданный лучами
Дня, сходящего к водам.
И окрест благоговенья
Распростерлась тишина:
Мнится, таинством Успенья
Вся земля еще полна,
И на облаке сияет
Возлетевшей девы след <...>
(ПСС.4, 16-17.)
Туда, в «град свободы, в Божий град» и улетает душа Брато¬
убийцы. Чудо прощения и возвращения героя к Богу произошло
в светлый праздник «благодатного Успенья», под звон вечернего
благовеста, когда день умирает, чтобы завтра родиться новому
дню. Увидев «девы лик», умирает у дверей храма Братоубийца и
рождается Человек, начинающий светлый этап своего бытия. Это
событие изображается именно как чудо, таинство, восстанавлива¬
ющее целостность мира, живую связь всех и всего с Богом.
70

Религиозные мотивы в поэзии Жуковского
Солнце радостно и ярко,
Бездна вод светла до дна,
И природа, мнится, жаркой
Вся молитвою полна.
Все пути кипят толпами,
Все блестит вблизи, вдали <...>
(ПСС.4, 15.)
Все слилось в один «крестный богомольно-шумный ход». Не¬
случайно появление здесь образа лестницы небесной, которую
напоминают люди, поднимающиеся по скале к храму.
При всей очевидной соотнесенности сюжета баллады с сюже¬
том библейской легенды любопытны акценты, расставленные
Жуковским в ней. Так, вводится мотив поиска героем угодника,
который «чудом цепь с него сорвет». И хотя чудо происходит как
будто без явного участия Братоубийцы, оно, во-первых, все же
происходит — герой прощен. Во-вторых, в отличие от подлинни¬
ка («Братоубийца» — это, как известно, перевод баллады
И.-Л. Уланда «Der Waller» — «Пилигрим») Жуковский создает
в конце баллады самостоятельный образ града Божьего — града
свободы, куда и устремилась душа прощенного грешника («А
душа уж улетела / В град свободы, в Божий град» — ср. у
Уланда: «Но душа уже свободна, она парит в море света»).
Для позднего Жуковского эти акценты очень характерны.
Здесь сказывается углубление поэта в суть христианской антро¬
пологии, ее основной идеи о человеке — творении Божьем, в
православное учение о грехе как дополнительной, но отнюдь не
основной христианской идее о человеке.
К концу 20-х, в 30-40-е годы Жуковский сознательно устрем¬
ляется к религии, к постижению философских основ веры. Он
внимательно изучает литературу по религии и истории церкви,
сам пишет ряд статей, называя их своей «христианской филосо¬
фией». В одной из них — «О меланхолии в жизни и в поэзии»
(1846) — Жуковский обращается к осмыслению христианской
теории страдания человеческого в этом мире. Противопоставляя
меланхолии скорбь, поэт утверждает, что скорбь «есть неотъем¬
лемое свойство души, бессмертной по своей природе, божествен¬
ной по своему происхождению, но падшей и носящей в себе, тай¬
но или явно, грустное чувство сего падения, соединенное, однако,
71

”й=« Глава IV f&•
с чувством возможности вступить в первобытное свое величие
<...> и чем сильнее внутренняя жизнь ее, тем сильнее и это
стремление, и тем глубже проникается она этой тайною скор¬
бью»9. Жуковский неоднократно подчеркивает в своей статье, что
«скорбь не есть обязанность, она истекает из самой природы пад¬
шего и чувствующего свое падение человека»10. Поэт называет
страдание «душою жизни»; оно «не парализует, не расслабляет и
не мрачит жизни, а животворит ее <...> Страдание и молитва
<...> есть верховное изображение жизни христианина, которая
вся выражается в одном слове: смирение»11.
Греховность, конечно, осознается Жуковским как пронизыва¬
ющая весь состав человека — отсюда его способность совершать
абсолютное зло: лишать жизни ближних своих («Братоубийца»,
«Суд Божий над епископом»); отрекаться от Бога («Ленора»);
вступать в отношения с дьяволом («Рыцарь Роллон»). Но при
этом Жуковский ясно видит коренную глубинную двойственность
человека и природы, в которых добро тесно сплетается со злом,
как об этом рассказывалось еще в притчах библейских. Причем
восприятие добра в человеке, вера в его способность к жизнетвор-
честву, к самосовершенствованию так сильны сейчас в Жуковс¬
ком, что в этой вере, в этой любви к человеку тонет даже трех.
Неслучайно в поздних балладах появляется мотив милости к
грешникам. Он звучит почти во всех балладах 30-х годов («До-
ника», «Ленора», «Покаяние», «Королева Урака»).
Здесь уместно обратиться к записной книжке поэта «Мысли
и замечания», создававшейся в 40-е годы. Так, пытаясь разоб¬
раться в смысле библейского высказывания «<...> без закона
грех мертв» (Римл. 7, 8), поэт рассуждает о греховности как врож¬
денной человеку способности грешить и о грехе как действии
греховности, как поступке, нарушающем заповедь Божью. Гре¬
ховный по природе своей человек способен осознать свой грех,
лишь «находясь под законом Божиим»12. Неверующие же состо¬
ят «под совестью и под законом гражданским» (с. 55). Однако
последнее — «для нас необходимый», но недостаточный суд, по¬
тому что, считает Жуковский, он не может быть «полным и вер¬
ным». Только «Искупитель отворяет для всего человечества дверь,
ведущую в святилище Божества, затворенную грехопадением»
(с. 59).
72

Религиозные мотивы в поэзии Жуковского
Отвечая на вопрос: «Кто <...> войдет в эту дверь?», поэт
ставит проблему покаяния. «Если войдет покаяние в душу и
проникнет ее насквозь, и в то же время проникнет ее вера во
Спасителя, в Его милосердие, то она в это мгновение действитель¬
но преображается, и все ее временное греховное прошедшее ис¬
чезает из нее» (с. 59). Акт покаяния невозможен, по Жуковскому,
без «обвинения самого себя» перед «представителем Божиим —
совестью». Но еще более важен другой «таинственный акт перед
видимым представителем Божиим», когда чудесным образом от¬
пускается грех, чего «не властна и не имеет права сделать наша
бедная совесть, которая в одно время есть и судия, и участница
нашей греховности» (с. 59).
Полное представление об идейно-эстетической позиции по¬
зднего Жуковского дают финалы его баллад, в которых благопо¬
лучно разрешаются внутренние конфликты героев. Пройдя слож¬
ный путь страданий, раскаяния, смирения, очищения от греха, ге¬
рой приходит к Спасителю. В одних балладах («Покаяние», «Бра¬
тоубийца») этот путь подробно «расписан» этап за этапом по¬
добно тому, как это определено в Библии. В других мы видим
только конечный результат страданий героя — восхождение его
души к Богу («Доника», «Королева Урака»). Например, герой
баллады «Покаяние» (показательно, что, как и в «Братоубийце»,
он безымянный) оказывается в Риме, столице великой веры. Со¬
рок дней и ночей он почти не касался пищи, прежде чем войти
в храм, — так начинается баллада. В центре ее — изображение
двух уравновешивающих друг друга по значимости для духов¬
ного развития героя событий: описание его греховного поступка
и столь же подробная сцена встречи с чернецом-пророком. Он и
сообщает герою о том, что «проклятия вечного нет для живых»,
«есть верный за падших заступник». Заканчивается баллада сце¬
ной исповеди героя чернецу'3, после которой оба воспарили в
виде облака в небо, и сценой чудесного кратковременного воз¬
вращения грешника на землю, когда он получил-таки возмож¬
ность войти в храм, откуда был некогда изгнан:
И в храм он вошел, к алтарю приступил,
Пречистых даров причастился,
На небо сияющий взор устремил,
73

•<?> Глава IV <ъ°
Сжал набожно руки... и скрылся.
(Стихотворения. 1, 311.)
Теперь его молитвы приняты. Интересно, что слова исповеди
и молитв здесь не приведены — это таинство. Композиция бал¬
лады, как видим, замыкается в круг. Известно, что в подлиннике
(эта баллада — перевод из В. Скотта) произведение не законче¬
но. Приведенная нами выше последняя строфа добавлена Жу¬
ковским, она выражает характерные для его мировоззрения и
творчества этих лет религиозно-нравственные устремления. Сама
ситуация предельно мифологизирована по сравнению с ориги¬
нальным текстом. Так, например, чернец у Жуковского — посла¬
нец небес, у В. Скотта он «послан с далекой стороны, за 5 000
миль отсюда»; в переводе он — «милости вестник», «ему ведома
участь земного», ему позволено отпустить грех. Важно отметить,
что сам факт чудесного посещения бывшим грешником храма
после того, как люди уже сложили о нем предание, введенный
Жуковским, очень показателен: для поэта раскаяние есть необхо¬
димый шаг человека к новой жизни, к воскрешению в себе образа
Божия. «Одна вера и одно покаяние делают нас достойными
подать руку Спасителю для вступления с Ним в отворенную дверь
искупления»,— отмечает Жуковский в своей записной книжке
(с. 59).
Итак, библейская модель жизни человека переплетается в бал¬
ладах Жуковского (по-своему и в ранних, и в поздних) с ее
авторской интерпретацией, и каждая баллада, по сути дела,—
это новый миф со своей сложной символикой, со своим типом
психологизма, что придавало балладам первого русского роман¬
тика вневременное звучание и исключительно созидательный
пафос.
2
Мотив ангела, посредника между миром и Богом, между «гор¬
ним» и «дольним», вестника Бога, — один из самых распростра¬
ненных и значимых в творчестве В. А. Жуковского. Природа и
содержание его, аспекты интереса поэта к нему менялись вместе с
нравственно-этическими, философскими, религиозными и эсте¬
тическими взглядами.
74

”^=< Религиозные мотивы в поэзии Жуковского <%->
К Жуковскому этот мотив пришел, с одной стороны, в связи
с его увлечением романтическим универсализмом мышления как
органичной частью общеромантической философии и эстетики,
стремящейся к созданию целостной и одухотворенной модели
бытия, исходящей при этом из того, что за всем материальным
стоит духовное, что каждый процесс руководим высшим надлич-
ным умом и волей (вспомним формулы бытия Л. Тика: «Куда
ни посмотришь, везде Бог» или «Лучшим доказательством су¬
ществования Бога является цветущий луг»). Здесь истоки обра¬
щения многих романтиков к христианской мифологии, в частно¬
сти к мотиву и образу ангела, «бесплотного ума».
Как известно, бесплотность ангела ни в библейских текстах,
ни в народных верованиях почти никогда не интерпретирова¬
лась как полная нематериальность. Предполагалось, что ангел не
связан тяжестью человеческого тела, плотскими нуждами и же¬
ланиями, обладая телом особого рода — «духовным телом». Все¬
проникающая и животворящая природа ангела, носителя сокро¬
венной Божественной воли, обычно описывалась через уподобле¬
ние наиболее тонкому, легкому и подвижному в материальном
мире — свету, огню, воздушному потоку. Если ангел не имеет
намерения быть увиденным, человеческие глаза, как правило, его
не воспринимают, хотя ангелы приставлены к отдельным людям
и целым народам и являются их хранителями.
Только избранная личность, и прежде всего художник, спо¬
собна ощутить присутствие ангела, пережить это как высший
момент Божественного откровения и реализации всех своих
внутренних возможностей.
С другой стороны, интерес Жуковского к образу ангела, бе¬
зусловно, связан с религиозной, библейско-евангельской приро¬
дой этого образа. Это относится и к началу творческого пути
поэта, но особенно к позднему периоду, когда Жуковский будет
всерьез опираться на ветхо- и новозаветную ангелологию, соглас¬
но которой ангелы — это преданные сыновья Божьи, верное во¬
инство Господа, святые, слуги Иисуса Христа. Особенно волнует
воображение Жуковского, начиная с 20-х годов, важнейший для
ветхозаветной традиции мотив ангела, падшего в акте измены
Богу, а также космическая литургия, описанная в Новом Завете
—	в Апокалипсисе.
75

-<?. Глава IV
Интересно, что в лирике Жуковского 10-20-х годов, на этапе
так называемого эстетического отношения поэта к религии (см.
главу I), мотив явления ангела человеку, сам образ ангела, засту¬
пившего, как известно из истории религии, место языческих бо¬
жеств, оказывается очень близок к образу Гения, который рас¬
сматривается в античной мифологии как персонификация внут¬
ренних свойств личности, как божество, рождающееся вместе с
человеком и руководящее его действиями. Хорошо известно, что
гении, как и ангелы, часто изображались в виде прекрасного
юноши.
В стихотворениях «Пловец» (1812), «Славянка» (1815), «К
мимопролетевшему знакомому гению» (1819), «Лалла Рук» (1821),
«19 марта 1823 года», «Я Музу юную, бывало...» (1824), «Таин¬
ственный посетитель» (1824) (отметим, что все это — программ¬
ные стихотворения, эстетические манифесты Жуковского-роман-
тика) образы ангела и гения и связанные с ними «сюжетные
линии» (мотивы) практически синонимичны:
Вижу райскую обитель...
В ней трех ангелов небес.
<...>
О! Кто прелесть их опишет?
Кто их силу над душой?
Все окрест их небом дышит
И невинностью святой.
(«Пловец»; Стихотворения. 1, 66.)
Ср.:
Как будто Гений путь указывает мне
На неизвестное свиданье,
О! кто ты, тайный вождь? Душа тебе вослед!
Скажи: бессмертный ли пределов сих хранитель
Иль гость минутный их? Скажи, земной ли свет,
Иль небеса твоя обитель?..
(«Славянка»; Стихотворения. 1, 15-16.)
Волшебный миг лицезрения лирическим героем и ангела, и
гения, присутствие которого ощущается по легкому дыханию, едва
уловимому прикосновению, переживается как таинственная, крат¬
кая ситуация открытости земному человеку неземного, как осо¬
76

Религиозные мотивы в поэзии Жуковского *>»
бое состояние души (по точному выражению А. Н. Веселовского,
это — состояние «мистического вдохновения»), позволяющее со¬
зерцать, постигать и выражать «невыразимое», Идеал. Явление
ангела (или гения) позволяет прозревать скрытую обычно беско¬
нечность, целостность бытия. Довольно часто образы гения и ан¬
гела присутствуют в одном стихотворении, органично «замещая»
друг друга.
Приведем лишь несколько характерных примеров. В элегии
«Славянка» лирический герой в 32-й строфе ощущает присут¬
ствие гения («Как будто Гений путь указывает мне»), а уже в
следующей, 33-й строфе он видит ангела, взлетающего от земли
(«И ангел от земли в сиянье предо мной взлетает»), В стихотво¬
рении «Лалла Рук» «гость прекрасный с вышины» в 3-й строфе
называется «неземным ангелом», а в 6-й — «гением чистой кра¬
соты». В стихотворении «К мимопролетевшему знакомому ге¬
нию» читаем:
О Гений мой, побудь еще со мною;
Бывалый друг, отлетом не спеши;
Останься, будь мне жизнию земною;
Будь ангелом-хранителем души.
(Стихотворения. 1, 107.)
В названных стихотворениях и в целом ряде других («Овся¬
ный кисель», «Видение» и др.) мотив явления ангела усложня¬
ется идеей тонкой вибрации, сложного взаимодействия, по сути
—	отсутствия границы между миром Вечного и Временного, иде¬
ального и действительного. Ангел здесь — образ, воплощающий
сам принцип «оживотворения» бытия, выявления его всеобщей
взаимосвязанности, всеобщей значимости.
Так, уже в примечании к идиллии «Овсяный кисель» (1816),
являющейся, как известно, переводом одноименного стихотворе¬
ния И.-П. Гебеля, Жуковский специально подчеркивает умение
автора оригинала «оживотворять» «неодушевленную природу».
А в предисловии к этому произведению он пишет: «Говоря о
простой былинке, он (Гебель. — И. А.) возбуждает в душе Чита¬
теля прекрасные мысли о Провидении. Все оживлено в его кар¬
тине. Каждое растение имеет своего Ангела; жребий невидимого
зародыша так же занимает всеобъемлющую любовь Создателя,
77

-<s\ Глава IV <ь-
как и блистательный жребий планеты»14. Здесь, безусловно, от¬
крывается «установка Жуковского на эпическое воссоздание
бытия», как об этом справедливо пишет А. С. Янушкевич15, но
здесь же установка на синтез религиозного и мифопоэтического
начал текста, усиливающий символическое его звучание, расши¬
ряющий его этическое и эстетическое содержание.
Близко к этому толкование образа ангела в знаменитой эсте¬
тической статье Жуковского «Рафаэлева „Мадонна"». Поэт, пе¬
ресказывая легенду о том, как Рафаэль создал свою «Мадонну»,
вводит в нее мотив явления художнику ангела, который и «раз¬
будил» его, открыл ему полотно, являющееся не картиной, а виде¬
нием. Точно так же «занавес раздернулся» и перед Жуковским,
рассматривающим «Мадонну».
Интересно, что в восприятии поэта «Мадонна» Рафаэля —
это «какой-то тихий неестественный свет, полный ангелами, кото¬
рых присутствие более чувствуешь, нежели замечаешь; можно
сказать, что все, и самый воздух, обращается в чистого ангела в
присутствии этой небесной <...> Девы»16. Именно потому, что на
полотне Рафаэля изображена картина, видимая ангелами, оно и
оказалось столь глубоким и возвышенным. В нем раскрылась
тайна неба. Оно излучает безмолвное, неизъяснимое счастье.
И далее Жуковский рассуждает о том, как художник «пре¬
красно подписал свое имя на картине: внизу ее, с границы земли,
один из двух ангелов устремил задумчивые глаза в высоту; важ¬
ная, глубокая мысль царствует на младенческом лице — не таков
ли был и Рафаэль в то время, когда он думал о своей Мадон¬
не?» — задает себе и читателям Жуковский вполне для него
риторический вопрос17.
Эстетическое и религиозно-философское наполнение получа¬
ет мотив ангела и в стихотворении «Видение» (1828). Оно явля¬
ется поэтическим выражением романтической философии двое-
мирия и ее эстетики, согласно которой мир состоит из двух про¬
тивоположных, но диалектически взаимосвязанных субстанций
—	«там» и «здесь». Вместе с тем в названном стихотворении
наблюдается усиление собственно религиозного смысла этого
противопоставления, что сказалось на трактовке исследуемого
мотива. Неслучайно в «Видении» понятием «там» обозначается
жизнь земная, «опустелый мир», на помощь которому спешит с
78

■йч Религиозные мотивы в поэзии Жуковского <=ь»
небес «светоносный, окрыленный» Божий Ангел. Неслучайно и
то, что именно с этим образом оказался здесь тесно связанным
мотив рая небесного, вечной жизни. Ангел летит на землю «с при¬
ветственного брега» осветить мир надеждой, соединить в единое
целое сущее и должное:
Добрый путь! Благословляю,
Божий Ангел, твой удел.
Ждут тебя; твое явленье
Будет там, как Провиденье,
Откровенное очам <...>
(ПСС. 3, 75.)
Кроме того, следует специально подчеркнуть, что в «Видении»,
стихотворении конца 20-х годов, когда Жуковский сознательно
устремляется собственно к религии, к постижению философских
основ веры, впервые, пожалуй, речь идет именно об Ангеле Гос¬
поднем (Божьем Ангеле), о сущности которого есть несколько
теорий. Согласно одной из них, Ангел — образ-заместитель Бога,
который появляется от имени Бога, с его авторитетом и может
говорить как Бог. Согласно другой теории, Ангел Божий вообще
идентичен вездесущему и всесильному Богу, который в образе
этого ангела предстает перед человеком. Эта интерпретация обра¬
за ангела и мотива его явления человеку будет разрабатываться
в 30-40-х годах.
Одной из важнейших тем размышлений и творчества Жуков¬
ского становится тема падшего ангела как выражение наиболь¬
шей концентрации сюжета о грехопадении. Этому посвящена поэма
«Аббадона», являющаяся переводом второй песни поэмы
Ф. Г. Клопштока «Мессиада» (1814),— о серафиме, восставшем
против власти Бога, и перевод второй части поэмы Т. Мура
«Лалла Рук» «Пери и ангел» (1821) — о вознесении (а точнее,
о возвращении) пери, с помощью ангела, в рай.
Исследователи уже отмечали, что названные поэмы Клопш¬
тока и Мура и переводы фрагментов из них, выполненные Жу¬
ковским, проникнуты религиозными идеями, что «демоническая
тема» трактуется здесь в «примирительном варианте»18. Более
того, здесь слились воедино религиозно-нравственные и эстети¬
ческие поиски по эта-переводчика.
79

-ds Глава IV <=&»
С одной стороны, образ падшего ангела связан с важнейшим в
свете христианских традиций сюжетом: падение — покаяние —
искупление. С другой стороны, эти произведения строятся на
любимой Жуковским идее жизнестроения, на связанном с этим
синтезе религиозных и мифопоэтических начал, повлекшем, в свою
очередь, глубокий (нового качества) психологизм и тончайший
символизм текстов.
Так, мотив падшего ангела определяет саму структуру «Абба-
доны». В начале поэмы читатель встречает серафима, «от всех
удаленного», «погруженного в темную вечность бездны» (таково
возмездие Аббадоне, поверившему Сатане). Кульминацией поэмы
являются слова бывшего ангела, обращенные к Сатане: «Я нена¬
вижу тебя, ненавижу, убийца», «Я в безумстве твоем не участник»
(это момент раскаяния и духовного прозрения Аббадоны). И,
наконец, финал поэмы обозначен попыткой героя уничтожить себя
(«Сожги, уничтожь меня, огнь-разрушитель»), которая оказалась
неудачной («огнь не притек, разрушитель» и «не погиб Аббадо-
на»).
Здесь показательны несколько моментов, определяющих в
конечном итоге конфликт произведения. Прежде всего, поэт с са¬
мого начала четко противопоставляет две прямо противополож¬
ных точки отсчета бытия Аббадоны. Это Сатана и Бог. Сатана —
разрушающая сила, действующая якобы во имя обретения свобо¬
ды. Этот образ окружен атмосферой гнева, грохота, движения с
безумной скоростью, безудержно сметающего все на своем пути.
У Жуковского Сатана — это страшная фигура, потому что он
позволяет себе сомневаться во всем, даже в высших вечных цен¬
ностях, даже в том, что жизнь и Вселенная сотворены Богом и
подчинены ему. Сатана страшен и потому, что, если идти вслед
за ним до конца, придешь к полному равнодушию к себе и к
миру, к полному саморазрушению. Этот вариант представлен в
поэме образом Адрамелеха. Он — «ненавистник» всего, в том
числе и Сатаны, за которым готов идти между тем до конца.
Адрамелех окончательно потерял какой бы то ни было смысл
своего существования — он разрушает ради разрушения, и в
этом плане его падение, может быть, даже ниже падения Сатаны.
Но именно Сатана по-настоящему страшен, поскольку он силен
и имеет власть даже над ангелами. Не все ангелы могут устоять
80

•^s Религиозные мотивы в поэзии Жуковского
перед его искушением. Например, из трех ангелов, представлен¬
ных в поэме, только Абдиил смог не пойти за Сатаной, а Аббадо-
на и Адрамелех пошли за ним.
Бог в поэме Жуковского — это, прежде всего, «Создатель»,
«Творец». И уже в силу этого падший ангел Аббадона сам тянет¬
ся именно к Богу. Причем с особой силой поэт подчеркивает, что
ни у Сатаны, ни у Адрамелеха нет будущего, и этим они прин¬
ципиально отличаются от Аббадоны. Они — в тупике ничем не
просветленных мучений. У них нет выбора между спасением и
гибелью, так как они уже утратили веру, надежду и любовь. Их
сопровождают ненависть, бессилие и неведение (перевертыши
трех Божественных ликов: любви, всесилия и всеведения). Не¬
случайно Аббадона называет Сатану «гордым невольником», в
его поражении он абсолютно уверен. Он медленно летит за Сата¬
ной и Адрамелехом лишь для того, чтобы «видеть <...> конец
необузданно-страшного дела».
Аббадона тоже поколебался в вере в Бога и утратил надежду
на прощение («Вечно не быть мне любимым» — это лейтмотив
речей падшего серафима). Он не смеет обратиться со словами
молитвы к Богу, наконец, делает попытку самоуничтожения. Но
при этом, что очень важно для Жуковского, Аббадона сохранил в
себе стержень творения Божия — любовь.
С любовью он смотрит на своего «милого брата» и друга Аб-
диила, которого он предал, оставил ради Сатаны. Именно к Абди-
илу обращена покаянная исповедь Аббадоны, плачущего при этом
«чистыми слезами» ангела. Абдиил как будто бы и не замечает
кающегося брата, «его взоры, ясны и тихи, неотвратимо смотре¬
ли на славу вечного Бога», и вроде бы Абдиил ничем не помог
Аббадоне. Но так может показаться только на первый взгляд. Здесь
важно, что Абдиил не испытывает по отношению к Аббадоне ни
ужаса, ни отвращения, которые вызывают Сатана и Адрамелех у
самого Аббадоны. Абдиил слушает брата, и его молчание означа¬
ет лишь то, что не ему дано прощать и что путь падшего серафи¬
ма к прощению только начат.
Неслучайно поэма написана в любимом романтиками жанре
фрагмента и заканчивается открытым финалом. Перед нами сим¬
волическое изображение сложной ситуации, которая представля¬
ет собой само движение. Это цепь сиюминутных переживаний
81

“йч Глава IV «%-
героев, их ассоциаций, воспоминаний, предчувствий. Отсюда выте¬
кает и структура поэмы, которая полемически заострена против
рационалистически упорядоченной, логизированной фабулы.
Поэма, как уже указывалось, начинается с момента возмездия, при
этом в ней не изображается само падение Аббадоны и его проще¬
ние. После совершенно искреннего покаяния герой готов впасть в
новый грех.
События тут лишь обозначены, потому что главное событие
поэмы — душа героя, еще сохраняющая в себе любовь к Творцу
и всему им созданному. Мир строится здесь без учета причин и
следствий. Аббадона оказывается открытым для бесконечных
метаморфоз, он абсолютно неканоничен.
Вместе с тем поэма представляет собой единое целое, скрепля¬
емое неким духовным средоточием — все той же любовью. Это и
есть то бесконечное, что объединяет Аббадону с Богом и всем
миром даже после его падения. Это мистическое чувство, ощуще¬
ние героем бесконечного в конечном, и определяет его жизне¬
способность. Это же определяет и структуру нового мифа о пад¬
шем ангеле, образ которого превращен у Жуковского в сложней¬
ший символ, мерцающий множеством смыслов, ассоциаций. Уже
здесь намечаются многие идеи и художественные открытия, рас¬
крывшиеся в полной мере в последней поэме Жуковского «Агас¬
фер».
Близким по звучанию и по художественному воплощению
мотива падшего ангела к поэме «Аббадона» оказывается другое
произведение Жуковского — «Пери и ангел», названное самим
поэтом в подзаголовке «повестью». Написанное уже в 1821 г., это
произведение отличается углублением эпического начала, что
непосредственно связано с углублением религиозного содержа¬
ния «повести».
Здесь путь возвращения к райским небесным истинам проде¬
лывает с помощью ангела пери, «воображаемое существо», кото¬
рое, как поясняет Жуковский в примечании, «не живет на небе, но
в цветах радуги и подвержено общей участи смертных». Имен¬
но ангел, стоящий на страже райских ворот, направляет путь пери.
Она трижды пыталась вернуться в рай, стараясь выполнить ус¬
ловие ангела:
82

”d=> Религиозные мотивы в поэзии Жуковского <%»
Той пери будет прощено,
Которая ко входу рая
Из дальнего земного края
С достойным даром прилетит.
(ПСС. 3, 48.)
Жуковский здесь серьезно работает над сюжетом и характе¬
ром. Большое внимание уделено описанию событий, в которых
участвует пери. В рассказе о них можно найти много деталей,
подробностей. Но при этом все основные события мифологизи¬
рованы, их детали оборачиваются символами, переводящими
конкретную картину в бытийную.
Так, пери пыталась войти в рай, принеся туда с собой каплю
крови воина, погибшего за родину, затем «вздох» самозабвенной
любви юноши и девушки. Но это не открыло ей райских ворот.
Для этого у нее должна была проснуться душа, «жалость и уча¬
стье» к людям ради самой жалости и участия как воплощения в
создании Божьем истинного Божественного начала. Божествен¬
ные заповеди должны были стать органичным двигателем всех
ее поступков.
Это и произошло с ней однажды, когда она спасла душу дру¬
гого человека, даже не подозревая об этом. Она приняла слезы
его покаяния и молилась пред Богом только за него и для него.
В этой сцене особенно усилено религиозное звучание. Это был
некий чудесный, таинственный акт, когда неожиданным для са¬
мой пери образом ее душа совершенно естественно забыла о себе
и взяла на себя страдания другого. Именно в этот момент проис¬
ходит искупление, внезапное обновление души пери, уже возвра¬
тившейся к Богу.
При этом она переживает невыразимые ощущения:
Ее душа полна была
Неизъяснимым ожиданьем...
(ПСС. 3, 54.)
Она даже не почувствовала, как была перенесена в рай. Это
был невыразимый миг единения с Богом, миг переживания цело¬
стности бытия, Земли и Неба:
83

■<?> Глава IV ft>°
К земле сходила благодать;
И там, казалось, ликовали;
Как будто ангелы летали
С веселой вестью по звездам;
Как будто праздновали там
Святую радость примиренья —
И вдруг, незапного стремленья
Могуществом увлечена,
Уже на высоте она;
Уже пред ней почти пропала
Земля; и Пери... угадала!
С потоком благодарных слез,
В последний раз с полунебес
На мир земной она воззрела...
«Прости, земля!..» — и улетела.
(ПСС. 3, 54.)
Это был миг окончания самостроения пери, совершившегося
при помощи ангела, посредника между нею и Богом. Пери в
повести Жуковского — это, прежде всего, ожившая на глазах
читателя душа, прошедшая путь от замкнутости на себе к откры¬
тости миру. Ангел указал ей этот путь, не позволял пери уны¬
вать при неудачах и ошибках, давал ей возможность надеяться
на возвращение в рай и, когда пришло время, открыл ей туда
ворота.
Таким образом, конфликт, разрабатываемый здесь Жуковс¬
ким,— внутренний: в пери есть все, чтобы никогда не вернуться
к Богу, и все, чтобы однажды проникнуться его истинами и воз¬
нестись в рай. Три ее попытки выполнить условие ангела — это
три символических этапа оживления ее души, возвращения ее к
людям и к Богу. Поэтому пери, ищущая на земле путь в рай,
окружена атмосферой запредельности. Загадкой остается и пос¬
ледний, решающий в ее судьбе поступок. Почему именно этот
человек вызвал в ее душе искреннее сочувствие, что за переворот
происходил в ее душе в то время, когда она молилась за него, —
читателю остается только догадываться об этом.
Любопытен в связи с этим образ автора. Это — личность,
очевидно устремленная к Богу, к Божественным вечным ценнос¬
тям. Неслучайно в финале вновь появляется религиозно-симво¬
84

•>^4 Религиозные мотивы в поэзии Жуковского
лический образ ангела, устроившего примирение пери и Бога,
Земли и Неба. Таким ангелом-хранителем, примирителем для
всей русской культуры первой половины XIX века был и био¬
графический автор этой поэмы — В. А. Жуковский.
3
Мотив завесы, тончайшей пелены, покрывала, отделяющего небо
от земли, человека от Бога, как известно, широко распространен в
лирике Жуковского, являясь сквозным в 10-20-е годы. Исследо¬
ватели, как правило, связывали его с немецким романтизмом.
Однако религиозная природа этой связи раскрыта не была.
Нам уже приходилось говорить, что романтизм в самой сути
своей генетически связан с религией (см. главу I). Иенские ро¬
мантики первыми утверждают величие искусства в духовной
идеальности, несущей на себе отсвет Божественного. Отсюда рас¬
пространенное мнение о том, что искусство приоткрывает завесу,
отделяющую мир сущего от мира должного.
К Жуковскому этот образ пришел, скорее всего, не от немец¬
ких романтиков, а из Библии, которая была настольной книгой
поэта и в начале его творческого пути19, и, конечно, в поздний
период, когда он сначала готовился к переводу, а затем и перевел
Евангелие. Об эволюции Жуковского в отношении к религии и
о	влиянии ее на развитие его художественной мысли мы говори¬
ли специально (см. главы I и II). Здесь остановимся строго на
религиозно-эстетическом аспекте объявленной темы.
Образ завесы — один из распространенных библейских обра¬
зов . Почти во всех случаях упоминания в Библии завеса означа¬
ет тонкую перегородку, отделяющую «святилище» от «святого
святых». «И сделай завесу из голубой, пурпуровой и червленой
шерсти и крученого виссона; искусною работою должны быть
сделаны на ней херувимы» (Исх. 26, 31). Ее открывали один раз
в год, в день очищения.
Мотив завесы в Евангелии обретает христианский смысл. Так,
в Евангелии от Матфея говорится о том, что «завеса в храме
раздралась надвое», когда Иисус умер (Мф. 27, 51; ср. Лк. 23,
45). Завеса превращается здесь в символ жизни Христа, она ра¬
зорвалась при его смерти, и через это открылся доступ к Богу
85

Глава IV <ь°
(см.: Евр. 10, 19 и далее). Неслучайно поэтому в истории миро¬
вой поэзии, прежде всего романтической, завеса олицетворяет со¬
бой своеобразный вход в Царство Божие, в высший, надличный
мир Добра.
Для нас принципиально важно то обстоятельство, что Жуков¬
ский, учитывая широкий контекст мировой романтической лите¬
ратуры и, в то же время, идя от библейско-евангельской природы
образа, делает его центральным, доминантным в своей эстетике
«невыразимого», которая в основе своей сакральна. Впервые, как
указывалось, приближается к такому пониманию А. Н. Веселовс¬
кий, придававший принципиальное значение религиозности
Жуковского. В концепции «невыразимого» на первый план им
выдвигается восприемлющая душа, для выражения которой нуж¬
но особое слово, постигаемое только интуитивно. Именно благо¬
даря такому слову поэт проникает сквозь завесу и дает людям
представление о небе.
Эстетика «невыразимого» и лежащая в ее основе поэтика слова,
как они трактуются Жуковским в 10-20 е годы (т. е., по нашей
периодизации, на этапе так называемого эстетического отноше¬
ния к религии у Жуковского), наиболее полно выражены в ряде
произведений этого времени20. Ключевой мотив в них — именно
мотив завесы. Так, он декларируется в элегии 1819 г. «На кончи¬
ну ее величества королевы Виртембергской»:
Мы все стоим у таинственных врат;
Опущена завеса провиденья;
Но проникать ее дерзает взгляд;
За нею скрыт предел соединенья.
(Стихотворения. 1, 20.)
В стихотворении «Таинственный посетитель» мотив завесы
варьируется с «волшебной пеленой», «покрывалом»:
Часто в жизни так бывало:
Кто-то светлый к нам летит,
Подымает покрывало
И в далекое манит.
(Стихотворения. 1, 119.)
Этот мотив проходит через многие произведения 10-20-х го¬
дов, но наиболее четко его эстетическое наполнение выражено в
86

-бч Религиозные мотивы в поэзии Жуковского <%»
двух весьма существенных для этого периода произведениях —
стихотворении «Невыразимое» и блестящем эстетическом трак¬
тате «Рафаэлева „Мадонна"». Здесь Жуковский вспоминает ле¬
генду о сотворении этого шедевра Рафаэля, якобы пригрезивше¬
гося ему во сне как откровение души его. «Сказывают, что Рафа¬
эль, натянув полотно свое для этой картины, долго не знал, что на
нем будет: вдохновение не приходило. Однажды он заснул с
мыслию о Мадонне, и, верно, какой-нибудь ангел разбудил его. Он
вскочил: она здесь, закричал он, указав на полотно, и начер¬
тил первый рисунок. И в самом деле, это не картина, а видение
<...>. Здесь душа живописца <...> передала холстине то чудо,
которое во внутренности ее совершилось <...>». И далее Жу¬
ковский пишет о своем впечатлении от полотна Рафаэля: «Я
был один; вокруг меня все было тихо; сперва с некоторым уси¬
лием вошел в самого себя; потом ясно начал чувствовать, что
душа распространяется; какое-то трогательное чувство величия
в нее входило; неизобразимое было для нее изображено, и она
была там, где только в лучшие минуты жизни быть может. Ге¬
ний чистой красоты был с нею <...>»21. В этом эстетико¬
поэтическом резюме Жуковский в качестве центрального образа
вновь использует образ завесы, причем делает это дважды в крат¬
кой статье — во-первых, как бы подводя итог своим эстетическим
раздумьям: «Эта картина родилась в минуту чуда: занавес раз¬
вернулся, и тайна неба открылась глазам человека»22; второй раз
Жуковский вновь обращается к образу завесы-покрывала, вводя
в статью большой кусок своего программного произведения «Лалла
Рук» (1821):
Он лишь в чистые мгновенья
Бытия бывает к нам
И приносит откровенья
Благотворные сердцам;
Чтоб о небе сердце знало
В темной области земной,
Нам туда сквозь покрывало
Он дает взглянуть порой <...>
(Стихотворения. 1, ИЗ.)
Принципиально важно здесь то, что Жуковский цитирует себя
и тем самым вдвойне подчеркивает важность мотива.
87

-44 Глава IV <%■
Эстетической природе только что приведенной статьи очень
близко одно из главных произведений поэта, в определенной мере
исповедание его веры — стихотворение «Невыразимое». Здесь
Жуковский ставит вопрос о языке, который смог бы выразить
отношение человека к высшему, над личному Божественному на¬
чалу:
Сие столь смутное, волнующее нас,
Сей внемлемый одной душою
Обворожающего глас,
Сие к далекому стремленье,
<...>
Сия сходящая святыня с вышины,
Сие присутствие Создателя в созданье —
Какой для них язык? <...>
(Стихотворения. 2. 205-206.)
Недостаточность метода многих исследователей Жуковского
проявилась в их готовности говорить о сущности художествен¬
ного слова поэта вне его религиозности, которая проявилась и на
уровне мировоззрения, и на уровне поэтики — особого понима¬
ния сакральной сущности Слова.
Говоря о высочайшей миссии Слова в русской культуре,
В.	Н. Топоров видит это, прежде всего, в его способности переда¬
вать высшие смыслы, отсылать к премудрости Божией, которая
«узревается скорее чувством или душой, сердцем — органом для
восприятия горнего мира»23. Это может быть прекрасным ком¬
ментарием к «Невыразимому» Жуковского.
Главная сложность поэтического творчества, по Жуковскому,
лежащая в основе его эстетики «невыразимого»,— насущная
потребность выразить присутствие Бога в Слове-откровении
(«Сие присутствие Создателя в созданье»). Очень важно подчер¬
кнуть, что именно в поздних произведениях, таких, например, как
«Ундина», «Камоэнс», «Агасфер», само слово «невыразимый»
появляется всякий раз при встрече с надличным, Божественным
миром и повторяется в этих случаях многократно. В «Агасфере»,
например, оно настойчиво (десятки раз) повторяется в самые
острые моменты встречи героя с Богом и Божественным про¬
мыслом.

-йч Религиозные мотивы в поэзии Жуковского <=Ь”
В последние годы многие исследователи говорят о том, что
сакральное отношение к Слову пришло в русскую культуру вме¬
сте со славянской азбукой24. Наиболее важная проблема здесь —
это проблема символического миропонимания. В основе символа
—	и на этом сходятся все исследователи (А. Ф. Лосев, Е. Меле-
тинский, Ю. Лотман, А. Шмеман) — всегда убеждение в суще¬
ствовании другой реальности. По Лосеву, символ — это отноше¬
ние к неизвестному и его приближение к нам25. А. Шмеман: «Сим¬
вол причастен духовной реальности и способен или призван
воплотить ее»26. Ю. Лотман говорит о «традиции истолкования
символа как некоторого знакового выражения высшей и абсо¬
лютно незнаковой сущности», когда символ играет роль «как бы
моста из рационального мира в мир мистический»27.
Система и особая иерархия поэтических символов Жуковс¬
кого — «цвет завета», «таинственный посетитель», «ЛаллаРук»,
«гений чистой красоты», «непостижимое там» — и проникаю¬
щий ее мотив завесы зиждутся на глубоком убеждении в сак¬
ральной основе поэтического Слова.
Образ завесы — это не только яркий библейский мотив, но и
высокая метафора, раскрывающая суть романтической эстетики
«невыразимого». Снятие покрова, пелены, завесы — это приоб¬
щение к Божественной сущности явления, путь к выражению
невыразимого. Невыразимое Жуковского — путеводный магнит
в эстетических исканиях Гоголя28. Как указывалось, в первой ре¬
дакции «Портрета» использованы автором обе наиболее значи¬
тельные и универсальные формулы Божественной основы ис¬
кусства — образы «невыразимого» и завесы (см. об этом в гла¬
ве II).
От Жуковского и Гоголя — прямой путь к Толстому, для
которого главный закон творчества — снятие покрова и приоб¬
щение тем самым к Божественной и невыразимой сути явле¬
ния29. Однако и у Жуковского, активно участвовавшего в литера¬
турном процессе после эстетического трактата «О Рафаэлевой
„Мадонне"» еще тридцать лет, мотив завесы сохранил свое место,
хотя и менялся в связи с эволюцией его религиозно-философс-
ких и эстетических воззрений.
Отталкиваясь от немецкой идеалистической философии в
своем стремлении к грандиозному синтезу реального и идеаль¬
89

«<?> Глава IV <°ъ»
ного, Жуковский, как указывалось, в 30-40-е годы углубляется в
исследование проблем христианской философии (см. главу I).
Центральное место во всех рассуждениях позднего Жуковского
занимает проблема веры. Протестуя против интеллектуализма, на
первый план он теперь выдвигает силу интуитивного проникно¬
вения в человека и Бога: «Бога дает одно откровение, — скажет
он.— Бытие Бога не может быть доказано <...>. Необъятность
полной идеи Бога не может втесниться в нашу человеческую мысль,
в наше человеческое слово <...>. Из нашего бессилия схватить
умом необъятное и выразить словом невыразимое мы выводим
невозможность его существования, тогда как самое это бессилие
есть убедительнейшее доказательство сего существования; <...>
то, что есть непостижимость для ума, есть очевидность для веры.
Вера в Бога есть предание, переходящее от отца к сыну <...>
вера <.. > состояние нашей души, она неотделима, как сама душа»
(ПСС. 11,3-4).
В 30-40-е годы Жуковский устремляется от нравственно-эс¬
тетического отношения к религии к постижению философских
основ веры, он погружается в изучение религиозной литературы.
Все это отражается на позднем творчестве поэта. В его поэзии
30-40-х годов XIX века происходит как бы двуединый процесс.
С одной стороны — поворот к реальному миру. Как уже указы¬
валось нами выше, Гоголь, отводя в «Выбранных местах...» и
«Авторской исповеди» большое место Жуковскому, один из пер¬
вых заметил эволюцию поэта, «перелом поэтического направле¬
ния»: «<...> пропадали страсть и вкус к призракам и привиде¬
ниям немецких баллад. Самая задумчивость уступила место свет¬
лости душевной. <...> Проясняется та незримо-светлая даль,
которую он видел дотоле в неясно-поэтическом отдалении»30. Об
этом же говорит и Г. С. Батеньков, утверждая, что религиозность
«питает его творчество реальным бытием»3’.
С другой стороны, растет и мистический заряд поздней по¬
эзии Жуковского, наличие в ней «миров иных», решительный
примат интуиции над рациональными методами в постижении
человека. Так же как декабристы — Кюхельбекер, С. Лунин, Ба¬
теньков, А. Бестужев,— Жуковский с христианской религией
связывал принципиально новый этап в развитии искусства сло¬
ва: «Христианство своим явлением все преобразило <...> разоб¬
90

Религиозные мотивы в поэзии Жуковского <ъ°
лачило перед человеком его высокую природу и возвеличило
человеческую душу, указав ей ее падение и вместе с ним ее права
на утраченное совершенство и блаженство, возвращенное ей ис¬
куплением»32. Лежащая в основе сакрально-притчевого текста
проблема инициации определяет главный пафос Жуковского в
поздний период его творчества — пафос жизнестроения. Сейчас
этот стержневой мотив углубляется на основе философии откро¬
вения. Отсюда много нового в психологизме, требующем особого
слова, отсюда и эволюция в толковании и поэтическом выраже¬
нии мотива завесы.
Это мы видим уже в «Ундине», именно это произведение Го¬
голь называет как пример эволюции Жуковского в 30-40-е годы33.
Прежде всего, нужно говорить о концентрированном символизме
«Ундины», о ее несомненно символической структуре, расширяю¬
щей ее смысловое пространство. В «старинной повести» Жуков¬
ского слились воедино религиозные и эстетические поиски по¬
эта, нашедшие свое выражение в синтезе его религиозных и ми¬
фопоэтических представлений. Действия героев строятся на про¬
думанной системе архетипов: запрет — нарушение — расплата.
Конфликт в «Ундине» многосоставен. В основе процесса очело¬
вечивания героини — обретение ею души.
Преимущественное обращение в 30-е годы к общефилософс¬
ким проблемам человека и бытия делает Жуковского истинным
соперником авторов в его художественных переводах. Причем
общая эстетическая установка на точность перевода не исключа¬
ет глубокой идейно-художественной трансформации переводи¬
мых им произведений; и следствием этого является их эпизация
и насыщенность философской мыслью.
В полной мере это проявилось в «Ундине». Бытовая прозаи¬
ческая повесть Ф. де Ламот-Фуке под пером Жуковского пре¬
вращается в философскую повесть с явно выраженным притче-
во-символическим началом. Вначале героиня повести Ундина —
бездумное и беспечное дитя природы (это акцентируется в пере¬
воде). Однако важнейшие коллизии становления ее личности
складываются в общении с людьми. Сюжет повести развертыва¬
ется так, что, лишь придя к людям, героиня обретает душу, всю
глубину душевных переживаний, их сладость и муку. Духовность
91

Глава IV <&•
как проявление высшей человечности и счастья становится од¬
новременно источником глубоких психологических коллизий.
«Великое бремя, страшное бремя душа!» — скажет преобра¬
женная Ундина. Но именно одухотворенная, она пленяет людей
вокруг высоким нравственным светом:
Вставши, она обняла стариков, и то, что сказала
Им, было так полно души <...>
<...> и так далеко от всего,
что прежде пленяло
В ней, не касаясь до сердца <...>
(Стихотворения. 2, 343.)
Жуковский-поэт раскрывает перед нами процесс духовного
прозрения Ундины. Общение с людьми обогащает героиню, про¬
являет и укрепляет ее нравственность, способность понимать и
сострадать, и одновременно это ускоряет ее катастрофу. Боль¬
шую роль в выражении душевного движения героини играет
религиозное чувство автора, во многом определившее поэтику
произведения. Поэт-романтик окружает Ундину покровом таин¬
ственности, сотканным из мистических и мифо-религиозных об¬
разов. В образе Ундины слились природное, земное и потусто¬
роннее (соединены «здесь» и «там»). Своей синтетической орга¬
низацией чудесность преобразует обыденно-бытовой уровень в
символический.
Воплощение характера Ундины с момента ее прихода к лю¬
дям дается через этапы жизни ее души. Душа здесь — это мифо¬
логема, символ неопределенного, невыразимого настроения, создан¬
ный особой системой интонирования. Слово поэта выводит на
первый план не конкретное, преходящее, но трансцендентное и
бесконечное. Поэт окружает Ундину таинственным, Божествен¬
ным ореолом. Он возводит сказочное начало к мифопоэтическо¬
му архетипу — спасению Божественного младенца. Особенно
усилено религиозное начало при изображении священного акта
крещения:
<...> и ее окрестили Ундиной.
Сладостно было смотреть на нее в продолженье святого
Таинства: дикая резвость исчезла, и тихим, смиренным
92

«d=> Религиозные мотивы в поэзии Жуковского
Агнцем стояла она, как будто бы чувствуя, что с ней
В это время творилось <...>
(Стихотворения. 2, 319.)
Жуковский насыщает сцену религиозным смыслом. Каждым
словом подчеркивает он свою культурно-генетическую ориента¬
цию. Именно здесь, в этом ключевом месте, при описании душев¬
ного состояния героини в момент «святого таинства», создается
важнейший для поэта образ завесы. Ундина переживает неопре¬
деленное, невыразимое чувство, как будто завеса, отделявшая ее
здешнюю земную жизнь от небесной, разверзлась. Поэт усиливает
интонацию недосказанности. Ему принципиально важно показать,
что духовная эволюция героини выражена в религиозно-мифо¬
логических обрядах крещения, венчания, отпевания, т. е. в выс¬
ших моментах жизни, что, прежде всего, характеризует универ¬
сальность его эстетики. Поздний Жуковский видит роль религии
в том, что «христианство открыло нам глубины нашей души».
Этой доминантной для него идее подчинена «Ундина».
Наиболее полным религиозно-эстетическим наполнением мо¬
тива завесы отличается важнейшее программное произведение
позднего Жуковского «Камоэнс», драматический отрывок, пред¬
ставляющий собой творческий перевод драматической поэмы Галь-
ма. Здесь происходит пересмотр поэтико-эстетической концеп¬
ции творчества Жуковского на религиозной основе. Это итоговое
произведение, в котором основной является проблема «религия
и поэзия». С этой точки зрения «Камоэнс» очень родственен
второй редакции «Портрета» Гоголя.
В драматическом отрывке Жуковского воплощены как доми¬
нантные идеи его поздней эстетики: творчество как прозрение в
высшие Божественные тайны, философия страдания — испыта¬
ния — инициации, важнейшая в жизнестроении, и, наконец, самое
главное — концепция Божественного Слова, Логоса. В своей по¬
здней статье «Две сцены из „Фауста"» Жуковский вновь акцен¬
тирует внимание на невыразимости и универсальности поэти¬
ческого Божественного Слова: «Слово (в смысле Иоанна),—
пишет он, — принадлежит только Богу; человеку оно недоступ¬
но: он только имеет слова, которые суть не иное что, как атомы
всеобъемлющего Божия Слова <...>»34. В высокие минуты своей
жизни великий поэт-творец проникает в суть Божьего Слова.
93

-ds Глава IV /ь»
Жуковский в «Камоэнсе», так же как Гоголь в «Портрете»,
ставит волновавшую его проблему «поэзия и религия» и сейчас
более чем когда-нибудь убежден в их органической связи:
<...> Поэзия небесной
Религии сестра земная <...>
(Стихотворения. 2, 304.)
Или итоговое утверждение «Камоэнса», которое является эпи¬
логом драмы:
Поэзия есть Бог в святых
Мечтах земли.
(Стихотворения. 2, 308.)
Весьма существенно, что сам мотив завесы является ключе¬
вым. В произведениях 10-20-х годов XIX столетия образ завесы
—	в значительной мере абстрактный образ, атрибут бесплотного,
надличного существа («Кто-то светлый к нам летит, открывает
покрывало и в грядущее манит <...>»). Сейчас же поэт сам ста¬
новится
<...> сторожем нетленной той завесы,
Которою пред нами горний мир
Задернут, чтоб порой для смертных глаз <... >
Ее приподымать и святость жизни
Являть во всей ее красе небесной -
Вот долг поэта, вот мое призванье!
(Стихотворения. 2, 303.)
Приподнимая в великие минуты «нетленную завесу», поэт
приобщает людей на земле к «святости жизни».
Пафос позднего романтизма Жуковского — в утверждении
значимости жизни на земле. Проникнутый верой поэт не отвле¬
кает человека от действительности, а напротив, дает ему силы
жить на земле. Поэзия — это светлый
Маяк, самим Создателем зажженный,
Чтоб мы во тьме житейских бурь не сбились
С пути <...>
(Стихотворения. 2, 304.)
Проникновение в высший горний мир необходимо, по Жуков¬
скому, для укрепления общебытийного мифопоэтического плана
94

-ds Религиозные мотивы в поэзии Жуковского гЬ«
творчества. Проникая в высшие сакральные ценности, поэт видит
в жизненном пути человека не «мнимый лоскуток», а важную
часть целого. Именно в религии поэт в 30-40-е годы усматривает
целостность бытия, для выражения которой он создает свой син¬
тетический стиль, диалектически сочетающий реальное и иде¬
альное.
В «Камоэнсе» много религиозной символики. Жуковский еще
и еще раз подтверждает вывод, сделанный Батеньковым в его
статье о великом певце «невыразимого». Полнота, объемность,
поэтическая универсальность поэзии Жуковского в том, что, глу¬
боко проникая в окружающий его мир, поэт своим особым Сло¬
вом несет пророчество, притчевое иносказание, символику.
Вершиной религиозной символики в «Камоэнсе» является
изображение в момент прозрения поэта видения святой Богоро¬
дицы, которая как бы благословляет Камоэнса в торжественный
момент его жизни: «В эту минуту совершается видение: над го¬
ловой Камоэнса является дух в образе молодой девы, увенчанный
лаврами, с сияющим крестом на груди. За нею яркий свет <...>»
(Стихотворения. 2, 307).
Этот символический образ Богоматери как бы венчает собой
весь творческий путь Жуковского, благословляя его, как говорит
предание, с младенческого возраста на поэтический подвиг. Он
сопровождает поэта на протяжении всей его жизни. В первый
раз, по свидетельству А. П. Зонтаг, Жуковский в пятилетнем воз¬
расте срисовал на полу в пустой комнате мелом стоявший там
образ Боголюбской Божьей Матери35. Во второй раз образ Бого¬
матери появляется в 1821 г., когда поэт вдохновенно писал о
Рафаэлевой «Мадонне». В третий раз — в «Камоэнсе». И всегда
это олицетворяло глубоко символическую мифопоэтическую ре¬
лигиозную основу поэзии Жуковского, выражением которой в
значительной мере являлся образ завесы.
Примечания
1	Маркович В. М. Балладный мир Жуковского и русская фантастичес¬
кая повесть эпохи романтизма // Жуковский и русская культура.
С. 146.
95

х?. Глава IV <%»
2 Иезуитова Р. В. Баллада в эпоху романтизма // Русский романтизм.
Л., 1978. С. 156.
3См., напр.: СеменкоИ.М. Жизнь и поэзия Жуковского. М., 1975.
С. 162-165, 195.
4	Здесь только назовем имена таких исследователей, как А. Н. Пыпин,
А. Н. Веселовский, В. И. Резанов, И. А. Бычков (XIX, рубеж XIX-
XX вв.); В. В. Зеньковский, В. Н. Ильин, Ф. 3. Канунова (XX в.).
5	Ильин В. Н. Арфа царя Давида в русской поэзии. Брюссель, 1960. С. 38.
6	См.: Пыпин А. Н. История русской литературы. Т. 3. С. 224. И в новей¬
ших работах справедливо указывается на то, что «поэт пережил период
нравственно-эстетического отношения к религии. Большой просветитель¬
ский заряд <...> не исключал его глубокого интереса к Богу, а, напро¬
тив, во многом определялся им. Хотя необходимо отметить, что в первый
период литературной деятельности религия волновала Жуковского
преимущественно в историко-культурном и нравственно-эстетическом
аспектах» (Канунова Ф. 3. Нравственно-философские искания русского
романтизма 1830-1840-х гг. и религия (к постановке проблемы) //
Проблемы литературных жанров: Материалы 7-й научной межвузовс¬
кой конференции. 4-7 мая 1992 г. Томск, 1992. С. 38).
7	Янушкевич А. С. Этапы и проблемы творческой эволюции В. А. Жу¬
ковского. С. 85. См. также с. 80-94.
8	См.: Янушкевич А. С. Указ. соч. С. 183-197.
9	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 343.
10	Там же. С. 348.
11	Там же.
12	Жуковский В. А. Мысли и замечания / Публикация, вступит, ст. и
примеч. А. С. Янушкевича // Наше наследие. 1995. № 33. С. 55. Далее в
тексте указаны страницы по этой публикации.
13	Жуковский называет таинство исповеди «единственным средством
покаяния полного и действительного» (Жуковский В. А. Мысли и
замечания. С. 59).
14	Труды Общества любителей российской словесности при Московс¬
ком университете. Ч. X. Кн. XVI. М., 1818. С. 62.
15	Янушкевич А. С. Указ. соч. С. 161.
16	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 309.
17	Там же.
18	См. точку зрения И. М. Семенко: Жуковский В. А. Собр. соч.: В 4 т.
Т. 3. М.; Л., 1960. С. 473.
19	См.: Дневники В. А. Жуковского / С примеч. И. А. Бычкова. СПб.,
1903. С. 15, 16, 23. См. также: Веселовский А. Н. В. А. Жуковский. По¬
эзия чувства и «сердечного» воображения. С. 240.
96

«йч Религиозные мотивы в поэзии Жуковского
20	См., напр., стихотворения «Библия», «Теон и Эсхин», «Лалла Рук»
(1821) и др.
21	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 308-309.
22	Там же.
23	Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. 1.
М., 1995. С. 66.
24	См., напр., интересную статью: Савельева Л. В. О сакральном значе¬
нии славянской азбуки / / Евангельский текст в русской литературе
XVIII —XX веков. Петрозаводск, 1994. С. 76-84.
25	Лосев А. Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. М., 1976.
С. 156.
26	Шмеман А. Таинство царства. Цит. по: Топоров В. Н. Об индивиду¬
альных образах пространства: «феномен» Батенькова // Топоров В. Н.
Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтичес¬
кого. М., 1995. С. 459.
11	Лотман Ю. М. Символ в системе культуры // Труды по знаковым
системам. Вып. XXI. Тарту, 1987. С. 10.
28	См.: Смирнова Е. А. Жуковский и Гоголь... С. 245.
29	Один из центральных в романе, интереснейший эпизод встречи Анны
и Вронского с художником Михайловым и рассуждение его о картине
«Христос и Пилат» имеют глубоко символический смысл, раскрываю¬
щий суть эпиграфа к роману (ср.: Ветловская В. Е. Поэтика «Анны
Карениной». Система неоднозначных мотивировок // Русская литера¬
тура. 1979. № 4. С. 12-26). Проблема «невыразимого» и сакральная при¬
рода слова принципиально важны Толстому в раскрытии сюжетной
линии К. Левина (см., напр., рассуждения героя об истинах, открытых
ему христианством, и о формах выражения этих истин: Толстой Л. Н.
Собр. соч.: В 14 т. Т. 9. М., 1952. С. 402-404). Сама мысль о непостижи¬
мости и невыразимости Божественного неоднократно повторяется
Л. Толстым, оказавшимся объективно очень близким эстетике «невыра¬
зимого» Жуковского. Неслучайно эти мысли высказывают самые близ¬
кие Толстому герои. «Я спрашиваю об отношении к Божеству всех раз¬
нообразных верований всего человечества <...>. Что же я делаю? Мне
лично, моему сердцу открыто <...> знание, непостижимое разумом, а я
упорно хочу разумом и словами выразить это знание» (Там же. С. 403).
«Это тайна, для меня одного нужная и невыразимая словами» (Там же.
С.	404). И сама вера для героя Толстого непостижима: «<...> так же
буду не понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться» (Там
же).
30	Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 378.
31	Гершензон М. О. Русские пропилеи. Т. 2. С. 60 (из письма к
А.	П. Елагиной).
97

■<?> Глава IV
32	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 345.
33	Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 378.
34	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 352.
33 Веселовский А. Н. Указ. соч. С. 37.
98

Глава V
Оппозиция НАПОЛЕОНИЗМА И ХРИСТИАНСТВА
В МИРОВОЗЗРЕНИИ И ТВОРЧЕСТВЕ Жуковского
И ЕГО современников
(наполеоновский СЮЖЕТ
в лирике В. А. Жуковского)
1
В своей проблемной статье «Русская литература и христиан¬
ство» В. Н. Захаров пишет: «Если верить школьным и универ¬
ситетским учебникам, то русская литература всех веков была оза¬
бочена государственными деяниями, а последние два века только
и делала, что готовила и осуществляла революцию»1. Не отрицая
объективной значимости революционной мысли в истории Рос¬
сии, исследователь справедливо заключает: «Нужна новая кон¬
цепция русской литературы, которая учитывала бы ее подлинные
национальные истоки и традиции»2.
Думая постоянно и напряженно о судьбе своего Отечества и
отдав многие лучшие годы воспитанию наследника престола,
Жуковский пристально изучает историю Западной Европы, исто¬
рию Французской революции3. На основании глубокого изуче¬
ния обширной литературы о Великой Французской революции,
личного опыта, собственных впечатлений от поздних европейс¬
ких революций, свидетелем которых был сам Жуковский, поэт
делает очень важные для него выводы. Во-первых, Жуковский
99

•йч Глава V <%»
осуждает революции исходя из высших для него критериев нрав¬
ственности. Революция — это всегда насилие, разрушение суще¬
ствующего, система терроризма со всеми ее злодеяниями, порож¬
дающими «владычество страха», парализующими свободу воли.
В ней попран тот принцип нравственной свободы личности, кото¬
рый был поднят на небывалую высоту философией и творче¬
ством Жуковского4. Во-вторых, Жуковский осуждает беспочвен¬
ность абстрактного мечтательства, благородного на своей перво¬
начальной стадии, но, как правило, вырождающегося в необуздан¬
ное властолюбие и волюнтаризм. И самое главное, Жуковский
отрицает сам принцип революций, которые всегда противозакон¬
ны, он решительно не принимает возможность «вдруг», актом
насилия изменить, уничтожить традицию, культуру. Нельзя вдруг
изменить бесплодную землю. Улучшение почвы требует огромно¬
го труда.
С темой революции органически связана в сознании Жуков¬
ского тема Наполеона, и это неслучайно. Наполеон появился на
гребне Французской революции. Деяния Наполеона, его путь в
истории служили, по Жуковскому (а впоследствии это утверж¬
дали Толстой и Достоевский), прекрасным уроком революции.
Это понял уже Жуковский. Библиотека поэта в Томске свиде¬
тельствует об интересе его к этой теме: среди многих других
книг — многотомное сочинение генерала Жомини «Политичес¬
кая и военная жизнь Наполеона» с дарственной надписью авто¬
ра. Об этом же говорит его внимательное чтение с комментария¬
ми, набросками перевода «Паломничества Чайльд Гарольда» Бай¬
рона5. В замечаниях на рассуждение Руссо о проекте аббата де
Сен-Пьера «О вечном мире» Жуковский пишет: «Теперь только,
когда Бонапарте рухнул, можно судить, сколь великим уроком,
пробуждающим жизнь, был урок Французской революции». Этот
урок, по убеждению Жуковского, направлен к тому, «чтобы сде¬
лать революции невозможными»6.
Несмотря на определенный утопизм мысли Жуковского, его
историко-культурная концепция, имевшая важнейшую нацио¬
нальную перспективу, проявляется четко. Она заключается в оп¬
позиции христианства и наполеонизма, христианства и револю¬
ции.
100

”<?> Оппозиция наполеонизма и христианства... <ъ>
На протяжении всей своей жизни, начиная с ранних лет, когда
впервые определилась у будущего русского поэта жажда само¬
усовершенствования, до 40-х годов, периода страстного увлече¬
ния христианской верой, Жуковский утверждает путь эволюци¬
онного усовершенствования личности и национальной жизни в
целом как важнейшую форму идейного нравственного противо¬
стояния всем видам насилия. Самое страшное последствие рево¬
люции, по мнению Жуковского, в том, что она парализует нрав¬
ственность и такую важнейшую ее цитадель, как религия.
В 40-е годы центральную для него проблему нравственной
свободы личности Жуковский свяжет с христианской верой.
Основным стимулом прогресса в нравственном совершенствова¬
нии человечества для Жуковского является свобода воли чело¬
века, свобода нравственного выбора. Именно она, связанная не¬
зримыми нитями с надличными силами, определяет основной
человеческий смысл культуры, который никогда не поглощается
социумом. Здесь поэт, как показывает его библиотека, солидарен
сначала с Руссо, а затем — с Гизо. В первой лекции Гизо об
истории цивилизации Жуковский, прежде всего, заинтересовы¬
вается проблемой соотношения общества и человека. Он с инте¬
ресом выделяет следующие слова автора: «Общества рождаются,
живут и умирают на земле; <...> но они не поглощают собою
всего человека. Вступив в общество, он сохраняет благородней¬
шую часть самого себя, свои высшие способности, которыми он
возносится до Бога, до будущей жизни, до неведомых благ незри¬
мого мира»7. Естественно, что Жуковскому 40-х годов, органичес¬
ки связывающему свободу с верой, эти мысли Гизо были прин¬
ципиально близки, они во многом объясняли для него противо¬
поставление христианской морали революционной этике.
Оппозиция христианства и наполеонизма — главная идея и
романтизма, и реализма русской литературы XIX века. Так же,
как концепция жизнестроения, это — та главная художественная
идея, которую завещает Жуковский своим преемникам по рус¬
ской литературе. Это путь Пушкина, Гоголя, Достоевского и Тол¬
стого.
101

Глава V
2
Весьма симптоматично, что наполеоновская тема проходит че¬
рез все творчество Жуковского. И в этом отношении первый
русский романтик был «началом всех начал». Вслед за Жуковс¬
ким (и рядом с ним) к образу Наполеона и наполеонизму как
историко-культурному и нравственно-философскому явлению
обращались все видные русские романтики, поэты-декабристы,
«дети 12 года», Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Достоевский, Л. Тол¬
стой и др. И это неслучайно. Тема Наполеона, повторимся, входи¬
ла в комплекс важнейших историко-философских и нравствен¬
но-антропологических проблем русской истории, русской культу¬
ры и русской литературы8.
В отношении Жуковского к Наполеону было несколько эта¬
пов. В период наполеоновских войн, начиная с 1806 г., Наполеон
воспринимался Жуковским как «самовластительный злодей», враг
России и «кровавый тиран» («Песнь барда над гробом славян-
победителей» (1806); «Певец во стане русских воинов» (октябрь
1812); «Вождю победителей» (ноябрь 1812); «На первое отрече¬
ние от престола Бонапарте» (1816) и ряд других произведений).
Прямо и недвусмысленно такое отношение выражено в наибо¬
лее ярком патриотическом произведении о войне 1812 г.— в
«Певце во стане русских воинов»:
Злодей! он лестью приманил
К Москве свои дружины;
Он низким миром нам грозил
С Кремлевския вершины.
<...>
Подвигло мщение Москву:
Вспылала пред врагами
И грянулась на их главу
Губящими стенами.
(Стихотворения. 1, 40.)
Одновременно в этих произведениях наличествует второй план
—	нравственно-философский. Это уже четко просматривается,
например, в таком стихотворении, как «На смерть фельдмаршала
графа Каменского», герой которого не погиб на поле брани, как
подобает сыну Отечества, а пал «низкой смертью», зарубленный
102

Оппозиция наполеонизма и христианства...
топором одним из своих крепостных за непомерную жестокость к
крестьянам. Стихотворение несет на себе отсвет наполеоновской
темы: сначала в плане живого обращения к ней (убийство Ка¬
менского истолковывается как отмщение неусыпного Провиде¬
ния, пославшего «презренный конец» генералу-фельдмаршалу
«живым лишь только в устрашенье»), затем — в плане истори-
ко-культурной и нравственно-философской ассоциации. 14-я стро¬
фа произведения непосредственно обращена к преуспевающему
Наполеону:
Так ты, мечтающий вращать земли судьбой,
На счастья высоте, страшись, непобедимый!
Пусть сонмы грозных сил ничто перед тобой!
Страшись — не дремлет враг незримый!
(Стихотворения. 1, 340.)
Стихотворение «На смерть... графа Каменского» подверглось
большой переработке, в результате которой оно было наполови¬
ну сокращено. Сначала поэт убирает строфы 8-13, а затем и пос¬
леднюю, процитированную выше строфу. В 4-м издании (1823)
это обращение к живому Наполеону утратило свой смысл: воз¬
мездие состоялось. Вместе с тем осуждение наполеонизма как
нравственно-философского и общественного явления осталось
важным для Жуковского на протяжении всего его творчества.
Отсечение почти половины произведения меняет его жанр.
Наполеоновская тема теперь рассматривается в форме философ¬
ской медитации о превратности судьбы наполеоновского героя,
у которого «славы блеск лишь бездну украшал». Акцент на мо-
рально-философском содержании объясняет, по всей видимости,
перенесение произведения из отдела «Лирические стихотворе¬
ния» в отдел «Элегии» (см.: Стихотворения. 1, 361 — коммента¬
рий Ц. Вольпе).
Первым произведением Жуковского о поверженном Наполе¬
оне явилось стихотворение «На первое отречение от престола
Бонапарте». Здесь то же отношение к Наполеону как к само¬
влюбленному кровавому тирану, мечтавшему «весь заграбить
мир». Отречение Наполеона, по Жуковскому, — великий акт спра¬
ведливости — «день суда и мщения».
Показателем высокой оценки стихотворения Жуковского яв¬
ляется факт наличия в архиве Пушкина переписанных его рукой
103

-<?> Глава V«%»
четырех строф Жуковского (2, 3, 5 и 6). П. В. Анненков напеча¬
тал эти стихи в собрании сочинений поэта как якобы черновой
вариант пушкинского «Наполеона»9. На самом деле стихотворе¬
ние Жуковского (особенно указанные строфы), по всей видимо¬
сти, явилось одним из источников пушкинского стихотворения, в
котором мы видим определенную близость к Жуковскому. Это
касается, прежде всего, несомненного сходства в выражении пат¬
риотических чувств обоих поэтов и оценке ими захватнической
роли Наполеона. Достаточно сравнить стихотворение Пушкина
с выписанными им строфами из Жуковского:
Жуковский	Пушкин
Где тот, пред кем гроза не смела	Давно ль орлы твои летали
Валов покорных воздымать,	Над обесславленной землей?
Когда ладья его летела	Давно ли царства упадали
С фортуной к берегу пристать?	При громах силы роковой;
К стопам рабов бросал он троны,	Послушны воле своенравной,
Срывал с царей красу порфир,	Бедой шумели знамена,
Сдвигал народы в легионы	И налагал ярем державный
И мыслил весь заграбить мир.	Ты на земные племена?10
(Стихотворения. 2, 192.)
Бесспорно, близка мысль поэтов о неизбежном возмездии
Наполеону, его «погибельном счастье», «постыдном величии»,
«кровавой памяти» (Пушкин):
Жуковский	Пушкин
И где он?.. Мир его не знает.	Оцепенелыми руками
Забыт разбитый истукан!	Схватив железный свой венец,
Лишь пред изгнанником зияет	Он бездну видит пред очами,
Неумолимый океан.	Он гибнет, гибнет, наконец.
(Стихотворения. 2, 192.)	(2,59.)
Однако в оценке исторической роли Наполеона — видимая
разница. Объясняется это рядом причин, и прежде всего разным
поводом к написанию сравниваемых стихотворений. Для Жуков¬
ского — это первое отречение Наполеона от престола 28 марта
1814 г. в Фонтенбло, воцарение мира и торжество России и
Александра I. Для Пушкина поводом явилась смерть Наполеона.
Прошедшие семь лет сняли остроту негодования и расширили
исторический ракурс воззрения на прошлое. И наконец, сама смерть
104

■<?> Оппозиция наполеонизма и христианства...
Наполеона, смерть великого человека изменила тональность про¬
изведения Пушкина. Об этом говорит сам поэт:
Настали времена другие;
Исчезни, краткий наш позор!
Благослови Москву, Россия!
Война по гроб — наш договор!
(2, 59.)
Свое вносит Пушкин в оценку исторической роли Наполеона
и даже в суть его отношения к России:
Жуковский	Пушкин
И все, что рушил он, природа	Хвала! Он русскому народу
Уже красою облекла,	Высокий жребий указал
И по следам его свобода	И миру вечную свободу
С дарами жизни протекла!	Из мрака ссылки завещал.
(Стихотворения. 2, 192.)	(2,60.)
По-разному Жуковский и Пушкин расценивают самое свобо¬
ду, дарованную Наполеоном и его гибелью. Кончина Наполеона I
позволила Пушкину иначе оценить историческую роль великого
человека, «изгнанника вселенной» с его «дивным умом», «отваж¬
ной душой», драма которого состояла не только в том, что, поправ
«дарованную им свободу», он променял ее на самовластье, но и в
том, что, «могучий баловень побед», он «сердца русских не по-
стигнул». И тем не менее смерть Наполеона не позволяет, по убеж¬
дению Пушкина, односторонне-критически оценивать его роль в
истории:
■ Да будет омрачен позором
Тот малодушный, кто в сей день
Безумным возмутит укором
Его развенчанную тень.
(2, 60.)
Это — уже понимание трагической участи Наполеона и су¬
щественный шаг к его глубоко диалектической оценке. Однако к
теме Наполеона и наполеонизма Пушкин будет возвращаться
много раз («Евгений Онегин», «Пиковая дама» и др.), опреде¬
ленным образом проложит путь к Лермонтову и совсем по-дру-
гому, наряду с Жуковским, — к Толстому и Достоевскому.
105

-64 Глава V
3
Этапным произведением в наполеоновском цикле В. А. Жу¬
ковского является напечатанный в пушкинском «Современнике»
в 1836г. «Ночной смотр». Блестящий перевод Жуковского из
Цедлица воспринимался как оригинальное произведение и был
восторженно принят самыми высокими литературными авто¬
ритетами (Пушкин, Белинский): «Это истинное перло поэзии
как по глубине поэтической мысли, так и по простоте, благород¬
ству и высокости выражения»11.
Несколько проницательно точных высказываний о переводе
«Ночного смотра» сделал С. С. Аверинцев12, показавший, каким
образом измененные Жуковским ритм и тональность стиха Цед¬
лица перестраивают произведение, определяют особенность его
драматизма.
«Ночной смотр» — фантастическая элегия, вносящая в напо¬
леоновский сюжет новый смысл, новые чрезвычайно важные ноты.
Наполеоновский сюжет и сам образ Наполеона у Жуковско¬
го укрупняются, принципиально мифологизируются, приобрета¬
ют историческую значительность, наполняются глубоким фило¬
софско-символическим смыслом раздумий о судьбе великой ис¬
торической личности, о ее ответственности перед миром, о ее тра¬
гических ошибках, о подлинном и мнимом бессмертии.
В этом необыкновенном стихотворении речь идет о фантас¬
тическом явлении в каждую ночь, в 12 часов поднявшегося из
гроба великого полководца в сопровождении его могучего, рас¬
сыпанного по всему свету погибшего войска. Основной нервный
узел стихотворения — это таинственный и многозначительный
генеральный смотр войск («die groBe Parade»):
И всех генералов своих
Потом он в кружок собирает
И ближнему на ухо сам
Он шепчет пароль свой и лозунг
И армии всей отдают
Они тот пароль и тот лозунг.
И Франция — тот их пароль,
Тот лозунг — Святая Елена.
106

■sf. Оппозиция наполеонизма и христианства...
Так к старым солдатам своим
На смотр генеральный из гроба
В двенадцать часов по ночам
Встает император усопший13.
Очень важно присмотреться к сути перевода Жуковского.
Прежде всего, он меняет метр и ритм. Растянутым 60-ти стро¬
кам «вялого дольника»14 у Жуковского соответствует тревож¬
ный ритм нерифмованного трехстопного амфибрахия. Значительно
усилена динамика повествования. Тревога и даже ужас происхо¬
дящего переданы не внешним нагнетанием «страшных деталей»,
а напряженным ритмом, значительно отличающимся от вялых
описательно-перечислительных интонаций Цедлица. Сравним
некоторые места:
Цедлиц
Die alten, todten Soldaten
Erwachen im Grab davon.
Und die im tiefen Norden
Erstarrt im Schnee und Eis,
Und die in Welschlang liegen,
Wo ihnen die Erde zu heiB <...>
(2, 346.)
(«Старые мертвые солдаты / Встают из гроба. / И те из них,
кто далеко на Севере / Окоченели в снегу и во льду, / И те,
которые погребены в заморской южной стороне, / Где земля для
них слишком горяча».)
Жуковский
Встают молодцы егеря,
Встают старики гренадеры,
Встают из-под русских снегов,
С роскошных полей италийских,
Встают с африканских степей,
С горючих степей Палестины.
(2,346.)
В отличие от Цедлица Жуковский конкретизирует и развер¬
тывает само понятие «могучей пехоты». Ритм, настойчивые по¬
вторы глагола «встают» создают впечатление огромной военной
мощи армии, погребенной во всем мире. То же самое — и в
107

ч?> Глава V /ь*
отношении к поднимающейся из гроба «могучей коннице». У
Цедлица это «luftigen Pferden, und die blutigen alten Schwardonen»
—	«воздушные кони и окровавленные старые эскадроны», у
Жуковского это звучит так:
Седые гусары встают,
Встают усачи кирасиры;
И с Севера, с Юга летят,
С Востока и с Запада мчатся
На легких воздушных конях
Один за другим эскадроны.
(2,347-348.)
Многие из этих строк (здесь выделены отсутствующие у Цед¬
лица) раздвигают художественное пространство стихотворения,
а вместе с этим неизмеримо увеличивают масштаб наполеоновс¬
ких войн и наполеоновских жертв. С помощью своеобразного
поэтического синтаксиса, психологизирующего художественное
восприятие текста, рисуется монументальная картина военной
мощи наполеоновской армии, беззаветно преданной своему вож¬
дю и погубленной им.
В переводе Жуковского расширяется не только художествен¬
ное пространство, но и временные рамки изображенного. Вместо
единственного числа у Цедлица («Nachts um die zwolfte Stunde»
—	«Ночью в двенадцать часов») у Жуковского множественное
число («В двенадцать часов по ночам»). Действие многократно
повторяется. В черновом варианте перевода это выражено еще
более четко: «Из гроба каждой ночью <...>». И это повторяется
во всех трех случаях, вплоть до последнего, итогового:
Так смотрит каждою ночью
Свое земное войско
Умерший император.
(2, 396.)
В канонической редакции это остается, хотя и локализуется:
«по ночам». Все это усиливает драматизм и эпический размах
повествования и одновременно значительно мифологизирует
образ Наполеона, укрупняет его, расширяет историко-философс-
кую концепцию произведения до тем судьбы и роли незаурядной
108

-<«ч Оппозиция наполеонизма и христианства... *>•
личности в истории, ее значительности и ее ответственности
перед историей и народом.
Характер перевода Жуковского свидетельствует о том, что
природа поэтико-мифологического начала в трактовке наполео¬
новской темы у Жуковского и Цедлица различна. В третьей, ре¬
шающей части стихотворения, где говорится о встающем из гро¬
ба полководце, Цедлиц вводит два важных штриха, определен¬
ным образом мифологизирующих образ Наполеона и поднима¬
ющих его значимость. Так, он в самый момент «генерального смот¬
ра» Наполеоном своих войск освещает место встречи усопшего
императора необычным лунным светом:
Der Mond mit gelben Lichte
Erhellt den weiten Plan:
Der Mann im kleinen Hiitchen
Sieht sich die Truppen an.
(2, 348.)
(«Луна освещает желтым светом / Широкое пространство. /
Человек в маленькой шляпе / Осматривает свое войско».)
В черновом варианте Жуковский сохраняет следы этого чет¬
веростишья, преобразуя его:
Глядит на войско вождь,
Крестом сложивши руки,
И светятся чудесным
Глаза его сияньем.
(2, 395.)
В окончательном варианте Жуковский опускает эти строки.
Он отказывается от какого бы то ни было «украшения» этого
важнейшего, ключевого момента стихотворения. Здесь все просто
и драматично:
Он с маленькой шляпой и шпагой
На старом коне боевом,
Он медленно едет по фрунту:
И маршалы едут за ним <...>
(2, 349.)
И едет за ним не просто «все войско», как у Цедлица, а вся
громада армии Наполеона:
109

”йч Глава V ?&°
И маршалы едут за ним,
И едут за ним адъютанты
И армия честь отдает.
Становится он перед нею,
И с музыкой мимо него
Проходят полки за полками.
(2, 349.)
«Генеральный смотр» — это признание верности и предан¬
ности вождю, его полководческому гению, значительности его
личности, и вместе с тем это ужасающая, леденящая душу карти¬
на, раскрывающая драму наполеоновского дела и «наполеоновс¬
кой идеи», если учитывать перспективы ее развития в русской
литературе XIX века.
Очень важным отступлением от текста Цедлица, связанным,
по всей видимости, с отказом от идеализации Наполеона за счет
мифопоэтической символики текста, является перевод последне¬
го четверостишья «Ночного смотра». Сравним подлинник и пе¬
ревод:
Цедлиц
Das 1st die groBe Parade
Im eliseischen Feld,
Die um die zwolfte Stunde
Der todte Casar halt.
(2, 348.)
(«Это генеральный смотр / На Елисейских полях, / Кото¬
рый проводит в двенадцать часов / Мертвый Цезарь».)
Жуковский
Так к старым солдатам своим
На смотр генеральный из гроба
В двенадцать часов по ночам
Встает император усопший.
(2,349.)
Очевидна принципиальная разница. У Цедлица при изобра¬
жении фантастического смотра погребенных наполеоновских
войск используется мотив «Елисейских полей». Это поэтический
образ, который трактуется как противоположность страшному
110

-йч Оппозиция наполеонизма и христианства... <=ъ-
Аду и место пребывания безгрешных теней погибших воинов,
полководцев, оставивших благую память о себе15. С самого начала
работы над переводом Жуковский опускает этот мотив (так же
как и параллель Наполеона с Цезарем). Поэт, по-видимому, ре¬
шительно отказывается считать Наполеона безгрешным воином
и полководцем. Природа мифологизации в «Ночном смотре»
Жуковского иная. Встреча Наполеона со своим многочисленным
войском после его гибели, ужас, созданный поэтическим ритмом
стиха, особым синтаксисом, оригинальной пространственно-вре¬
менной архитектоникой, — все это, как нам представляется, на¬
полняет «die groBe Parade» (генеральный смотр) высокой нрав-
ственно-философской символикой своего рода Страшного суда,
драматический результат которого в поэтической оппозиции
«Франция (пароль) — Святая Елена (лозунг)». Представляется,
что в создании особой природы фантастико-символической по¬
этики «Ночного смотра» определенную роль сыграл опыт Жу-
ковского-балладника, во многом обусловивший оригинальность
его перевода.
В 40-е годы Жуковский очень много размышлял о нравствен-
но-философском, общественном, историко-культурном значении
наполеонизма, его судьбе в русской и мировой культуре. И «Ноч¬
ной смотр» — этап этого осмысления, художественным и эстети¬
ко-философским результатом которого явится лебединая песня
поэта, его поэма «Агасфер» (1851 )16.
4
Определенный всплеск интереса к наполеоновской теме в рус¬
ской общественной и литературной жизни наблюдается в связи
с известным перенесением праха Наполеона с острова Святой
Елены в Париж. На это событие откликнулись многие известные
и менее известные поэты: Лермонтов («Последнее новоселье»),
Тютчев, Хомяков, Подолинский, Евд. Растопчина. В острой поэти¬
ческой полемике о Наполеоне высказывались самые разные точ¬
ки зрения, начиная с бесспорной идеализации великой личнос¬
ти (Лермонтов) до взглядов Хомякова (цикл стихотворений: «На
перенесение праха Наполеона», «Наполеон», «Еще о нем»). На¬
печатанные в «Москвитянине» (1841), его стихи достаточно чет¬
111

-<?. Глава V <%•
ко проявляют славянофильские тенденции автора, согласно ко¬
торым прошедшие во Франции торжества непосредственно свя¬
заны «с проблемой самоопределения России»17. Хомяков предла¬
гает свой проект памятника над могилой Наполеона, на котором
как вызов и напоминание будет возвышаться «наша сила, Рус¬
ский крест»18.
Мы не располагаем данными об участии Жуковского в этой
полемике — пожалуй, кроме одного косвенного свидетельства. В
дневнике от 1840-1841 гг. Жуковский делает запись о своей бесе¬
де с Хомяковым. Среди тем их разговора называется «наполео¬
низм» (дневник от 20 янв. — февр. 1841 г.)19. Это время выхода в
свет стихотворения Хомякова «На перенесение...», и вполне воз¬
можно, что Жуковский говорил об этом с автором. Следует заме¬
тить очень характерную для Жуковского 40-х годов формулу:
«наполеонизм» (не «Наполеон» или какие-нибудь случаи из
его судьбы, а «наполеонизм»). Последнее трактовалось Жуковс¬
ким в 40-е годы как широкая концепция индивидуалистического
сознания, порожденного Французской революцией, о глубоком
интересе к которой свидетельствует личная библиотека поэта, на
что указывалось выше.
В 40-е годы центральную для него проблему нравственной
свободы личности Жуковский свяжет с христианской верой. Здесь,
нужно полагать, явные точки соприкосновения с А. С. Хомяко¬
вым. Жуковский, о чем говорят факты, был заинтересован и хри¬
стианскими трудами этого писателя20. Не вдаваясь сейчас в кор¬
ни проблемы «Жуковский и славянофилы», требующей специ¬
ального исследования, выскажем все же предположение, что
Жуковский мыслил шире славянофилов. Неслучайно он стре¬
мился сблизить позиции славянофилов и западников21.
Представляется, что в решении проблемы Наполеона (в ее
нравственно-философском, общественном и эстетическом аспек¬
тах) к Жуковскому значительно ближе Хомякова был Тютчев. В
трех частях стихотворения «Наполеон» (поэтических отрывках,
относящихся к разному времени) Тютчев формулирует свой
широкий взгляд на общественно-историческую роль Наполеона, в
чем-то очень близкий Жуковскому. Возможно даже, что первый
русский романтик оказал некоторое влияние на Тютчева22. Так
112

»<ss Оппозиция наполеонизма и христианства...
же как и Жуковский, Тютчев связывает Наполеона с революци¬
ей. В первом отрывке Тютчева о Наполеоне читаем:
Сын революции, ты с матерью ужасной
Отважно в бой вступил — и изнемог в борьбе.
Бой невозможный, труд напрасный,
Ты всю ее носил в самом себе23.
Это, как мы видели, было принципиально близко Жуковско¬
му.
Второй отрывок, как представляется, — диалектическая исто¬
рическая оценка Наполеона:
Два демона ему служили —
Две силы чудно в нем слились:
В его главе — орлы парили,
В его груди змеи вились...
<...>
Но освящающая сила,
Непостижимая уму,
Души его не озарила
И не приблизилась к нему...
Он был земной, не Божий пламень,
Он гордо плыл — презритель волн,
Но о подводный веры камень
В щепы разбился утлый челн.
(1,266-267.)
Здесь чрезвычайно важное для Тютчева решительное оттор¬
жение Наполеона от освящающей Божественной силы. Это прин¬
ципиально близко Жуковскому, который говорил о «безбожии»
Наполеона («Агасфер»).
И, наконец, третье стихотворение Тютчева, посвященное не¬
посредственно факту перезахоронения Наполеона. Здесь прояв¬
ляется близкая Хомякову (да и Жуковскому) русская тема:
И ты стоял — перед тобой Россия,
И — вещий волхв в предчувствии борьбы —
Ты сам слова промолвил роковые:
«Да сбудутся ее судьбы!..»
Года прошли — и вот, из ссылки тесной
113

Глава V ■%»
На родину вернувшийся мертвец,
На берегах реки тебе любезной,
Тревожный дух, почил ты, наконец...
Но чуток сон — и по ночам тоскуя,
Порою встав, он смотрит на Восток,
И вдруг, смутясь, бежит, как бы почуя
Передрассветный ветерок...
(1, 267.)
Даже образ встающего из гроба императора напоминает «Ноч¬
ной смотр» Жуковского, а тема Востока как угрожающей силы
сближает Тютчева с Хомяковым.
Возможно, что и эта позиция в чем-то импонировала Жуков¬
скому. Но думается, что для него характерно широкое нравствен¬
но-философское, историко-культурное понимание христианства
как объединяющей силы, не связанной с одной только страной
или нацией. Не русский крест, образ Хомякова, а христианский
Бог — главное для Жуковского в 40-е годы.
Интересно, что Жуковский проходит в своей поэзии мимо
самого факта перезахоронения Наполеона как деяния (здесь мы
согласны с В. А. Кошелевым) антиисторического и антибожес-
кого24.
У Жуковского знаком, символом трагической судьбы Наполе¬
она, исторического возмездия ему является не его новая могила, а
остров Святой Елены. Это, как мы видели, наполеоновский «ло¬
зунг» в «Ночном смотре». К символическому мотиву Святой
Елены Жуковский обращается постоянно. И не только в «Боро¬
динской годовщине» (1839):
Есть далекая скала;
Вкруг скалы — морская мгла;
<...>
К той скале путь загражден:
Там зарыт Наполеон.
(ПСС. 4, 32.)
Но и значительно позднее в «Агасфере» (1851) важнейшим
пространственным ориентиром наряду с Голгофой, Иерусалимом
является остров Святой Елены. Именно там происходит главная
драматическая завязка произведения. Здесь исповедуется Агас¬
114

чг. Оппозиция наполеонизма и христианства... ftr
фер перед Наполеоном, здесь Наполеон должен принять после¬
днее жизненное решение:
Есть остров; он скалою одинокой
Подъемлется из бездны океана;
Вокруг него все пусто: беспредельность
Воды и беспредельность неба.
(ПСС. 8, 97.)
Исповедь Агасфера, призванная остановить Наполеона в его
попытке покончить с жизнью и перевернуть его безверие, рас¬
крывает широкий монументальный путь человека к истине, орга¬
нично сопряженный с путем, предначертанным Библией, и утвер¬
ждающий подлинный универсализм романтизма Жуковского.
Таким образом, тема и сюжет Наполеона у Жуковского (и
отчасти в литературе его времени) эволюционирует от конкрет-
но-исторического воплощения к символико-мифологизированно-
му, вневременному, что будет принципиально для литературы и
эстетики будущего.
Примечания
'Захаров В. Н. Русская литература и христианство // Евангельский
текст в русской литературе XVIII-XX веков. С. 5.
2	Там же.
3См.: Янушкевич А. С. Жуковский и Великая Французская револю¬
ция // Великая Французская революция и русская литература. Л.,
1990. С. 106-141. В этой статье обобщен большой материал архива и
библиотеки поэта. Многие книги о Французской революции 1789—
1794гг. буквально испещрены пометами Жуковского. См., например:
Библиотека В. А. Жуковского. Описание. № 12, 57, 601, 1201, 1384 и др.
4См.: Канунова Ф. 3. Вопросы мировоззрения и эстетики В. А. Жу¬
ковского. С. 30-33, 88-94, 148-156.
5	См: Жилякова Э. М. Жуковский — читатель Байрона // Библиоте¬
ка В. А. Жуковского в Томске. Ч. 2. Томск, 1984. С. 418-450.
6Библиотека В. А. Жуковского в Томске. Ч. 3. С. 64.
7	Гизо Ф. История цивилизации в Европе. СПб., 1892. С. 16.
8	См.: Грунский Н. К. Наполеон I в русской художественной литерату¬
ре / / Русский филологический вестник. 1898. Т. 40. С. 69; Реизов Б. Г.
Пушкин и Наполеон // Русская литература. 1966. С. 49; Фризман Л. Г.,
Шаталев А. С. Тема Наполеона в творчестве М. Ю. Лермонтова / / Уч.
115

-йч Глава V <%-
зап. МГПИ им. В. И. Ленина. Вып. 389. М., 1970. С. 194-218; Кануно¬
ва Ф. 3. Эстетика русской романтической повести. Томск, 1973. С. 154—
161.
9Пушкин А. С. Собр. соч. Т. 7. СПб., 1857. С. 36. Издание П. В. Анненкова
со следующим примечанием редактора: «Стихотворение это отыскано
нами в тетрадях поэта, принадлежащих 1820-1821 году, и, может статься,
начато в одно время с „Наполеоном", как противопоставление ему или
дополнение его» (с. 37).
10	ПушкинА. С. Собр. соч.: В Ют. М.; Л., 1949. Т. 2. С. 57. Далее ссылки
в тексте.
11	Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 2. М., 1956. С. 179.
12	Аверинцев С. С. Размышления над переводами Жуковского / / За¬
рубежная поэзия в переводах Жуковского. Т. 2. М., 1985. С. 554.
13	Там же. С. 349. В дальнейшем ссылки в тексте.
14	Там же. С. 554.
15	Менар Р. Мифы в искусстве старом и новом. М., 1992. С. 38.
16	См.: Канунова Ф. 3. Библейские мотивы в «Агасфере» В. А. Жуков¬
ского (в соавторстве с Е. Слепцовой) // Сюжет и мотив в контексте
традиции. Новосибирск, 1998. С. 122-133.
17	Кошелев В. А. Прах / / Литературная газета русской провинции.
Ярославль. Ноябрь —декабрь, 1995. С. 2.
18	Хомяков А. С. На перенесение Наполеонова праха // Хомяков А. С.
Стихотворения и драмы. Л., 1969. С. 119.
19	Янушкевич А. С. В. А. Жуковский и А. С. Хомяков в 1840-е гг. (к днев¬
нику Жуковского) // Хомяковский сборник. Томск, 1998. Т. 1. С. 35.
20	Там же.
21	Там же.
22	Под несомненным влиянием стихотворения Жуковского «К русско¬
му великану» написано тютчевское «Море и утес». 13 апреля 1848г.
Тютчев пишет статью «Россия и революция», главный тезис которой —
утверждение исконной оппозиционности христианства и революции
—	был также органически близок Жуковскому. См. об этом подробнее:
Канунова Ф. 3. «К русскому великану» Жуковского и «Море и утес»
Тютчева (об общественной и историко-культурной концепции поэтов)
—	в печати (сборник, посвященный 50-летию В. А. Кошелева).
23Тютчев Ф. И. Полн. собр. стихотворений. М.; Л., 1933. Т. 1. С. 260. В
дальнейшем ссылки в тексте.
24Кошелев В. А. Указ. соч. С. 2.
116

Глава VI
В.	А. Жуковский и Г. С. Батеньков
(к вопросу о религиозно-эстетических исканиях)
Человек уникальной личности и судьбы, Г. С. Батеньков при¬
влекал к себе постоянное внимание исследователей. Еще Б. Л.
Модзалевский в 1918 г. заметил, что о Батенькове написано работ
больше, чем о Пестеле1.
Устойчивый интерес историков и литературоведов к Батень-
кову2 объясняется неразгаданностью и даже легендарностью его
судьбы. Несмотря на активное участие в декабристском движе¬
нии и на серьезное отношение декабристов к Батенькову, кото¬
рому предназначалась ведущая роль в будущем Временном пра¬
вительстве, на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 г. он не вышел,
но наказание понес (не считая казненных) самое строгое — пос¬
ле крепости Свартгольм на Алданских островах его ожидало
двадцатилетнее одиночное заключение в Петропавловской кре¬
пости.
Как бы ни объясняли эту особенную участь Батенькова ис¬
следователи, она имеет исключительное значение для понимания
эволюции его общественных и, что для нас особенно важно, лите¬
ратурно-эстетических воззрений, которые менее всего изучены3.
Батеньков — общественный деятель (его политические, соци¬
ологические, экономические воззрения) изучен больше и полнее,
чем Батеньков — философ, литератор, литературный критик, тео¬
ретик искусства, поэт. Хотя материалы для такого изучения пре¬
красные. Многие из них до сих пор не опубликованы — это
богатый архив декабриста4, многочисленные записки Батенькова
117

■*?v Глава VI f&°
(в значительной части томского периода) по вопросам филосо¬
фии, художественной гносеологии, антропологии, концепции че¬
ловека, религии.
Не претендуя на решение всех вопросов литературно-эстети¬
ческой позиции Батенькова, остановимся здесь на проблеме от¬
ношения Батенькова к Жуковскому в связи с эволюцией его
мировоззрения (40-50-е годы).
1
Батеньков, как и многие другие декабристы, являлся челове¬
ком разносторонних и глубоких познаний в области естествоз¬
нания, математики, истории, географии и этнографии, экономики
(на основании сибирских материалов он написал несколько ис¬
следований о золотопромышленности, о путях сообщения, о сель¬
ском хозяйстве, о сибирской промышленности, о ссыльных, си¬
бирской статистике ит.п.).В1819г. под руководством М. М. Спе¬
ранского он начал изучать право и приобрел большие познания
в области государства, права и законодательства. Глубоко инте¬
ресовался Батеньков лингвистикой (имел необычайные способ¬
ности к языкам), педагогикой. У него, озабоченного вопросами
просвещения Сибири, были работы о распространении образо¬
вания в России, о школьном деле и т. п.
Очень рано проснулся глубокий интерес Батенькова к лите¬
ратуре. Видя в литературном движении 20-х годов средоточие
общественной жизни, он сближается с прогрессивным лагерем
русских литераторов и в 1824-1825 гг. с головой окунается в
петербургскую литературную жизнь. Он посещает собрания «Об¬
щества любителей российской словесности», проникается идея¬
ми литературной борьбы шишковистов и карамзинистов, ирони¬
чески пишет о Шишкове, сочувствует Н. Полевому в его борьбе с
Булгариным5, выступает поборником романтизма в широком смыс¬
ле этого слова.
Батеньков был одним из наиболее философски образован¬
ных декабристов. Еще во времена французских походов (в войне
1812-1815 гг.) он вместе со своим другом А. А. Елагиным увлек¬
ся философией Шеллинга. Об этом он позднее напишет П. В. Ки¬
реевскому, сыну А. П. Елагиной (март 1847 г.), закономерно ус¬
118

^ В. А. Жуковский и Г. С. Батеньков <%»
мотрев в своем увлечении философией корни русской фило¬
софской литературы 40-х годов. «Еще во времена утомительных
походов французской войны нас трое — Елагин, я и некто Пас-
кевич — вздумали пересадить Шеллинга на русскую почву <...>.
Вот так глубоко мое право почитать себя дедушкой нынешних
литературных партий». Здесь Батеньков видит «один из самых
археологических корней к изъяснению господства любви к гер¬
манской философии» (1, 225). «Я в самом деле сделался поря¬
дочным философом, и к довершению бед немецким» (1, 224), —
пишет Батеньков уже из Томска в период сибирской ссылки.
Главным вопросом, который решал Батеньков, так же как и
другие романтики последекабристской поры, был вопрос о роли
и назначении человека (о мере его ответственности за все про¬
исходящее), о свободе и необходимости в действии отдельного
индивидуума. Источником осмысления и решения этих вопросов
для Батенькова и до 1825 г., и особенно в последекабристский
период явилась немецкая идеалистическая философия, наиболее
теоретически последовательно решавшая проблему свободы и
необходимости и утверждавшая высшую интеллектуальную дея¬
тельность личности, глубинный процесс самопознания и позна¬
ния мира как важнейшую сферу свободы. Высокая сущность че¬
ловека (человек — микрокосм), философия самопознания и тож¬
дества и лежащая в ее основе идея развития — все это, как изве¬
стно, ценили у Шеллинга русские романтики.
Но думается, что у Батенькова 40-50-х годов был свой подход
к немецкой философии, и в частности к Шеллингу и Канту.
Дело в том, что важнейшим источником мироотношения Батень¬
кова, его понимания человека и мира явилась религия. В религи¬
озности Батенькова заключались существенные стороны его эс¬
тетики и поэзии, что проявилось у него, как и у других декабри¬
стов, с особой силой в последекабристский период. Пережитое
декабристами неминуемо влекло их к отказу от одностороннего
общественно-политического ригоризма и объясняло настойчивое
стремление, с одной стороны, к духовному самоуглублению, само¬
познанию и самовоспитанию, а с другой — к монументализму
мышления (предельному обобщению и осмыслению пути чело¬
вечества, решению онтологических проблем). Все это открывалось
в религии. Отсюда очевидный факт увлечения многих декабрис¬
119

-йч Глава VI <%■>
тов религией именно на каторге, в сибирском поселении. Батень¬
ков здесь был близок В. Ф. Раевскому, В. К. Кюхельбекеру, А. М.
Муравьеву, Е. Н. Оболенскому, М. С. Лунину6.
2
В литературной школе Батенькова большую роль сыграло
наряду с литературой XVIII в. и поэзией гражданского роман¬
тизма сентиментально-романтическое направление Карамзина и
Жуковского, что явно недооценивается его исследователями.
Глубокий и постоянный интерес к Жуковскому запечатлен и
в переписке, и в литературно-критической деятельности Батень¬
кова, и в его поэзии. В самом генезисе эстетических представле¬
ний поэта большую роль играло сентиментально-романтическое
направление. Органично воспринятое Батеньковым, оно со вре¬
менем обрело принципиально мировоззренческий характер. Впос¬
ледствии в своих автобиографических заметках Батеньков пи¬
сал: «Живительнее всего были сочинения Карамзина „Путеше¬
ствие", Аглая, Безделки»7.
Считая Карамзина одной из вершин («шпилей»)8 в развитии
русской литературы, Батеньков ценил автора прославленной сен¬
тиментальной прозы за принципиальное сближение литературы
с жизнью, средством которого явилось созданное Карамзиным
Слово, выражающее состояние духа автора.
Бросается в глаза большая заинтересованность Батенькова
личностью и творчеством Жуковского. Через многие его письма
конца 10—20-х годов, особенно к А. А. Елагину, проходит настой¬
чивое стремление познакомиться и сблизиться с Жуковским. Уже
в июле 1817 г., сообщая своему другу о том, что он с удовольстви¬
ем читал «Людмилу», «Громобоя», Батеньков просит присылать
все, что написал Жуковский. «Я замечаю, что ты близко знаком с
этим земляком твоим; удели и мне этой чести <...> сблизь нас
более и более, я буду писать к нему» (1, 114).
Очевидно, по мере знакомства Батенькова с творчеством пер¬
вого русского романтика желание сблизиться с Жуковским —
поэтом и человеком становится более настойчивым. Об этом го¬
ворит переписка Батенькова с А. А. Елагиным. 9 мая 1818 г.: «Не
забудь, что ты хотел меня познакомить с Жуковским. Крайне я
120

В. А. Жуковский и Г. С. Батеньков <=ъ»
желал бы этого не из тщеславия, но по склонности любить доб¬
рых»9. 26 июня 1818 г.: «<...> не исполнил своего обещания и
познакомить меня с Жуковским, и доставлять тотчас все новые
его сочинения»’°.
Намерение сблизиться с Жуковским растет по возвращении
Батенькова в Петербург в конце 1821 г. В феврале 1822 г. он с
досадой сообщает Елагину, что «все еще мечтает о знакомстве с
Жуковским», которое состоялось в марте того же года. В период
1822-1825 гг. Батеньков, с головой окунувшись в литературную
жизнь Петербурга, тесно общается с автором «Светланы». «С
некоторого времени, — пишет он 27 марта 1825 г., — Жуковский
начал являться на нашем семейном горизонте. Его очень полюби¬
ли, и мне весьма жаль, что двор поглощает все его время и не
позволяет ему чаще быть у нас. В этом нет никакого сомнения,
что здесь он нашел бы более, нежели где-нибудь, отрады, пищи и
благоприятства (для творчества) <...>. Собственное мое чувство
так убеждает» (1, 154). «Вихрь двора умчал Жуковского в Пав¬
ловск, — пишет Батеньков 25 мая 1823 г.,— перед отъездом он
был у меня каждый день и взял честное слово посещать его» (1,
170). Подобные высказывания, свидетельствующие о духовной
близости Батенькову Жуковского и родного для него семейства
Елагиных, находим в письмах от 27 сентября, 17 октября, 2 нояб¬
ря 1823 г., 7 марта, 24 и 29 мая 1824 г., 20 января, 27 марта, 21
апреля, 23 мая 1825 г. и др.
Жуковский, в свою очередь, с интересом относится к Батенько¬
ву. Так, 19 мая 1823 г. он пишет: «Я говорил с Батеньковым, и он
напишет к вам о том, что мы с ним говорили, люблю его от души
за его любовь к вам. Мы совершенно с ним согласны в образе
мыслей»".
Этот очевидный интерес к Жуковскому — поэту, философу,
человеку не только не уменьшается, как утверждают некоторые
критики Батенькова, а обретает глубоко мировоззренческий, эс¬
тетический смысл в последекабристский сибирский период (1846—
1856 гг.).
Следует при этом напомнить, что как оригинальный поэт и
философ, литературный критик и мыслитель широкого гумани¬
тарного плана Батеньков проявил себя в период изгнания и ссыл¬
ки. Очень интересен в этом отношении сибирский период. Как
121

"<?. Глава VI <=ь»
показывает архив поэта, именно к этому времени относится зна¬
чительная часть написанного им по вопросам истории, филосо¬
фии и эстетики. Здесь были созданы наиболее интересные лите¬
ратурно-критические статьи о русской литературе, заметки о
русских журналах, здесь, по всей видимости, были восстановлены
многие стихотворения 20-30-х годов, поры заключения в Петро¬
павловской крепости.
В письмах томского периода и в специальной статье, написан¬
ной в связи с кончиной великого поэта в 1852 г., Батеньков в
полной мере развернул свою концепцию творчества В. А. Жуков¬
ского. Близость к мировоззрению и поэзии Жуковского, харак¬
терная для Батенькова и в 20-е годы, сейчас, в 40-50-е годы, ста¬
новится глубже, органичнее и концептуальнее. Это проявилось,
прежде всего, в родстве философских воззрений, в осмыслении
концепции человека, соотношения объективного и субъективно¬
го, проблемы свободы и необходимости, а за всем этим — в пони¬
мании центральных онтологических, религиозных проблем —
происхождения человека, человека-Бога, космоса.
3
Известно, что с первых шагов своего творчества Жуковский
заявил о себе как поэт, верующий в Бога, в высокие нравственные
надличные силы, являющиеся демиургом духовной жизни на земле.
Он решительно не принимает упрощенные, с его точки зрения,
концепции происхождения человека, принадлежащие материа¬
листам XVIII в. Пристально исследуя европейскую философскую
литературу, Жуковский недвусмысленно полемизирует с Гольба¬
хом и Гельвецием'2, объявлявшими человека частью природы,
полностью подчиненной ее законам. Опровергая механистический
материализм, Жуковский апеллирует к религии и Богу. «Как
мог простой механизм произвести что-нибудь умное, мыслящее?
Человек есть сотворение. Он имеет ум, следовательно, творец его
должен быть существо верховно премудрое, ибо оно не только
произвело ум человеческий, но само по себе непостижимо, недо¬
сягаемо для ума сего»'3.
Раздумывая все более и более о сущности материализма
XVIII в. и немецкой идеалистической философии, Жуковский, как
122

■<?. В. А. Жуковский и Г. С. Батеньков
указывалось, одним из первых в русской литературе обратил
внимание на коренную их ограниченность — неумение слить ма¬
териальное и духовное. Романтический универсализм Жуковс¬
кого родился в полемике с рационально-идеалистическими и
материалистическими системами и в постижении им основ ре¬
лигии христианства, впервые глубоко объединившей материаль¬
ное и духовное в едином грандиозном синтезе.
Два аспекта в отношении Жуковского к религии — «религия
сердца», постижение таинственной невыразимой души, и, с другой
стороны, универсализм теологии, стремление к предельному обоб¬
щению и осмыслению пути человечества. Это явилось важней¬
шим свойством эстетики романтизма с его пафосом универса¬
лизма, который у Жуковского, так же как у литераторов-декаб-
ристов, проявился с особой силой в 30-40-е годы.
В многочисленных философских заметках Батенькова, в его
сибирских письмах — осуждение рационализма мышления, свой¬
ственного, по его убеждению, «грубому» (выражение Г. С. Ба¬
тенькова) материализму в науке, игнорирующему религию. В
письме к Е. Н. Оболенскому он пишет: «Вы правы <...> науке
нашего времени недостает благочестия. Она вышла бы из своей
шаткости и противоречий, если бы признала Бога всему причи¬
ною». И далее уже откровенный поход против упрощенного ма¬
териалистического объяснения происхождения мира и человека:
«<...> как и не гляди, а, приписывая все, даже и красу природы,
кругообращению шара, действию центрального огня, возвышению
земной коры, электричеству, магнетизму и проч. <...> ничего
изъяснить нельзя. Понадобится непременно воля, разум и
намерение. Вот почему и можно похвалить начавшееся стрем¬
ление некоторых литераторов искать прогресс в духе и внут¬
реннею причиною объяснять явления» (1, 238). Здесь Батеньков
имеет в виду тех молодых философов типа Киреевских, которых
считает своими «внуками» (1, 225). В отходе от духовных начал
и утрате духовной целостности видели эти писатели кризис
отвлеченной философии.
Сидя в течение двадцати лет в Петропавловской крепости и
имея при себе одну лишь книгу — Библию на всех языках, Ба¬
теньков, как он уверял в 1846 г., пережил «откровение»1,1. Может
быть, тогда он впервые увидел в христианстве великую силу, объе¬
123

^ Глава VI <ъ°
диняющую мироздание и грандиозный дух. В письмах из Сиби¬
ри, размышляя о материализме и идеализме, о творчестве чело¬
века и Бога, о роли откровения и прозрения в построении фи¬
лософских систем, Батеньков еще и еще раз утверждает в рели¬
гии великую объединяющую силу. И игнорирование этой силы
делает безжизненной самое науку. В связи с чтением «Космоса»
Гумбольдта Батеньков с грустью заключает: «<...> наука много
установила истин и сделала много открытий, не открыв, однако,
Бога, и потому сомнительно, чтоб много» (1, 283). Или: «Как бы
то ни было, а кажется, Бог хитрее Парижской академии и не
скоро выпытает она у него творческие тайны. Он не только мате¬
матик, но и поэт такого обширного размаха, что всю вселенную
наполнил своею славою, величием, гармонией и красотою»
(1, 282 — письмо от 28 августа 1853 г.).
Здесь всюду проявилось то стремление, та жажда целостного
миросозерцания, в котором бы органически слились материаль¬
ное и идеальное, знание и вера, истина и Бог (т. е. добро и
высшая идея). Думается, что русская философия последекабрьс-
кой поры, генетически связанная с Жуковским (Батеньков, Кю¬
хельбекер, Чаадаев, Киреевские, Шевырев), в своем отталкива¬
нии от детерминистских материалистических теорий, в несом¬
ненно возросшем религиозном интересе, примиряющем знание и
веру и приводившем к универсальной проблеме бытия, являлась
предшественницей новой трактовки человека (которую впос¬
ледствии разовьют и доведут до целостной системы философы
конца XIX — начала XX в. — Бердяев, Шестов15, С. Булгаков).
Важнейшим вопросом здесь является вопрос о соотношении
субъективного и объективного в концепции личности. Сам Ба¬
теньков в своих философских заметках под заглавием «Упраж¬
нение в мышлении» записывает: «<...> о воплощении духа, о
слиянии субъективного и объективного». «Обычным мышлени¬
ем,— говорит он,— мы не достигнем понятия воплощенного
духа»16. «Понятие воплощенного духа — это слияние субъекта и
объекта, исходная точка для всякого знания. Все равно, каким бы
путем мы ни достигли этого существенного понятия, пантеизма,
деизма или еще откровения, необходимо только <...> духовное
бытие Бога»17.
124

В. А. Жуковский и Г. С. Батеньков ?ъ°
Батеньков по-своему пересматривает философию романтичес¬
кого двоемирия, основой которого является дуализм. Он смотрит
на человеческое существование как на нерасчленимую целостность
объекта и субъекта. Личность — средоточие всех духовных и
душевных способностей человека, его внутренней сущности, центр,
регулирующий связь человека с миром. Личность — не часть
общества и мира, она несет этот мир в себе. Под этим углом
зрения Батеньков рассматривает и поэзию Жуковского.
Интересна обнаруженная в архиве декабриста статья «Рас¬
суждение по поводу смерти В. А. Жуковского»18 (см. Приложе¬
ние). Главное в Жуковском подчеркивается Батеньковым с само¬
го начала статьи: «Жуковский был поэт нравственный, добрый и
верующий». В этом суть его поэзии, которую не следует выводить
из общественных условий. Речь, естественно, идет не об отрыве
поэзии от жизни, а об уникальности, самобытности и универ¬
сальности поэтического мира. Поэзия — это всегда творимый
поэтом новый мир, в котором «вся широта видимого». Пафос
Жуковского в «духовности» и «проникновении в творческие
силы» духа, когда поэт видит Бога, «то есть крепнет умом в по¬
знании Его бытия». Личность, созданная Жуковским, универсальна,
в ней нерасчленимы субъект и объект. Жуковский «не отворачи¬
вается от мира <...> он несет его в себе»19. Ему «нет нужды
отторгать себя от жизни, как не любить натуру — <это все в
нем>»20.
Статья о Жуковском, несмотря на ее небольшие размеры, со¬
держит в себе обобщающие литературно-эстетические идеи Ба¬
тенькова. Неслучайно, что они сформулированы в связи с твор¬
чеством «Коломба русского романтизма».
Здесь Батеньков выстраивает свою парадигму типов и стилей
русской литературы. Он говорит о трех «понятиях», положенных
в основу трех различных типов искусства. Первое — отрицатель¬
ное понятие, когда поэт «осуждает жизнь и ищет блаженства вне
натуры»21. Второе — «положительно-естественное понятие», ког¬
да поэт «обратится к труду, ко всякому стремлению в пользу
общественной и частной жизни»22. И, наконец, «понятие полное,
светлое» — это синтетическая поэзия, где жизнь реальная и транс¬
цендентальный мир, «область духа» и «проникновение в его твор¬
ческие силы» сливаются воедино. Жуковского, по всей видимости,
125

Глава VI <ъ°
Батеньков относит к третьему типу, хотя полное воплощение это¬
го пути — дело будущего. Батеньков возлагает большие надеж¬
ды на второй том «Мертвых душ» Гоголя и впервые соединяет
внутренне позднего Жуковского и позднего Гоголя.
В статье о Жуковском Батеньков ставит важнейшую для по¬
зднего русского романтизма, да и вообще для русской литерату¬
ры 40-50-х годов, проблему природы человека в искусстве, ха¬
рактера его детерминированности, сути особого антропологизма
писателя. Как романтики Жуковский и Батеньков ставят свой
главный акцент на абсолютных вневременных ценностях мира и
человека. «Главное, что есть в нас, — пишет Батеньков, — ни от
времени, ни от обстоятельств совсем не зависящее»23. Следова¬
тельно, чтобы не потерять ориентир, очень важно «не утратить
Полярную звезду».
Отталкиваясь от причинно-следственного пути познания че¬
ловека, романтики 40-х годов Жуковский и Батеньков приходят
к пониманию той доминанты личности, которая проявляется че¬
рез его непосредственное общение с Богом (надличными сила¬
ми). Человек и особенно поэт переживает Бога через его ориги¬
нальное внутреннее Слово, <<внутренний образ>>, «внутренний акт».
Здесь поэт, по Батенькову, «принципиально отличается от учено¬
го. Наука постигает истину во внешнем пространстве посредством
измерений, вычислений, политических заключений и т. д.». Ис¬
кусство делает то же во внутреннем пространстве, в человеческой
душе, с помощью интуиции, ощущений, чувств, выраженных в сло¬
вах24. Огромна роль в этом отношении Жуковского, который впер¬
вые попытался выразить невыразимое, тайные движения души
через особое «внутреннее слово».
На протяжении всей творческой жизни Батенькова и Жу¬
ковского занимала именно проблема выражения словом того, что
совсем недавно казалось непостижимым, смутным, неуловимым.
Батеньков один из немногих (и, может быть, первых) в русской
литературе теорию «невыразимого» Жуковского свяжет с про¬
блемой Божественного откровения, Божественного Логоса. Впос¬
ледствии это глубоко разовьет А. Н. Веселовский25.
Таким образом, концепция человека у Батенькова и у Жуков¬
ского теснейшим образом связывается с проблемой Слова, стиля,
поэтики. Жуковский, по мнению Батенькова, благодаря своему
126

-йч В. А. Жуковский и Г. С. Батеньков ft-
особому Слову занимает уникальное место в истории русской
литературы. Выстроенная в его статье о Жуковском парадигма
типов и стилей («понятий») русской литературы непосредствен¬
но связана с его историко-литературной концепцией. В статье
«Заметки о русской литературе», отрывки из которой цитирова¬
лись исследователем Т. Г. Снытко26, Батеньков смену этапов ли¬
тературного развития прослеживает в связи со сменой в формах
языка. Он выделяет три вершины, связанные с именами Ломо¬
носова, Карамзина, Пушкина, каждая из которых отличалась сво¬
им собственным Словом.
Эпоха Ломоносова — эпоха «образования костей», «в состав
которых, — говорит Батеньков, — вошли просвещение, живая вода
и органичность великого народа»27. Карамзин «обильнее, неже¬
ли Ломоносов, напился „живою водой", <...> чем заставил рус¬
ских писателей богато черпать в собственных сокровищах»28.
Пушкин довел «живую воду» до своего «я»29.
Что означает батеньковская «живая вода» как своеобразный
критерий движения, развития литературы, ее жизни? Это, по всей
вероятности, выражение многомерное, многослойное, в котором
нельзя видеть лишь «идейное содержание», как думает Т. Г. Сныт¬
ко. В нем скрестились нити, идущие от Библии и фольклора
(сказочная «живая вода»). У Батенькова оно родилось в первые
месяцы заключения как знак обретенного им нового состояния в
связи с посетившим его, по его признанию, Божественным озаре¬
нием. Это особое состояние души, когда поэт в небесах «видит
Бога». В письме 1848 г. он пишет об этом так: «К рассвету про¬
лился в душу мою чистый свет, влилось зримое умом чувство
новой жизни, которое я назвал „живой водой"»30. Корни этого
выражения, глубочайший смысл его находим в Евангелии от
Иоанна. Так, в гл. 4 Христос говорит пришедшей к колодцу сама¬
ритянке: «А кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет
жаждать вовек, но вода, которую Я дам ему, сделается в нем ис¬
точником воды, текущей в жизнь вечную» (Иоан. 4, 14), а в гл. 7
Иисус призывает весь народ пить «живую воду». «Кто верует в
Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды
живой. Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верую¬
щие в Него» (Иоан. 7, 38-39). Таким образом, «живая вода» для
Батенькова — это особое душевное субъективное «вчувствова-
127

«d=. Глава VI
ние» (слова Батенькова) Божественного, проникновение в него.
Опираясь на библейский смысл выражения «живая вода», Ба¬
теньков подчеркивает нематериальность нашего понимания его
сути. Для его «воплощения» необходимо такое слово, которое мы
не можем ни определить, ни выразить.
Жуковский открыл в Слове богатейшие потенции, способные
проникать и выражать абстракты души, которые создают второй,
невидимый мир, не менее, а более существенный для поэта, чем
окружающая его профанная действительность. «Пусть журнали¬
сты спорят о романтизме и мистицизме знакомой нам музы, я
<...> хорошо знаю, что Жуковский во всех творениях, не выклю¬
чая и переводов, старался выразить собственную душу, или,
по словам Писания, „то тайное имя, которое известно одному
приемлющему". Неприятно слышать, что это называют мечтатель¬
ным мистицизмом, как будто бы бытие Божье и вездесущая Его
сила суть менее реальны, нежели электромагнит и пары, Им со¬
творенные» (1, 290).
Здесь, как и в статье Батенькова о Жуковском, — отстаивание
высокого идеального мира, созданного поэзией Жуковского, иде¬
ального в своей основе синтеза в его поэзии материального и
духовного. Источниками его поэзии, полагает Батеньков, являют¬
ся и душа, и окружающий мир, действительная и «безграничная
истина Моисеева»31. «Такой ум, — пишет Батеньков, — вверяется
Слову и ищет в нем небесные истины, различает свет и тьму,
вкушает плоды добра и зла». «Полное, светлое понятие», выра¬
женное поэзией Жуковского, и требует особого Слова, несущего
в себе пророчества, видения, притчевые иносказания, символику,
метафоризм («Бывают <...> и видения, <...> и сильные вдох¬
новения, творческие, прекрасные, прорицательные, даже когда слы¬
шен говорящий голос. <Так> что не ухо тогда слышит и не уста
говорят, а сама слышащая и говорящая способность души <.. .>»)32.
Говоря о Жуковском, Батеньков исходит из особой пластики
его слова, которой он дает следующее определение: «Пластич¬
ность в слове и других искусствах тогда только и бывает истин¬
на и изящна, когда выражает чувства <...> великого бытия (ибо
в самом веществе нет истины и изящество неуловимо механиз¬
мом приборов)», «такой пластики и нужно искать в вольных
рисунках Жуковского» (1, 290). То есть пластичность слова Жу¬
128

•л В. А. Жуковский и Г. С. Батеньков гь-
ковского, «глубокая тайна слова его» — это способность проник¬
нуть в истину, ее высокую идеальную суть, или, как в другом месте
скажет Батеньков, «творческую силу Божества»33.
Батеньков говорит о силе интуитивного постижения реально¬
сти Жуковским и очевидном крене его поэзии в сторону лично¬
стной мифологии и притчевого иносказания. Под этим углом
зрения он рассматривает поздние произведения Жуковского —
«Рустем и Зораб», «Одиссею». «Я прочитал оба последние про¬
изведения Жуковского музы, — пишет он А. П. Елагиной 18 ян¬
варя 1848 г.,— и вот хочу поделиться с тобою впечатлением.
Прежде всего, радует меня, что животворящая поэзия торжеству¬
ет над летами. Не приметно ничего дряхлого. Стих гладок, и чув¬
ство льется». Далее Батеньков говорит об эволюции романтизма
Жуковского: «<...> мечты заменились опытом, и игра фанта¬
зии уже не простая игра, а разумный узор зрелой мысли. По
форме и содержанию „Рустем и Зораб“ произведение эпичес¬
кое: тут бурное развитие исполинских сил и соответствующее
им зрелище громадных целостей природы». Эпичность и
монументальность замысла требовали от Жуковского, по мысли
Батенькова, особого стиля, когда становится очевидным «прямое
рождение гипербол из созерцания природы <...> как единствен¬
но приличный способ к выражению. Крепкому нашему старику
это прямо по душе, а известно, что такие старики и бывают сами
сказочниками»34.
Вместе с тем Батеньков в «Рустеме и Зорабе» отмечает ази¬
атский восточный колорит. «Рустем — азиатское произведение
<...>. Печаль уж слишком азиатская». Здесь же критик выража¬
ет свою тоску по русскому национальному эпосу: «На наш вкус,
недостает разгульного бессмыслия наших сказок, все еще доселе
невыраженного». В ожидании русской эпопеи Батеньков обра¬
щает свой взор на перевод Жуковским «Одиссеи». «Мне более
нравится грек, — заявляет он, — <...> он все обдумал, все вооб¬
ражал. Он в мире глядит на человека и в его сердце, у него
предание, общежитие и народность. Его гиперболы стоят в той
же дали от разума, как и сама натура, <...> он точно певец»35.
Однако подлинно национальная эпопея, считает Батеньков, —
это новый уровень нравственно-философского и общественно¬
эстетического постижения мира и человека. «Эпопея наша долж¬
129

■йч Глава VI ft»
на <...> стать выше, ибо в древних недостает всеуправляющей
идеи — знания Творца вселенной, Единого всему причины и
двигателя». И далее излюбленная мысль Батенькова о высоком
идеальном Божественном начале поэзии, ее нравственно-фило¬
софском и религиозном озарении: «Настанет день, Давид возьмет
перевес над Гомером, а вдохновение, проистекая из прямого его
истока, разольется в обилии и, конечно, уже не истощится». И
главный вывод Батенькова: «Без Бога какая поэзия? И без Бога
мир наш — мир без природы, простой отточенный шар»36. Бог
здесь, как и всюду у Батенькова, — это высший нравственный
демиург мира, надличная сила, которой проникается истинный
поэт; и руководствуясь ею, он не только не превращается в ее
пассивное орудие, но обретает подлинную свободу. Уместно отме¬
тить здесь, что, говоря о восточном эпосе Жуковского, Батеньков
ощущает недостаток активного начала в действиях его героев:
«И судьба более похожа на силу тяготения, нежели на разумный
акт мировой воли»21 (т. е. свободу выбора, контролируемую над-
личным творцом).
Идя от позднего Жуковского к позднему Гоголю и отмечая в
связи с проблемой национальной эпопеи созидательную функ¬
цию поэзии, Батеньков утверждает универсализм, «целокупность»
творчества (о чем неоднократно говорил Н. В. Гоголь, давая яр¬
кие характеристики искусству XIX в.).
С этой точки зрения рассуждает Батеньков о предполагае¬
мом втором томе «Мертвых душ» Гоголя, чему он посвятил спе¬
циальную статью в 1848 г.38 Примерно в это же время из Томска
Батеньков пишет Гоголю два письма, из которых до нас дошел
один отрывок39. Он может служить дополнением и комментари¬
ем к статье40. Батеньков высоко ценит Гоголя. Сравнивая его ли¬
тературную судьбу с литературной судьбой позднего Жуковско¬
го, он утверждал тем самым внутреннее родство между ними,
прежде всего в нравственно-эстетическом аспекте. Для Батенько¬
ва 40-50-х годов Жуковский — носитель того целомудренного
идеализма, того пафоса «человекостроения», которые предопре¬
делили дальнейшее развитие русской литературы к Гоголю и
его последователям.
130

"ds В. А. Жуковский и Г. С. Батеньков <ъ-
Примечания
I	См.: Модзалевский Б. Л. Декабрист Батеньков. Новые данные его био¬
графии // Русский исторический журнал. 1918. Кн. 5. С. 101-153.
2См.: Анненкова Е. И. Гоголь и декабристы (творчество Н. В. Гоголя в
контексте литературного движения 30-40-хгг. XIX в.). М., 1989; Илю¬
шин А. А. Поэзия декабриста Г. С. Батенькова. М., 1978; Топоров В. Н.
Миф. Ритуал. Символ. Образ. См. также более ранние исследования Т. Г.
Снытко, А. П. Бородавкина, В. Г. Карпова и др.
3Особенный интерес в этом плане представляют исследования Е. И. Ан¬
ненковой и В. Н. Топорова.
4 Впервые значительные извлечения из «литературоведческой» части
архива Г. С. Батенькова сделал Т. Г. Снытко (см.: Снытко Т. Г. Г. С. Ба¬
теньков — литератор // Литературное наследство. Т. 2. Кн. 1. М., 1956.
С. 289-320). Упомянутая выше брошюра А. А. Илюшина содержит в
себе не только интересный очерк поэтического творчества писателя-де-
кабриста. Автор проделал большую работу по изысканию поэтических
текстов Г. С. Батенькова в различных архивах, по возможности точно
атрибутировал и прокомментировал их.
5См.: Батеньков Г. С. Сочинения и письма. Т. 1. Иркутск, 1989. С. 208-
209. Далее ссылки на это издание даны в тексте с указанием тома и
страницы.
6 См. указ. исследование Е. И. Анненковой.
'Батеньков Г. С. Данные: Повесть о собственной жизни / / Воспоми¬
нания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов. М., 1933. С. 99.
“Батеньков Г. С. Заметки о русской литературе // ГРБ. Архив Г. С. Ба¬
тенькова: ф. 20. Карт. 6. Ед. хр. 19. Л. 35.
9Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и Э. Г. Толя. С. 94.
10Там же. С. 95.
II	В. А. Жуковский в его письмах // Русская старина. 1883. Т. 40. С. 79-
80.
12См.: Канунова Ф. 3. Вопросы мировоззрения и эстетики В. А. Жу¬
ковского. С. 20, 162 и др.
,3Цит. по: Библиотека В. А. Жуковского в Томске. Ч. 1. С. 340.
|4См.: ГершензонМ. О. Г. С. Батеньков // ГершензонМ. О. Русские
пропилеи. Т. 2. С. 20-110.
15Впервые на близость Г. С. Батенькову Л. Шестова указал М. О. Гер-
шензон. См.: ГершензонМ. О. Указ. соч. С. 25.
16Батеньков Г. С. Упражнение в мышлении // ГРБ. Архив Г. С. Ба¬
тенькова: ф. 20. Карт. 6. Ед. хр. 27. Л. 27.
|7Там же. Л. 34-35.
131

”<?> Глава VI f&°
18Батеньков Г. С. Рассуждение по поводу смерти В. А. Жуковского
// Там же. Л. 1-1 об.
19Гершензон М. О. Указ. соч. С. 62.
20Батеньков Г. С. Рассуждение... Л. 1.
21	Там же. Л. 1 об.
22	Там же.
23См.: Гершензон М. О. Указ. соч. С. 69.
24О внутреннем индивидуальном пространстве у Г. С. Батенькова см.:
Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ. С. 446-466.
25 Веселовский А. Н. В. А. Жуковский. Поэзия чувства и «сердечного»
воображения. С. 240 и далее.
26Снытко Т. Г. Указ. соч. С. 289-320.
27Батеньков Г. С. Заметки... Л. 3 об.
28 Там же.
29Там же.
30Гершензон М. О. Указ. соч. С. 62.
31	Батеньков Г. С. Рассуждение... Л. 1 об.
32	Там же.
33	ГРБ. Архив Г. С. Батенькова: ф. 20. Карт. 6. Ед. хр. 11. Л. 30.
34	Гершензон М. О. Указ. соч. С. 60.
33 Там же.
36	Там же.
37	Там же.
38	Батеньков Г. С. Заметки... Л. 5. См.: Снытко Т. Г. Указ. соч. С. 316—
318.
39	ГРБ. Архив Г. С. Батенькова: ф. 20. Карт. 6. Ед. хр. 25.
40	О творческой близости Г. С. Батенькова и Н. В. Гоголя см. указ. ис¬
следование Е. И. Анненковой.
132

Глава VII
В.	А. Жуковский — читатель
РЕЛИГИОЗНЫХ СОЧИНЕНИЙ
А. С. Стурдзы (1840-е годы)
Мы располагаем целым рядом новейших исследований миро¬
воззрения, эстетики и творчества В. А. Жуковского, и тем не
менее содержание их все еще остается раскрытым не до конца, —
во многом потому, что до сих пор наше литературоведение по
существу не учитывало подчеркивавшееся еще его современни¬
ками — тот факт, что Жуковский был поэт верующий, что суть
его творчества не следует выводить из общественных условий
(см. о статье Г. С. Батенькова — глава VI). Очевидно, подобные
утверждения сегодня нуждаются в уточнениях, аргументации. Биб¬
лиотека и архив поэта дают для этого богатейшие материалы.
Изучение этих материалов позволит более точно определить
диалектическую обусловленность философии, этики, эстетики, твор¬
чества Жуковского его религиозностью, выявить степень их вза¬
имозависимости и взаимодействия. Не претендуя, естественно, на
решение всего комплекса названных проблем, в предлагаемой главе
поставим некоторые вопросы философии, художественной гносе¬
ологии, концепции человека, эстетики позднего Жуковского (40-е
годы) в связи с его религиозными взглядами. Предметом иссле¬
дования является история отношений Жуковского с Александ¬
ром Скарлатовичем Стурдзой, их переписка, хранящаяся в РО
РНБ (частично опубликована), а также восприятие Жуковским
трудов Стурдзы по религии и истории церкви.
133

Глава VII ft»
А.	С. Стурдза — сын бывшего правителя Молдавии, рос и
воспитывался в России. С 1809 по 1830 г. — чиновник Министер¬
ства иностранных дел. С 1830 г. находился в отставке и жил в
своих украинских имениях и в Одессе. Он является автором
многочисленных работ по религиозным и политическим вопро¬
сам. Человек широко образованный, глубоко религиозный, Стур¬
дза через всю жизнь пронес интерес к духовной жизни общества,
поддерживал отношения со многими выдающимися деятелями
культуры первой половины XIX века. Среди них из русских
писателей следует в первую очередь назвать А. С. Пушкина (по
словам П. А. Вяземского, Пушкин «не мог не уважать Стурдзу
за высокое чувство ума и обширное образование»)', Н. В. Гоголя,
П. А. Вяземского и В. А. Жуковского.
О	своей первой встрече с Жуковским сам Стурдза пишет так:
«„Певца во стане русских воинов" я уже знал и любил несколь¬
ко лет прежде первой нашей встречи. Впечатление от нее было
прочно»2. В дальнейшем их жизненные пути сходились неоднок¬
ратно и в Москве, и в Петербурге, и в Одессе. Разлуку же вос¬
полняла дружеская переписка. Отношения с годами становились
все более близкими и задушевными. Жуковский делится со Стур-
дзой своими важнейшими мыслями и планами: порядком сво¬
их занятий с великим князем в конце 20-х годов, своими впечат¬
лениями от поездки по России с наследником царского престо¬
ла (конец 30-х годов), замыслом и ходом работы над «Одиссе¬
ей», над переводом Святого Евангелия и другими произведени¬
ями 40-50-х годов, домашними заботами. Важнейшее место в
переписке Жуковского со Стурдзой занимают религиозные воп¬
росы.
В библиотеке поэта имеется ряд книг, написанных Стурдзой в
разные годы, начиная с 1816 по 1849 г., многие из них с авторски¬
ми дарственными надписями Жуковскому. Пометы, закладки,
записи поэта находим на страницах трех сочинений. Это «Взгляд
на учение и дух православной церкви» (Веймар, 1816) (в биб¬
лиотеке Жуковского есть еще одно, штутгартское издание этой
книги — без помет), «Религиозные, моральные и исторические
очерки» (1843) и «Двойное сопоставление, или Церковь папс¬
кая и реформированная в XVI веке» (1849)3.
134

Жуковский — читатель религиозных сочинений Стурдзы <%•
Датировать чтение этих книг декабрем 1849 — началом 1850 г.
позволяет переписка поэта с их автором. 2 декабря 1849 г. Стурд¬
за посылает Жуковскому вместе с письмом «Двойное сопостав¬
ление». Не позднее марта 1850 г. Жуковский сообщает Стурдзе в
своем письме: «Читал с великим удовольствием вашу брошюру
,,Le double parallele“, в которой так много заключается в немно¬
гом, <...> как бы было хорошо теперь для меня пожить вместе с
вами, чтобы часто беседовать о таком предмете, который теперь
для нас обоих есть главный в жизни, который для вас всегда
стоял на первом ее плане, а для меня так ярко отразился на ее
радужном тумане весьма недавно»4. И ниже в этом же письме:
«Я прочитал недавно и ваше давнишнее сочинение о православ¬
ной церкви, написанное по-французски» (с. 17). «Религиозные
очерки», вероятно, были прочитаны в это же время, во всяком
случае, речь о них идет в тех же декабрьско-апрельских 1849—
1850 гг. письмах Жуковского и Стурдзы.
Как признается Жуковский в своей «полуисповеди» (так он
назвал цитированное выше письмо Стурдзе), 40-50-е годы для
него — новый, важный этап жизни, «освещенный чистым светом
христианства, который всегда» ему «был по сердцу», но «был
завешен <...> прозрачною завесою жизни: он проникал сквозь
эту завесу, и глаза его видели, но все был завешен, и внимание
более останавливалось на тех поэтических образах, которые
украшали завесу, нежели на том свете, который один давал им
видимость, но ими же и был заслонен от души, рассеянной их
поэтической прелестью» (с. 16).
Сейчас поэт вновь обращается к вопросам, которые решал для
себя на протяжении многих лет, штудируя труды философов
Руссо и Кондильяка, Юма и многих других5. В 40-50-е годы
источником осмысления этих вопросов, наряду с философией и
главным образом, является религия. Рассказывая Стурдзе о сво¬
ем замысле «разного рода рассуждений в прозе», в том числе и
на христианские темы, Жуковский в письме неизвестного числа
и месяца 1850 г. пишет: «<...> иной философии быть не может,
как философия христианская, которой смысл: от Бога к Богу.
Философия, истекающая из одного ума, есть ложь. Пункт отбы¬
тия всякой философии, point de depart, должно быть Открове¬
ние» (с. 18). Именно под этим углом зрения Жуковский читает
135

-йч Глава VII ft»
названные выше работы Стурдзы, и в первую очередь его «Рели¬
гиозные очерки».
Показательно в этом плане восприятие, прежде всего, второго
очерка — «Логические и естественные доказательства существо¬
вания Бога». Высказанная здесь автором идея о природе и жизни
как непрерывном движении вошла в сознание Жуковского чуть
ли не с первых лет его творчества. Особенно интересуют Жуков¬
ского размышления Стурдзы о перводвигателе — здесь находим
многочисленные читательские пометы поэта-романтика.
Подчеркиванием отдельных слов, выбранных из нескольких
предложений, Жуковский как бы формулирует для себя главный
тезис: «Перводвигатель <...> должен быть неизмен¬
ным». Читателем движет очевидный религиозный интерес —
представление о Боге как о личном и сверхприродном (и поэтому
неизменном) перводвигателе бытия; представление, во многом
сформированное идеей Шеллинга о Мировом Духе и в то же
время уже далеко ушедшее от натурфилософии, пантеизма ранних
романтиков, в сознании которых Бог, как известно, выступал как
безличная сила, разлитая в природе или даже тождественная ей.
В связи с этим особого внимания заслуживает читательская
реакция Жуковского на поднимаемый в этом же очерке вопрос о
сути жизни. Вслед за Стурдзой поэт разграничивает жизнь как
«развитие, воспроизведение и изменение материи» и жизнь как
«внутреннее таинственное движение, <...> являющееся причиной
самого себя», «движение ощутимое и всеобщее».
Подчеркнув эти определения в тексте, на полях поэт форму¬
лирует их своими словами: «Бытие. Жизнь». И другая запись:
«Что такое жизнь? Самобытность». И, наконец, еще одно опреде¬
ление: «Жить — растить человека». Перед нами уже не ранне¬
романтическая модель человека и мира, согласно которой чело¬
век — часть природы, несущая ее живую целостность в себе. По¬
здний Жуковский, очевидно, во многом исходит из собственно
религиозного представления о человеке — создании Божием. В
человеке есть две противоположные, но вместе с тем взаимодей¬
ствующие субстанции: материальное, конечное, телесное, делаю¬
щее человека зависимым от окружающего мира — это чаще всего
и называют Жизнью. И вторая субстанция — это духовное, Бо¬
жественное, самодостаточное, открывающее человеку дорогу в
136

-d=> Жуковский — читатель религиозных сочинений Стурдзы <%"
Вечность, то, что следует, по Жуковскому, называть Бытием. Та¬
кая философия и ложится в основу поздней эстетики и творче¬
ства Жуковского, тяготеющего к эпосу.
Вслед за Стурдзой поэт выходит на проблему свободы и не¬
обходимости в жизнедеятельности личности. Этому в сочине¬
нии Стурдзы посвящен третий очерк — «Моральные доказа¬
тельства существования Бога». Многие идеи, изложенные здесь,
также не новы для Жуковского. Преимущественное внимание
читателя привлекают теологические размышления автора о соот¬
ношении свободы воли человека и всемогущества Бога. Для
Стурдзы здесь нет противоречия. Способность человека делать
сознательный выбор и нести за это ответственность отнюдь не
отрицает, по мнению автора, идею Божественного предопределе¬
ния, т. к. свобода личности обусловлена отношениями ее с Бо¬
гом.
Интерес поэта, судя по пометам, как раз и привлекает стурд-
зовское понимание человека как носителя сверх личных сил, дея¬
тельность которого изначально предопределена и контролируе¬
ма Богом, который стоит между личностью и ее «способностью
равно возвыситься и унизиться». «Существо думающее осознает
намерение Творца; человек не может не признавать цели, ради
которой он озарен разумом <...>. Человек очень рано догадыва¬
ется об этой своей прерогативе, она состоит в знании того, что он
может пренебрегать некоторыми вещами» (все процитирован¬
ное подчеркнуто Жуковским).
Другими словами, свобода трактуется Стурдзой — и это на¬
ходит горячую поддержку у читателя — в религиозном плане:
как осознание человеком своего высокого предназначения на земле
и в связи с этим как твердое внутреннее убеждение в необходи¬
мости «делать одно и не делать другое». Свобода — это некий
внутренний судья мыслей, слов и действий человека. Она оказы¬
вается, по логике Стурдзы, вполне разделяемой Жуковским, мо¬
ральным доказательством существования Бога.
Проблеме существования Бога, по сути, посвящены все четыре
очерка. Начинает же автор эту тему с постановки ряда гносео¬
логических вопросов: что есть истина, каковы пути ее поиска.
Очевидно активное противостояние Стурдзы рационалистичес¬
ким представлениям о мире, которые не могут не привести к
137

Глава VII ^ь-
«игнорированию религии». Жуковский так и записывает на по¬
лях стр. 10: «Изучение природы часто приводит к атеизму». Ате¬
истов Стурдза называет «отвлеченно мыслящими людьми», от¬
влекающимися от главного — от «возвышенной Истины». Она
состоит в «сознании отношений, объединяющих человека с Бо¬
гом», в осознании «Времени как Вечности, видимого как невиди¬
мого» (все подчеркнуто Жуковским).
Признавая человека способным познать окружающий его мир
с помощью чувств и разума, Стурдза считает эти знания недоста¬
точными без главных, «целительных», по его мнению, знаний. Их
невозможно получить «только посредством ума, как это доста¬
точно при изучении физики, геометрии, истории и т. д. Больше
всего здесь нужно чувство, сердце, одним словом — нужен чело¬
век в целом» — Жуковский подчеркивает эти слова как важней¬
шие. Рядом на полях делается запись: «Истины сии инстинкт
Божий. Надо подняться над всем, чтобы их воображать».
Эта запись свидетельствует о полном приятии Жуковским
высказанной автором идеи о том, что рационализм, материализм,
игнорируя духовное начало человеческой личности, в частности
религиозные цели и средства познания, приводят к ложному
восприятию мира и человека, в несвойственной им разорваннос¬
ти материи и духа, знания и веры6. Христианское же учение,
само собой представляющее целостную доктрину, исходит из пред¬
ставления о человеке как некоем единстве и провозглашает глав¬
ной целью познания раскрытие путей единения человека с Богом.
Неслучайно главным выводом «Очерков» Стурдзы стали слова:
«Существование Бога есть истина, не нуждающаяся в доказатель¬
ствах» (подчеркнуто Жуковским).
Мысль о великой объединяющей функции религии, веры в
Бога, христианского учения, его обрядов и культов лейтмотивом
проходит через другое сочинение Стурдзы — «Взгляд на учение
и дух православной церкви». Оно также было внимательно про¬
читано Жуковским с карандашом в руках. Уже при чтении вве¬
дения поэт подчеркивает и отчеркивает на полях заявленное ав¬
тором главное положение своего труда: «Первый долг нации —
не лишиться своих специфических свойств и оставаться самой
собою. И часть этого долга — повиноваться всеобщему импульсу
138

Жуковский — читатель религиозных сочинений Стурдзы /ъ»
и идти со всем человечеством. Не религия ли — могуществен¬
ный посредник в этом?»
Внимание Жуковского сосредоточено на первых двух книгах
—	«Догматы, проповедуемые Восточной Церковью» и «Обряды,
учрежденные и соблюдаемые Православной Церковью».
Первая книга открывается главой об одном из основных по¬
ложений христианского вероучения — о триединстве Бога. Поэта
заинтересовало здесь по крайней мере два момента: происхожде¬
ние догмата и его суть. Он отчеркивает большой фрагмент, в
котором рассказывается, что Троица сложилась в глубокой древ¬
ности. Жуковскому, очевидно, оказалось близко стурдзовское тол¬
кование сути догмата, несущего в себе идею неразрушимого и
непостижимого единства Творца и бессмертной души человечес¬
кой, истины, добра и красоты — трех ипостасей Божественной
Троицы, догмата, давшего толчок к объединению людей вокруг
христианского учения (в Книге деяний святых апостолов расска¬
зывается о том, как Бог Дух Святой сошел в пятидесятый день
после воскресения Христа на апостолов, и они «заговорили на
разных языках, никогда им не учившись» и понесли весть о
христианстве «всем народам и языкам»).
Четыре страницы подряд отчеркивает Жуковский во второй
главе — «Об искуплении». По сути, идея искупления, самопожер¬
твования во имя примирения с окружающими и примирения
окружающих была близка поэту с ранних лет. Он исповедует и
реализует ее всю жизнь как поэт, гражданин, просто необыкно¬
венной души человек. Тому подтверждением вся биография
Жуковского.
«Искупление производит чудеса невыразимые в глубине сер¬
дца. Оно одно порождает чудеса милосердия, открывает ценность
раскаяния, оплодотворяет зародыши неведомых добродетелей. Оно
—	единственный антагонист разрушительным порокам», — под¬
черкивает Жуковский слова Стурдзы, под которыми он мог бы
подписаться и в 10-е, и в 20-е, и в 30-е годы.
Теперь, в 40-е годы, поэт стремится расширить, обобщить свое
понимание искупления, осмыслить его именно как христианский
догмат. В первую очередь его привлекает стурдзовское толкова¬
ние принесенной Иисусом Христом жертвы, примирившей людей с
Богом и через таинство крещения открывшей им путь к спасению.
139

•йч Глава VII &
«Искупление — первый освятитель рождающегося» — отме¬
чает Жуковский. И далее подчеркивает большой эпизод о смысле
распятия Иисуса на кресте: «Крест — это воспроизведение чело¬
веческой структуры. Он, кажется, сделан единственно для челове¬
ка, и распятие на нем символически характеризует все его несча¬
стье и величие. Стоя на ногах, руками он как бы обнимает огром¬
ный мир, которого он предназначен быть господином. Ноги при¬
вязаны к юдоли страданий <...>. Распятье воодушевляет, пре¬
возносит человека, заставляет его преодолевать, стоя и без само-
искажения, порог из одной жизни в другую. Таков человек по
великому слову Евангелия».
Интересно, что Стурдза не останавливается на каноническом
толковании креста как символа жизненных лишений и страда¬
ний, переносимых во имя Христа. Его размышления о кресте как
символе искупления пронизаны мыслью, в первую очередь при¬
влекшей Жуковского. Это мысль о человеке, соединяющем в себе
Небо и Землю, и об Иисусе Христе как человеко-Боге, обладаю¬
щем сверхъестественными свойствами и тем не менее соотноси¬
мом с грехами и несчастьями земного человека.
Обе главы — о Троице и об искуплении — объединены раз¬
мышлениями автора о Слове. Они тоже нашли горячий отклик
у Жуковского. Все сказанное о Слове теологом Стурдзой было
выстрадано Жуковским-поэтом. В этой области религия и ис¬
кусство сошлись наиболее близко. Жуковский отчеркивает мно¬
гочисленные стурдзовские определения Слова: «Слово таинствен¬
но само по себе, т. к. оно двойственно по своей природе, содержит
как материю, так и дух. Оно есть связь <...> морали и физичес¬
кой природы». Говоря о Слове, универсальном и непостижимом
в своем воздействии на человека, Стурдза подчеркивает его вели¬
кую, реальную силу.
Наконец, еще один важный для Жуковского аспект толкова¬
ния Слова. Благодаря Слову, пишет Стурдза, в мир земной, с его
замкнутостью, нисходит воля Божья, голос Божий. В силу этого
Слово, живущее неуловимый миг, оказывается вечным. Оно объе¬
диняет людей друг с другом, человека с самим собой и с Богом.
Слово дает возможность человеку постигать себя и мир в цело¬
стности.
140

Жуковский — читатель религиозных сочинений Стурдзы
Услышать же глас Божий дано не каждому. Как считал Жу¬
ковский раньше, это было свойством избранных личностей, обла¬
дающих поэтической душой. Сейчас, в 40-е годы, Жуковский все
более уверяется в том, что слышать Бога может истинный хрис¬
тианин, благодаря особому религиозному настрою души, родствен¬
ному поэтическому вдохновению, но в то же время более высоко¬
му и сущностному.
Кончая жизнь как глубоко и сознательно верующий человек,
Жуковский и литературу теперь воспринимает во многом по-
другому. Его собственное творчество принимает новые формы.
Его «Одиссея», «Агасфер» — это не только произведения искус¬
ства. Это — форма бытия самого поэта, которую предлагается
принять читателям. Вспомним его письма к Гоголю по поводу
«Одиссеи»: «Я не для участия от кого бы то ни было работаю, я
пожил со святою Поэзиею сердцем, мыслью и словом — этого
весьма довольно». И в другом письме: «Для чего я работал? Уже,
конечно, не для славы. Нет, для прелести самого труда».
Об этом же Жуковский пишет Стурдзе: «Здесь дело идет не о
самолюбии <...>. Мне просто хотелось пожить поэтическим сча¬
стьем, пожить наслаждением творчества, — оно так и было; эта
главная цель достигнута» (10 марта 1849 г.; с. 9). Здесь же Жу¬
ковский всячески поддерживает желание Стурдзы выступить с
рецензией на перевод «Одиссеи» в «Москвитянине»: «Такого рода
сравнение, сделанное вами, хотя бы оно было и осуждением мое¬
го труда, будет иметь действие решительное на общий вкус <...>.
Если подлинно мой перевод удачен (в чем убеждал Жуковского
Стурдза, — И. А.), то надобно, чтоб красноречивый, поэтический
голос растолковал его достоинства русскому свету». И далее поэт
признается: «Единственною внешнею наградою моего труда будет
тогда сладостная мысль, что я (во время оно родитель на Руси
немецкого романтизма и поэтический дядька чертей и ведьм не¬
мецких и английских) под старость загладил свой грех и отво¬
рил для отечественной поэзии дверь Эдема, не утраченного ею,
но до сих пор для нее запертого» (с. 10).
Слову близки по своей природе христианские таинства, обря¬
ды, в которых оно всегда играет большую, если не первую роль.
Неслучайно Жуковский с таким вниманием отнесся ко второй
книге «Взгляда на учение и дух православной церкви», посвя¬
141

-йч Глава VII <%•
щенной этим вопросам. Поэта заинтересовывает первая глава —
«Таинства», и прежде всего проблема их происхождения. Он от¬
черкивает те места, где говорится, что истоки таинств в древней¬
ших верованиях, откуда и было заимствовано немало магичес¬
ких, символических элементов.
Жуковский отчеркивает авторскую «расшифровку» некото¬
рых таинств и обобщение Стурдзы по этому поводу: «Каждый
отдельный элемент говорит нам о важной истине, являясь неис¬
черпаемым символом. Всякая мысль имеет свое тело, и, следова¬
тельно, естественно и необходимо, чтобы посредническая работа
вкуса материализовала причащение, а рождение человека матери¬
ализовалось крещением...» И далее отчеркиваются разъяснения
сути таинств крещения, священства, покаяния.
Особый интерес Жуковским проявлен к описанию различий в
соблюдении обряда крещения Западной и Восточной Церковью.
Очевидно, это было важно поэту и в связи с пробуждением в
нем серьезного интереса к церкви, ее истории, и в связи с семей¬
ными проблемами.
Религиозность Жуковского в юности, по его собственным сло¬
вам, была «поэтическая», позже более «прочная», но всегда она
оставалась очень личной. «Религия сердца», вошедшая в Жуков¬
ского еще в 1800-е годы, подкрепленная немецкой натурфилосо¬
фией в 10-20-е годы, осталась с ним в 40-е годы.
«Жуковский прожил жизнь скорее около церкви, чем в церк¬
ви. У него не было тех корней, как у Киреевских, Хомякова, Ак¬
саковых. Церкви он несколько опасался, да, может быть, церковь
тогдашняя и показана ему была не надлежаще», — справедливо
указывает Б. Зайцев7. В самом деле, как показывает библиотека
поэта, он только к концу жизни всерьез заинтересовался церко¬
вью, ее историей.
Целый ряд глубоких размышлений поэта о церкви находим в
его записной книжке «Мысли и замечания», которая создава¬
лась в Германии с 1841 г. Одним из основных вопросов, волную¬
щих Жуковского, является здесь вопрос о роли и месте церкви
в жизни верующего человека. «Веру в Святое Писание утверж¬
дает в нас существующая со времен Спасителя церковь; церковь
говорит нам: в сих книгах ваше спасение; что в них писано, то
было и будет; верьте им беспрекословно. Итак, наша вера во Христа
142

-d=> Жуковский — читатель религиозных сочинений Стурдзы гь°
основана на нашей вере в говорящую о нем церковь; сперва на¬
добно покориться церкви, чтобы узнать Христа и в него уверо¬
вать». Церковь воспринимается Жуковским как великая храни¬
тельница веры, Слова Божия. Она «оживляет» в человеке «па¬
мять» о Христе, вводит Слово Святого Писания в реальную зем¬
ную жизнь человека, таинствами «освящая главные акты нашей
временной жизни»8.
При этом, однако, писания святых отцов церкви не стоят для
Жуковского «наравне» со Святым Писанием. «Благоговея пред
высоким духом писателей, я принимаю их мысли и поучения
сердцем, готовым верить, но не запрещаю рассудку поверять их
человеческое слово; это не только не запрещается, — пишет Жу¬
ковский,— но есть обязанность священная, ибо рассудок нам
дан для владычества над всем земным и для смирения нашего
перед небесным »“.
Итак, Жуковский, по его собственным словам, «верит в цер¬
ковь как в средство, дающее веру во Христа», сама же церковь не
является предметом веры. При этом перед поэтом возникает, как
ему кажется, неразрешимая дилемма. Сам он формулирует это
так: «Я верю во Христа, потому что церковь говорит мне: верь;
но я верю в церковь, потому что она установлена Христом и что
она есть Его представитель. И как я верю во Христа посредством
церкви; и верю церкви посредством Христа — которая из двух
вер должна предшествовать? <...> Где посредник, который дол¬
жен мне сказать: верь тому, что велит церковь? Пред кем должен
умолкнуть и смириться мой рассудок? <...> Порочный круг, из
которого весьма трудно вырваться», — заключает Жуковский эту
запись10.
Отвечать на эти и многие другие вопросы, связанные с верой
и церковью, Жуковскому помогает Стурдза. Он составляет для
поэта, по его просьбе, большие списки специальной литературы,
присылает книги, в том числе и свое «Двойное сопоставление,
или Церковь папская и реформированная в XVI веке». В этом
труде, по словам автора, обращенным к Жуковскому, «все заклю¬
чено, что Вы только желать можете — все стройно изложено, с
указанием притом на источники. Заказ опередил странным обра¬
зом урок, заданный Вами мне» (из письма от 2 декабря 1849 г.)1’.
143

-йч Глава VII /ъ-
Не останавливаясь подробно на восприятии Жуковским это¬
го специального, собственно теологического сочинения Стурдзы,
отметим лишь, что оно было прочитано поэтом под двумя проти¬
воположными, но взаимодействующими углами зрения. С одной
стороны, Жуковский очень внимателен к истории разделения
христианства на западную и восточную ветви, начавшегося в 1054 г.
и продолжившегося в силу ряда обстоятельств в эпоху Рефор¬
мации12.
Вместе с тем, не меньший интерес для Жуковского представ¬
ляют размышления Стурдзы о том, что сближает Западную и
Восточную Церкви, стурдзовская идея Вселенской Церкви. Поэт
откликается на положение автора о могущественной объединяю¬
щей силе традиций христианской веры. Типы религии (Церкви)
могут быть разными, «как движения человеческого сердца». Важ¬
но другое — понятие Вселенской Церкви, состояние религиозно¬
сти вообще, порождаемое священными традициями веры в нео¬
провержимое существование Творца. Важно постоянное стремле¬
ние к единению с Богом, к исполнению своего Божественного пред¬
назначения на земле. Здесь всюду проявилась та потребность
Жуковского в целостном миросозерцании, с которым в дальней¬
шем генетически связанной окажется вся русская философско-
религиозная мысль вплоть до рубежа XIX-XX веков. Но это уже
тема для специального разговора.
Примечания
1	Русский архив. 1874. Т. 1. С. 123. Отметим и такой интересный факт:
при первой встрече Пушкина со Стурдзой (в мае 1818г. у А. И. Турге¬
нева) молодой поэт написал под портретом Жуковского четверостишие
«Его стихов пленительная сладость» (см.: ЦявловскийМ. А. Летопись
жизни и творчества А. С. Пушкина. Т. 1. М., 1951. С. 155, 393, 408; см.
также: Москвитянин. 1851. Ч. 6. № 21. С. 15, 17-18).
2СтурдзаА. С. Дань памяти В. А. Жуковского и Н. В. Гоголя //
Москвитянин. 1852. № 20. С. 216.
3	Stourdza A. Consideration sur la doctrine et l’esprit de l’eglise ortodoxe.
Weimar, 1816; Idem. Etudes religieuses, morales et historiques. 2. ed. Jassi,
1843; Idem. Le double parallele ou l’Eglise en presence de la papaute et de
la reforme du XVI siecle. Athenes, 1849. См. также: Библиотека В. А. Жу¬
ковского. Описание. № 388-392, 1363, 2208-2215, 2558, 2559.
144

-йч Жуковский — читатель религиозных сочинений Стурдзы
4	Переписка В. А. Жуковского с А. С. Стурдзою. Одесса, 1855. С. 17. Да¬
лее ссылки на это издание.
5См. исследования томских ученых в кн.: Библиотека В. А. Жуковско¬
го в Томске. Ч. 1-3.
6	Еще в письме к Стурдзе от 29 мая 1835 г. Жуковский писал: «Направ¬
ление нынешней литературы <...> для меня ненавистно. Дерзкий ма¬
териализм в ней царствует» (с. 4). Но и по отношению к немецкому
идеализму сомнений у поэта не меньше: «На старости лет нельзя пус¬
каться в этот лабиринт, — пишет он Стурдзе в 1850 г., — меня бы в нем
целиком проглотил минотавр немецкой метафизики, сборное дитя Кан¬
та, Фихте, Шеллинга, Гегеля и пр. и пр. Хочу попробовать, что могу
написать на белой бумаге моего ума, опираясь на одни откровенные,
неотрицаемые истины христианства» (с. 18-19).
7Зайцев Б. К. Жуковский. С. 140.
й Жуковский В. А. Мысли и замечания. С. 56.
9Там же.
10	Там же. С. 57.
"РНБ. Ф. 286. Оп. 2. Ед. хр. 73. Л. 197 об.
12	О расколе Церкви Жуковский подробно пишет Стурдзе в письме
1850 г. в связи со своим восприятием «Окружного послания» Стурдзы
(с. 18).
145

Глава VIII
Проблема жизнестроения в «Агасфере»
В.	А. Жуковского
(библейская основа поэтики поэмы)*
1
Средневековая легенда об Агасфере вызвала, как известно,
широкий резонанс в европейской литературе1. Каждая эпоха пе¬
реосмысливала ее по-новому. Образ «вечного скитальца», ищу¬
щего смысл жизни, символические картины мировой истории в
духе романтического универсализма, вечные нравственно-фило¬
софские, религиозно-эстетические проблемы привлекали внима¬
ние многих поэтов и писателей: Гете, Шлегеля, Шубарта, Ленау,
Цедлица и Шамиссо, Льюиса и Шелли, Кинэ, Эжена Сю, Кю¬
хельбекера и Жуковского.
До Жуковского легенда о Вечном жиде трактовалась в двух
направлениях: в плане создания концепции путей формирова¬
ния цивилизации, истории христианства (Гете, Льюис, Шелли,
Кюхельбекер) и в плане преимущественного интереса к психо¬
логии героя, его личности, замкнутой на себе, лишенной движе¬
ния2.
Жуковский в своей поэме синтезировал обе эти тенденции на
качественно ином уровне. Обратив основное внимание на лич¬
ность героя, русский поэт сосредоточился на проблеме его психо¬
* Автор выражает благодарность Е. Слепцовой за помощь в сборе
материала к главе.
146

»<?. Проблема жизнестроения в «Агасфере» Жуковского <ъ°
логического развития, акцентируя тем самым свою важнейшую
поэтическую концепцию — концепцию жизнестроения.
С другой стороны, Жуковский в своей «лебединой песне» ре¬
шал важнейшие для себя общественно-исторические, нравствен¬
но-философские проблемы. Поворотным моментом в сюжете по¬
эмы является встреча Агасфера с Наполеоном на острове Св. Елены,
что помогло великому русскому поэту узреть «антагонизм меж¬
ду двумя противоположными представлениями о назначении
и цели человеческого бытия»3.
Оригинальность в реализации Жуковским вечного сюжета
видна, прежде всего, в религиозно-мифологическом осмыслении
материала. Об этом говорит библейская основа поэтики «Агас¬
фера», и в первую очередь природы его психологизма и про-
странственно-временной организации.
Думая постоянно и напряженно о судьбе своего отечества,
отдав многие лучшие годы воспитанию наследника российского
престола, Жуковский-историк, философ, поэт приходит к цент¬
ральной в его творчестве общественно-философской идее — оп¬
позиции христианства и наполеонизма. Когда П. А. Вяземский
говорил о великом значении «Агасфера»4, он, нужно полагать,
имел в виду и вечные темы произведения (проблема свободы и
необходимости, подлинного и мнимого бессмертия, веры и безве¬
рия), и столь актуальную проблему, как проблема исторического
пути и исторических судеб России.
Оппозиция христианства и наполеонизма, как уже указыва¬
лось нами, — главная идея романтизма в русской литературе XIX
века — может быть, впервые приобретает характер широкой нрав-
ственно-исторической и эстетико-философской концепции в
«Агасфере» Жуковского. Хотя тема Наполеона в связи с пробле¬
мами русской истории ставилась Жуковским, как уже тоже от¬
мечалось в настоящей работе, на протяжении всего его творче¬
ства. В целом ряде своих произведений Жуковский говорит о
мнимом величии Наполеона и о гибельности его завоеватель¬
ных планов («Песнь барда над гробом славян-победителей», «К
вождю победителей», «Певец во стане русских воинов», «На смерть
фельдмаршала графа Каменского», «На первое отречение от пре¬
стола Бонапарте» и т. д.).
147

Глава VIII <%•
Ставя проблему оппозиции христианства и наполеонизма в
центр «Агасфера», поэт акцентирует решающую в его творчестве
идею нравственного восхождения человека и народа, идею жизне¬
строения (впоследствии от Жуковского это пойдет к Гоголю,
Толстому и Достоевскому). Чтобы поднять ее на высокий онто¬
логический уровень, Жуковский вводит образ Наполеона в про¬
изведение, основанное на религиозно-мифологическом сюжете. Тема
Наполеона, таким образом, мифологизируется, неизмеримо укруп¬
няется; не только бытовая, но и историческая реальность приоб¬
ретает универсальный, трансцендентный смысл.
Образ Наполеона присутствует в поэме преимущественно в
качестве исторического символа определенного общественного и
нравственно-философского поведения. Он — герой с исходной
данностью, герой-знак, «недействующий», в отличие от Агасфера,
переживающего значительную духовную эволюцию.
Главная сюжетная линия поэмы — линия отношений этих
героев. На уровне сюжета поэмы можно выявить композицион¬
ную близость Агасфера и Наполеона. Исторически их объединя¬
ет мотив странствия (триумфальное шествие Наполеона по Ев¬
ропе в поисках славы и вынужденные скитания Агасфера); мо¬
тив одиночества и отчужденности вследствие совершенного нрав¬
ственного преступления. Поэт композиционно достраивает этот
ряд. Он вводит мотив поиска смерти. Неслучайно Жуковский
акцентирует внимание на попытке самоубийства Наполеона на
острове Св. Елены. Именно там отчаявшемуся узнику представи¬
лась вдруг вся его прожитая жизнь — «тени сражений», «при¬
зраки триумфов», «все привиденья славы» — и раскрылся «весь
ужас его судьбы»:
Как голова смертельная Горгоны <...>
Постыдный, может быть — и долгий путь
От тьмы тюремной до могильной <...>
(ПСС. 8, 98.)
Все это побуждает героя покончить с жизнью, и он готов бро¬
ситься в океан, но его останавливает внезапно появившийся Агас¬
фер:
«Куда, Наполеон!» При этом зове,
Как околдованный, он на краю скалы
148

-ds Проблема жизнестроения в «Агасфере» Жуковского
Оцепенел...
И с робостью, неведомой дотоле,
На подходящего он устремил
Глаза...
(ПСС. 8, 98.)
Агасфер воспрепятствовал попытке самоубийства Наполеона
не потому, что не понимал самого желания смерти, которым в
высшей мере прониклось его собственное существо. Но сейчас он
понимает гибельность смерти без покаяния. Ни одним словом
Наполеон не раскаялся в содеянном, не разочаровался в своей
исключительности; он до сих пор мнил себя «величеством всех
стран и всех времен» (ПСС. 8, 98).
Агасфер искренне стремится освободить Наполеона от этого
заблуждения, помочь ему выбраться из бездны отчаяния, дока¬
зать, что есть только один «Господь господствующих и Царь ца¬
рей» (Откр. 17, 14), и призвать к покаянию, осознанию всей низо¬
сти гордыни, самовлюбленности и неверия. Мотив суицида в
поэме Жуковского вплотную примыкает к проблеме смерти и
бессмертия — бессмертия подлинного и мнимого.
Весьма важна как переломный момент композиции необходи¬
мая встреча с пророком, роль которого перед Наполеоном играет
преображенный Агасфер. Недаром исповедь Агасфера столь близка
Откровению Иоанна Богослова. В подтверждение этой паралле¬
ли можно привести одну символическую деталь, играющую зна¬
чительную композиционную роль, — мотив орла. На решение На¬
полеона покончить с собой оказал влияние «полет непритесни-
мый» «орла ширококрылого»; полет этот «тяжким свинцом <...>
на сердце пал ему» (ПСС. 8, 98).
Со стороны светской эмблематики орел — символ гордыни. В
библейской метафористике орел представлен как символ еванге¬
листа Иоанна5. Таким образом, орел, едва ли не ставший поводом
для самоубийства Наполеона, был вестником важной встречи, а с
ней и возможного воскресения. Острое противопоставление двух
типов героев отразилось в сюжетном построении, смещении цен¬
тра повествования, в композиции всей поэмы.
Сколь ни важен, однако, конфликт Наполеона и Агасфера в
поэме, составляющий в определенной мере структурную основу
произведения, — полное представление об авторской идейно-эс¬
149

Глава VIII <%>
тетической концепции может дать лишь многоуровневая система
художественных конфликтов поэмы.
2
«Агасфер» стал поэтическим постулатом поздней эстетики
Жуковского. Так или иначе, в нем отразился круг вопросов, вол¬
новавших поэта в последние годы жизни. Душа Агасфера «умер¬
ла грехом», лишившись духовной радости, света и блаженства,
она не разрушилась, а оставалась в состоянии мрака и страда¬
ния. Путь героя к подлинному бессмертию — путь к вере, к вос¬
кресению высшей духовной жизни.
Библия утверждает, что искупление от греха дается лишь осоз¬
навшим свое падение людям. Только «откровение, — пишет Жу¬
ковский, — разоблачило перед человеком его высокую природу
и возвеличило человеческую душу, указав ей ее падение и вместе
с ним ее права на утраченное совершенство и блаженство, воз¬
вращенные ей искуплением»6. И богообидчик Агасфер, повто¬
рив архетипическое падение человека, приходит к покаянию, бла¬
годаря Божественному Откровению. Он выбирает это несконча¬
емое путешествие к идеалу, к самосовершенствованию, заменяю¬
щее прежний путь индивидуализма и отрицания.
Этапы этого долгого пути раскрываются в исповеди героя.
Проблему поэтапного постижения «истины Моисеевой» Жуков¬
ский развил в своих поздних работах, в которых органически
взаимодействуют религиозное и эстетическое сознания. Источ¬
ником внутреннего и психологического движения, с точки зре¬
ния Жуковского — автора поздних эстетических трактатов, яв¬
ляется скорбь по поводу падения человека.
В начале поэмы Агасфер полон злобы и ненависти против
обиженного им Христа («<...> Яростно кипела / Вся внутрен¬
ность моя против него»). Не осознавая своего падения, он про¬
клинал его, как Иов час своего рождения:
О, как я плакал, как вопил, как дико
Роптал, как злобствовал, как проклинал,
Как ненавидел жизнь, как страстно
Невнемлющую смерть любил...
(ПСС. 8, 102.)
150

«йч Проблема жизнестроения в «Агасфере» Жуковского л*
Смерть в это время видится ему только как избавление от
земных страданий. Его преследует
Вражда
С людьми, раздор с собою, и вины —
Непризнаваемой, но беспрестанно
Грызущей сердце — боль <...>
(ПСС. 8, 103.)
Это был «критический» момент страдания. «Страдание,—
пишет М. Элиаде, — вызывает смятение до тех пор, пока неизве¬
стна его причина»7. Вынужденно странствуя по свету без цели,
Агасфер волей автора оказывается в Риме в «век Траяна», кото¬
рый
Кровавые готовил граду игры:
Бой гладиаторов — и христиан
Предание зверям на растерзанье.
(ПСС. 8, 104.)
Первая тень раскаяния появилась в душе героя при встрече
со святым Игнатием, который вместе с двенадцатью христианами
должен был пасть страшной смертью на потеху язычникам. И
Агасфера пронзил «неизглаголанный трепет», а когда они запе¬
ли песню, славящую Бога, душу Агасфера «<...> проникнуло
внезапным вдохновеньем»:
Что предо мной открылось в этот миг, <...>
Что вдруг во мне предчувствием чего-то
Невыразимого затрепетало...
(ПСС. 8, 104.)
Невыразимо для поэта Божественное Откровение, обладаю¬
щее в поэме активным психологическим стимулом. Это демиург
душевной энергии. Его нельзя передать обыкновенным словом,
он весь в Логосе, в высшем поэтическом вдохновении поэта в
момент его проникновения за завесу, отделяющую землю от неба.
Почти все случаи соприкосновения Агасфера с надличным ми¬
ром, обозначаемые Жуковским понятиями «невыразимое», «не-
изглаголанное», являются психологически значимыми.
Старец Игнатий отказался от попытки Агасфера спасти его,
заслонив собой от рассвирепевшего зверя. Он посоветовал стра¬
151

"d=> Глава VIII
дающему герою полностью испить чашу своего страдания, уверо¬
вав в силу исцелительного покаяния.
«Поди в свой путь, смирись, живи и жди».
Тут был он львом обхвачен... Но успел
Еще меня перекрестить и взор
Невыразимый от меня на небо
В слезах возвесть, как бы меня ему
Передавая.
(ПСС. 8, 105.)
Несколько ниже сам поэт объясняет суть психологии невы¬
разимого:
<...> В языке нет слова,
Чтоб имя дать подобному мгновенью,
Когда с очей души вдруг слепота
Начнет спадать, и Божий светлый мир <...>
Начнет с ней вместе воскресать. Такое
Движение в моей окаменелой
Душе внезапно началось.
(ПСС. 8, 105.)
Таким образом, в «Агасфере» поэтика «невыразимого», опре¬
делившая суть психологизма Жуковского, получила глубоко ре¬
лигиозную основу.
3
Важным в эпизоде встречи героя со святым Игнатием пред¬
ставляется не только то, что это один из этапов психологической
эволюции Агасфера, но и невозможность осуществления этого
шага без христианского осмысления событий. Христиане отданы
на растерзание львам. Этот образ-символ традиционно трактует¬
ся в Священном Писании как образ дьявола, ищущего погибели
человеческой (1 Пет. 5, 8), или «мстительного Рима», язычества.
Но, верша физическую расправу над христианами, язычество не
одерживает моральной победы. Во-первых, потому что для хрис¬
тиан смерть — это начало новой жизни, во-вторых — искра веры
зарождается в душе человека, ранее ее не принимавшей. Именно
с этого момента у Агасфера начинается борьба «души меж тьмой
152

Проблема жизнестроения в «Агасфере» Жуковского fir
и светом», «борьба с собой». Герой охвачен скорбью раскаяния.
Почувствовав «неодолимое влечение», он устремляется к горам
Иерусалима. Но мудрое Провидение прибило корабль Агасфера
к острову Патмос. Как известно, туда был сослан Иоанн Богослов
за слово Божие, за благовествование об Иисусе Христе, там же он
писал свой Апокалипсис8.
Встреча со святым апостолом Иоанном, любимым учеником
Христа, имеет концептуальное значение и занимает центральное
место в поэме. Эта сцена — одно из доказательств того, что биб¬
лейские, религиозные мотивы — не только фон произведения, но
важнейшие составляющие его сюжета и конфликта, определяю¬
щие поэтику произведения в целом. В решающей встрече с Иоан¬
ном и колоссальном влиянии святого апостола на Агасфера вновь
на первый план выступает психологический мотив «невыразимо¬
го». Вспоминая об этой потрясшей его встрече, Агасфер
<...> пал
На землю <...> и долго он
Лежал недвижим, головой во прахе;
<...> с глубокой
Печалию, с невыразимо-грустной
Любовью была слита молитвы
Неизглаголанная святость.
(ПСС. 8, 105.)
Сам Агасфер чувствует, что Иоанн из кремня упорной его
души
<...> выбил искру
Всепримиряющего покаяния,
<...> страшного отчаянья удел
Преобратпл в удел святого мира.
(ПСС. 8, 106.)
Неслучайно выбор пал на любимого ученика Иисуса (в отли¬
чие от Петра воплощавшего собой эзотерическую сторону хрис¬
тианства, связанную с мистическим опытом, открытым избранным)9.
Он — автор Откровения, ему «открылась дверь в небе»10.
Иоанн совершает святое таинство крещения и причащения.
«Крещение тождественно ритуальной смерти ветхого человека,
за которым следует новое рождение»”. Сам Жуковский считал,
153

Глава VIII гъ°
что «причащение есть, после искупления, величайшее благотворе¬
ние, оказанное Богом падшему человеку <...>». «Кто приступает
к таинству причащения в том расположении души, какое для
того требуется <...>, на того производит оно чудесное действие
душевного и телесного очищения <...>. Все прошедшее исчезает
в блаженной чистоте настоящего <...>» (ПСС. 2, 3). И Иоанн
Богослов перед «мраком покрытыми очами» Агасфера «припод¬
нял покров с грядущего», открыл значение его «на испытание /
Великое приговоренной жизни». Знаменательно, что покров с того,
«что было, есть и будет», был приоткрыт герою во сне (так же,
как и к Иоанну снизошло Откровение).
Мотив сна был принципиально важен для психологизма Жу¬
ковского. «Не бодрственная жизнь человека, а жизнь его во сне
служит дверью, вводящей в метафизику, т. е. в философию»12.
Шеллинг утверждал, что в состоянии сна все существо человека
сосредоточивается в одном фокусе, в котором соединяются насто¬
ящее, прошедшее и будущее13. Мотив сна часто использовался
романтиками, т. к. природа сна близка невыразимому, это сфера
примата подсознательного, интуитивного, а значит, максимально
приближенного к сакральному.
Видение картин Апокалипсиса для Агасфера значимо: в этой
книге Библии верующие узнают утешительную весть — «Цар¬
ство мира соделалось Царством Господа нашего и Христа Его, и
будет царствовать во веки веков» (Откр. 11, 15), а для героя
поэмы это означает возможное прощение и избавление от нака¬
зания, ведущее к истинному бессмертию. Необходимо заметить,
что для самого Жуковского Апокалипсис — не только конец
света, не эсхатологический миф, а начало нового качества, символ
преображения и возрождения.
Именно поэтому автор уделил очень много внимания работе
над Апокалипсисом; она продолжалась более четырех месяцев1"1
(и это притом, что поэт очень спешил). Жуковский внимательно
отнесся к новозаветному пророчеству, и одновременно при этом
он опустил многие назидательного и дидактического характера
стихи. Пересказ начинается с первой же главы; вторая и третья
опущены, затем содержание Апокалипсиса дается с некоторыми
сокращениями и обрывается на последней главе, на 16-м стихе
текста; только шести стихов не довел поэт до конца. Получился
154

■ds Проблема жизнестроения в «Агасфере» Жуковского ft*
довольно обширный отрывок — 828 стихов. Вслед за этим «Апо¬
калипсисом» Жуковского в рукописи идут еще два его варианта
(частично зачеркнутых)15. Кроме того, на л. 72 и 73 даны вариан¬
ты плана «Апокалипсиса». Для того, чтобы не нарушать целост¬
ности произведения и сохранить динамику повествования, Жу¬
ковский значительно сократил этот отрывок — сначала до 144
стихов, а затем до 60, которые, наконец, и включил в свою поэму.
Поэт чувствовал, что в малом объеме Откровения Иоанна Бо¬
гослова заключено огромное эзотерическое содержание. Апока¬
липсис — это лабиринт, в нем легко блуждать и ошибаться, но
трудно найти верный ход. Вследствие этого поэт уходит от тол¬
кования Откровения и предоставляет своим героям право само¬
стоятельного выбора пути по этому лабиринту. А так как путь к
священной тайне многотруден и тернист, невозможно подобрать
ключи к Апокалипсису, к сути «пророческого духа», который
ярким, но мистическим светом озарил Иоанну то, «чему надле¬
жит быть вскоре». Этот дар «пророческого духа» открылся у
Агасфера благодаря его обретению истинной веры.
Представляется интересным то, что именно оставил из Апока¬
липсиса Жуковский после столь долгой работы и сокращений. В
поэму вошла квинтэссенция Откровения, имевшая, вероятно, наи¬
большее значение для поэта. Остановимся на некоторых важней¬
ших образах-символах, чтобы понять этот принцип отбора их для
поэмы.
Видения Агасфера начинаются с четвертой главы Открове¬
ния, т. е. Жуковский опускает вступление и вторую, третью главы,
где послания Христа церквям (главы изображают состояние цер¬
кви, когда сам Христос правит ею). Поэт останавливается на гл. 4-
11, говорящих о состоянии церкви, «как бы полумертвом», «ког¬
да церковь земная почти утратила путь, истину и жизнь»16. Сим¬
волически это выражено в снятии Агнцем печати. Книга вели¬
кая, запечатленная семью печатями, — это церковь, затворившая¬
ся от Бога — наглухо. Только закланный Ангел, искупивший мир
своей кровью, способен раскрыть книгу. Снять печати — значит
вскрыть духовное состояние христианских народов, разрешить
безнадежное состояние церковной жизни, найти из него выход.
Особенно Жуковский внимателен к главе, которая говорит о 144
тысячах запечатленных, т. е. избранников Божиих. Вознесенные
155

-<?> Глава VIII fir
высоко над землей, никогда не забывают они об оставленных
внизу братьях своих. В картинах поэтического переложения Апо¬
калипсиса, выдвинутых Жуковским на первый план, кроме идеи
покаяния ставится проблема соотношения материального и ду¬
ховного начал в мире.
Среди самых страшных образов Апокалипсиса — образы змея
семиглавого и дракона, олицетворяющих собой гибельное влия¬
ние стихии беспредельного материализма, бездуховности, пора¬
жающей людей. В рукописном плане Апокалипсиса Жуковский
специальным пунктом выделяет мысль о необходимости гибели
дракона как о важнейшем условии победы духовного: «Дракон
окован Ангелом на тысячу лет»17.
В поэме это развернуто следующим образом:
Я видел,
<...> как потом
Из моря седьмиглавый зверь поднялся,
Как обольщенные им люди Бога
Отринули, как в небесах явился
Сын человеческий.
<...> как на белом
Коне потом явился Всадник,
<...> как дракон, цепями
Окованный, в пылающую бездну
На тысячу был лет низвергнут...
(ПСС. 8, 107.)
И кончаются явления Апокалипсиса у Жуковского патети¬
ческой картиной обновленной, просветленной духовной жизни:
И новые тогда я небеса
И землю новую узрел, и град,
Святой, от Бога нисходящий, новый
Еру салим, как чистая невеста
Сияющий увидел. И раздался,
Услышал я, великий
Свыше голос:
Здесь Господь
Жить с человеками отныне будет.
(ПСС. 8, 107.)
156

«з=> Проблема жизнестроения в «Агасфере» Жуковского
Таким образом, философия христианства, достаточно глубоко
воспринятая Жуковским, во многом определяет и поэтику, и
нравственно-эстетический пафос его произведения.
Работа Жуковского над черновиками говорит о строгости
поэта к самому себе, о чуткости его критического и эстетическо¬
го вкуса. Путь героя к покаянию и очищению — архетипический
путь человека (и человечества), грешного изначально, бесконеч¬
ный путь к идеалу. И этапы этого пути определяет сама Библия:
падение, длительное и мучительное искупление через скорбь и
страдание и покаяние. Поэт, делая акцент на этих этапах пости¬
жения веры, поэтически высвечивает их. В «Христианской фило¬
софии» Жуковский пишет: «Одна вера и одно покаяние делают
нас достойными подать руку Спасителю для вступления с Ним в
отворенную дверь Искупления» (ПСС. 12, 14).
4
Неслучайно Жуковский обращается здесь к жанру исповеди.
Для него в таинстве исповеди заключается «единственное сред¬
ство покаяния полного и действительного». Исповедь должна
быть «искренняя, полная, сокрушенная, верующая, соединенная с
отвращением к поступкам прошедшим и с намерением предох¬
ранить себя от них в будущем» (ПСС. 12, 14). Именно такая ис¬
поведь, соединяющая в себе память о падении и надежду на
искупление, была обращена к Наполеону — как последний шаг
на пути к возможному спасению, как призыв к новой жизни, к
жизни духовной.
Страдание и скорбь в поэме Жуковского — средства очище¬
ния и духовного возвышения. «Нормальность» страдания в хри¬
стианском смысле показал М. Элиаде: «<...> великой заслугой
христианства по сравнению с моралью народов Средиземноморья
было придание ценности страданию: из негативного явления горе
превратилось в жизненный опыт с „позитивным" духовным со¬
держанием»18.
Грехопадение человека и скорбь, вызванная этим, — это мощ¬
ный источник внутреннего движения, самостроения. Поэтому, по
убеждению Жуковского, скорбь эта не пассивная, а действенная,
подвигающая к строению жизни, бесконечному самосовершенство¬
157

”йч Глава VIII гь°
ванию19. Именно христианство, предоставив человеку определен¬
ную свободу действия, провозгласило идею человека, созидающе¬
го самого себя.
Приход к христианству повернул Агасфера лицом к людям.
«Безотрадная любовь Агасфера к людям — не что иное, как лю¬
бовь к Источнику любви, к Тому, кто первый излюбил его; лю¬
бовь милосердная, смиренная, терпеливая»20.
Следует упомянуть и о проблеме слова, столь волновавшей
Жуковского в 40-е годы. Сейчас Слово у Жуковского, наполня¬
ясь мифологическим и религиозным смыслом, обретает особое
философское содержание. Многозначность повышает символи¬
ческую нагрузку Слова-образа. В поэме можно проследить эво¬
люцию Агасфера в восприятии слова (от полного неприятия Слова
Бога — к понятию «Logos»). «Я слов его не постигал значенья», —
говорит Агасфер в начале исповеди. Не понимал и не принимал,
хотя интуитивно чувствовал их магию и особое значение.
Иоанн Богослов своим «животворящим словом» выбил ис¬
кру покаяния,и
<...> каждое пророка слово, в слух мой
Входя, в великий превращалось образ.
(ПСС. 8,107.)
Во сне, благостном откровении Агасферу дается новое пони¬
мание слова: Слово Божие — это Сын Человеческий. И только
постигшему это герою дается самому «право слова». Теперь он
может помочь людям словом
Утехи, сострадания, надежды
Иль укоризны, иль остереженья.
(ПСС. 8, 111.)
Таким образом, Агасфер через страдание приходит к вере, а
через Христа — к людям.
Концепция Логоса — совершенно новый элемент, введенный в
Евангелие Иоанном. Идея Логоса -- глубокая космологическая
концепция, пытающаяся объяснить смысл существующего, вскрыть
отношения духа и материи, добра и зла. И Агасфер принимает
Логос — Слово Бога, излучение его души, разум и начало всех
вещей, и пытается нести его людям, «которые не ведают, что
творят». Он теперь не может иначе, т. к. он — единственный ос¬
158

Проблема жизнестроения в «Агасфере» Жуковского гЬ-
тавшийся из свидетелей Христа, пусть обидевший его вначале, но
переродившийся. Святой апостол Петр восклицал: «<...> я бла-
говествую <...>, потому что это необходимая обязанность моя, и
горе мне, если я не благовествую» (1 Кор. 9, 16).
Итогом нравственно-психологической эволюции Агасфера
является его убеждение в необходимости нести людям правду о
Христе.
Внутренний конфликт произведения создается не только за
счет антиномичности самого образа Агасфера, но и в связи с его
эволюцией, «движением души». Если такие проблемы, как жизнь
и смерть, подлинное и мнимое бессмертие, свобода и необходи¬
мость, в какой-то мере можно отнести и к герою легенды как
таковой, то проблемы слова, двух типов романтической личности,
тема «искусство и религия» (покаяние и искупление через дея¬
тельную скорбь и очистительное страдание) — все они имеют
корни в поздней эстетике Жуковского. Воплощение в поэме этих
идей оживило сюжет о Вечном жиде, придало ему не только со¬
временное звучание, но и вневременность, универсальность. Это
проявилось и в пространственной организации поэмы.
5
Агасфер по воле художника оказывается на важнейших аре¬
нах христианской истории, там, где решалась судьба религии: в
Иерусалиме и на Голгофе, на острове Патмос, ставшем символом
Откровения. Центральными в сюжетном, структурном, символи¬
ческом плане оказались Иерусалим и Голгофа. Эти простран¬
ственные ориентиры имели архитектоническую символику цент¬
ра мира именно для христиан. По их мнению, Голгофа находи¬
лась в центре мира, поскольку она была вершиной мировой веры
и в то же время местом, где был сотворен и похоронен Адам.
Очень важным пунктом на пути движения героя, как указыва¬
лось, является остров Патмос, где происходит решающая встреча
с Иоанном Богословом.
Откровение Иоанна, раскрытое перед Агасфером, как видно
из сказанного выше, значительно не столько своими апокалипти¬
ческими картинами, сколько пророчеством о грядущем спасении:
«<...> царство мира соделалось царством Господа нашего и
Христа Его, и будет царствовать во веки веков» (Откр. 11, 15).
159

Глава VIII
Для героя поэмы это означает возможное прощение и избавле¬
ние от наказания, ведущее к подлинному бессмертию.
Пространственная организация поэмы неоднородна. Большую
смысловую роль играют в структуре произведения такие знаки
пространства, как «дверь» и «порог», являющиеся границами
между ориентирами замкнутого («остров», «дом», «амфитеатр»)
и открытого пространства («простор», «море», «небо»). Очевид¬
на смысловая нагрузка такого пространственного образа, как
«дверь». Это роковая дверь, от которой Агасфер оттолкнул Хри¬
ста, «свидетель погибели его». И через треть века в разрушенном
Иерусалиме он вдруг видит «остаток стены с <...> настежь от¬
воренной дверью, в ней сидел шакал». Дверь — как граница меж¬
ду «здесь» и «там», как вечное напоминание о страшном грехе и
возможном воскресении.
Пространственная организация поэмы имеет не только разно¬
направленные плоскостные векторы движения, но и вертикаль¬
ные (вверх — вниз). Таким образом, пространство поэмы (услов¬
но) расширяется за счет внутренней эволюции героя, его устрем¬
ленности ввысь.
В поэме сопрягаются и переплетаются различные временные
пласты: библейские события (времен Ветхого и Нового Завета),
реальные факты того далекого века и наполеоновская тема —
дыхание современного Жуковскому времени. Диалектика несов¬
падения времени повествования и времени изображаемых со¬
бытий и исповеди Агасфера, композиционного времени с сю¬
жетным — противоречие, организующее конфликт произведения
на уровне хроноса.
Представляется, что именно это причудливое переплетение
мифологического правремени и исторического времени и было
важнейшим основанием считать поэму «Агасфер» «романтичес¬
ким эпосом»21.
С мифическим временем связана не только сама легенда, но и
события, о которых рассказывает в своей исповеди Агасфер. На¬
пример, сцена растерзания львом христиан во главе со святым
Игнатием сопрягается с ветхозаветной легендой о пророке Дани¬
иле, чудесным образом спасенном от пасти льва за свою предан¬
ность отеческой вере (Дан. 6, 10-24). Кроме того, эта сцена связа¬
на с событиями, действительно происходившими в 107 г. н. э., в
160

*й=> Проблема жизнестроения в «Агасфере» Жуковского
«век Траяна», когда в результате мученически скончался Игна-
тий-Богоносец, второй епископ Антиохский. У Жуковского это
событие приобрело символическое значение и стало для Агасфе¬
ра одним из этапов постижения веры.
Жуковский обращается и к новозаветным событиям. В век
Нерона христианство подвергалось гонениям, была создана опас¬
ная угроза великой религии. Немалую роль в укреплении хрис¬
тианства сыграли сочинения Иоанна Богослова22, написанные им
в это время.
Библейские события у поэта-романтика переплетаются с ав¬
торской интерпретацией мифа об Агасфере, образуя важнейший
композиционный и сюжетный узел произведения.
Символична художественная хронология поэмы, в которой
причудливо переплетаются историческое и мифологическое вре¬
мя: линейная дихотомия у поэта дополнялась, корректировалась
циклической моделью времени. Например, Агасфер покинул Гол¬
гофу в Пасху. «Прошло треть века», и возвращение героя «слу¬
чилось <...> в самый праздник Пасхи». Это можно назвать цик¬
лом не только потому, что совпали начало и конец пути. Это
было повторением архетипического трудного пути Христа на
Голгофу. А любое такое повторение «приостанавливает длитель¬
ность, упраздняет мирское время и включается во время мифи¬
ческое», — говорит Мирча Элиаде23. Время мифа и его храните¬
ля и рассказчика (Агасфера) не отошло в прошлое, мифологи¬
ческое повествование заканчивается соотнесением событий с на¬
стоящими событиями мира или его будущей судьбой. Следует
уточнить, что понятие «мифическое время» достаточно условно
и широко. Мифологизация времени во многом задана автором
(например, постоянное возвращение героя к Голгофе). «События
христианской священной истории,— пишет С. С. Аверинцев,—
мыслятся всегда сущими именно в связи с тем, что они единож¬
ды были <...> в христианстве развивается подлинная мифоло¬
гия исторического времени»24. Создавая свой миф об Агасфере,
Жуковский как бы вводит время, присущее христианской мифо¬
логии. Именно то, что с точки зрения христианства дает времени
смысл и онтологическое основание, входит в поэму Жуковского
(прежде всего, это первое пришествие и казнь на Голгофе) и
161

”<?v Глава VIII <%»
структурно организует временную протяженность произведения
(ожидание второго пришествия).
Таким образом, следует отметить, что мифическое (христианс¬
кое) время, переплетаясь с профанным, усложняет внешний кон¬
фликт произведения, а пространственная направленность к цент¬
ру и вверх усложняет внутренний конфликт поэмы, связанный с
духовной эволюцией героя. Нетрудно заметить, что элементами,
ведущими к углублению конфликта, в первом случае стала «Ве¬
ликая Книга», а во втором — путь героя к вере. Таким образом,
роль библейско-мифологического пласта в организации конф¬
ликта на уровне хронотопа очевидна.
Циклическая смена эпох, представленная в поэме, имела для
автора весьма актуальный смысл. Иоанн пишет Откровение, по¬
чувствовав угрозу христианству. Жуковский, в свою очередь, ощу¬
тив кризис современной ему жизни, видит спасение в религии, в
вере как важнейшем источнике нравственного восхождения че¬
ловека. Поэт почувствовал универсальность религии. «Мифоло¬
гия искусства» Жуковского вылилась в поиск особой целостнос¬
ти, органического единства мира, в стремление к «вечному», жи¬
вому творению бытия и вместе с тем к утверждению созидатель¬
ной, гармонизирующей функции искусства. В большой степени
мифологизм отразился на образе автора как связующем звене
между современным и мифологическим материалом.
Легенда об Агасфере стала для Жуковского объектом само¬
стоятельного художественного мифологизирования. В отличие от
предшественников, обращавшихся к этому материалу, Жуковс¬
кий перенес акцент на ситуацию преодоления (как некий архетип
падшего человека). Но не только в этом можно увидеть самосто¬
ятельное поэтическое мифотворчество автора. Что принципиаль¬
но важно, черты мифа приобрел и демонизм романтической куль¬
туры, активно воздействовавшей на сознание целого поколения,
создавшей каноны романтического поведения. Христианский тип
Агасфера, созданный Жуковским, оказался единственным проти¬
востоящим демоническому типу, который породил огромное ко¬
личество взаимоизоморфных текстов.
То есть рассмотрение писательского субъективного аспекта
видения важнейших проблем произведения позволяет говорить
162

-<f> Проблема жизнестроения в «Агасфере» Жуковского <%•
об авторе как о самостоятельном мифотворце и ведет к универ¬
сализации сюжета и конфликта. Это придает поэме философс¬
кое вневременное звучание и делает «Агасфера» предвестием
будущего литературного развития от Жуковского к Толстому и
Достоевскому25.
Примечания
‘См.: Аверинцев С. С. Агасфер // Мифы народов мира. Т. 1. М., 1980.
С. 34; Веселовский А. Н. Легенды о Вечном жиде и об императоре
Траяне // Журнал Министерства народного просвещения. 1880. № 7-
8; Он же. К вопросу об образовании местных легенд в Палестине //
Там же. 1885. № 5; Базинер О. Ф. Легенда об Агасфере или Вечном
жиде и ее поэтическое развитие во всемирной литературе / / Варшав¬
ские университетские известия. 1905. Кн. 3. С. 2 и др.
2	См.: Янушкевич А. С. Этапы и проблемы творческой эволюции В. А.
Жуковского. С. 260-261. Автор приводит большую библиографию всех
источников легенды и ее поэтических переложений, содержащихся в
личной библиотеке поэта и свидетельствующих о глубоком интересе
Жуковского к обозначенному предмету.
3Базинер О. Ф. Указ. соч. С. 2.
4	См.: Русский архив. 1886. № 6. С. 874.
5	Иванов В. В., Топоров В. Н. Орел // Мифы народов мира. Т. 2. С. 260.
6	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 343.
7	Элиаде М. Космос и история. С. 97.
8	Рижский М. И. Библейские пророки и библейские пророчества. М.,
1987. С. 326.
9	См.: Аверинцев С. С. Иоанн Богослов // Мифы народов мира. Т. 1.
С.	551.
10См.: Заводинский В. Библейские мифы, легенды, притчи. Владивосток,
1991. С. 200-202.
11	Элиаде М. Указ. соч. С. 672. Ср.: Иоанн Дамаскин. Точное изложение
православной веры. М., 1992. С. 128.
12	Дюпрель К. Философия мистика, или Двойственность человеческого
существа. Киев, 1911. С. 57.
13	См.: Роменцев В. А. Жизнь и смерть в научном и религиозном ис¬
толковании. Киев, 1989. С. 115.
14	См.: Пономарев С. П. Странствующий жид, предсмертное произведе¬
ние Жуковского. По рукописям поэта. СПб., 1885. С. 1-9 и далее —
100-112.
15	См.: РНБ. Ф. 286. Оп. 2. Ед. хр. 4. Л. 27-48 об.
163

Глава VIII
16Иванов П. Тайна святых. Введение в Апокалипсис. М., 1993. С. 194.
17РНБ. Ф. 286. Оп. 2. Ед. хр. 4. Л. 72 об.
18Элиаде М. Указ. соч. С. 94.
19	Об этом программная статья позднего Жуковского «О меланхолии в
жизни и в поэзии» (Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 339-351.
Ср.: Виницкий И. Утехи меланхолии. С. 97).
20Веселовский А. Н. В. А. Жуковский. Поэзия чувства и «сердечного»
воображения. С. 546.
21	Афанасьев В. В. Жуковский. М., 1986. С. 19.
22Рижский М. И. Указ. соч. С. 332-335.
23Элиаде М. Указ. соч. С. 57.
24	Аверинцев С. С. Христианская мифология // Мифы народов мира.
Т. 2. С. 100.
25	Как показывает переписка, Жуковский, чувствуя эстетическую бли¬
зость к себе Гоголя, ввел его в курс замысла своего итогового произведе¬
ния еще до начала работы над ним. В письме от 20 января поэт полон
живого стремления пропеть свою «лебединую песнь». «План тебе извес¬
тен,— говорит он в этом же письме,— я тебе его рассказывал». А в
ответ на просьбу Жуковского к Гоголю сообщить ему «локальные крас¬
ки Палестины» (долины Иосафатовой, Элеонской горы, Вифлеема и
др. — Переписка Н. В. Гоголя. Т. 1. С. 226) Гоголь, зная, какой огромный
труд предпринял Жуковский, досконально исследовавший и перевед¬
ший Евангелие, резонно возражает своему великому единомышленни¬
ку: «Друг, сообразил ли ты, чего просишь <...> все эти святые места
<...> в твоей душе <...>. Соверши же это внутреннее путешествие — и
все святые окрестности восстанут перед тобой. Какую великолепную
окрестность поднимает вокруг себя всякое слово в Евангелии» (Там же.
С.	230). Гоголь с нетерпением ожидал это произведение Жуковского,
убежденный, что оно явится «внутренней историей его собственной души».
Очень точно выразил он свое понимание творческого метода Жуковс¬
кого. «Агасфер» — это романтический эпос, результат глубокого «внут¬
реннего путешествия» на душевной основе «великолепной окрестности
Евангелия».
164

Глава IX
Работа В. А. Жуковского над Библией
И НЕКОТОРЫЕ ЖАНРОВО-СТИЛЕВЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ЕГО ТВОРЧЕСТВА
Несколько изданий Священного Писания из личного собра¬
ния В. А. Жуковского хранятся сегодня в НБ ТГУ. Содержание
помет в них, а также рукописные архивные материалы поэта —
переводная повесть «Левит Ефраимский», «Библейские повес¬
ти», перевод Евангелия и отрывков Псалтыри, отдельных мест
Ветхого Завета, стихотворное переложение Апокалипсиса — по¬
зволяют поставить вопрос о характере восприятия Жуковским
Библии и о связанных с этим жанрово-эстетических исканиях
поэта (особенно в позднем творчестве).
Судя по дневникам, письмам и статьям, по хронологии сохра¬
нившихся книг и архивов, интерес к христианскому учению и
книгам, составляющим основу религиозных верований христиан,
возник вместе с первыми шагами Жуковского как поэта и удер¬
живался на протяжении всей жизни. Вместе с тем можно выде¬
лить наиболее интенсивные периоды обращения поэта к Священ¬
ному Писанию.
Размышления о религии, о Боге появляются в письмах Жу¬
ковского к А. И. и И. П. Тургеневым, в его дневниках в самом
начале 1800-х годов. Так, 31 августа 1805 г. Жуковский пишет
А. И. Тургеневу: «Хочу обратить внимание на религию. Она нуж¬
нее и действительнее простой, умственной философии. Но толь¬
ко хочу: испытаю и увижу»1. Об этом же читаем в дневниковых
записях: «Какие вопросы я должен делать себе каждый день? О
165

ч?> Глава IX <ъ°
христианской морали в сравнении с философической: основать
последнюю на первой» (1806 г.)2. В дневнике поэт выделит спе¬
циальный раздел «Будущая жизнь» и там, в ответ на собствен¬
ные вопросы: «;Что я должен и могу из себя сделать со стороны
морального образования? Какая цель моей жизни? В чем долж¬
но положить свое счастье? Как пользоваться самим собою, чем
заниматься?», выстроит «моральную систему» «в отношении к
Богу, к ближнему, к самому себе» (с. 41-42, записи от 1806 г.).
На первое место в своем отношении к Богу Жуковский ставит
задачу приобретения «понятий о религии натуральной и откро¬
венной». «На них основать свои поступки», — записывает он ниже
(с. 42).
Как видим, тенденция жизнестроения как основного пафоса
творчества Жуковского была заложена в самом начале пути, в
тесной связи с религиозными исканиями. Весьма показательно,
что следующими пунктами составленного плана значится: «По¬
нятие о творении. Молитва. Провидение» (с. 42), а в отношении
«к самому себе: 1) спокойствие души, 2) душа, 3) характер, 4) ум,
5) тело» (Там же).
Раздумья о религии изначально были сопряжены у Жуков¬
ского с нравственно-философскими и эстетическими искания¬
ми. Во многом это объясняется его собственным признанием: «Все,
что я видел вокруг себя <...> должно было если не отвращать,
то по крайней мере поселять во мне совершенное равнодушие к
религии: я видел христиан на словах, которые не имеют понятия
о возвышенности чувств христианских, о бессмертии и проч.,
несогласие чувств и дел с правилами и словами, всегда замеча¬
емое мною с колыбели, должно было произвести во мне это не¬
уважение и равнодушие. Я должен теперь, если можно, победить
привычку, уничтожить старое, чтобы поселить в себе что-нибудь
хорошее <...>. Дай мне понятие о религии <...>. Эти вещи са¬
мые важнейшие, потому что на них должно основываться все
наше бытие» (из письма к А. И. Тургеневу от 8 янв. 1806 г.;
с. 18).
Об этом же со всей откровенностью Жуковский пишет в своем
дневнике 16 июля 1805 г.: «Можно сомневаться в истине рели¬
гии; этому многие подвержены; я в ней не утвержден, потому что
не знаю или, лучше сказать, не чувствовал: то, что я об ней слы¬
166

«й=> Работа Жуковского над Библией...
шал, чему меня учили ребенком, не есть религия, но пустые слова
без смысла и без действия» (с. 18).
Итак, Жуковский, в свои двадцать с небольшим лет, живший
до сих пор «скорей около церкви, чем в церкви» (Б. Зайцев),
пытается хотя бы разумом построить систему веры. Система эта,
разумеется, была очень личная и с «романтическим оттенком»,
т.к. принадлежала поэту-романтику. В самой сути своей она ока¬
залась близка (особенно в ранний период) раннеромантической
(немецкой и французской) философии искусства.
Еще в 1803 г. в письме к И. П. Тургеневу в связи со смертью
Ан. Тургенева Жуковский размышляет о Боге как о «безгранич¬
ном пространстве, в котором существуют и сосредоточиваются
все ограниченные пространства» (с. 9). Здесь же близкие ранне¬
романтическому мистическому переживанию мира мысли о «все¬
мирной душе, объемлющей все своей беспредельностью» и о душе
человеческой как «ее духовном атоме». «Составляя часть необъят¬
ного целого, мы будем чувствовать и наслаждаться только в от¬
ношении к сему целому, и я понимаю, что это наслаждение будет
чище и выше» (Там же).
Религия с самого начала связывается Жуковским с чувством
прекрасного, с мистическим переживанием бесконечного в конеч¬
ном: «Неясность и отдаленность всегда имеют трогательное вли¬
яние на сердце <...> глядишь с чувством на небо; любишь Бога,
т. е. сильно его чувствуешь» (запись в дневнике от 1 июля 1805 г.;
с. 12). И чуть позже, 16 июля, Жуковский четко сформулирует для
себя: «Религия требует сердца», и далее, цитируя Шатобриана:
«Я плакал и уверовал, говорит Шатобриан, и иначе нельзя пове¬
рить, как в слезах, в восторге <...>. Кто любит друга, кто его
чувствует, тот в нем уверен не разумом, а чувством. Такова вера
<...>. Почувствуй ее необходимость, ее спокойствие, ее великость,
ее счастье — и поверишь, несмотря на недоразумения рассудка»
(с. 18). В этом направлении и будут развиваться понятия Жу¬
ковского о религии, ее соотношении с философией и поэзией.
К 1805-1806 гг. относится и самое раннее обращение Жуков-
ского-поэта к Библии. На это время, как уже указывалось в дан¬
ном исследовании, приходится его работа над переводом «Из¬
бранных сочинений Ж.-Ж. Руссо», в состав которых должна была
войти повесть «Левит Ефраимский», являющаяся поэтическим
167

-<?> Глава IX
переложением сказания из Книги Судей Израилевых о Левите
из Ефраима (см. главу III).
1
Отношение к Библии как к литературному и историческому
памятнику демонстрирует не только перевод «Левита Ефраимс-
кого» 1805-1806 гг., но и творчество 10-х годов. Так, в стихотво¬
рении 1814 г. «Библия» (перевод стихотворения поэта-класси-
циста Л. Фонтана «Les Livres Saints», которое было задумано
автором как пролог к переложению библейской Книги Иова, так
и неосуществленному) Священное Писание предстает источни¬
ком многочисленных тем и образов3. Перед читателем стихотво¬
рения разворачивается многоцветная мифология истории еврей¬
ского народа, начиная с его прародителей4. Открывается произве¬
дение словами восхищения третьей частью Ветхого Завета —
«Писаниями», в частности Псалтырью, поэтической частью кано¬
на, авторство которого приписывается царю Давиду:
Кто сердца не питал, кто не был восхищен
Сей книгой, от небес евреем вдохновенной!
Ее божественным огнем воспламенен,
Полночный наш Давид на лире обновленной
Пророческую песнь Псалтыри пробуждал, —
И север дивному певцу рукоплескал3.
Уже здесь в полный голос звучит дорогая Жуковскому мысль
об	идеальной, Божественной ипостаси поэта и искусства. Закан¬
чивается стихотворение образом «младенца-Бога», «Мессии в
пеленах», который всегда привлекал особое внимание Жуковско¬
го. Сама идея Мессии, провиденциального устроителя жизни от¬
дельного человека, целого народа и всего человечества, посредни¬
ка между Богом и людьми, носителя высшей истины на земле,
спасителя, приносящего с собой новое, исправленное состояние
всего мирового бытия, осмысливается Жуковским не только тра¬
диционно — как центр христианской религиозной системы, но и
в связи с культурой, искусством, которому поэт отдает практи¬
чески те же самые функции (см., например, известные стихотво¬
рения 1812-1815 гг. — «К Батюшкову», «К А. Н. Арбеневой»,
«Славянка», «Песня» («Розы расцветают...») и др.).
168

■<?. Работа Жуковского над Библией...
Середина 10-х годов занимает особое место в жизни Жуков¬
ского и в истории его библейских интересов. Это во многом свя¬
зано с отношениями поэта с М. А. Протасовой. Для него это —
время надежд на счастливую семейную жизнь, взаимную любовь,
душевный покой. Как всегда, рядом с надеждами у Жуковского
строятся планы. В них — подробная роспись домашних и хозяй¬
ственных занятий, манер поведения, результатом чего, по мысли
поэта, должно было стать разрешение Е. А. Протасовой на его
брак с Машей и установление семейной гармонии.
Любопытно, что большую роль в установлении этой гармонии
Жуковский отводит совместному, всей семьей, чтению Священно¬
го Писания. «Маше: читать места из Священного Писания. Мне:
проза — все писать такое, что было бы достойно. Стихи — слава
ей. Священное Писание — моя исповедь. Мне и Воейкову: изда¬
ние стихотворений и прозы. Красоты Библии. Занятия вместе:
Священное Писание. Чтение духовных писателей. Чтение своих
сочинений и их разбор» (записи в дневнике от 1814 г.; с. 45-
47). Поощряя Машу к чтению Библии, Жуковский рекомендует
ей сделать «книжку, в которую записывать лучшее из Священно¬
го Писания и духовных писателей»6. В одном из писем к ней
(между 15-м и 26-м сентября 1814 г.) поэт сообщает о своем
намерении перевести Библию7. Здесь же подчеркнем самим
Жуковским осознаваемую (и проговоренную им, записанную в
дневнике) связь между вниманием к Библии и интересом к эпо¬
су, и в частности к прозе.
Однако первые подступы к переводу, вернее, к переложению
Библии на русский язык были сделаны позднее — в период
конца 1817-1819г., когда после вступления М. А. Протасовой в
брак с И. Ф. Мойером (янв. 1817 г.) Жуковский принял назна¬
чение в октябре 1817 г. преподавать русский язык великой княги¬
не Александре Федоровне. Работа над «Библейскими повестя¬
ми», представляющими собой пересказ ряда глав из первой час¬
ти Пятикнижия Моисеева — «Бытия», — скорее всего, была свя¬
зана именно с педагогической деятельностью поэта в императорс¬
кой семье (см. главу III).
Великая княгиня Александра Федоровна сыграла, как нам
представляется, не меньшую роль в жизни Жуковского, чем он
сам — в ее судьбе. Он занимался с ней от всего сердца, помогая
169

Глава IX ft*
учиться говорить, читать и писать по-русски и более того —
перестраивать душу для российской жизни. Ученица же, в свою
очередь, потрясла Жуковского своей набожностью.
Сопровождая великую княгиню к заутрене или к обедне, поэт
постоянно восхищается тем, как самозабвенно она молится Богу.
«Видеть ее на коленях есть чувствовать набожность», — записы¬
вает он в дневнике от 4 апреля 1821 г. (с. 110). С великой княги¬
ней, судя по дневниковым записям, он беседует о христианских
таинствах и обрядах. Вот, например, запись от 1 марта: «У вели¬
кой княгини. Разговор о причастии. Прекрасное слово ее: рели¬
гия» (с. 107).
Или в записи от б апреля, восхищаясь глубокой религиозно¬
стью великой княгини, ее богомольностью, Жуковский здесь же
рассуждает об одном из важнейших церковных обрядов — гове-
нии, связанном с постом и подготовкой к исповеди и причастию.
Жуковский сокрушается по поводу формального отправления
обряда и формулирует свое «сердечное» представление о нем.
«Как мало возвышающего в обряде нашего говения — вместо
того, чтобы входить в себя, мы только развлекаем себя множе¬
ством молитв, хвалебными песнями, ничтожными в сравнении с
Тем, Кого они хвалят, и мало говорящими сердцу. Мне кажется,
что для этого должно бы соединить в одно все, что для нас важно.
Должно бы заготовить для себя несколько вопросов, относящих¬
ся до веры и до жизни нашей, возобновить вкратце все, что со¬
ставляет религию нашу, следовательно, сделать для себя извлече¬
ния всего важнейшего в Священном Писании; пройти все это в
нашей жизни» (с. 112). Как видим, поэт, утверждающий значи¬
мость земной жизни человека, отчетливо видит ее связь с искрен¬
ней, глубокой верой в Бога.
2
Во время своего заграничного путешествия в составе свиты
великой княгини (октябрь 1820 — февраль 1822 г.) Жуковский
встречается со многими известными философами, писателями,
художниками. Среди них (в связи с интересующими нас про¬
блемами) нужно назвать в первую очередь Х.-Ф. Гуфланда, врача
и писателя, дружба Жуковского с которым началась в ноябре
1820	г. в Берлине.
170

■ds Работа Жуковского над Библией... Ъг
Один из первых же вечеров, проведенных ими вместе, оказал¬
ся посвященным разговору о религии. Жуковский довольно под¬
робно (по сравнению с остальными дневниковыми записями этого
времени) записал содержание этой беседы: «Я сказал ему мысль
Вейрауха о Троице, которой красота меня поразила. Он с милою
доверчивостью сообщил мне свою собственную мысль о том же,
которая разительна своею простотою: „Все понятие об Троице
заключил я в трех немецких L. Leben — Бог Отец (Создатель и
Хранитель), Liebe — Бог Сын, Licht — Святый Дух. В этих
трех L вся жизнь человечества и ее великое назначение; ее
начало и конец". Этот вечер прошел для меня прекрасно» (с. 90).
Приведенные и аналогичные им высказывания и факты, бе¬
зусловно, свидетельствуют о более глубоком отношении Жуков¬
ского собственно к религии, к вере, которая, по выражению Б. Зай¬
цева, «смолоду томила, иногда вызывала колебания и сомнения,
но росла в нем с годами, как зерно горчичное. И выросла»8.
Как показывают дневники и письма, в 20-е годы у Жуковс¬
кого рождается интерес к собственно религиозным аспектам биб¬
лейского учения. В связи с этим весьма примечательны, напри¬
мер, размышления поэта о страдании. Вот запись от 28 октября
1818 г.: «Я болен. В промежутках более высоких мыслей, неже¬
ли когда-нибудь <...> болезнь есть состояние поучительное <...>
болезнь знакомит с религиею не страхом смерти, но величием
жизни; страдание составляет настоящее величие жизни. Это
лестница. Наше дело: взойти, что испытание, то ступень вверх»
(с. 63-64).
Позднее у Жуковского сложится целостная глубокая фило¬
софия страдания и скорби. Ростки ее мы видим уже в конце
10-х — начале 20-х годов. Центральное место уже здесь занимает
любимая Жуковским идея жизнестроения, которая уже сейчас
тесно переплетается с символическим образом-идеей лестницы,
играющим, как известно, важнейшую роль в христианском уче¬
нии (см.: Быт. 28, 12-17). Лестница, достигающая неба (или лес¬
тница Иакова), трактуется Жуковским (в полном соответствии с
библейским толкованием) как духовная лестница, как средство
сублимации духа, как своего рода шкала, задающая размеры пути
человека к Богу. Это — путь тяжкого и вместе с тем благостного
восхождения к Божественной истине и любви. Размышления о
171

"йч Глава IX /&•
страдании здесь как бы растворены в библейском контексте — в
истории страстей Господних (в христианской традиции лестни¬
ца, как известно, — один из символов распятия и снятия Иисуса
с креста, центрального момента в истории земной жизни Христа
и его вознесения на небо после смерти).
Мысли поэта о жизни и смерти все чаще переплетаются с
религиозными идеями. Так, например, рассуждения о смерти ко¬
ролевы Луизы, матери великой княгини Александры Федоров¬
ны, органично сливаются в сознании Жуковского с библейским
сюжетом об Иоанне, ученике и товарище Спасителя, который видел
его поднимающимся на небо (запись в дневнике от 16 февраля
1821 г.).
Однако пересказ этой легенды, не теряя своего религиозного
смысла, превращается под пером Жуковского в тонкий психоло¬
гический и глубоко символический текст: «Глаза его подняты к
этому небу, сокрывшему все его блага — но в этих глазах не
печаль разлуки, не томительное нетерпение оставить землю, но
чувство глубокой, спокойной, покорной любви к улетевшему, как
будто к присутственному; Он уже не на земле, но Он был на ней;
своим преображением Он познакомил с таинством неба, но своею
любовью, своими страстями познакомил с величием жизни; не¬
бесным Он озарил житейское; и не чудесное видение неесте¬
ственного представляется взору молодого Иоанна; он спокойно
наполнен воспоминанием, не томящим, не отлучающим от земно¬
го, но тихим, сладко задумчивым, вполне удовлетворяющим душу.
Он смотрит на небо и слышит отвсюду голос: „Спаситель твой
жив“» (с. 105). Перед нами один из образцов художественной
(религиозно-философской по своей сути) прозы Жуковского 20-х
годов.
В этом плане привлекают внимание письма Жуковского к
А. И. Тургеневу 1827-1828 гг. Они посвящены Н. И. Тургеневу,
ушедшему после смерти брата, С. И. Тургенева, в религию. Жу¬
ковский не только настоятельно советует Александру Иванови¬
чу понять своего брата и «не судить его по себе» («Видишь,
какое направление взяла душа его. Он читает Библию. Слава
Спасителю! Он явился вовремя»), но и призывает друга «позна¬
комиться с Ним поближе. Он скажет и даст тебе то, чего на земле
ничто не дает и не скажет: смирение и нетревожимость. Яне
172

Работа Жуковского над Библией...
говорю это, я так думаю теперь. Я этому верю и хочу верить.
Жизнь ничто без христианства. Теперь ваша пора верить и жить
верою» (с. 226-227).
В отличие от А. И. Тургенева, Жуковский хорошо понимает
состояние Николая Ивановича, и оно его не пугает, а, напротив,
успокаивает: «Он страдает, но не так, как вы думаете, — разъяс¬
няет Жуковский, — он смотрит на все свысока, со всем ладит и
твердо поддерживает на плечах то, чего с них нельзя сбросить.
Право, надобно у него учиться ценить жизнь <...>. Займи у него
твердости <...> исправь свои понятия на его понятиях. Ска¬
жешь: нельзя. А я скажу: можно, потому что должно» (с. 227). И
в другом письме: «Решись подняться на его высоту, а не увлекай
его к себе, в свою слабость» (с. 239).
3
Дневники и письма Жуковского 20-х годов демонстрируют
потрясающее знание Библии, которая все чаще им самим воспри¬
нимается как единственная настоящая «подпора». Он абсолютно
свободно владеет идеями, темами, сюжетами, мотивами и образа¬
ми Ветхого и Нового Завета, о чем свидетельствуют, в частности,
его впечатления от посещения различных соборов и картинных
галерей. Но самое главное, что дают нам эти впечатления, — до¬
казательства того, что и в 20-е годы, при всем углублении рели¬
гиозности Жуковского, религия, вера, Библия волнуют его в пер¬
вую очередь как поэта — в нравственно-эстетическом аспекте
(вспомним еще раз рассказ Жуковского о своем разговоре с Гуф-
ландом о Троице, которая поразила его красотой).
«Каждое прекрасное чувство все оживляет в душе: дружбу,
поэзию, и все это сливается в одно: Бог. Я бы каждое прекрасное
чувство назвал Бог. Оно есть Его видимый, или слышимый, или
чувствуемый образ», — пишет Жуковский (запись в дневнике от
28 октября 1817 г.; с. 55). Очень близкие этому суждения нахо¬
дим в «Выписках из немецкой эстетики и критики», являющих¬
ся конспектом основных положений крупнейших представите¬
лей немецкой эстетической мысли. Работа эта также была связана
с занятиями с великой княгиней Александрой Федоровной, судя
по названию рукописи и ее составу9.
173

-<S4 Глава IX ^
В одном из самых интересных (в плане рассматриваемых
проблем) разделов — «Гердер», например, читаем: «Быстротеку¬
щая жизнь спешит как сновидение. Искусство же отражает не¬
преходящее цветение. Открывая взгляду бесконечное, оно гово¬
рит как Бог из человеческой души». Или: «Все нецивилизован¬
ные народы поют. Их песни — архив народов, сокровищница
<...> их религии». Или из Жан-Поля: «Происхождение и ха¬
рактер новой поэзии — в христианской религии»10.
Как и раньше, поэт убежден, что прекрасное — религия, и
наоборот. Именно под этим углом зрения будут восприняты
Жуковским не только увиденные им картины на библейские сю¬
жеты, но даже иконы, убранство соборов. Приведем лишь несколько
примеров. «„Воскресение Лазаря" Рубенса несравненно: величие
мирного, божественно-человеческого Иисуса Христа; оживший, но
еще носящий признаки смерти Лазарь, которого первый взгляд
—	Спаситель; Марфа и Мария, одна трепеща радостью о благо¬
деянии Спасителя, другая — стремлением к Лазарю» (запись в
дневнике от 4 апреля 1821 г.; с. 111).
А вот запись от 4 октября 1821 г., где подробно описывается
штутгартская русская церковь — иконы, алтарь, ризница: «Успе¬
ние Богоматери: белая подушка, белое покрывало; зеленоватое
платье, рукава с опушкой, покров красный. Иоанн: светло-зеленое
платье. Петр: золотая риза, белое платье. Двое с сложенными
руками: зеленоватое платье. С паникадилом: цвет кирпичный.
Раздувающий: зеленое, ворот красный. Балдахин красный, зеле¬
ный и золотая бахрома и кисти» и т. д. Также подробно «распи¬
сана» поэтом цветопись «Благовещения», «Обрезания». В после¬
днем случае обращается внимание даже на светотени: «Яркость
света между колоннами, в трещинах. Зеленый ландшафт. Чув¬
ствуется легкость воздуха. Ясный безоблачный день» (с. 158-159).
Особенно привлекает Жуковского психологическая напряжен¬
ность этой символической сцены, выраженная в индивидуальных
жестах, мимике; он отмечает «скромное, несколько робкое поло¬
жение внимающей Богоматери», «набожность в Иосифе, в Фи¬
липпе, в Карле», особенно его привлекают «разные характеры
любопытства» (с. 159).
Известно, что в штутгартскую церковь приходила молиться
королева Виртембергская Екатерина Павловна, на кончину кото¬
174

Работа Жуковского над Библией... ft-
рой Жуковский написал элегию в 1819 г. Отзываясь о ней, В. Г. Бе¬
линский назвал Жуковского «певцом сердечных утрат», а саму
элегию «высоким реквиемом», «скорбным гимном житейского
страдания и таинства утрат»11. В 1821 г. Жуковским было сдела¬
но примечание к этому произведению: «В штутгартской русской
церкви все осталось, как было <...>. Нельзя без грустного чув¬
ства смотреть на образ, которым в последний раз благословил ее
(королеву Виртембергскую. — И. А.) государь император: на нем
изображен святый Александр Невский, видны Нева, Зимний дво¬
рец и над ним радуга — светлое, но минутное украшение здеш¬
него неба»12.
В ряд приведенных примеров встает и знаменитое письмо
Жуковского к великой княгине Александре Федоровне от 29 июня
1821	г., опубликованное в «Полярной звезде на 1824 год» в виде
статьи «Рафаэлева „Мадонна"». Здесь вновь подчеркнем, что
рассказ о восприятии картины на библейский сюжет, самим
Жуковским названной «откровением, которое бывает душе чело¬
веческой один раз», вобрал в себя глубочайшие размышления
поэта о себе, об искусстве и человеке в связи с религией13 и уже
его современниками был воспринят как высокохудожественное
литературное произведение, «исполненное красоты необычайной.
Это не живопись и не поэзия, что-то выше самой поэзии»,—
пишет П. А. Вяземский14. А. Н. Полевой оформленные в слово
впечатления Жуковского от лицезрения Богоматери с младен¬
цем (кисти Рафаэля) прямо называет «образцом современной
русской прозы»15; осмелимся уточнить это определение — образ¬
цом русской религиозно-философской художественной прозы
первой трети XIX века.
Как и прежде, в 20-е годы главным предметом философско-
религиозных размышлений Жуковского является человек, нрав¬
ственные проблемы личности, вопрос о воспитании человека, граж¬
данина и христианина в одном лице. «Жизнь есть воспитание.
Все в ней служит уроком. Счастье жизни: знать хорошо урок
свой, чтобы не постыдиться перед Верховным Учителем. Где упот¬
ребить этот урок в пользу, это знает Учитель» (Дневники, с. 60).
Эти мысли, органично сопрягающие религию и нравствен¬
ность, религию и главный нерв творчества Жуковского — его
идею жизнетворчества, почти буквально были повторены в ряде
175

”<?> Глава IX <=>
писем того же времени к А. Н. Арбеневой, в альбоме гр. С. А.
Самойловой. Позднее они будут развиты в дневниках Жуковс¬
кого конца 20-х — начала 30-х годов (особенно в связи с разду¬
мьями о великом князе Александре Николаевиче), в письмах к
великому князю Константину Николаевичу, а еще позднее в за¬
писных книжках 40-50-х годов.
В целом 30-40-е годы станут особым периодом религиозно¬
нравственных и тесно связанных с ними эстетических, творчес¬
ких исканий Жуковского. Его религиозность делается все более
прочной и покойной, чему способствовало сближение с такими
людьми, как отец Герасим Павский (30-е годы), А. С. Стурдза
(40-е годы), протоиерей Иоанн Базаров (начало 50-х годов). В
этот период Жуковский совершенно откровенно и активно не
принимает рационализма и материализма. «Это отсутствие всего
Божественного, этот материализм, это затмение всего высокого и
святого в душе человеческой арифметическими расчетами <...>
все это приводит в трепет <...>. Религия, религия, вот что должно
быть общим криком! В ней и гражданство, и свобода, и благо¬
родство души человеческой» (из письма к А. И. Тургеневу от 14
марта 1833 г.; с. 239).
И все же и в 30-е, и даже в 40-е годы, до самой кончины
проблема веры являлась для Жуковского источником мучитель¬
ных противоречий, глубоких раздумий о себе, о человеке, об ис¬
кусстве, о философии, об истории и о Боге. Это была для поэта,
по-видимому, некая универсальная проблема, которая, по его убеж¬
дению, могла открыть решение всех остальных. Так что вопрос о
сопряжении религии и философии, религии и искусства оста¬
вался открытым для Жуковского до конца его жизни. И сейчас
он продолжает искать равновесия между художественным твор¬
чеством и тем таинственным надличным процессом преобразо¬
вания души и мира, которое дает вера в Бога. Он ищет линии
соединения культуры и веры, служения человека искусству и
Богу. Жуковский, как и Гоголь, мечтает о «православной культу¬
ре», т. е., по сути, о перестройке всей жизни русского общества в
духе православия. Как всегда, он начинает с себя: в православии
воспитываются его дети, через Жуковского православие приняла
его жена.
176

■<?. Работа Жуковского над Библией... <%»
4
Поэтическое отношение к вере, к христианской религии осо¬
бенно заметно в том, как Жуковский в 30-40-е годы воспринима¬
ет Священное Писание. С одной стороны, он напряженно работа¬
ет над переводом Библии на русский язык, с другой — активней¬
шим образом использует библейские мотивы, образы в своем ху¬
дожественном творчестве. При этом многие собственно религи¬
озные аспекты Ветхого и Нового Завета окрашиваются в поэти¬
ческие тона. Прежде всего, в связи с этим обращают на себя вни¬
мание баллады Жуковского 30-х годов, выстроенные на мотивах
грехопадения и Страшного суда, жизни после смерти и т. д. (см.
главу IV), «лебединая песня» Жуковского — его «Агасфер», на¬
конец перевод Апокалипсиса (см. главу VIII).
С одной стороны, Жуковский призывает А. И. Тургенева «бро¬
сить Шеллинга и читать Библию» (письмо от 6 марта 1844 г.;
с. 295), а с другой — примерно в это же время размышляет в
своей записной книжке: «Нам, не видавшим глазами Христа, Он
представляется в Святом Писании; в Новом Завете Он Сам, в
Древнем Завете -- события, предвозвещающие Его пришествие.
Веру в Святое Писание утверждает в нас существующая со вре¬
мен Спасителя церковь <...> вера ограничивается Христом и
Писанием, о Нем говорящим. Здесь вера безусловна, рассудок ей
покоряется, вера владычествует. Но все, что переходит за сию гра¬
ницу, перестает быть предметом веры и входит уже под владыче¬
ство рассудка»16.
Однако чуть ниже в этой же записной книжке поэт начинает
размышлять о Библии как о «произведении человеческом», и
ему непонятно, «на каком авторитете» может утвердиться его
вера в церковь как посредника между ним и Святым Писанием:
«<...> как я верю во Христа посредством церкви; и верю церкви
посредством Христа — которая из двух вер должна предшество¬
вать?»17.
Одним из самых реальных источников наших представлений
о восприятии Жуковским в 30-40-е годы Библии может стать
его библиотека. В ней помимо многочисленных книг о христиан¬
стве и об истории церкви — несколько изданий Священного
Писания18.
177

■<?> Глава IX <=&■>
Среди них особого внимания заслуживают базельское изда¬
ние Ветхого и Нового Завета 1821 г., берлинское издание Ветхо¬
го Завета 1843 г. и парижское издание Нового Завета 1838 г.19
Эти книги содержат множество помет и записи. Их чтение отно¬
сится к первой половине 40-х годов (об аргументации такой да¬
тировки скажем ниже) и связано, по-видимому, с работой Жу¬
ковского над переводом Нового Завета, а с другой стороны — с
его педагогической деятельностью: поэт, как известно, в это время
занят составлением всевозможных учебных пособий: «Живопис¬
ной азбуки», «Живописной всемирной истории», «Живописной
Священной истории».
На верхнем форзаце базельского издания Ветхого Завета на¬
ходим составленный Жуковским свод использованных им при
чтении помет:
	 факт истории без выписки
|	факт историч<еский> с выпискою
[	 факт. Выписка текста?
II	 относ<ится> к Месс<ии>. Прео6разов<анный> факт.
Выписка текста
+1	 пророчество. Относится к Мессии
Уже эта система помет позволяет выделить аспекты, интересу¬
ющие Жуковского в Библии, и в частности в Ветхом Завете. Во-
первых, его привлекает все, что связано с историей священного
народа, и, во-вторых, с образом Мессии. Кроме того, исходя из
приведенной записи, можно уверенно судить о характере чтения.
Одной из основных задач Жуковского было собрать фактичес¬
кий материал и сделать выписки. Таким образом им тщательно
«проработаны» Пятикнижие Моисеево (книги «Бытие», «Исход»,
«Числа», «Второзаконие»; Третья книга Моисеева «Левит» без
помет). Из второй части Ветхого Завета «Пророки», куда вошли
так называемые исторические книги, внимательно прочитаны пер¬
вые шесть глав Книги Иисуса Навина, а из третьей части Ветхо¬
го Завета — «Писаний» — примерно треть Псалтыри (37 псал¬
мов), 13 первых глав Книги притчей Соломоновых и 7 первых
глав Книги Екклесиаста, или Проповедника.
Любопытно, что в Ветхом Завете, отличающемся, как известно,
жанровой разнородностью, в соответствии с чем и находится, в
178

-йч Работа Жуковского над Библией... ft*
свою очередь, соотношение исторических фактов и мифологизи¬
рующего изложения, Жуковский обращается, например, не к Кни¬
гам Царств, которым свойственна «трезвая хроникальность», а к
легендам Пятикнижия Моисеева. Множество подчеркиваний со¬
держит Книга Бытия, описывающая изначальную историю, исто¬
рию прародителей еврейского народа. В соответствии со своими
задачами Жуковский подчеркивает в тексте собственно факти¬
ческий материал — иногда в объеме целого предложения, иногда
только опорное слово. Вторую группу помет в Книге Бытия со¬
ставляют отчеркивания на полях одной чертой, что означало на¬
мерение Жуковского выписать отмеченное место. Кроме того, от¬
черкнутые стихи первых двух глав на полях помечены цифра¬
ми от 1 до 16. Жуковский, по-видимому, отбирает наиболее важ¬
ные с его точки зрения исторические факты и производит пере¬
группировку стихов. Все это наводит на предположение, что кни¬
га готовится Жуковским для детского чтения: неслучайно текст
сокращается, в нем оставляется самое главное. Перегруппировкой
стихов Жуковский добивается логического уточнения текста, ко¬
торый в его интерпретации оказывается более последователь¬
ным и логически связанным. Приведем первые 2 главы в вари¬
анте Жуковского:
«И сказал Бог: сотворим человека по образу Наше¬
му, по подобию Нашему; и да владычествуют они над
рыбами морскими, и над птицами небесными, и над
скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмы¬
кающимися по земле. И сотворил Бог человека по обра¬
зу Своему, по образу Божию сотворил его, мужчину и
женщину, сотворил их. И насадил Господь Бог рай в
Эдеме на востоке, и поместил там человека, которого
создал. И произрастил Господь Бог на земле всякое де¬
рево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево
жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла. И
взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдем¬
ском, чтобы возделывать и хранить его. И заповедал
Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду
ты будешь есть; а от дерева познания добра и зла, не
ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него,
смертью умрешь. Господь Бог образовал из земли всех
179

Глава IX гЬ”
животных полевых, всех птиц небесных, и привел к че¬
ловеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как
наречет человек всякую душу живую, так и было имя
ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небес¬
ным и всем зверям полевым; но для человека не на¬
шлось помощника, подобного ему. И сказал Господь Бог:
не хорошо быть человеку одному; сотворим ему по¬
мощника, соответственного ему. И навел Господь Бог на
человека крепкий сон; и когда он уснул, взял одно из
ребр его, и закрыл то место плотью. И создал Господь
Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к
человеку. И сказал человек: вот это кость от костей моих
и плоть от плоти моей; она будет называться женою,
ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего
и мать свою и прилепится к жене своей, и будут одна
плоть. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плоди¬
тесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладай¬
те ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над
птицами небесными, и над всяким животным, пресмы¬
кающимся на земле. И были оба наги, Адам и жена его,
и не стыдились».
В следующих главах читательской нумерации нет, но сам прин¬
цип работы Жуковского, судя по первым двум главам, ясен. На¬
конец, третью группу помет в Книге Бытия составляют отчерки¬
вания двойной чертой со знаком NB. Отчеркнутыми оказались
факты пророчества, наиболее известные и поучительные: леген¬
ды о Каине и Авеле, о Ное и Ноевом ковчеге, о радуге, об Авра¬
аме и Лоте, Аврааме и Мелхиседеке, о готовности Авраама при¬
нести в жертву Исаака, о Ревекке, напоившей Исаака и его вер¬
блюдов, о явлении Иакову во сне Господа, о снах Иосифа и др.
Здесь, прежде всего, показателен сам факт акцентированного вни¬
мания Жуковского в своем труде к пророкам, задачей которых
было донести до любого Божественное откровение, непосредствен¬
но воздействовать на людей, формировать их самобытность. В
пророках Жуковский, вероятно, видел идеальную ипостась поэта,
и понятно, почему тема пророчества оказалась для него цент¬
ральной в Книге Бытия.
180

”d=> Работа Жуковского над Библией...
Как известно, разработанных, более или менее однозначных
интерпретаций доктрины о Мессии в Ветхом Завете нет. «Слово
„Мессия",— пишет С. С. Аверинцев, — имеет в Ветхом Завете
хотя и сакральный, но совершенно бытовой смысл», будучи при¬
лагаемым и к царям, и к первосвященникам. Ветхий Завет по
сути не допускает «никаких „спасителей" рядом с Яхве»20. Но,
как утверждает исследователь, идея вождя и проводника, сверх¬
человечески сильного целителя, обладающего высшей мерой свя¬
тости, разлита в самой структуре религии Яхве21.
Жуковский, собственно, по крупицам выбирает из текста Кни¬
ги Бытия подробности, связанные с мессианской идеологией, с
образом Мессии, Спасителя, учение о котором в Новом Завете
окажется абсолютным центром. Для Жуковского же образ этот
имеет и историческое, и политико-патриотическое, и нравствен-
но-этическое, и культурно-эстетическое измерения. Отчеркнуто
все связанное со словом Божьим о рождении Спасителя среди
народа, образованного из потомков Авраама. На верхнем поле
стр. 30 (гл. 29) и на полях напротив стихов 1-2, 3-7 гл. 30 Жу¬
ковский пытается начать выстраивать генеалогию Иисуса Христа,
ведь в Евангелиях дается генеалогия Иосифа, номинального мужа
Марии. Интересно, что Жуковский старается связать ее с родос¬
ловием реальной матери, а значит, с родом Давида (т. е. с коленом
Иуды, которому принадлежал мессианский царский сан) и с ко¬
леном Левия, которому принадлежали права на священнический
сан.
Вторая книга Моисеева «Исход», сообщающая о жизни изра¬
ильтян в Египте и об их исходе оттуда в Ханаан, связана, прежде
всего, с именем Моисея, политического вождя, изображенного как
законодатель, учащий народ религии Яхве. Как известно, образ
Моисея стилизовался в духе светских идеалов, начиная с эпохи
эллинизма. Грекоязычные еврейские писатели отождествляли его
с Мусеем, учителем Орфея, и рассматривали его как культурно¬
го героя, которому приписывалось изобретение алфавита, фило¬
софии, государственной мудрости и т. д. Стоическая философия
интересовалась образом Моисея как воспитателя народа, созна¬
тельно формирующего его нравы. Наряду с образом Моисея-уми-
ротворителя существовала и другая традиция в его восприятии,
как персонажа воинственного, топчущего врагов народа Яхве. Этот
181

-йч Глава IX ft-
титанизм Моисея проступает в европейской культуре22.
Любопытно, что Жуковский проявляет чрезвычайный интерес
к «Исходу» именно в связи с образом Моисея, о чем говорят
обширные многочисленные отчеркивания на полях порой целых
глав, при этом акцентируется миротворчество Моисея. Отчерк¬
нув историю его рождения, далее поэт отмечает бегство Моисея в
Мадиам, историю о том, как он отогнал пастухов и защитил доче¬
рей священника мадиамского. А стихи о том, как Моисей убил
египтянина и как испугался, что об этом узнали, остались неотме¬
ченными. Точно так же в гл. 7 о казнях египетских оказались не
отчеркнутыми ст. 20-21 о том, как подняли Моисей и Аарон
жезлы и «вся вода в реке превратилась в кровь, и рыба в реке
вымерла, и река воссмердела, и египтяне не могли пить воды из
реки; и была кровь по всей земле египетской». При этом отчер¬
кнуты истории, как Моисей вел израильтян к земле обетованной,
о Пасхе Господней, о том, как Моисей «сделал воды Мерры слад¬
кими, возопивши к Господу», а потом напоил народ водой из
скалы. Чуть ли не полностью отчеркнута гл. 19 о явлении Госпо¬
да Моисею на горе Синай и о том, как Моисей выбрал из народа
израильского начальников и с тех пор перестал сам судить его.
Примечательно, что Жуковским не отмечены гл. 20-23, в кото¬
рых речь идет о постановлениях о рабах, о краже и возмещении,
о различных запрещениях. Не отчеркнутыми оказались также
гл. 25-30 о повелениях Господа Моисею построить святилище с
описанием покрывал, алтаря, двора скинии, елея для освящения
и т. д. Все это связано с церковной обрядовостью и не отвечало,
вероятно, целям задуманного труда Жуковского. По этим же при¬
чинам, по-видимому, осталась без помет Третья книга Моисеева
«Левит», содержащая преимущественно культовые предписания.
Четвертая книга Моисеева «Числа», названная так потому, что
в ней говорится о переписи израильтян, годных к воинской службе,
содержащая порядок для колен, перепись по родам, привлекает
серьезное внимание Жуковского. На полях книги он ведет свои
подсчеты (гл. 1, ст. 34-41; гл. 2, ст. 3, 16, 24, 31; гл. 3, ст. 22, 28, 34;
гл. 4, ст. 35, 40, 44-46; гл. 26, ст. 24-32). Кроме того, поэт продол¬
жает отчеркивать на полях важнейшие с его точки зрения исто¬
рические факты: обеты назареев, список пожертвований началь¬
ников израилевых (гл. 7, ст. 84-89; список пожертвований на¬
182

Работа Жуковского над Библией...
чальников других колен не отмечен), посвящение левитов. В гл. 9
о	пасхальном обряде отчеркнуты ст. 15-22 о передвижении ски¬
нии, облаке и огне, являющемся для сынов Израилевых знамени¬
ем Господним, ит. д. В главах отмечено, как правило, по 4-6 сти¬
хов — библейский текст как бы сжимается, концентрируется.
Последняя из пяти Книг Моисеевых, «Второзаконие», повто¬
ряющая и заостряющая уже провозглашенные ранее законы,
является как бы собранием нравственных изречений, составлен¬
ных в Моисеевых традициях. Стиль «Второзакония» отличается
строгими формулировками, повторами предписаний и заклина¬
ний. Поэт чуть ли не подряд отчеркивает вступительные речи 1 —
7	гл., тогда как главы с собственно законом не отмечены. Загну¬
тым углом страницы отмечена одна из заключительных речей
(гл. 29). В этих речах снова и снова напоминается избранному
народу, что только один Бог мог провести его в землю обетован¬
ную и что теперь израильский народ в знак верной преданности
Богу должен соблюдать его заповеди во всей их полноте и чис¬
тоте. Почти целиком отчеркнута гл. 31 и выборочно стихи гл. 32
и 34, где речь идет о событиях, связанных со смертью Моисея и
с назначением Богом Иисуса Навина преемником Моисея и сда¬
чей ему закона на хранение. Таким образом, биография Моисея
оказалась прослеженной поэтом от начала до конца.
Работа Жуковского над Книгой Иисуса Навина только нача¬
та. Отчеркнуто несколько стихов гл. 1, 3,4, 5, 6. Некоторые отчер¬
кивания представляют собой законченные рассказы (например, о
том, как Бог приказал Иисусу захватить земли, как был совер¬
шен чудесный переход через Иордан, воды которого расступи¬
лись, как когда-то расступились перед сынами израильскими
воды Чермного моря; как произошло завоевание первого города
на пути израильтян — Иерихона).
Как уже указывалось, опустив многие книги второй и тре¬
тьей частей Ветхого Завета, Жуковский обращает внимание на
Псалтырь, точнее — на первые 37 псалмов. Поэт, по сути, сформи¬
ровал как бы минипсалтырь, являющую собой свод псалмов Да¬
вида, самых разных по своей форме (хваления, благодарности,
плачи, прошения, песни восхождения, царские и мессианские
псалмы), с которыми христианская традиция связывала месси¬
анские чаяния, чем, возможно, и объясняется интерес Жуковско¬
183

”44 Глава IX
го именно к этим псалмам. В псалмах отчеркнуто на полях от 1
до 10 стихов.
Наконец, пометы свидетельствуют о начале работы поэта над
переложением Книги притчей Соломоновых и Книги Екклеси¬
аста. Притча, как известно, являет собой особый род речи, с помо¬
щью которой мысль приобретает образность и наглядность. В
ветхозаветном сборнике израильских и внеизраильских афориз¬
мов, в основе которых лежит не столько религия, сколько житей¬
ская мудрость (своего рода моральная практическая философия,
к которой Жуковский тяготел с самого начала творчества), обра¬
щенных ко всем и каждому, не носящих отпечатка определенной
исторической эпохи или национальных интересов, Жуковского
привлекает, по-видимому, эта универсальность учения о мудрос¬
ти.
Поэт отчеркивает наставления, которые могли бы пригодить¬
ся молодому человеку. Это стихи гл. 2-13, где собраны наставле¬
ния отца сыну, предостережения от соблазна и неопытности, на¬
ставления мудрости в повседневной жизни. Первое собрание
притчей Соломоновых Жуковский только начал читать (пометы
встречаются в гл. 10-13). Возможно, отсутствие формальной ком¬
позиционной схемы послужило причиной угасания интереса
Жуковского к этой части Книги притчей. Характер и содержа¬
ние помет в Книге Екклесиаста близки к пометам Книги прит¬
чей, так что, по сути, Книга Екклесиаста в интерпретации Жуков¬
ского является логическим продолжением и завершением Кни¬
ги притчей Соломоновых.
5
Базельское издание Нового Завета позволяет уточнить дати¬
ровку чтения Жуковским Ветхого Завета (в этом издании), т. к.
там одну из групп помет составляют даты, проставленные после¬
довательно в начале глав или отдельных стихов. Согласно этим
датам, Евангелие от Матфея Жуковский начал читать 16 февраля
1844 г., находясь в Дюссельдорфе, а закончил 14 апреля, Еванге¬
лие от Марка — начал читать 15 апреля и закончил 8 августа,
чтение Евангелия от Луки начато 9 августа и закончено 25 ок¬
тября, и Евангелие от Иаонна начато 26 октября и закончено 22
184

-йч Работа Жуковского над Библией...
ноября. Деяния святых апостолов Жуковский начал читать на
следующий день и закончил 4 марта 1845 г.
Отдельные главы во всех четырех Евангелиях были перечи¬
таны Жуковским, судя по второй датировке, в период с 22 марта
по 11 апреля 1846 г. Это были гл. 21-28 в Евангелии от Матфея,
11-16 в Евангелии от Марка, 19-24 в Евангелии от Луки и 1, 2,
17	в Евангелии от Иоанна, т. е. во всех Евангелиях были пере¬
читаны главы о входе Господнем в Иерусалим и последовавших
событиях вплоть до воскресения Иисуса Христа.
Уже сама последовательность датировки (и при первом чте¬
нии, и при втором) напоминает нам о жанре дневника. Неслу¬
чайно все записи в этом издании Библии очень близки по сти¬
лю к дневниковым. Например, на полях гл. 27 в Евангелии от
Матфея кроме даты читаем: «Павел начал кусаться после вче¬
рашнего», или: «На другой день после визита великого князя»,
или в гл. 19 Евангелия от Луки: «Болезнь в течение недели», в
гл. 16 Евангелия от Иоанна — «Саша с нами».
Интересен и характер записей — «домашний», и их форма.
В немецкой Библии Жуковский делает записи на французском
языке. Это позволяет предположить, что к данному времени он
уже серьезно проработал Новый Завет. Вероятно, это было па¬
рижское издание 1838 г. Пометы же в базельском издании Ново¬
го Завета представляют собой только подчеркивания указаний
на так называемые параллельные места, которые, как известно,
вводятся для более плодотворного чтения и понимания текста.
Других помет в базельском Новом Завете нет. Все свои раз¬
мышления по поводу чтения Жуковский, по-видимому, заносил в
записную книжку «Мысли и замечания», в которой именно на
1843-1846 гг. приходятся рассуждения поэта об идее Спасителя,
о	вере во Христа, о Фаусте, переводящем первую главу Евангелия
от Иоанна, и т. д. Жуковский активно цитирует здесь Библию,
которая была прочитана им не только внимательно, но и творчес¬
ки, личностно, как литературный и исторический памятник. Не¬
случайно Священное Писание оказалось своеобразным генерато¬
ром многих идей и образов Жуковского-мыслителя и писателя.
Это доказывает и еще один любопытный факт. 1844-1846 гг.,
как известно, — время активной работы Жуковского над «Одис¬
сеей» и «Рустемом и Зорабом». Не с этим ли связана третья
185

Глава IX я*
датировка чтения базельского Нового Завета? На обложке кни¬
ги Жуковский записал все знаки зодиака, а далее почти все
даты современного григорианского календаря сопровождаются
датой, обозначенной с помощью знаков зодиака.
У греков и римлян, как указывают исследователи, первона¬
чально счет времени в году был ориентирован именно на лун¬
ный зодиак. Такой же была и древнеиндийская традиция. Для
мифопоэтического сознания зодиак являлся эффективным сред¬
ством «гармонизации» времени, что сохранилось и в таких ка¬
лендарях, как сакральный западноевропейский и русско-визан-
тийский.
Собственно, Жуковский как раз и позволяет себе объединить
сакральный и зодиакальный календари, и не где-нибудь, а в кни¬
гах Нового Завета. Это лишний раз доказывает свободное, светс¬
кое, а точнее, творческое отношение поэта к библейским текстам.
Чтение их, как это ни странно будет звучать с ортодоксальной
точки зрения, органично вливалось в работу над античным и
древнеиндийским эпосом.
Аналогичным образом Жуковский начинал работать с бер¬
линским изданием Ветхого Завета 1843 г. Здесь так же, как в
базельском Новом Завете, подчеркнуты некоторые указания на
параллельные места, которые, как указывалось выше, вводятся
для более плодотворного чтения и понимания текста, проставле¬
на двойная датировка (февраль — апрель 1846 г. и соответствен¬
но знаки зодиака). Иногда поэт записывает и день недели. При¬
мечательно, что страницы Пятикнижия Моисеева здесь не разре¬
заны начиная уже с гл. 49.
В записной книжке же «Мысли и замечания» именно на 1844-
1846 гг. приходятся обширные рассуждения поэта об идее Творца
и творения23. Вот, например, запись от 11 июля 1844 г.: «Что есть
творение? Осуществление идеи Творца. Верховный Создатель в
самом Себе почерпнул и идею, и материал создания, и создалась
вселенная. Человек, творя, также осуществляет свою идею, но ма¬
териалы для ее осуществления он заимствует уже из окружаю¬
щего его творения Божия. Сама идея творческая идет из Творе¬
ния, но она в нас перерабатывается в нечто собственное, самобыт¬
ное и выражается в творении. Сия способность творить есть выс¬
шая способность души человеческой, наиболее отвечающая бо¬
186

Работа Жуковского над Библией... -то¬
жественности его происхождения»24. И далее поэт органично
переходит к размышлению о природе художественного творче¬
ства: «Художник творит потому, что ощущает в себе это боже¬
ственное стремление созидать нечто из собственной идеи. Он ви¬
дит творение Божие, в коем Бог есть средоточие, и сим становит¬
ся средоточием своего творения. Нового, несуществующего, не
имеющего образа он создать не может; он только повторяет сво¬
ими способами то, что уже создано: словом, краскою, звуком,
мрамором. Но в творениях человеческих суть степени, самая выс¬
шая есть та, которой человек выражает не только собственную
идею, но в сей идее выражает и самого Верховного Творца»25.
Столь же тщательно, как Жуковский работал над базельским
изданием Ветхого Завета, он работает над парижским изданием
Нового Завета (о датировке чтения см. выше). Здесь прочитаны
полностью Евангелия от Матфея, Марка, Иоанна и 9 первых глав
Евангелия от Луки, а также отдельные главы Послания апостола
Павла к римлянам, 1-го и 2-го послания к коринфянам, Посла¬
ний к ефесянам, к филиппийцам, к колоссянам, 1-го послания к
фессалоникийцам, 1-го и 2-го послания к Тимофею, Послания к
евреям, 1-го послания Петра и 1-го послания Иоанна. Пометы
представляют собой подчеркивания в тексте и отчеркивания на
полях. Кроме того, на нижнем форзаце книги поэт пытается в
очередной раз выстроить генеалогию Иисуса Христа.
Наиболее обширное из канонических — Евангелие от Мат¬
фея, отличающееся членением материала по предметному при¬
знаку, т. е. размещением речевых мест и их расцвечиванием чу¬
десными деяниями, привлекает пристальное внимание поэта. Он
со всей тщательностью прослеживает исполнение в Иисусе Хри¬
сте мессианских чаяний Ветхого Завета.
Иисус Христос в Евангелии от Матфея, как известно, высту¬
пает как часть Божественного плана спасения, и именно на этом
Жуковский акцентирует свое внимание. В связи с этим отчерки¬
ваются речи Иисуса Христа и чудеса, следующие за ними.
По-видимому, некоторые из речей особенно заинтересовали
Жуковского. Их он не только отчеркивает, но и подчеркивает.
Как правило, это речи Христа, обращенные к ученикам. Любо¬
пытно, что в записной книжке поэт пытается толковать ряд имен¬
но этих изречений. Например: «Будьте подобны младенцам, ибо
187

Глава IX
их есть Царство небесное, — сказал Спаситель, указывая на де¬
тей, его окружавших. Что значит это слово? Что есть жизнь мла¬
денца? Незнание закона, следственно, невинность перед законом.
Безусловная покорность о\цу и матери: да будет воля Твоя;
любовь к родителям: да святится имя Твое, да приидет Царствие
Твое; беззаботность о завтрашнем дне: хлеб наш насущный дашь
нам днесь; незлобие: и оставь нам долги наши, якоже и мы
оставляем должникам нашим; незнание зла: не введи нас в ис¬
кушение, но избави нас от лукавого. Младенец есть, неведомо
ему самому, тот человек, который выражен в молитве Господней.
Но Спаситель говорил не младенцам, а уже совершеннолетним,
знающим закон: он требовал от них, чтобы они были с этим
знанием таковы, как младенец в своем незнании; что в младенце
незнание, то в знающем должно быть смирение, то есть вера, на¬
дежда и любовь, взятые вместе»26.
В Евангелии от Марка, также внимательно исследованном
Жуковским, его, вероятно, привлекает то, что божественность Хри¬
ста здесь стоит на заднем плане и что мессианская весть усваива¬
ется непосредственно из слов и деяний Иисуса, которые откры¬
ты для всех. Вместе с тем, довольно часто отмечаются параллель¬
ные с Евангелием от Матфея места.
В своей записной книжке поэт много рассуждает о том, кто
такой Иисус Христос — сын человеческий, мессия, посредник
между Богом и людьми, пророк и учитель, наследник династии
Давида, путь которого — постепенное и постоянное совершен¬
ствование; или же это Логос, богочеловек, сын Божий, в котором
человеческая природа поглощена Божественной.
Спаситель для Жуковского — это «материальный образ на¬
шей совести», он — «помощник слабости человеческой, которой
столь трудна вера, современник всему человеческому роду до
скончания мира», отворяющий для всего человечества дверь, «ве¬
дущую в святилище Божества»27.
Интересно, что размышления об Иисусе Христе, о мессианс¬
кой идеологии идут в записной книжке Жуковского как бы па¬
раллельно рассуждениям об искусстве и художнике, их роли в
жизни отдельного человека и общества в целом. «Искусство —
Поэзия. Их идеал — Бог, Три стихии, на которых может стоять
творческий дух человеческий. Что такое искусство? Творческая
188

"4S Работа Жуковского над Библией...
сила человека, посредством которой он посреди творения Божия
другими средствами творит то же, что в глазах его сотворено
природою <...>. Высшая степень искусства есть тогда, когда ис¬
кусство есть в то же время и поэзия, когда истина не просто
мысли, а истина идеальная, выражающая сверх того, что есть в
ощутительной природе, и то, что существует единственно в душе
человеческой, постигающей нечто высшее, вне видимой природы
существующее, а врожденной душою человеческой — в Божествен¬
ной природе. Верх искусства, когда его идеал есть Бог»28.
Здесь же поэт очень интересно рассуждает о гении: «Харак¬
тер гения есть творчество. Он не может творить нового, т. е. да¬
вать бытия несуществующему. Но он постигает истину или
существующее всеобъемлющим образом, так что сие
внезапное постижение кажется созданием»29. Как ви¬
дим, мысли о религии органично перетекают в идею воссоздания
художником целостности бытия, которое возможно только, «ког¬
да его идеал есть Бог».
Особое внимание Жуковского в Евангелии от Марка привле¬
кают описания Царства Божия, которое проявляется в этом Еван¬
гелии не только как аспект Божьей власти, но наличествует в
Иисусе Христе. Именно благодаря деяниям Иисуса Христа Цар¬
ство Божие можно ощутить здесь и теперь. Это прямо пере¬
кликается с представлениями поэта о земной жизни земного
человека, о его Божественном предназначении.
В своей статье «О меланхолии в жизни и в поэзии» (перво¬
начально это, как известно, было письмом Жуковского П. А. Вя¬
земскому от 3 (15) марта 1846 г.) поэт пишет именно об этом.
Подходя к понятию меланхолии с христианских позиций, он ут¬
верждает «существенное различие между меланхолиею и скор¬
бью». Причем Жуковский особенно подчеркивает, что он говорит
об этом «в смысле христианина, для которого в сем отношении
нет ничего сомнительного». Меланхолия, считает Жуковский, про¬
истекает из представления о «житейском» как о «непрочном» и
«ничтожном», и это, по твердому убеждению автора статьи, не
может быть «свойством, внутреннею принадлежностью души»30.
Жуковский выдвигает здесь идею подлинного бессмертия как
вечной созидательной жизни, важнейшей частью которой являет¬
189

”4=. Глава IX
ся пребывание человека на земле, где «люди действуют, любят,
замышляют великое, страдают, терпят гонение и проч. и проч.»31.
Не принимая философию «для мертвых», поэт отстаивает идею
активного жизнестроения, «несовместную» с ощущением земной
жизни и земного человека как ничтожества. Последнее, по мне¬
нию Жуковского, чуждо человеческой душе, входя в нее извне,
оно «прилипает» к человеку, «как нарост, как корка»32.
Евангелие от Луки, главным источником основного корпуса
глав которого, как утверждают исследователи, является Еванге¬
лие от Марка, имеет наименьшее количество помет Жуковского.
Здесь отмечены по 1—2 стиха в первых 9 главах, тогда как Еван¬
гелие от Иоанна хранит следы очень тщательного чтения. Со¬
гласно церковной традиции оно приписывается апостолу Иоан¬
ну, который прославляет Иисуса как вечный Логос.
Жуковский делает в связи с этим пометы уже в 1-й главе: «И
Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и исти¬
ны; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца.
Иоанн свидетельствует о Нем и восклицает и говорит: Сей был
Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня,
потому что был прежде меня. И от полноты Его все мы приняли
и благодать на благодать. Ибо закон дан чрез Моисея, благодать
же и истина произошли чрез Иисуса Христа» (Иоан. 1, 14-17).
Отмечая, как и в других Евангелиях, параллельные места ре¬
чей и чудес Иисуса, поэт сосредоточивается на главном в Еванге¬
лии от Иоанна — на стремлении изобразить жизнь и дела Иисуса
таким образом, чтобы их искупительное значение было понятно
и близко читателю, чтобы подчеркнуть символичность земной
жизни Иисуса.
Наконец, обилие помет в этом Евангелии может объясняться
и тем, как наглядно описан здесь образ и исторического, и пре¬
ображенного Христа. Жуковский в своих заметках не раз заду¬
мывался о том, как можно верить в то, чему не был свидетелем,
возможна ли вера через приобщение к опыту тех, кто верит, пото¬
му что видел сам. И вновь эти размышления связываются с мыс¬
лями о механизме воздействия искусства, слова поэта на чело¬
века.
В этом плане оказывается понятным большой интерес Жу¬
ковского к соборным посланиям апостола Павла. Характер по¬
190

"<f. Работа Жуковского над Библией... <%»
мет здесь тот же, что в Четвероевангелии. Среди соборных по¬
сланий, в которых называется автор, но не указывается адресат и
которые являются универсальными обращениями, Жуковского
привлекли 1-е послание Петра и 1-е послание Иоанна. Здесь
подчеркнут ряд изречений, напоминающих о целях и путях веры.
Аналогичны по характеру пометы в Посланиях апостола Пав¬
ла, обращенных к разным общинам. Интерес поэта определяется,
по-видимому, и кругом тем, поднимаемых в этих посланиях (ви¬
новность мира перед Богом, возможность спасения, подобного
спасительному деянию Бога в Иисусе Христе, через примирение с
Богом; вера в промысел Божий как путь в христианство; лже¬
учения и лжеучителя; устои христианской семьи и т. д.), и
формой их воплощения. Судя по характеру помет и содержанию
отмеченных мест (выделены отдельные изречения, которые иног¬
да предполагалось перегруппировывать, как показывает допол¬
нительная нумерация стихов или дополнительное выделение
Жуковским уже отмеченных им стихов точкой на полях), поэт
готовит и это издание к специальному, скорее всего детскому
чтению, задачи которого весьма специфические — облегчить вхож¬
дение в веру, соединив новозаветный текст с современной куль¬
турной средой. Неслучайно одновременно с работой над назван¬
ным изданием Жуковский знакомится с рядом аналогичных на
немецком языке33.
Таким образом, характер чтения Жуковским Библии в 40-е
годы проявляет его интерес и к Ветхому Завету как к книге,
говорящей о Христе обетованиями, пророчествами, прообразами,
и к Новому Завету как к книге, центральной идеей которой яв¬
ляется идея вочеловечивания Абсолюта в образе Иисуса Христа.
Соответственно — внимание поэта к таким важнейшим для него
проблемам, как закладка фундамента истории человечества, на¬
рода и отдельного человека, нравственное и духовное жизне-
строительство как важнейшая цель существования на земле. При
этом демонстрируется творческий, поэтический (нетеологический)
подход к ветхо- и новозаветным текстам. Примечательно в этом
плане внимание Жуковского к жанровой системе Ветхого и Но¬
вого Завета, в первую очередь к таким жанрам, как притча, пропо¬
ведь, афоризм, нравственное изречение, легенда, хроника, псалом.
Все это еще раз доказывает, что отношение Жуковского к Биб¬
191

Глава IX fir
лии представляет собой сложное явление. В нем ярко отражает¬
ся процесс самостроения писателя, немыслимый им в 40-е годы
без строения веры; это явление, в котором органично слились
философско-этические, общественно-исторические, политические,
религиозные и эстетические, творческие (жанрово-стилевые) ис¬
кания позднего Жуковского.
6
В 1895 г. в берлинском издании вышло Евангелие в собствен¬
ном переводе Жуковского — на русском языке (по всей видимо¬
сти, с церковнославянского)34. Этому переводу предшествовало
многолетнее, можно сказать, пожизненное изучение Священного
Писания. Следы вдохновенного проникновения в библейские тек¬
сты остались в произведениях и в «Дневнике» Жуковского, на
страницах принадлежащих ему экземпляров Библии, испещрен¬
ных множеством знаков, свидетельствующих об удивительной
активности читателя. Мы располагаем многочисленными подго¬
товительными материалами, хранящимися в архиве поэта и от¬
части опубликованными, в том числе и томскими исследовате¬
лями (см. Приложение).	,
Можно с уверенностью сказать, что Библия в целом и Еванге¬
лие в частности определили путь нравственно-эстетического
развития Жуковского-поэта. И это при всем энциклопедизме,
удивительной широте его познаний в области философии, исто¬
рии, педагогики, эстетики и т. д.
Как показывают дневники, письма и творчество, Жуковский
придает первостепенное значение центральной, по его убежде¬
нию, идее Евангелия — идее вочеловечивания Абсолюта в образе
Иисуса Христа. «Явление Христа есть вочеловечивание Бога, вхож¬
дение его в нашу жизнь», — утверждает А. Мень35. На этой мыс¬
ли постоянно сосредоточивается Жуковский. Вместе с Христом,
по его убеждению, в мир приходит новое восприятие жизни и
человека, в основе которого утверждение пути нравственного и
духовного жизнестроительства как важнейшей цели существо¬
вания на земле. «До Иисуса Христа, — скажет Жуковский в сво¬
ем дневнике 1828 г.,— человек возвышался мыслию к Богу и в
мире незнакомом и чуждом искал законов для обитаемого им
192

«йч Работа Жуковского над Библией...
нравственного мира. В Спасителе Божество явилось Земле, и
отвлеченные суеверные понятия обратились в ясное смиренное
убеждение сердца»36. Это очень значительное признание поэта в
пик его зрелого творчества. Именно Христос своей жизнью, про¬
поведью, смертью определил нравственный статус земного чело¬
века, начертал путь его жизнестроения.
Творческие и биографические причины определили взлет
интереса Жуковского к евангельской теме в конце 10-х — начале
20-х годов. В дневнике 1821 г. (запись от 6 апреля) он говорит о
своем стремлении «сделать для себя извлечение всего важней¬
шего из Святого Писания» (с. 112). В 1818 г. Жуковский перево¬
дит кантату К. Рамлера «Смерть Иисуса» (перевод был выпол¬
нен на листах, вкленных в печатное немецкое издание: Ramler
К. W. Der Tod Iesu. Berlin, 1814, с датой в конце: «2 декабря
1818 г.»)37.
По очень достоверному предположению П. Бартенева, пере¬
вод рамлеровской кантаты был предназначен fur Wenige («для
немногих»), В конце января или в начале февраля 1818 г., по
выходе первого номера сборника, Жуковский писал А. И. Турге¬
неву: «Посылаю тебе и всем арзамасцам первый номер моего
песенного журнала. Моя ученица все это скоро будет петь по-
русски. Второй номер почти отпечатан» (с. 186). Возможно, что
и кантата Рамлера, переведенная Жуковским, предназначалась
для «пения его ученицей по-русски». Этим объясняется, по-види-
мому, некоторое отступление от текста подлинника и внесение
русским переводчиком новых, преимущественно хоровых партий
(см. ниже).
В своей «Смерти Иисуса» Рамлер использует традиции ду¬
ховной кантаты, родившейся в Германии. Здесь то же сочетание
библейских текстов, хоральных строф, речитативов и арий. Кан¬
тата Рамлера буквально соткана из евангельских реминисценций.
В переводе Жуковского — стремление высветить главные моти¬
вы кантаты немецкого поэта: мотив жертвенной смерти Христа,
«обремененного грехами преступными земли», трагедию преда¬
тельства, мотив прощения и покаяния. Однако главный пафос
Рамлера, основная нота его произведения — страдание, одиноче¬
ство, покинутость Христа. Жуковский в своем переводе делает
акцент на спасительной, жертвенной смерти Иисуса во имя «ве-
193

■<?. Глава IX <%■>
линия жизни». Он отталкивается от мелодраматизма немецкого
поэта, уходит от всяческого нагнетания внешних примет страда¬
ния Христа, углубляет представление о высоких мотивах его ги¬
бели.
Переведя достаточно точно первый хор кантаты («Ты, лив¬
ший от печали потоки горьких слез»), Жуковский решительно
опускает следующий за этим текст, где уточняются внешние дета¬
ли страдания Христа, стремясь уйти от «описательного психо¬
логизма», он исключает стихи 9-12 подлинника:
Sein Odem ist schwach;
Seine Tage sind abgekiirzet;
Seine Seele ist voll Jammer;
Sein Leben ist nahe bei der Holle.
(«Его дыхание слабо; / Его дни сокращены; / Его душа
полна горя; / Его жизнь ближе к аду»).
Снимает Жуковский стихи:
Herr, hore die Stimme unseres Flehens
Wann wir zu dir schreien
Wann wir unsere Hande erheben
Zu deinem heiligen Chor.
(«Господи, услышь голос нашей мольбы, / Когда мы к Тебе
взываем, / Когда мы поднимаем руки / К Твоему святому хору
и клиросу»).
Эти стихи тоже показались Жуковскому излишними после
стихов 79-82 — молитвы «мужества и страдания». Почти во
всех арийных партиях Жуковский снимает повторы (ср. в под¬
линнике стихи 43-47, 79-82, 117-124, 152-155, 193-198, 234-240,
299-303 — всего более 30 стихов). Снимая эти повторы, поэт-
переводчик добивался большей динамики и большего поэтичес¬
кого напряжения. Этому служит и некоторая ритмическая пере¬
стройка произведения (хотя почти везде Жуковский старался
соответствовать стиху Рамлера, придерживаясь в основном раз¬
ностопного ямба). Однако чаще, чем у Рамлера, у него отсутству¬
ет рифмовка.
Переакцентировка внутреннего смысла коснулась и речита¬
тивов, центральной по нравственно-философскому и поэтичес¬
кому смыслу части произведения, как правило, сотканных из
194

Работа Жуковского над Библией...
евангельских стихов. И здесь Жуковский переделывает некото¬
рые наиболее мелодраматичные по своему характеру места, из¬
бегает аффектирования сцен страдания и мук Христа. В речита¬
тиве «Стоит погибельный, судьбами полный крест...» Жуковс¬
кий переделывает стихи Рамлера:
Unschuldiger! Gerechter! Hauche doch einmal
Die matt gequalte Seele von dir! — Wehe! Wehe!
(«Невинный, праведный, выдохни же / Измученную, ослабев¬
шую душу из себя»).
У Жуковского вместо этих стихов читаем: «О, праведный!
Невинный! Он уж наступил / Сей неизбежный час для тебя...
Горе, горе...» В переводе страдания Христа невыразимы, поэт
апеллирует к мужеству и духовности своего героя. В этом же
направлении меняет Жуковский и хоровые партии, в которых,
как правило, выражено отношение окружающих и автора к стра¬
даниям Христа:
Zu deiner Ehre will ich alle Plagen
Schmach und Verfolgung
Ohne Murren tragen
Nach deinen Beispiel will ich selbst mit Freuden
Den Tod erleiden.
(«В твою честь я хочу все муки, / Позоры и преследования
вынести без роптания, / По твоему примеру я хочу сам / Смерть
претерпеть»).
Ср. у Жуковского:
На все дерзну я
В честь твою и славу!
Что мне страданье?
Что мне стыд и бедность?
Что мне гоненье? Что мне
Ужас смерти?
Тронут ли сердце?
Отталкивание от мелодраматизма меняет в переводе Жуковс¬
кого трактовку жертвы Христа, смысл ее цены. Особенно четко
это следует из тех мест, которые отсутствуют у Рамлера и кото¬
рые вписывает русский поэт. Это, как правило, хоровые партии, в
которых чаще всего фиксируется отношение народа (и автора!)
195

”4=> Глава IX <>
к жертве Иисуса. Например, Жуковский вписывает между стиха¬
ми 155 и 156 следующие строки хора:
Светлый нам Он свой
Образ оставил,
Чтоб мы им душу питали
С чистой любовью.
Перед последним, наиболее трагическим речитативом, лейтмо¬
тивом которого является неоднократно повторенное: «Его уж
нет...» («Ег ist nicht mehr»), Жуковский вставляет хоровую партию,
славящую Христа, Бога любви, Спасителя и Примирителя. Меж¬
ду стихами 243 и 244 (подлинника) Жуковский вписывает текст,
отсутствующий у Рамлера:
Создатель! Сколь прекрасен Твой
Обетованный добрым свет!
Но кто к нему достигнет?
О, Примиритель! Бог любви!
<...>
Простри, простри мне руку!
Дай единым,
Сладким взглядом
В мир прекрасный
Облегчить мне
Расставанье с жизнью здешней.
Таким образом, передавая достаточно точно главные мотивы
кантаты Рамлера, в своем переводе Жуковский делает акцент на
жизненной силе подвига Христа, его жертвенной смерти. Своеоб¬
разным ключом к переводу Жуковского может служить его за¬
пись в дневнике от 16 февраля 1821 г. о восприятии жизни и
смерти Христа Иоанном, «учеником и товарищем Спасителя»:
«Он смотрит на небо как на обитель удалившегося друга и не
стремится туда, ибо земная жизнь оставлена ему в наслед¬
ство: как благо <...>. И слышит отовсюду голос: Спаситель
твой жив» (с. 105). Это соотношение между смертью Христа и
дарованной им земной жизнью Жуковский сохраняет в переводе.
О	том, что земная жизнь, проповедь и смерть Христа служат
духовному воскресению человека, Жуковский говорит много раз.
Создавая цикл поздних программных эстетических трактатов,
196

■йч Работа Жуковского над Библией...
в которых предпринята попытка пересмотреть свою эстетику на
основе нового этапа постижения христианской веры, Жуковский
вводит ряд новых для него нравственно-эстетических категорий.
Так, в очень важной программной статье «О меланхолии в жиз¬
ни и в поэзии» Жуковский вводит в свой эстетический арсенал
христианское понятие скорби, ставшее важнейшим в его психо¬
логической концепции человека. «Христианская скорбь, — гово¬
рит Жуковский, — душа жизни», «она не парализует, не расслаб¬
ляет и не мрачит жизни, а животворит ее, дает ей сильную дея¬
тельность и стремит ее к свету»38. Христианская вера преобра¬
зует прежнюю меланхолию, делает скорбь светлой, лишает чело¬
века уныния. Утверждая это, поэт вновь обращается к сюжету
смерти Христа и вспоминает Евангелие и предсмертные страда¬
ния Иисуса. «Спаситель на горе скорбел как человек, но не уны¬
вал, и в эту минуту предпоследнего его земного поприща выра¬
зился в нем весь им преобразованный человек, во всей силе зем¬
ного страдания <...>. Страдания и молитва на горе Елеонской
есть верховное изображение жизни христианина»39.
В своем переводе евангельского сюжета «Смерть Иисуса»
Жуковский идет от Евангелия от Матфея, от Луки и особенно
от Иоанна, дающего большой простор для усиления драматичес¬
кой и психологической глубины сцены. Евангелие от Иоанна, по
признанию авторитетных исследователей, — наиболее философич¬
ное и символическое из всех Евангелий. Здесь настойчиво под¬
черкивается мировой, вселенский смысл земной жизни Христа.
Так, например, Жуковский-читатель, переводчик, поэт усиливает
напряженное внимание к мотиву отношений Пилата и Христа, к
возвращению сомнений в душе Пилата, а затем к убежденности
прокуратора Иудеи в невинности Христа и к приговору Сына
Бога к смерти. «Тогда вышел Иисус в терновом венце и багряни¬
це. И сказал им Пилат: се Человек!» (Иоан. 19, 5). В своей лебе¬
диной песне, в «Агасфере» Жуковский воспроизводит слова Иоан¬
нова Евангелия:
В узах, в терновом венце, Он
Стоял пред народом смиренный,
Тихий, но полный величия...
«Се человек!» — С состраданием
197

”44 Глава IX
Молвил Пилат и руки омыл,
И, волнуясь, как море,
«Кровь его на нас и на чадах наших!» —
Воскликнул громко безумный народ! И
Его повели на Голгофу
(ПСС. 8, 96.)
Это явилось символико-мифологической заставкой к «Агас¬
феру». Жуковский пророчески осознал важность этого сюжета
для русской истории и русского человека. Неслучайно сюжет
«Христос и Пилат» пройдет через произведения многих рус¬
ских писателей (Л. Толстой, А. Чехов, М. Булгаков, Ю. Домбров¬
ский, Ч. Айтматов).
В Евангелии от Иоанна впервые наиболее четко образ Хрис¬
та соотносится с понятием (греческим) Логос. С. С. Аверинцев
проницательно заметил, что Евангелие от Иоанна, начинающееся
стихом «В начале было Слово», является как будто бы аналогом
повествованию Ветхого Завета о сотворении мира («В начале
сотворил Бог небо и землю»). Этим подчеркивается универсаль¬
ная, созидательная, сакральная сущность Слова — основного ору¬
дия преображения человеком себя, своего внутреннего мира. Ха¬
рактерно, что в архиве поэта первые дошедшие до нас подготови¬
тельные материалы к переводу Священного Писания открыва¬
ются разделом «О слове жизни». Не развертывая сейчас пробле¬
мы принципов перевода Жуковским Нового Завета, коснемся
вопроса о переводе лишь постольку, поскольку он приоткрывает
суть самой эстетики Слова у Жуковского.
В бумагах Жуковского дается параллельно славянский текст
и его перевод. Если мы сравним этот перевод с переводом Рос¬
сийского библейского общества (1819), изданным Н. Гречем, ко¬
торый, конечно, знал Жуковский, то можно заметить следующее.
Во-первых, Жуковский в большей мере подчеркивает Божествен¬
ную сущность Слова. Во-вторых, он в большей мере сохраняет
высокий библейский стиль за счет, главным образом, бережного
сохранения поэтического звучания славянизмов и библейских
плеоназмов. Перевод Жуковского точнее передает высокую суть
Божественного присутствия в Слове и в жизни.
Выступая на круглом столе по переводу Библии и говоря о
198

«44 Работа Жуковского над Библией... йо¬
том, что синодальный перевод не учитывает пушкинское разви¬
тие языка, прежде всего в отношении к славянизмам, С. Аверин¬
цев прямо говорит об этом: «Для некоторых мест, где синодаль¬
ный перевод не дает славянизмов, я предложил бы именно славя¬
низмы»40. По мнению исследователя, пушкинское и послепушкин-
ское развитие языка выработало новую чувствительность по от¬
ношению к славянизмам. Рекомендации Аверинцева переводчи¬
кам «больше оглядываться на славянский перевод, чем на сино¬
дальный» напрямую соотносятся с утвеждениями Жуковского,
поэтически воспринявшего высокие славянизмы Евангелия.
Говоря о действенной, универсально-символической роли еван¬
гельского Слова и настойчиво отстаивая его Божественную сущ¬
ность, поэт раскрывает самую суть его поэтики «невыразимого».
«Слово, — пишет он, — (в смысле Иоанна) принадлежит только
Богу, человеку оно недоступно. Он только имеет слова, которые
суть не иное что, как атомы всеобъемлющего Божия Слова. Из
сего следует, что сам Бог и Его истина не может быть выражена
словами человеческими <...> все наши слова <...> суть толь¬
ко отрывки чего-то целого. Все они прикрепляются к вечному
все выражающему Слову, к Богу»41. Эстетика «невыразимого»
сейчас значительно уточняется в сознании Жуковского и обре¬
тает евангельский смысл.
Наконец, Библия, энциклопедия всевозможных жанров, оказа¬
ла определенное влияние и на жанровую природу творчества
Жуковского. Чтение Библии Жуковским, его пометы, а также
перевод и само творчество свидетельствуют о преимуществен¬
ном интересе поэта к двум жанрам — притче и псалму (испове¬
ди). Глубоко интересуясь притчей как важнейшим жанром Свя¬
щенного Писания, Жуковский прекрасно понимал, что евангельс¬
кие притчи относятся к «первоосновам человеческого существо¬
вания» (Аверинцев). Пришедшая из христианского Писания, прит¬
ча была направлена к сути нравственного выбора человека. Мно¬
гие произведения Жуковского представляют собой глубокое вза¬
имопроникновение, синтез притчи и исповеди. Вершиной этого
являются произведения 30-40-х годов («Ундина», «Агасфер»).
Таким образом, Библия в целом и Евангелие в частности оп¬
ределили нравственно-эстетическое и поэтическое развитие Жу¬
199

”4=. Глава IX
ковского и тем самым означили силу его влияния на Пушкина,
Гоголя, Толстого и на русскую литературу XX века.
Примечания
1	Письма В. А. Жуковского к А. И. Тургеневу. С. 7. Далее указываем
страницы в тексте по этому изданию.
2	Дневники В. А. Жуковского. С. 42. Далее указываем страницы в тек¬
сте по этому изданию.
3Жуковский предполагал перевести и стихотворение Л. Фонтана «Страш¬
ный суд», но этот замысел осуществлен не был (см.: ПСС. 2, 139 — ком¬
ментарий А. С. Архангельского).
4	См. реальный комментарий Н. С. Серебренникова к стихотворению в
кн.: Жуковский В. А. Полн. собр. соч. и писем: В 20 т. Т. 1. М., 1999.
С. 684-688.
5Там же. С. 331.
“Веселовский А. Н. В. А. Жуковский. Поэзия чувства и «сердечного»
воображения. С. 167.
7См.: Там же. С. 168.
8ЗайцевБ. К. Жуковский. С. 140.
9См.: РНБ. Ф. 286. On. 1. Ед. хр. 96. Л. 13-17 об. Рукопись озаглавлена:
«Тетрадь с текстами для переводов. Составлена для занятий с великой
кн. Александрой Федоровной».
10	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 305, 301.
"Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 7. М., 1955. С. 186.
|2Жуковский В. А. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. С. 318.
13	См.: Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 311.
14Полн. собр. соч. кн. П. А. Вяземского. Т. 1. СПб., 1878. С. 315.
15	Московский телеграф. 1832. Ч. 47. № 19. С. 375.
16Жуковский В. А. Мысли и замечания. С. 56.
|7Там же. С. 57.
18См.: Библиотека В. А. Жуковского. Описание.
19Die Bibel, oder die ganze Heilige Schrift des Alten und Neuen Testament.
Bde 1-2. Basel, 1821; Biblia. Das Alte Testament. Berlin, 1843; Le Nouveau
Testament de notre seigneur Jesus-Christ. Paris, 1838.
20	Аверинцев С. С. Мессия // Мифы народов мира. Т. 2. С. 140.
21	См.: Там же. С. 141-143.
22	См.: Аверинцев С. С. Моисей // Там же. С. 164-168.
23	См.: Жуковский В. А. Мысли и замечания. С. 46-66.
24Там же. С. 51.
25Там же.
200

n?> Работа Жуковского над Библией... ъ*
26Там же. С. 52.
27Там же. С. 59.
28Там же. С. 48.
29Там же.
30Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 342.
31 Там же. С. 349.
32Там же. С. 342.
33	См.: Библиотека В. А. Жуковского. Описание. № 665, 667, 668, 670-
672, 2584.
34	Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа / Пер. В. А. Жуковско¬
го. Берлин, 1895.
35	Мень А. В поисках подлинного Христа / / Культура и духовное воз¬
рождение. М., 1992. С. 68.
36	Жуковский В. А. Из дневников 1827-1840-х гг. С. 47.
37	РНБ. Ф. 286. Оп. 2. Ед. хр. 24. К. В. Рамлер (1725-1798) - немецкий
поэт, примыкавший к Галльскому союзу поэтов анакреонтического на¬
правления. О заинтересованности Жуковского творчеством Рамлера
свидетельствует наличие в его библиотеке книг этого поэта со следами
внимательного чтения Жуковского (см.: Библиотека В. А. Жуковского.
Описание. С. 261-262). К их числу относится двухтомник: Ramler К. W.
Poetische Werke. Wien, 1803, куда входит и бывшая популярной в свое
время кантата «Смерть Иисуса».
38	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 348.
39	Там же.
40	Аверинцев С. С. [Выступление на «круглом столе»] // Перевод
Библии: Материалы конференции. Москва, 28-29 ноября 1994 г. Инсти¬
тут перевода Библии. М., 1996. С. 30.
41	Жуковский В. А. Эстетика и критика. С. 352.
201

Заключение
В начале XXI века можно без всяких оговорок сказать, что
поэзия В. А. Жуковского прошла «веков завистливую даль». Бо¬
лее того, после юбилейного 1983 года произошел бурный всплеск
интереса к его наследию и личности: многочисленные публика¬
ции его дневников, эпистолярия, мемуарных свидетельств, крити¬
ко-эстетической прозы и новых поэтических текстов, в частно¬
сти переводов Священного Писания, позволили открыть нового
Жуковского, почувствовать масштаб его личности и творчества.
Еще В. Г. Белинский прозорливо заметил, что поэзия Жуковско¬
го — «целый период нравственного развития нашего общества»1.
Точкой отсчета для многих исследований Жуковского, в том
числе и настоящей работы, стала трехтомная коллективная мо¬
нография «Библиотека Жуковского в Томске». Именно здесь
коллективными усилиями вырабатывалась та методология под¬
хода к наследию поэта, которая стала плодотворной и перспек¬
тивной. Разнообразный материал помет Жуковского, включаю¬
щий и целые этико-философские трактаты, и эстетические этю¬
ды, и творческие замыслы, осмысленный в контексте большого
архивного материала и спроецированный на творческое насле¬
дие поэта, убедительно показал необходимость и важность сис¬
темного подхода к изучению его творческой эволюции. В разные
периоды творческого развития поэта активно функционировали
те или иные «ряды» его системы, что определялось и духом
времени, и личными устремлениями поэта.
Библиотека поэта, круг его чтения позволили конкретизиро¬
вать динамику самого творческого процесса, наглядно увидеть
его мировоззренческие установки. Так, пристальный интерес мо¬
202

Заключение <=ь»
лодого Жуковского к проблемам морали — выражение его ги¬
гантской работы по самоусовершенствованию, путь к психологи¬
ческой лирике; все это активизировало внимание к религии хри¬
стианства, ее эстетическому аспекту2.
Предлагаемая читателю работа является, по существу, первым
опытом монографического исследования религиозной темы, ре¬
лигиозных мотивов в эстетике и творчестве В. А. Жуковского.
Выполненное на трех уровнях — историко-культурном (про¬
блема оппозиции христианства и наполеонизма), эстетико-мето-
дологическом (религиозная основа соотношения романтизма и
реализма) и поэтическом (сакральная символико-мифологичес¬
кая природа Слова и образа), исследование служит, как нам пред¬
ставляется, актуальной задаче создания обновленной концепции
русского романтизма, обращенной к его подлинным национальным
истокам и традициям (прежде всего, к христианским).
На большом ранее не исследованном и в ряде случаев нео¬
публикованном материале архива, личной библиотеки, творчества
В. А. Жуковского, Г.-С. Батенькова, Н. В. Гоголя предпринята
попытка осмысления органической связи нравственно-эстетичес¬
ких исканий русского романтизма с религией, сути взаимопро¬
никновения религиозного и художественного сознания, предоп¬
ределившего новые нравственные и эстетические возможности
в художественном постижении человека, новый психологизм с
ориентацией на «внутреннее слово», сакральное в своей сути, зна¬
чительное расширение этического пространства образа.
Важнейшей методологической проблемой, на которой акцен¬
тировано особое внимание в исследовании, является проблема
природы человека, сути особого художественного антропологиз¬
ма, явившегося результатом преодоления абсолютизации причин¬
но-следственной связи в постижении мира и утверждения выс¬
шего онтологического (и даже космического) статуса человека.
Усиление сакрализации Слова, его символико-мифологической
природы в творчестве Жуковского и Гоголя не только во многом
определит путь художественной литературы к Толстому и Дос¬
тоевскому, но и предскажет важнейшее направление художествен¬
ного развития XX в.
И последнее — становится очевидным, что русская филосо¬
фия и эстетика 1840-1850-х годов (Жуковский, Чаадаев, Батень-
203

ч?. Заключение fir
ков, И. В. Киреевский, Гоголь) в их решительном отталкивании
от отвлеченного интеллектуализма явились предтечами нового
понимания человека, которое разовьют впоследствии в целост¬
ную систему философы конца XIX — начала XX в. (Н. Бердяев,
В. Соловьев, С. Булгаков и др.). И поэтому в сегодняшних раз¬
мышлениях о судьбах русской религиозной философии и рус¬
ской национальной идеи наследие первого русского романтика
занимает свое вполне определенное и значимое место.
Примечания
1	Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 7. С. 241.
2Канунова Ф. 3., Янушкевич А. С. В. А. Жуковский на рубеже XXI
века // Литературоведение на пороге XXI века. М., 1998. С. 418.
204

Приложение*
Г. С. Батеньков
Рассуждение по поводу смерти
В. А. Жуковского (1852)
Жуковский был поэт нравственный, добрый и верующий. То
есть, в душе его сильно развиты были эти свойства. Здесь можно
дойти до самого истока1. Человек может его почувствовать. Обычно
таят это чувство, ибо оно выводит человека из общественных его
условий2. Действие <поэта> зависит от понятия, которым сопро¬
вождается безбрежность. Ежели понятие будет отрицатель¬
ное (как в Гоголе)3, человек смущается и, мысля в формах юри¬
дических, осуждает жизнь и ищет блаженства вне натуры.
Ежели понятие будет положительно-естественное, че¬
ловек обратится к труду, ко всякому стремлению в пользу обще¬
ственной и частной жизни, с искренним самоотвержением.
*	О публикуемой ниже статье Г. С. Батенькова о В. А. Жуковском см.
подробно в главе VI настоящей работы.
Далее приводятся пометы В. А. Жуковского в Ветхом и Новом Завете
(базельское, парижское и берлинское издания), по возможности полно.
В связи с большим объемом помет приводим текст только на русском
языке. В случае отчеркивания особенно больших фрагментов текста
указываем только номер главы и стиха.
Ниже впервые публикуются тексты переводной повести В. А. Жуков¬
ского «Левит Ефраимский» и его «Библейских повестей», а также под¬
готовительные материалы к переводу Нового Завета.
205

”<ss Приложение f&°
Наконец, ежели понятие будет полное, светлое, со знанием
живой причины его и производителя — Бога, тогда перед поэтом
открывается новый мир, в котором вся широта видимого и об¬
ласть Божественно-духовная, и проникновение в творческие Его
силы.
В данном состоянии человек видит Бога, то есть крепнет умом
в познании Его бытия, становится пантеистом без форм, а в един¬
стве всему, что сущим может быть названо одной причиной. <Та-
кой> ум вверяется слову и ищет в нем небесной истины, разли¬
чает свет и тьму, вкушает плоды добра и зла. Ему нет нужды
отторгать себя от жизни, как не любить натуру <это все в нем>.
Для него все это разум и чувства, полезные для дела. <2 нрзб.>
Бывают в этом состоянии и видения. Они принадлежат востор¬
гу и истекают частью из самой души, из всего, что она приобрела,
разрушают пределы, выходят из рамы телесных чувств и явля¬
ются духом в разумных образах, частью из окружающей нас сре¬
ды, в том же безграничном и разумном состоянии (истинно и
согласно). Бывают и созданья, и сильные вдохновения, творчес¬
кие, прекрасные, прорицательные4, даже когда слышен говорящий
голос3.
<Так> что не ухо тогда слышит и не уста говорят, а сама
слышащая и говорящая способность души вашей, ее органы и
ее чувства.
Так и Христос является к тому, кто любит его, но не <ипоста-
си>, ибо Он сам сказал, к тому не ведите меня, ибо я отхожу к
Отцу6. Это ум, потому что всякое другое заключение было бы в
форме земных царств и власти к непримиримому. Достаточен
его закон — вера свидетельству Божию.
ГРБ. Архив Г. С. Батенькова: ф. 20. Карт. 6. Ед. хр. 27. Л. 1-1 об.
Примечания
Статья Батенькова, по всей видимости, написана в 1852 г. как отклик на
кончину великого поэта (12 апреля в Баден-Бадене). В рукописи она
озаглавлена «Смерть Жуковского», что свидетельствует о незамедли¬
тельном отклике на печальное событие. Елагины (Авдотья Петровна и
ее дети) систематически сообщали Батенькову все, что было связано с
Жуковским. Так, невестка А. П. Елагиной Екатерина писала о семейной
206

-4=> Г. С. Батеньков. Рассуждение...
жизни Жуковского, о решении его в последний год жизни вернуться в
Россию (письмо от 2 февраля 1852 г.). Она же 6 мая 1852 г. сообщает о
смерти великого поэта: «Кончина Жуковского была достойным венцом
чистой жизни, он уснул утешенный, успокоенный чудом. Над ним испол¬
нилось обещание Спасителя: блаженны чистые сердцем, яко эти Бога
узрят. Приобщившись Святого Таинства, он увидел Спасителя, который
сказал его сердцу, указывая на детей Жуковского: „Я буду с ними".
Жена его, бывшая свидетельницей его прекрасной смерти, имела силу
написать к маменьке длинное подробное письмо с описанием его после¬
дних минут» (ГРБ. Ф. 20. Карт. 11. Ед. хр. 25. Л. 5).
Письма А. П. и Е. Елагиных хранятся в архиве Батенькова. Тема Жу¬
ковского проходит в них и после его смерти — напр., в письме от 19
июня 1854 г. (Там же. Л. 9 об.), 26 ноября 1854 г. (Там же. Л. 17) и др. В
последнем Катя (так называет Е. Елагину Батеньков) извещает: «Когда
поэт Батюшков вылечился от сумасшествия и пришел в себя, первый
вопрос у него был — где Жуковский, второй — кто царствует теперь»
(Там же. Л. 18).
1	Здесь можно дойти до самого истока — т. е., по убеждению Г. С. Ба¬
тенькова, до Бога, которого в минуты вдохновения «поэт видит и чув¬
ствует» .
2<...> выводит человека из общественных его условий — это следует
понимать в смысле отрицания Батеньковым линейных причинно-след¬
ственных связей творчества и действительности. Батеньков в поздний
период своего эстетического развития отрицает прямые причино-след-
ственные связи творчества и жизни. «Главное, что есть в нас, — пишет
он, — ни от времени, ни от обстоятельств совсем не зависит» (Гершен¬
зон М. О. Русские пропилеи. Т. 2. С. 69). Человек определяется Батень¬
ковым его отношением к Богу. Батеньков, так же как и Жуковский,
близок к тому определению Бога, которое в наши дни дает М. Мамар-
дашвили: «Бог — универсальная структура сознания <...>, это некая
точка непосредственно поверх и поперек линейно протянутого мира,
замкнутого на индивиде» (Мамардашвили М. Картезианские размыш¬
ления. С. 29).
3 Ежели понятие будет отрицательное (как в Гоголе) — высоко оце¬
нивший «истину таланта» Гоголя в первом томе «Мертвых душ», Ба¬
теньков рассматривал его, по-видимому, в русле критической литерату¬
ры 40-х годов. От второго тома великой поэмы он ожидал «новой кон¬
цепции», которая бы оживила, а «может быть, перевернула современную
литературу». Говоря о ложном устройстве современного мира, Батень¬
ков был убежден, что в этом «состоянии народной жизни» обличение
уже не поможет. В письме к Гоголю Батеньков прямо говорит об этом:
«Вы думаете достигнуть цели через поношение и уничижение. Едва ли.
207

ч?> Приложение <=&■>
Черт не выгонит черта. Зло не выгнать злом; бесчестие не двинем впе¬
ред, ежели остановимся только на простом бесчестии» (ГРБ. Ф. 20.
Карт. 6. Ед. хр. 25. Л. 1). И далее программные, принципиальные для
Батенькова слова: «Надобно уже дарить». Батеньков выражает надеж¬
ду на полную духовную зрелость Гоголя: «Истина его таланта сомкнет
свой круг <...>, оправдано будет делом нравственное требование. Он
странствовал в себе» (Там же; эти слова вписаны Батеньковым в про¬
цессе доработки его рукописи). Огромную роль в эволюции Гоголя
должна сыграть религия. «В Гоголе побывал теперь Чичиков в Палести¬
не, побывал в Риме — знаменитый человек. Главное — надобно вернуть
чувство доброе и светлое <...> всегда от Бога» (Там же. Л. 3). По
мнению Батенькова, обретенная Гоголем глубокая религиозность усилит
созидательную «„концепцию" его творения» с «устойчивой светотенью».
«Тогда по свойству света она (концепция) и новый путь себе проложит
через непрозрачность явлений, и прогонит окрестную тьму, отбросив, где
следует, стройные тени <...>» (Там же. Л. 4).
4Бывают и созданья, и сильные <...> прорицательные — речь идет об
очень важной, с точки зрения Батенькова, в стиле Жуковского метафо-
ризации, притчевом иносказании, широком использовании библейско-
мифологических образов, с помощью которых поэт стремится интуитив¬
но выразить «невыразимое» состояние общения человека с Богом (см.
об	этом в главе VI).
5	Далее следует трудно читаемое предложение: «Евреи слушали с вни¬
манием, что говорит Бог, потом критическим умом возразили словам
Ангела <1 нрзб.> признали, что это тоже человеческое я <1 нрз6.>».
6<...> к тому не ведите меня, ибо я отхожу к Отцу — неточная
цитата из Евангелия (Иоан. 20, 17).
208

”4=. Ветхий Завет. Базель, 1821 я>°
Ветхий Завет. Базель, 1821
Первая книга Моисеева. Бытие
Глава 1
3	И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.
4	И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от
тьмы.
6	И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отде¬
ляет она воду от воды.
8	И назвал Бог твердь небом. <...>
10	И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал моря¬
ми. <..■>
11	И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву сею¬
щую семя, и дерево плодовитое, приносящее по роду свое¬
му плод <...>.
14	И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной <...>.
16	И создал Бог два светила великие <...>.
20	И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу
живую <...>.
21	И сотворил Бог рыб больших и всякую душу живот¬
ных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их
<...>.
24	И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду
ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их <...>.
26	И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по
подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами
морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над
всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по
земле.
27	И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу
Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их.
28	И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и
размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и
владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами
небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по
земле.
209

2
3
4
5
б
7
10
8
9
11
12
13
»<?> Приложение <ъ*
Глава 2
2	И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он
делал, и почил в день седьмой от всех дел Своих, которые
делал.
3	И благословил Бог седьмой день, и освятил его <...>.
5	<...> Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было
человека для возделания земли:
7	И создал Господь Бог человека из праха земного и вду¬
нул в лицо его дыхание жизни; и стал человек душою
живою.
8	И насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке, и помес¬
тил там человека, которого создал.
9	И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, при¬
ятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посре¬
ди рая, и дерево познания добра и зла.
15	И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдем¬
ском, чтобы возделывать его и хранить его.
16	И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого
дерева в саду ты будешь есть;
17	А от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в
день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь.
18	И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одно¬
му; сотворим ему помощника, соответственного ему.
19	Господь Бог образовал из земли всех животных поле¬
вых, и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы
видеть, как он назовет их. и чтобы, как наречет человек
всякую душу живую, так и было имя ей.
20	И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным
и всем зверям полевым; но для человека не нашлось по¬
мощника. подобного ему.
21	И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда
он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотью.
22	И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену,
и привел ее к человеку.
23	И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть
от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от
мужа.

”44 Ветхий Завет. Базель, 1821 ft*
24	Потому оставит человек отца своего и мать свою, и при¬
лепится к жене своей; и будут одна плоть.
25	И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились.
Глава 3
I	Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал
Господь Бог. <...>
5	Но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их. откро¬
ются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и
зло.
6	И увидела жена, что дерево хорошо для пищи и что оно
приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и
взяла плодов его, и ела: и дала также мужу своему, и он
ел-
7	И открылись глаза у них обоих <...>.
8	И услышали голос Господа Бога <...>.
10 Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся,
потому что я наг, и скрылся.
II	И сказал: кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от
дерева, с которого Я запретил тебе есть?
12	Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от
дерева, и я ел.
13	<...> Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела.
14	И сказал Господь Бог змею: за то. что ты сделал это.
проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями
полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь
есть прах во все дни жизни твоей.
15	И вражду положу между тобою и между женою, и меж¬
ду семенем твоим и между семенем ее: оно будет пора¬
жать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту.
16	Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беремен¬
ности твоей: в болезни будешь рождать детей; и к мужу
твоему влечение твое, и он будет господствовать над то¬
бою.
17	Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены
твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не
ешь от него, проклята земля за тебя: со скорбью будешь
питаться от нее во все дни жизни твоей:

18	Терние и волчны произрастит она тебе; <...>.
19	В поте липа твоего будешь есть хлеб, доколе не возвра¬
тишься в землю, из которой ты взят: ибо прах ты и в прах
возвратишься.
20	И нарек Адам имя жене своей: Ева, ибо она стала мате¬
рью всех живущих.
22	И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас,
зная добро и зло: и теперь как бы не простер он руки
своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не
стал жить вечно.
24	И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Эдемско¬
го херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охра¬
нять путь к дереву жизни.
Глава 4
1	<...> и она зачала и родила Каина, и сказала: приобре¬
ла я человека от Господа.
2	И еще родила брата его, Авеля. И был Авель пастырь
овен, а Каин был земледелец.
4	И Авель также принес от первородных стада своего и от
тука их. <...>
5	А на Каина и на дар его не призрел. Каин сильно огор¬
чился, и поникло лицо его.
6	И сказал Господь Каину: почему ты огорчился? И отче¬
го поникло лицо твое?
7	Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли липа? А если
не делаешь доброго, то v дверей грех лежит: он влечет тебя
к себе, но ты господствуй над ним.
8	И сказал Каин Авелю, брату своему: пойдем в поле. И
когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата сво¬
его, и убил его.
Далее ст. 9-11 отчеркнуты одной чертой.
12 Когда ты будешь возделывать землю, она не станет бо¬
лее давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и
скитальцем на земле.
15	И сказал ему Господь: за то всякому, кто убьет Каина,
отмстится всемеро. И сделал Господь Каину знамение, что¬
бы никто, встретившись с ним, не убил его.

Ветхий Завет. Базель, 1821 ъ»
16	И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле
Нод. на востоке от Эдема.
17	И познал Каин жену свою; и она зачала и родила Ено¬
ха. <...>
18	У Еноха родился Ирад: Ирад родил Мехиаеля: Мехиа-
ель родил Мафусала: Мафусал родил Ламеха.
20	Ада родила Иавала: он был отеп живущих в шатрах со
стадами.
21	Имя брату его Иувал: он был отеп всех играющих на
гуслях и свирели.
22	Цилла также родила Тувалкаина. который был ковачем
всех орудий из меди и железа. <...>
23	И сказал Ламех женам своим: <...> я убил мужа в
язву мне и отрока в рану мне;
24	Если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семь¬
десят раз всемеро.
25	И познал Адам еще жену свою, и она родила сына, и
нарекла ему имя: Сиф: потому что, говорила она, Бог поло¬
жил мне другое семя, вместо Авеля, которого убил Каин.
26	У Сифа также родился сын, и он нарек ему имя: Енос;
тогда начали призывать имя Господа.
Глава 5
1	Вот родословие Адама: когда Бог сотворил человека, по
подобию Божию сотворил его.
6	Сиф жил сто пять лет, и родил Еноса.
9	Енос жил девяносто лет, и родил Каинана.
12	Каинан жил семьдесят лет, и родил Малелеила.
15	Малелеил жил шестьдесят пять лет, и родил Иареда.
18	Иаред жил сто шестьдесят два года, и родил Еноха.
21	Енох жил шестьдесят пять лет, и родил Мафусала.
24	И ходил Енох пред Богом: и не стало его, потому что
Бог взял его.
25	Мафусал жил сто восемьдесят лет, и родил Ламеха.
29	И нарек ему имя: Ной, сказав: он утешит нас в работе
нашей и в трудах рук наших при возделывании земли,
которую проклял Господь.

■>44 Приложение ftr
Глава 6
1	Когда люди начали умножаться на земле, и родились у
них дочери,
2	Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что
они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал.
Ст. 3 отчеркнут.
4	В то время были на земле исполины, особенно же с того
времени, как сыны Божии стали входить к дочерям чело¬
веческим и они стали рождать им: это сильные, издревле
славные люди.
5	И увидел Господь, что велико развращение человеков на
земле и что все мысли и помышления сердца их были
зло во всякое время;
6	И раскаялся Господь, что создал человека на земле, и
восскорбел в сердце Своем.
7	И сказал Господь: истреблю с липа земли человеков, ко¬
торых Я сотворил.
8	Ной же обрел благодать пред очами Господа.
10	Ной родил трех сынов: Сима. Хама и Иафета.
Ст. 13 отчеркнут.
14	Сделай себе ковчег из дерева гофер: отделения сделай в
ковчеге, и осмоли его смолою внутри и снаружи.
17	И вот, Я наведу на землю потоп водный, чтоб истребить
всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все,
что есть на земле, лишится жизни.
18	Но с тобой Я поставлю завет Мой, и войдешь в ковчег
ты и сыновья твои, и жены сынов твоих с тобою.
Глава 7
Ст. 1 отчеркнут.
2	И всякого скота чистого возьми по семи, мужеского пола
и женского, а из скота нечистого по два <...>.
Ст. 3 отчеркнут.
4	Ибо чрез семь дней Я буду изливать дождь на землю
сорок дней и сорок ночей: и истреблю все существующее,
что Я создал, с лица земли.
11В шестисотый год жизни Ноевой, во второй месяц, в
семнадцатый день месяца, в сей день разверзлись все ис¬
точники великой бездны, и окна небесные отворились:

>44 Ветхий Завет. Базель, 1821 fb~
12	И лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей.
14	Они, и все звери по роду их, и всякий скот по роду его.
и все гады, пресмыкающиеся по земле, по роду их. и все
летающие по роду их. все птицы, все крылатые.
15	И вошли к Ною в ковчег по паре от всякой плоти, в
которой есть лух жизни.
16	И вошедшие мужеский и женский пол всякой плоти
вошли, как повелел ему Бог. И затворил Господь за ним.
17	И продолжалось на земле наводнение сорок дней, и
умножилась вода и подняла ковчег, и он возвысился над
землею.
20	На пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и по¬
крылись горы.
22	Все, что имело дыхание духа жизни в ноздрях своих на
суше, умерло.
23	Истребилось всякое существо, которое было на поверх¬
ности земли: от человека до скота, и гадов, и птиц небес¬
ных, все истребилось с земли: остался только Ной, и что
было с ним в ковчеге.
24	Вода же усиливалась на земле сто пятьдесят дней.
Глава 8
3	Вода же постепенно возвращалась с земли, и стала убы¬
вать вода по окончании ста пятидесяти дней.
4	И остановился ковчег <...> на горах Араратских.
5	<...> в первый день десятого месяца показались верхи
гор.
7	И выпустил ворона, который, вылетев, отлетал и приле¬
тал, пока осушилась земля от воды.
8	Потом выпустил от себя голубя, чтобы видеть, сошла ли
вода с лица земли;
9	Но голубь не нашел места покоя для ног своих и возвра¬
тился к нему в ковчег: <...>.
10	И помедлил еще семь дней других и опять выпустил
голубя из ковчега.
11	Голубь возвратился к нему в вечернее время, и вот, све¬
жий масличный лист во рту у него <...>.
12	Он помедлил еще семь дней других и выпустил голубя:
и он уже не возвратился к нему.
215

Приложение ?t>°
13	Шестьсот первого года к первому дню первого месяпа
иссякла вода на земле <...>.
16	Выйди из ковчега ты и жена твоя, и сыновья твои, и
жены сынов твоих с тобою:
17	Выведи с собою всех животных, которые с тобою, от
всякой плоти, из птиц, и скотов, и всех гадов пресмыкаю¬
щихся по земле: пусть разойдутся они по земле, и пусть
плодятся и размножаются на земле.
20	И устроил Ной жертвенник Господу: <...>.
21	И обонял Господь приятное благоухание, и сказал Гос¬
подь в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за
человека, потому что помышление сердца человеческого —
зло от юности его: и не буду больше поражать всего жи¬
вущего. как Я сделал.
22	Впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной,
лето и зима, день и ночь не прекратятся.
Глава 9
Ст. 2-3 отчеркнуты.
4	Только плоти с душою ее. с кровью ее. не ешьте.
Ст. 5-6 отчеркнуты.
9	Вот Я поставлю завет Мой с вами и с потомством вашим
после вас.
Далее отчеркнуты ст. 11-14.
18	Сыновья Ноя, вышедшие из ковчега, были: Сим. Хам и
Иафет.
20	Ной начал возделывать землю и насадил виноградник:
21	И выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в
шатре своем.
24	Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над
ним меньший сын его,
25	И сказал: проклят Ханаан: раб рабов будет он у брать¬
ев своих.
29	Всех же дней Ноевых было девятьсот пятьдесят лет; и
он умер.
Глава 10
1	Вот родословие сынов Ноевых: Сима, Хама и Иафета.
<...>

Ветхий Завет: Базель, 1821
2	Сыны Иафета: Гомер, Магог, Мадай, Иаван, Фувал, Ме-
шех и Фирас.
6 Сыны Хама: Хуш, Мицраим, Фут и Ханаан.
9	Он был сильный зверолов пред Господом: потому и го¬
ворится: сильный зверолов, как Нимрод, пред Господом.
15	От Ханаана родились: Сидон, первенец его, Хет, <...>.
21	Были дети и у Сима, отца всех сынов Еверовых, стар¬
шего брата Иафетова.
22	Сыны Сима: Елам, Ассур, Арфаксад. Луд, Арам.
24	Арфаксад родил Салу, Сала родил Евера.
25	У Евера родились два сына; имя одному: Фалек. потому
что во дни его земля разделена; имя брату его: И октан.
Глава 11
1	На всей земле был один язык и одно наречие.
2	Двинувшись с Востока, они нашли в земле Сеннаар рав¬
нину и поселились там.
4	И сказали они: построим себе город и башню, высотою
до небес <...>.
5	И сошел Господь посмотреть город и башню, которые
строили сыны человеческие.
6	И сказал Господь: вот, один народ, и один v всех язык: и
вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что
задумали делать;
7	Сойдем же и смешаем там язык их. так чтобы один не
понимал речи другого.
10	Вот родословие Сима: Сим был ста лет и родил Арфак-
сада, чрез два года после потопа.
27	Вот родословие Фарры: Фарра родил Аврама. Нахора
и Арана. Аран родил Лота.
31	И взял Фарра Аврама, сына своего, и Лота, сына Арано-
ва, внука своего, и Сару, невестку свою, жену Аврама, сына
своего, и вышел с ними из Ура Халдейского, чтобы идти в
землю Ханаанскую: но, дошедши до Харрана, они остано¬
вились там.
32	И было дней жизни Фарры двести пять лет, и умер
Фарра в Харране.
217

•>44 Приложение ftr-
Глава 12
Ст. 1-2 отчеркнуты одной чертой, ст. 3 — двумя чертами
и отмечен знаком «+».
5	И взял Аврам с собою Сару, жену свою. Лота, сына брата
своего, <...> и вышли, чтоб идти в землю Ханаанскую <...>.
6	И прошел Аврам по земле сей до места Сихема. до дубра¬
вы Море. <...>
7	И явился Господь Авраму, и сказал: потомству твоему
отдам Я землю сию. И создал он там жертвенник Господу,
Который явился ему.
8	Оттуда двинулся он к горе, на восток от Вефиля; и по¬
ставил шатер свой так, что от него Вефиль был на запад, а
Гай на восток, и создал там жертвенник Господу и при¬
звал имя Господа.
9	И поднялся Аврам, и продолжал идти к югу.
10	<...> И сошел Аврам в Египет <...>.
13	Скажи же, что ты мне сестра, дабы мне хорошо было
ради тебя и дабы жива была душа моя чрез тебя.
15	Увидели ее и вельможи фараоновы и похвалили ее
фараону; и взята была она в дом фараонов.
16	И Авраму хорошо было ради нее: <...>.
17	Но Господь поразил тяжкими ударами фараона и дом
его за Сару, жену Аврамову.
Ст. 18 и 19 отчеркнуты.
Глава 13
1	И поднялся Аврам из Египта <...>, и Лот с ним, на юг.
3	И продолжал он переходы свои от юга ло Вефиля <...>.
9	<...> отделись же от меня: если ты налево, то я направо;
а если ты направо, то я налево.
11	И избрал себе Лот всю окрестность Иорданскую: и дви¬
нулся Лот к востоку. <...>
12	Аврам стал жить на земле Ханаанской; а Лот стал жить
в городах окрестности и раскинул шатры до Содома.
Ст. 14-17 отчеркнуты.
18	И двинул Аврам шатер, и пошел, и поселился у дубра¬
вы Мамре. что в Хевроне: и создал там жертвенник Госпо-
ДУ-
218

-4S Ветхий Завет. Базель, 1821 ftr
Глава 14
9	<...> четыре царя против пяти.
12	И взяли Лота, племянника Аврамова, жившего в Содо¬
ме <...>.
15 И разделившись, напал на них ночью, сам и рабы его, и
поразил их <...>.
17	Когда он возвращался после поражения Кедорлаомера
и царей, бывших с ним, парь Содомский вышел ему на¬
встречу в долину Шаве, что ныне долина царская;
18	И Мелхиседек. царь Салимский. вынес хлеб и вино.—
он был священник Бога Всевышнего. —
19	И благословил его и сказал: благословен Аврам от Бога
Всевышнего. Владыки неба и земли:
20	И благословен Бог Всевышний. Который предал врагов
твоих в руки твои. Аврам дал ему десятую часть из всего.
Глава 15
Ст. 4 и 5 отчеркнуты.
6	Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в правед¬
ность.
Глава 16
1	Но Сара, жена Аврамова, не рождала ему. У ней была
служанка египтянка, именем Агарь.
15	Агарь родила Авраму сына: и нарек Аврам имя сыну
своему, рожденному от Агари: Измаил.
Глава 17
2	И поставлю завет Мой между Мною и тобою <...>.
4	Я — вот завет Мой с тобою: ты будешь отпом множества
народов.
5	И не будешь ты больше называться Аврамом; но будет
тебе имя: Авраам, ибо Я сделаю тебя отцом множества на¬
родов.
10	Сей есть завет Мой <...>: да будет v вас обрезан весь
мужеский пол.
15	И сказал Бог Аврааму: Сару, жену твою, не называй
Сарою, но да будет имя ей: Сарра.
19	Бог же сказал: именно Сарра, жена твоя, родит тебе сына,
и ты наречешь ему имя: Исаак: <...>.

»<?. Приложение <!ь»
20	И о Измаиле Я услышал тебя: вот. Я благословлю его, и
возращу его, и весьма, весьма размножу <...>.
21	Но завет Мой поставлю с Исааком, которого родит тебе
Сарра в сие самое время в другой год.
23	И взял Авраам Измаила <...> весь мужеский пол лю¬
дей дома Авраамова, и обрезал крайнюю плоть их в тот
самый день, как сказал ему Бог.
Глава 18
1	И явился ему Господь у дубравы Мамре. когда он сипел
при входе в шатер, во время зноя дневного.
2	<...> и вот, три мужа стоят против него. <...>
Далее отчеркнуты ст. 4-13 (о пророчестве рождения сына
у Сарры).
16	И встали те мужи и оттуда отправились к Содому:
Авраам же пошел с ними проводить их.
Ст. 18 отчеркнут двумя чертами.
20 И сказал Господь: вопль Содомский и Гоморрский, ве¬
лик он. и грех их. тяжел он весьма:
22	И обратились мужи оттуда, и пошли в Содом: Авраам
же еше стоял пред липом Господа.
Далее отчеркнуты ст. 23-33 (разговор Авраама с Госпо¬
дом о пощаде Содома ради 50, 40, 30, 20, 10 праведников).
Глава 19
I	И пришли те два Ангела в Содом вечером, когда Лот
сидел у ворот Содома. <...>
4	Еще не легли они спать, как городские жители, Содом¬
ляне, от молодого до старого, весь народ со всех контгов
города, окружили лом.
9<...> И очень приступали к человеку сему, к Лоту, и
подошли, чтобы выломать дверь.
10	Тогда мужи те простерли руки свои, и ввели Лота к
себе в лом, и дверь заперли:
II	А людей, бывших при входе в дом, поразили слепотою,
от малого до большого, так что они измучились, искавши
входа.
14	И вышел Лот, и говорил с зятьями своими <...>: встань¬
те, выйдите из сего места, ибо Господь истребит сей город.
Но зятьям его показалось, что он шутит.
220

ч?. Ветхий Завет. Базель, 1821 ftr
15	Когда взошла заря, Ангелы начали торопить Лота, гово¬
ря: встань, возьми жену твою и двух дочерей твоих, кото¬
рые у тебя, чтобы не погибнуть тебе за беззакония города.
17	<...> спасай душу свою, не оглядывайся назад и нигде
не останавливайся в окрестности сей; спасайся на гору,
чтобы тебе не погибнуть.
19<...> но я не могу спасаться на гору <...>.
20 Вот, ближе бежать в сей город <...>.
23	Солнпе взошло над землею, и Лот пришел в Сигор.
26	Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соля¬
ным столпом.
27	И встал Авраам рано утром и пошел на место, где стоял
пред лицом Господа;
28	И посмотрел к Содому и Гоморре, и на все простран¬
ство окрестности, и увидел: вот, дым поднимается с земли.
как дым из печи.
30	И вышел Лот из Сигооа и стал жить в горе, и с ним две
дочери его, ибо он боялся жить в Сигоре. И жил в пешере.
и с ним две дочери его.
32	Итак, напоим отпа нашего вином, и переспим с ним, и
восставим от отпа нашего племя.
37	И родила старшая сына, и нарекла ему имя: Моав. <...>
38	И младшая также родила сына, и нарекла ему имя: Бен-
Амми. <...>
Глава 20
1	Авраам поднялся оттуда к югу и поселился между Каде-
сом и между Суром: и был на время в Гераре.
2	И сказал Авраам о Сарре, жене своей: она сестра моя. И
послал Авимелех. парь Герарский. и взял Сарру.
Далее ст. 9-12 и 17 отчеркнуты.
Глава 21
2	Сарра зачала и родила Аврааму сына в старости его во
время, о котором говорил ему Бог;
3	И нарек Авраам имя сыну своему <...>: Исаак:
10	И сказала Аврааму: выгони эту рабыню и сына ее. ибо
не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком.
14	Авраам встал рано утром <...> и отпустил ее. Она пошла
и заблудилась в пустыне Вирсавии.
221

ч?» Приложение /ъ»
Ст. 16 отчеркнут.
20	И Бог был с отроком и он вырос и стал жить в пусты¬
не. и сделался стрелком из лука.
27	И взял Авраам мелкого и крупного скота и дал Авиме-
леху. и они оба заключили союз.
32	И заключили союз в Вирсавии. <...>
33	И насалил Авраам при Вирсавии рощу, и призвал там
имя Господа. Бога Вечного.
Глава 22
Отчеркнуты ст. 1-16 (о том, как Бог велел Аврааму прине¬
сти его сына Исаака во всесожжение), отчеркнуты двумя
чертами ст. 17-18 (о том, как Ангел Господень спас Исаа¬
ка).
19	И возвратился Авраам к отрокам своим, и встали, и
пошли вместе в Вирсавию: и жил Авраам в Вирсавии.
Глава 23
2	И умерла Сарра в Кириаф-Арбе, что ныне Хеврон, в
земле Ханаанской. <...>
Ст. 17-19 отчеркнуты.
Глава 24
10	И взял раб из верблюдов господина своего десять верб¬
людов и пошел. В руках у него были также всякие сокро¬
вища господина его. Он встал и пошел в Месопотамию, в
город Нахора.
Далее отчеркнуты ст. 11-67 (о том, как вышла навстречу
рабу Авраамову Ревекка, напоила его и его верблюдов, что
было знамением Божиим того, что она должна стать женой
Исаака).
Глава 25
1	И взял Авраам еше жену, именем Хеттуру.
5	И отдал Авраам все, что было v него. Исааку.
6	А сынам наложниц, которые были у Авраама, дал Авраам
подарки и отослал их от Исаака, сына своего, еще при
жизни своей, на восток, в землю восточную.
7	Дней жизни Авраамовой, которые он прожил, было сто
семьдесят пять лет.
222

Ветхий Завет. Базель, 1821
9 И погребли его Исаак и Измаил, сыновья его, в пешере
Махпеле <...>.
20	Исаак был сорока лет, когда он взял себе в жены Ревек¬
ку, дочь Вафуила Арамеянина из Месопотамии, сестру Ла¬
вана Арамеянина.
21	И молился Исаак Господу о жене своей, потому что она
была неплодна: и Господь услышал его, и зачала Ревекка,
жена его.
22	Сыновья в утробе ее стали биться, и она сказала: если
так будет, то для чего мне это? И пошла вопросить Госпо-
ш.
23	Господь сказал ей: два племени во чреве твоем, и два
различных народа произойдут из утробы твоей; <...>.
24	И настало время родить ей: и вот близнецы в утробе ее.
25	Первый вышел красный, весь, как кожа, косматый; и
нарекли ему имя: Исав.
26	Потом вышел брат его, держась рукою своею за пяту
Исава; и нарекли ему имя: Иаков. Исаак же был шестиде¬
сяти лет, когда они родились.
27	Дети выросли, и стал Исав человеком искусным в зверо¬
ловстве. человеком полей: а Иаков человеком кротким, жи¬
вущим в шатрах.
28	Исаак любил Исава <...>.
31	Но Иаков сказал: продай мне теперь же свое первород¬
ство.
34	<...> и пренебрег Исав первородство.
Глава 26
1	Был голод в земле <...>; и пошел Исаак к Авимелеху,
царю Филистимскому, в Герар.
2	Господь явился ему и сказал: не ходи в Египет <...>.
Ст. 4 отчеркнут двумя чертами.
6	Исаак поселился в Гераре.
7	Жители места того спросили о жене его, и он сказал:
это сестра моя, потому что боялся сказать: жена моя, чтобы
не убили меня, думал он. жители места сего за Ревекку,
потому что она прекрасна видом.
223

Приложение
9 И призвал Авимелех Исаака и сказал: вот, это жена твоя:
как же ты сказал: она сестра моя? Исаак сказал ему: пото¬
му что я думал, не умереть бы мне ради ее.
12	И сеял Исаак в земле той, и получил в тот год ячменя
во сто крат: так благословил его Господь.
13	И стал великим человек сей и возвеличивался больше
до того, что стал весьма великим.
14<...> и филистимляне стали завидовать ему.
16	И Авимелех сказал Исааку: удались от нас, ибо ты сде¬
лался гораздо сильнее нас.
Ст. 18 отчеркнут.
20	<...> И он нарек колодезю имя: Есек <...>.
21	<...> выкопали другой колодезь <...>; и он нарек ему
имя: Ситна.
22	И он двинулся отсюда, и выкопал иной колодезь, о ко¬
тором уже не спорили: и нарек ему имя: Реховоф. ибо.
сказал он. теперь Господь дал нам пространное место, и мы
размножимся на земле.
23	Оттуда перешел он в Вирсавию.
26	Пришел к нему из Герара Авимелех. и Ахузаф. друг его
<...>.
28	Они сказали: мы ясно увидели, что Господь с тобою, и
потому мы сказали: поставим между нами и тобою клят¬
ву и заключим с тобою союз.
34	И был Исав сорока лет, и взял себе в жены Иегудифу.
дочь Беэра Хеттеянина. и Васемафу. дочь Элона Хеттеяни-
на.
Глава 27
Отчеркнуты ст. 1-43 (о том, как Ревекка научила Иакова
обмануть отца и получить его благословение, предназна¬
чавшееся Исаву).
Глава 28
5	И отпустил Исаак Иакова, и он пошел в Месопотамию к
Лавану, сыну Вафуила Арамеянина. к брату Ревекки, мате¬
ри Иакова и Исава.
9	И пошел Исав к Измаилу, и взял себе жену Махалафу.
дочь Измаила, сына Авраамова <...>.
224

-44 Ветхий Завет. Базель, 1821
Далее отчеркнуты ст. 11-22 (о том, как Иакову во сне явил¬
ся Господь и благословил его).
Глава 29
16 У Лавана же было две дочери, имя старшей: Лия; имя
младшей: Рахиль.
18 Иаков полюбил Рахиль и сказал: я буду служить тебе
семь лет за Рахиль, младшую дочь твою.
24 И лал Лаван служанку свою Зелфу в служанки дочери
своей Лии.
28 Иаков так и сделал и окончил неделю этой. И Лаван
дал Рахиль, дочь свою, ему в жену.
30	Иаков вошел и к Рахили, и любил Рахиль больше, не¬
жели Лию; и служил у него еше семь лет других.
31	Госполь узрел, что Лия была нелюбима, и отверз утробу
ее. а Рахиль была неплодна.
33	И зачала опять, и родила сына, и сказала: Господь ус¬
лышал, что я нелюбима, и дал мне и сего. И нарекла ему
имя: Симеон.
34	И зачала еще, и родила сына, <...> наречено ему имя:
Левий.
35	И еще зачала, и родила сына, <...> нарекла ему имя:
Иуда.
На верхнем поле страницы (с. 30) схема:
,	,	,	,	,	>	нрзо.^-
Р	С Л J S	3 Д	Г	A	J Г 3	^—.
1	2 3	4 9	10	7	8	11 13	Д Н
5	6
Глава 30
На полях напротив ст. 1-2 схема:
Л
С
р
<1 буква
нрзб.>
Р С Л J
Д н
Г А
J 3 Д
J В
225

■<?> Приложение гь°
3	Она сказала: вот служанка моя Валла; войди к ней: пусть
она родит на колена мои, чтобы и я имела летей от нее.
6	И сказала Рахиль: судил мне Бог, и услышал голос мой,
и дал мне сына. Посему нарекла ему имя: Дан.
На полях напротив ст. 3-7 схема (зачеркнута):
' Р
8	И сказала Рахиль: борьбою сильною боролась я с сестрою
моею и превозмогла. И нарекла ему имя: Неффалим.
9	Лия увидела, что перестала рождать, и взяла служанку
свою Зелфу. и дала ее Иакову в жену.
11	И сказала Лия: прибавилось. И нарекла ему имя: Гад.
13	И сказала Лия: к благу моему, ибо блаженною будут
называть меня женщины. И нарекла ему имя: Асир.
14	Рувим пошел во время жатвы, и нашел мандрагоровые
яблоки в поле, и принес их Лии, матери своей. И Рахиль
сказала Лии: дай мне мандрагоров сына твоего.
15	Но она сказала ей: неужели мало тебе — завладеть
мужем моим, что ты домогаешься и мандрагоров сына мо¬
его? Рахиль сказала: так пусть он ляжет с тобою эту ночь,
за мандрагоры сына твоего.
17	И услышал Бог Лию, и она зачала и родила Иакову
пятого сына.
18	И сказала Лия: Бог дал возмездие мне за то, что я отда¬
ла служанку мужу моему. И нарекла ему имя: Иссахар.
20	И сказала Лия: Бог дал мне прекрасный дар: теперь
будет жить у меня муж мой, ибо я родила ему шесть сынов.
226

"44 Ветхий Завет. Базель, 1821 fb°
И нарекла ему имя: Завулон.
21	Потом родила дочь и нарекла ей имя: Дина.
24	И нарекла ему имя: Иосиф <...>.
Ст. 36 отчеркнут.
Глава 31
Ст. 17-18 отчеркнуты.
19	И как Лаван пошел стричь скот свой, то Рахиль похити¬
ла идолов, которые были у отпа ее.
Ст. 23 отчеркнут.
44	Теперь заключим союз я и ты. и это будет свидетель¬
ством между мною и тобою.
45	И взял Иаков камень, и поставил его памятником.
47 И назвал его Лаван: Иегар-Сагадуфа; а Иаков назвал
его Галаадом.
Ст. 52 отчеркнут.
Глава 32
Отчеркнуты ст. 6-32.
Глава 33
Отчеркнуты ст. 1-15 и 18 (о том, как Иаков отправляет
навстречу Исаву богатые дары и о том, как Некто боролся
с ним, после чего Иаков стал называться Израилем).
Глава 35
Отчеркнуты ст. 6, 10, 12, 16-19, 27.
Глава 36
Ст. 1 отчеркнут одной чертой.
Глава 37
Отчеркнуты одной чертой ст. 1,7,9, 12, 17, 24, 27, 28, 32, 34-
36.
Глава 48
Ст. 19 отчеркнут одной чертой.
Глава 49
Ст. 9-12 отчеркнуты одной чертой.
Глава 50
Ст. 19-21 отчеркнуты одной чертой.
227

Nf. Приложение /ы
Вторая книга Моисеева. Исход
Глава 1
Отчеркнуты одной чертой ст. 1-4, 6-8, И, 12, 16.
Глава 2
Отчеркнуты одной чертой ст. 1-10 (история рождения
Моисея), 15-17, 21, 24.
Глава 3
Отчеркнуты одной чертой ст. 2, 4, 10-22.
Глава 4
Отчеркнуты одной чертой ст. 1-19 (о том, как Господь
посылал Моисея вывести из Египта сынов Израилевых, о
знамениях, которые Он заповедал ему) и 27-31 (Моисей
пересказывает слова Господа Аарону).
Глава 5
Отчеркнуты ст. 22 и 23.
Глава 6
Ст. 1 отчеркнут одной чертой.
Глава 7
Отчеркнуты ст. 9-12, 19, 22-25.
Глава 8
Отчеркнуты ст. 3, 6-8, 17-19, 24-28.
Глава 9
Ст. 10, 11, 15, 23-28 отчеркнуты одной чертой.
Глава 10
Отчеркнуты ст. 4, 5, 8-11, 13-18, 22, 24-29.
Глава 11
Отчеркнуты ст. 2-6.
Глава 12
Отчеркнуты ст. 6-23, 29-49 — о Пасхе Господней у народа
израильского.
Глава 13
Отчеркнуты ст. 12, 13, 18, 19, 21.
228

-44 Ветхий Завет. Базель, 1821 ^
Глава 14
Ст. 5-9, 11-13 и 19-31 (о том, как сыны Израилевы прошли
по суше среди моря) отчеркнуты одной чертой.
Глава 15
Отчеркнуты ст. 24-27.
Глава 16
Отчеркнуты ст. 4, 5, 13, 14, 18, 33.
Глава 17
Ст. 6-13 отчеркнуты.
Глава 18
Ст. 5-7 и 13-27 (о том, как Моисей выбрал из народа
израильского тысяченачальников, стоначальников, пятиде-
сятиначальников и десятиначальников и с тех пор пере¬
стал сам судить народ израильский) отчеркнуты.
Глава 19
2	И двинулись они из Рефидима. и пришли в пустыню
Синайскую, и расположились там станом в пустыне: и
расположился там Израиль станом против горы.
4	Вы видели, что Я сделал египтянам и как Я носил вас
как бы на орлиных крыльях и принес вас к Себе.
Ст. 5, 6, 10-12, 16, 18, 19 отчеркнуты одной чертой.
Глава 24
Ст. 7—11, 16-18 отчеркнуты одной чертой.
Глава 31
Ст. 18 отчеркнут одной чертой.
Глава 32
Ст. 1-4 и 10-28 (о гневе Господнем на народ израильский
за поклонение тельцу и о том, как Моисей сжег тельца в
огне) отчеркнуты одной чертой.
Глава 33
Ст. 1-4 отчеркнуты одной чертой, ст. 2-4 отчеркнуты еще
и волнистой линией. Далее вертикальной чертой отчеркнуты
ст. 5-23 (об устройстве Моисеем скинии).
Глава 34
Ст. 27-35 отчеркнуты.
229

-4s. Приложение
Глава 36
Отчеркнут ст. 1.
Глава 40
Ст. 33-37 отчеркнуты.
Четвертая книга Моисеева. Числа
Глава 1
Напротив ст. 34-41 на полях запись:
р
46 500
с
59 300
г
45 650
I
74 600
N
54 400
3
57 400
Е
40 500
М
32 200
В
35 400
д
62 700
А
41 500
N
53 400
603 500
Ст. 46, 49, 51, 52 отчеркнуты.
Глава 2
Напротив ст. 3, 16, 24, 31 соответственно записаны цифры и
буквы 186 400, Р 151 450, Е 108 100, Д 157 600 и под чертой
- 603 550.
Глава 3
Ст. 10 и 12 отчеркнуты, напротив ст. 20 на полях рисунок:
□ □
□
□ □
Напротив ст. 22, 28, 34 соответственно записаны цифры:
7	500, 8 600, 6 200.
*	Ошибка в подсчетах: суммарный итог должен быть 603 550.
230

-4=> Ветхий Завет. Базель, 1821 <=b»
Глава 4
Напротив ст. 35, 40, 44-46 на полях записаны цифры: 2 750,
2	630, 3 200 и под общей чертой 8 580.
Глава 6
Ст. 22-25 отчеркнуты.
Глава 7
Ст. 1, 2, 84-89 отчеркнуты.
Глава 8
Ст. 20-26 отчеркнуты.
Глава 9
Ст. 15-20 и 22 отчеркнуты.
Глава 11
Ст. 16 отчеркнут.
Глава 13
Ст. 2, 3, 24-26, 31-34 отчеркнуты.
Глава 14
Ст. 2, 9, 10 отчеркнуты. Далее отчеркнуты также ст. 26-36 и
38	(о том, как сыны Израильские, несмотря на все милости
Божии, роптали на Бога, за что и были наказаны Им).
Глава 16
Ст. 30-33 отчеркнуты.
Глава 17
Ст. 8-10 отчеркнуты.
Глава 20
Отчеркнуты ст. 3-13 (о том, как Моисей выбил из скалы
жезлом своим много воды) и ст. 26-29 (о смерти Аарона
и облачении в его одежды Элеазара).
Глава 21
Ст. 1-9 (о том, как послал Господь на народ израильский,
ропщущий на Него, ядовитых змеев), а также 21-24 (о
благословении Валаамом по повелению Господню Израиля
и его народа) и 35 отчеркнуты.
Глава 25
Отчеркнуты ст. 1 и 9.
231

Приложение <=ь-
Глава 26
Напротив ст. 24-32 на полях запись:
Р	43 730
С	22 200
Г	40 500
I	76 500
И	64 300
3	60 500
М	52 700
Э	32500
В	45 600
Д	64 400
А	53 400
N	45 400
601 730
Ст. 59 и 62 отчеркнуты скобкой и напротив на полях схема:
Ст. 12, 13 отчеркнуты.
Глава 31
Ст. 7, 8, 15-18 отчеркнуты.
Глава 32
Ст. 28, 29, 31 отчеркнуты.
Глава 36
Ст. 7-13 отчеркнуты.
Пятая книга Моисеева. Второзаконие
Отчеркнуты все стихи гл. 1-3, а также почти полностью
гл. 4 (ст. 2-40 и 43), в гл. 5 отчеркнуты ст. 1-22, 32-33,
кроме того, на полях стихам 7, 8, 11, 12, 16-21 дана соответ¬
ственно следующая нумерация: 1-10.
Г J М
Глава 27
232

-44 Ветхий Завет. Базель, 1821
Глава 6
Отчеркнуты ст. 4, 5, 7, 14-16.
Глава 7
Отчеркнуты ст. 7-14. Нижний угол страниц, где располо¬
жены гл. 8 и 29, загнут.
Глава 31
Ст. 2-4, 7-11, 14-19, 21, 22 отчеркнуты.
Глава 32
Отчеркнуты ст. 1-14 (слова песни, заповеданной Господом
народу израильскому) и ст. 42-52 (о предсказании Госпо¬
дом смерти Моисею).
Глава 34
Отчеркнуты ст. 1-12 (о смерти Моисея).
Книга Иисуса Навина
Глава 1
Отчеркнуты ст. 2, 11, 13, 14.
Главы 3 и 4
Отчеркнуты все стихи.
Глава 5
Отчеркнуты ст. 1,3, 13-15.
Глава 6
Отчеркнуты ст. 1-21 и 26 (о падении стен Иерихона).
Псалтирь
Псалом 1
Отчеркнуты ст. 1, 2.
6	Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых
погибнет.
Псалом 3
Ст. 3 и 4 отчеркнуты.
Псалом 4
Ст. 5, 8, 9 отчеркнуты.
233

-<?> Приложение ft*
Псалом 5
Ст. 5~7 и 12 отчеркнуты.
Псалом 6
Ст. 9 и 10 отчеркнуты.
Псалом 7'
Ст. 11, 15-17 отчеркнуты.
Псалом 8
Ст. 5 отчеркнут.
Псалом 9
Ст. 10 и 11 отчеркнуты.
Псалом 9 (10)*
Отчеркнуты ст. 23-25 (2-4), 31-32 (10-11), 35-36 (14-15).
Псалом 10 (11)
Отчеркнут ст. 5
Псалом 11 (12)
Отчеркнуты ст. 4 и 7.
Псалом 13 (14)
Ст. 5 отчеркнут.
Псалом 14 (15)
Отчеркнуты ст. 1-5.
Псалом 15 (16)
Двойной чертой отчеркнуты ст. 2-4, 9-10.
Псалом 17 (18)
Отчеркнуты ст. 7, 21-28, 31, 33 и 36.
Псалом 18 (19)
Отчеркнуты ст. 1-11 и 13.
Псалом 21 (22)
Отчеркнуты двойной чертой ст. 2, 7-9, 12, 14, 17, 19, 26-29,
31-32.
Псалом 22 (23)
Отчеркнуты ст. 1-4.
*	В немецкой книге псалом 9 разделен на две части, получившие
номера 9 и 10, и далее нумерация изменяется. В скобках указы¬
ваем номер псалма и стиха в немецком издании.
234

-4S Ветхий Завет. Базель, 1821 «%»
Псалом 23 (24)
Отчеркнуты ст. 3, 4.
Псалом 24 (25)
Отчеркнуты ст. 4, 8, 14.
Псалом 25 (26)
Отчеркнуты ст. 1-8.
Псалом 26 (27)
Отчеркнуты ст. 1 и 4. Ст. 4 отмечен также значком «
Псалом 29 (30)
Ст. 10 отчеркнут и отмечен знаком «NB».
Псалом 30 (31)
Ст. 24 и 25 отчеркнуты.
Псалом 31 (32)
Отчеркнуты ст. 1-3 й 9-10.
Псалом 32 (33)
Отчеркнуты ст. 13-19.
Псалом 33 (34)
Отчеркнуты ст. 6, 11, 19-23.
Псалом 35 (36)
Ст. 8-10 отчеркнуты.
Псалом 36 (37)
Отчеркнуты ст. 1-5, 7, 16, 25, 27, 28, 30, 31, 35, 36.
Книга притчей Соломоновых
Глава 1
Ст. 32 отчеркнут.
Глава 2
Ст. 6-8 отчеркнуты.
Глава 3
Ст. 5-7, 11-20, 31-35 отчеркнуты.
Глава 5
Отчеркнуты ст. 3, 4, 8-12, 16-20.
Глава 6
Отчеркнуты ст. 4-11, 16-19.

Приложение <%-
Глава 8
Отчеркнуты ст. 1-4, 11-23, 30-36. Кроме того, ст. 12 («Я,
премудрость, обитаю с разумом и ищу рассудительного
знания») отмечен знаком «NB».
Глава 9
Ст. 10 отчеркнут.
Глава 10
Ст. 2-4, 7, 12, 19, 22, 24, 27, 28 отчеркнуты.
Глава И
Отчеркнуты ст. 2, 5, 19-24, 27, 28, 31.
Глава 12
Отчеркнуты ст. 1, 4, 6, 15, 18, 27.
Глава 13
Отчеркнуты ст. 7, 9, 21 (20), 22 (21), 25 (24).
Книга Екклесиаста, или Проповедника
Глава 1
2	Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует. — все суета!
9	Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делать¬
ся. и нет ничего нового под солнцем.
Глава 2
Ст. 1, 2 отчеркнуты.
Глава 4
Ст. 13 отчеркнут.
Глава 5
Отчеркнут ст. 9.
Глава 7
Отчеркнуты ст. 3 (4), 5 (6), 8 (9), 11 (12), 14 (15).
На заднем форзаце рисунок:
236

”<?. Ветхий Завет. Базель, 1821 ъ-
В
С
Д
м
□п
в
к
ю
237

-^Приложение <=ь»
Новый Завет. Базель, 1821
На обложке записаны зодиакальные знаки планет: Солн¬
це, Луна, Марс, Меркурий, Юпитер, Венера, Сатурн.
Евангелие от Матфея
На полях последовательно проставлены даты с помощью
знаков григорианского и зодиакального календарей (см.
главу IX настоящей работы).
Глава 26
Запись на полях: «Paul a commance a mordre apres lui».
Глава 27
Запись на полях напротив ст. 1: «На другой день после
вечери <2 сл. нрзб.>»
Запись на полях напротив ст. 26: «Le lendemain de la <1
слово нрзб.> du grand Jesus» («На другой день после
<распятия — ?> великого Иисуса»),
Евангелие от Луки
Глава 1
Запись на полях напротив ст. 1-3: «Nouvelle de la mort de le
grand Dieu» («Весть о смерти великого Господа»).
Глава 19
Запись на полях напротив ст. 1: «maladie d’une semaine»
(«болезнь в течение недели»).
Евангелие от Иоанна
Глава 1
Запись напротив ст. 1: «Logos.— Anfang vor die Welt.—
Wort.— Leichnen <inneres, anderes>» («Логос. — Начало
Мира, — Слово, — Отмечать <внутренние, другие>»).
Глава И
Запись на полях: «Zum 2 mal gebuch tod gefeiert unserer
Alexander («Дважды подвергалась смертельной опаснос¬
ти наша Александра»),
238

"йч Новый Завет. Париж, 1838 <ъ°
Глава 14
Запись на полях: «Саша с нами».
Деяния святых апостолов
Глава 6
Запись на полях: «Le lendemain de la canon <нрзб.>» («На
следующий день после <канонизации — ?>»).
Глава 28
Записано на полях одно слово: «lois» («законы»).
Далее помет нет.
Новый Завет. Париж, 1838
Евангелие от Матфея
Глава 1
20	Но когда он помыслил это, — се, Ангел Господень явил¬
ся ему во сне и сказал: Иосиф, сын Давидов! Не бойся
принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от
Духа Святого:
21	Родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он
спасет людей Своих от грехов их.
Глава 2
6	«И ты. Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше вое¬
водств Иудиных; ибо из тебя произойдет Вождь. Который
упасет народ Мой. Израиля».
10	Увидев же звезду, они возрадовались радостью весьма
великою.
Глава 3
3	Ибо он тот, о котором сказал пророк Исаия: «глас вопи¬
ющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сде¬
лайте стези Ему».
9	И не думайте говорить в себе: «Отеп у нас Авраам»: ибо
говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей
Аврааму:
239

-^Приложение &■
Глава 4
4	Он же сказал ему в ответ: написано: «Не хлебом одним
будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст
Божиих».
10	Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана; ибо
написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одно¬
му СЛУЖИ».
Глава 5
5	Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.
7	Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.
8	Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.
10	Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство
Небесное.
Глава 6
7	А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они
думают, что в многословии своем будут услышаны;
8	Не уподобляйтесь им, ибо знает Отеп ваш, в чем вы име¬
ете нужду, прежде вашего прошения у Него.
9	Молитесь же так:
Отче наш, суший на небесах! Да святится имя Твое:
10	Да приидет Царствие Твое: да будет воля Твоя и на
земле, как на небе:
11	Хлеб наш насущный дай нам на сей день:
12	И прости нам долги наши, как мы прощаем должникам
нашим:
13	И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого:
ибо Твое есть Царство, и сила, и слава вовеки. Аминь.
Далее отчеркнуты одной чертой ст. 32-33.
Глава 7
1	Не судите, да не судимы будете.
Далее отчеркнуты одной чертой ст. 13-14.
21	Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!» войдет
в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего
Небесного.
Глава 8
3	Иисус, простерши руку, коснулся его и сказал: хочу, очи¬
стись. И он тотчас очистился от проказы.
240

-4=> Новый Завет. Париж, 1838 ^
Далее отчеркнуты одной чертой ст. 8 и 13.
23	И когда вошел Он в лодку, за Ним последовали учени¬
ки Его.
24	И вот, сделалось великое волнение на море, так что лод¬
ка покрывалась волнами; а Он спал.
Глава 9
12	Иисус же. услышав это, сказал им: не здоровые имеют
нужду во враче, но больные:
13	Пойдите, научитесь, что значит: «Милости хочу, а не
жертвы»?— ибо Я пришел призвать не праведников, но
грешников к покаянию.
28	Когда же Он пришел в дом, слепые приступили к Нему.
И говорит им Иисус: веруете ли. что Я могу это сделать?
Они говорят Ему: ей. Господи!
29	Тогда Он коснулся глаз их и сказал: по вере вашей да
будет вам.
30	И открылись глаза их. И Иисус строго сказал им: смот¬
рите, чтобы никто не узнал.
Глава 10
16	Вот. Я посылаю вас, как овец среди волков: итак, будьте
мудры, как змии, и просты, как голуби.
22	И будете ненавидимы всеми за имя Мое: претерпевший
же до конца спасется.
28	И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих
убить; а бойтесь более того, кто может и душу, и тело погу¬
бить в геенне.
30 У вас же и волосы на голове все сочтены:
Ст. 38 отчеркнут одной чертой.
Глава 11
5	Слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очи¬
щаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие
благовествуют:
6	И блажен, кто не соблазнится о Мне.
27	Все предано Мне Отцом Моим, и никто не знает Сына,
кроме Отца: и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому
Сын хочет открыть.
241

«^Приложение
28	Приидите ко Мне, все труждаюшиеся и обремененные,
и Я успокою вас:
29	Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я
кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим:
30	Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.
Глава 12
30	Кто не со Мною, тот против Меня: и кто не собирает со
Мною, тот расточает.
Глава 13
14	И сбывается над ними пророчество Исаии, которое го¬
ворит: «Слухом услышите, и не уразумеет: и глазами
смотреть будете, и не увидите: <...>».
Ст. 16 отчеркнут одной чертой.
44 Еше подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому
на поле, которое, нашед. человек утаил и от радости о нем
идет и продает все, что имеет, и покупает поле то.
Глава 14
19	И велел народу возлечь на траву и, взяв пять хлебов и
две рыбы, воззрел на небо, благословил и. преломив, дал
хлебы ученикам, а ученики — народу.
20	И ели все, и насытились: <...>.
Ст. 27, 31 отчеркнуты одной чертой.
Глава 15
11	Не то. что входит в уста, оскверняет человека: но то. что
выходит из уст, оскверняет человека.
13	Он же сказал в ответ: всякое растение, которое не Отеп
Мой Небесный насадил, искоренится;
Ст. 25-28 отчеркнуты одной чертой.
Глава 16
24	Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет
идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и
следуй за Мною:
25	Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее: а кто
потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее:
26	Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а
душе своей повредит? Или какой выкуп ласт человек за
душу свою?

>44 Новый Завет. Париж, 1838 гь°
Глава 17
5	<...> Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое
благоволение: Его слушайте.
7	Но Иисус, приступив, коснулся их и сказал: встаньте и
не бойтесь.
8	Возведши же очи свои, они никого не увидели, кроме
одного Иисуса.
20	Иисус же сказал им: по неверию вашему; ибо истинно
говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно
и скажете горе сей: «Перейди отсюда туда», и она перей¬
дет; и ничего не будет невозможного для вас;
Глава 18
4	Итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве
Небесном:
20	Ибо где двое или трое собраны во имя Мое, там Я по¬
среди них.
Ст. 3, 11, 35 отчеркнуты одной чертой.
Глава 19
5	И сказал: посему оставит человек отпа и мать и приле¬
пится к жене своей, и будут два одною плотью,
6	Так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог
сочетал, того человек да не разлучает.
14	Но Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им
приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное.
17	Он же сказал ему: что ты называешь Меня благим?
Никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь вой¬
ти в жизнь вечную, соблюди заповеди.
Ст. 26 отчеркнут одной чертой.
Глава 20
14	Возьми свое и пойди: я же хочу дать этому последне¬
му то же. что и тебе:
15	Разве я не. властен в своем делать, что хочу? Или глаз
твой завистлив от того, что я добр?
16	Так будут последние первыми и первые последними:
ибо много званных, а мало избранных.
Ст. 28 отчеркнут одной чертой.
243

■^Приложение
Глава 21
9	Народ же, предшествовавший и сопровождавший, воскли¬
цал: осанна Сыну Давидову! благословен Грядущий во имя
Господне! осанна в вышних!
22	И все, чего ни попросите в молитве с верою, получите.
Глава 22
32	«Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова»? Бог не
есть Бог мертвых, но живых.
37	Иисус сказал ему: «Возлюби Господа Бога твоего всем
сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением
твоим»:
38	Сия есть первая и наибольшая заповедь:
39	Вторая же подобная ей: «Возлюби ближнего твоего, как
самого себя»:
Глава 23
12	Ибо кто возвышает себя, тот унижен будет: а кто унижа¬
ет себя, тот возвысится.
26	Фарисей слепой! Очисти прежде внутренность чаши и
блюда, чтобы чиста была и внешность их.
Ст. 39 отчеркнут одной чертой.
Глава 24
13	Претерпевший же до конца спасется.
42	Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час
Господь ваш приидет.
Ст. 35 отчеркнут одной чертой.
Глава 25
29	Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у
неимеюшего отнимется и то. что имеет;
35	Ибо алкал Я. и вы дали Мне есть: жаждал, и вы напо¬
или Меня: был странником, и вы приняли Меня:
Ст. 13, 40 отчеркнуты одной чертой.
Глава 26
Ст. 26-28 отчеркнуты одной чертой.
38	Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертель¬
но: побудьте и бодрствуйте со Мною.
41	Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение:
дух бодр, плоть же немощна.
244

Новый Завет. Париж, 1838 <=ъ»
Глава 27
Ст. 46 отчеркнут одной чертой.
54 <...> воистину Он был Сын Божий.
59	И взяв Тело. Иосиф обвил его чистою плащаницею
60	И положил его в новом своем гробе, который высек он в
скале: и. привалив большой камень к двери гроба, удалил¬
ся.
Глава 28
6	Его нет здесь: Он воскрес, как сказал: подойдите, посмот¬
рите место, где лежал Господь,
18	И, приблизившись, Иисус сказал им: дана Мне всякая
власть на небе и на земле:
19	Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отна
и Сына и Святого Духа.
20	Уча их соблюдать все, что Я повелел вам: и се. Я с вами
во все дни до скончания века. Аминь.
Евангелие от Марка
Глава 1
2	Как написано у пророков: «Вот. Я посылаю Ангела Мое¬
го пред линем Твоим, который приготовит путь Твой пред
Тобою.
3	Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу.
прямыми сделайте стези Ему».
15	И говоря, что исполнилось время и приблизилось Цар¬
ство Божие: покайтесь и веруйте а Евангелие.
Глава 2
Ст. 17 отчеркнут одной чертой.
22	Никто не вливает вина молодого в мехи ветхие: иначе
молодое вино прорвет мехи, и вино вытечет, и мехи про¬
падут: но вино молодое надобно вливать в мехи новые.
27	И сказал им: суббота для человека, а не человек для
субботы:
28	Посему Сын Человеческий есть господин и субботы.
Глава 3
35	Ибо кто будет исполнять волю Божию. тот Мне брат, и
сестра, и матерь.

■^«Приложение
Глава 4
25 Ибо кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того
отнимется и то. что имеет.
Ст. 40-41 отчеркнуты одной чертой.
Глава 5
28 Ибо говорила: если хотя к одежде Его прикоснусь, то
выздоровею.
Ст. 36 отчеркнут одной чертой.
39	И вошед. говорит им: что смущаетесь и плачете? Деви¬
ца не умерла, но спит.
Глава 6
Ст. 3 и 34 отчеркнуты одной чертой, ст. 3 отмечен также
знаком «?».
50 Ибо все видели Его и испугались. И тотчас заговорил с
ними и сказал им: ободритесь: это Я. не бойтесь.
56 И куда ни приходил Он, в селения ли, в города ли, в
деревни ли, клали больных на открытых местах и проси¬
ли Его, чтобы им прикоснуться хотя к краю одежды Его; и
которые прикасались к Нему, исцелялись.
Глава 7
Ст. 10 отчеркнут одной чертой.
15	Ничто входящее в человека извне, не может осквернить
его: но что исходит из него, то оскверняет человека.
Глава 8
34	И, подозвав народ с учениками Своими, сказал им: кто
хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой
и следуй за Мною:
Глава 9
24	И тотчас отец отрока воскликнул со слезами: верую.
Господи! Помоги моему неверию.
Глава 10
6	В начале же создания Бог мужчину и женщину сотво¬
рил.
7	Посему оставит человек отна своего и мать
8	И прилепится к жене своей, и будут два одною плотью,
так что они уже не двое, но одна плоть.
246

■44 Новый Завет. Париж, 1838 ftr
9	Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает.
Ст. 15 и 45 отчеркнуты одной чертой.
Глава 11
Ст. 22-23 отчеркнуты одной чертой.
24	Потому говорю вам: все, чего ни будете просить в мо¬
литве. верьте, что получите. — и будет вам.
25	И когда стоите на молитве, протайте, если что имеете на
кого. дабы и Отен ваш Небесный простил вам согрешения
ваши;
Глава 12
30	«<...> И возлюби Госпола Бога твоего всем сердцем
твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и
всею крепостию твоею»: вот первая заповедь!
31	Вторая подобная ей: «возлюби ближнего твоего, как
самого себя»: иной большей сих заповеди нет.
Глава 13
Ст. 31 и 33 отчеркнуты одной чертой.
Глава 14
Ст. 36 отчеркнут одной чертой.
38	Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение:
дух бодр, плоть же немощна.
Глава 15
Ст. 2 отчеркнут одной чертой.
43	Пришел Иосиф из Аримафеи. знаменитый член совета.
который и сам ожидал Царствия Божия. осмелился войти
к Пилату и просил Тела Иисусова.
Глава 16
16	Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не
будет веровать, осужден будет.
Евангелие от Луки
Глава 1
Ст. 10 отчеркнут одной чертой.
28	Ангел, вошед к Ней, сказал: радуйся. Благодатная! Гос¬
подь с Тобою: благословенна Ты между женами.
46	И сказала Мария: величит душа Моя Господа.
247

«^Приложение ft*
47 И возрадовался дух Мой о Боге. Спасителе Моем.
Глава 2
Ст. 11 отчеркнут одной чертой.
14	Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках бла¬
говоление.
Глава 3
Ст. 16 отчеркнут одной чертой.
Глава 4
Ст. 4, 8, 12 отчеркнуты одной чертой.
18	«Дух Господень на Мне: ибо Он помазал Меня благове-
ствовать нишим и послал Меня исцелять сокрушенных
сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым
прозрение, отпустить измученных на свободу.
19	Проповедовать лето Господне благоприятное».
Глава 5
31	Иисус же сказал им в ответ: не здоровые имеют нужду
во враче, но больные:
32	Я пришел призвать не праведников, а грешников к по¬
каянию.
Глава 6
34	И если взаймы даете тем, от которых надеетесь полу¬
чить обратно, какая вам за то благодарность? Ибо и греш¬
ники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно
столько же.
35	Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы
давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и
будете сынами Всевышнего: ибо Он благ и к неблагодар¬
ным и злым.
36	Итак, будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд.
Ст. 47-48 отчеркнуты одной чертой.
Глава 7
47	А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за
то. что она возлюбила много: а кому мало прощается, тот
мало любит.
Ст. 50 отчеркнут одной чертой.
248

Новый Завет. Париж, 1838
Глава 8
Ст. 15 отчеркнут одной чертой.
16	Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом или не
ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входя¬
щие видели свет.
Глава 9
Ст. 23-25 отчеркнуты одной чертой.
56 Ибо Сын Человеческий пришел не губить души челове¬
ческие. а спасать. И пошли в другое селение.
Евангелие от Иоанна
Отчеркнуты одной чертой гл. 1, ст. 17; гл. 2, ст. 2; гл. 3,
ст. 17; гл. 4, ст. 24; гл. 5, ст. 39.
Глава 6
На верхнем и нижнем полях страницы (с. 166) — номера
размещенных на ней ст. 21 и 27, кроме того, ст. 27 подчер¬
кнут. На верхнем поле с. 167 — номера размещенных здесь
ст. 29, ,35, 38, 39, 40, 47, 48. Ст. 55 отчеркнут одной чертой. На
верхнем поле с. 168 — номера находящихся на данной стра¬
нице стихов 52 и 64.
Глава 7
Ст. 3 и 5 отмечены на полях знаком «?».
Ст. 17 отчеркнут одной чертой.
38	Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из
чрева потекут реки воды живой.
На верхнем поле с. 170 записаны номера размещенных здесь
ст. 24 и 38.
Глава 8
На верхнем поле с. 171 записан номер размещенного здесь
ст. 7, на верхнем поле с. 172 записаны номера расположен¬
ных на данной странице ст. 12, 19 и 32. Ст. 12, кроме того,
подчеркнут и отчеркнут на полях одной чертой.
Глава 9
33	Если бы Он не был от Бога, не мог бы творить ничего.
39	И сказал Иисус: на суд пришел Я в мир сей, чтобы
невидящие видели, а видяшие стали слепы.
249

■^Приложение <=&->
Глава 10
9	Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и
выйдет, и пажить найдет.
14	Я есмь пастырь добрый, и знаю Моих, и Мои знают
Меня:
15	Как Отеп знает Меня, так и Я знаю Отпа. и жизнь Мою
полагаю за овец.
Ст. 16, 27, 28 и 38 отмечены на полях точкой.
Глава 11
25	Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь: верую¬
щий в Меня, если и умрет, оживет:
26	И всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек.
Веришь ли сему?
Ст. 40 отмечен на полях точкой.
Глава 12
Ст. 24 и 44 отмечены на полях точкой; последний также
подчеркнут.
45	И видяший Меня видит пославшего Меня.
46	Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня
не оставался во тьме.
Глава 13
15	Ибо Я дал вам пример, чтоб и вы делали то же. что Я
сделал вам.
Ст. 34 отчеркнут одной чертой.
35	По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете
иметь любовь между собою.
Глава 14
1	Да не смущается сердце ваше: веруйте в Бога и в Меня
веруйте.
2	В доме Отца Моего обителей много: а если бы не так, Я
сказал бы вам: «Я иду приготовить место вам».
6	Иисус сказал ему: Я есмь путь, и истина, и жизнь: никто
не приходит к Отцу, как только чрез Меня:
Ст. 18, 21, 23, 27 отмечены на полях точкой, кроме того, пос¬
ледний подчеркнут.
250

”4=. Новый Завет. Париж, 1838
Глава 15
1	Я есмь истинная виноградная Лоза, а Отец Мой — Ви¬
ноградарь;
5	Я есмь Лоза, а вы ветви: кто пребывает во Мне, и Я в нем,
тот приносит много плода: ибо без Меня не можете делать
ничего.
Ст. 2, 4, 7, 10, 12, 17 отмечены на полях точкой, ст. 17 также
подчеркнут. Ст 14 отчеркнут одной чертой.
Глава 16
Ст. 21 и 24 отмечены на полях точкой.
33	Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир. В мире
будете иметь скорбь: но мужайтесь: Я победил мир.
Глава 17
3	Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истин¬
ного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа.
10	И все Мое Твое, и Твое Мое: и Я прославился в них.
Ст. 10, 15 и 17 отмечены на полях точкой.
Глава 18
36	Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего; если бы
от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подви¬
зались бы за Меня, чтобы Я не был предан иудеям; но
ныне Царство Мое не отсюда.
37	Пилат сказал Ему: итак. Ты Парь? Иисус отвечал: ты
говоришь, что Я Царь: Я на то родился и на то пришел в
мир, чтобы свидетельствовать об истине: всякий, кто от ис¬
тины. слушает гласа Моего.
38	Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав это, опять
вышел к Иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу
в Нем;
Глава 19
5	Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И
сказал им Пилат: се. Человек!
26	Иисус, увидев Матерь и ученика, тут стоящего, которого
любил, говорит Матери Своей: Жено! се. сын Твой.
27	Потом говорит ученику: се. Матерь твоя! И с этого вре¬
мени ученик сей взял Ее к себе.
251

-^Приложение ftr
Ст. 30 отчеркнут одной чертой.
Глава 20
19	В тот же первый день недели вечером, когда двери дома,
где собирались ученики Его, были заперты из опасения от
иудеев, пришел Иисус, и стал посреди, и говорит им: мир
вам!
29	Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня:
блаженны не видевшие и уверовавшие.
Ст. 31 отчеркнут одной чертой.
Глава 21
7	Тогда ученик, которого любил Иисус, говорит Петру: это
Господь. Симон же Петр, услышав, что это Господь, опоя¬
сался одеждою — ибо он был наг — и бросился в море:
12 Иисус говорит им: придите, обедайте. Из учеников же
никто не смел спросить Его: «кто Ты?», зная, что это Гос¬
подь.
Ст. 17 и 19 отчеркнуты одной чертой.
Послания святого апостола Павла.
Послание к римлянам
Глава 2
7	Тем, которые постоянством в добром деле ищут славы,
чести и бессмертия, жизнь вечную:
Глава 3
25	Которого Бог предложил в жертву умилостивления в
Крови Его чрез веру, для показания правды Его в проше¬
нии грехов, соде данных прежде.
Глава 8
11	Если же Дух Того. Кто воскресил из мертвых Иисуса.
живет в вас, то Воскресивший Христа из мертвых оживит
и ваши смертные тела Духом Своим, живущим в вас.
Глава 12
12	Утешайтесь надеждою: в скорби будьте терпеливы, в
молитве постоянны:
17	Никому не воздавайте злом за зло, но пекитесь о добром
пред всеми человеками.
252

Новый Завет. Париж, 1838 <ъ*
18	Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со все¬
ми людьми.
Первое послание к коринфянам
Глава 1
8	Который и утвердит вас до конца, чтобы вам быть непо¬
винными в день Господа нашего Иисуса Христа.
Глава 3
17	Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог, ибо
храм Божий свят: а этот храм — вы.
Глава 5
6	Нечем вам хвалиться. Разве не знаете, что малая закваска
квасит все тесто?
Глава 13
2	Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею
всякое познание и всю веру, так что могу и горы перестав¬
лять. а не имею любви. — то я ничто.
9	Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем:
10	Когда же настанет совершенное, тогда то. что отчасти,
прекратится.
Глава 14
1	Достигайте любви: ревнуйте о дарах духовных, особенно
же о том, чтобы пророчествовать.
Глава 15
53 Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление и
смертному сему — облечься в бессмертие.
Второе послание к коринфянам
Глава 4
8	Мы отвсюду притесняемы, но не стеснены: мы в отчаян¬
ных обстоятельствах, но не отчаиваемся:
9	Мы гонимы, но не оставлены: низлагаемы, но не погиба¬
ем:
253

-^Приложение
Глава 5
9 И потому ревностно стараемся, водворяясь ли. выходя ли.
быть Ему угодными:
15	А Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя
жили, но для умершего за них и воскресшего.
Глава 9
7	Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчени¬
ем и не с принуждением: ибо доброхотно даюшего любит
Бог.
Глава 11
30	Если должно мне хвалиться, то буду хвалиться немо¬
щью моею.
Послание к галатам
Глава 1
8	Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовество-
вать вам не то. что мы благовествовали вам, да будет ана¬
фема.
Глава 6
7	Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет
человек, то и пожнет:
9	Делая добро, да не унываем: ибо в свое время пожнем,
если не ослабеем.
Послание к ефесянам
Глава 5
1	Итак, подражайте Богу, как чада возлюбленные.
27	Чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имею¬
щею пятна или порока или чего-либо подобного, но дабы
она была свята и непорочна.
Ст. 1, 8-10, 22, 24-25, 28, 31, 33 отчеркнуты одной чертой.
Послание к филиппийцам
Глава 1
б Будучи уверен в том, что начавший в вас доброе дело
будет совершать его даже до дня Иисуса Христа.
254

Новый Завет. Париж, 1838 <&>
Глава 2
8	Смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти
крестной.
Послание к колоссянам
Глава 3
1	Итак, если вы воскресли со Христом, то ишите горнего.
где Христос сидит одесную Бога:
2	О горнем помышляйте, а не о земном.
Глава 4
2	Будьте постоянны в молитве, бодрствуя в ней с благода¬
рением:
6	Слово ваше да будет всегда с благодатию. приправлено
солью, дабы вы знали, как отвечать каждому.
Первое послание к фессалоникийцам
Глава 4
4	Чтобы каждый из вас умел соблюдать свой сосуд в свя¬
тости и чести.
Первое послание к Тимофею
Глава 3
16	И беспрекословно — великая благочестия тайна: Бог
явился во плоти, оправдал Себя в Духе, показал Себя Анге¬
лам. проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся
во славе.
Второе послание к Тимофею
Глава 1
12 По сей причине я и страдаю так: но не стыжусь. Ибо я
знаю, в Кого уверовал, и уверен, что Он силен сохранить
залог мой на оный лень.
Глава 3
12 Да и все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе.
будут гонимы:
255

■^Приложение ft*
16	Все Писание богодухновенно и полезно для научения,
для обличения, для исправления, для наставления в пра¬
ведности.
17	Да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму
делу приготовлен.
Послание к евреям
Глава 2
9	Но видим, что за претерпение смерти увенчан славою и
честию Иисус. Который немного был унижен пред Ангела¬
ми. дабы Ему, по благодати Божией. вкусить смерть за всех.
18	Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и
искушаемым помочь.
Глава 4
1 Посему будем опасаться, чтобы, когда еще остается обето¬
вание войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздав¬
шим.
Глава 9
14 То кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым
принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от
мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!
Глава 10
3.5 Итак, не оставляйте упования вашего, которому пред¬
стоит великое воздаяние.
36	Терпение нужно вам, чтобы, исполнивши волю Божпю,
получить обещанное;
Глава 1 2
12	Итак, укрепите опустившиеся руки и ослабевшие коле¬
на <...>.
Глава 13
9	Учениями различными и чуждыми не увлекайтесь; ибо
хорошо благодатию укреплять сердца, а не яствами, от ко¬
торых не получили пользы занимающиеся ими.
256

^ Новый Завет. Париж, 1838 <%»
Первое соборное послание
святого апостола Петра
Глава 1
17	И если вы называете Отцом Того. Который нелицепри¬
ятно судит каждого по делам, то со страхом проводите вре¬
мя странствования вашего,
18	Зная, что не тленным серебром или золотом искуплены
вы от суетной жизни, преданной вам от отцов.
19	Но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чи¬
стого агнца.
Глава 2
21	Ибо вы к тому призваны: потому что и Христос пост¬
радал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли но следам
Его:
24 Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо, дабы
мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его
вы исцелились.
Первое соборное послание-
святого апостола Иоанна
Глава 1
9	Если исповедуем грехи наши, то Он. будучи верен и
праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от вся¬
кой неправды.
Глава 3
16	Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу
Свою: и мы должны полагать души свои за братьев.
Глава 4
9	Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в
мир единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь
чрез Него.
Глава 5
1 Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рож¬
ден. и всякий любящий Родившего любит и рожденного от
Него.
257

«^Приложение /ь*
14 И вот, какое дерзновение мы имеем к Нему, что, когда
просим чего по воле Его. Он слушает нас:
Запись на форзаце:
Adam
Isaac
Simeon
<нрзб.>
<нрзб.>
Jakob
Levi
<нрзб.>
<нрзб.>
Juda
<нрзб.>
<нрзб.>
Cainon
Phares
<нрзб.>
<нрзб.>
<нрзб.>
Esron
<нрзб.>
<нрзб.>
<нрзб.>
Aram
Joseph
<нрзб.>
<нрзб.>
Aminadab
<нрзб.>
<нрзб.>
Mathusailes
Naasson
Elmadon
<нрзб.>
<нрзб.>
Salmon
Coran
Levi
Noe
Booz
Mathan
<нрз6.>
<нрзб.>
Obed
<нрзб.>
<нрзб.>
Cainon
Jesse
Neri
Joseph
<нрзб.>
David
Salathiel
<нрзб.>
<нрзб.>
Zorobabel
<нрзб.>
<нрз6.>
<нрзб.>
<нрзб.>
Eliakim
Joseph
<нрзб.>
Jona
Semei
2 Abraham
Joseph
<нрзб.>
1 <нрзб.>
Juda
<нрзб.>
Ветхий Завет. Берлин, 1843
Первая книга Моисеева. Бытие
Глава 1
Напротив ст. 1 на полях запись:
Eloim
Jehova
Jehova
Jehova Eloim
На нижнем поле страницы (с. 2) проставлена дата — 1846
12/24. Далее вплоть до гл. 9 проставлены даты (с помо¬
щью григорианского и зодиакального календарей) и дни
недели на немецком языке (см. главу IX настоящей рабо¬
ты).
258

"<f> Ветхий Завет. Берлин, 1843 <ь-
Глава 9
4	Только плоти ее с душою ее, с кровию ее, не ешьте.
На нижнем поле страницы (с. 47) — запись под знаком
«*», которым был отмечен и ст. 4: «Это значит не ешь
жива, а прежде убий и потом ешь».
Глава 43
Загнут нижний угол страницы.
Далее страницы книги не разрезаны.
259

■xf. Приложение ?ъ°
Левит Ефраимский
Песнь первая
Священный гнев добродетели, оживи мой голос. Трепещу, го¬
воря о преступлениях Вениаминовых, о мщении сынов Израиля.
Злодейства неслыханные! Беспримерное наказание! — О смерт¬
ные, храните невинность и святость нравов и гостеприимства;
будьте справедливы не жестокостью; милосердны без малоду¬
шия. Знайте, что лучше простить преступника, чем наказать не¬
винного.
Какое зрелище представлю вам, друзья добродетели, враги
бесчеловечных, вам, которые, ужасаясь одного вида злодеев, ос¬
тавляют их без наказания, какое зрелище? Тело женщины, разор¬
ванное на части <1 слово нрзб.>, члены ее истерзанные, окровав¬
ленные, трепещущие, перед глазами двенадцати колен Израиль¬
ских; целый народ в ужасе, в трепете пред лицом небесного пра¬
восудия, с исступлением в один голос восклицавшие: нет, никогда
Израиль не видал подобных ужасов! Подвигнись, народ священ¬
ный, произнеси приговор строгий! Да погибнут преступники. Один
малодушный, один предатель правосудия удалится и не дерзнет
воззреть на подобное злодейство. Друг человечества смотрит на
него без слабости, узнает его, чтобы осудить, возненавидеть его.
Осмелимся войти в подробности, откроем истоки к вражде меж-
дуусобной, погубившей одно из колен священного народа, крово¬
пролитной и ужасной. Вениамин, сын горести, невинный убийца
матери, твои потомки осквернились преступлением неслыхан¬
ным, приводящим в трепет; на них пала грозная рука мщения!
Во дни свободы, когда не имел царя народ израильский, было
время смятения и безначалия, не знали покорности. Противи¬
лись верховной власти, внимали собственным страстям одним
<1 слово нрзб.>. Израиль, обитавший рассеянно по полям цвету¬
щим, не имел городов пространных и пышных, простой обычая¬
ми и нравами, не чувствовал нужды в законах. Но чистота не¬
винности не всем была драгоценна: под кровом добродетели
мирной и беспечной порок находил убежище.
В один из сих промежутков тишины и согласия, неизвестных
и неславных потому, что никакие преступления властолюбивых,
260

”4=> Левит Ефраимский
никакое злодейство не запечатлеет их, Левит Ефраимских гор
увидел в Вифлееме девушку прелестную, во цвете лет, и полю¬
бил ее сердцем. «Дочь Иуды, — сказал он ей, — ты не из одного
колена со мною, ты не имеешь брата, ты подобна дочерям Сакна-
идовым; я не могу быть супругом твоим по закону Божию. Но
мое сердце принадлежит тебе; приди в дом мой; живи со мною;
будем свободны в своем союзе и счастливы друг с другом». Ле¬
вит был молод и прекрасен; молодая девушка улыбнулась; они
соединились и пошли на горы.
Там, наслаждаясь мирным спокойствием, столь драгоценным
для сердец простых и нежных, он вкушал в своем уединении все
приятности любви взаимной. Там часто на златой цитре, для про¬
славления Всевышнего настроенной, прославлял он красоту юной
супруги своей. Сколько раз гремящий отзыв повторял пение его
на горе Гебале! Сколько раз водил он свою любезную в Сихамс-
кие долины под тень прохладную; пленялся вместе с нею журча¬
нием и свежестью ручейков; украшал грудь ее полевыми роза¬
ми. Иногда из расселин утесов похищал для нее соты златого
меда, которым она услаждала вкус свой; иногда на зеленых оли¬
вах скрывал обманчивые западни для птичек и приносил к ней
робкую горлицу — она целовала ее, гладила нежной рукою; при¬
жимала ко груди своей и восклицала от жалости, чувствуя, как
птичка билась и трепетала. «Дочь Вифлеема, — говорил он ей, —
для чего проливаешь слезы по родным твоим и по отчизне? Раз¬
ве дети Ефраима не имеют праздников? Разве девы цветущего
Сихема не прелестны и не веселы? Разве обитатели древнего
Афарота бессильны и непроворны? Будь свидетельницею и ук¬
рашением блестящих игрищ! Оживи душу мою твоим веселием,
о любезная! Могу ли радоваться жизнью, когда ты унываешь?»
Но Левит наскучил молодой девушке, может быть потому, что
не оставил ничего желать ее сердцу. Она исчезает, возвращается к
своему отцу, резвым сестрам; надеется опять наслаждаться удо¬
вольствиями невинного младенчества, как будто бы сердце ее
было все то же; и быстрые лета не улетали.
Но Левит, покинутый непостоянною, не мог изгладить ее образ
из сердца. Все говорило ему о днях счастливых, проведенных
вместе с нею и неприметно протекших, об играх, удовольствиях,
ссорах и нежных примирениях.
261

-<?> Приложение
Восходящее ли солнце осыпало златыми лучами вершины
холмов Гелбоезских; вечерний ли ветерок прилетал с моря и
прохлаждал раскаленные утесы, несчастный оставленный бро¬
дил уединенно по местам прелестным, для него унылым и опус¬
тевшим... и ночью один на брачном ложе обливал его слезами
горькими.
Наконец, колебавшись долго между печалью и досадою, по¬
добно как ребенок, выгнанный из игры товарищами, сперва скры¬
вает свое желание к ним возвратиться, притворяется довольным
и веселым, потом со слезами просит, чтобы его опять приняли,
молодой Левит, побежденный любовью, собирается поспешно в
путь, берет с собою служителя и двух ослов, навьюченных припа¬
сами и дарами для родителей молодой девушки; едет в Вифле¬
ем, чтобы с ней примириться и склонить ее к возвращению на
горы.
Молодая супруга, увидев его издали, затрепетала, полетела к
нему навстречу, взяла его с ласкою за руку и повела в дом роди¬
тельский. Отец восхищенный благословляет приход своего сына,
прижимает его к сердцу, старается угостить его дружелюбно;
назначает место для служителя и ослов его. Но Левит молчал,
имея сжатое сердце. Наконец, растроганный приемом добродуш¬
ного старца, он поднял глаза на молодую супругу свою и сказал
ей; «Дочь Израиля, для чего убегаешь меня? Какое зло я тебе
сделал!» Молодая девушка заплакала, закрыв лицо руками. По¬
том он сказал отцу: «Возврати мне мою подругу; из любви к ней
возврати ее! Как жить ей одной и оставленной? Мне отдала она
цвет невинности! Один я могу называть ее именем супруги».
Отец посмотрел на дочь свою; дочь его была тронута возвра¬
щением Левита. Отец сказал Левиту: «Сын мой, проведи с нами
три дня в удовольствиях безмятежных; на четвертый возьмешь
дочь мою и пойдешь с миром». Левит провел три дня с отцом
своей супруги, с ее матерью и сестрами, в приятном согласии, в
откровенных разговорах. На четвертый, проснувшись с солнцем,
хотел идти, но старец остановил его за руку и сказал: «Для чего
так рано? Раздели с нами наш завтрак и потом пойдешь на
заре». Они сели за стол, насытились, отец сказал Левиту: «Сын
мой, останься в нынешний день с нами». Левит противился <1
слово нрзб.>, хотел ехать; всякая минута, которую проводил он
262

•>& Левит Ефраимский
не в своем уединении, не один с любезною, казалась ему потерею
для любви и счастья. Но доброму отцу было трудно расстаться
с милой дочерью, он устремил на нее умоляющие взоры; молодая
девушка сказала одно нежное слово своему супругу, и он остал¬
ся.
Наутро, изготовясь в путь, он еще раз был оставлен своим
тестем, еще раз принужден сесть за стол, и время пролетело неза¬
метно. «Сын мой, — сказал отец, удержав опять за руку молодого
человека, совсем готового к отъезду, — солнце на закате, вечер
близок, уже поздно, утешь мое родительское сердце, проведи сей
вечер с нами! Завтра перед зарею отпущу тебя с миром»; говоря
это, старец был вне себя, и слезы глаза его наполняли. Но Левит
не склонялся и хотел ехать в ту же минуту.
О, как печальна была минута сей разлуки погибельной и <1
слово нрзб.>. Как трогательно прощались и не могли простить¬
ся. Как безутешно плакали сестры молодой девушки, орошая
слезами лицо ее. Сколько раз они вырывались из ее объятий и
опять в них стремились! С какою неизъяснимою горестью и лю¬
бовью смотрела ее мать отчаянная. А бедный отец! Он не плакал,
обнимая дочь свою: он прижимался к ней в мрачном безмолвии,
с судорожным содроганием; тяжелые вздохи колебали грудь
его. Увы! Он предчувствовал ужасную судьбу несчастной. Что
если бы он знал, что заря для нее уже не восстанет! Что день сей
был для нее последним... Они удаляются с нежным благослове¬
нием всего семейства, с молитвами, достойными исполнения. Сча¬
стливо, блаженно семейство, мирное и согласное, которого все
члены имеют одно сердце, которого дни текут спокойно и непри¬
метно в наслаждениях любви безмятежной. О невинность нра¬
вов, кротость души, простота прародительская, сколь вы любез¬
ны! Как могло исступление порока найти место между вами?
Как бешенство бесчеловечных могло не пощадить ваших радос¬
тей.
Песнь вторая
Молодой Левит, восхищенный возвращением милой супруги,
продолжал путь свой с веселым сердцем. Солнечный жар и пыль
его беспокоили, подобно как всякое дуновение ветерка беспокоит
263

Приложение «’ь»
мать, несущую младенца своего к кормилице. Уже вдали на пра¬
вой руке показывались башни города Зевуса: древние стены его
могли быть убежищем для странника на время ночи. Служитель
сказал своему господину: «День исчезает; сумрак скоро покроет
нас: жители города Зевуса дадут нам пристанище; пойдем к ним;
завтра можем достигнуть до Гебы».
Левит сказал служителю: «Никогда не войду в жилище не¬
верного. Никогда священный Левит не успокоится в хижине ха-
нанеянина. Гаваон близок: в сем городе обитают наши братья,
потребуем от них гостеприимства». Они прошли мимо Иеруса¬
лима и на закате солнечном приближались к Гаваону колена
Вениаминова. В сем городе остановились странники; сели на
обширной площади; ночь уже царствовала; никто не предлагал
им убежища: вотще ожидали они гостеприимного.
Не обвиняйте своих праотцев, дети моего времени. Конечно,
сии века невежества и грубости не изобиловали приятностями
жизни. Презренный металл еще не всему предпочитался: но че¬
ловек имел сердце; гостеприимство не покупалось; корыстолю¬
бие не торговало добродетелью. Не одни потомки Вениамина
имели железное нечувствительное сердце, правда, но сия нечув¬
ствительность была необыкновенна: терпеливый везде находил
братьев, а неимущий странник сострадательных гостеприимцев.
По долгом и напрасном ожидании Левит хотел уже снять с
ослов свои пожитки, составить из них постель для молодой де¬
вушки, не столь жесткую, как голая земля, как увидел старого
человека, опоздавшего на поле и шедшего с земледельческими
орудиями в свою хижину. Этот человек, так же как и он, родился
в горах Ефраимских, в городе Гаваоне.
Старик, поднявши глаза, увидел странника с молодою женщи¬
ной посреди площади; при них служителя и ослов навьючен¬
ных. Приближаясь, он сказал Левиту: «Незнакомец, откуда при¬
шли вы? И куда?» — Левит отвечал: «Идем из Вифлеема, горо¬
да Иудина; возвращаемся в свое отечество, на гору Ефраим; нет
гостеприимных в Гаваоне: мы не нашли пристанища на время
ночи. Есть у нас корм для скотов наших; вино и хлеб для меня,
для жены моей, для служителя, все имеем, кроме покрова».
Старик отвечал: «Мир с вами, друзья мои: вы не останетесь
без убежища, войдите в мою хижину». Старик повел их в свою
264

“4=. Левит Ефраимский
хижину; приказал развьючить ослов, наполнить для них ясли
кормом и, обмыв ноги у своих посетителей, предложил им патри¬
архальный ужин, простой, умеренный, но изобильный.
Между тем как странники сидели за столом вместе с госте¬
приимным старцем и его дочерью, невестою* молодого гаваонца,
между тем как за чашею вина дружные разговоры наполняли
сердца их веселием, обитатели Гаваона, дети Белиаловы, необуз¬
данные, исступленные, неукротимые, понося Небо, как Циклопы
Эгнийские, окружили дом, стуча в ворота, потрясая двери и гроз¬
ным голосом крича старцу: «Отдай нам молодого чужестранца,
вошедшего в город без нашего согласия; пускай своею красотою
заплатит за пристанище, ему тобой данное; да изгладим <1 слово
нрзб.> твою его наказанием». Узрев на площади Левита, они из
почтения к священному праву человечества не захотели в домах
своих сделать ему насилие; не предложили ему убежища, но
согласились напасть на него среди ночи; узнав же, что старец
отворил ему дверь своей хижины, прибежали к ней, без стыда и
совести, с гнусным намерением обругать беззащитного.
Старец, услыша вопли неистовых, ужасается и бледнеет и
говорит Левиту: «Мы погибли. Сии порочные люди неумолимы,
непреклонны: голос рассудка для них невнятен». Но он выходит
к ним с молением. Он простирается перед ними, подъем лет к небу
руки, не оскверненные хищничеством, и восклицает: «О братья
мои, что вы произнести дерзнули! Ах! Не творите зла сего пред
лицом Всемогущего! Не ругайтесь над природою, над святостью
гостеприимства». Но видя, что ему не внимали, что были уже
готовы силою ворваться в дом, отчаянный старик в минуту ре¬
шился, дал знак рукою, чтобы умолкли, возвысил голос и вос¬
кликнул: «Нет, скорее умру, нежели выдам посетившего дом мой
и позволю осквернить мое жилище таким злодейством; но, жес¬
токие, бесчеловечные люди, услышьте просьбу отца несчастного:
я имею дочь еще невинную, невесту вашего согражданина; отдаю
ее на убийство; умертвите непорочность, насытьтесь, алчные зве¬
ри, но рука ваша да не коснется к Левиту священному». Не ожи¬
дая их ответа, он входит в дом и готовится кровью своею иску¬
пить странника.
Но Левит, доселе безмолвный и неподвижный от ужаса, про¬
бужденный сим горестным зрелищем, предупреждает велико душ¬
265

”4=> Приложение <%»
ного старца, бросается к нему исступленный, останавливает, при¬
нуждает его возвратиться и сам, взявши за руку свою подругу, не
говоря ей ни слова, не смея поднять на нее глаз, влечет ее ко
дверям и предает неистовым. В минуту они окружают, схваты¬
вают невинную жертву, теснятся, безжалостно вырывают ее друг
у друга; так у подошвы Альпов, снегами покрытых, голодные
волки настигают и рвут на части слабую телицу, отставшую от
стада и потерявшую дорогу. О вы, бесчувственные, вы, недостой¬
ные оскорбители природы, ужели сия померкшая красота может
возбуждать ваши желания. Смотрите, глаза ее тусклы, неподвиж¬
ны. Лицо мертво, че{ггы изглажены: розы на щеках увяли, страш¬
ная синева, бледность их покрывают; несчастная не имеет голоса
для воплей, не имеет силы для отражения ваших бешенств: увы!
Ее уже нет! Жестокие, ваши восклицания подобны крику страш¬
ной Гиены; подобно ей, вы пожираете трупы.
Восходящее солнце, от которого свирепые звери рассыпались
и сокрылись в свои норы. Несчастная собирает последние силы,
влечется к хижине старца; и падает у дверей лицом к земле,
простерши руки на пороге. Между тем Левит, проведя ужасную
ночь в слезах и тоске неизъяснимой, спешит оставить хижину,
отворяет дверь и видит свою любезную. Какое зрелище для рас¬
терзанного сердца! Горестный стон его подъемлется к небу, <1
слово нрзб.> преступление; он бросается на колени и говорит
своей супруге: «Встань, несчастная; проклятие пало на сию зем¬
лю, сокроемся, убежим. Я причиною твоей погибели; я буду твоим
утешением: какой несправедливый и низкий человек дерзнет
ругаться над твоею бедностью. Ты теперь священна для души
моей». Молодая девушка не отвечает; он смущается, сердце его
предчувствует нечто ужасное: он зовет ее, смотрит, прикасается к
ней рукою: она уже не существует! «О подруга моя, невинная
жертва, слишком любезная моему сердцу! Для сего ли я извлек
тебя из дому родителей: такой ли жребий любовь моя тебе гото¬
вила?» — Несчастный хотел за нею последовать, но имел силы
пережить ее для мщения.
С сей минуты угрюмая задумчивость им овладела. Чувстви¬
тельность его исчезла, горесть, любовь, сожаление соединились в
душе его в одно ужасное чувство злобы. Вид охладевшего и без¬
душного тела, перед которым должен обливаться слезами, не из¬
266

>■<?> Левит Ефраимский <ъ°
влек из него ни слезы, ни жалобы: он смотрел на него сухими,
неподвижными глазами, он видел в нем один предмет отчаяния
и бешенства. С помощью служителя он кладет сие тело на осла и
отвозит в дом свой. Там, не колеблясь, не трепеща, бесчеловечный
осмеливается разрезать его на двенадцать частей. Без страха, вер¬
ною рукою вонзает в него нож, отделяет член от члена, голову от
плеч, раздробляет кости, потом, отослав по части каждому из две¬
надцати колен Израильских, идет в город Масскфу, рвет на себе
одежду, осыпает голову пеплом, падает ниц перед народом свя¬
щенным и громогласно призывает небесное правосудие.
* По древнему обычаю женщины дома не выходили обедать, когда за
столом сидели одни мужчины; но если с ними были и женщины, то
им позволялось.
Песнь третья
Сыны Израильские поколебались, вышли из домов своих, стол¬
пились, притекли к Масскфе пред лицо Судии правосудного,
подобно рою пчел, с жужжанием слетающихся к матке. Пришли
все, пришли отовсюду, согласно, единодушно, от Дона до Варса-
вии, от Галаады до Массфы.
Левит печальный и мрачный предстал пред своим народом.
Он сказал старейшинам: «Я пришел с моею супругою в Гаваон,
город Вениаминов; я желал провести ночь в стенах его, и жите¬
ли Гаваона окружили дом, в котором я остановился, они хотели
ругать меня и умертвить. Я предал им мою супругу: она умерла,
вышед из рук бесчеловечных. Я взял ее тело, изрезал на части,
послал их к вам, сыны Израиля... О народ священный, я сказал
истину: судите меня, как прилично судьям справедливым пред
лицом Всевышнего». В сию минуту во всем Израиле раздалось
единое восклицание, громозвучное, всеобщее: «Да погибнут убий¬
цы! Слава Всемогущему! До тех пор ни один из нас не возвра¬
тится в дом свой, доколе не падут стены Гаваона». Тогда восклик¬
нул Левит сильным голосом: «Благословение Израилю, врагу
осквернителей, мстителю за невинных. Веселись, дочь Вифлеема, я
иду к тебе с вестью радости: память твоя не покроется поношени¬
ем». Он падает ниц и умирает. Прах его с честью предают земле,
267

”<?> Приложение <%»
и вместе с ним в одном гробе члены молодой женщины, сыны
Израиля плакали над ними.
Начались приготовления к войне кровопролитной: произнес¬
ли клятву наказывать смертью всех непокорных, которые не пой¬
дут противу Гаваона. Сочли евреев, носящих оружие, взяли по
десяти со ста, по сту с тысячи, по тысяче с десяти тысяч, десятую
долю всего народа: сорок тысяч воинов должны были сражаться
с сынами Вениаминовыми, другие сорок тысяч охранять припа¬
сы, нужные для прокормления воинства. Потом народ предстал
пред кивот Господен, говоря: которое колено будет вождем Изра¬
иля. И Господь отвечал: «Кровь Иуды вопиет о мщении; да будет
Иуда вашим полководцем».
Но прежде обнажения мечей убийственных они спросили
потомков Вениамина: «Для чего между вами сии ужасы? Вы¬
дайте преступников, да накажем их; да исторгнем зло из сердца
Израиля».
Жестокосердные сыны Геминия, которым известно было со¬
брание в Масскфе, известна торжественная клятва разрушить
стены Гаваона, приготовились к обороне и думали, что бесстраш¬
ные могут не быть справедливыми: они отвергли увещания сво¬
их братий, презрели долг священный, ополчились, притекли с
оружием к Гаваону от всех городов колена Вениаминова, не ужа¬
саясь превосходства сил, готовые одни сразиться с целым наро¬
дом. Число их простерлось до двадцати пяти тысяч, вооружен¬
ных мечами, не считая семисот гаваонцев, неустрашимых, искусно
сражавшихся обеими руками, столь метко бросающих пращи, что
всякий с удивительной верностью мог попасть в волос, едва при¬
метный. Воинство Израиля, избравши полководцев, приступило
к стенам Гаваона в надежде без труда их разрушить. Но вениами-
яне вышли противу них в порядке; устремились; опрокинули,
погнали их с бешенством: все рассыпалось: смерть и ужас пали
на сынов Израильских. Неустрашимые гибли тысячами; обшир¬
ные поля Рамы усыпались трупами, как пустыня песчаная Эла-
фы покрывается тучами насекомых, которых пламенный ветер
наносил и в один день умерщвлял их.
Двадцать две тысячи воинов Израиля исчезли: но друзья их
не покорились унынию; сила и мужество им оставались; наутро
собрались они опять на прежнем месте, готовые к новому напа¬
268

"йч Левит Ефраимский гъ»
дению, надеясь больше на силу и множество, нежели на справед¬
ливость стороны своей. Но прежде сражения они предстали пред
лицо Господне, плакали до вечера и вопрошали о судьбе войны
с Вениамином. Он отвечал им: «Идите, сражайтесь; ваш долг за¬
висит ли от случая?»
Сыны Израиля пошли к стенам Гаваона; опять устремились
на них вениамитяне, опять рассыпалось их воинство, и осьмнад¬
цать тысяч воинов погибло. Тут весь народ еще раз предстал
пред Господом плакать <1 слово нрзб.> до вечера и сжигал
жертвы. «Бог отцов наших, — восклицали они в горести, — уже¬
ли народ твой, столько раз помилованный и спасенный, погиб¬
нет, стремясь исторгнуть зло из своего сердца?» Потом, окружив
кивот ужасный, они вопрошали Всемогущего устами Фипаса,
сына Элеазарова: пойдем ли против братий наших или оставим
в мире Вениамина? Милосердный удостоил их ответа: «Иди¬
те, — сказал Он, — не полагайтесь более на число ваших воинов;
полагайтесь на Господа: дает Он и отнимает мужество: завтра
предам Вениамина в ваши руки».
В минуту ощутили они в сердцах своих действие сего обеща¬
ния. Холодная, но постоянная неустрашимость заступила место
их буйства и дерзости; новый свет озарил сынов Израиля; не
спеша готовятся они к сражению, идут в порядке, без исступле¬
ния, желая победы, не ужасаясь смерти. Часть воинов скрывается
за горою Гаваонскою; оставшиеся идут прямо к городу, заманива¬
ют далеко от стен его сынов Вениаминовых. Они стремятся за
ними без осторожности, обольщенные прежними успехами, не
думая сражаться, а только убивать своих противников; преследу¬
ют с яростью воинство, которое отступает и влечет их за собою;
они приходят на распутье и восклицают: «Мужайтесь, падут
враги Вениаминовы. Безумцы, ослепленные ничтожным успехом
<1 слово нрзб.>, ангел мщения с мечом погибели парит над вами».
Воины, сокрывшись за горою, числом десять тысяч, выходя в
порядке из своей засады, стремятся к Гаваону, окружают его; сте¬
ны падают пред ними, ожесточенные без жалости уничтожают
жителей; бросают огонь в развалины; страшный дым, волнуясь,
подъемлется. Между тем сыны Вениамина, разъяренные, пресле¬
дуют врагов своих; но славные сыны Израиля узрели черный
дым, ужасный знак победы. Они воскликнули, обратились, вениа-
269

Приложение <%»
митяне содрогнулись, полки Израиля грозные расширились, под¬
виглись, ударили на их воинство, которое поколебалось и, бросив
глаза на Гаваон, узрело с ужасом вихри дыма. Тогда вострепета¬
ли сыны Вениаминовы. Рука Всемогущего их постигла. Они рас¬
сеялись, в беспорядке побежали к пустыне. Победители устреми¬
лись за ними в бешенстве; умерщвляли, топтали их ногами, дру¬
гие, вступивши в город, без пощады побивали жен, детей и стар¬
цев. В сей день убийства и ужаса почти все колено Вениаминово,
числом двадцать шесть тысяч человек, пало от меча Израилева.
Осьмнадцать тысяч погибли в своем бегстве от Менуи до восто¬
ка горы Гаваонской; пять тысяч на пути к пустыне; две тысячи
близ Гаваона, остаток на стенах города, который обращен в пепел
и которого жители, жены и мужи, старцы и дети, самые скоты
Побиты без сожаления и пощады: о мщение беспримерное! Страна
сия, прежде цветущая, прелестная, оживленная и обильная, те¬
перь <1 слово нрзб.> мечом и пламенем, обратилась в ужасную
бесплодную пустыню, покрытую пеплом и костями.
Шестьсот воинов, единственный остаток несчастного колена,
спаслись от ярости Израиля и удалились на утес Реммонский:
там скрывались они четыре месяца, поздно оплакивая преступ¬
ление своих братий, страшную судьбу, их постигшую.
Но победители, увидя кровь, пролитую их семейством, скоро
почувствовали рану, сердцу их нанесенную. Народ, собравшись
перед храмом Бога <1 слово нрзб.> воздвигнул алтарь, на кото¬
ром воспалили жертву благодарения и славы, потом возвысил
голос, оплакал свою победу, оплакав прежде свое поражение. «Бог
Авраама,— восклицали они в печали сердца,— где, где твои
обещания? Целое колено угасло в Израиле!» О смертные, слепые
и несчастные! Глаза ваши не видят прямого блага; напрасно
хотите святыней оправдать свои страсти. Ваше наказание в поги¬
бельных крайностях, к которым они приводят; небо карает ос¬
лепленных, исполняя их обеты безумные, несправедливые.
Песнь четвертая
Сыны Израиля, оплакав зло, причиненное их гневом, подума¬
ли о том, как бы опять восстановить потомство Иакова в совер¬
шенной целости. Сожалея о судьбе шестисот вениамитян, удалив¬
270

”йч Левит Ефраимский /ы
шихся на утес Реммонский, они сказали: «Что сделаем для со¬
хранения сего последнего, драгоценного остатка от колена, по¬
чти угасшего между нами». Они клялись перед лицом Господа, в
Масскфе, говоря: «Никто из нас да не смешает крови своей с
кровью Вениамина». И чтобы уклониться от сей жестокой клятвы,
помышляют о новых убийствах. Они исчислили воинство, дабы
узнать, все ли сохранили торжественный обет явиться с оружи¬
ем к стенам Гаваона: все явились, кроме обитателей Явеса Гала¬
адского. Сия отрасль потомков Манасеи, которую пролитие кро¬
ви братий ужасало больше, нежели их преступление, не захоте¬
ли вооружиться мечами наказания, забыв, что предательство и
нарушение долга виновнее невольной жестокости. Увы! Смерть,
ужасная смерть была наградою сих сострадательных. Десять ты¬
сяч человек от воинства Израилева исполнили сей приговор бес¬
человечный: «Подите, — сказали им, — истребите Явес Галаадс¬
кий; да погибнут его жители, мужи и жены, старцы и младенцы,
все, кроме дев, которых приведите в стан Израильский; да отда¬
дим их в супруги сынам Вениамина». Так сей народ немилосер¬
дный хотел изгладить ужасы злодейства другим еще ужасней¬
шим, подобясь оным железным ядрам, летящим с громом из ма¬
шин раскаленных; сразив, они упадают и вдруг подъем лютея с
новым стремлением: целые ряды гибнут и в прах обращаются.
Между тем, когда кровавый приговор совершился, Израиль
послал вестников мира на утес Реммонский к сынам Вениамина:
они возвратились к своим братьям. Их возвращение было нера¬
достно и неторжественно; их образ печален, взоры потуплены;
лица покрыты стыдом и раскаянием; и весь Израиль, в унынии,
вопиял горестно при виде сих несчастных остатков благословен¬
ного колена, о котором сказал Иаков: Вениамин волк-хищник,
утром пожрет добычу, а на вечер разделит с другими похище¬
ние.
Десять тысяч воинов, посланных к Явесу, возвратились, но дев,
пришедших с ними, было только четыреста, их отдали вениами-
тянам, как добычу, нарочно для них похищенную. Какой брак для
робких и невинных дев, которые видели погибель отцов, братий
и матерей своих, которые принимают узы любви и счастья из
рук, дымящих кровью их близких! Пол прелестный, всегда ли¬
шенный свободы или самовластный, всегда боготворимый или
271

"4S Приложение
утесненный, совершенное равенство есть залог твоего и нашего
счастья.
Между тем двести человек, сынов Вениаминовых, не имели
супруг, и сей народ, жестокий в самой жалости, расточительный
на кровь своих братий, может быть, уже думал о новых злодей¬
ствах, как один старец, уроженец Левоны, сказал старейшинам:
«Сыны Израиля, внемлите словам одного из братий ваших. Когда
устанете убивать невинных? Приближается день торжественно¬
го праздника в Си ломе. Скажите вениамитянам: сокройтесь в
виноградники, девы силомские выйдут плясать при звуке флейт:
окружите их; всякий изберет себе жену, похитит ее, и возврати¬
тесь с ними в страну Вениаминову.
И когда придут к нам с жалобами отцы и братья похищен¬
ных, мы скажем: „Будьте к ним сострадательны, смягчитесь из
любви к нам и к самим себе: они ваши братья". Мы не можем
преступить своей клятвы, не можем смешать крови своей с кро¬
вью Вениамина, мы одни будем виновны, если несчастное колено
совсем исчезнет и не оставит потомства».
Сыны Вениамина повиновались совету, пришли, и когда мо¬
лодые девушки силомские вышли за город плясать при звуке
флейт, они устремились и окружили их. Робкие бегут, рассыпа¬
ются; ужас следует за невинной радостью; каждая пронзитель¬
ным воплем зовет подруг своих на помощь; виноградные лозы
раздирают их одежды, земля усыпана их украшениями. Бегство
оживляет их образ и стремление похитителей. Куда бежите вы,
прелестные? Спасаясь от гонителя, вы спешите навстречу друго¬
му, который лишает вас свободы. Каждый похищает себе подругу
и,	стараясь ее успокоить, ужасает больше своими ласками, неже¬
ли насилием. Но весь народ стекается на крик и стенания; отцы
и матери, пронзив толпу, стремятся на помощь к дочерям своим;
похитители противятся; наконец, старейшины возвышают свой
голос, и народ, сожалеющий о судьбе вениамитян, берет с живос¬
тью их сторону.
Но родители, раздраженные обидою дочерей своих, наполни¬
ли воздух своими укоризнами. «Как! — восклицали они с него¬
дованием, — дочери Израиля примут неволю и рабство перед
глазами Всевышнего. Вениамин поступит ли с нами, как и моа-
витянин? Где же свобода твоя, народ священный?» -- Колеблясь
272

"йч Левит Ефраимский <ъ°
между справедливостью и состраданием, сыны Израиля произ¬
несли наконец приговор: девы силомские должны были возвра¬
тить себе свободу и сами решить судьбу свою. Похитители, при¬
нужденные повиноваться, отпускают их с сожалением и стара¬
ются преклонить юные сердца прелестных другими сильнейши¬
ми средствами. Все они вырываются и бегут толпами; юноши
их преследуют, простирают к ним руки, восклицают: Девы си¬
ломские, будете ли счастливее с другими? Уже недостойны смяг¬
чить вас остатки несчастного Вениамина? — Но многие из них,
любившие и любимые, трепетали от радости, видя себя на свобо¬
де. Акса, нежная Акса, устремившись в объятия своей матери, ко¬
торая спешила к ней навстречу, бросает быстрый взгляд на Эль¬
масина, прелестного юношу, жениха своего, который с исступле¬
нием горести и бешенства летел спасти свою невесту. Эльмасин
видит ее, простирает к ней свои руки, восклицает и не может
произнести ни слова: бег и смятение почти лишили его памя¬
ти; вениамитянин замечает сие восхищение, сей быстрый взор,
угадывает истину: вздыхает и, готовый удалиться, видит отца Аксы,
который к нему приближается.
Это был тот самый старец, который подал совет вениамитя-
нам. Он сам наименовал Эльмасина супругом своей дочери; но
прямодушие воспрепятствовало ему открыть Аксе опасность, ко¬
торой подвергал он дев силомских. Он берет ее за руку и гово¬
рит ей: «Акса, ты знаешь мое сердце; я люблю Эльмасина; Эль¬
масин был бы моею радостью, моим счастьем при старости; но
спасение твоего народа, но честь отца твоего должны победить
любовь к Эльмасину. Исполни свою должность, милая дочь, со¬
храни меня от стыда перед лицом моих братий; я подал совет
сынам Вениаминовым». Акса, опустив голову, отвечала одним вздо¬
хом; но взоры ее, поднявшись, встретились с выразительным взгля¬
дом почтенного старца; взгляд сей был красноречивее слов его: в
минуту Акса решилась: не смея взглянуть на любезного, слабым
дрожащим голосом произносит она имя Эльмасина и слабое пос¬
леднее прости, потом полумертвая обращается к вениамитянину
и падает в его объятия. Народ зашумел, поколебался. Но Эльма¬
син выходит перед <1 слово нрзб.> и дает знак рукою: все
умолкает, он говорит: «О Акса, о любезная моего сердца, услышь
торжественную клятву Эльмасина. Ты одна была мною любима,
273

•4=. Приложение
никто кроме тебя не будет обладать моим сердцем: отныне все
мое блаженство заключается в прелестных воспоминаниях моей
юности, украшенной любовью и непорочностью. Никогда железо
не прикасалось к главе моей, никогда уста мои вином не ороша¬
лись; я чист сердцем и телом: священник Бога Живого, посвя¬
щаю себя его служению; примите назареянина Господня».
В сию минуту все девы силомские, оживленные внезапным
вдохновением, подвигнутые примером Аксы, стремятся ей уподо¬
биться. Забывают своих любезных и летят в объятия вениами-
тян.
Израиль, пораженный сим трогательным зрелищем, восклица¬
ет громогласно: «Девы Эфраимские, вами оживится погибший
род Вениамина. Благословение Богу отцов наших: есть еще доб¬
родетельные в Израиле».
РНБ. Ф. 286. On. 1. Ед. хр. 17. Л. 10-18 с об.
Библейские повести
Исаак
Сара умерла прежде женитьбы Исаака. Авраам купил у Эф¬
рона, одного из обитателей земли Ханаанской, небольшое поле, на
котором находилась пещера с. двумя выходами: в этой пещере
похоронил он тело своей Сары. Это поле было первым владени¬
ем Авраама и потомков его в земле обетованной: до тех пор
имел только одни стада, которые переходили с места на место;
но собственной земли у него не было.
Авраам не хотел, чтобы его сын Исаак женился на дочери
чужеземцев, между которыми он жил; он послал верного старо¬
го слугу своего Элизера на свою родину, то есть в те земли, из
которых Господь воззвал его в Ханаан. Там должен был Элизер
найти невесту для Исаака. И на чужбине Авраам любил свою
отчизну. «Ангел Господний пойдет перед тобой, — сказал он Эли-
зеру; — он укажет тебе добрую жену для моего сына». Элизер
взял с собою десять верблюдов, навьючил их съестными припаса¬
ми и дарами и поехал в Месопотамию, бывшую Авраамову от¬
чизну. Приближась в один город, он остановился с своими верб¬
людами у колодезя и начал усердно молить Бога, что явил ми¬
274

=<?> Библейские повести гь»
лосердие к Аврааму и дал найти ему в сем городе благочести¬
вую невесту для Исаака.
В это самое время вышла из города прекрасная и скромная
девица, подошла к колодезю и наполнила водою кувшин свой.
Служитель Авраамов стал просить, чтобы она его напоила. «Пей,
добрый путешественник, — отвечала девица, — я напою и твоих
верблюдов. Вы устали от дороги». И лицо ее, и ласковое обхож¬
дение понравились Элизеру. Из драгоценных вещей, данных ему
Авраамом, он выбрал два нарукавья и надел их на руки пре¬
красной девицы. «Кто ты, — спросил он у нее, — как называют
отца твоего? Не даст ли он нам пристанища в своем доме?» И
как же обрадовался Элиазар, когда она сказала ему, что называет¬
ся Ревеккою, что она дочь Вефуила, Нахорова сына. Этот Нахор
был Авраамов брат, Лотов отец, оставшийся в Месопотамии. «Слава
Господу, — сказал Элиазар,— Он явил милосердие к Аврааму,
Он привел меня к брату моего господина».
Ревекка поспешила домой, чтобы все приготовить к приему
посетителя. И послала своего брата Лавана к колодцу, где он на¬
шел Элиазара, которого и привел со всеми верблюдами в дом
отца своего. Все обрадовались, когда узнали, чей слуга был Элиа¬
зар, и он должен был много рассказывать о Аврааме, о его благо¬
честии, о сыне его Исааке.
Скоро потом открыл он свое намерение Вефуилу: «Отдай свою
дочь за сына Авраамова!» Услышав это, Вефуил отвечал: «То
воля Господня! Я не могу прекословить ей! Вот Ревекка! Возьми
ее и подите с Богом!» — И Ревекка пошла с Элиазаром в Хана¬
анскую землю.
Был вечер; Исаак стоял в поле и молился; вдруг увидел он
приближающихся Элизеровых верблюдов. Элиазар указал Ре¬
векке этого благочестивого прекрасного юношу: «Жених твой».
Она сошла с верблюда, на котором ехала, закрыла лицо покрыва¬
лом по обычаю восточному и поклонилась Исааку. Он взял ее за
руку, пошел с нею к Аврааму, чтоб он благословил союз их, потом
повел ее в тот шатер, где жила Сара, его мать, с той минуты шатер
сей сделался Ревеккиным.
Авраам долго утешался смиренным счастьем детей своих; на¬
конец его час приближился; и Бог позвал его к себе; тело его
275

-^Приложение <ъ°
похоронили в той же пещере, где находился и прах жены его
Сары: что разлучила смерть, то смерть и соединила. Исаак на¬
следовал его стада и сокровища, и Бог подтвердил ему обеща¬
ние, данное отцу его Аврааму: «От племени твоего будет спасе¬
ние народов».
Исав и Иаков
В те времена родоначальники не были подчинены никакой
власти: они были под единою властью Бога. Сами же они пове¬
левали свободно своими детьми, родственниками и служителя¬
ми; они же были и первосвященники Божии. Старший сын
имел великие преимущества перед младшим: он наследовал по
смерти отца и власть, и сан священника. Такими властителями
и священниками были Авраам и сын его Исаак.
Но Исаак имел от Ревекки двух сыновей, старший назывался
Исавом, младший Иаковом. Исав был мужественный пылкий че¬
ловек, любил свободу, имел доброе сердце, но вместе и большое
легкомыслие. Иаков, напротив, был тихого нрава, любил <сидеть
дома>, занимался домашними делами: это нравилось его матери.
Но Иакову не нравилось, что брат его, будучи старшим, имел
перед ним великие преимущества. Он думал о том, как их себе
присвоить. Вот что случилось однажды. Исав возвратился с охо¬
ты в великой усталости. Смертельный голод его мучил. Он нашел
Иакова за чашею чечевицы. «Уступи мне обед твой, — сказал он
брату, — я умираю от усталости». «Уступи мне прежде свое пер¬
вородство»,— отвечал Иаков. «Возьми его! Если умру, то какая
мне польза быть старшим!» Иаков согласился, и таким образом
легкомысленный Исав променял без позволения <отца> важ¬
ные права первородства на чашу простой чечевицы. Поступок его
нехорош; но Иаков поступил не лучше: он употребил во зло
добросердечие и легкомыслие своего брата; такое дело не могло
не иметь дурных последствий.
276

Библейские повести
История Авраама
XII
Авраам имел жену, которая называлась Сарой. Уже несколько
лет жили они в земле Ханаанской. Бог обещал им сына, от кото¬
рого должно было произойти потомство, столь многочисленное,
как звезды на небе, как песок на берегу моря. И они верили
обещанию Божию <1 слово нрзб.>. Бог сказал Аврааму: потомки
твои будут долгое время угнетены чужим народом; это продол¬
жится более четырехсот лет; потом они освободятся и завладе¬
ют всею землею Ханаанскою. И, наконец, один из потомков твоих
будет спасителем человеческого рода. Такие великие обещания
радовали Авраама, и он с покорностью и терпением ожидал ис¬
полнения их.
Между тем он уже имел сына, но только не от жены своей
Сары, а от своей невольницы Агари, которую Сара сама привела к
своему мужу. Этот сын назывался Измаилом. Здесь на картинке
видишь Авраама: он сидит, перед ним Агарь, которая подает ему
руку; подле нее Сара.
XIII
Однажды Авраам сидел перед шатром своим под тенью густо¬
го Дерева и думал о Божием обещании, которое не было еще
исполнено, ибо Авраам все еще не имел детей от Сары. Но он
верил Богу. И в то время, когда он сидел под деревом в размыш¬
лении, видит на дороге трех путешественников. <1 слово нрзб.>
пошел к ним и ласково пригласил к себе. Путешественники сели
под его деревом. Авраам, выбрав из стада своего лучшего теленка,
велел его приготовить для гостей; поставил перед ними хлеб,
молоко и масло и начал с ними разговаривать. «Где жена твоя,
Сара», — спросил один из путешественников. «В шатре!» — от¬
вечал Авраам, удивленный тем, что людям, которых он не знал, не
видал в глаза, была известна жена его. «Знай же, — сказал один
из них, — жена твоя Сара скоро будет иметь сына». Сара, услы¬
шав это из шатра, засмеялась; ей показалось невозможным, чтобы
такое обещание могло исполниться, ибо ей было уже девяносто
лет, а Аврааму более ста. «Чему смеется жена твоя, Сара! — спро¬
сил тот же путешественник. — Разве она думает, что это невоз¬
277

-^Приложение
можное для всемогущего Бога!» Слова сии пристыдили Сару.
Путешественники, насытившись, простились с Авраамом и
пошли в город Содом. Авраам проводил их до <1 слово нрзб.>
дороги. Кто же они были? Ангелы Божии под видом простых
человеков, и то, что они предсказали Аврааму, в назначенное
время исполнилось. Сара родила сына Исаака, и Авраам получил
таким образом награду за веру свою.
Здесь видишь этих трех путешественников: они сидят под
деревом за столом, смотря на стоящего перед ними Авраама, пред¬
сказывают ему скорое рождение сына. Вдали под шатром ви¬
дишь Сару; она подслушивает то, что говорит путешественник, и
смеется про себя словам его.
XIV
Ангелы, простившись с Авраамом, пошли в город Содом. Жи¬
тели этого города и еще другого, который назывался Гоморрой,
были развратны, не верили в Бога и навлекли на себя гнев Его
своими преступлениями. Он захотел их истребить и послал сво¬
их ангелов. Это были те самые ангелы, которые посетили Авра¬
ама и были приняты от него так ласково.
Но в Содоме жил Лот, Авраамов родственник, человек правед¬
ный и любезный Богу, и Бог повелел ангелам спасти его от
погибели, определенной жителям Содома. Ангелы нашли Лота,
сидящего у городских ворот. Увидя их, он к ним приближился и
начал уговаривать, чтобы они вошли в его дом и у него перено¬
чевали. Ангелы согласились и пошли вслед за добрым Лотом.
Между тем жители Содома узнали о прибытии путешественни¬
ков в город; они окружили дом Лота и требовали, чтобы он
выдал им гостей своих. Лот вышел к ним, просил их со слезами
не оскорблять невинных людей, которым он дал у себя пристани¬
ще; но слова его были напрасны; бешеная толпа бросилась на
него, и он принужден был уйти в дом свой и запереть за собою
двери, дабы спастись от неистовства этих злых людей. Они побе¬
жали за ним вслед, хотели разломать двери, но в эту минуту
вдруг все ослепли; и это помешало исполнить им их ужасное
намерение. Всю ночь шумели они вокруг дверей, наконец мало-
помалу рассеялись.
На другое утро ангелы сказали Лоту: «Возьми с собой жену
278

Библейские повести <ь~
и детей и иди из города. Он будет истреблен со всеми жителя¬
ми. Иди поспешно и не смей оглядываться, ибо ты не должен
видеть того, что случится». Лот был в нерешимости, но ангелы
сами вывели его со всем семейством за город. Там они с ним
расстались, и Лот, с женою и детьми, пошел вперед по дороге.
Через несколько минут услышали они за собою страшный гром
и треск; но, помня запрещение ангелов, они продолжали идти и
не оглядывались. Одна только жена Лотова забыла об нем и ог¬
лянулась. Что же она увидела; огонь падал с неба, и город уже со
всех сторон загорелся. Но любопытство ее было тут же наказано:
она сделалась неподвижною и обратилась в соляной столб. Меж¬
ду тем оба преступных города, Содом и Гоморра, со всеми жите¬
лями сгорели, земля под ними расторглась и поглотила их, и на
том месте, где они стояли, явилось озеро, которое и ныне суще¬
ствует. Его называют Мертвым морем; берега его дики и пусты;
и все кругом его носит на себе знаки Божия гнева.
Лот и дети пришли невредимы в город Зоар: там узнали
они о страшной участи Содома и Гоморры. Здесь видишь Лота,
идущего с двумя дочерьми: за ними город Содом в дыму и огне.
Вот и жена Лотова, которая оглянулась и сделалась неподвиж¬
ною в наказание за свое любопытство.
XV
Покуда Сара не имела детей, до тех пор она любила маленько¬
го сына Агари и Авраама Измаила; но когда родился Исаак, ее
сын, то она не захотела, чтобы Авраам любил его наравне с сыном
невольницы. Она начала требовать от своего мужа, чтобы высла¬
ли из дома Агарь и Измаила. Долго Авраам не соглашался; на¬
конец, желая сохранить семейственное спокойствие, принужден
был уступить упрямой Саре. И бедная Агарь принуждена была
вместе с маленьким Измаилом покинуть жилище Авраама. Им не
дали ничего на дорогу, кроме кувшина воды и одного хлеба.
Надобно признаться, что Авраам поступил с ними жестоко. Но
Бог спасает тех, которые с терпением сносят несчастия и смирен¬
но ожидают его помощи. Агарь, не зная дороги, заблудилась в
пустыне. Жар был жестокий, жажда их мучила, они уже выпили
всю свою воду, и нигде не было источника. Маленький Измаил
падал от слабости, кричал, просил напиться; но Агарь не могла
279

-^Приложение «%-
напоить его; она положила его под куст; сама села на горячий
песок, закрыла руками лицо, чтобы не видеть, как умрет ее милый
сын, и плакала горькими слезами. Вдруг услышала она голос;
«Агарь! Не плачь», — сказал ей кто-то ласково и тихо. Она под¬
няла голову. Перед нею стоял Ангел Божий. «Ободрись, Агарь! —
продолжал добрый Ангел,— Бог посылает тебе спасение». Он
дотронулся до ее глаз, и в ту минуту увидела она невдалеке
свежий источник, который приятно бежал по камушкам. Она бро¬
силась на колени перед Ангелом, принесла благодарность спаса¬
ющему Богу, побежала к источнику, зачерпнула воды и напоила
умирающего Измаила. Он ожил, и Ангел вывел их из пустыни.
«Идите с миром, — сказал он им. — Любите Бога, сохранившего
вашу жизнь». Он назначил Измаилу быть прародителем велико¬
го народа.
На этой картинке представлена Агарь в ту минуту, когда Ав¬
раам высылает их из своего дома. В одной руке ее кувшин с
водою и хлеб, другою держит она за руку сына своего Измаила,
который плачет, прощаясь с Авраамом. У дверей хижины стоит
жестокая Сара с маленьким Исааком.
XVI
Авраам радовался своим сыном Исааком, который был пре¬
красен лицом и достоин любви отца своего добрым нравом. Вдруг
Авраам получил от Бога повеление, которое привело его в ужас.
Бог захотел испытать покорность Авраама, а может быть, нака¬
зать его за жестокий поступок с Измаилом, и повелел ему идти
на гору, находившуюся в стороне, называемой Мория, и там при¬
нести в жертву Исаака; то есть заколоть его на жертвеннике и
сжечь.
Как ни горестно было такое повеление для Авраама, но он
покорился воле Божией; встал рано поутру, навьючил осла дро¬
вами, нужными для жертвенного костра, взял с собою сына и
двух слуг и пошел в Морию. Два дни продолжалось их путеше¬
ствие. На третий день увидели они назначенную гору. У подо¬
швы ее остановился Авраам и сказал слугам своим: «Останьтесь
здесь и стерегите осла; а я с сыном пойду на вершину горы
молиться».
Сказав это, он велел Исааку нести на гору дрова; сам взял
280

”44 Библейские повести *>•
огонь и жертвенный нож, и они пошли на высоту. Дорогою Иса¬
ак сказал Аврааму: «Отец мой! У нас все есть для жертвоприно¬
шения: и дрова, и огонь, и нож! Но где же сама жертва?» «Гос¬
подь Бог укажет жертву!» — отвечал Авраам. И они молча взош¬
ли на вершину горы.
Тут Авраам, склавши дрова в костер, сказал Исааку: «Ты жер¬
тва, избранная Богом!» И покорный Исаак лег на костер, готовый,
подобно отцу, исполнить Божью волю. И Авраам поднял уже нож
на сына. В эту минуту раздался голос с неба: «Авраам! Авраам!»
«Я здесь!» — отвечал Авраам. «Не убивай сына твоего! Авраам!
— продолжал голос. — Я испытал теперь твою покорность, знаю,
что ты боишься Бога, что для Него и не щадишь Ми сына».
Как утешилось Авраамово сердце; он снял с костра Исаака,
обнял его, облил радостными слезами и в эту минуту увидел
овна, зацепившегося рогами за ветви терновника. Этот овен за¬
менил Исаака и был принесен Авраамом на жертву.
Тогда опять послышался голос с неба: «Я дал обещание, что
потомство твое будет многочисленно, как звезды небесные, как
песок на берегу моря, и что одним из потомков твоих (Иисусом
Христом) будет спасен род человеческий. Мое обещание испол¬
нится. Своею покорностью заслужил ты Мое благословение».
Здесь видишь: Авраам с Исааком на вершине горы: Авраам
говорит своему сыну, указывая на небо: «Ты жертва, назначенная
Богом». Исаак готов уже лечь на костер. У ног Авраама лежит тот
жертвенный нож, которым он должен заколоть сына; в жаровне
горит огонь. На небе видно сияние, в котором скрывается Бог,
внимающий Аврааму.
РНБ. Ф. 286. On. 1. Ед. хр. 94-1. Л. 2-5.
281

■^Приложение
А.
Матфей
В. Марк
С. Лука
Д. Иоанн
I
Глава I
Глава I
1-8 Иоанн
Предтеча в
пустыне, воз¬
вещает прише¬
ствие Иисуса
1-4 Введение
1-18 Божествен¬
ная природа Ии¬
суса Христа
9-11 Креще¬
ние Иисуса
5-25 Благовес¬
тив о Иоанне
Крестителе
19-34 Свидетель¬
ство о нем Иоан¬
на
12-15 Иисус в
пустыне
26-38 Благо¬
вещение о И.
X.
35-51 Первые
ученики: Андрей,
Иоанн, Симон,
Петр, Филипп,
Нафанаил
16-20 Избра¬
ние Петра,
Андрея, Иако¬
ва и Иоанна
39-56 Мария
посещает Ели-
савету
Глава II
21-22 Иисус в
Капернауме
учит в синаго¬
ге
57-66 Рожде¬
ние Иоанна
Крестителя
1-11 Иисус на
браке в Кане
23-28 Изгна¬
ние беса в Си¬
нагоге
67-80 Славо¬
словие и про¬
рочество За¬
харии
12-25 Пасха в
Иерусалиме, из¬
гнание из храма
торгующих. Иу¬
деи требуют зна¬
мения
Глава II
29-31 Исцеле¬
ние тещи Пет¬
ра
Глава III
32-38 Миссия
исцеления
1-20 Рождест¬
во Христово.
Благовещение
пастухам.
Мат. I. 18-II
1-21 Беседа с
Никодимом
282

•^Приложение fir
39-42 Иисус
проповедует
по всей Гали¬
лее. Исцеление
прокаженного
21-24 Обреза¬
ние Иисуса
22-36 Последнее
слово Иоанна о
Христе
25-38 Проро¬
чество Симео¬
на и Анны
43-45 Запре¬
щение расска¬
зывать об ис¬
целении. Все
следуют за
Иисусом
39-40 Иосиф
и Мария воз¬
вращаются в
Назарет
Глава IV
41-52 Иисус
12 лет во хра¬
ме
1-42 Беседа с
женою Самарян-
кою
II
Глава III
1-13 Возвра¬
щение в Ка¬
пернаум; ис¬
целение рас¬
слабленных;
слово книжни¬
кам
1-20 Иоанн
проповедует и
крестит. Он
заключен в
темницу
43-54 Иисус в
Галилее. Исцеле¬
ние царедворцева
сына
Глава V
14-17 Призва¬
ние мытарям.
Обед с мыта¬
рями и греш¬
никами. Слово
о том книжни¬
ков и фарисеев
21-22 Креще¬
ние Спасителя
и чудо при том
1-47 Иисус ис¬
целяет больного в
Вифезде в день
субботы. Иудеи
за то его пресле¬
дуют. Он защи¬
щает пред ними
свою власть и
укоряет их в не¬
верии
18-20 Слово о
посте
23-28 Родо¬
словие Иисуса
Христа
Глава IV
Глава VI
283

-«^Приложение
21-22 Пропо¬
ведь о заплате
старой и о
мехах новых
1-13 Иисус в
пустыне; Его
искушение от
Диавола. Мат.
I. 12-13
1-15 Насыщение
пяти тысяч чело¬
век
23-28 О дне
субботнем
Глава III
1-7 Исцеление
сухорукого в
субботу
14-30 Иисус
проповедует в
Назарете. Мт.
XIII. 53-58.
Мр. VI. 1-6
16-21 Иисус ше¬
ствует по морю
8-12 Иисус
удаляется к
морю. Многие
исцеления
31-37 Исцеле¬
ние одержимо¬
го бесом в
Капернауме.
Мт. I. 21-28
22-71 Иисус дает
толпе тело и
кровь его. Небес¬
ная пища. Уда¬
ление некоторых
учеников
Глава VII
13-19 Избра¬
ние апостолов
38-41 Исцеле¬
ние тещи Пет¬
ра и других.
Мт. VIII. 14-
17. Мр. I. 21-
28
1-53 Иисус идет
на праздник ку¬
щей в Иеруса¬
лим. Речи Его
там и различные
суждения о Нем
в народе
20-27 Книж¬
ники утвер¬
ждают, что в
нем Вельзевул.
Ответ: прит¬
чами
42-44 Обхо¬
дит Галилею.
Мр. I. 35-39
Глава V
Глава VIII
28-30 Хула на
Святого Духа
не прощается
1-11 Лов рыб¬
ный Петра.
Мт. IV. 18-22.
Мр. I. 14-20
1-11 Суд Иисуса
о прелюбодейни-
це
31-35 Слово о
Матери и
братьях
12-16 Исцеле¬
ние прокажен¬
ных. Мт. VIII.
Глава IX
284

•^Приложение «’ь»
1-4. Мр. I.
40-45
1-41 Исцеление
слепорожденного;
исследование о
Нем фарисеев.
Слово о <1 слово
нрзб.> слепом.
Глава IV
17-26 Исцеле¬
ние
расслаблен¬
ного. Мт. IX.
1-8. Мр. II.
1-10 Пропо¬
ведь у моря.
Притча о сея¬
теле
1-12
Глава X
11-12 Для
чего Иисус
Христос гово¬
рил в прит¬
чах?
27-39 Избра¬
ние Левии.
Пир с мыта¬
рями. О посте
учеников. Мт.
IX. 9-17. Мр.
II. 13-22
1-21 Беседа с
фарисеями об
истинном пастор¬
стве
14-20 Изъяс¬
нение притчи
Глава VI
22-42 Беседа в
храме и праздник
обновления, и
укоры от фарисе¬
ев
21-25 Притча
о светильнике
1-5 Ученики
собирают ко¬
лосья в суббо¬
ту. Мт. XII.
1-8. Мр. II.
23-28
Глава XI
26-29 Притча
о семени, бро¬
шенном в зем¬
лю
6-11 Иисус
исцеляет в
субботу ис¬
сохшую руку
Мт. XII. 9-14.
Мр. III. 1-12.
1-46 Болезнь,
смерть и воскре¬
шение Лазаря
285

-^Приложение <ъ°
31-34 Притча
о зерне гор¬
чичном
12-16 Избра¬
ние 12 апосто¬
лов. Мт. X. 2-
4. Мр. III. 13-
19
47-67 Замышле-
ние Иудеев про¬
тив Иисуса. Он
удаляется в Еф-
раим
35-41 Пере¬
плытие на
другую сторо¬
ну моря. Буря
17-49 Пропо¬
ведь на поле.
Мт. (пропо¬
ведь нагор¬
ная). V-VII
Глава V
Глава VII
12-19 Вход в
Иерусалим
1-17 Исцеле¬
ние одержимо¬
го. Потопление
свиней
1-10 Исцеле¬
ние слуги сот¬
ника. Мт. VII.
5-13.
20-50 Последнее
слово Иисуса
народу
22-43 Исцеле¬
ние дочери
Иаировой и
жены кровото¬
чивой
11-17 Вос¬
крешение наи-
нского юноши
Глава VI
18-36 Иоанн
посылает уче¬
ников к Иису¬
су, и Иисус
<1 слово
нрзб.> о Ио¬
анне. Мт. XI.
2-19
Глава XIII
1—6 Возвраще¬
ние в отечест¬
во <1 слово
нрз6.> от сво¬
их
1~35 Омовение
ног. Предатель.
Начало прощаль¬
ной беседы Ии¬
суса
7-13 Призвал
и послал апо¬
столов
37-50 Иисус
помазан миром
грешницею.
36-38 Предска¬
зание об отрече¬
нии Петра
14-29 Ирод
слышит о Ии¬
сусе. Разные о
Нем толки.
Глава VIII
Глава XIV
286

-^Приложение fb°
(Умер и вос¬
крес Иоанн
Креститель)
30-44 Возвра¬
щение апосто¬
лов. Насыще¬
ние пяти тысяч
1-3 Жены
следуют за
Иисусом
1-31 Продолже¬
ние прощальной
беседы Иисуса
4-18 Притча о
сеятеле. Мт.
XIII. 1-23.
Мр. IV. 1-20
Глава XVI
44-52 Отплы¬
тие к Вифсаи-
де. Буря. Ии¬
сус идет по
воде и спасает
учеников от
погибели
19-21 Кого
Иисус мате¬
рью и братья¬
ми именует.
Мт. XII. 46-
50. Мр. III.
31-35.
1- Продолжение
беседы
53-56 Иисус в
земле Генни-
саретской.
Исцеления.
22-25 Укро¬
щение бури.
Мт. VIII. 23-
27. Мр. IV.
35-41
Глава VII
26-39 Исцеле¬
ние в земле
Гадаринской.
Мт. VIII. 28-
34. Мр. V. 1-
20
1-13 0 умы-
тии рук и по¬
становлениях
человеческих
13-23 О том,
что оскверняет
человека
40-56 Исцеле¬
ние жены кро¬
воточащей.
Болезнь и
воскрешение
дочери Иаиро-
вой. Мт. IX.
12-26. Мр. V.
287

-^Приложение <=ъ-
23-43
24-30 Иисус в
земле Тирской
и Сиддонской.
Дочь жены
эллинской.
Освобожение
от беса
Глава IX
31-37 Исцеле¬
ние глухоне¬
мого в Десяти -
градии.
1-6 Послание
12 апостолов.
Мт. X. Мр.
III. 13-19
Глава VIII
7-9 Мысли
Ирода о Иису¬
се. Мт. XIV.
1-9. Мр. VI.
13-19
1-9 Насыще¬
ние семи тысяч
семью хлебами
10-17 Насы¬
щение 5 ООО.
Мт. XIV. 13-
21. Мр. VI.
14-16
10-21 Иисус в
стране Далма-
нуфской. Фа¬
рисеи требуют
знамения с
неба. О фари¬
сее и квасе
18-27 За кого
принимают
Иисуса. Иисус
пророчествует
о своем стра¬
дании и кресте
учеников сво¬
их. Мт. XVI.
13-28. Мр.
VIII. 27, IX. 1
22-26 Иисус в
Вифсаиде;
исцеление сле¬
пого
28-36 Преоб¬
ражение Ии¬
суса на горе.
Мт. XVII. 1-
13. Мр. IX. 2-
13
27-33 Иисус в
Кессарии Фи¬
липповой го-
288

•^Приложение fb°
ворит о себе, о
своем служе¬
нии, о своей
смерти откры¬
то
34-38 О по¬
следовании
Христу
Глава IX
37-45 Исцеле¬
ние беснующе¬
гося. Иисус
снова проро¬
чествует 0
своих страда¬
ниях. Мт.
XVII. 14-23.
Мр. IX. 14-32
1- О том, кто
увидит Царст¬
вие Божие, во
славе при¬
шедшее
46-50 Често¬
любие учени¬
ков. Мт.
XVIII. 1-11.
Мр. IX. 33-40
2-8 Преобра¬
жение Господа
51-56 Рев¬
ность сынов
Зеведеиных
9-13 О вос¬
кресении Ии¬
суса и явлении
Илии
57-62 Истин¬
ное следование
Христу. Мт.
VIII. 18-22
Глава X
14-29 Исцеле¬
ние одержимо¬
го нечистым
духом
1-24 Посылает
учеников и их
возвращение
25-28 Притча
о милосердном
самаритянине
30-32 Иисус в
Галилее. Гово¬
рит о смерти
своей и вос-
39-42 Иисус у
Марфы и Ма¬
рии
289

■^Приложение <ъ°
кресении
33-50 Прише¬
ствие в Кан-
фиадм. Рече¬
ние <1 слово
нрзб.>
Глава XI
Глава X
1-13 О содер¬
жании и силе
молитвы
1-12 Иисус в
Иордане. О
браке и разво¬
де
14-36 О из¬
гнании бесов.
Мт. XII. 22-
44. Мр. III.
20-35
13-16 Благо¬
словение детей
37-54 Укориз¬
ны и угрозы
фарисеям во
время пропо¬
веди. Мт.
XXIII
17-34 Иисус
пророчествует
о своем стра¬
дании, смерти,
воскрешении
Глава XII
35-45 Често¬
любие учени¬
ков: ответ Ии¬
суса Христа
Иоанну и дру¬
гим
1-34 Остере¬
жение против
лицемерия,
лжи человече¬
ской и скупо¬
сти
46-52 Исцеле¬
ние слепца
иерихонского
35-48 Внуше¬
ние для бодр¬
ствования и
<1 слово
нрзб.>
Глава XI
49-53 <нрз6.>
1-11 Вступле¬
ние в Иеруса¬
лим. Оттуда в
Вифлием
54-69 О зна¬
мениях време¬
ни. Мт. XVI.
6. Мр. VIII.
290

■^Приложение
15 (2-9). Мт.
X. 26-33 (III).
Мт. XII. 31.
Мр. III. 28
(II). Мт. X.
19-20 (22-32).
Мт. VI. 24-33
(33). Мт. VI.
19-21 (31-48).
Мт. XXIV.
43-51 (51-63).
Мт. X. 34-36
(46). Мт.
XVI. 3 (56).
Мт. V. 25
12— 14 Прокля¬
тие смоковни¬
цы
Глава XIII
15-18 Изгна¬
ние торгую¬
щих из храма
19-26 О вере
и молитве
1-9 0 погибе¬
ли галилеян.
Притча о смо¬
ковнице
10-17 Исцеле¬
ние болезни
жены в суббо¬
ту
18-21 Притча
о горчичном
зерне и заква¬
ске. Мт. XIII.
31-33
22-31 О всту¬
плении в тес¬
ные врата
27-33 Ответ
первый: о вла¬
сти, данной
Иисусу
32-35 Ответ
Иисуса на
известие, что
Ирод хочет
291

■^Приложение ъ°
его умертвить
Глава XII
Глава XIV
1-9 Притча о
виноградаре и
Господе: вино¬
градник. Мт.
XXI. 33-46.
Л. XX. 9-19
1-6 Исцеление
одержимого
водяной бо¬
лезнью
10-13 О камне
краеугольном
7-24 Беседа
Иисуса за тра¬
пезою. Притча
о венчанном
пире
14-17 О пода¬
ти кесарю. М.
XII. 15-22. Л.
XX. 20-26
25-35 Слово к
народу о ис¬
тинном к нему
последовании
18-27 О
воскресении.
М. XXII. 23-
33. Л. XX. 27-
Глава XV
28-34 Главный
шаг. Заповедь.
Мт. XXII. 34-
40
1-7 Милосер¬
дие Божие.
Притча о по¬
терянной овце
35-37 О лице
Христа. М.
XXII. -41. Л.
XX. 41-44
8-10 Притча о
потерянной
драхме
38-40 Остере¬
жение от фа¬
рисеев. М.
XXIII. Л. XX.
45-47
11-32 Притча
о блудном
сыне
41-44 Лепты
вдовицы. Л.
XXI. 1-4
Глава XVI
1-13 О мило¬
сердии к чело¬
векам. Притча
о неверном
292

■^Приложение fir
приставнике
Глава XIII
14-18 Слово
против фари¬
сеев
1-37 Пророче¬
ство о разру¬
шении Иеру¬
салима и
Страшном су¬
де Мт. XXIV.
Л. XXI. 5-36
19-31 Притча
о богатстве и
Лазаре
Глава XIV
Глава XVII
1-2 Перво¬
священника
речи: смерть
И. X. М.
XXIV. 1-5. Л.
XXII. 2
20-37 Беседа с
Фарисеями и
учениками о
Царствии Бо-
жием. Мт.
XXIV. Мр.
XIII
3~9 Его пома¬
зание в Вифа¬
нии Мт.
XXVI. 6-13.
И. XII. 1-18
10-11 Иудеи
обещают пре¬
дать Иисуса.
М. XXVI. 14-
16. Л. XXII.
3-6
12-25 Пасха.
Иисус уста¬
навливает тай¬
ную вечерю.
М. XXVI. 17-
20. Л. XXII.
7-23
26-42 Об от¬
речении Пет¬
ра. Иисус в
Глава XVIII
293

•^Приложение <%•
саду Гефси-
манском
43-52 Иисус
предан и взят
1-14 Притча о
неправедном
суде. О фари¬
сеях и мыта¬
рях
53-65 Иисуса
отводят к пер¬
восвященнику
15-17 Слово о
младенцах
66-72 Отрече¬
ние Петра
18-30 О вреде
богатства и его
замене. М.
XIX. 13-30.
Мр. X. 13-31
Глава XV
31-34 Иисус
пророчествует
о своих стра¬
даниях. Мт.
XX. 17-19.
Мр. X. 32-34
1-20 Иисус
перед Пила¬
том. Он осуж¬
ден и предан
на распятие.
М. XXVII. 1,
2, 11-30. Л.
XXIII. 1-25.
И. XVIII. 28-
XIX. 16
35-43 Исцеле¬
ние слепца
иерихонского.
Мт. XX. 29-
34 Мр. X. 46-
52
21-41 Его рас¬
пятие и
смерть. М.
XXVII. 31-56.
Л. XXIII. 26-
49. И. XIX.
17-30
Глава XIX
42-47 Его
погребение. М.
XXVII. 57-66.
1-10 Закхей
мытарь
294

•^Приложение fir
Л. XXIII. 50-
56. И. XIX.
38-42
11-27 Притча
о вверенных
минах сереб¬
ряных
28-48 Вступ¬
ление в Иеру¬
салим, проро¬
чество, очище¬
ние храма.
Мт. XXI. 1-
17. Мр. XI. 1-
11. И. XII.
12-19
Глава XVI
Глава XX
1-8 Ответ Ии¬
суса о его са¬
не. Мт. XXI.
23-27. Мр.
XI. 27-33
9-19 Притча о
виноградарях.
Мт. XXI. 33-
46. Мр. XII.
1-12
20-26 О пода¬
ти кесарю.
Мт. XXII. 19-
22. Мр. XII.
13-17
27-40 О вос¬
крешении
мертвых. Мт.
XXII. 23-33.
Мр. XII. 18-
27
41-44. Чем
силен Хри¬
стос. Мт.
295

-^Приложение «%»
XXII. 41-46.
Мр. XII. 35-
37
45-47 Осте¬
режение про¬
тив книжни¬
ков. Мт.
XXIII. Мр.
XII. 38-40
РНБ. Ф. 286. On. 1. Ед. хр. 57. Л. 29-32 с об.
296

Указатель имен
АверинцевС. С. 30, 38, 41, 45,106, 116, 161, 163, 164, 181, 198-201
Айзикова И.А. 60
Айтматов Ч. 198
Аксаковы И. С. и К. С. 142
Александр I 104, 175
Александр II 54, 55, 99, 134, 147, 176
Александра Федоровна, великая княгиня 54, 55, 169, 170, 173, 175, 200
Анненков П. В.104,116
Анненкова Е. И. 19, 40, 131, 132
АрбеневаА. Н. 168, 176
Арндт Э. М. 10
Архангельский А. С. 200
Афанасьев В. В. 164
Базаров Иоанн, прот. 176
Базинер О. Ф. 163
Байрон Д. Г. 100, 115
Бартенев П. И. 193
Батеньков Г. С. 3, 7, 9,10,13,14,17,19, 30, 36-38, 41, 90, 97,117-133, 203, 205-
208
Батюшков К. Н. 168, 207
Бахтин М. М. 38
Белинский В. Г. 24, 106, 116, 175, 200, 202, 204
Белый А. 40
Бердяев Н. А. 8, 13, 18, 19, 38, 124, 204
Бестужев А. А. 3, 7, 9, 14, 90
Бирюков П. Н. 37
Бонне Ш. 6, 37
Бонстеттен К. 60
Бородавкин А. П. 131
Бочаров С. Г. 40
297

Указатель имен fir
Булгаков М. А. 198
Булгаков С. Н. 18, 124, 204
Булгарин Ф. В. 118
Бычков И. А. 54, 60, 96
Бюхнер Г. 10
Вейраух 171
Веселовский А. Н. 5, 10, 16-18, 20, 29, 77, 86, 96, 98, 126, 132, 163, 164, 200
Ветловская В. Е. 97
Виницкий И. 20, 164
Воейков А. Ф. 169
Вольпе Ц. 18, 103
Воропаев В. А.40
Вяземский П. А. 15, 16, 25, 39, 134, 147, 175, 189, 200
Габитов Ф. М. 18
Гальм Фр. 93
Гебель И.-П. 77
Гегель Г. В. Ф. 8, 10, 145
Гельвеций К. А. 6, 37, 122
Гердер И. Г. 6
Гершензон М. О. 9, 19, 97, 131, 132, 207
Гете И. В. 31, 146
ГизоФ.-П.-Г. 101, 115
Гоголь Н. В. 3, 7, 8, 10, 16-38, 40-42, 89-91, 93, 94, 97, 98, 101, 126, 130-132,
134, 141, 144, 148, 164, 176, 200, 203-205, 207, 208
Гольбах П. 6, 37, 122
Гомер 17, 22, 130
Греч Н. И. 198
Григорьев А. А. 16, 20
Грунский Н. К. 115
Гуковский Г. А. 5, 19, 40
Гумбольдт А. 124
Гуфланд Х.-Ф. 170, 173
Дилакторская О. Г. 40
Дмитриев И. И. 54
Домбровский Ю. 198
Достоевский Ф. М. 23, 37, 38, 40, 100-102, 105, 148, 163, 203
Дюпрель К. 163
Екатерина Павловна, королева Виртембергская 4, 86, 174, 175
Елагин А. А. 118-121
Елагина А. П. 19, 97, 118, 129, 206, 207
298

Указатель имен ?ъ°
Елагина Е. И. 206, 207
Ефремов П. А. 60
Жан-Поль (Рихтер И.) 174
Жилякова Э. М. 115
Жирмунский В. М. 4, 18
Жомини Г. 100
Жуковский В. А. 3-8, 10-31, 33-69, 71-118, 120-208
Заводинский В. 163
Зайцев Б. К. 54, 60, 142, 145, 167, 171, 200
Захаров В.Н. 99,115
Зеньковский В. В. 96
Зонтаг (Юшкова) А. П. 5, 95
Иванов А. А. 32-34, 36, 41
Иванов В. В. 163
Иванов П. 164
Иезуитова Р. В. 96
Ильин В. Н. 96
Илюшин А. А. 131
Иоанн Дамаскин 163
Исаак Сирин 19, 26
Каменский 102, 103, 147
КантИ. 8, 10, 119, 145
Канунова Ф. 3.40, 41, 60, 96, 115, 116, 131, 204
Карамзин Н. М. 120, 127
Карцов В. Г. 131
Кине Э. 146
Киреевский И. В. 7, 19, 26, 37, 41, 123, 124, 142, 204
Киреевский П. В. 118, 123, 124, 142
Клопшток Ф. Г. 79
Кожевников В. 33, 41
Кондильяк Э. Б.37,135
Константин Николаевич, вел. князь 176
Кошелев В. А. 114, 116
Кюхельбекер В. К. 3, 7, 9, 10, 14, 17, 37, 90, 120, 124, 146
Ламот-Фуке Ф. де 91
Ленау Н. 146
Лермонтов М. Ю. 102, 105, 111, 115
Лобанов В. В. 60
Ломоносов М. В. 127

Указатель имен fir
Лопухин А. П. 60, 61
Лосев А. Ф. 56, 61,62, 89, 97
Лотман Ю. М. 36, 38, 42, 89, 97
Лувиньи Б. 10
Лунин М. С. 3, 9, 14, 90,120
Льюис М.-Г. 146
Мамардашвили М. 37, 38, 41, 207
Манн Ю. В. 19, 26, 41
Маркович В. М. 40, 41, 95
Мелетинский Е. М. 89
Менар Р. 116
Мень А. 58, 62, 192, 201
Мережковский Д. С. 40, 42
Модзалевский Б. Л. 117, 131
Мойер И. Ф. 169
Мур Т. 79
Муравьев А. М. 9, 120
Мюллер И. 60
Наполеон I 100, 102-116, 147-149, 157
Николай I 54
Ньютон 6
Оболенский Е. Н. 9, 120, 123
Одоевский В. Ф. 10
Павский Г. 176
Паскаль Б. 19, 37
Паскевич И. Ф. 119
Пестель П. И. 117
Плетнев П. А. 3
Подолинский А. И. 111
Полевой А. Н. 175
Полевой Н.А. 118
Пономарев С. П. 163
Протасова Е. А. 169
Протасова М. А. 169
ПушкинА. С. 101-106, 115, 116, 127, 134, 144, 200
Пущин И. И. 41, 131
Пыпин А. Н. 60, 96
Раевский В. Ф. 7, 10, 37, 120
Рамлер К. В. 193-196, 201
300

-<S4 Указатель имен
Растопчина Е. 111
Рафаэль С. 4, 78, 87, 175
Резанов В. И. 54, 96
Реизов Б. Г. 115
Рижский М. И. 163, 164
Роменцев В. А. 163
Рубенс П. П. 174
Руссо Ж.-Ж. 6, 11-13, 37, 43-45, 47, 49, 51, 52, 60, 100, 101,135, 167
Савельева Л. В. 97
Самойлова С. А. 176
Семенко И. М. 96
Сен-Пьер, аббат 100
Серебренников Н. С. 200
Скотт В. 74
Слепцова Е. 116, 146
Смирнова Е. А. 31, 40, 41, 97
Снытко Т. Г. 127, 131, 132
Соловьев В. С. 18, 38, 204
Сперанский М. М. 118
Стурдза А. С. 3, И, 17, 133-145, 176
Сю Э. 146
Тик Л. 75
Толстой Л. Н. 23, 26, 27, 37, 38, 40, 42, 89, 97,100-102, 105, 148, 163, 198, 200,
203
ТольЭ. Г. 41, 131
Топоров В. Н. 38, 88, 97, 131, 132, 163
Троицкий И. 60
Тургенев А. И. 19, 46, 60, 144, 165, 166, 172, 173, 176, 177, 193, 200
Тургенев Ан. И. 167
Тургенев И. П. 165, 167
Тургенев Н. И. 172, 173
Тургенев С. И. 172
Тютчев Ф. И. 102, 111-114, 116
Уланд И.-Л. 14, 71
Фейербах 8, 21
Фенелон Ф. 19
Фихте И. Г. 8, 10, 145
Фонтан Л. 168, 200
Фризман Л. Г. 115
301

-<?> Указатель имен «%•
ХомяковА. С. 111-114, 116, 142
ЦедлицИ. X. 106-110, 146
Цезарь 110, 111
Цявловский М. А. 144
Чаадаев П. Я. 7-9, 18, 19, 124, 203
Чехов А. П. 198
Шамиссо А. 146
Шаталев А. С. 115
Шатобриан Р. 167
Шевырев С. П. 124
Шелли П. Б. 146
Шеллинг Ф. В. 7, 8, 10, 118, 119, 136, 145, 177
Шестов Л. 38, 124, 131
Шиллер Ф. 14
Шишков А. С. 118
Шлегель А. 4, 146
Шлейермахер Ф. 4, 18
Шлецер А. Л. 60
Шмеман А. 89, 97
Шубарт Г. 146
Щеголев П. Е. 9, 19
Элиаде М. 38,42, 151, 157, 161, 163, 164
Юм Д. 6, 37, 135
Языков Н. М. 35
Янушкевич А. С. 42, 61,64, 78, 96, 115, 116, 163,204
302

Оглавление
Глава I. Вводная 	3
Глава II. О соотношении религиозного
и художественного сознания в русской литературе
30-40-х годов (Жуковский и Гоголь) 	21
Глава III. Библейские сюжеты и пути становления
романтической прозы Жуковского 	43
Глава IV. Религиозные мотивы
в поэзии В. А. Жуковского	63
Глава V. Оппозиция наполеонизма и христианства
в мировоззрении и творчестве Жуковского
и его современников (наполеоновский сюжет
в лирике В. А. Жуковского)	99
Глава VI. В. А. Жуковский и Г. С. Батеньков
(к вопросу о религиозно-эстетических исканиях)	117
Глава VII. В. А. Жуковский — читатель религиозных
сочинений А. С. Стурдзы (1840-е годы)	 133
Глава VIII. Проблема жизнестроения
в «Агасфере» В. А. Жуковского
(библейская основа поэтики поэмы)	 146
Глава IX. Работа В. А. Жуковского над Библией
и некоторые жанрово-стилевые проблемы
его творчества	 165
Заключение	202
Приложение 	 205
Указатель имен	297

Ф. 3. Канунова, И. А. Айзикова
Нравственно-эстетические искания
русского романтизма и религия
(1820-1840-е годы)
Редактор А. В. Бибина
Корректор Е. В. Панкратова
Технический редактор Я. Р. Теве
Лицензия на издательскую деятельность № 070028 от 30Л2.1996
Подписано в печать 28.11.2001. Формат 60x84'/^
Усл. н. л. 17,6. Уч.-изд. л. 16. Гарнитура Кудряшов.
Тираж 1000 экз. Заказ № 15.
Научно-издательский центр «Сибирский хронограф» ООО
630128, Новосибирск, а/я 129
Типография НИЦ «Сибирский хронограф»
630069, Новосибирск, Зеленая Горка, 1