'«"ед'йне'иив '
ijî1''
сР£йиеиГей?0пьГ >i| Ш І

К. К А У Т С К I Й
/ щ

I

J

с

Jf

Объединеніе

ЕДНЕЙ ЕВРОПЫ
ПЕРЕВОДЪ СЪ НѢМЕЦКЯГО

Подъ редакц. и съ предисловіемъ

Энзиса

Т-во ,.КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО ПИСАТЕЛЕН
ВЪ МОСКВЪ"

-

-

s И*
' ff* • . •
.
И:
•• ' ^ - • - г' . -, ' ' '

I

-

L

- -

•

' -Л
èh^ ^
•: - I l •• V '

-

-

,

Ш-^Х

Ф

• ,ѴК» - •
•
:,

К. КЯУТСКІИ

Объединеніе

Средней Европы
ПЕРЕВОДЪ СЪ НЪМѢЦКЯГО

Подъ редакціей и съ предиеловіемъ Энзиса

,

Т-во „КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО ПИСАТЕЛЕН
ВЪ МОСКВЪ"

і>
' у»

Типографія В . И- Воронова, преемникъ Ѳ, Л . Гавриленко
Моховая, противъ Манежа д. кн. Гагарина.

2011096335

ПРЕДИСЛОВІЕ КЪ РУССКОМУ ИЗДАНІЮ
Предлагаемая вниманію читателя брошюра Каутскаго написана въ формѣ полемики съ извѣстной книгой Науманна
„Mitteleuropa". Для русскаго читателя такая форма изложенія программы по національному вопросу —наименѣе подходяща. Но Каутскій писалъ для нѣмецкой публики. Если
же мы избираемъ эту брошюру для изданія на русскомъ
языкѣ, то, конечно, руководствуемся иными цѣлями, чѣмъ
самъ авторъ. Для насъ эта брошюра цѣнна тѣмъ, что она
представляегь собою цѣлостное изложеніе программы по
національному вопросу и притомъ въ примѣненіи къ тѣмъ
новымъ формамъ постановки его, какія даны войной. Кромѣ
того, полемизируя съ Науманномъ, Каутскій довольно подробно и объективно излагаетъ его взгляды, прибѣгая къ
многочислениымъ цитатамъ. Читателю, такимъ образомъ,
эти взгляды не будутъ непонятны. Дѣло идетъ, впрочемъ,
не о первомъ попавшемся авторѣ. Науманнъ — одинъ изъ
наиболѣе талантливыхъ и популярныхъ публицистовъ Германіи, а его книга о „Средней Европѣ" является своего
* рода Эйфелевой башней среди прочей „военной" литературы.
Она останется надолго замѣтной вѣхой въ развитіи нѣмецкой общественной мысли и, если ей не суждено будетъ
оказать болѣе сильное вліяніе на политическую мысль Германіи, чѣмъ то, котораго она уже достигла, то и этого достаточно, чтобы слѣдящій за политикой читатель остановилъ на ней свое вниманіе. Для пониманія имперіализма

и практическаго отношенія къ нему въ будущемъ это имѣетъ очень существенное значеніе. Вѣдь въ данное время
нѣмецкій имперіализмъ является теоретическимъ вождемъ
и всѣхъ другихъ имперіализмовъ, несмотря на все враждебное отношеніе къ нему в ъ другихъ странахъ.
В ъ началѣ войны программа германскихъ имперіалистовъ была просто программой завоеваній. Такой она по
существу остается и до сихъ поръ. Однако, еще осенью
1914 года нѣмецкимъ имперіалистамъ было ясно, что для
осуществленія ихъ плановъ имъ мало одного своего „бронированнаго кулака". Была потребность усилить его присоединеніемъ другихъ, которымъ нужно было втолковать,
что, сражаясь подъ гегемоніей Германіи, они не являются
только ея гладіаторами-рабами, но преслѣдуютъ и другія,
высшія цѣли. Съ другой стороны, выставляя завоеванія
цѣлью войны, германскіе имперіалисты должны были агитировать за эту программу и въ своемъ собственномъ народѣ, и притомъ во всѣхъ его слояхъ, въ томъ числѣ и
такихъ, которые по самому своему положенію не могутъ
разсчитывать получить какія-либо выгоды отъ расширенія
границъ имперіи и ея политическаго вліянія. Нужно было
оправдать свою программу передъ европейскимъ и своимъ
національнымъ общественнымъ мнѣніемъ. Эту задачу взяло
на себя либеральное крыло нѣмецкихъ имперіалистовъ,
которому въ значительной степени и удалось сдѣлать имперіализмъ популярнымъ.
В ъ концѣ 1914 года проф. Фр. Листъ выпустилъ брошюру подъ заглавіемъ „Среднеевропейскій союзъ государствъ". Основная мысль этой брошюры состояла въ слѣдующемъ: подобно тому, какъ крупное производство уни»
чтожаетъ мелкія промышленный предпріятія, и въ полит и к крупный государства вытѣсняютъмелкія. Послѣднія—
не способны конкурировать. Экономическое развитіе переросло рамки національнаго государства. Колоссальнымъ
задачамъ міровой торговли и производства на міровойрынокъ соотвѣтствуютъ колоссальный имперіи. Такими импе-

ріями являются Великобританія съ 400 милліоннымъ населеніемъ и Россія съ 180 милл. жителей. Но ни Германія,
ни Австро-Венгрія такими имперіями не являются. Онѣ
слишкомъ малы. Имъ нужно соединиться между собою и
привлечь въ союзъ другія государства средней Европы,
чтобы образовать блокъ, способный противустоять на западѣ—Великобританіи, на востокѣ — Россіи. Фр. Листъ
вновь выдвигалъ старую идею таможеннаго союза съ Австро-Вешней, какъ первый шагъ на этомъ пути. Другіе
имперіалисты дополнили эту программу необходимостью
анектировать Бельгію. Присоединеніе Турціи и Болгаріи
было дѣломъ само собою разумѣющимся.
По мѣрѣ того, какъ сказывались дѣйствія англійской
блокады, эта идея пріобрѣтала все большую и большую
популярность. Стали говорить, что только огромное пространствомъ государство можетъ экономически выдержать
борьбу. Появилось ученіе о самодавлѣніи: нужно создать
такую непрерывную территорію, которая имѣла бы у себя
дома всѣ необходимые виды сырья. Вмѣстѣ съ- тѣмъ невозможность побѣдить Англію на морѣ вызывала желаніе
добраться до англійскихъ колоній сухимъ путемъ, черезъ
Турцію. Самый ходъ войны подсказывалъ идею прочнаго
объединенія странъ германской коалиціи въ военныхъ и
экономическихъ интересахъ. Поскольку эта идея воспринималась и пропагандировалась либеральнымъ крыломъ имперіалистовъ, какъ компенсация за недостигнутое господство
на океанѣ, она встрѣчала рѣшительное противодѣйствіе
со стороны классическихъ имперіалистовъ консервативнаго
крыла, которые хотятъ „безпощадной" войны противъ
Англіи.
Въ 1915 году начина ютъ возникать въ Германіи и Австріи союзы экономическаго сближенія. Появляется обширная литература, трактующая возможность таможеннаго союза или таможеннаго объединенія имперій Гогенцоллерновъ и Габсбурговъ. Устраиваются съѣзды, на которыхъ
принимаются резолюціи въ пользу объединенія. Въ началѣ

германское правительство относится къ этому движенію
холодно, a австрійское даже враждебно: военная цензура
въ началѣ 1915 г. запрещала австрійскимъ газетамъ касаться этой темы. Но ростъ движенія заставляетъ перемѣнить фронтъ. Уступая общественному мнѣнію, оба правительства дѣлаютъ вопросъ о таможенномъ союзѣ или соглашеніи предметомъ оффиціальнаго „обсужденія" (пока совершенно безрезультатнаго). Дѣло встрѣчаетъ большія помѣхи въ согласованіи многочисленныхъ противорѣчій въ
интересахъ отдѣльныхъ капиталистическихъ группъ, и
кромѣ того, пока война длится, и исходъ ея остается неизвѣстнымъ, всякія построения на будущее время вообще
не могутъ выйти за границы предположеній. Практически
дѣло застопорилось, но в ъ смыслѣ пропаганды оно подвинулось значительно впередъ, главнымъ образомъ, благодаря книгѣ Науманна, вышедшей прошлой зимой (1915—
16 года).
Науманнъ сослужилъ величайшую службу имперіализму
тѣмъ, что сумѣлъ сдѣлать его демократическим^. Онъ достигъ этого тѣмъ, что придалъ имперіалистической программѣ культурное и оборонительное обоснованіе. Современную вражду онъ, не пытаясь искать ея корней и средствъ
преодолѣнія, принималъ какъ fait accompli и какъ основу,
на которой придется строить будущую жизнь. Непрерывный траншеи вдоль всей границы кажутся ему нормальнымъ образомъ жизни на будущее время. Онѣ нужны, по
его мнѣнію, не германскому имперіализму, a нѣмецкому
народу, которому иначе грозить экономическое и культурное порабощеніе.
Книга Науманна оказала огромное вліяніе на общественное мнѣніе Германіи и особенно Австріи. Для послѣдней
ея политическое и экономическое прислоненіе къ Германіи—вопросъ жизни и смерти. Именно война показала
Австріи, что безъ Германіи она не жизнеспособна ни въ
экономическомъ, ни въ военномъ отношеніи. Что было бы
с ъ Австріей, если бы она одна должна была воевать и съ

Россіей, и с ъ Италіей, и съ Сербіей? В ъ военномъ отношеніи она не въ состояніи сама защитить себя отъ своихъ
традиціочныхъ великодержавныхъ враговъ. Въ экономическомъ отношеніи единственной перспективой развитія
является для нея движеніе на востокъ, которое безъ поддержки Германіи также не можетъ осуществиться. Кромѣ
того, у нея есть внутренній вопросъ, грозящій и самъ по
себѣ ей смертью—національный вопросъ. Онъ не разрѣшенъ, онъ только отложенъ. Сейчасъ въ Богеміи царить
терроръ. Терроромъ сдерживаются и южные славяне Австріи. Что будетъ, когда военное положеніе будетъ снято?
Нѣмцы Австріи чувствуютъ, что они могутъ удерживать
политическую гегемонію внутри страны только силой. Имъ
нуженъ союзъ съ Германіей, кромѣ всего прочаго, и по
внутренимъ политическимъ соображеніямъ.
Но и на демократію, даже на рабочую демократію обѣихъ странъ книга Науманна не осталась безъ вліянія, благодаря именно „защитному цвѣту" своего имперіализма.
В ъ Австріи, гдѣ война грозить большими опасностями существованію государства, идеи Науманна были восприняты
особенно горячо виднѣйшими представителями націоналъсоціализма: Реннеромъ, Пернерсторферомъ и др. Конечно,
какъ соціальдемократы, они еще больше приспособили
„Среднюю Европу" Науманна къ демократическимъ вкусамъ. Въ цѣломъ рядѣ стетей въ Arbeiterzeitung *). Реннеръ
выступилъ горячимъ проповѣдникомъ „Средней Европы",
аргументируя главнымъ образомъ исторически сложившейся
культурной общностью Германіи и Австріи и культурной
близостью къ нимъ Венгріи и Богеміи (что касается послѣдней, то не только чешская буржуазія, но и чешскіе соціалисты держатся совсѣмъ иного мнѣнія).'

* ) Эти статьи собраны въ отдѣльной книгѣ, вышедшей подъ заглавіемъ
O e s t e r r e i c h s E r n e u e r u n g въ Вѣнѣ въ 1 9 1 6 г.

Но и въ германской соціальдемократіи книга Науманна
нашла хорошо подготовленную почву. Развивая понятіе національной самозащиты в ъ рамкахъ и потребностяхъ существующей капиталистической дѣйствительности, германскіе
націоналъ-соціалисгы — Гейне, Куновъ, Давидъ, Ленчъ и
др.—постепенно приходили къ признанію имперіализма,
какъ необходимой стадіи развитія, съ которой на нѣкоторое время приходится мириться, а частью становились и
прямыми пропагандистами имперіализма в ъ умѣренной
формѣ. Обѣ партіи, германская и австрійская, еще до выхода книги Науманна постановили созвать конференцію
для обсужденія злободневнаго въ обѣихъ странахъ вопроса
о таможенномъ сближеніи.
КаутскІй писалъ свои статьи противъ Науманна до этой
конференціи или во всякомъ случаѣ до опубликования ея
протоколовъ *). Ознакомленіе съ ними показываетъ, что,
полемизируя съ Науманномъ, Каутскій направляетъ ударъ
въ самый центръ круга идей современнаго нѣмецкаго націоналъ-соціализма.
На конференціи докладчикъ Реннеръ, указывая на территоріальный ростъ Россіи и Великобританіи и уклонъ
послѣдней въ сторону чемберлэновской программы, говори лъ:
„Область, которая останется за вычетомъ всей Рѳссіи,
всей Англіи съ ея колоніями, всей Франціи съ колоніями,
всей Америки, а, можетъ быть, еще и японизированной
* ) Конференція состоялась въ Берлинѣ 9 янв. 1916 г.

На ней присут-

ствовали съ германской стороны: правленіе и совѣтъ партіи, генеральная
комиссія проф.

союзовъ,

члены

правленій

отдѣльныхъ проф. союзовъ,

представители рабочихъ кооперативовъ и члены с.-д. фракціи рейхстага; съ
австрійской

стороны:

депутація

н ѣ м е ц к о й

соціальдемократической

партіи и професс. союзовъ. Соціальдемократическія партіи и профессіональные союзы другихъ національностей Австріи представлены не были. Протоколы конференціи изданы правленіемъ герм. с.-д.
емъ: D i e B e s t r e l u n g e n f ü r e i n e

партіи

подъ

заглаві-

wirtschuffliche Annäherung Deutsch

lands und Oesterreich—Ungarns' Berlin

1916.

восточной Азіи, почти ничтожна по своей величинѣ. В ъ
концѣ концовъ міръ оказывается подѣленнымъ на н ѣ сколько большихъ экономическихъ сферъ.итогда картина
земли не будетъ уже мозаикой изъ многихъ мелкихъ государствъ, но будетъ подѣлена на немногія большія сферы,
между которыми, конечно, останутся еще вкрапленными
кое-гдѣ отдѣльныя мелкія государства.
„Таково таможенное развитіе послѣднихъ двухъ десятилѣтій. Оно, конечно, еще не закончилось, оно закончится
только тогда, когда Англія фактически откажется отъ системы свободной торговли. Но это развитіе опредѣлилось
и его нельзя остановить—путь назадъ не можетъ быть
болѣе сдѣланъ...
„. ..Каковъ смыслъ этото процесса? Это тотъ же самый
процессъ концентраціи, который мы по ученію Маркса
открываемъ во всей экономической жизни. Раньше у насъ
были многочисленные ремесленники, концентрація поставила на ихъ мѣсто фабрику, на мѣсто фабрики — картель
и мы знаемъ, что отъ картели до обобществленія производства остается только одинъ шагъ. По аналогіи мы заключаемъ: подобно тому, какъ развитіе отдѣльнаго производства идетъ отъ ремесла къ фабрикѣ, къ картели и къ
обществу, такъ и въ отношеніи къ торговой политикѣ
развитіе движется отъ ремесленной мозаики многихъ мелкихъ государствъ къ немногимъ большимъ міровымъ экономическимъ областямъ, къ картелямъ государствъ, а черезъ нихъ къ единому организованному міровому хозяйству. Тотъ же самый процессъ развитія и концентраціи!"
Отсюда Реннеръ заключалъ, что соціальдемократія
должна поддерживать идею таможеннаго объединенія между центральными державами во всякой формѣ и, по возможности, со включеніемъ Балканскаго полуострова и Турщи. То же самое говорилъ и Куновъ, слова котораго
столь характерны для духа этого новаго направленія, что
ихъ стоить привести:
„Если мы хотимъ использовать существующая благопрі-

ятныя отношенія къ Болгаріи и Турціи, если мы хотимъ
помочь экономическому развитію этихъ областей и завязать съ ними болѣе тѣсныя торговыя сношенія, то это
должно произойти не путемъ конкуренціи между Гермашей и Австріей..."
Все это по Реннеру не называется имперіализмомъ, ибо
предполагаемый экономическій союзъ достигается не путемъ принужденія силою оружія, а „добровольно", и не
имѣетъ цѣлью грозить кому бы то ни было: соціальдемократія обѣихъ странъ, дескать, позаботится о томъ, чтобы
союзъ былъ лишенъ націоналистическихъ и наступательныхъ тенденій.
Прочтя брошюру читатель увидитъ, что это тотъ же
самый науманновскій демократически имперіализмъ. Это
имперіализмъ потому, что тутъ преслѣдуются цѣли экономическая включенія по существу новыхъ колоній путемъ
использованія политическая вліянія: „добровольнымъ"
для балканскихъ странъ и Турціи такой союзъ можно назвать развѣ только въ томъ смыслѣ, въ какомъ бывало
иногда добровольнымъ признаніе себя крѣпостными со
стороны средневѣковыхъ крестьянъ, которымъ иначе все
равно грозило рабство со стороны другого завоевателя.
Характерно также, что и Реннеръ, и Куновъ говорятъ вообще о „Балканахъ", а не о Болгаріи только, не выдѣляя
изъ понятія „Балканы" Сербію и Черногорію, который в ъ
моментъ конференціи были оккупированы нѣмцами: съ
точки зрѣнія того ученія, к ъ которому причисляютъ себя
Реннеръ и Куновъ, трудно подобрать достойныя выраженія для характеристики такого поведенія. Впрочемъ, это
уже полемика, насъ же интересуетъ здѣсь только выяснение позиціи*).
* ) Довольно интересный инцндентъ

пронзошелъ

время рѣчи Мейера, представителя лѣвой оппозиціи.

на конференции
Когда онъ

во

указалъ

на то, что нужно еще спросить сербовъ и черногорцевъ и особенно соціальдемократовъ этихъ странъ, хотятъ лн они экономическаго союза съ Гер-

Мы остановились на этихъ фактахъ для того, чтобы
показать читателю, что брошюра Каутскаго—не чисто теоретическаго происхожденія. Это—политическое выступленіе на злобу нѣмецкаго дня. Теперь это—одинъ иеъ основныхъ вопросовъ, по которымъ происходить расколъ въ
нѣмецкой соціальдемократіи. Какъ увидитъ читатель, Каутскій даетъ общій отвѣтъ на него, не связывая себя условіями и интересами нѣмецкой жизни.
В ъ заключеніе нѣсколько словъ о русскомъ изданіи.
Мы выпускаемъ небольшое предисловіе Каутскаго, такъ
какъ оно своимъ чисто техническимъ содержаніемъ не имѣетъ никакого интереса для русскаго читателя. Намъ также
пришлось опустить всю послѣднюю главу: „Нація и соціализмъ". Въ этой главѣ, впрочемъ,не было сказано ничего
такого, что измѣняло бы прежніе взгляды Каутскаго или
дополняло ихъ существеннымъ образомъ.
Энзисъ.

маніей и Австро-Венгріей, раздался возгласъ: .странно!* Мейеръ, отвѣчалъ
на возгласъ: „Вниманіе къ интерасамъ рабочихъ другихъ страиъ до сихъ
поръ у насъ не считалось страннымъ". Возгласъ: „черногорскій партикуляризм^" Этотъ инцидентъ ничего, конечно,

не

вносить

въ

выясненіе

вопроса, но онъ бросаетъ случайный свѣтъ на чувства нѣкоторыхъ участниковъ конференціи, а эти чувства могутъ рождаться только въ
ной моральной атмосферѣ, напитанной парами націонализма.

извѣст-

1. Ц ѣ л ь

Науманна.

Еще до войны нѣкоторые круги нѣмецкаго общества высказывались въ пользу объединенія государствъ
Средней Европы въ защиту отъ могучихъ имперій Востока и Запада, Россійской и Британской. Война превратила эту идею въ популярый лозунгь для широкихъ круговъ Германіи и Австріи. Объединеніе хотя бы только
этихъ двухъ государствъ, какъ ядра будущей Средней
Европы, является въ данный моментъ предметомъ горячихъ обсужденій.
Весьма горячаго защитника эта идея нашла в ъ
извѣстномъ Фридрихѣ Науманнѣ—недавнемъ
націоналъсоціалистѣ, который посвятилъ ей весьма объемистый
трудъ, озаглавленный:
„Средняя Европа".
Науманнъ полагаетъ, что уже наступило время отдать
себѣ отчетъ въ томъ, ради'какой собственно, цѣли, ведется война.
„Война не была начата ради достиженія тѣхъ или
иныхъ цѣлей. Поэтому въ ней отсутствовала внутренняя
единая идея, а въ манифестахъ монарховъ и въ министерскихъ указахъ отсутствовалъ единый пароль для в с ѣ х ъ
народовъ отъ Дльпенраде до Фіуме."
Но во время войны трудно создать программу заднимъ числомъ.
„Во время войны отвѣтственные вожди воюющихъ
государствъ настолько поглощены очередными задачами
Среднеевропейскій с о ю з ъ

1

дня, что послѣ работы не остается
ческихъ размышленій."

времени для истори-

Очевидно, Науманнъ не причисляетъ настоящую міровую
войну къ тѣмъ катастрофамъ міровой исторіи, которыя
разрѣшаютъ всѣ великія проблемы даннаго періода и
создаютъ такимъ образомъ базисъ для новаго мирнаго и
плодотворнаго строительства. Напротивъ, по его мнѣнію,
успѣхъ войны будетъ заключаться въ томъ, что она
усложнить прежнія проблемы и создастъ новыя.
„Когда война окончится, у насъ окажется невѣроятное
количество вновь создавшихся и старыхъ неразрѣшенныхъ
проблемъ, а пробужденныя ею надежды и разочарованія
поведутъ къ новымъ вооруженіямъ."
При этихъ условіяхъ онъ считаетъ необходимыми
чтобы міровая война закончилась по меньшей мѣрѣ болѣе
тѣснымъ союзомъ между Германіей и Австріей, который
составилъ бы ядро новаго средне-европейскаго государства къ которому лримкнутъ сосѣднія, мелкія государства:
„Какъ бы война ни кончилась, весьма существеннымъ
является вопросъ, покинутъ ли берлинскій, вѣнскій и будапештскій делегаты залъ всемірнаго конгресса, какъ
вѣрные, преданные друзья, или какъ скрытые противники. Мы желаемъ, чтобы они вернулись домой, къ своему
народу, съ лозунгомъ: „навѣки объединены." И для всѣхъ
наступить тогда начало новой эры, новой творческой работы и великихъ надеждъ. И только въ этомъ случаѣ
искупится кровь, пролитая среднеевропейскими государствами другь за друга. Какое, въ сущности, дѣло было
намъ, нѣмцамъ, до Сараева? Что мы искали на Карпатскихъ перевалахъ? Какое дѣло венгерцамъ или южнымъ
славянамъ до Зеебрюгге? Что защищали чехи на Вогезахъ? Вся исторія войны со всѣми ея страданиями и
геройскими подвигами окажется безцѣльной и безсмысленной, если война закончится недоразумѣніемъ между
союзными государствами. Возможность такого недоразумѣнія далеко не исключена, ибо идея единой Средней
Европы еще не превратилась въ нѣчто само собой разумѣющееся, и будущіе мирные переговоры представ-

ляюгь собой богатое поле для легко могущихъ возникнут
треній и недоразумѣній."
Итакъ, пробудить „духъ единой Средней Европы", кажется Науманну неотложнѣйшей задачей даннаго момента,
и для этой цѣли онъ пускаетъ въ ходъ весь запасъ
своихъ знаній, все свое остроуміе и свое пасторское краснорѣчіе. Онъ восторженно восклицаетъ:
„Въ поэзіи и прозѣ, вставай, подымайся, Средняя
Европа!"
Онъ умоляетъ поэтовъ, помочь ему въ пропагандѣ идеи
созданія Средней Европы. Съ той же просьбой онъ обращается къ историкамъ:
„Исторія прошлая, хаосъ чудесъ, безконечное обиліе
образовъ, къ тебѣ обращена наша мольба: окажи намъ
дружескую поддержку. Если ты захочешь, ты можешь
облегчить нашу задачу! Помогите же намъ, мастера и знатоки исторіи, гадатели вершающихся судебъ народовъ:
обратите ваши взоры на потаенныя стремленія къ созданию Средней Европы?"
Но Науманнъ умѣетъ также
разсуждать
весьма
трезво, и нужно сознаться, что онъ не только развиваетъ
всѣ доводы, говорящіе, съ его точки зрѣнія, за созданіе
Сэедней Европы, но откровенно указываетъ также на Всѣ
т ѣ многочисленный препятствія, которыя стоятъ на пути
къ осуществленію его мечты.
Онъ не останавливается передъ „неизбѣжнымъ тяжелымъ вопросомъ," будетъ ли Дунайская монархія—въ союзѣ или самостоятельно—вообще способна на дальнѣйшее
существо ваніе?"
„Этотъ вопросъ обсуждается въ предѣлахъ и за предѣлами черно-желтыхъ границъ и мы не можемъ пройти
мимо него, потому что нѣкоторые видные нѣмецкіе политики не хотятъ ничего и слышать о средне-европейскомъ
союзѣ только потому, что они считаютъ разложеніе
Дунайской монархіи исторической необходимостью и этого
же мнѣнія придерживаются многіе австрійцы нѣмецкой
1*

національности и представители другихъ націй, входящихъ въ составь Австро-венгерской монархіи."
Науманнъ, конечно, другого мнѣнія, онъ полагаетъ, что
тѣ, кого считаютъ обреченными на смерть, живутъ часто
дольше всѣхъ. Онъ, правда, не надѣется, что Австрія
послѣ войны быстро войдетъ въ нормальную колею".
„Дѣло единенія еще болѣе выиграло бы, если у
австрійскаго правительства въ началѣ войны хватило
рѣшимости созвать порламентъ, какъ это было сдѣлано
въ Берлинѣ и Будапештѣ. Этотъ фактъ ярче другихъ освѣщаетъ положеніе вещей въ національномъ государствѣ.
Парламентъ враждебныхъ другъ другу націй даже при
возникновеніи войны не является естественно-необходимымъ выраженіемъ государственной воли. Но то что было
упущено въ началѣ войны изъ-за чрезмѣрной боязливости, должно быть наверстано при окончаніи войны: вѣдь.
должно-же
народное представительство
когда-нибудь
взять государственные финансы на свои плечи. Тогда это,
конечно, будетъ труднѣе, чѣмъ было бы въ августѣ 1914 г.,
но первое засѣданіе австрійскаго парламента покажетъ
намъ, укрѣпила ли общая война государственный духъ
борющихся націй настолько, что онѣ снова захотятъ быть
только австрійцами, потому что другого выхода для нихъ
нѣтъ и не будетъ. Мы надѣемся, что послѣ войны панславитскія грезы разсѣются, что удастся разрѣшить также
вопросъ о пограничныхъ съ Италіей областяхъ, и что
австрійцы нѣмецкой національности от кажутся отъсвоихъ
особыхъ стремленій во имя дружескаго расположенія къ
вѣрному союзу этихъ двухъ среднеевропейскихъ Focyдарствъ. Правда также, что по окончаніи войны будетъ
необходима расправа съ измѣнниками и что сейчасъ же
послѣ того, какъ замолчатъ пушки, вспыхнуть тяжелые
національные конфликты, но это со временемъ сгладится,,
сами же націи и государство останутся."
Науманнъ не считаетъ надіональные конфликты настолько опаснымъ факторомъ, чтобы онъ моль угрожать существование Австріи, но опасается, что они затруднять
созданіе Средней Европы.
„Австрійскіе и венгерскіе славяне (чехи, поляки, русины,
словаки и др.) а также и венгерскіе румыны заранѣе.

предубѣждены противъ союза съ имперскими нѣмцами,
потому что въ своихъ коммунахъ и провинціальныхъ кругахъ у нихъ идетъ безпрерывная вражда съ тамошними
нѣмцами."
Иначе обстоитъ дѣло съ венгерцами и нѣмцами. Они
заинтересованы политически въ болѣе тѣсномъ союзѣ
съ Германской имперіей. Но ихъ экономическіе интересы
далеко не совпадаютъ ни на внутреннемъ, ни на внѣшнемъ рынкахъ. Венгрія, какъ аграрная страна, является для
Германіи конкурентомъ нѣмецкихъ аграріевъ. И во внѣшней политикѣ, какъ напр., по отношенію къ Румыніи, она
преслѣдуетъ другіе интересы. Явстрія, съ другой стороны,
какъ индустріальная страна, имѣетъ крупнаго конкурента
въ нѣмецкой индустріи.
„Нѣмецкій предприниматель, какъ человѣкъ и нѣмецъ
желаетъ возможно болѣе тѣснаго сближенія съ близкой
и родной его душѣ Германіей, но, какъ у дѣльца, у него
не разъ вырывается вздохъ: сохрани меня, Господи, отъ
моихъ друзей... Конкуренція со стороны имперскихъ нѣмцевъ является часто величайшей опасностью для австронѣмецкихъ предпріятій или кажется таковой многимъ... Эти
же опасенія могуть явиться и у не нѣмецкихъ предпринимателей".
Но это противорѣчіе интересовъ сказывается не только
на внутреннемъ рынкѣ:
„Австрійскіе фабриканты... почему-то полагаютъ, что
они имѣютъ какія-то особыя права и привилегіи, по отношенію къ Балканскимъ государствамъ и косятся на имперскихъ нѣмцевъ, которые въ послѣдніе годы съ видимымъ
успѣхомъ распространяли свои товары въ Румыніи, Болгаріи и Сербіи... Не имѣя колоній и почти не имѣя собственной хозяйственной сферы вліянія, Австрія вынуждена
вывозить свои товары, чтобы задержать и безъ того сильный потокъ эмиграціи. Если мы серьезно вдумаемся въ ея
географически невыгодное положеніе, то намъ станетъ понятнымъ то недовѣріе, съ которымъ австрійцы и венгерцы
относятся къ нашей успѣшной экономической политикѣ.
Говоря откровенно: австрійцы по отношенію къ намъ испытываюгь подчасъ тѣ же чувства, что мы по отношенію

къ англійскому міровому хозяйству, смѣсь уваженія, зависти
и упорства. Говорить объ этихъ невѣсомыхъ факторахъ—
это явленіе необычное; литература осоюзныхъ договорахъ
избѣгаетъ касаться этой темы, но я твердо убѣжденъ, что
среднеевропейскій союзъ не осуществится, пока эта проблема не будеть освѣщена во всей ея глубинѣ. .Говоря
языкомъ практики, это означаетъ: таможенный и торговый
договоръ между Германіей и Австро-Венгріей только тогда
будетъ имѣть творческій положительный смыслъ, если онъ
поставить себѣ цѣлью с о в м ѣ с т н о е у р е г у л и р о в а н і е в н ѣ ш н и х ъ р ы н к о в ъ , и м ѣ ю щ и х с я в ъ на шемъ владѣніи и тѣхъ, завоеваніе
которыхъ
н а м ъ е щ е п р е д с т о и т ъ . Иначе договоръ приведетъ
по всей вѣроятности, къ взаимному отчужденію".
Но Средняя Европа еще больше нуждается в ъ согласованной системѣ налоговъ, монеты, желѣзно - дорожной
политики и даже управленія:
„Пограничные посты можно будетъ только тогда убрать,
если до того или одновременно будутъ урегулированы
условія производства... Извѣстная согласованность является
необходимой предпосылкой для уничтоженія границъ. Если,
напримѣръ, фабриканту, живущему въ Сѣверной Богеміи,
доставка хлопчатой бумаги обходится дороже, чѣмъ саксонскому фабриканту, то при отмѣнѣ таможенныхъ пошлинъ, послѣдній будетъ безусловно въ выигрышѣ. Слѣдовательно, вопросъ о транспортѣ долженъ разрѣшаться в ъ
связи съ таможеннымъ вопросомъ. Или другой примѣръ:
если акціонерное общество въ Явстріи должно платить
значительно высшіе налоги, чѣмъ въ Пруссіи, то послѣ
отмѣны границъ эти общества перенесутъ свою дѣятельность въ Силезію. Или, если австрійскій фабрикантъ, при
низкой австрійской валютѣ, долженъ въ кронахъ платить
за получаемые изъ Германіи полуфабрикаты, то онъ свой
товаръ не можетъ продавать по тѣмъ же цѣнамъ, что его
конкурентъ въ Германіи. Такихъ примѣровъ можно привести безчисленное количество, а результатъ будетъ все
одинъ и тотъ же: Явстріи только въ томъ случаѣ выгоденъ таможенный союзъ, если на дѣлѣ онъ будетъ не
только таможеннымъ союзомъ, но значительно болѣетѣснымъ союзомъ".
Итакъ, болѣе тѣсное сближеніеобоихъ союзныхъ госу-

дарствъ, суживающее суверенитетъ каждаго изъ нихъ въ
отдѣльности, является предпосылкой для таможенная союза. При этомъ нужно принять во вниманіе, что въ данномъ случаѣ союзныя государства сами по себѣ являются
союзами отдѣльныхъ государствъ, a Австрія къ тому ж е —
весьма шаткимъ союзомъ.
Сношенія Венгріи съ Германіей зависятъ „отъ доброй
воли австрійскаго министерства путей сообщенія".
„Однимъ только торговымъ союзомъ безъ дополнительныхъ параграфовъ, Венгрія удовлетвориться не можетъ.
Она, какъ и Австрія, должна будетъ требовать согласованія законовъ и управленія, а сверхъ того, еще гарантіи
того, что сырой матеріалъ, полуфабрикаты и товары, получаемые ею изъ Германіи, не будутъ задержаны въпути
и не будутъ продаваться по слишкомъ дорогой цѣнѣ, а
также, что экспортируемый ею скотъ, фрукты, овощи, виноградъ и масло будутъ доставляться въ Берлинъ въ возможно кратчайшій срокъ.
Вообще въ этой области венгерцы проявляютъ большое недовѣріе и требуютъ, ссылаясь на прежніе порядки,
собственной таможни между Венгріей и Австріей... Идея
собственная экономически самостоятельная в е н г е р с к а я
государства всегда пользовалась въ Венгріи успѣхомъ и
весьма возможно, что столь необходимое и неизбѣжное
обсужденіе средне-европейская экономическая союза пробудить ее къ новой жизни".
Этой идеи—экономически самостоятельная венгерская
государства, Науманнъ касается и по другому поводу.
„Несмотря на отсутствіе таможенныхъ границъ съ Австріей, Венгрія ведетъ во время войны собственную хлѣбную политику, назначаетъ собственный максимальныя цѣны,
имѣетъ свои особые желѣзно-дорожные порядки и похоже
на то, какъ будто договариваются два чужихъ государства.
Обостряется это положеніе еще тѣмъ, что всѣ товары,
ввозимые в ъ Вѣну изъ Румыніи идугь черезъ Венгрію.
Явстрія во время общей войны находится въ весьма чувствительной для нёя зависимости отъ Венгріи. Касаться
этической стороны этого вопроса—безполезно, такъ какъ
Венгрія въ правѣ такъ поступать. Она всегда и во всѣхъ

ВОпросахъ, возбуждавшихъ какія-либо сомнѣнія, отстаивала
позицію экономически-самостоятельнаго венгерскаго государства, и ея политика во время войны вполнѣ соотвѣтствуегь ея взглядамъ и обычаямъ... Кровь проливается
вмѣстѣ, но цѣны на хлѣбъ въ продающемъ Будапештѣ
умышленно назначаются болѣе высокія, чѣмъ въ покупающей Вѣнѣ..."
Науманнъ раскрываетъ всѣ эти затрудненія не ради
того, чтобы отпугнуть читателя отъ идеи Средней Европы _
Мы видѣли вѣдь, что онъ для пропаганды своей идеи,
осуществленіе которой ему кажется въ высшей степени
необходимыми призывалъ въ помощь всѣ силы и все вліяніе поэзіи и прозы. Изложенныя имъ затрудненія должны
не отпугнуть, а предостеречь только отъ неосторожныхъ
дѣйствій. Многочисленные, противоположные интересы не
должны быть оттѣснены непреодолимымъ движеніемъ, а
должны быть убаюканы медленностью движенія впередъ.
Это та же политика „пробуравливанія", которую защищаютъ нѣкоторые соціальдемократы, усомнившіеся въ томъ,
что пролетаріатъ когда-либо завоюетъ политическую власть,
и считающіе, что единственно вѣрный путь заключается
въ томъ, чтобы незамѣтно отучить капиталистовъ отъ капиталистической эксплуатации.
В ъ высшей степени комично видѣть у Науманна, какъ
онъ сперва объясняетъ, что такое Средняя Европа, и что
она можетъ и должна сдѣлать, а потомъ исключаетъ изъ
Средней Европы одну за другой всѣ части ея, такъ что
въ концѣ концовъ мы приходимъ къ положенію, существенно не отличающемуся отъ теперешняго союзнаго договора.
Науманнъ хочетъ прежде всего
къ созданію Средней Европы. Изъ
степенно. родиться Средняя Европа
ромъ, что люди начинаютъ вмѣстѣ

создать только волю
этой воли должна потакимъ именно обраработать, соглашаться,

привыкать другь къ другу; и крупь вопросовъ, подлежащихъ регулированію въ договорѣ постепенно расширяется.
„Уже сейчасъ идея Средней Европы внушаетъ многимъ
страхъ и этотъ страхъ можетъ стать могилой всѣхъ нашихъ
надеждъ, если намъ не удастся преодолѣть его. Новая
эпоха не должна обрушиться на насъ, какъ горный потокъ,
ея наступленіе должно быть благодатно и постепенно, она
должна создать, а не разрушать".
Науманнъ съ самаго начала заявляетъ, что онъ не
собирается предложить опредѣленную программу для Средней Европы.
„Нѣтъ ничего легче для знакомаго съ даннымъ вопросомъ человѣка, какъ выработать десять или двѣнадцать
программныхъ пунктовъ, въ такомъ родѣ напримѣръ: одинаковый законъ о рекрутскомъ наборѣ, взаимныя военныя
инспекціи, общая комиссія иностранныхъ дѣлъ, согласованная желѣзно-дорожная и судоходная политика и пр.;
одинаковыя монеты и мѣры; общее торговое и банковое
право, одинаковыя смѣты военныхъ расходовъ, взаимныя
гарантіи государственныхъ долговъ, общій таможенный тарифъ, одинаковая охрана труда, одинаковыя права союзовъ, синдикатовъ и пр.
Такихъ пунктовъ можно еще перечислить довольно
много, но это не имѣетъ смысла, потому что въ дѣйствительной жизни эти вопросы возникаютъ въ извѣстной послѣдовательности и подборѣ, что весьма трудно заранѣе
предугадать. Д а ж е п р о г р а м м н ы е к а т а л о г и т р е бован^
политическихъ партій
означаютъ
ч а с т о н е с и л у , а с л а б о с т ь , потому что присутствіе или отсутствіе одного какого-либо пункта удерживаетъ людей отъ вступленія въ партію, а съ другой стороны
подобные программные каталоги связываютъ бёзъ всякой
надобности партійныхъ вождей, которые часто даже не въ
состояніи исполнить того, что ими же подписано.
Подъ государствомъ Науманнъ, очевидно, подразумѣваетъ правительство. Государство, какъ извѣстно, не имѣетъ программы. Науманнъ, очевидно, полагаетъ такъ: для
правительства твердая программа еще менѣе удобна, чѣмъ
для вождя оппозиціонной партіи, потому что правительству

труднѣе не сдержать данныхъ обѣщаній. Несомнѣнно „не
связывать себѣ рукъ" это болѣе практично, но спрашивается для кого, для отдѣльнаго ли политика или для его
партіи или для народа? Одно только изъ книги Науманна
вытекаетъ ясно: Средняя Европа, какъ уже сложившееся
цѣлое, не должна быть непосредственнымъ результатомъ
войны, какъ Германская имперія послѣ войны 1870 г. Она
не должна быть создана сейчасъ, пока во время войны
остается еще неопредѣленнымъ, а только послѣ войны,
когда будетъ достигнута относительная устойчивость .мирнаго состоянія. Тогда мы начнемъ медленными шажками
двигаться по направленію къ Средней Европѣ.
Науманнъ несомнѣнно правъ, когда говорить, что препятствія столь велики, что сейчасъ нѣтъ возможности ихъ
преодолѣть. Но онъ полагаетъ, очевидно, что это удастся
когда-нибудь впослѣдствіи. Но это было бы только тогда
возможно, если бы соціальное развитіе шло въ сторону преодолѣнія тѣхъ препятствій и противорѣчій интересовъ, которыя мѣшаютъ созданію Средней Европы въ
въ данный моментъ. Но надъ этимъ Науманнъ не задумывается вовсе, да и такое предположеніе нигдѣ не нашло
бы себѣ подтвержденія. Его оптимизмъ покоится исключительно на ожиданіи, что противорѣчія интересовъ, стоящія
на пути къ немедленному осуществленію идеи Средней
Европы, постепенно сгладятся, если мы будемъ двигаться
впередъ медленно и осторожно. Но какъ быть, если противоположные интересы въ томъ или иномъ случаѣ такъ
же мало будутъ согласоваться между собой, какъ и въ
программахъ?
Если Науманну не удастся пробудить въ широкихъ массахъ
искренняго воодушевленія въ пользу Средней Европы, которое было бы въ состояніи взять верхъ надъ отдѣльными
частными интересами, то виды на осуществленіе Средней

Европы весьма проблематичны. A воодушевленіе можетъ
быть только создано широкой, ясной программой, а не
сомнительными результатами соглашеній »въ томъ или
иномъ случаѣ".
Политикъ отказывается отъ программы только тогда,
если онъ имѣетъ основаніе спасаться, что откровенное
изложеніе его дѣйствительныхъ стремленій, не встрѣтитъ
сочувствія. Это также „практическій взглядъ, основанный
на опытѣ".

2. Великая Германія
a. Тяготѣніе Австріи къ Германіи
Какую позицію должно занять соціальдемократія по отношенію къ средне-европейскимъ планамъ? Этотъ вопросъ не устраняется тѣмъ обстоятельствомъ, что возможность осуществленія этихъ плановъ въ болѣе или менѣе
близкомъ будущемъ очень мала. Соціальдемократическая
программа также содержитъ требованія, скораго осуществленія которыхъ она не ожидаетъ. Но если даже въ
ближайшемъ будущемъ насъ не собираются осчастливить
средне-европейскимъ союзомъ, то нужно тѣмъ не менѣе
считаться съ тѣмъ, что въ томъ или иномъ случаѣ будутъ
возбуждаться соотвѣтствующія предложенія. Каково должно быть наше отношеніе къ нимъ?
Характеръ нашей партіи, какъ партіи интернаціональной и демократической, уже предопредѣляетъ наше отношен іе. Мы должны привѣтствовать и поддерживать всякую попытку, ведущую къ уничтоженію перегородокъ
между народами и государствами, поскольку она не противорѣчитъ интересамъ демократіи и не преслѣдуетъ цѣли
созданія другихъ какихъ-либо перегородокъ между государствами и народами.
Созданіе Средней Европы представляло бы собой весьма
сомнительный прогрессъ, если бы цѣль его заключалась

въ сохраненіи и обостреніи враждебныхъ отношеній между
центральными державами и ихъ сосѣдями.
Присмотримся внимательнѣе къ господамъ „средне-европейцамъ".
Науманнъ считаешь образованіе Средней Европы потому
необходимыми что только государственные колоссы могутъ вести самостоятельную политику.
„Кто не въ союзѣ, тотъ изолированъ; кто изолированъ,
тотъ въ опасности. Для этой грядущей исторической эры
союзовъ и массовыхъ государствъ Пруссія слишкомъ мала,
Германія мала, мала Явстрія и мала Венгрія".
Далѣе Науманнъ разбираетъ вопросъ, насколько для
Германіи выгоденъ союзъ съ Россіей.
„Предположимъ, что у насъ будетъ длительный договоръ съ Россіей. В ъ хозяйственномъ отношеніи онъ полонъ
блестящихъ перспективъ, ибо открываешь нашей индустріи
богатѣйшій рынокъ для сбыта, послѣ того какъ французскіе милліарды въ послѣднія два десятилѣтія подготовили
почву для успѣшнаго развитія хозяйственной жизни Россіи.
По нынѣшнему положенію вещей, русское и нѣмецкое
хозяйства дополняютъ другъ друга, какъ нельзя лучше.
Но мы продаемъ тогда наше самостоятельное политическое будущее... мы сдѣлаемся западнымъ дополненіемъ
восточной державы, мы, конечно, не перестанемъ занимать видное положеніе, н о р у к о в о д я щ е й р о л и м ы
и г р а т ь н е б у д е м ъ . Мы нашимъ добрымъ именемъ
прикроемъ русскіе непорядки... Наши культурныя чувства
возмущаются при одной мысли объ этомъ... Нѣтъ! Никогда!
Лучше быть маленькимъ и самостоятельнымъ государствомъ,
чѣмъ связать свою судьбу съ Россіей!"
Хочешь ли Науманнъ этимъ только сказать, что онъ не
желаешь имѣть ничего общаго съ „непорядками" русскаго
стараго строя? Ну а какое основаніе будетъ у Науманна
противиться болѣе тѣсному сближенію между Россіей и
Германіей, при условіи насгупленія либеральной эры?
Затѣмъ онъ переходить къ Англіи.
„Несмотря на всѣ поэтическія изліянія ненависти, наши
чувства скорѣе примирились бы съ длительнымъ союзомъ

съ англійской міровой державой. Мы будемъ тогда, говоря
словами одного изъ моихъ друзей, junior partners англійской міровой фирмы, мы будемъ доставлять имъ управляющихъ и конторщиковъ, строить суда и посылать нашихъ учителей въ колоніи, снабжать англійско-интернаціональные склады хорошимъ нѣмецкимъ товаромъ, говорить внѣ предѣловъ нашего отечества по-англійски и сражаться съ русскими въ интересахъ англичанъ. Для собственныхъ нѣмецкихъ цѣлей намъ не нужны будутъ тогда
нашъ морской флотъ и подводныя лодки, ибо кто же захочетъ идти противъ англійской морской державы, если
мы склонимся передъ ней? Все это будетъ на англійскій
манеръ улажено въ весьма приличной и пріятной формѣ,
но наша имперски-нѣмецкая исторія превратится въ исторію территоріальную, на подобіе исторіи Саксонской или
Вюртембергской. Великій народъ рѣшается на это только
въ самомъ крайнемъ случаѣ, когда другого выхода нѣтъ.
Мы знаемъ, что большинство націй на земномъ шарѣ вынуждено будетъ вступать въ соглашеніе съ той или иной
стороной, но насъ въ силу нашего могущества и исторіи
нашего прошлаго влечетъ къ болѣе крупной задачѣ: с т а т ь
р у к о в о д я щ и м ъ ц е н т р о мъ—вотъ наша цѣль".
Итакъ, Науманнъ не опасается того, что договоръ съ
Англіей можетъ невыгодно отразиться на нѣмецкой промышленности. Напротивъ, онъ самъ сознается, что такой
договоръ въ торгово-политическомъ отношеніи имѣлъ бы
нѣкоторыя выгоды.
Но тѣмъ не менѣе онъ высказывается противъ него.
Во-первыхъ потому, что нѣмецкій морской флотъ сдѣлался
бы тогда излишнимъ для нѣмецкихъ цѣлей. Но, вѣдь, это
могло бы произойти только потому, что у Германіи не
было бы основаній опасаться нападеній съ моря, такъ
какъ „нѣмецкая цѣль", которой служить ея морской флотъ,
была бы достигнута мирнымъ путемъ, безъ всякой жертвы
и даже съ выгодой для экономическаго развитія страны.
Это, кажется, скорѣе должно говорить въ пользу договора,
а не противъ него.
Но, вѣдь, тогда мы должны будемъ „сражаться про-

тивъ русскихъ въ пользу англичанъ"? Удивительно, что
Науманнъ цѣль сближенія двухъ народовъ разсматриваетъ
исключительно, какъ средство для уничтоженія третьяго.
Я далѣе—почему союзъ Германіи съ Янгліей принудить
обязательно Германію „сражаться противъ русскихъ въ
пользу англичанъ", почему не англичанъ въ пользу нѣмцевъ? Всякій союзъ налагаетъ обязательства на обѣ стороны, но цѣль у нихъ, вѣдь, опредѣленная и общая.
Правда, при союзѣ двухъ въ интеллектуальномъ отношеніи неравныхъ государствъ, можетъ случиться, что въ духовномъ отношеніи выше стоящее государство можетъ
ввести въ заблужденіе другое и использовать его для
своихъ собственныхъ цѣлей. Но эта опасность угрожаетъ
одинаково всѣмъ союзамъ; это говорить не только противъ договора съ Янгліей, а вообще противъ всякихъ союзовъ. Или Науманнъ особенно высокаго мнѣнія объ интеллектѣ англійскихъ правительствъ? Наврядъ ли.
Нѣтъ, причины его отрицательнаго отношенія къ союзу
съ Янгліей или Россіей лежать въ другой плоскости: Германія нашла бы себѣ въ каждомъ изъ этихъ двухъ государствъ союзника, равнаго ей по силамъ, съ которымъ
она могла бы заключить договоръ только на равныхъ
основаніяхъ. Его же влечетъ „въ силу нашего могущества
и исторіи нашего прошлаго" иная, болѣе высокая цѣль:
„стать самостоятельнымъ, руководящимъ центромъ".
Онъ поясняетъ свою мысль слѣдующимъ образомъ:
„Германія можетъ вступить на собственный путь только
въ союзѣ съ Явстріей. Я каково отношеніе къ этому со
стороны Явстро-Венгріи?
Кто глубже вникнетъ въ историчесція чувства Дунайской монархіи, тотъ скоро пойметъ, что она разсматриваетъ болѣе тѣсный союзъ съ Прусско-германской имперіей, какъ весьма серьезный шагъ, сознавая, что этотъ
союзъ, несмотря на всѣ гарантіи права на самоопредѣленіе, можетъ при извѣстныхъ обстоятельствахъ стать для

нея тяжелой ношей. Будемъ вполнѣ откровенны: АвстроВенгрія окончательно подкрѣпляетъ договоръ 1866 г. перемѣщающій центръ тяжести. Она навсегда отказывается
отъ роли господствующей среднеевропейской державы,
которую она когда-то играла, во дни ея былого блеска.
Это не есть формальная зависимость, не суженіе суверенитета, не отказъ отъ унаслѣдованнаго могущества, но
все жъ таки фактическое признаніе д а н н а я соотношенія
силъ... Нельзя же закрывать глазъ на то обстоятельство,
что Германія, благодаря созданію единой имперіи и роли
послѣдней въ міровой войнѣ, создала такое положеніе для
себя, въ которомъ она, благодаря численности населенія,
военной силѣ и единству, играетъ по сравненію съ другимъ среднеевропейскимъ государствомъ, съ Австро-Венгріей, первенствующую роль. Это положеніе уже упрочилось, оно не представляетъ ничего н о в а я , но понятно, что
государственно-правовое признаніе этого факта является
для Австро-Венгріи труднымъ рѣшеніемъ.
Само собой разумѣется, что и Австро-Венгрія взвѣситъ
всѣ другія возможности, прежде чѣмъ рѣшится заключить
длительный договоръ съ Германіей и образовать вмѣстѣ
съ ней среднеевропейскій союзъ. Я считаю не лишнимъ
еще разъ повторить то, что было уже неоднократно высказано: Австро-Венгрія не способна на самостоятельное
существованіе,'она не въ состояніи отразить одновременная
напора на всѣ свои границы, и наиболѣе подходящій союзникъ для нея, это—Германія... И если Германія нуждается въ союзѣ съ Австро-Венгріей, то Австро-Венгрія
еще болѣе нуждается въ союзѣ съ Германіей: ея судьба
связана съ Германіей на жизнь и на смерть. Это не подлежитъ сомнѣнію. Стоитъ'расторгнуть эти узы, и Балканы
хлынутъ на сѣверъ! Стоить расторгнуть этотъ союзъ, и австрійскіе нѣмцы потеряютъ свое положеніе въ Дунайской
монархіи. Австро-Венгрія можетъ и должна выговорить
себѣ всяческія гарантіи въ союзномъ договорѣ, но отказаться отъ него она не можетъ, если бы даже и хотѣла.
Это положеніе создано исторіей прошлая, ибо Средняя
Европа возникла главнымъ образомъ благодаря п р у сс к и м ъ побѣдамъ, въ особенности 1870 года".
Съ точки зрѣнія нѣмецкаго имперіализма, стремленія
Науманна вполнѣ понятны. Наоборотъ, для соціальдемократа нѣтъ никакихъ основаній по окончаніи войны менѣе

стремиться къ возстановленію дружескихъ отношеній къ
Англіи или, скажемъ, къ либеральной Россіи, чѣмъ къ
созданію средней Европы.
Мы, конечно, не закрываемъ глазъ на тотъ фактъ, что
большая часть населенія Австріи и Германіи находится
другь съ другомъ въ болѣе дружескихъ отношеніяхъ, чѣмъ
съ сосѣдними государствами,—фактъ, который имѣетъ зкаченіе и для соціальдемократіи, такъ какъ онъ вытекаетъ
не изъ потребности насильственной политики, а является
результатомъ живого общенія, чему способствуешь главнымъ образомъ общность языка.
Идея, что принадлежность къ одной расѣ является
связующимъ звеномъ есть нелѣпая выдумка тупоумныхъ
учителей и беллетристовъ. Даже близкія отношенія между
отцомъ и ребенкомъ не опредѣляются кровнымъ родствомъ, но являются продуктомъ соціальныхъ условій, совмѣстной жизни въ тѣсныхъ рамкахъ семьи. Гдѣ послѣдняя
отсутствуетъ, какъ напримѣръ у внѣбрачныхъ дѣтей, тамъ
замолкаешь и „голось природы".
Совсѣмъ иное значеніе имѣетъ общность языка: это—
наиболѣе тонкое и дѣйствительное средство взаимнаго пониманія, главная предпосылка для совмѣстной общественной работы. Конечно, общность интересовъ, и вытекающія
изъ нея историческія задачи общественнаго класса объединяютъ тѣснѣе, чѣмъ общность языка. Но послѣдняя
воспринимается непосредственно, она не требуешь никакихъ
размышленій, сознаніе же общности классовыхъ интересовъ достигается только путемъ изученія соціальныхъ условій, не всегда обнаруживающихся вполнѣ ясно. Конечно,
научное пониманіе должно брать верхъ надъ примитивнымъ чувствомъ, но оно должно все-таки считаться съ нимъ
при рѣшеніи вопроса о соотношеніи силъ.
Если соціальдемократія считаешь своей задачей устраКаутскій

2

неніе препятствій, стоящихъ на пути вслѣдствіе различія
языковъ къ взаимному пониманію народовъ, въ особенности рабочихъ разныхъ странъ, то она, естественно, должна
также стремиться къ тому, чтобы дружескія отношенія,
создаваемыя общностью языка, не пострадали отъ введенія таможенныхъ границъ, или другихъ политическихъ межевыхъ линій.
Этимъ объясняется и интересъ, который заставляетъ
соціальдемократію заниматься вопросомъ о созданіи Средней Европы.
Языкъ является связующимъ звеномъ не только между
населеніемъ Германской имперіи и 12-ью милліонаминѣмцевъ въ Австро-Венгріи. Почти всякій болѣе или менѣе
образованный человѣкъ въ Явстріи владѣетъ нѣмецкимъ
языкомъ. Онъ является также отчасти общимъ языкомъ, на
которомъ объясняются между собой различныя национальности Явстрійской монархіи. Чехъ охотнѣе изучаетъ общераспространенный
нѣмецкій языкъ, чѣмъ венгерскій,
а мадьяръ въ свою очередь
также предпочитаетъ
нѣмецкій языкъ чешскому, и они обычно объясняются
другъ съ другомъ на нѣмецкомъ языкѣ.
Нѣмецкій языкъ является также языкомъ коммерческаго
міра въ Австро-Венгріи. Этому способствуетъ въ большой
степени необычайно оживленный товарообмѣнъ между
Австріей и Германской имперіей, при которомъ Австрія,правда, какъ и при обмѣнѣ мыслей, является зависимой стороной.
Австро-Венгрія вывезла за 1909 г. товаровъ въ Германію на сумму 750 милл., за 1913 г. на 830 милл., вывозъ
изъ Германія въ Австрію равнялся въ 1909 г. 770 милл.,
въ 1913 г. 1100 милл. При этомъ нужно отмѣтить, что вывозъ Австріи въ Германію составлялъ почти п о л о в и н у
(40,8%) ея общаго вывоза, а вывозъ Германіи въ Австрію
только о д н у д е с я т у ю (10,9%) ея общаго вывоза.

Вывезено книгь изъ Германіи въ Австрію въ 1913 г.
на сумму 26 милл., а изъ Австріи въ Германію лишь на
8 милл.
При такой тѣсной экономической и духовной связи
вполнѣ естественна мысль о еще болѣе тѣсномъ союзѣ
между Австріей и Германіей, тѣмъ болѣе, что онъ уже
существовалъ однажды.
! б. Р а з р ы в ъ м е ж д у Гѳрманіей и А в с т р і е й .

Существовавшій съ 1815 по 1866 г. Нѣмецкій союзъ объединялъ помимо частей теперешней Имперіи (за
исключеніемъ Эльзассъ-Лотарингіи и нѣкоторыхъ частей
Лруссіи) также и австрійскія союзныя государства, а именно
альпійскія провинціи Австріи, Богеміи, Моравіи и Силезіи.
Онъ насчитывалъ въ 1865 г. свыше 46 милл. населенія,
среди нихъ 13 милл. австрійцевъ. Остальныя австрійскія
области,—Галиція, Венгрія, южно-славянскія государства,
Ломбардія и Венеція—съ 20 милл. населенія не входили
въ составь Нѣмецкаго союза, но находились вслѣдствіе
принадлежности къ Габсбургской монархіи, въ тѣсной связи
съ нимъ.
Прусское государство также не цѣликомъ входило въ
этотъ союзъ. Провинціи Познань и Пруссія стояли внѣ
нѣмецкаго союза.
Созданіе Средней Европы не является, значить чѣмълибо новымъ, а лишь возвращеніемъ къ существовавшей
уже однажды формѣ. Почему же она, несмотря на общность языка и близкія экономическія отношенія, перестала
существовать? И потеряли ли свою силу для настоящаго
времени обстоятельства, вызвавшія разрывъ? Отъ отвѣта
на этотъ вопросъ зависятъ главнѣйшимъ 'образомъ виды
на осуществленіе Средней Европы.

Если мы будемъ оцѣнивать историческіе союзы государствъ по ихъ возникновенію и по ихъ Прочности, тогда
мы можемъ раздѣлить ихъ на двѣ группы: союзы республикъ и союзы монархій.
Какъ первые, такъ и вторые встрѣчаютъ разнообразный затрудненія тамъ, гдѣ имѣются значительныя экономическія противорѣчія между отдѣльными государствами.
Гдѣ же таковыхъ нѣтъ, гдѣ преобладаютъ сильные, общіе
интересы, тамъ республики легко соединяются въ длительный союзъ безъ внѣшняго принужденія. Отмѣна суверенитета отдѣльнаго государства сама по себѣ не представляетъ значительныхъ трудностей, если гражданинъ по отношенію къ объединенному государству сохраняетъ тѣ же
права, который онъ имѣлъ въ отдѣльномъ государствѣ.
Союзъ съ другими государствами только въ томъ случаѣ
не лишаетъ его никакихъ правъ и могущества, если какъ
уже сказано, между отдѣльными государствами не существуетъ слишкомъ глубокихъ экономмческихъ противорѣчій.
Иначе обстоитъ дѣло съ союзомъ монархій, заключеннымъ ради о б щ а я государственная управленія. Какъ бы
ни совпадали ихъ экономическіе интересы, но этимъ не
устраняется тотъ фактъ, что такой союзъ лишаетъ монарха
отдѣльнаго государства, части его суверенныхъ правъ. Онъ
наврядъ ли рѣшится заключить подобный союзъ съ разными ему по могуществу монархами. И еще менѣе онъ
будетъ согласенъ добровольно создать центральную власть,
отъ которой онъ будетъ находиться въ зависимости.
Союзы монархическихъ государствъ до сихъ поръ были
прочными только тамъ, гдѣ одинъ изъ союзниковъ превосходилъ настолько другого силой, что его гегемонія была
дѣломъ само собой разумѣющимся. Союзы же равносильныхъ монархій, выходящихъ за предѣлы соглашеній и

ограничивающая суверенныя права отдѣльныхъ монархій,
только въ исключительныхъ случаяхъ могутъбыть продолжительными.
Соединенные Штаты возможны только, какъ союзъ
республикъ, точно такъ же, какъ Швейцарская республика,
которая образовалась изъ союза сельскихъ и городскихъ
коммунъ.
Исходя изъ этого, соціалисты балканскихъ государствъ
признавали всегда, что балканская федерація, которая
объединила 'бы всѣ балканскія государства въ тѣсный и
прочный союзъ, возможна исключительно на республиканской основѣ.
Переходъ Германской имперіи изъ феодальнаго государства въ современное совершился, благодаря исключительнымъ условіямъ, инымъ путемъ, чѣмъ въ другихъ западныхъ государствахъ. Въ послѣднихъ центральная государственная власть пріобрѣла такую силу, что могла подчинить себѣ цѣликомъ, какъ высшее такъ и низшее дворянство, въ Германской же имперіи цѣлый рядъ дворянскихъ родовъ пользовался абсолютной властью въ своихъ
областяхъ, и предоставлялъ императору только весьма незначительную власть надъ собой, и то только потому, что
онъ быль наиболѣе могучимъ среди всѣхъ нѣмецкихъ
князей, хотя его владѣнія, благодаря которымъ онъ главнымъ образомъ считался могучѣе другихъ, лежали внѣ
предѣловъ имперіи, и поглощали почти всѣ его силы, которыхъ лишалась такимъ образомъ имперія.
Значвніе верховной власти стало совершенно ничтожнымъ, когда рядомъ съ Габсбургской династіей выросла
новая династія Гогенцоллерновъ, которая быстро превратилась въ ея соперницу. Правда, по величинѣ занимаемой
ею территоріею и по количеству населенія, Австрія оставляла далеко позади себя другія имперсвія области. Однѣ

только имперскія ея области охватывали 17.863,976 кв.
миль съ 11 милл. населенія, прусскіяже области занимали
не больше 2180 кв. миль съ 4 милл. жителей. Послѣ нея
шла Баварія, занимавшая 1064 кв. миль съ 2 милл. жителей. Но маленькая Пруссія могла соперничать не только
съ Явстріей, но и устояла также противъ цѣлой коалиціи.
Чѣмъ сильнѣе становилась Пруссія, тѣмъ больше ослабѣвала имперія и верхованя власть.
Въ національномъ движеніи, возникшемъ въ XIX столѣтіи стремившемся создать единую, великую Германію,
образовались три теченія, и каждое изъ нихъ пыталось
особымъ путемъ разрѣшить эту проблему. Ридикальнѣе
всѣхъ было демократическое теченіе, которое хотѣло создать единую Германію и надѣялась, путемъ превращенія
ея въ республику, преодолѣть трудности объединенія. Къ
этому одинаково "стремились, какъ Марксъ, Энгельсъ и
Лассаль, такъ и Бебель и Либкнехтъ.
Буржуазные элементы, которые о республикѣ ничего
знать не хотѣли, но и не хотѣли мириться съ существующемъ порядкомъ, надѣялись найти выходъ изъ невыносимаго положенія тѣмъ, что на мѣсто двухъ соперничающихъ другъ съ другомъ крупныхъ державъ будетъ создана
одна великая держава, другая же будетъ вытѣснена изъ
имперіи. Они суживали такимъ путемъ границы имперіи,
дѣлали ее меньше и ихъ называли поэтому „мало-нѣмцами". Но за то они предотвращали революцію и могли
разсчитывать на поддержку излюбленной ими Пруссіи,
какъ только ей на помощь явится вождь, котораго не
остановятъ легитимистскія сомнѣнія. Этимъ вождемъ и былъ
Бисмаркъ.
Къ третьему направленію, монархически настроенныхъ
пангерманцевъ, которые были противъ всякихъ измѣненій
существующего строя и надѣялись путемъ незначитель-

ныхъ реформъ устранить непреодолимыя противорѣчія,—
принадлежали заядлые консерваторы и всякіе ограниченные фантазеры.
Такъ какъ для республиканскаго переворота не хватало
силъ, то „мало-германское" направленіе взяло верхъ.
Что же измѣнилось съ того времени, что дало бы возможность взять обратно шагь, сдѣланный въ18бб г.? Чѣмъ
отличается Средняя Европа Науманна и его приверженцевъ отъ цѣли монархистскихъ пангерманцевъ полвѣка
тому назадъ? Пожалуй, только тѣмъ, что цѣль Науманна
еще болѣе ненадежна, и условія ее осуществленія еще менѣе благопріятны. Ибо Австрія сейчасъ еще въ значительно
меньшей степени нѣмецкое государство, чѣмъ она была
въ 1866 году.
Политика медленнаго, незамѣтнаго „пробуравливанія",
откладыванія въ долгій ящикъ не смягчаетъ требованій и
противорѣчій, вытекающихъ изъ самой природы отношеній.
Науманнъ и самъ чувствуетъ, что онъ вступилъ на шаткую почву и призываетъ своихъ друзей къ крайней
осторожности: „только не шумите, ради Бога, не шумите",—какъ будто затрудненіе можно устранить тѣмъ, что
его будутъ замалчивать. Онъ говорить въ одномъ мѣстѣ:
„Вопроса объ отношеніи монарховъ и верховнаго
командованія къ средне-европейской идеѣ мы умышленно
не касаемся, потому что это выходить за предѣлы нашей
компетенціи и м о ж е т ъ б ы т ь с к о р ѣ е в р е д н ы м ъ ,
чѣмъ полезнымъ".
Странно звучать слѣдующіе намеки:
„Средняя Европа будетъ создана волей народа, никогда
она не будетъ монаршимъ подаркамъ. Монархи, какъ и
всегда, подчиняются необходимости съ большей или меньшей готовностью и участіемъ, но сами по себѣ они не
легко перешагнуть черезъ установившіяся границы монархическаго строя, если только народный волны не хлынуть могучимъ потокомъ.

Если бы Средняя Европа была республикой, то многое
произошло бы иначе. Но достаточно высказать это предположеніе, чтобы понять, какъ оно не исторично".
Но если „не исторична", говоря словами Науманна,
среднеевропейская республика, то также „не исторична"
Средняя Европа, т. е. при данныхъ историческихъ основахъ созданіе ея невозможно. Всякая попытка созданія
болѣе тѣснаго союза между обѣими центральными державами, выходящаго за рамки нынѣ существующаго,
должна неизбѣжно натолкнуться на сопротивленіе, не съ
нашей стороны, а со стороны именно тѣхъ факторовъ, на
которыхъ Науманнъ основываетъ свои надежды.
Виды на Среднюю Европу не улучшаются, если изслѣдовать теоретическую основу, на которой строится необходимость ея.

3. Сверхнаціональная великая держава въ теоріи.
а . Крупное п р о и з в о д с т в о и великая

держава.

Для марксиста весьма отрадно видѣть, что современные политики стараются выставлять свои цѣли, какъ продуктъ экономической необходимости. Менѣе отраденъспособъ, которымъ они въ большинствѣ случаевъ пользуются при зтомъ.
По Марксу, всякая идея, которая накладываетъ свой
отпечатокъ на опредѣленную эпоху и особенно характеризуетъ ее, объясняется, в ъ п о с л ѣ д н е м ъ с ч е т ѣ , экономическими условіями данной эпохи. Но это „въ послѣднемъ счетѣ" очень часто сейчасъ забывается, и всякую
идею, а, слѣдовательно, также и политическую цѣль, выводятъ непосредственно изъ экономическихъ условій, безъ
всякихъ промежуточныхъ звеньевъ, и при томъ за „экономическія условія" принимаются нерѣдко поверхностныя
язленія, а не ихъ истинные, глубокіе корни.
В ъ ту же ошибку впадаетъ и Науманнъ.
Онъ считаетъ экономической необходимостью расширеніе сферы вліянія Германіи путемъ превращенія ея въ
центральный пунктъ государственнаго колосса Средней
Европы, въ виду того, что крупное производство стало
господствующимъ:
„Политика всецѣло захвачена духомъ крупнаго производства и имперіализма.

Мы вездѣ наталкиваемся на стремленія къ экономическому обособленію большихъ территорій. Чѣмъ организованнѣе міровое хозяйство, тѣмъ меньше 70 милліонный
народъ можетъ итти своимъ особымъ путемъ. Въ его изолированности ему придется отовсюду слышать крики:
Англія—англичанамъ, Америка—американцамъ, Россія—
русскимъ! Всѣ крупныя государства стараются отстоять
свои интересы въ предѣлахъ міроваго хозяйства".
Періодъ національнаго государства, значить, миновалъ
и наступаетъ періодъ сверхнаціональнаго.
Этотъ взглядъ раздѣляетъ не одинъ только Науманнъ.
Онъ нашелъ себѣ приверженцевъ также въ нашей партіи,
какъ въ правомъ, такъ и въ лѣвомъ крылѣ ея.
Характерна въ этомъ отношеніи статья въ Вѣнской газетѣ „Arbeiterzeitung" отъ 21 ноября пр. г. озаглавленная:
„Государство умираетъ, народы же безсмертны". В ъ ней
гибель Сербіи объясняется „неправильнымъ пониманіемъ
національнаго принципа и его исторической роли".
Экономическое развитіе якобы опередило національное
государство.
„Размѣры и сила государственности возросли въ настоящее время неимовѣрно... В ъ 1809 г. какая-нибудь
фабрика, выдѣлывавшая косы, считалась
уже крупной, если у нея покупали крестьяне хотя бы половины
казеннаго имѣнія, теперь же, желѣзодѣлательный заводъ
нуждается, для надлежащей спеціализаціи, въ сферѣ хозяйственнаго вліянія крупной державы. Индустрія, такъ
сказать, все американизировала, и вся Европа, за исключеніемъ Россіи, удобно вмѣщается со всѣми ея „великими
державами" въ рамки Соединенныхъ Штатовъ. Размѣры
и силы современныхъ государствъ выходятъ далеко за
предѣлы территорій маленькихъ націй, и самымъ большимъ изъ нихъ становится тѣсно въ своихъ границахъ.
Жизнь повернулась спиной къ суверенитету мелкихъ націй!
Опытъ войны сурово доказалъ правильность этого положенія, которое въ послѣднемъ счетѣ является дѣйствительнымъ виновникомъ трагической судьбы трехъ народовъ: бельгійскаго, сербскаго и польскаго... какъ бы различно въ будущемъ не сложилась ихъ судьба... Горькая

участь выпадаетъ въ наше время на долю маленькихъ
странъ и націй, и не только тѣхъ, кому пришлось испытать всѣ ужасы войны. Достаточно взглянуть на страданія
маленькой Швейцаріи".
Своимъ указаніемъ на то, что въ конфликтѣ между
большимъ и маленькимъ, послѣднему приходится плохо,
Науманнъ намъ ничего новаго не говорить. Въ этомъ
смыслѣ быть „маленькой націей" это горькая участь не
только въ наше время. Съ такимъ же успѣхомъ, какъ и
на судьбу Сербіи по сравненію съ Австріей, можно ссылаться на судьбу іудейскаго народа по сравненію съ Ассиріей въ VIII вѣкѣ до P. X. Въ этомъ смыслѣ исторія уже за
2—3000 лѣтъ дала достаточно аргументовъ противъ національнаго принципа.
Новымъ является только указаніе на экономическое
развитіе, которое требуетъ расширенія границъ государствъ,
въ виду постоянна го расширенія сферы экономическаго
вліянія.
Это, конечно, вѣрно, что строй и величина государства зависятъ отъ экономическихъ условій, но отношеніе
это не такъ непосредственно; невѣрно, что ростъ обмѣна
и техники производства прямо обусловливаютъ собой расширеніе государства, потому что „мѣры и средства государственности" ростутъ.
Экономическія и государственныя области вовсе не совпадаютъ. Что мы должны понимать подъ экономической
областью? Область, самодовлѣющую ЕЪ экономическомъ
отношеніи, имѣющую собственный процессъ производства.
Въ этомъ смыслѣ можно назвать средневѣковое феодальное помѣстье или сельскую общину экономической областью. Но нигдѣ государство не ограничивается одной только
подобной областью. Но создается соединеніемъ многихъ
отдѣльныхъ областей.

Экономическая область расширяется путемъ товарообмѣна. Различныя самодовлѣющія области приступаютъ къ
взаимному обмѣну избытковъ своего производства; это,
конечно, относится къ тѣмъ областямъ, въ которыхъ производство не однородно, что при примитивныхъ условіяхъ
зависитъ отъ неодинаковыхъ условій почвы, природы,
климата и пр. Обмѣнъ совершается, значить, не между
ближайшими, сосѣдями а между населеніемъ разныхъ областей, болѣе или менѣе далеко расположенныхъ другъ отъ
друга, иначе говоря между разными общинами. Если всѣ
области, работающія другъ для друга путемъ товарообмѣна, включить въ одну хозяйственную область, то послѣдняя уже при первыхъ началахъ обмѣна охватываетъ нѣсколько различныхъ общинъ.
Границы государства поэтому никогда не совпадаютъ
съ границами хозяйственной области. Онѣ всегда шире
или уже послѣднихъ. Совершенно ошибоченъ взглядъ, что
товарообмѣнъ сперва ограничивается рамками государства,
и только достигнувъ болѣе высокой ступени развитія, принимаетъ форму внѣшней торговли, иначе говоря, что внутренній рынокъ возникаетъ раньше внѣшняго. Торговля
съ первыхъ шаговъ ея является міровой торговлей, если
подъ міромъ понимать не весь земной шаръ, а только
часть его, доступную и извѣстную въ торговомъ мірѣ. Въ
точномъ смыслѣ слова у насъ и сейчасъ еще не можетъ
быть рѣчи о міровой торговлѣ, такъ какъ послѣдней еще
не удалось проникнуть въ глубь Бразиліи, Африки и Китая.
Съ ростомъ средствъ и путей сообщенія все расширяются границы извѣстной намъ части міра, но по мѣрѣ
этого и мѣняется характеръ торговли, переходящей постепенно къ обмѣну продуктами массоваго потребленія. Если
торговля на первыхъ порахъ ея удовлетворяла преимущественно потребностямъ роскоши, служащей украшенію и

обогащенію жизни, то она, благодаря средствамъ транспорта, находящимся въ распоряженіи нашего капиталистическая) вѣка, становится неотъемлемымъ условіемъ процесса производства, a вмѣстѣ съ этимъ и жизни вообще.
Это отражается, конечно, на государствѣ, но это отнюдь
не значитъ, что мелкія государства теряють въ экономическомъ отношеніи свою жизнеспособность, и что крупныя
государства a priori имѣютъ преимущество передъ ними.
В ъ Бельгіи и Швейцаріи, несмотря на ихъ незначительную
величину, развилась цвѣтущая индустрія и никто не станетъ утверждать, что огромнѣйшая Россія опередила ихъ
въ этомъ отношеніи.
Этимъ, конечно, не сказано, что расширеніе государства не оказываетъ вліянія на его экономическую жизнь.
Торговая политика мелкаго государства требуетъ большей
осторожности, чѣмъ политика крупнаго государства. Такія
государства, какъ Россія или Соединенные Штаты могуть
позволить себѣ вести политику высокихъ охранительныхъ
пошлинъ безъ особенно большого экономическаго ущерба.
Но для мелкаго государства въ родѣ Бельгіи это было бы
равносильно гибели. Съ другой стороны большой внутренн е рынокъ представляетъ собой при одинаковыхъ остальныхъ условіяхъ, большую выгоду для капиталистической
крупной индустріи, чѣмъ ограниченный. Для капиталистическая) класса мелкой націи, входящей въ составъ государства различныхъ національностей, это обстоятельство является, въ томъ случаѣ, когда его индустрія уже приспособилась къ широкому внутреннему рынку, достаточно
сильнымъ стимуломъ, чтобы противодѣйствовать стремленіямъ его націи къ государственной самостоятельности. Но
въ капиталистическомъ классѣ уже существующаго государства, индустрія которая) разсчитана на внутренній рынокъ, оно не вызываетъ подобныхъ тенденцій. Правда, и

въ немъ сильно стремленіе къ расширенію внутренняго
рынка, a вмѣстѣ съ тѣмъ и границъ государства, но онъ
не желаетъ достигнуть этого путемъ присоединения къ другому капиталистическому государству, и уже меньше всего
къ болѣе крупному. Но только вѣдь этотъ способъ расширенія можно принять во вниманіе, когда говорится объ
экономическихъ тенденціяхъ, якобы требующихъ созданія
Средней Европы.
Преимущество внутренняго рынка для капиталистическаго класса государства заключается въ обладаніи средствами власти въ законодательствѣ и правленіи, играющихъ
крупную роль въ развитіи индустріи современнаго государства. Эти средства власти тѣмъ значительнѣе, конечно,
чѣмъ больше государство, но для капиталистическаго
класса важно не только, чтобы они вообще были, а главнымъ образомъ важно, чтобы ему принадлежало господство надъ ними. Присоединеніемъ мелкаго государства къ
крупному, капиталистическій классъ перваго теряетъ это
государство и объ этомъ онъ, конечно, слышать не хочетъ. Несмотря на несовершенства незначительнаго внутренняго рынка, этотъ рынокъ, надъ которымъ онъ господствуетъ безраздѣльно, ему милѣй, чѣмъ большой, . надъ
которымъ господствуютъ
его конкуренты. Раствореніе
мелкаго государства въ крупномъ, означало бы для него
не расширеніе, а отказъ отъ собственнаго внутренняго
рынка. Капиталисты мелкаго государства предпочитаютъ
свободную торговлю, не посягающую на ихъ политическое
господство надъ внутреннимъ рынкомъ, растворенію въ
союзѣ государствъ, который положилъ бы конецъ ихъ
самодержавному господству на внутреннемъ рынкѣ. До
тѣхъ поръ, пока Англія останется оплотомъ свободной
торговли, мелкія европейскія государства будутъ обращать свои взоры къ ней, а не къ Средней Европѣ. Эко-

номическое развитіе отнюдь не толкаетъ ихъ къ растворенію въ „сверхнаціональномъ государствѣ".
б. Э к о н о м и ч е с к а я и военная точки зрѣнія.

Весьма возможно, что въ будущемъ то или иное мелкое европейское государство потеряетъ свою жизнеспособность. Но и крупныя государства не гарантированы отъ
этого, особенно если они представляютъ собой государства
различныхъ національностей.
Мы, однако, изучаемъ здѣсь не особыя условія существованія отдѣльныхъ государствъ, но только тотъ мнимый
законъ, что капиталистически способъ производства по
экономическимъ причинамъ лишаетъ жизнеспособности въ
политикѣ мелкое государство, точно такъ же, какъ мелкое
предпріятіе въ промышленности.
При болѣе близкомъ ознакомленіи съэтимъ вопросомъ
все болѣе обнаруживается, что военная точка зрѣнія оттѣсняетъ экономическую. Не мирное экономическое развитіе, а соображения, вызванныя войной, заставляютъ Науманна высказаться противъ мелкихъ государствъ.
Я не буду здѣсь распространяться о томъ, какимъ образомъ это обнаруживается у Науманна. Онъ говорить,
что война доказала, какая горькая участь суждена мелкимъ государствамъ, даже если они не втянуты непосредственно въ войну, какъ Швейцарія. Это, конечно, вѣрно,
что война тяжело отразилась на нихъ. Но тѣмъ не менѣе
намъ кажется, что Голландія, Данія и Швейцарія отнюдь
не огорчаются тѣмъ, что, благодаря ихъ мелко-государственности, онѣ не подвергаются тѣмъ искушеніямъ, которыя вовлекли великія державы въ войну. Намъ, правда,
указываютъ на „ужасную судьбу трехъ народовъ, на судьбу
Сербіи, Бельгіи и Польши". Почему и Польша упоминается
въ этой связи, мы не знаемъ, такъ какъ цензура не про-

пустила слѣдующей фразы. Само по себѣ это непонятно,
почему поляки призываются въ свидѣтели того, что принадлежность къ мелкому государству является несчастіемъ.
До раздѣла Польша занимала территорію величиной почти
съ тогдашнюю Австрію и Пруссію вмѣстѣ. Незначительность территоріи не могла, слѣдовательно, быть причиной
ея гибели. Съ тѣхъ поръ Польша принадлежитъ тремъ
великимъ державамъ, и причины ея дальнѣйшей печальной судьбы также нельзя искать въ мелко-государственности.
А судьба Сербіи въ настоящей войнѣ? Развѣ за ея спиной не стояли четыре великихъ державы, изъ коихъ двѣ
„сверхнаціональныя" которымъ Науманнъ удѣляетъ столь
ко вниманія, Англія и Россія? Итакъ даже союзъ съ величайшими ^державами не всегда спасаетъ отъ печальной
участи.
Не незначительность территоріи Сербіи, Бельгіи и
Польши довела ихъ до несчастія, а ихъ г е о г р а ф и ч е с к о е п о л о ж е н і е . Области, граничащія съ воюющими
державами, становятся ареной военныхъ дѣйствій и на
долю ихъ всегда выпадаютъ тяжелыя страданія, независимо отъ того, мелкія ли это государства, играющія роль
буфферовъ, расположенныхъ между великими державами,
или онѣ—провинціи послѣднихъ. Не только Сербія и Бельгія страдали и страдаютъ отъ войны, но и сѣверъ великой державы Франціи, Восточная Пруссія, Галиція и русская Польша.
Это вѣрно, конечно, что „способъ и средства государственности возросли теперь
неимовѣрно". Это означаетъ однако по отношенію къ войнѣ, что и величайшая
держава въ военномъ отношеніи не можетъ сама себя
отстоять безъ помощи другихъ, и что отнынѣ всякая война
раздѣлитъ весь міръ на два враждебныхъ лагеря, при чемъ

— за —
„сверхнаціональное" государство будетъ такъ же
даться въ союзѣ, какъ и національное.

нуж-

Науманнъ и его приверженцы разсматриваютъ Среднюю Европу въ сильной степени подъ угломъ зрѣнія будущихъ войнъ. Если міръ еще разъ будетъ подвергнуть
ужасамъ войны, тогда весьма вѣроятно, что и Америка,
и Китай будутъ вовлечены въ эту войну. Тогда возникнуть
міровые союзы, противъ которыхъ Средняя Европа будетъ
казаться ничтожной. Было бы роковымъ несчастіемъ, если
бы изъ-за стремленія стать центромъ Средней Европы
была упущена возможность возстановить хорошія отношенія съ остальнымъ міромъ.
Въ случаѣ войны, ни одно государство впредь не избѣгнетъ политики союзовъ. Но нѣтъ никакихъ доказательству что государство различныхъ національностей или
сверхнаціональное государство могутъ провести эту политику послѣдовательнѣе и успѣшнѣе, чѣмъ національное.
Само собой разумѣется, что мелкое государство—въ политикѣ-ли союзовъ, въ торговой-ли политикѣ,—не всегда
можетъ поступать, такъ, какъ крупное государство въ аналогичныхъ случаяхъ. Но этимъ еще отнюдь не доказано,
что національное государство уже пережило себя, что оно
вошло въ такую стадію, когда его пора замѣнить сверхнаціональнымъ.
в. Затрудненія въ торговлѣ
При обсужденіи этого вопроса приверженцы сверхнаціональнаго государства смѣшиваютъ удивительнымъ образомъ разныя точки зрѣнія: экономическую, политическую
и военную. Науманну чудится, что „изолированная Германія будетъ постоянно слышать возгласы: Англія—агличанамъ, Америка—американцамъ, Россія—русскимъ".
Каутскій

S

Странный слухъ у Науманна. Этотъ лозунгь, что страна
должна принадлежать живущему въ ней народу, возникъ,
какъ лозунгъ освобожденія отъ чужого ига, какъ требованіе п о л и т и ч е с к о й самостоятельности, какъ отпоръ
вмѣшательству извнѣ. Таковы лозунги: Восточная Азія
должна принадлежать населенію Восточной Азіи, Балканы—балканскимъ народамъ!
Но какой смыслъ имѣлъ бы этотъ лозунгъ въ Англіи,
Америкѣ или Россіи? Чтобы придать ему смыслъ, Науманнъ безсознательно превращаетъ этотъ лозунгъ изъ
политическаго въ экономическій. Но развѣ можно найти
въ настоящее время такое государство, которое, какъ бы
велико оно ни было, въ экономическомъ отношеніи было
бы самодовлѣющимъ?
Науманну приходится признаться, что мы „на англорусско-американскомъ міровомъ рынкѣ" „всегда найдемъ
сбытъ нашимъ издѣліямъ". Онъ опасается однако, что
Англія послѣ войны будетъ продолжать политику измора.
И „мы будемъ безсильны противъ ея таможенной политики, стѣсненій въ торговлѣ, ограниченій ввоза, монополій металла, хлопчатобумажныхъ трэстовъ, противъ ея
колоніальнаго господства и политики захвата", и поэтому
національная идея самостоятельности въ чистомъ видѣ не
является при нашихъ экономическихъ условіяхъ привлекательной программой для нашихъ дѣтей и внуковъ". „Кто
не растетъ, тотъ теряетъ", и поэтому „мы должны имѣть
въ виду экономическіе интересы народовъ Средней Европы".
Здѣсь смѣшивается въ одну кучу русская и американская торговая политика съ англійской, и проявляется одинаковое отношеніе къ свободной торговлѣ и охранительнымъ пошлинамъ. Но вѣдь не исключена возможность,
что таможенная политика Янгліи измѣнится послѣ войны.

Но то, что Науманнъ имѣетъ въ виду, не есть переходъ
отъ свободной торговли къ охранительнымъ пошлинамъ,
а исключительно недоброжелательное отношеніе къ нѣмецкому ввозу.
На какомъ основаніи Науманнъ строитъ это предположеніе? Англія этимъ сама [нанесла бы себѣ ударъ. Вѣдь
съ Германіей она ведетъ наиболѣе оживленную торговлю.
Она вывезла въ 1913 г. изъ Германіи на 80 милл. ф. ст.
товаровъ, а отправила туда на 60 милл., не говоря уже о
торговлѣ съ Бельгіей и Голландіей, которая также способствуетъ торговлѣ съ Германіей.
И такія выгодныя торговыя сношенія Англія почему-то
захочетъ нарушить? Война со всѣми ея послѣдствіями и
безъ того нанесетъ ей много ранъ и сильно отразится на
ея торговлѣ, такъ что она наврядъ ли "будетъ искусственно
создавать себѣ еще больше затрудненій. A русскіе и американскіе сельскіе хозяева развѣ будутъ заинтересованы
въ томъ, чтобъ положить конецъ конкуренціи между нѣмецкой и англійской индустріей въ Россіи и Америкѣ и
предоставить англійской промышленности монополію на
русскомъ и американскомъ рынкахъ?
Нѣмецкая торговая политика послѣ войны должна проявить исключительную неспособность, чтобы натолкнуться
за границей на особыя стѣсненія и ограниченія ввоза, которыя были бы направлены спеціально противъ Германіи.
Созданіе Средней Европы не только не спасло бы насъ
отъ этого, а наоборотъ, служило бы наиболѣе подходящимъ средствомъ для созданія этихъ ограниченій. Ибо
Средняя Европа, какъ Науманнъ правильно сознаетъ, не
выйдетъ изъ войны въ качествѣ сплоченнаго государственнаго цѣлаго и даже не въ видѣ таможеннаго союза, а
только на первыхъ порахъ въ видѣ соглашенія Германіи
и Австріи относительно одинаковаго таможеннаго тарифа,
3*

при чемъ между обоими государствами сохраняется промежуточная таможенная линія только съ пониженными ставками. Или дѣло ограничится сперва соглашеніемъ относительно взаимныхъ преимуществъ въ пошлинахъ. Это можетъ быть осуществлено только путемъ нарушенія принципа о наиболѣе покровительствуемыхъдержавахъ. Этимъ
самымъ дается поводъ другимъ державамъ, предоставлявшимъ до сихъ поръ въ своихъ торговыхъ договорахъ
Германіи права наиболѣе благопріятствуемой державы,
отказаться отъ этого, такъ что Германіи придется за свое
преимущественное положеніе въ Австріи заплатить невыгодами въ торговыхъ договорахъ съ другими государствами.
Мы не будемъ больше говорить о грозящихъ нашей
торговлѣ стѣсненіяхъ и ограниченіяхъ ввоза. Но намъ, по
мнѣнію Науманна, грозятъ изморомъ иностранные картели
и тресты, если мы не создадимъ Средней Европы.
д. О п а с н о с т и

трестовъ

Науманнъ очень боится трестовъ, но только иностранныхъ. Свои же кажутся ему надежнымъ оплотомъ. Созданіе Средней Европы онъ надѣется осуществить прежде
всего соглашеніями между германскими и австрійскими
картелями:
„Центральное мѣсто между синдикатами займетъсреднеевропейскій желѣзный синдикаты Онъ при содѣйствіи заинтересованныхъ правительствъ обезпечитъ австрійсхимъ
и венгерскимъ
желѣзозаводчикамъ
занимаемое ими
до сихъ поръ, благодаря пошлинамъ и государственному
покровительству положеніе. Это можетъ быть достигнуто
въ формѣ договора синдиката о порайонномъ распредѣленіи рынка... Но разъ будетъ данъ примѣръобщаго картеллированія въ главной области въ желѣзномъ производствѣ, то эта схема съ необходимыми измѣненіями можетъ

быть безъ труда перенесена на всѣ лендицирующіяся
отрасли промышленности.
Тѣмъ самымъ съ каждымъ новымъ синдикатомъ будетъ
суживаться кругъ такихъ производствъ, которымъ нужна
промежуточная таможенная линія. Для объединенныхъ
синдикатовъ съ хорошо высчитаннымъ контингентомъ производства и разграниченіемъ внутренняго монопольнаго
рынка подъ условіемъ гарантированнаго государствомъ
штрафа за нарушеніе договора, не нужно ничего другого,
кромѣ общей таможенной линіи по отношенію къ внѣшнему міру".
Средняя Европа должна, очевидно, стать эльдорадо
картелей и трестовъ, усиленно поощряемыхъ широкой государственной помощью. Но зато заграничные тресты,
это—самое страшное чудовище, ибо они грозятъ... заморить насъ голодомъ.
Науманнъ опасается этого съ ихъ стороны, а между
тѣмъ, давнымъ-давно всѣмъ извѣстно, что картели и т р е .
сты пользуются пошлинами вовсе не для того, чтобы уморить голодомъ за-границу. Они ограничиваютъ производство для внутренняго рынка, чтобы вздуть цѣны и одновременно, пользуясь техническими преимуществами крупнаго предпріятія, производятъ гораздо больше, чѣмъ требуется для внутренняго рынка и сбываютъ излишекъ по
самымъ дешевымъ цѣнамъ за границей.
Итакъ: картели въ мирное время преслѣдуютъ какъ
разъ обратное политикѣ измора во время войны: въ мирное время они стараются уморить голодомъ свою страну
и нагружаютъ за-границу щедрымъ ввозомъ.
Правда, есть нѣсколько картелей или трестовъ, которые не преслѣдуютъ подобной политики. Вѣроятно Науманнъ именно эти тресты имѣетъ въ виду. Это такіе картели и тресты, монополіи которыхъ основываются на естественныхъ причинахъ. Они настолько сильны, что не нуждаются въ государственной защитѣ и они въ состояніи

сбыть свои продукты не только внутри своей страны, но
и снабжать ими весь міръ. Подобный предпріятія могутъ,
конечно, свою политику измора распространить на весь
міръ. Но они въ состояніи это дѣлать только до тѣхъ
поръ, пока ихъ монополія будетъ естественной. Противъ
такой монополіи не спасетъ насъ никакой таможенный
союзъ и Средняя Европа. Науманнъ указываетъ намъ на
опасность хлопчатобумажнаго треста. Если бы всѣмъ
хлопчатобумажнымъ фабрикантамъ всего міра удалось бы
объединиться въ одинъ союзъ, то какъ Средняя Европа
могла бы противодѣйствовать этому?
Правда, передъ его духовнымъ окомъ встаетъ болѣе
могучая Средняя Европа, выходящая за предѣлы нѣмецкоавстрійскаго таможеннаго союза, и включающая въ себя
между прочимъ также Голландію съ ея колоніями. Но для
разведенія хлопка недостаточно обладать тропической
областью. Не всякая тропическая область годна для разведенія необходимаго хлопка. Пока еще не удалось сколько-нибудь замѣтно подорвать превосходство Америки в ъ
этой области.
Урожай
грамма

хлопка

въ'с-реднемъ.

составлялъ

въ

милліоннахъ

Америка. Оетъ-Индія. Египетъ.

кило-

^ ь н ы я

1902—1906 . .

2700

817

281

353

1907—1912 . .

3004

837

310

576

Приростъ . . .

304

20

29

223

Доля Америки въ міровомъ производствѣ упала съ
1902 г. лишь съ 65о/о на 64°/°.
Хотя англійскія колоніи являются вторыми въ мірѣ по
разведенію хлопка, тѣмъ не менѣе текстильная промышленность Англіи очень чувствительно пострадала бы огъ
D Бразилія, Китай, Россія, Малая Азія.

американскаго хлопчатобумажнаго треста. Изъ этого видно,
какъ тщетна надежда Науманна, что созданіе Средней
Европы дало бы возможность сдѣлать Германскую имперію независимой отъ американскаго хлопчатобумажнаго
треста.
Однако въ англійской колоніи, Остъ-Индіи, хлопокъ
разводится не только для англійской индустріи, но и для
конкурентовъ Англіи. Въ 1912—13 г. міровая индустрія
потребила 3.394,000 тюковъ остъ-индскаго хлопка. Изъ
этого количества Англіи досталось только 48,000, Германіи же 175.000, a Японіи 988.000, остальные 1.623,000 тюковъ остались въ самой Остъ-Индіи. Индустрія выбираетъ
себѣ сырой матеріалъ по его качеству, а не по его происхожденію.
Но если даже получить увѣренность въ томъ, что Германія, благодаря созданію Средней Европы съ соотвѣтствующими колоніальными владѣніями, не должна будетъ
пользоваться для полученія хлопка или керосина иностранными источниками, то гдѣ у нея гарантія въ томъ, что не
образуется среднеевропейскій хлопчатобумажный или керосинный трестъ, который будетъ изводить изморомъ
Среднюю Европу. Это, конечно, можетъ быть и утѣшительная мысль для насъ, что насъ будетъ морить голодомъ средне-европеецъ, а не американецъ, но въ техническомъ и физическомъ отношеніяхъ это не составляетъ
разницы.
Тресты несомнѣнно представляютъ собой опасность.
Но тресты собственной страны являются чуть ли не большей опасностью, чѣмъ заграничные. Созданіе общей таможенной области путемъ сліянія и усиленія трестовъ и
тому подобныхъпредпринимательскихъ организацій, менѣе
всего способно устранить эту опасность. Поскольку вообще
в ъ данной стадіи капитализма возможно устраненіе опас-

наго хозяйничанья трестовъ, то скорѣе всего путемъ признания свободной торговли. Средняя Европа, какъ средство укрѣпленія системы охранительныхъ пошлинъ, только
способна усилить опасность измора со стороны трестовъ,
но отнюдь не устранить ея.
Съ какой стороны ни разсматривать теоретическія
обоснованія Средней Европы, они вездѣ оказываются неудовлетворительными.
Къ тому же они пытаются объяснить и оправдать тенденцію, несуществующую вовсе. Тотъ фактъ, что, якобы,
экономическое развитіе толкаетъ къ созданію интернаціональныхъ государствъ, къ замѣнѣ національныхъ государствъ „четырьмя крупными міровыми интернаціоналами"
онъ въ дѣйствительности не существуетъ.

er: Die Erneuerung Oesterreichs.

4. Сверхнаціональная великая держава въ дѣйствительности
a ) Англо-саксонскія

государства

Науманнъ представляетъ себѣ ходъ государственнаго
развитія такъ, что сверхнаціональное государство смѣнитъ
государство различныхъ національностей. Три такихъ государства уже образовались: Соединенные Штаты, Британская Имперія и Россія. Средняя Европа должна стать
„четвертой міровой державой":
„Каждая изъ трехъ великихъ державъ интернаціональна въ своемъ внутреннемъ составѣ. Онѣ на практикѣ
осуществляютъ то, что въ современный моментъ поддается
реализаціи въ интернаціональной идеѣ".
Въ томъ же смыслѣ говоритъ Реннеръ:
„Экономика, общественный производительные силы переросли не только мелкое государство, но и крупное, составленное изъ различныхъ національностей. Міровое хозяйство требуетъ мірового государства".
И еще прежде онъ говоритъ:
„Имперіализмъ, создавшій
государства различныхъ
національностей, интернаціональныя имперіи, создавшій
четыре великихъ, міровыхъ интернаціонала, этотъ имперіализмъ практически осуществляетъ интернаціонализмъ,
правда, пока только въ формѣ господства одной націи
надъ многими подвластными ей народами! Развѣ не удивительно это совпаденіе?"
Въ самомъ дѣлѣ, удивительно это „совпаденіе" Реннера
с ъ Науманномъ: оба они въ „сверхнаціональномъміровомъ

государствѣ" видятъ „практическое осуществленіе интернаціонализма".
В ъ такому выводу они могли придти только благодаря
тому, что они не дѣлаютъ разницы между государствомъ различныхъ національностей и колоніальнымъ государствомъ.
Но эти оба вида государствъ абсолютно ничего общаго не
имѣютъ между собой. Это, конечно, всѣмъ извѣстная
истина, что всякая современная великая держава стремится
пріобрѣсти колоніи. Но изъ этого факта нельзя почерпнуть
никакихъ доводовъ въ пользу образованія „четвертой міровой державы" Средней Европы. Если всѣ ея націи будутъ
объединены въ одно государственное цѣлое, тоотношеніе
ихъ къ этому государству будетъ отношеніемъ націй къ
государству различныхъ національностей, а не отношеніемъ
колоній къ ихъ метрополіи.
Различіе этихъ отношеній основывается на различіи
между первобытной и современной демократіей. Этого вопроса я коснулся подробнѣе въ моихъ брошюрахъ: „О
парламентаризмѣ и демократіи", „Національность и интерна ціональность", и „Национальное государство" и т. д.
Здѣсь замѣчу только: въ періодѣ первобытной демократіи
народная масса интересуется только политическими дѣлами
своей коммуны. У нея не хватаетъ ниумѣнья, ни возможности заниматься государственной политикой. Эта политика
становится привилегіей какого-нибудь стоящего выше массъ
господствующего класса.
Только современное капиталистическое развитіе создаетъ предпосылки участія народныхъ массъ въ государственной политикѣ. Эти предпосылки: быстрое увеличеніе
всѣхъ средствъ сообщенія, всеобщая грамотность, пресса.
Народъ въ упорной борьбѣ завоевывалъ себѣ повсюду
раньше или позже необходимый права и создавалъ необходимые органы.

Если нѣсколько различныхъ націй объединены въ одно
государство, то вовсе не безразлично въ какой стадіи
развитія они находятся: въ стадіи ли примитивной или современной демократіи. Тутъ возможны три формы: первобытные народы могутъ быть порабощены и насильственно
удерживаемы въ одномъ государствѣ также примитивнымъ
народомъ или только кастой. Такимъ по общему правилу
является восточный деспотизмъ.
Иначе обстоитъ дѣло тамъ, гдѣ современная нація,
пользуясь орудіями современнаго государства, подчиняетъ
себѣ народъ съ примитивной демократіей. Отсюда возникаетъ отношеніе колоніи къ метрополіи.
Еще иной государственный строй устанавливается тамъ,
гдѣ различныя современный націи, съ развитой политической жизнью, объединены въ одно государство, являющееся
такимъ образомъ, государствомъ различныхъ національностей.
Если образованіе средне-европейской державы осуществится, то она была бы образцомъ государства различныхъ національностей.
Обнаруживаетъ ли ходъ фактическаго развитія тенденцію превратить національныя государства въ государства
различныхъ национальностей?
Прежде чѣмъ мы попытаемся дать отвѣтъ на этотъ вопросъ, мы должны выяснить себѣ, что мы подразумѣваемъ
подъ національнымъ государствомъ? Если понимать его
въ буквальномъ значеніи слова, то едва ли мы найдемъ
теперь національное государство, т. е. такое государство,
въ которомъ представлена была бы только одна нація. В ъ
Англіи почти милліонъ народу говоритъ еще на уэльскомъ,
a полмилліона на ирландскомъ языкѣ. По переписи 1881 г.
жили во Франціи милліонъ бретонцевъ, полмилліона итальянцевъ, 200,000 фламандцевъ.

Къ понятію національнаго государства ближе всѣхъ
стоитъ въ данный моментъ Италія.
Но о національномъ государствѣ можетъ идти рѣчь
также и въ томъ случаѣ, если у одной націи перевѣсъ настолько великъ, что у другихъ націй того же государства
и мысли не можетъ быть о томъ, чтобы сокрушить ея
господство. При такихъ обстоятельствахъ господство единаго государственнаго языка, во всѣхъ правительственныхъ
учрежденіяхъ, въ законодательствѣ, въ войскахъ, на судѣ
и т. д. является фактомъ само собой разумѣющимся. Другія націи испытываютъ при этому можетъ быть, нѣкоторыя неудобства, но не отрицаютъ справедливости господства даннаго языка.
Если понимать національное государство въ этомъ
смыслѣ, тогда Америка является не „сверхнаціональной
великой державой", a національнымъ государствомъ. Она
насчитываетъ, правда, благодаря сильному притоку эмигрантовъ изъ другихъ страну многочисленныхъ жителей,
для которыхъ англійскій языкъ является не роднымъязыкомъ. Среди 100 милл. ея населенія насчитывается свыше
32 милліоновъ иммигрантовъ или ихъ потомкову изъ нихъ
13 милл. англичанъ и почти 20 милл. другихъ національностей, среди нихъ 8 милл. нѣмцевъ. Ни одна изъ этихъ
націй не можетъ сравниться по числу съ говорящимъ поанглійски населеніемъ. И иму оторваннымъ отъ родины,
смѣшаннымъ съ другими и попавшимъ въ совершенно новыя имъ условія и во снѣ не снится о сокрушеніи господства англійскаго языка въ государствѣ или о признаніи
своего языка господСтвующимъ наравнѣ съ англійскимъ.
Онѣ Знаюту что ихъ національность является переходной
стадіей. Ихъ потомки всѣ говорятъ nö-англійски.
Ихъ національная непритязательность еще въ большей
степени облегчается тѣмъ, -что каждый имѣетъ полное

право говорить на своемъ родномъ языкѣ на собраніяхъ,
въ союзахъ, имѣетъ право издавать газеты на родномъ
языкѣ, открывать собственный школы, собственный театръ
и пр. Европейцамъ въ этомъ отношеніи представлена полная свобода. Меньшая терпимость проявляется по отношенію къ выходцамъ изъ Азіи.
Мы не видимъ при этомъ однако никакихъ стремлевій
къ измѣненію этихъ отнощеній и къ превращенію Соединенныхъ Штатовъ въ государство различныхъ національностей. Послѣднее расширеніе ихъ границъ на американскомъ континентѣ произошло въ сороковыхъ годахъ прошлаго столѣтія. Тогда, подъ вліяніемъ рабовладѣльцевъ,
жаждавшихъ новыхъ земельныхъ пріобрѣтеній, были завоеваны области, населенны» испанцами; сперва Техасъ, а
затѣмъ Новая Мексика и Калифорнія. Но населеніе въ
нихъ было настолько малочисленное и отсталое въ экономическомъ и политическомъ отношеніи, что ассимиляція
испанцевъ свершилась весьма быстро.
И теперь еще Мексика имѣеть только весьма отдаленное сходство съ современнымъ гоеударствомъ, въ которомъ бьетъ пульсъ современной политической жизни. Но
все-таки оно за послѣднія 70 лѣтъ ушло значительно впередъ и мы видимъ, что Соединенные Штаты не могутъ
рѣшиться включить Мексику въ составъ своего государства. Соединенные Штаты стали бы тогда государствомъ
различныхъ національностей со всѣми его конфликтами и
проблемами. Уже прошло то время, когда можно было
обращаться съ Мексикой, какъ съ своей колоніей.
Пока еще нѣть ничего, что указывало бы на превращеніе Соединенныхъ Штатовъ изъ англо-саксонской въ
„сверхнаціональную" міровую державу.
Отсутствіе подобнаго процесса можно констатировать
также и въ Британской имперіи, если только дѣлать раз-

личіе между областями, въ которыхъ еще господствуетъ
примитивная демократія и которыя мы называемъ колоніями и областями съ господствующей въ нихъ современной демократіей. Если принять во вниманіе только послѣднія съ ихъ почти бб милл. населенія, то Британскую
имперію слѣдуетъ считать попрежнему національнымъ
государствомъ. Этотъ фактъ не мѣняется оттого, что въ
Канадѣ жили и живутъ французы. (Въ 1901 въ Канадѣ
насчитывалось 1.650.000 французовъ). Наличность ихъ въ
Имперіи нельзя приписать тенденціи къ „сверхнаціональному міровому государству"; она является слѣдствіемъ
колоніальной завоевательной политики въ ХѴИІ столѣтіи,
когда не только еще не занимались вопросомъ о сверхнаціональныхъміровыхъ государствахъ, но еще очень мало
вниманія удѣляли вопросу о національномъ государствѣ.
Правда, и Британская имперія имѣетъ свою ЭльзасъЛотарингію въ лицѣ обѣихъ бурскихъ республикъ, завоеванныхъ ею въ 1902 году. Она поспѣшила исправить
„ошибку" тѣмъ, что даровала въ 1907 году завоеваннымъ
провинціямъ полную автономію. В ъ южно-африканскомъ
союзѣ, въ составъ котораго входятъ оба бурскихъ государства, офиціальнымъ языкомъ является, наряду съ англійскимъ, также и голландскій. Здѣсь мы видимъ нѣкоторое отклоненіе въ сторону государства различныхъ національностей, но оно не мѣняетъ характера всего государства въ цѣломъ, которое охватываетъ 62 милл. англичанъ, меньше 2 милл. буровъ и еще меньше французовъ.
Наличность послѣднихъ двухъ элементовъ можетъ создавать только мѣстныя, національно-государственныя проблемы, но не обще-государственныя. И ничто не указываетъ на то, что аннексія бурскихъ республикъ служить
началомъ развитія, стремящагося превратить Британскую
имперію въ государство различныхъ національностей.

—

47

—

б. Р о с с і я

Такъ же мало, какъ и осіальныя двѣ „сверхнаціональныя державы" обнаруживаешь Россія въ данный моментъ
тенденцію, якобы порождаемую современнымъ экономическимъ развитіемъ, тенденцію къ объединенію различныхъ самостоятельныхъ національныхъ государствъ въ болѣе высокую государственную форму. Она доказываетъ,
пожалуй, только то, что выдѣленіе національныхъ государствъ изъ государствъ различныхъ национальностей не
является простымъ процессомъ и далеко не всегда осуществимо, и что не для всякой націи существуетъ возможность стать самостоятельной въ видѣ сувереннаго національнаго государства.
Между государствами различныхъ національностей
также есть различія. Каждое изъ этихъ государствъ сложилось при иныхъ историческихъ условіяхъ, стоить передъ
иными задачами и возможностями развитія, и нужно остерегаться дѣлать общіе выводы на основаніи одного или
двухъ случаевъ.
Если не оправдались надежды, возлагавшіяся одной
стороной на возстаніе угнетенныхъ народностей въ Россіи,
а другой—въ Австріи, то изъ этого не слѣдуетъ еще дѣлать вывода, что теперь вездѣ существованіе государства
оказалось будто-бы важнѣе существованія націи, и что
всякое государство различныхъ національностей предохраняется этимъ отъ распада въ будущемъ.

Нужно однако замѣтить, что въ Россіи національныя
условія складываются довольно благопріятно для нея. Она
очень близка къ типу національнаго государства.
По переписи 1897 года въ Россіи насчитывалось 129

милл. населенія. Съ тѣхъ поръ населеніе возросло до 171
милл. (въ 1912 г.). Но о
численномъ отношеніи націй
между собой мы можемъ судить только по переписи
1897 года. Тогда русскихъ насчитывалось 84 миля, душъ,
т. е. значительное большинство населенія. Правда, въ эту
цифру вошли также 22 милл. малороссовъ, но, что касается послѣднихъ, то еще не установлено, составляютъ
ли они собственную націю или нѣтъ, насколько ихъ языкъ
собственный или только нарѣчіе, въ родѣ нижне-нѣмецкаго или швейцарскаго. Русскій литературный языкъ представляетъ много трудностей для малороссійскаго крестьянина, но почти столько же и для великорусскаго крестьянина. (Ср. Ялексинскій: La Russie Moderne, стр. 287). Государственное обособленіе сдѣлало бы вѣроятно изъ малороссовъ отдѣльную націю. Но покуда они входятъ въ составъ Россійской имперіи, они остаются русскими, какъ
нижне-нѣмцы остались нѣмцами.
Итакъ, мы находимъ въ Россіи почти такой же численный перевѣсъ русскихъ надъ другими націями, какъ въ
Соединенныхъ Штатахъ англо-саксовъ по сравненію съ
остальными национальностями. И какъ въ Америкѣ, такъ
и въ Россіи ни одна изъ нихъ даже въ отдаленной степени
не можетъ по численности сравниться съ государственной
націей. В ъ Соединенныхъ Штатахъ самая многочисленная
послѣ англосаксовъ народность, нѣмцы, составляетъ 8 изъ
100 милл., а поляки въ Россіи—8 изъ 129 милл.
Существенная разница заключается, однако, въ томъ,
что въ Америкѣ чужія народности, оторванныя отъ родной почвы, легко поддаются притягательной силѣ государственной націи и быстро ассимилируются съ ней. И только
постоянный притокъ извнѣ дѣлаетъ замѣтнымъ присутствіе чужихъ народностей. В ъ Россіи же онѣ сидятъ на
унаслѣдованныхъ территоріяхъ и с о х р а н я ю т ъ у п о р -

н ы й к о н с е р в а т и з м ъ , вызываемый всегда привязанностью къ родному клочку земли. Онѣ остаются вѣрными
своему родному языку и ихъ растущее участіе въ государственной жизни всей страны не ведетъ за собой ихъ
растворенія въ государственной націи, а наоборотъ, усиливаетъ ихъ стремленія къ національной самостоятельности.
При этомъ, однако, по ту сторону границы онѣ не находятъ государства, которое бы привлекало ихъ больше,
чѣмъ ихъ собственное, съ которымъ онѣ уже давно и
тѣсно связаны таможенной и желѣзно-дорожнои политикой. Большинство инородцевъ живетъ на окраинахъ, но
почти всѣ они за исключеніемъ поляковъ, малороссовъ и
армянъ, входягь цѣликомъ въ составъ Россійской имперіи.
Но поляки, малороссы и армяне, живущіе за предѣлами
Россіи, также не составляютъ отдѣльныхъ самостоятельныхъ государствъ, а входягь, какъ незначительное меньшинство въ составъ другихъ крупныхъ государствъ.
Надежда на смягченіе режима благодаря росту общественнаго движенія заставляетъ ихъ искать спасенія не въ
измѣненіи границъ, а во внутреннихъ коренныхъ преобразованіяхъ. Чтобы удержать ихъ внутри Россійскаго государства, достаточно имъ предоставить тѣ свободы, какія
существуютъ для языковъ и національностей въ Соединенныхъ Штатахъ и въ тѣхъ частяхъ Британской имперіи,
которыя не считаются колоніями.
Нѣкоторые, правда, какъ напримѣръ, Пернерсторферъ,
утверждаютъ, что даже при болѣе либеральномъ режимѣ
въ Россіи положение-чужихъ національностей не измѣнится.
Безъ сомнѣнія, либеральный режимъ не является гарантіей противъ политики гнета. Мы всѣ знаемъ, что въ нѣ_
которыхъ государствахъ диберальныя партіи рѣшительно
выступаютъ противъ полноправія чужихъ національностей.
Но между либералами и бюрократіей неограниченнаго гоКаутскій.

4

сударства есть также существенная разница. Въ существѣ
либерализма не лежитъ политическое насиліе надъ отдѣльными народами. Это приводить къ противорѣчію между
нимъ и бюрократіей, которая даже мѣшаетъ развитію капитализма. Либерализмъ знаетъ, что капиталистическій
способъ производства требуетъ для своего развитія дѣйственнаго участія и самостоятельности его носителей, что
несовмѣстимо съ неограниченнымъ господствомъ государственной бюрократіи. Онъ знаетъ также, что въ нашъ вѣкъ,
политическое угнетеніе массъ является лучшимъ средствомъ
для возбужденія противъ существующаго порядка. Но когда
дѣло доходить до этого и при либеральномъ режимѣ, то
либералы, правда, склонны тогда забыть свои либеральные принципы. Но они не измѣняютъ имъ, когда ихъ къ
этому не толкаютъ ни страхъ, ни выгода.
Эти два фактора, которые въ нѣкоторыхъ западныхъ
государствахъ толкаютъ либераловъ государственной націи
на путь угнетенія чужихъ національностей, входящихъ въ
составь ихъ государства, отсутствуютъ въ Россіи.
Во-первыхъ, численное превосходство государственной
націи въ Россіи, какъ мы видѣли, настолько велико, что
никакая политическая свобода не могла бы сокрушить ея
превосходства, и всякія опасенія съ этой стороны излишни.
У нея также нѣтъ основанія опасаться, что другія націи
въ государствѣ окрѣпнутъ быстрѣе, чѣмъ она. Напротивъ.
Областью наиболѣе быстраго роста населенія является
Сибирь. Она же является наиболѣе удобнымъ исходнымъ
пунктомъ дальнѣйшаго расширенія границы Наряду съ
естественнымъ приростомъ населенія въ Сибири, какъ и
въ Соединенныхъ Штатахъ, наблюдается сильная иммиграція. Въ то время какъ въ Россіи населеніе съ 1897 до 1912 г.
возросло на 30°/о> оно въ Сибири за тотъ же промежутокъ
увеличилось вдвое. Послѣ войны притокъ переселенцевъ

еще усилится, такъ какъ Сибирь .меньше всѣхъ остальныхъ областей пострадала отъ войны, въ то время какъ
западныя окраины, населенныя „чужими народностями",
опустошены и разорены войной.
В ъ Сибири переселенцы находятъ приблизительно такія
же національныя условія, какъ въ Америкѣ. Оторванные
отъ родной земли, они при современной системѣ сношеній, уже во второмъ поколѣніи ассимилируются съ господствующей частью населенія. Руссификація другихъ націй,
наталкивающаяся на Западѣ на непреодолимыя препятствія, въ Сибири происходитъ сама собой. Эта огромная
область развивается въ совершенно русское національное
государство и, повидимому, будетъ съ каждымъ годомъ
укрѣплять преобладаніе русской націи во всей имперіи.
Непонятно, почему русскимъ либераламъ при этихъ уеловіяхъ нужна была бы политика національнаго угнетенія?
Мы уже говорили о второмъ факторѣ, который могъ
бы склонить къ такой политикѣ. Если бы за русскими границами было государство, въ которомъ русскіе инородцы
находили бы себѣ больше свободы и больше возможности
развиваться, чѣмъ они могли-бы найти въ либеральной
Россіи, тогда, дѣйствительно, такое государство могло бы
быть стимуломъ сепаратистскихъ движеній въ Россіи. Это,
конечно, и для русскихъ либераловъ было бы достаточной
причиной насильственнаго подавленія подобныхъ тенденцій, но кто насъ хочетъ увѣрить въ томъ, что подобный
случай вѣроятенъ, тотъ долженъ намъ сперва показать
такое государство, въ которомъ населеніе русскихъ окраинъ
имѣло бы лучшіе виды на свое національное развитіе,
чѣмъ въ либеральной Россіи, а именно о т а к о й Россіи
идетъ сейчасъ рѣчь.
Измѣненіе ста pa го порядка даетъ возможность и Россіи преодолѣть свои національныя затрудненія безъ рас-

паденія Имперіи. Но нужно остерегаться дѣлать Отсюда
общіе выводы для всякаго государства разлйчныхъ національнОстей.
Россія не можетъ быть ни доказательствомъ того, что
состоящее иэъ разлйчныхъ національностей государство
есть форма будущей государственности, ни доказательствомъ того, что веяное государство разлйчныхъ національностей жизнеспособно. Національный составь Россіи не
является продуктомъ новѣйшей исторіи, à своей жизнеспособностью она обязана своему національному ядру. Благодаря ему она достаточно сильна, чтобы справиться съ
затрудненіями, проистекающими изъ тѣхъ ея особенностей,
которыя сближаютъ ее съ государствами разлйчныхъ національноетей.
в. Аветрія

Россія представляетъ собой нѣчто среднее между національнымъ государствомъ и государствомъ разлйчныхъ
национальностей. Классическое
выраженіе послѣдняго
можно найти только въ такомъ государствѣ, гдѣ, при наличности нѣсколькихъ націй, ни одна не превосходить другія настолько, что ея естественный перевѣсъ, безъ всякаго
политическаго насилія, создалъ бы ей положеніе государственной націи.
Между государствами разлйчныхъ національностей слѣдуетъ различать государства съ двумя и государства со
многими національностямй.
Въ первомъ случаѣ національная проблема можетъ
быть разрѣшена весьма просто. Достаточно при широкой
національной свободѣ и мѣстномъ самоуправленіи ввести
въ управленіи и законодательств, на мѣсто одного государственнаго, два равноправныхъ языка, и большинство

затрудненій, создающихся на почвѣ различія языковъ, будетъ устранено. Это еще легче сдѣлать тамъ, гдѣ одинъ
изъ языковъ является міровымъ, изученіе котораго полезно
не только для мѣстныхъ интересовъ. Такой языкъ охотно
изучается и безъ принужденія.
В ъ Бельгіи въ 1910 г. 2.833,334 человѣкъ говорили
только на французскомъ, 3.220,662 только на фламандскомъ языкѣ, 871,228 человѣкъ владѣли обоими языками.
Своеобразно положеніе Швейцаріи въ качествѣ государства различныхъ національностей. Оно облегчается широкимъ суверенитетомъ отдѣльныхъ кантоновъ. Въ Швейцаріи говорятъ на четырехъ языкахъ, но два изъ нихъ занимаюгь настолько выдающееся положеніе благодаря численности той части населенія, которая говорить на обоихъ
или на одномъ изъ этихъ языковъ, что они имѣютъ право
считаться государственными: это нѣмецкій и французскій
языки. По сравненію съ ними итальянскій языкъ играетъ
весьма скромную роль, только въ двухъ изъ 25 кантоновъ
на немъ говорить преобладающее число населенія. На
романскомъ нарѣчьи говорятъ только въ одномъ кантонѣ,
и то только меньшинство населения.
Значительно сложнѣе обстоитъ національный вопросъ
в ъ Австріи,—это государство различныхъ національностей,
подобнаго которому нѣтъ въ Европѣ. Девять щацій населяютъ ее, среди нихъ 4 большія, изъ которыхъ ни одна
численно не превосходить другую настолько, чтобы это
давало ей естественный, всесторонне признаваемый перевѣсъ. В ъ Австро-Венгріи живутъ 12 милл. нѣмцевъ, 10
милл. мадьяровъ, 8Ѵ 4 милл. чеховъ и словаковъ, 6Ѵ 2 милл.
сербо-кроатовъ или, если присчитать къ нимъ словенцовъ»
то свыше 7Ѵ 3 милл. южныхъ славянъ. Далѣе—5 милл.
полякозъ, 4 милл. руеиновъ и 3'/ а милл. румынъ. Одно
время нѣмцы играли среди этой смѣси надій и языковъ

роль государственной націи. Вѣдь властителями габсбургскихъ наслѣдственныхъ земель были нѣмецкіе императоры
и нѣмцы представляли собой въ экономическомъ и духовномъ отношеніи наиболѣе развитую націю въ государствѣ.
Нѣмецкій языкъ былъ не только тогда языкомъ бюрократіи и арміи, но и разговорнымъ языкомъ высшихъ круГОБЪ. Но когда порвалась связь между Явстріей н е м е ц кой имперіей, а капитализмъ охватилъ также и другія наши, гегемонія нѣмцевъ пошатнулась. Они надѣялись сохранить за собой роль государственной націи въ западной
части имперіи, если восточную часть представить мадьярамъ. Они подчинили этимъ путемъ2милл. нѣмцевъ мадьярской гегемоніи. Разъединены были также чехо-словаки>
изъ которыхъ 2 милл. живетъ въ венгерской области.
Своеобразно и запутанно сложилось государственное положеніе сербо-кроатовъ. Часть ихъ осталась за Венгріей,
часть за Австріей, а третья часть заняла обособленное положеніе въ Кроаціи, въ предѣлахъ венгерскаго государства. Такое же положеніе выпало на долю четвертой части въ Босніи.
Различіе въ государственно-правовомъ положеніи создало и различіе въ національныхъ цѣляхъ всѣхъ этихъ
народовъ. Нѣкоторые изъ нихъ живутъ по сосѣдству съ
самостоятельными, отчасти могучими и цвѣтущими государствами той же націи, какъ напр. нѣмцы, итальянцы, румыны и сербы. Это порождаеть въ нихъ потребности и
стремленія, связанныя съ пограничными государствами, но
не вездѣ въ одинаковомъ родѣ и одинаковой степени.
Національно настроенные нѣмцы обнаруживают^ правда,
тоску по Германской имперіи. Но съ другой стороны стремленіе фигурировать въ качествѣ руководящей государственной націи направляетъ ихъ взоры на востокъ и югь.
Образованіе Средней Европы кажется имъ тѣмъ надеж-

нымъ средствомъ, которое объединило бы обѣ противоположный тенденціи въ одномъ высшемъ синтезѣ.
Иныя тенденціи преслѣдуютъ поляки и русины. Большая часть ихъ націй живетъ также по ту сторону границы, но не въ видѣ отдѣльныхъ самостоятельныхъ государствъ, а какъ незначительный составныя части крупныхъ государствъ. Ихъ національныя стремленія обнаруживаютъ поэтому враждебную тенденцію по отношеніюкъ
сосѣднему государству.
Только двѣ націи, чехи и мадьяры, цѣликомъ входягь
въ составъ Австро-венгерской монархіи. Въ нихъ обѣихъ
національное сознаніе очень сильно развито, но тѣмъ не
менѣе и тѣ и другіе весьма заинтересованы въ цѣлостии
сохранности Австріи. Не потому, однако, что міровое хозяйство угрожаетъ существованію мелкихъ національныхъ
государствъ. Это, какъ мы видѣли, совершенно неосновательное утвержденіе. А потому только, что въ эпоху мірового хозяйства отсутствіе выхода къ морю равносильно
недостатку въ свѣтѣ и воздухѣ. Государству, имѣющему
свободный выходъ къ морю, открыть доступъ къ міровому
рынку. За свободу морей въ мирное время не приходится
бороться, она существуетъ, какъ вполнѣ установившійся
фактъ. Кто цѣлью войны выставляетъ свободу морей, тотъ
имѣетъ при этомъ въ виду не будущій мирный періодъ, а
слѣдующую войну. Свобода морей—это весьма часто описательное выраженіе для стремленій къ уничтоженію англійскаго морского господства.
Государство, лишенное выхода къ морю, и въ мирное
время находится въ полной зависимости отъ своихъ сосѣдей и ихъ таможенной—и желѣзно-дорожной политики,
поскольку это касается его участія въ міровой торговлѣ.
Это можетъ оказаться гибельнымъ для него, если его сосѣдомъ является крупная держава, тормозящая развитіе

его міровой торговли. Не свобада морей, а свободный
выходъ къ морю является необходимой предпосылкой
жизнеспособности капиталистическаго государства. Живымъ
примѣромъ тому является СербіяЭто не случайность, что жизнеспособныя и процвѣтающія мелкія европейскія государства расположены всѣ,
за однимъ исключеніемъ, у моря: три скандинавскихъ государства, Голландія и Бельгія. Единственное исключеніе
составляетъ Швейцарія. Но, къ счастью для нея, интересы
четырехъ .окружающихъ ее государствъ настолько противоположны, что она можетъ быть совершенно увѣрена
въ томъ, что никогда не наступить такой моментъ, что всѣ
совмѣстно устроятъ заговоръ противъ нея. Тотъ или иной
путь къ морю будетъ ей всегда доступенъ. Тѣмъ не менѣе, ея географическое положеніе, а не незначительность
территоріи, является весьма невыгоднымъ факторомъ для
ея экономической независимости.
Весьма возможно, что созданіе нѣмецкаго таможеннаго
союза не удалось бы, если бы входящія въ него, наряду
съ Пруссіей, мелкія государства, не были бы, за нѣсколькими исключеніями, отрѣзаны отъ моря. Расположенный
у моря государства долго не рѣшались присоединиться
къ нему, какъ напр. Ганноверъ и Ольденбургъ. Мекленбургь и ганзейскіе города наотрѣзъ отказались присоединиться къ этому союзу. Сѣверо-Германскій Союзъ положилъ конецъ самостоятельной таможенной политикѣ перваго, ганзейскіе же города ,7вели самостоятельную таможенную политику до образованія Германской Имперіи. Выгодное географическое положеніе у моря имѣетъ для экономической независимости государства значительно большее значеніе, чѣмъ величина территоріи. Гамбургъ могь
остаться въ сторонѣ отъ таможеннаго союза, Баварія же
должна была войти въ него.

Самостоятельное національное государство чеховъ или
венгровъ было бы отрѣзано отъ моря, хотя Шекспиръ и
даровалъ Богеміи морское побережье. Фіуме расположено не в ъ венгерской области, а въ области, населенной
сербо-кроатами. Оба національныхъ государства попали
бы въ отчаянное положеніе. Уже это одно склоняетъ чеховъ и мадьяровъ на сторону Австріи, несмотря на силь"
ныя національныя тенденціи. Но ихъ интересы по отношенію къ Австріи тоже весьма различнаго рода. Мадьяры
представляюгь собой господствующую, государственную
націю и хотятъ сохранить за собой эту роль. Чехи же добиваются полнаго политическаго равноправія, а часть ихъ
даже мечтаетъ о томъ, чтобы стать господствующей націей.
Они находятся въ оппозиціи къ нѣмцамъ и мадьярамъ.
Ни одна изъ націй не пользуется такимъ перевѣсомъ
надъ другими, чтобы она самостоятельно могла добиться
чего-нибудь въ государствѣ. Каждая въ отдѣльности вынуждена для достиженія опредѣленныхъ цѣлей вступать въ
соглашеніе съ другой, которая въ этомъ опредѣленномъ
пунктѣ солидарна съ ней, во всемъ же остальномъ преслѣдуетъ совершенно иную политику. До сихъ поръ всякое принципіальное, планомѣрное регулированіе національныхъ отношеній наталкивалось на препятствія, попытки
къ
нему дѣлались только отъ случая
къ случаю,
въ тѣсно ограниченныхъ рамкахъ, при помощи многочисленныхъ компромиссовъ и оговорокъ. Каждое разрѣшеніе частичной проблемы создавало только новыя проблемы
и единственнымъ послѣдовательно проводимымъ методомъ
былъ методъ „крохоборства". Всякое завоеваніе на національной почвѣ означало только осложненіе національныхъ
отношеній.
Реннеръ выработалъ весьма остроумный планъ, по которому, по его мнѣнію, удалось бы удовлетворительно

разрѣшить національный вопросъ въ Австріи. Онъ въ своемъ родѣ не менѣе геніаленъ, чѣмъ затѣянный Фурье планъ
фаланстера. Но милліонеръ, на котораго расчитывалъ Фурье
и который долженъ былъ ему предоставить средства на пров е д е т е плана, и по сей день не явился еще. Также не
видно еще и намека на ту власть, которая могла и хотѣла
бы осуществить Реннеровскій планъ.
Нѣтъ сомнѣнія, что Австрія преобразованная по Реннеровскому образцу, была бы такимъ же идеальнымъ государствомъ, какъ задуманный нѣкогда Фурье фаланстеръ.
Она безусловно представляла бы собой по отношенію къ
національнымъ государствамъ болѣе высокую форму государственности и во многомъ превосходила бы ихъ*).
Но мы имѣемъ здѣсь дѣло не съ планами и ожиданіями, а съ опытомъ прошлой и современной исторіи, а онъ
доказываетъ намъ, что никакое государство различныхъ
народностей не можетъ сравниться по внутренней силѣ съ
національнымъ государствомъ. Онъ указываешь намъ на
проблемы и трудности, обнаруживающаяся въ государствѣ
различныхъ національностей и совершенно неизвѣстныя въ національномъ государствѣ. И наконецъ опытъ
не говорить въ пользу хотя бы малѣйшей необходимости
къ объединенію уже существующихъ національныхъ госу-

* ) Реннеръ выступалъ въ Rrbeiter Zeitung съ рядомъ статей о реформѣ
конституціи и мѣстнаго управленія въ Явстріи. Основная мысль

его

заключается въ томъ, что „національности" должны быть признаны
въ конституціи какъ составная

часть

государственной организаціи

В ъ общихъ дѣлахъ всѣхъ национальностей, гдѣ

національные инте-

ресы не затрагиваются, рѣшаетъ и управляетъ общее правительство
и парламентъ. Дѣлами, имѣющими національный интересъ, вѣдають
національныя правительства и національные парламенты, не связанные территоріально. Статьи Реннера поданы отдѣльной книгой подъ
заглавіемъ Oestereichs Erneuerung.

дарствъ съ развитой политической жизнью народныхъ
массъ въ интернаціональныя міровыя имперіи.
Тенденція къ объединенію различныхъ народностей въ
одну міровую имперію, обнаруживающаяся въ наше время, проявляется только въ колоніальной политикѣ въ видѣ захвата областей, остающихся политически безправными. Тамъ, гдѣ нѣсколько различныхъ націй съ развитой политической жизнью, объединены въ одно государство, новымъ является только ихъ національная жизнь, но
не самый фактъ объединенія, который былъ созданъ исторіей прошлаго и который представляетъ собой теперь
только пережитокъ прошлаго, а не ядро будущаго.
Единственнымъ исключеніемъ является аннексія бурскихъ республикъ и присоединеніе ихъ къ Великобританіи;
это исключеніе совершилось въ Африкѣ и представляетъ
собой побочное явленіе колоніальной политики. Въ Европѣ же, за послѣднія десятилѣтія, нигдѣ не произошло
соединенія національныхъ государствъ въ
одно государство. Наоборотъ, были два случая въ обратномъ
направленіи: распаденіе Австріи на два государства, изъ
которыхъ одно, венгерское, пріобрѣтаетъ все большую
самостоятельность, и отдѣленіе Норвегіи отъ Швеціи, что
превратило союзное государство съ 7 милл. населенія въ
два національныя мелкія государства, изъ которыхъ одно
насчитываетъ свыше 5, другое свыше 2 милл. населенія.
Этотъ фактъ, свершившійся десять лѣтъ назадъ, отнюдь не показываетъ намъ, что національное государство
является якобы пережиткомъ прошлаго, и что оно вытесняется міровымъ союзомъ государствъ.
Ходъ историческаго развитія, требующій будто-бы созданія Средней Европы, существуетъ исключительно въ
фантазіи сторонниковъ этой идеи.

Классъ и нація
a

Національная идея

Современное государственное
в а е м тенденціи

превращенія

въ сверхнаціональное

пролетаріата.

развитіе

не

національнаго

государство огромныхъ

обнаружигосударства
размѣровъ

путемъ соединенія отдѣльныхъ національныхъ государствъ.
Но этимъ отнюдь не сказано, что всѣ отдѣльные

классы,

стремившіеся когда-то къ національному государству, еще
понынѣ проявляютъ тѣ же стремленія, и что на национальной идеѣ не отразились классовыя измѣненія, происшедшія за послѣдніе десятки лѣтъ. Каково теперь отношеніе
разлйчныхъ классовъ къ національной идеѣ?
Мой взглядъ на этотъ вопросъ недавно былъ отвергнуть
однимъ марксистомъ, какъ „необоснованное новшество". Но
т ѣ м ъ н е менѣе онъ далеко неновый. Еще в ъ я н в а р ѣ 1898 года
я помѣстилъ BB„Neue Zeit" статью: „Борьба національностей
и государственное право въ Австріи". Тамъ сказано:
Современная національная

идея, расцвѣтъ которой во

всей Европѣ связанъ с ъ развитіемъ современнаго государства, коренится глубоко в ъ потребностяхъ народа. Слѣдующіе три фактора являются нанболѣе дѣйственными в ъ ея
развитіи: во-первыхъ, стремленіе буржуазіи, т. е.

товаро-

производителей, обезпечить с е б ѣ внутренній рынокъ, т. е.
закрыть въ него доступъ извнѣ, и расширить по возмож-

ности внѣшній рынокъ, что ведегь къ сплоченію національнаго капитала противъ иностранной конкуренціи.
Вторымъ дѣйственнымъ факторомъ является стремленіе къ политической свободѣ, къ демократическимъ формамъ, экономическія прёдпосылки для которыхъ мощно
развились въ теченіе 19-го столѣтія. Это есть стремленіе
къ полному суверенитету народа, который свободно и самостоятельно управляетъ своей судьбой, который не желаетъ подчиняться никакому насилію, все равно, будь это
со стороны какой-либо личности, какого либо класса или
другой націи.
Третьимъ основаніемъ для современныхъ національныхъ стремленій является распространеніе національной
науки и литературы въ народныхъ массахъ. Это весьма
характерное для 19-го столѣтія явленіе. До этого времени
существовала, за рѣдкими исключеніями, только народная
поэзія и нѣчто въ родѣ народной науки, которыя покоились на устныхъ традиціяхъ, не выходившія за предѣлы
отдѣльныхъ городскихъ или сельскихъ общинъ. Наряду съ
этимъ существовала, какъ привилегія артистократическаго
меньшинства, еще и другая литература, которая была однако такъ чужда народной жизни, что она даже долгое
время издавалась на иностранныхъ языкахъ и носила преимущественно интернаціональный характеръ. Латинскій
языкъ, a затѣмъ французскій, которымъ широко пользовалась литература и за предѣлами Франціи, были впослѣдствіи вытѣснены національными языками, и литература
стала постепенно принимать болѣе
національный
х а р а к т е р ъ , — но
исключительно
только внутри большихъ націй, въ которыхъ буржуазія уже
играла видную роль. Маленькія націи, а главнымъ образомъ экономически отсталыя, не были въ состояніи создавать собственную книжную литературу, такъ
какъ

для этого имъ не хватало ни авторовъ, ни достаточнаго
количества читателей.
В ъ 19-омъ столѣтіи школьное образованіе массъ стало
экономической необходимостью, и какъ экономическая, такъ
и политическая жизнь заставляетъ массы искать знаній и
въ другихъ областяхъ. Рядомъ съ книжной литературой
возникаешь также и газетная, и, какъ одна, такъ и другая,
становятся достояніемъ народныхъ массъ. Этимъ путемъ
маленькія націи создаютъ основу для собственной литературы, въ первую очередь газетной, правда, въ качественномъ отношеніи часто весьма сомнительной. Но она,
тѣмъ не менѣе, подготовляешь почву для высшихъ формъ
оригинальной, національной литературы и общій языкъ
пробуждаешь въ массахъ сознаніе національной обособленности.
Всѣ эти основы современныхъ національныхъ движеній
коренятся въ условіяхъ развитія современнаго общества!
Носителями этихъ трехъ факторовъ современной национальной идеи являются три различныхъ класса. Носителями перваго фактора являются капиталисты, второго—рабочій классъ, а третьяго—интеллигенція. Каждый изъ этихъ
классовъ относится по-своему къ національной идеѣ и придаешь этой идеѣ особый характеръ.
Интересъ къ государственной политикѣ пробуждаетъ
въ рабочихъ массахъ чувство національнаго самосознанія
или, вѣрнѣе сказать, проблески его вездѣ, гдѣ національная самостоятельность или единство встрѣчаютъ препятствія. Массы стремятся къ полученію не только демократическихъ правъ, но и возможности примѣнить ихъ на дѣлѣ.
Но этой возможности онѣ заранѣе лишены тамъ, гдѣ государственный языкъ иной, а не ихъ. Для осуществленія
полной демократіи необходимо, чтобы народный языкъ
сталъ государственнымъ. Это возможно только въ націо-

нальномъ государствѣ: оно является цѣлью демократичен
скихъ стремленій тамъ, гдѣ оно не осуществилось до образованія демократіи.
Какъ многіе другіе, такъ и этотъ идеалъ не вездѣ находить себѣ полное осуществленіе. Мы знаемъ, что въ
государствахъ съ различными національностями есть націи,
географическое положеніе которыхъ, а также историческія условія развитія служили бы препятствіемъ для ихъ
процвѣтанія въ видѣ отдѣльныхъ національныхъ государствъ. В ъ этомъ случаѣ остается, какъ суррогатъ, національная автономія, въ предѣлахъ того государства, въ составь которого они входятъ. Но это отнюдь не означаетъ
отказа отъ сремленій къ національной самостоятельности
вообще или опроверженія того факта, что полностью она
можетъ осуществиться только въ національномъ государстве.
Требованіемъ національной самостоятельности ограничивались національныя потребности рабочей демократы.
То, что демократія одного народа требовала для себя, она
готова была предоставить также и демократіи другого
народа. Больше того, оне оказывали другъ другу существенную поддержку. Если бы во всехъ государствахъ восторжествовала демократія, если бы была признана самостоятельность народовъ, тогда все народы были бы одинаково обезпечены, будь это народъ большой или маленькій.
Тесная связь демократіи съ стремленіями къ национальной самостоятельности заставила абсолютитсткія правительства первой половины прошлаго столетія выступить съ національными тенденціями въ такую же борьбу, какъ съ
демократическими. По этому поводу произошло интернаціональное объединеніе правительствъ: первые интернаціональные конгрессы были устроены реакционными правительствами, такъ напримеръ, конгрессы въ Вероне в ъ

1822 г. и въ Теплицѣ въ 1835 г. Но зато и освободительная борьба каждой націи въ отдѣльности была не только
ихъ собственнымъ дѣломъ, но и дѣломъ всей западно-европейской демократіи, все равно была ли это борьба грековъ или итальянцевъ, испанцевъ или венгерцевъ, гюляковъ или нѣмцевъ. Борьба всякой націи за самостоятельность считалась интернаціональнымъ дѣломъ.
Носителями демократическаго движенія были какъ теперь, такъ и тогда, трудящіяся массы, т. е. всѣ тѣ, кто
живетъ собственнымъ трудомъ, а не чужимъ. Среди нихъ
рѣшающимъ элементомъ были ремесленники, мелкіе мѣщане, но не пролетаріатъ. Вполнѣ правильно, что стремленіе къ самостоятельности націй есть мелко-буржуазное
наслѣдіе, но вѣдь точно такъ же обстоитъ дѣло съ демократіей, съ бррьбон за избирательное право, за свободу
прессы и съ интернаціонализномъ. Несмотря на то, что
у пролетариата есть собственное классовое сознаніе и
классовая борьба, онъ не отказался о м прежнихъ цѣлей
и даже сталъ наиболѣе ревностнымъ борцомъ за нихъ,
послѣ того какъ мелкая буржуазія измѣнила имъ и подчинилась руководству крупной буржуазіи. Конечно, интернаціонализмъ пролетаріата сильно отличается о м интернаціонализма .молодой Европы*—интернаціональнаго союза нѣмецкиху итальянскихъ, польскихъ и французскихъ
демократовъ: его основой является не только политическая
солидарность демократовъ всѣхъ странъ въ борьбѣ противъ реакціонныхъ правительству но и экономическая солидарность всѣхъ рабочихъ въ борьбѣ противъ капитала.
Поэтому соціальдемократія, какъ партія мира, какъ партія
демократовъ, носить иной характеру чѣмъ мелко-буржуазная демократія въ ея революціонной стадіи. Мы не отказались о м ея политическихъ цѣлей, мы развили ихъ
только глубже и шире. Это относится также къ идеѣ о

самостоятельности націй. Она неразрывно связана съ нашими демократическими и интернаціональными цѣлями и
отказаться отъ нея значить отказаться также отъ этихъ
цѣлей.
б) Національная идея интѳллигенціи

. Ин^е отношеніе къ національной идеѣ мы находимъ
у другого класса, живущаго собственнымъ трудомъ,—интеллигенции. Правда, она не составляетъ класса съ рѣзко выраженными классовыми интересами. Она легко примыкаетъ
къ другимъ классамъ, интересы которыхъ она защищаетъ;
то къ капиталистамъ и аристократамъ, то къ мелкой буржуазіи и пролетаріату. Въ этихъ случаяхъ она раздѣляетъ
нэціональные взгляды того класса, которому она помогаетъ въ борьбѣ противъ другихъ классовъ.
Чѣмъ сильнѣе наростаетъ слой интеллигенціи, чѣмъ
разнообразнѣе становятся ея профессіи, тѣмъ труднѣе въ
наше время объединить ее, съ ея разносторонними и противоположными интересами, въ особый классъ или партію.
То, что было возможно сдѣлать католической церкви в ъ
среднихъ вѣкахъ, въ настоящее время уже стало дѣломъ
невозможнымъ.
Но несмотря на различіе профессіональныхъ интересовъ, большинство интеллигенціи объединено тѣмъ, что
языкъ является для нея орудіемъ его труда, онъ, въ нѣкоторомъ родѣ, ея орудіе производства. Поэтому всѣ вопросы,
связанные съ языкомъ, пріобрѣтаютъ для нея особый интересы Не только ея участіе въ мелкобуржуазномъ и пролетарскомъ демократическомъ движеніи заставляетъ ее
заниматься этимъ вопросомъ, но и личные ея интересы,
для которыхъ этотъ вопросъ является животрепещущимъ.
Область сбыта для интеллигента, будь онъ журналисты
Каутскій

5

или драматурги, чиновникъ или адвокатъ, врачъ, учитель
и т. под. это только тѣ, кто говорить на одномъ съ нимъ
языкѣ. Чѣмъ обширнѣе этотъ рынокъ, тѣмъ лучше его
экономическое и общественное положеніе, тѣмъ шире
кругъ его вліянія и воздѣйствія. Это, можетъ быть, не
всякій ясно сознаетъ, но это опредѣляетъ сознаніе и чувства всей среды, въ которой онъ живетъ, и слѣдовательно
также, каждаго въ отдѣльности. Чѣмъ сильнѣе нація, къ
которой онъ принадлежитъ, тѣмъ значительнѣй, сильнѣе
онъ самъ.
Самостоятельность его націи его уже не удовлетворяешь,
онъ не менѣе заинтересованъ въ ея ростѣ и развитіи.
В ъ ростѣ и процвѣтаніи другихъ націй онъ не заинтересованъ или заинтересованъ только въ томъ случаѣ, если
его имя пріобрѣтаетъ міровую извѣстность, если его произведенія переводятся на иностранные языки. Но это не
касается всей массы въ цѣломъ. Онъ даже нерѣдко относится враждебно къ другимъ націямъ, когда ему при
помощи государственной власти представляется возможность расширить такимъ путемъ область, въ которой господствуешь его родной языкъ. Это возможно, напр., въ
государствѣ различныхъ національностей путемъ соотвѣтствующей постановки школьнаго дѣла, или въ національномъ государствѣ путемъ завоеванія иноязычныхъ областей, населеніе которыхъ заставляютъ принять языкъ побѣдителя.
В ъ этомъ стремленіи интеллигенция одной націи враждебно сталкивается съ интеллигенцией другой. Она ведетъ
себя аггресивно по отношенію къ болѣе слабымъ націямъ
и замкнуто по отношенію къ болѣе силънымъ. Современный способъ производства, благодаря вызываемому имъ
переселенію народа, создаетъ и во время длительнаго
мира, постоянно новые поводы для конфликтовъ. Съ точки

зрѣнія рабочей демократіи желательно, чтобы вновь пріѣзжающій рабочій умѣлъ сговориться съ рабочими, которыхъ онъ находить на мѣстахъ переселенія, и принялъ
учэстіе въ ихъ политической борьбѣ. Т. е. желательно,
чтобы меньшинство изучило языкъ большинства.
Но противъ этого возстаетъ національное чувство
интеллигенціи той націи, къ которой принадлежать пришлые
рабочіе. Рабочіе, которые владѣютъ мѣстнымъ языкомъ,
могутъ столковаться со своими товарищами по работѣ и
такимъ образомъ лучше защитить свои классовые интересы, чѣмъ тѣ, которые не знаютъ языка. Но тогда возникаетъ опасность, что рабочій скоро начнетъ предпочитать прессу, издающуюся на новомъ языкѣ, а также
политиковъ, врачей и т. д., говорящихъ на этомъ языкѣ.
Для того, чтобы воспрепятствовать этому, пускаютъ въ
ходъ всевозможнаго рода насилія.
Націонализмъ средняго интеллигента не стремится къ
самостоятельности всѣхъ націй, а только своей собственной. Всѣ остальныя націи онъ разсматриваетъ, какъ
средство къ цѣли—процвѣтанію своей націи, и въ зависимости отъ того, насколько чужія націи могутъ быть полезны для этой цѣли, опредѣляется его отношеніе къ
нимъ. Истинный интернаціонализмъ, т. е. одинаковое отношеніе ко всѣмъ націямъ, при такой постановкѣ вопроса
совершенно исключенъ.
Общая борьба за самостоятельность собственной націи
или противъ бюрократическаго абсолютизма можетъ до
нѣкоторой степени смягчить разницу стремленій этой
интеллигенціи и рабочей демократіи, но раньше или позже
она должна проявиться.
Ясно поэтому, что и въ отношеніи къ вопросу о
сверхнаціональномъ государствѣ есть существенная разница.

в. С о е д и н е н н ы е Ш т а т ы

Европы

Этотъ вопросъ уже не новъ. Онъ возникъ еще до господства крупнаго производства. Изъ интернаціонализма
рабочей демократіи сама собой вытекаетъ цѣль, объединить всѣ республиканскія національныя государства въ
одномъ постоянномъ союзѣ, какъ только будетъ установлено господство демократы. По американскому примѣру
онъ былъ названъ Соединенными Штатами Европы. Во
время перваго интернаціонала эта идея до нѣкоторой
степени играла роль. В ъ органѣ интернаціональной рабо
чей ассоціацЫ„0ег Vorbote", издававшемся И. M. Бекеромъ,
этому вопросу былъ посвященъ цѣлый рядъ статей.
Предпосылкой для Соединенныхъ Штатовъ Европы
была европейская революція, переходъ всѣхъ европей
скихъ государствъ къ республиканскимъ формамъ правленія. Войны 1866 и 1870 г.г. разрушили эти надежды,
такъ S вопреки ожиданіямъ демократовъ
онѣ
дали
другой исходъ буржуазнымъ революціямъ, стремившимся
къ достиженію демократы и національной самостоятельности, и идея Соединенныхъ Штатовъ Европы была предана забвенію. Теперь, когда эта идея сверхнаціональнаго
Среднеевропейскаго Государства подхвачена съ буржуазной
стороны, будетъ нелишнимъ напомнить, какой характеръ
придавался рабочей демократіей сверхнаціональному государству. Ея идеалъ не имѣлъ ничего общаго съ идеаломъ
современной буржуазіи.
Мы видѣли, какъ интеллигенція вездѣ и повсюду воодушевлена стремленіемъ къ расширенію собственной
націи. Это стремленіе тѣмъ болѣе усиливается, чѣмъ
больше образовательный учрежденія выпускаютъ интеллигентовъ, которые при данныхъ условіяхъ въ предѣлахъ
своей націи не находятъ примѣненія своимъ силамъ. Рас-

ширеніе области вліянія своей націи кажется имъ необходимымъ съ высшей точки зрѣнія. Но это было трудно
осуществить въ Европѣ во время мира. Одни національныя государства препятствовали расширенію другихъ не
только путемъ военнаго сопротивленія, котораго можно
было ожидать, но и, въ случаѣ одолѣнія его, путемъ политическаго сопротивленія, котораго нельзя сломить, потому что народы привыкшій принимать участіе въ государственной жизни, всѣми силами сопротивляется противъ
иноземнаго господства.
Меньшее сопротивленіе оказываютъ попитически отсталые народы, которые не проснулись еще къ самостоятельной національной жизни. Колоніальная завоевательная политика находилась на линіи наименьшаго сопротивленія
съ точки зрѣнія стремленія ителлигенціи къ расширенно.
Отсюда имперіалистическое воодушевленіе интеллигенціи.
Насколько имперіализмъ мало пригоденъ для осуществления ея стремленій, насколько для нея была бы цѣннѣе
культурная политика въ собственной странѣ, которая способствовала бы развитію матеріальныхъ и духовныхъ предпосылокъ соціалистическаго производства, объ этомъ я
говорилъ уже^въ статьѣ въ „Neue zeit" „Бисмаркъ и Имперіализмъ".
Но какъ бы имперіалистическія стремленія интеллигенціи ни были ошибочны, они экономически глубоко обоснованы и поэтому весьма сильны: это одна изъ „реальностей" политики, съ которыми приходится считаться.
Стремленія рабочей демократіи къ основанію европейскаго „Свободнаго Союза Государствъ" или „Союза Народовъ" совершенно не соотвѣтствуютъ стремленіямъ современной интеллигенціи. Она могла мириться съ нимъ в ъ т ѣ
времена, когда борьба за политическую свободу еще велась также и буржуазной демократіей, и когда о перепро-

изводствѣ интеллигенции не могло быть и рѣчи. Теперь ея
идеалъ не сближеніе народовъ, а полное разграничение
ихъ. Сближеніе народовъ, отмѣна границъ могли бы привести къ опасности, что та или иная область языка можетъ
быть сужена въ пользу другой области съ другимъ языкомъ и союзъ равноправныхъ народовъ не придаетъ ни
одной націи государственнаго перевѣса надъ другой, что
позволило бы ей расширить область приложенія силъ собственной интеллигенции на счетъ другихъ областей союзныхъ государствъ.
О такомъ „сверхнаціональномъ государствѣ" современная интеллигенція, поэтому, ничего знать не хочешь. Она
относится къ нему въ высшей степени отрицательно. „Сверхнаціональное государство", котораго они добиваются, это —
имперіалистическое государство. Но къ нему опять таки
относится отрицательно пролетаріатъ тамъ, гдѣ онъ уже
живетъ сознательной и самостоятельной жизнью. И только
ночью, когда всѣ кошки сѣры, можно принять эти обѣ
противоположныя тенденціи за одинаковыя стремленія къ
одному и тому же сверхнаціональному государству.
Къ какого рода тенденціи отнести однако созданіе
„Среднеевропейскаго союза"? Это станетъ понятнымъ, если
мы вспомнимъ роль, которую въ современной колоніальной политикѣ играютъ „сферы вліянія". Прямая аннексія
нежелательна, такъ какъ привлекаетъ слишкомъ много
вниманія. Чтобы избѣгнуть этого, часто предпочитаютъ
политику „мирнаго проникновенія", весьма пригодную в ъ
тѣхъ случаяхъ, когда приходится пустить пыль въ глаза
массамъ, а не господствующимъ классамъ. Въ этомъ случаѣ входятъ потихоньку въ соглашеніе съ остальными заинтересованными сторонами, кому какую область получить
для исключительной или частичной эксплуатаціи и „мирнаго проникновенія".

Война даетъ толчокъ къ тому, чтобы эту систему, практикуемую въ Азіи и въ Африкѣ, ввести также и въ Европѣ. Вътакомъ приблизительно духѣ относится Науманнъ
и его приверженцы въ идеѣ Среднеевропейскаго Союза.
Это приспособленіе системы сферъ вліянія къ европейскимъ условіямъ.
Науманнъ высказывается объ этомъ такъ:
„Пока солнце еще свѣтитъ надъ нами, мы должны неизмѣнно стремиться къ тому, чтобы стать въ первый рядъ
міровыхъ государствъ. Для этого требуется присоединеніе
другихъ западно-европейскихъ государствъ и націй. Но
послѣднія, за исключеніемъ можетъ быть только нѣмцевъ,
населяющйхъ Австро-Венгрію, нисколько' не заинтересованы въ томъ, чтобы именно мы, нѣмцы, сидѣли въ верховномъ совѣтѣ міровой исторіи. Нельзя и требовать отъ
нихъ, чтобы они раздѣляли наши историческія чувства, ибо
у нихъ бьется другое сердце. Они со с в о е й точки зрѣнія будутъ рѣшать вопросъ, довѣриться ли имъ Англіи
или Россіи, или примкнуть кънѣмецкому міровому союзу?"
А до этого онъ говорить:
„Средне-европейскій союзъ будетъ въ корнѣ нѣмецкимъ, нѣмецкій міровой языкъ станетъ для |него общимъ
языкомъ, но онъ съ перваго же дня долженъ будетъ проявить самую широкую терпимость и уступчивость по отношенію къ языкамъ другихъ народовъ, входящихъ въ союзъ".
Какъ мы видимъ, это сверхнаціональное государство
нѣчто совсѣмъиное, чѣмътѣ „Соединенные Штаты Европы",
которые полстолѣтія тому назадъ занимали умы рабочей
демократіи.
В ъ февралѣ 1866 г. въ органѣ Интернаціональной Рабочей Ассоціаціи" „Der Vorbote" была напечатана статья
подъ заглавіемъ „Къ выясненію нашихъ задачъ", въ которой говорилось о союзѣ государствъ, какъ о „союзѣ
р а в н о п р а в н ы х ъ членовъ—союзѣ с в о б о д н ы х ъ ,
р а в н о п р а в н ы х ъ общинъ". И далѣе:
„Ни одна нація не должна пользоваться никакими пре-

имуществами, кромѣ тѣхъ, который признаются за нею въ
силу ея матеріальнаго и духовнаго творчества въ мирной
работѣ.
„Каждой націи вплоть до самой маленькой должно
быть обезпечено свободное и самостоятельное существованіе".
Союзъ свободныхъ народовъ долженъ былъ бы быть
способенъ къ неограниченному расширенію. Если ожидалось, что первоначально въ него войдутъ только Западноевропейскіе Штаты, то исходили изъ того взгляда, что они
стоять приблизительно на одномъ уровнѣ политическаго
и экономическаго развитія, что значительно облегчило бы
совмѣстное рѣшеніе многихъ задачъ. Но по мѣрѣ усиленія экономическаго и политическаго прогресса, къ Свободному Союзу народовъ примыкало бы все большее количество государствъ. Между этими надеждами и тѣми задачами, которыя ставятся новому Среднеевропейскому Союзу, есть огромная разница. Онъ долженъ не только объединить государства подъ нѣмецкимъ правленіеМъ, но и
отрѣзать ихъ отъ вліянія другихъ сосѣдей, Россіи и Англіи,
что считается еще болѣе важной задачей. Однако, маленькая государства не обнаруживаютъ пониманія этихъ
высокихъ цѣлей и именно тѣ изъ нихъ, которыя Сверхнаціональное Государство собирается якобы особенно осчастливить, такъ какъ они, по его мнѣнію, больше другихъ
страдаютъ вслѣдствіе незначительныхъ размѣровъ и безсилія.
Характерна статья „Среднеевропейскій Союзъ и Швейцарія" швейцарскаго товарища члена Національнаго Совѣта С- Зигга, напечатанная въ „Neue Zeit" отъ 26 го 'ноября пр. г. Онъ относится въ ней весьма сочувственно къ
идеѣ о „Новомъ Сверхгосударственномъ Союзѣ",къ которому примкнула бы и Швейцарія. Маленькія государства
могли бы отъ этого только выиграть. Но мысль, что Швей-

царія станетъ придаткомъ къ нѣмецко-австрійскому союзу,
ему не особенно улыбается. Онъ полагаетъ: „Планъ создать Сверхгосударственную организацію для в с е й Е в р о пы или по меньшей мѣрѣ для средней Европы с о в к л ю ч е н і е м ъ А н г л і и имѣетъ значительно больше преимуществъ, чѣмъ простое сближеніе Германіи и Австро-Венгріи, такъ какъ онъ не препятствуетъ движенію экономическихъ линій развитія отдѣльныхъ странъ, а наоборогы
приносить всѣмъ выгоду и создастъ въ будущемъ объединенную Европу, которая современемъ будетъ въ силахъ
отстоять свою культуру противъ напора народовъ Востока,
пробуждаемыхъ капитализмомъ отъ многовѣковой спячки.
Зъ такой Сверхгосударственный Союзъ могла бы войти
съ полнымъ довѣріемъ и самая старая европейская республика".
Это вѣрно. Равновѣсіе большихъ націй въ Союзѣ давало
бы маленькимъ націямъ защиту отъ насилій со стороны
большихъ, но Сверхгосударственный Союзъ, какъ его представляетъ себѣ Зиггъ, прямая противоположность цѣлямъ
Среднеевропейскаго Союза, направленнымъ главнымъ образомъ противъ Англіи. Въ общемъ, отношеніе Зигга къ
„Соединеннымъ Штатамъ Европы" сходится съ отношеніемъ къ нимъ рабочей демократіи шестидесятыхъ годовъ,
если исключить не совсѣмъ понятную воинственную ноту
направленную Зиггомъ противъ Востока, который угрожаетъ якобы священнѣйшимъ благамъ Европы. До сихъ
поръ, какъ намъ извѣстно, только Европа угрожала китайской и индусской культурѣ, но не обратно. Пока нѣтъ никакихъ данныхъ въ пользу того, что Индія, Китай, Японія
и страны Ислама когда либо совершать нашествіе на
Европу, если окрѣпнутъ подъ вліяніемъ капитализма и
будуть способны на самостоятельное воинственное выступленіе. Между ними будетъ тогда такъ же мало единоду.

шія, какъ было и вѣроятно будетъ въ Европѣ, покуда въ
ней будутъ господствовать капиталистическіе интересы.
Предполагаемый „Среднеевропейскій Союзъ" былъ бы
для этой цѣли негоденъ. Онъ задуманъ скорѣе, какъ инструментъ войны, а не мира. Въ книгѣ Науманна „траншейный союзъ" играетъ почти такую же роль, какъ торговый
союзъ. Онъ требуетъ совершенно серьезно, чтобы новая
среднеевропейская община была ограждена и въ мирное
время съ востока и запада траншеями отъ сосѣднихъ
государствъ:
„Нельзя надѣяться, что по окончаніи этой войны сейчасъ же наступитъ эра вѣчнаго мира... Траншея станетъ
основной формой защиты отечества. Политика траншеи
заключается въ томъ, что каждое государство разсчитываетъ, какія границы оно могло бы или не могло бы привести въ траншейное состояніе... Послѣ войны будутъ
вездѣ сооружены окопы тамъ, гдѣ могутъ ожидать военныхъ осложненій. Будутъ воздвигнуты римскіе валы и китайскія стѣны изъ земли и колючей проволоки... Два длинныхъ окопа будутъ тянуться въ Европѣ съ сѣвера къ
югу, изъ которыхъ одинъ будетъ тянуться между Нижнимъ
Рейномъ до Альпъ, а другой отъ Курляндіи къ югу, правѣе
или лѣвѣе Румыніи... Сначала нужно вырыть длинныя
траншеи, затѣмъ затратить деньги на оборудованіе ихъ,
посадить туда людей. Среднеевропейскій Союзъ будетъ
созданъ или такимъ путемъ, или же созданіе его на
неопределенно долгое время будетъ невозможными
„Военное государство должно выйти
національныхъ
государствъ и охватить
союзы".

за предѣлы
„траншейные

Сверхнаціональное военное государство, траншейный
союзъ, огражденный съ востока и запада окопами, колючей проволокой и пулеметами,—вотъ идеалъ „Соединенныхъ Штатовъ Европы", о которыхъ мечтаетъ интеллигенція нашего времени.

д . Национальная идея

капиталистовъ

Національная идея капиталистовъ тѣсно соприкасается
съ національными и сверхнаціональными стремлениями
интеллигенціи. Но есть и расхожденіе: области барыша и
языка не всегда имѣютъ однѣ и тѣ же границы.
Какъ интеллигенція и рабочіе, точно также и капиталисты заинтересованы въ самостоятельности ихъ націи и
въ національномъ государствѣ. Ихъ интересы не допускаютъ того, чтобы капиталисты другой наиіи лишили ихъ
господства или оттѣснили ихъ отъ господства въ томъ государствѣ, въ которомъ они живутъ, и гдѣ находятся ихъ
предпріятія. Тамъ, гдѣ бюрократія тормозитъ развитіе
производительныхъ силъ, капиталисты до нѣкоторой степени заинтересованы также въ достиженіи политическихъ
свободъ.
Но въ отличіе отъ интеллигенціи они абсолютно не
заинтересованы въ томъ, чтобы рабочіе непремѣнно принадлежали къ той же національности, что и они. Рѣшающимъ факторомъ для нихъ является прибавочная стоимость,
которую рабочій создаетъ, но не языкъ, на которомъ онъ
говорить. Они часто даже предпочитаютъ рабочихъ, говорящихъ на чужомъ языкѣ, потому что они дешевле, и
прибавочная стоимость соотвѣтственно выше. Они нерѣдко способствуютъ иммиграціи чужихъ рабочихъ, благодаря чему границы передвигаются, что доводить интеллигенцію данной націи до отчаянія.
Чужой, напр. чешскій рабочій, если онъ не владѣетъ
нѣмецкимъ языкомъ, предпочтетъ въ мѣстности, гдѣ говорятъ на различныхъ языкахъ, не только врача и адвоката
собственной націи, посколько онъ будетъ нуждаться въ
ихъ помощи, но и купца и трактирщика, говорящихъ на
его родномъ языкѣ. Съ другой стороны, не только чешскій

врачъ и адвокатъ, но и чешскій купецъ и трактирщикъ
въ населенной чехами и нѣмцами мѣстности будетъ не
особенно доволенъ тѣмъ, что чешскій рабочій научится
нѣмецкому языку, опасаясь, что онъ перейдетъ тогда къ
его нѣмецкимъ конкурентамъ. В ъ этихъ случаяхъ интересы капиталистовъ и интеллигенціи сходятся, въ отличіе
отъ
интересовъ
рабочихъ. Послѣдніе, какъ
потребители, выигрываютъ, если говорятъ на обоихъ языкахъ,
потому что тогда они имѣютъ лучшій выборъ среди конкурирую щихъ торговцевъ. Они также выигрывають въ
классовой борьбѣ, потому что имъ тогда легче сговориться
съ товарищими, не говоря уже о расширеніи духовнаго горизонта, что всегда получается при изученіи новаго
языка.
Упомянутые здѣсь экономическіе интересы, могущіе
имѣть большое вліяніе въ борьбѣ націй, служатъ преимущественно мелкимъ капиталистамъ. Для крупнаго капитала
это не имѣетъ значенія.
Въ соглосіи съ интеллигенцией капиталъ также стремится къ расширенію своего рынка. На извѣстной высотѣ
экономическаго развитія этому служить расширеніе государственной власти. Такъ встрѣчаются имперіалистическія
наклонности интеллигенции и капиталистовъ.
Но, какъ и всякое другое капиталистическое стремленіе,
оно движется также среди сильныхъ противорѣчій.
Капиталъ съ самаго начала нуждается не только'
внутреннемъ, но и во внѣшнемъ рынкѣ. На томъ и другомъ онъ стремится расширить свой сбыть и иногда расширеніе внѣшняго рынка ему важнѣе, чѣмъ расширеніе
внутренняго. Но методы расширенія внѣшняго рынка совершеннно иные, чѣмъ внутренняго. Часто они стоять въ
полномъ противорѣчіи другъ съ другомъ. Одни требуютъ
охранительныхъ пошлину a другіе свободной торговли.

Расширеніе внѣшняго рынка путемъ имперіалистическаго
расширенія государстенной области ведетъ за собой вооруженіе, военную опасность, и иногда и войну. УдержаHi е и расширеніе сбыта на міровомъ рынкѣ требуютъ мира и дешевыхъ условій производства, т. е. низкихъ пошлины Зато растущее вооруженіе создаетъ усиленный сбыть
продуктамъ военной индустріи на внутреннемъ рынкѣ и
т. д.
Такимъ образомъ, экономическая политика буржуазіи
далеко не одинакова: смотря по тому, какіе интересы преобладаютъ, она въ различныхъ странахъ и въ различныя
времена различна. Интересы прибыли могутъ при этомъ
совпадать съ національными интересами, защищаемыми
интеллигенціей, но могутъ и отдаляться отъ нихъ. Если,
напримѣръ, въ какомъ-нибудь національномъ государствѣ
національная промышленность разсчитана на внутренній
рынокъ своего государства, то она будетъ противиться
стремленію отдѣлить эту націю отъ всего государства и
организовать изъ нея самостоятельное маленькое государство, хотя объ этомъ и не перестанетъ грезить интеллигенція. Для нѣкоторыхъ государствъ, составленныхъ изъ
различныхъ національностей, это можетъ служить крѣпкой
внутренней связью.
Съ другой стороны, классъ капиталистовъ любой страны не будетъ склоненъ потерять господство на внутреннемъ рынкѣ, которымъ онъ уже владѣетъ, изъ-за того,
что ихъ государство будетъ включено въ какой-нибудь
государственный союзъ съ другимъ такимъ же или еще
болѣе сильнымъ государствомъ. Только тамъ, гдѣ классъ
капиталистовъ стоить на точкѣ зрѣнія свободной торговли,
онъ при извѣстныхъ условіяхъ можетъ согласиться на объединеніе своего государства съ другимъ государствомъ.
Не только общность языка, но и свобода торговли въ

метрополіи, относится къ числу узъ, которыми держится
британская имперія.
Интересы прибыли, которые на внутреннемъ рынкѣ
складываются совершенно иначе, чѣмъ на внѣшнемъ, гонять капиталъ въ сторону национализма, такого же аггрессивнаго и исключительнаго, какъ и націонализмъ самой
тупой интеллигенціи. При другихъ обстоятельствахъ тѣ же
самые интересы заставляютъ капиталистовъ становиться
на сторону свободной торговли, мира и сближенія между
народами.
В ъ послѣднемъ случаѣ національныя и интернацюнальныя тенденціи капиталистовъ могутъ находить извѣстныя
точки соприкосновенія съ тенденціями рабочей демократіи.
Но у капиталистовъ это только одна фаза, преходяцдее
явленіе, зависящее отъ извѣстныхъ условій. У рабочихъ
же это постоянная тенденція, вытекающая изъ ихъ классоваго положенія и потому всегда возрождающаяся снова,
если иногда катастрофа не затемнитъ ихъ самостоятельную мысль.
При извѣстныхъ благопріятныхъ условіяхъ самостоятельныя капиталистическія государства и теперь могли бы
придти къ болѣе тѣсной связи другъ съ другомъ, но это
было бы возможно только на почвѣ свободной торговли
и демократіи.
Тамъ, гдѣ въ классѣ капиталистовъ преобладаютъ
имперіалистическія
тенденціи,
невозможно
соединеніе
самостоятельныхъ
государствъ
въ одинъ союзъ на
основѣ полнаго равноправія всѣхъ; тамъ стремленіе одно-'
го большаго государства создать союзъ государствъ является только прикрытіемъ имперіалистическихъ стремлений къ
пріобрѣтенію новыхъ сферъ вліянія, противъ чего маленькія государства будутъ противиться самымъ рѣшительнымъ
образомъ, и какъ разъ тѣ изъ нихъ, которымъ хотятъ по-

мочь включеніемъ ихъ въ большіе государственные организмы.
Съ другой стороны, таможенный союзъ двухъ крупныхъ
государствъ съ охранительными пошлинами натолкнется
на величайшія трудности, и если даже ихъ удастся преодолѣть, что мало вѣроятно, то еще большія трудности
встрѣтятся при урегулированіи торговыхъ сношеній съ остальными державами.
Эти затрудненія будутъ постоянно расти, пока удастся
перевести эту идею изъ тумана неопредѣленныхъ ожиданій въ дѣйствительность.
Нечего и думать, что Среднеевропейскій союзъ, какъ
крѣпкій союзъ государствъ, будетъ осуществленъ нынѣ господствующими политическими факторами. Тѣмъ не менѣе,
мы не можемъ равнодушно относиться къ этой идеѣ. Ибо
съ внѣшней стороны она имѣетъ нѣкоторое сходство съ
той цѣлью интернаціональнаго свободнаго союза государствъ, которая вытекаетъ изъ самой сущности пролетарскаго интернаціонализма.
Но цѣли и тенденціи, которымъ служить идея среднеевропейскаго союза, глубоко противорѣчатъ цѣлямъ и
стремленіямъ пролетаріата. Благодаря внѣшнему сходству
„среднеевропейскаго союза" съ „союзомъ свободныхъ общинъ" создается возможность использовать пролетаріатъ
для такихъ цѣлей, отъ которыхъ онъ отречется, какъ только ему станетъ ясенъ истинный смыслъ ихъ. Среднеевропайскій союзъ государствъ не будетъ осуществленъ въ настоящее время. Но достаточно и того, чтобы германскіе
и австрійскіе рабочіе вступили на этотъ путь подъ руководствомъ буржуазіи, чтобы въ рѣшающіе и важные историческіе моменты будущаго отвлечь ихъ отъ собственныхъ
неотложныхъ задачъ и подорвать ихъ чувство интернаціо-

нальной солидарности по отношенію къ пролетаріату другихъ странъ.
В ъ увѣренности служить сближенію народовъ, они способствовали бы обособленію своего народа отъ сосѣдей
на востокъ и западъ. Они думали бы, что они разрушаютъ
таможенный границы, а на самомъ дѣлѣ они помогали бы
строить еще болѣе высокія таможенныя стѣны и содѣйствовали бы возникновенію таможенныхъ войнъ. Видя
свою высшую задачу въ сохраненіи международна го мира,
они на самомъ дѣлѣ поддерживали бы возникновеніе новыхъ причинъ войны.
И потому пролетаріатъ долженъ о, юситься отрицательно къ идеѣ среднеевропейскаго союза государствъ до
тѣхъ поръ, пока носителями ея являются сторонники аггрессивнаго и исключительна го націонализма, имперіалисты и сторонники охранительныхъ пошлину и пока эту
идею можно осуществить только съ ихъ помощью.
Современная фаза имперіализма не должна непремѣнно быть послѣдней формой капитализма. Марксъ какъ то
сказалъ въ „Нищетѣ философіи", что конкуренція порожд а е м монополію, a монополія—конкуренцію. Развитіе не
идетъ по прямой линіи, но совершается діалектически, путемъ противорѣчій.
Такъ, меркантилизмъ привелъ къ свободной торговлѣ,
а эта послѣдняя къ имперіализму. Не исключена возможность, что за нимъ послѣдуетъ новая эра капитализма
при такихъ условіяхъ, которыя сдѣлаютъ возможнымъ воз никновеніе и продолжительное, плодотворное функціонированіе такого союза государствъ, какъ средне-европейскій на основѣ добровольнаго вступленія въ его члены.
Но' эта возможность — лишь весьма смѣлое, неопредѣленное, даже невѣроятное предположеніе. В ъ настоящее время оно можетъ вліять на нашъ образъ мыслей

только развѣ какъ предостереженіе не отвергать принципіально идеи Соединенныхъ Штатовъ Европы или хотя-бы
только Средней Европы, такъ какъ еще въ капиталистическомъ періодѣ можетъ наступить время, когда мы будемъ
защищать эту идею.
Но что намъ теперь предлагается подъ этимъ названіемъ, мы должны рѣшительно отвергнуть.

СОДЕРЖАНШ:

1.
2.

Стр

ЦѣльНауманна
1
Великая Германія .
12
а. Тяготѣніе Австріи къ Германіи
12.
б. Разрывъ между Герма ніей и Австріей
19
3. С в е р X н а ц і о н а л ь н ая в е л и к а я д е р ж а в а в ъ теоріи
25
а. Крупное производство и великая держава
25б. Экономическая и военная точки зрѣнія
31
в. Затрудненія въ торговлѣ
33
г. Опасности трэстовъ
36
4. С в е р х н а ц і о н а л ь н а я в е л | и к а я д е р ж а в а в ъ д ѣ й ствительности
41
а. Англо-саксонскія государства
41
б. Россія
;
47
в. Австрія
52
5. К л а с с ъ и н а ц і я
60
а. Національная идея пролетаріата
60
б. Національная идея интеллигенціи
65
в. Соединенные Штаты Европы
68
г. Національная идея капиталистовъ
75

•

Г"

V" ' '

-Л-

ri

V V ~ ^Ѵ
V

• "V. •

:т
У

-

:
'

- -

•

-.

.

•

:.-іч

-г

л..

.

Э н з и с ъ Война и Германская соціалъ-демократія.
M. 1916 г. Ц. 75 кВ. Майскій Германія и война. Д . і р. 50 к.

Цѣна 7 5 коп.

І;ІШ

2011096335
і и і і л к т j . i f n ïtiî<