/
Автор: Добиаш-Рождественская О.А.
Теги: книга книговедение история средних веков историография история письма письменность палеография
Год: 1987
Текст
Вся слава мира
покрылась бы забвением,
если бы не было создано
противоядие для
смертных - книги.
Ричард де Бери
История книжного искусства
Монографии и очерки
О. А. Добиаш-Рождественская
История письма в средние века
Руководство к изучению
латинской палеографии
Издание третье, дополненное
Москва „Книга" 1987
ББК 76.11
Д55
Автор послесловия и комментариев:
Л. Киселева,
кандидат исторических наук
Редакционная коллегия:
Ю. Герчук
М. Жуков
В. Лазурский
Ю. Молок
А. Стерлигов
Художники серии:
М. Аникст
А. Троянкер
Художник книги:
Г. Юрченко
Рецензент:
В. Романова,
кандидат исторических наук
4903040000-101
Д 002(01)-87
© Издательство „Книга”, 1987
Содержание
О. А. Добиаш-Рождественская
История письма в средние века
Предисловие ко второму изданию 9
Предисловие к первому изданию 11
Библиография 14
Введение. Определение и значение палеографии 17
Материал письма
Вопрос о твердом и полутвердом материалах 22
Мягкий материал письма 29
Чернила 43
Орудия письма 49
Развитие латинского письма в ранний период (I-VHI вв.)
Общие основы 52
Книжные типы латинского письма 58
Античные курсивы 74
Полуунциалы; четверть-унциалы; полукурсивы 83
Так называемые национальные типы письма (VI-Хвв.)
История науки палеографии 92
Областные типы письма 112
Средневековое письмо в эпоху единства (IX-XIV вв.)
Каролингский минускул 148
Фрактура (готическое письмо) 165
Сокращения в рукописях
Общие положения 176
Сокращения через суспенсию 182
Тиронская система 184
Сокращения через сжимание: контракция 191
Пунктуация и нумерация
Знаки препинания 204
Цифры в латинском письме 206
Латинское письмо в новое время (XVI -XVII вв.)
Типы нового письма 210
Общие замечания о новом письме 220
Инкунабулы
Заключение 227
Выставка западных Часовников с миниатюрами в Публичной
библиотеке (О. А.Добиаш-Рождественская) 231
Французские миниатюры из семи кодексов Публичной библио-
теки (О. А.Добиаш-Рождественская, А.Д.Люблинская) 259
О. А. Добиаш-Рождественская и ее труды (Л. И. Киселева)
275
Дополнения и комментарии (Л. И. Киселева) 288
Список дополнительной литературы (Л.И. Киселева) 299
Предметный указатель 305
Список иллюстраций 309
Liste des illustrations 312
Resume (L.I.Kisseleva) 315
Список сокращений 319
Предисловие ко второму изданию
Настоящее издание „История письма. Руководство к изучению
латинской палеографии'1 выходит вторым после издания
1923 г., ныне разошедшегося.
Через двенадцать лет. Шорох времени отчетливо слышится в
грандиозных делах этих замечательных лет. Но интересно,
что он смог сказаться и в судьбах настоящей скромной и
специальной книги.
Читатель почувствует это, если прочтет то предисловие, которое
предваряло первое издание и которое мы считаем небезын-
тересным перепечатать здесь. На „Руководстве по латинской
палеографии" не могли не сказаться те бурные годы, когда
оно предпринималось. „В вихре новых пробудившихся
запросов, - писали мы тогда, - как будто меньше всего
шансов найти интересы, отзвучные латинской палеографии"
(с. 12).
На это предостережение в отношении отсталого, казалось, пред-
приятия мы, однако, тогда же отвечали: „При первом
дыхании возрождения интереса к человеческому прошлому
во всей его живой полноте и стремлении изучать его со всей
энергией самостоятельной и критической мысли... вернет-
ся гордое желание, не довольствуясь знаниями об этом про-
шлом ... отпирать самому его тайники и, ста-
ло быть, овладевать необходимыми к тому орудиями"
(с. 12-13).
Вопреки волновавшим тогда сомнениям (которые только уси-
лили непосредственно за тем следовавшие годы, устра-
нившие университетское преподавание палеографии и суще-
ствование ее кабинета, недавно только налаженное тогда
автором настоящей книги), он решился уже в первом ее
издании на ряд оптимистических предсказаний. Ныне они
оправдываются с такою убедительностью, что с невольным
чувством удовлетворения перечитывает он ныне иные
строки тогдашнего предисловия.
„Дыхание возрождения" в специальной нашей области пришло
раньше, чем мы его ждали. Автор не думал дожить до вто-
рого издания своей книги.
Быстрый ход общего расцвета в стране, подъем в ней гума-
низма, с которыми пришло возрождение конкретного инте-
реса к прошлому, ставят вновь на очередь потребность в
9
издание книги, ей посвященной.
Какие изменения, усовершенствования может автор ныне в нее
внести? И сейчас не мог бы он утверждать, чтобы осведо-
мленность наша о жизни нашей науки на Западе стала
совершенной (см. предисловие 1923 г.). Здесь все еще прихо-
дится преодолевать немало трудностей, не столько принци-
пальных, сколько практических, технических, осложняющих
желательную „повседневность" сношений, безусловную вза-
имную осведомленность.
И все-таки трудности эти если не до конца, то в большой сте-
пени преодолены.
Как нашей Государственной Публичной библиотеке, хранящей
большинство (в Союзе) ценных западных рукописей, так и
АН СССР, где имеется немало первоклассных их образцов,
удалось ныне наладить довольно регулярные сношения с
западными центрами и работниками рукописного дела. Их,
в частности, удалось завязать и автору данной книги. Во
всяком случае, ныне мы уже находимся в курсе особенно
кардинальных и животрепещущих проблем, разрабатыва-
ющихся в западных центрах, и значительнейшие сочинения,
вышедшие в последние годы, имеются в наших руках.
Автор считает здесь долгом обратиться со словом искренней
благодарности к таким специалистам, маэстро западной
палеографии, как Э.А.Лоу, Э.К.Ренд, Дж. Лесли-Джонс,
П. Леман, которые проявляли все эти годы интерес к нашей
работе и присылали автору свои труды (см. библиографию).
Особенно глубокой и живой является эта благодарность по
отношению к „сеньору" нашей науки У. М.Линдсею, оказы-
вавшему нашей работе постоянное содействие присылкой
книг, ценных коллекций факсимиле и не менее ценных
советов и информаций.
В связи с этим явилась возможность переработать отделы,
посвященные актуальным ныне на Западе проблемам заро-
ждения письма в его ранних мастерских (в движение, совер-
шающееся вокруг этой проблемы, автор имел возможность
внести свою долю работой над ранней мастерской Корби,
чьими рукописями гордится наша Государственная
Публичная библиотека. Работа ныне - см. нашу библио-
графию №49 - издана АН СССР), вопросам пунктуации,
аббревиатур и иным. Далее, уточнены параграфы о методе
складывания и линования, с их критериями для датировки
кодексов в самые темные периоды истории письма, об обы-
чаях постановки сигнатур, интересных в том же смысле,
установлены исчерпывающие списки унциалов и полуунци-
алов Государственной Публичной библиотеки, развита глава
о типах меровингского письма, важная для ценных кол-
лекций этого письма в Публичной библиотеке.
Труднее было охватить новое в разработке более нового письма.
Здесь движение совершается менее интенсивно и скорее
10
(—j об архивах Бастилии, с их богатыми и трудными разновид-
\ ностями письма), автор смог расширить соответствующий
отдел и серию таблиц, но не мог достаточно опереться на
} западную литературу.
Автор отмечает с благодарностью существеннейшую помощь
своего бывшего ученика, а ныне товарища В. В. Бахтина.
Настоящая книга была прочтена в рукописи, за что автор выра-
жает свою искреннюю признательность, старейшим маэстро
нашей латинской филологии А. И. Малеиным, сделавшим
ряд замечаний, особенно ценных для первой - на грани
V9 античности - части книги. Последнее же перечитывание и
п приведение в порядок рукописи автор провел в сотрудни-
3 честве с В. В. Бахтиным, чья большая эрудиция по всем
t затронутым проблемам и свежее, четкое внимание делали из
него неоценимого помощника в работе.
Автор не может не отметить с благодарностью ту инициативу и
поддержку, какую проявил в издании его книги Институт
"у истории Академии наук СССР.
ул Предисловие к первому изданию
л Условия, в каких выходит „Руководство латинской палео-
\ графии“, во многих отношениях мало благоприятны для
безупречности и успеха книги, ставящей себе цель, подо-
бную данной.
Они мало благоприятны для ее безупречности. На доказатель-
Встве этого положения не приходится останавливаться осо-
бенно долго. Оно слишком понятно каждому, кто хотя бы
отдаленно причастен к историческому исследованию
вообще, и в особенности - к предметам, подобным тому,
какой стоит в заголовке нашей книги. Латинская палео-
графия есть „вспомогательная дисциплина" медиевиста,
орудие ученого, исследующего латинское средневековье. Эта
наука, и подсобные к ней, и составляющие ее специальности
создались, живут и развиваются там, куда слишком долго не
имел доступа русский ученый (...) В самой Западной
(Европе взаимное научное осведомление оставляет желать
многого. В кругу интересующего нас вопроса мы не знаем в
точности, что происходит ныне со многими знаменитыми,
например венскими, фондами латинских библиотек, какие
утраты потерпели великие сокровищницы рукописей, в
отдельных случаях, - за отсутствием надлежащего литера-
турного осведомления, - какие новые точки зрения устана-
вливаются на наш предмет. Возможно, что иные из тех
положений, которые мы утверждаем в нашей книге, в насто-
ящее время уже начинают получать новый смысл, что
собрания манускриптов, которые мы описываем, исчезли с
| лица земли и выдвинуты из тех библиотек, к которым мы
отсылаем читателя. Горечь этих мыслей не раз заставляла
11
~ / своем роде фонд латинских кодексов Государственной
Публичной библиотеки - долго был недоступен.
Есть и другая сторона дела, которая могла бы заставить отсту-
пить перед всем предприятием. Своевременно ли в насто-
ящий момент появление руководства по латинской палео-
графии? Совсем в другом, по-видимому, направлении тянет
сейчас стихия умственных интересов. Новые (подходящие
или имеющие [намерение] подойти к науке исследования
человеческого мира) слои и поколения будут - так, по край-
ней мере, кажется - искать не того, жить не тем, что инте-
ресовало нас. В вихре новых пробудившихся запросов как '
будто меньше всего шансов найти интересы, отзвучные
латинской палеографии. „Руководство", обреченное быть не
всегда точным по оборудованию, является отсталым по
заданию. Таким образом, выходит как будто, что книге, не
являвшейся еще в русской учебной литературе и заполня-
ющей в ней известный пробел, собственно, вовсе не следо-
вало бы являться. Или, по крайней мере, ей следовало бы
ждать.
Но до какого времени? Этим вопросом мы для себя отчасти
ответили на тот первый, который поставили выше. Если
действительно в ближайшие годы (а может быть, и больше,
чем годы) не будет настолько широкого интереса к
латинской палеографии, который оправдал бы издание
учебной книги, то, очевидно, не так скоро найдется автор,
который пожелает написать ее, и тогда на последних,
скажем, в данный период друзьях нашей науки лежит долг
не откладывать ее написания. Если же интерес к ней начнет
возрождаться, то его культивирование будет поддержано
существованием русской учебной книги. При всех ее несо-
вершенствах она не может не быть в помощь тем, кто возоб-
новит исследование нашей и соседних к ней наук как
ученый, ее преподавание - как учитель, кто, наконец,
почувствует в ней нужду как ученик. Что это неизбежно
наступит, в это мы верим так же твердо, как в то, что наука
вообще на замрет, но расцветет новой жизнью в нашей
стране.
Потому, что есть пути и темы, к которым после короткого рав-
нодушия и забвения человеческая любознательность и
мысль возвращаются неизбежно. Во всякой науке имеются
схоластические, нежизнеспособные части, которые, продер-
жавшись благодаря действию моды или общественных пред-
рассудков, отмирают навсегда. Но такая наука, как
латинская палеография, орудие к дешифрированию важной
части источников прошлого, - слишком практически необ-
ходимая и полная жизни (при ее видимой сухости и дале-
кости от жизни) наука, чтобы ей грозило что-либо худшее,
нежели временное равнодушие. При первом дыхании возро-
12
г самостоятельно и критической мысли (только в этих усло-
виях подобное изучение может быть интересным и плодо-
творным) вернется гордое желание, не довольствуясь зна-
ниями об этом прошлом, которые получаются из чужих рук,
отпирать самому его тайники и, стало быть, овладевать
необходимыми к тому орудиями. Едва только потрясенное и
сдвинутое со старых устоев общество построит свой новый
дом и разрешит жгучие вопросы, поставленные настоящим,
оно вновь будет искать тех высоких и суровых радостей
познания, которые для избранников мысли - новое обще-
ство даст их больше, чем давало старое, - важнее хлеба
насущного.
Мы думаем - больше того. Как практическая дисциплина, один
из ключей, отмыкающих прошлое, путь к самостоятельному
его познанию, палеография имеет право на существование в
школе, которая хочет гордиться именем трудовой. Как
наука - история развития письма - она является „одной из
самых деликатных частей истории культуры", историей
победоносного человеческого усилия руки и мысли.
Наконец, о ней было справедливо сказано, что это -
„мужественная дисциплина, потому что она родилась в
борьбе" (Л.Траубе).
В итоге - пусть многое смущало и останавливало нас в писании
и опубликовании нашей книги - то, что подымало и дви-
гало, оказалось сильнее. Как бы ни угнетала мысль, что „с
окончательным открытием границ" многие детали в ней ока-
жутся неточными, все же это, очевидно, будут только
детали. С другой стороны, как бы ни казалась чужой теме
этой книги стихия современных интересов, это положение
преходящее. Книга найдет благоприятную ей среду если не
сегодня, то завтра. Мы не можем упрекать себя, что спешим
с ее опубликованием. Люди слишком быстро уходят. Книги
остаются. При всех ее несовершенствах книга принесет свою
долю пользы, тем более что слишком мало надежды, чтобы
она была написана другим. Мы видим для себя в ее осуще-
ствлении, при котором пришлось подавить немало ощу-
щений, тяжелых для добросовестного ученого, наш долг.
Несколько замечаний по поводу самой книги. Ученой критике,
если таковая займется нашей книгой, предстоит указать на
ее пробелы и недостатки, а также и на то, что в материале и
постановке отличает ее от существующих иностранных руко-
водств. Мы стремились в смысле материала основывать ее
по возможности на петроградском латинском фонде. В
смысле построения мы стремились связывать историю
латинской графии с историей средневековой культуры. В
этом мы видим известную особенность нашей книги. Бес-
пристрастный критик скажет, насколько мы сумели выпол-
нить поставленную задачу.
23 июня 1922 г.
Из
По
1
2
3
4
5
6
7
S
9
10
11
12
13
14
15
16
Библиография
обширной общей литературы предмета мы указываем здесь,
имея в виду учебный характер книги, только главнейшее.
Специальная (разумеется, также в строгом выборе) литера-
тура будет указываться перед соответствующими главами.
Более детальные библиографические сведения читатель
всегда может получить в указываемых нами пособиях,
прежде всего у Пру. В следующем ниже списке, рядом с
приводимым трудом, мы ставим сокращенное обозначение,
которым будем пользоваться в дальнейших цитатах, если на
данный труд придется ссылаться неоднократно в тексте и в
библиографиях специальных.
всем вопросам, связанным с латинской палеографией (в том
числе общая история письма, материал и орудия, форма
книги, миниатюры, история библиотек и т.п.), для первона-
чальной ориентировки в настоящее время должны служить
приводимые ниже издания:
Schrift und Buch // Handbuch der Bibliothekwissenschaft / Hrsg. von F.Milkau.
Leipzig, 1931. Bd.l (Milkau).
Traube L. Vorlesungen und Abhandlungen / Hrsg. von F.Boll: 3 Bde. Miinchen,
1909-1920 (Traube).
Wattenbach W. Das Schriftwesen im Mittelalter. 3.Aufl. Leipzig, 1896 (Watten-
bach).
Clare J. W. The cars of books. Cambridge, 1901.
Schramm A. Schreib- und Buchwesen einst und jetzt. Leipzig, 1922.
Loffler K. Einfuhrung in die Handschriftenkunde. Leipzig, 1929.
Prou M., Bouard A. de. Manuel de palfeographie latine et franfaise. 4.ed. Paris,
1924 (Prou).
Wattenbach W. Anleitung zur lateinischen Palaeographie. 4.Aufl. Leipzig, 1886.
Mentz A. Geschichte der griechisch-rdmischen Schrift bis zur Erfindung des
Buchdrucks mit beweglichen Lettem. Leipzig, 1920.
Bretholz B. Lateinische Palaographie. 2.Aufl. Leipzig; Berlin, 1912.
Lehmann P. Lateinische Palaographie // Einleitung in die Altertumswissenschaft
von A.Gerke und E.Norden. Leipzig; Berlin, 1915. Bd.l. H.10.
Paoli C. Programma di paleografia latina e di diplomatica. 3.ed. Firenze,
1901-1913.
Barone N. Paleografia latina, diplomatica e porzione di scienze ausiliarie.
Manuale ad uso delle scienze universitarie. 2.ed. Napoli, 1923.
Schiaparelli L. La scrittura latina nell’eta romana. Como, 1921 (Schiaparelli).
Thompson E.M. An introduction to Greek and Latin paleography. 3.ed. Cam-
bridge; London, 1912 (Thompson).
SandysJ.E. Latin paleography: A companion to Latin studies. [S.l], 1912.
14
is Erben W„ Schmitz-natienoerg L., Keaiicn u. urkundenienre: Hanaoucn aer mittei-
alterlichen und neueren Geschichte: 3 Bde. Munchen; Berlin, 1907-1911.
19 Giry A. Manuel de diplomatique. Paris, 1894 (Giry).
:o Bollard A. de. Manuel de diplomatique franfaise et pontificale. Paris, 1929.
Vol.l.
;1 Steffens F. Lateinische Palaographie. Freiburg, 1903; neueste Aufl. Berlin, 1929;
Idem. Paleographie latine / Trad, de R.Coulon. Paris, 1907-1910 (Steffens). Мы
всюду ссылаемся на это последнее издание.
” Idem. Proben aus Handschriften lateinischer Schriftsteller. Trier, 1907.
-j Prou M. Recueil de fac-similes d’ecritures du V' au XVIIе siecle. Paris, 1904.
Arndt W. Schrifttafeln zur Erlemung der lateinischen Palaeographie: H.l-2 /
Hrsg. von M.Tangl. Berlin, 1904-1906; H.3 / Hrsg. von M.Tangl. 2.Aufl. Berlin,
1907 (Arndt).
:s Ihm M. Palaeographia latina. Exempla codicum latinorum phototypice expressa
scholarum maxime in usum. Lipsiae, 1909.
-6 Monad E. Esempi di scrittura latina dal secolo I dell’era modema al XVIII.
Roma, 1906.
27 Degering H. Die Schrift. Atlas der Schriftformen des Abendlandes von Altertum
bis zum XVII. Jh. L’ecriture en Occident. Paris, 1929.
28 Bastard A. de. Peintures et omements des manuscrits classes dans un ordre chro-
nologique pour servir a 1’histoire des arts du dessin depuis le IVе siecle de Гёге
chretienne jusqu’a la fin du XVIе siecle. Paris, 1832-1869.
29 Sylvestre J. B. Paleographie universelie: Collection de fac-similes d’ecritures de
tous les temps: 4 vol. Paris, 1839-1841 (Sylvestre).
10 Chroust A. Monumenta palaeographica: Denkmaler der Schreibkunst des Mittel-
alters: 6 Bde. Munchen, 1899-1917 (Chroust).
31 Monad E. Archivio paleografico italiano: 10 t. Roma, 1881. Описание таблиц в
издании: Idem. Bolletino dell Archivio paleografico italiano. Perugia, 1908
(Monad).
32 The Palaeographical Society: Facsimiles of manuscripts and inscriptions: 5 vol.
London, 1873-1901 / Ed. by E.A.Bond, E.M.Thompson, G.F.Warner (The
Palaeographical Society); The New Palaeographical Society: Fascimiles of
ancient manuscripts / Ed. by E.M.Thompson, G.F.Warner, F.G.Kenyon,
J.P.Gilson. London, 1903-1930 (The New Palaeographical Society).
33 Karabacek J., Beer R. Monumenta palaeographica Vindobonensia: Denkmaler der
Schreibkunst aus der Handschriftensammlung des Habsburg-Lothring: 2 Bde.
Leipzig, 1900-1913.
34 Ehrle F., Libaert P. Specimina codicum latinorum Vaticanorum. Bonn, 1912.
3S Staerk A. Les manuscrits latins du Vе au XIIIе siecle conserves a la Bibliotheque
Imperiale de Saint-Pfetersbourg: 2 vol. SPb., 1910 (Staerk).
36 Chatelain E. Paleographie des classiques latins. Paris, 1884. Pt.I; 1900. Pt2.
37 Codices graeci et latini photographice depicti duce C.N. du Rieu et de Vries.
Lugduni Batavorum, 1897.
38 Codices et Vaticanis selecti phototypice expressi, jussu Leonis P.P.XIII, consilio
et opera curatorum Bibliothecae Vaticanae. Romae; Milano; Torino; Lipsiae.
Series maior: 1899 -. Series minor: 1900 -.
” Reproductions de manuscrits et miniatures de la Biblioth6que Nationale,
publiees sous la direction et avec notices de H.Omont. Paris, 1901-1911.
40 Lindsay W.M. Notae latinae. An account of abbreviation in Latin mss. of the
early minuscule period. Cambridge, 1915.
41 Palaeographia latina / Ed. W.M.Lindsay. Oxford, 1922-1929 (Lindsay).
42 International bibliography of historical sciences. Berlin; Paris; London; Roma,
1926 -.
45 Jahresberichte fur deutsche Geschichte / Hrsg. von A.Brackmann, F.H. Hartung.
Leipzig, 1925 -.
44 Zentralblatt fur Bibliothekwesen. Leipzig, 1884 - (ZBW).
15
47
48
49
Revue de 1’histoire ecclesiastique. Louven, 1900 - (RHE).
Dobias-Rozdestvenskdia O.A. Les anciens manuscrits latins de la Bibliotheque de
Leningrad. Fasc.l (Vе-VII' siecles). Leningrad, 1929 (Catalogue).
Idem. Histoire de 1’atelier graphique de Corbie de 651 a 830 refletee dans les
manuscrits de Leningrad. Leningrad, 1934 (Corbie).
Введение. Определение и значение
палеографии
гография - мужественная дисциплина,
она родилась в борьбе...*
Л.Траубе
олеографией обыкновенно отрицают имя науки и называют
ее, как бы в отличие от последней, „дисциплиной11, притом
„вспомогательной11 по отношению к истории.
не будем поднимать вопрос об иерархии наук, в особенности
во введении к настоящей книге. Самая книга должна выяс-
нить, в какой мере данная область изучения имеет свои
самостоятельные проблемы и своеобразный материал. Во
всяком случае она должна показать, как и почему глубина и
жизненность этих проблем, заняв мысль целых ученых
поколений, вызвала их на борьбу и дала палеографии право
на эпитет бодрой, „мужественной дисциплины11.
прежде всего интересует, в каком отношении стоит она к
истории, то есть к изучению прошлого; на какой стадии
исследования она вступает в такое отношение, в качестве ли
„вспомогательной11 дисциплины или, может быть, и
точнее - составляющей. Известно**, что историк, в противо-
положность математику, с одной стороны, и натуралисту, с
другой, - никогда не имеет своего объекта ни всецело в
мысли, ни в какой бы то ни было мере в восприятии. Этот
объект, прошлое, в силу самого своего определения, отошел
и не находится перед нашими глазами. Мы восстанавливаем
его в воображении по тому следу, который он оставил.
Самый след, если это так называемый говорящий памятник,
го есть текст, несколько не похож на тот факт прошлого,
который отражает. Между ним и прошлым прошел
сложный психический процесс переживания факта автором
текста', он вылился в словесное выражение на том или
другом определенном языке, воплотился в систему опреде-
ленных знаков на определенном материале. В результате
получается идущий из прошлого, сам как бы составляющий
„Die Palaographie ist eine mutige Disziplin. Sie ist im Streite geboren...“
be. Bd. 1. S. 3).
Мы имеем в виду очень популярную в свое время статью: Seignobos Ch. Les
tions psychologiques de. la connaissance en histoire // Rev. philos. 1887. N 2.
помощи двух процессов психического характера „он связы-
вает мир минувшего, в котором жил его автор, с миром
настоящего, в котором живет историк11*.
Исходя из этого, мы не должны ни преувеличивать, ни пре-
уменьшать значение письменного памятника. „История" вос-
станавливается из него путем сложных операций, но сам он,
собственно, есть единственный, непосредственно восприни-
маемый, подлинный ее объект.
Из этих сложных операций, в которые входят оценка правди-
вости автора текста, его тенденциозности, осведомленности
(высшая историческая критика) и приемов его стиля (стили-
стика), далее анализ языка (филология), анализ особых,
свойственных данному типу памятников канцелярских и
дипломатических формул (дипломатика), - самой ближай-
шей и, по-видимому, самой внешней, самой как будто про-
стой и самой точной, представляющей наибольшее сродство
с методами естественнонаучного или художественно-техни-
ческого испытания, является оценка самого материала
памятника и начертания - определение первого, дешиф-
ровка второго.
Здесь подлинный факт всегда налицо, чтобы поддержать или
опровергнуть гипотезу, Здесь, перед лицом этого подлинного
факта, ключа в мир прошлого, развернулась яркая диалек-
тика жизни палеографии, возникли многочисленные споры
о ее значении, сталкивались, взаимно углубляя, проверяя и
оттачивая друг друга, различные системы. В результате соз-
далась очень стройная, убедительная и продуманная система
(„наука" или „дисциплина" - это, в сущности, спор о
словах), вспомогательная в известном смысле и своеобразно
самостоятельная в другом.
Ее имя - палеография, древлеписание - характеризует ее как
науку о древнем - во всяком случае, ограничиваемом
обычно датой изобретения книгопечатания - письме. Прин-
ципиально и практически изучение письма нового есть при-
ложение того же метода к материалу, довольно мало отлич-
ному. Он представляется только (иногда притом по первому
лишь впечатлению) более индивидуальным и потому менее
закономерным, а также (наблюдение далеко не верное и
вызванное близостью к нашему восприятию языка и содер-
жания текста) более „легким". За предметом изложения
нашей книги мы сохраняем, во всяком случае, его тради-
ционное имя палеографии. Делаем мы это как потому, что
наиболее ценные и систематизированные наблюдения сде-
ланы были и возведены в науку на письме „старом", так и
потому, что, естественно, именно на этом основании мы
сами посвятим ему более всего времени и внимания. Во
* Seignobos Ch. Op. cit.
18
ГДс JLU £1/лди и о дагъп п лдш v.
С началом нынешнего века нашей науке было дано более
строгое и полное определение*.
Палеография - это комбинация знаний, представлений и
методов, которые дают возможность:
1) безошибочно читать старое письмо;
2) устанавливать его время и происхождение;
3) понимать и устранять ошибки, вкравшиеся в текст и
утвердившиеся преданием.
Такое описание при своей краткости богато содержанием. Давая
место чисто практическому смыслу „вспомогательной дис-
циплины'4 („безошибочно читать старое письмо14), оно под-
черкивает далее ее назначение «устанавливать... время и
происхождение», в основе которого лежит теория развития
письма, чисто научный элемент данной „комбинации знаний
и методов14; один из „деликатнейших отделов истории куль-
туры4 и часть истории, а не только вспомогательная к ней
техника.
Вся совокупность древнего - как и нового - письма должна
была бы, говоря строго, стать областью палеографии:
внешняя сторона древнего и нового текста, на чем бы ни
был текст начертан - на камне или металле, дереве или
кости, глине или воске, коже или пергамене, папирусе или
бумаге. Надписи (inscriptiones), как и рукописи (manuscripta)
в собственном смысле, - объект палеографии.
И, однако, как замечает Л.Траубе**, палеограф не скажет в
настоящее время пытливому духу читателя или ученика, как
некогда Фауст Мефистофелю: „Was willst du, dunkler Geist,
von mir? Erz, Marmor, Pergamen, Papier?44 („Что хочешь ты от
меня, темный дух? Медь, мрамор, пергамен или бумагу?44). В
этой слишком богатой содержанием книге культуры он
отвел ее первые каменные страницы.
Надписи на твердом материале в известных формах не только
дожили до наших дней: на стенах наших зданий гравиру-
ются и отливаются надписи, говорящие о назначении соору-
жения; на могилах, монументах, памятных досках - имена
и заметки о памятных событиях; на зерцалах - как было у
нас при старом режиме - отрывки из законов; на колоколах,
кольцах и медалях - девизы. В последнее время мы при-
сутствуем при новом возрождении эпиграфических тен-
денций. Не только в нашей стране, где полноценная общест-
венная жизнь развернулась особенно ярко и бурно, но и на
Западе вновь пробивает пути этот могучий, исполинского
размаха язык, язык всенародности. Все более широкое место
в массовой жизни захватывают речь вывесок, лозунги
щитов, плакатов и знамен, обращения движущихся
’ Traube. Bd. 1. S. 3 ff.
" Ibid. S. 3. ...
19
как ни богато сокровище наших современных mscnptiones,
они как исторические памятники для познания современ-
ности незначительны перед нашими библиотеками и архи-
вами. Почти все, что в настоящее время где-либо начертано,
предварительно, а также и повторительно где-либо написано
или напечатано. Историк современности не имеет мотивов
„дешифрировать11 и даже счерчивать наши монументальные
надписи.
Меньший интерес сравнительно с античными представляют они
и для историка материальной культуры и художника-тех-
ника. Самые формы букв не создаются ныне оригинально
для каменных и металлических памятников. На них перено-
сятся формы, созданные на бумаге. В смысле алфавитного
творчества - histoire abecedaire - современные inscriptiones
(кроме небывалых размеров) не дают почти ничего свое-
образно нового.
С другой стороны, понятно, как при всем общем сходстве иным
было положение надписи в древности. Тогда письмо создава-
лось впервые на твердом материале, жило и развивалось на
нем и для него. Есть целые эпохи цивилизации, которые
или не знали иного письма, кроме монументального, или не
сохранили памятников этого иного письма. Для таких эпох
изучение надписей, эпиграфика, получает настолько важное,
преобладающее значение, что, естественно, - в связи с изу-
чением совершенно особых, отразившихся в ее памятниках
культурных миров, - она выделилась в особую дисциплину,
объединившую особую группу специалистов.
В нашем изложении мы коснемся монументального письма
лишь как исходной точки развития письма вообще.
За выделением эпиграфики с именем палеографии стало соеди-
няться представление только о памятниках на мягком мате-
риале: коже, папирусе, пергамене, бумаге и т. п„ другими сло-
вами, - о свитке и книге.
Уже эта область огромна и богата содержанием. Она включает
значительную часть классической античности, все средневе-
ковье и протягивается рядом с произведениями печатного
станка далеко в новое время.
Материал письма
Вопрос о твердом и полутвердом материалах
Надписи в средние века
Библиография
Новая специальная работа: Deschamps Р. Etude sur la paleographie des inscrip-
tions lapidaires de la fin de 1’epoque merovingienne aux demises annees du
Х1Г siecle. Paris, 1929. - Из более старых: Guillermy F„ Lasteyrie R. Inscrip-
tions de la France du Vе au XVIIIе siecle: 5 vol. Paris, 1873-1885; Le Blant E. de.
Nouveau recueil des inscriptions chretiennes de la Gaule anterieures au
Vlir siecle. Paris, 1892; Deloye A. Les chartes lapidaires en France // BECh.
1841-1842. 3. - Для Ирландии: Petrie G„ Stokes M. Christian inscriptions in
the Irish language. Dublin, 1872; Gaidoz H. Notice sur les inscriptions latines de
1’Irlande. Paris, 18781.
Выделив, по указанным выше причинам, вопрос о надписях в
новое время, с одной стороны, а с другой - в древности, мы
находим правильным дать здесь хотя бы самые общие пред-
ставления об эпиграфике средневековой. Она не заслужила
выделения в особую науку, быть может, потому, что зани-
мала во всех отношениях срединное положение между
античной и новой и оказалась в тени своей слишком бле-
стящей старшей соседки. И, однако, не имея для своей
эпохи - сравнительно с рукописными текстами - такого
значения, как античные inscriptiones, каменные тексты сред-
невековья представляют известное своеобразие и не дубли-
руют только - в качестве ли оригиналов или списков -
„палеографические" и тем меньше, конечно, печатные
тексты эпохи.
Их изучение только начинается. Впервые исторический кон-
гресс, собравшийся в 1903 г. в Париже, в данной им
местным обществам программе археологического изучения
Франции настойчиво рекомендует списывание, срисовы-
вание и фотографирование ее надписей - работа, в резуль-
тате которой уже появились ценные труды по изучению
французских надписей V-XVII вв. Аналогичная работа нача-
лась и в других странах. Следующие предметы и области
представляют в ней особенный интерес.
Надписи на гробницах, в особенности ранних христианских, по
содержанию и технике являются прямым продолжением
эпиграфики подземных христианских некрополей: римских
катакомб и подземных кладбищ французских (южных
большею частью) городов. Если с внутренней стороны в них
22
форме их начертаний, в способах привычных сокращений
обнаруживается любопытная борьба между типично мону-
ментальными формами букв (и аббревиатур) и начерта-
ниями, уже слагающимися под влиянием мягких линий пер-
гаменного письма. „Средневековому14 эпиграфисту, счерчи-
вающему могильные надписи с порталов, гробниц, стел, со
стоячих памятников, камней, с церковных стен и церковных
плит, под которыми погребены мертвые, также приходится
наблюдать, как чем дальше, тем заметнее, резец и молоток
подчиняются форме рукописной буквы, чтобы, наконец,
подражать форме буквы печатной.
Литые надписи на колоколах с их богатыми содержанием деви-
зами дают очень интересные формы монументального, но
также и смешанного письма.
Надписи на домах, щитах и гербах, подписи к фрескам
выводятся кистью и подражают рукописному стилю.
То же можно сказать о гравированных надписях на талисманах,
печатях, медалях, кольцах и браслетах, на коронах и
сосудах, о вышитых золотом и шелками изречениях знамен,
хоругвей и одежд, выжженных надписях готических окон и
стеклянной посуды.
Это наблюдение в особенности относится к свинцовым плас-
тинкам, во множестве находимым в гробницах средневе-
ковья, как и классической древности, и покрытым не только
в унциале, но и прямо в курсиве молитвами, псалмами,
заклинаниями против злых духов, иногда с простым обозна-
чением имени погребенного. Оттон Фрейзингенский упоми-
нает (Chronicon. VII 20 - MG SS XX) о подобной пластинке,
положенной в гробницу императора Лотаря Саксонского*.
Пластинки, находимые в гробницах с реликвиями, в
огромном числе случаев, однако, не современны погребению
и в этом смысле вводят в заблуждение. Письмо большинства
этих свинцовых заклинаний и молитв - обычное руко-
писное письмо своего века и совершенно лишено монумен-
тального характера надписей.
Весь этот говорящий мир средневековых inscriptiones - столь
любопытный для историка по своему содержанию - для
палеографа свидетельствует об одном: что, за немногими
исключениями, человек, державший кисть, молоток, резец
или иглу, давно подчинился человеку, державшему в руке
перо, и шел за ним в форме, как и в содержании.
Но если, нанося текст на камень и металл, гравер VI-XIII вв.
большею частью не искал новых - сравнительно с рукопис-
ными - алфавитных образцов и палеографически и техни-
чески этот акт не являлся творческим, то и значение его в
атмосфере жизни феодального общества было существенно
иным сравнительно с демократической античностью.
Wattenbach. S. 49. Можно найти много аналогичных примеров.
23
Подобно своему предшественнику, конечно и средневековый ;
человек стремился все значительное вверять твердому мате-
риалу, чтобы иметь возможность ссылаться на каменные и
металлические тексты. Зная непрочность своих папирусных
и пергаменных архивов, он подчас вырезал и гравировал не
только исторически памятные, сакральные и литургические
тексты, но и документы: акты юридического характера. Но,
не говоря уже о редкости таких памятников, далеко не тем,
что в древности, была средневековая надпись по всему
своему смыслу и окружению. Если исключить надгробные
надписи, то, собственно, очень долго только барон, светский
и духовный, имел право и основание вещать - в надписи -
безгласной аудитории с высоты большею частью церковной
паперти, со створок порталов храма, единственного места,
где можно было рассчитывать найти публику.
История средневековых дарений, привилегий и договоров дает
несколько любопытных примеров такого закрепления*. Они
особенно характерны для эпохи неустойчивого быта
IX-XII вв., когда архив особенно часто подвергался опас-
ности пожара и разграбления, и для таких отношений, в
которые были вовлечены целые группы или многие поко-
ления лиц, не могущих рассчитывать на копию для каждого
заинтересованного лица. Дарственная запись Пипина Корот-
кого сен-жерменскому аббатству на землю Палезо высечена
на мраморном цилиндре под знаком якоря с крестом. Брон-
зовая „хартия“, выгравированная в конце XI в. на левом
столбе главного портала орлеанской церкви Святого креста
от имени епископа орлеанского Иоанна, дает свободу рабу
Летберту - „teste hac sancta ecclesia“ (что подтверждает
святая церковь). В городе Блуа трое входных ворот несли на
своих бронзовых створках договор графа Этьенна и его
супруги Адели с горожанами Блуа, обязывавшимися
обнести стеной замок и за то получившими в свою пользу
винный сбор (ante 1102). В конце XI в. монтекассинский
аббат Дезидерий велел вырезать на бронзовых дверях оби-
тели перечень ее имущества, а буквы заполнить серебром.
Мотивы тех, кто находил полезным воплощать в бронзе и
мраморе свои обещания, договоры и права, высказаны в тор-
жественном вступлении к привилегии, которую в 1119 г.
даровал император Генрих V шпейерцам, повелев выграви-
ровать ее на главном портале собора: „Эта привилегия, в
прочном материале воплощенная, - да пребудет; в золотых
письменах отлитая, - да красуется; образа нашего приложе-
нием утвержденная, - да воспримет силу; на фронтоне
храма выставлена, - да возвестится всем“ **.
* Deloye A. Les chartes lapidaires en France... P.31.
•* Hoc insigne, stabili ex materia, ut maneat, compositum;
Litteris aureis, ut deceat, expolitum;
Nostrae imaginis interpositione, ut vigeat, corroboratum,
In ipsius templi fronte, ut pateat... expositum. (Цит. no: Wattenbach. S. 46.)
24
1
Характер публичных надписей начинает изменяться, и число их
множиться с расцветом городской жизни и отношений,
характеризуемых большей свободой и общественной ини-
циативой.
Восковые таблички (церы)
Библиография
Для этой и двух последующих глав (папирус и пергамен), поскольку они
касаются античности: Bill Th. Das antike Buchwesen in seinem Verhaltnis zur
Literatur. Berlin, 1882; Idem. Die Buchrolle in der Kunst. Leipzig, 1907; Idem.
Kriti'« und Hermeneutik nebst Abriss des antiken Buchwesens II Handb. der
klassischen Altertums-Wiss. von I.Miiller: 2 Bde. 3. Aufl. Munchen, 1913. Bd. 1;
Dziatko K. Untersuchungen uber ausgewahlte Kapitel des antiken Buchwesens.
Leipzig, 1900; Schubart W. Das Buch bei den Griechen und Romem. Berlin,
1907; Kuhn E. Antikes Schreibgeriit. Berlin, 1923. - Античные восковые
таблички изданы; дакийские - CIL. 1891. Vol.3. Suppl.2; помпейские - CIL.
1875-1887. Vol.4. Suppl.l. - Здесь же указана литература. - Дакийские
таблички впервые расшифровал Масман; Massmann H.F. Libellus aurarius
sive Tabulae ceratae et antiquissimae unicae Romanae. Lipsiae, 1840. - О
помпейских табличках см.; Mommsen Th. Die pompeianischen Quittungstafeln
des L.Caecilius Jucundus I/ Hermes. 1877. N 12. - Об употреблении табличек
в средние века см.: Wattenbach. S.55ff.2
Если свинцовая пластинка, согласно точному значению своему
представляющая материал эпиграфики, однако, в виду
характера покрывающего ее начертания стоит в самом
тесном родстве с материалом палеографии, - то же, еще в
большей степени, можно сказать о другом твердом или,
скорее, переходном материале: восковой табличке. Восковая
табличка, исчерченный записями вощечек (cera, ceraculum,
tabula, tabella, codicillus), встречает нас на исходе антич-
ности, пройдет через все средневековье, преимущественно в
роли материала для быстрых, преходящего значения
записей. С этим значением связан характер покрывающего
церу начертания. Расшифровка античных цер явилась одним
из самых замечательных подвигов науки палеографии (см.
с. 76-77), тем более трудным и славным, что исследователь
имел налицо очень мало образцов. Их дали ему две группы
находок. Одна, tabulae dacicae, представляет собой клад
табличек, случайно выгребавшихся время от времени в
период 1786-1855 гг. в золотых рудниках одного из
местечек Семиградья (Vorospatak), прежней римской
колонии Albumus Maior, и относится, как показывают име-
ющиеся на табличках даты, ко II и III вв.* Другая - открыта
была в 1875 г. в домике банкира Цецилия Юкунда в
Помпеях и относится к середине I в. Замечательно, что обе
группы, временно и пространственно так далеко отстоящие
одна от другой, являют полную внешнюю аналогию. Здесь,
как и там, цера представляет собой почти квадратную
дощечку размером 9x11 си, выскобленную посередине. Она
обрамлена оставленной по четырем краям ее узкой каемкой.
Изданы (CIL. 1891. Vol. 3. Р. 936 etc.) Цангемайстером под ред. Момзена.
Впервые курсив их был прочитан Масманом в 1840г. (Massmann H.F. Libellus
aurarius...).
25
В двух или трех углах пробивались дырочки для шнурка,
которым одна табличка скреплялась с другой или со мно-
гими, образуя целые книжечки (codices) либо небольшие
пачки: диптихи (diptycha, diplices), триптихи (triptycha, trip-
lices) и полиптихи (polypticha). На среднее углубленное ква-
дратное поле наведен, в уровень с каймой, тонкий слой
воска: на нем заостренной с одной и закругленной с другой
стороны стальной палочкой - стилем (stilus) - начертывался
текст. Он всегда бывал текстом преходящего значения: цера
употреблялась для краткосрочных квитанций и счетов, слу-
жила в качестве черновика, наконец, она служила целям
школьных упражнений и интимных писем. Одна и та же
табличка не раз странствовала туда и сюда между двумя
корреспондентами: прочтя письмо, начертанное на одной ее
стороне, адресат писал ответ на другой. Получивший его
заглаживал воск закругленным концом стиля и писал вто-
рично на том же поле. Так многократно обменивались
одной и той же дешевой табличкой „на простом буксе с
грязным воском" Проперций и его возлюбленная, пока слу-
чайная пропажа таблички не прервала диалога, наведя Про-
перция (Elegiae. III. 18) на грустные размышления о скряге,
которому в руки могла попасть потерянная табличка и
который, может быть, пишет теперь свои счета на любовных
письмах поэта.
Описанная выше техника писания на восковой табличке давала
возможность легко изменять, исправлять текст, заглаживая
написанное обратным концом стиля. Отсюда выражение
„saepe stilum verte“ - „почаще оборачивай стиль" - полу-
чило смысл совета почаще исправлять написанное*.
Древность знала еще один вид табличек, гораздо более изящных
и дорогих. Это были двустворчатые книги из слоновой кости
(libri elephantini)**, ввиду их происхождения из греческого
мира сохранившие имя диптихов. Наружная сторона „сло-
новых книг" покрывалась резным орнаментом; на вну-
треннюю наводился слой воска (в более же позднюю эпоху,
наклеивался лист пергамена) и чертился текст. Они дава-
лись римским консулам при вступлении в должность. ;
Обычай диптихов сохранился в христианской церкви, j
любившей выставлять на своих алтарях „слоновые книги" с
именами благодетелей: епископов и аббатов. Известно, как ]
дорожили папы внесением их имен в диптихи церкви иеру-
салимской.
Еще прочнее сохранялось, широко распространяясь в латинском
средневековье, употребление простых деревянных вощечков,
обтянутых иногда снаружи, ради сохранности, кожей.
Частная переписка совершалась преимущественно на них, и
Августину Гиппонскому (V в.), вздумавшему написать
* Wattenbach. S. 50ff.
* * Diptica 11 Du Cange Ch. Glossarium mediae et infimae latinitatis: 101. Niort, J
1883-1887. T.3.
26
письмо другу на пергамене, приходится ооъяснять это
исключительное обстоятельство тем, что „имеющиеся у него
таблички он отправил с письмом к дяде“ адресата (Epistola.
XV - MPL. XXXIII. 81). Илларий Арльский в памятном
слове о Гонорате Леренском замечает, что святой обычно
писал другу Евхерию на табличках, покрытых воском (АА
SS. luni. 11.20). Устав св. Бенедикта, предписывающий моло-
дому монаху никогда не расставаться с табличкой и стилем
(tabula et graphium), был одним из самых важных факторов
их распространения. „Клирик! Точно подругу держи у бедра
своего табличку’1, - перефразирует этот устав Боэций (De
disciplina scholarium - MPL. LXIV.2). „Не отбрасывай от
бедра табличку, школьник’1, - повторяет пять веков спустя
Дббон Флерийский (De bellis parisiacae urbis - MG SS.
II. 802). Graphium et tabulae - это такой же атрибут средне-
вековых школьников, как в прошлом веке аспидная доска и
грифель, а в последнее время - тетрадка и карандаш. „Бла-
женными диктиконосцами11 называет школьников одно шут-
ливое стихотворение. На восковой табличке славный
паломник VII в. Аркульф, по рассказу его секретаря Адам-
идщ. „ чертил ему план гроба гоепсдяя з? церкви. воэдвиг-
путой над ним11. Сам же Адамнан сперва наскоро заносил
итинерарий учителя на восковые таблички, чтобы затем,
приведя в порядок свои заметки, дать им связное изложение
на пергамене (Itinera Hierosolimitana - CSEL. XXXIX. 227). В
легендах об ирландских святых ангелы Спускаются с неба с
церакулами в руках, чтобы обучать неведущего тайну гра-
моты святого (АА SS. Aug. III. 743). На восковых табличках
упражнял свою неопытную, привыкшую размахивать мечом
руку Карл Великий (Einhardi Vita Caroli Magni. Hannoverae;
Lipsiae, 1905. P.25). Забавный анекдот рассказывает о св. Ан-
сельме его житие. Черт, который вздумал подшутить над
ученым епископом, разбросав однажды ночью его таблички
и рассыпав воск, был посрамлен: воск сам собою собрался и
в порядке расположился в деревянной рамке. Из одного
места жития Одона Клюнийского ясно, что обычным типом
вощечка в средние века был диптих - двустворчатая кни-
жечка, „дощечки которой связаны так, чтобы могли откры-
ваться не разъединяясь, и школьники для писания клали их
на правую ляжку11 (Vita Odonis Clun. 1.14). Самое имя
диптих, выродившись фонетически в латинском языке в
„диктику11 (diptycha - dictica), наводит на очень естественное
объяснение, что дощечка служила для записи „диктата11*.
В Париже в XIII в., как видно из статутов Этьенна Буало, суще-
ствовал целый цех мастеров восковых дощечек (tables а
escrire), обязывавшихся употреблять для своего деликатного
мастерства „чистый воск, не смешанный с салом, и наводить
его на изящные доски11 из бука, дуба, букса, красного
дерева, кедра, эбена, кипариса, рога и слоновой кости
* Wattenbach. S.66.
27
(Etienne Boileau. Le Livre des metiers/Publ. par G.B.Depping.
Paris, 1837. P.3)3.
Огромное множество любопытных бытовых черт, литературных
эпизодов, анекдотов, легенд, шуточных школьных песен,
изображений в миниатюрах связано с употреблением
церакул во все эпохи и во всех областях латинского мира. К
сожалению, преимущественно только из легенд, картин,
анекдотов и литературных эпизодов мы знаем о существо-
вании и огромной распространенности в раннем и классиче-
ском средневековье вощечков. Их самих вовсе не сохрани-
лось от этой эпохи, кроме счетных записей Людовика IX
1256 и 1257 гг. и Филиппа III за 1282 и 1301-1308 гг.*
Лишь перешагнув в XIV и даже XV в., начинаем мы встре-
чать в довольно большой массе клады подлинных церакул4.
Таковы, например, группа вощечков XV в., открытых (вместе со
стилями, ножичками, палочками для битья школьников по
пальцам) в стоке нечистот у церкви св. Якова в Любеке, или
коллекция грамматических заметок, тоже XV в., на англий-
ском языке, найденных в торфяниках Ирландии**, или
вощеных слоновой кости табличек Клюнийского музея. До
XVII и XVIII вв. удержался обычай (он оставил по себе ряд
подлинных памятников) записывать на восковых диптихах
следование церковных служб в руководство священникам.
Что же касается вощечков с записями счетов, квитанций,
регистров городских и рыночных сборов, сохранившиеся в
большом числе их образцы в немецких и французских
городах сопровождают нас до начала XIX в.
Как и в древности, вощечек более всего служил деловому и
интимно-приватному употреблению и имел скоропрехо-
дящее значение. Правда, в начале VIII в. стихотворная
загадка англосакса Альдгельма, дающая поэтическое опи-
сание внешнего состава таблички, красиво намекает на
высокий смысл начертанного на ней:
Жизни основа моей создается пчелой медоносной;
(Нежного тела) покров внешний взрастили леса;
Крепкую обувь упорный дал мне рогатых хребет.
Ныне обличье приятное (в ясных его очертаньях)
Жало стальное прочертит (в образе смутном моем).
Так бороздами врезается рало в широкую ниву;
Зерна же с неба (высокого полным) посевом падут***.
Но религиозное отношение к высокому смыслу начертанного на i
* Описание и изображение см.: Dorn Bouquet. Recueil des historiens des Gaules I
et de la France. Paris, 1901. T. 21. P. 281-392. I
** Wattenbach. S. 82. I
*** Melligeris apibus mea prima processit origo,
Sed pars exterior crescebat cetera silvis.
Calceamenta mihi tradebant tergora dura.
Nunc ferri stimulus faciem proscindit amoenam,
Flexibus et sulcis obliquat ad instar aratri;
Sed semen segetis de coelo ducitur almum.
(Aldhelmi - MG AA.XVI. Ill)
28
табличке не стало законом жизни. Все умножавшиеся на
протяжении изученного периода массы школяров выносили
из годов учения знание восковой грамоты более всего для
того, по игривому выражению романа о Флуаре и Бланше-
флер.
Чтоб вместе с письмами на воске
Писать любовные стихи...*
Мягкий материал письма
< этой группе в качестве раритетов можно отнести древесные
листья, кору, ткань и, менее редкую, кожу, а в качестве
широко распространенных материалов - папирус, пергамен и
бумагу.
Применение древесных, главным образом пальмовых, листьев в
качестве материала для письма в особенности характеризует
древнюю культуру внеевропейских стран (Индия, Непал).
Однако беглое замечание Плиния: „В древности не знали
употребления папируса, но писали сперва на пальмовых
листьях, потом на коре некоторых деревьев11 (Hist. Naturalis.
XII. 11) дает известное основание заключить о „пальмовом
периоде11 также и в истории средиземноморского письма. С
еще большим основанием можно утверждать в ней приме-
нение древесной коры, точнее липового лыка, которому
Плиний дает имя филиры и описывает его как „нежную
ткань между деревом и корою липы“ (Hist. Naturalis.
XVI. 14). Марциан Капелла (De nuptiis Philologiae et Mercurii.
П.136), как и Ульпиан (Digest. XXXII.52), знает „свитки из
филиры“, и существование этой родственницы и предшест-
венницы папируса отмечается в Риме в тот период, когда
сам египетский папирус, подобно лыку носивший имя
„liber11, проник в Италию. Уже отмиравшей стариной были в
Риме в эпоху Плиния „полотняные книги11 (libri lintei),
которые он знает как материал частных документов (Hist.
Naturalis. XIII. 11) рядом со свинцовыми таблицами госу-
дарственных грамот. Но замечательно, что кожа - материал,
хорошо известный египтянам, евреям, персам и грекам (под
именем дифтеры), - среди латинских народов распространи-
лась сравнительно поздно в усовершенствованной форме
пергамена. Таки.м образом, в исторический период на
римском Западе не было своего удобного мягкого материала
письма, который мог бы соперничать с египетским папи-
русом, когда этот последний появился в Италии.
Папирус
Библиография
Кроме литературы, указанной в предыдущей главе, специально о папирусе
в канцеляриях раннего средневековья см.: Erben W. Papyrus und Pergamen in
der Kanzlei der Merovinger // MIOG. 1905. 26; Bresslau H. Papyrus und Per-
Adonc tors vessiez escrire
Lettres et vers d’amors en cire...
•Пит. no: Du Merit E. Poesies populaires du Moyen Age. Paris. 1847. P. 163.)
29
gamen in der papstlichen Kanzlei // MIOG. 1889. 9; Omont H. Bulles pontifi-
cates sur papyrus (IX'-XIe siecles) // ВЕСЬ. 1904. 65. - Папирусные кодексы
перечислены в статье: Traube L., Delisle L. Un feuillet retrouve du recueil ecrit
sur papyrus de lettres et de sermons de Saint-Augustin // ВЕСЬ. 1903. 64. -
Для первоначального ознакомления с папирологией см. лучше всего: Preisin-
danz К. Zur Papyruskunde // Milkau. Здесь же подробные указания на лите-
ратуру. - Из советских ученых, специально работающих в области папиро-
логии, следует назвать Г. Ф. Церетели и О. О. Крюгера5.
Время его проникновения на Апеннинский полуостров в точ-
ности не известно. Во всяком случае, в эпоху империи он
распространен во всем латинском мире, и Плинию хорошо
известны условия его произрастания и способ пригото-
вления (Hist. Naturalis. XIII. 11-13). Сердцевина растения
(которое росло на берегах Нила и на греческом, как и на
латинском, языке носило название папируса: лалиоо<;,
papyrus; по-греч. также ₽и₽Хо<;, откуда греческое имя
книги - PvpXtov) разрезалась в продольном направлении на
тоненькие пластинки - плагулы (plagulae). Эти последние
вплотную укладывали рядом на гладкой доске, затем покры-
вали поперек новым слоем плагул, смачивали все нильской
водой, раздавливали прессом и высушивали. Получался
довольно гладкий, блестящий лист, который на свет и даже
на ощупь обнаруживал в основе клетчатую „ткань", при раз-
рыве или разрушении рассыпавшуюся волокнами. Листы
склеивались в среднем по 20 в длину и давали длинную
(иногда в несколько десятков метров) полосу, которая полу-
чила имя хартии (греч. лат. charta; также ₽ирХо<; и
liber), и, исписанная только с одной стороны, она навертыва-
лась на валик с рогульками на концах, за которые держали
свиток (volumen). Первый лист свитка носил имя протокола
(греч. npcoTOKoXXov, лат. protocollum), последний - эсхато-
кола (греч. ЁоуатбкоХХоу). На первом столбце (протоколе)
грамот, по обычаю императорской поздней канцелярии, воз-
веденному впоследствии в закон Юстинианом, должно было
стоять „имя славнейшего графа священных щедрот и время,
в которое дана грамота" (Codex Justin. Nov. XLIV. Cap. 2).
Впоследствии названия протокола и эсхатокола сохранили в
латинском мире исключительно канцелярско-дипломатиче-
ское значение начальной и заключительной части грамоты.
Из литературных показаний античности, хотя бы из Ульпианова
различения папируса на charta deleticia et nova, видно, что
папирусный лист - и свиток, - подобно восковой табличке,
мог несколько раз служить своему назначению. С гладкой,
лоснящейся его поверхности чернила смывались легко, и
тексты преходящего значения несколько раз покрывали
один и тот же лист. Однако, если не считать относительно
поздних, равеннских хартий, сохраняющих следы более ран-
него начертания, исследователь имеет мало шансов встре-
титься с charta deleticia (rescripta)*; и тема о палимпсестах,
* Пер. - грамота, переписанная на стертом тексте.
30
стертых рукописях, получает интерес только в связи с перга-
меном. Тем более, что самое имя „палимпсест41 намекает не
на смывание, которое возможно только для папируса, но на
стирание и сцарапывание.
Итак, как очевидно из сказанного выше, античную книгу прихо-
дится представлять себе в виде одного или нескольких
свитков; античную библиотеку (например, александрийскую
или римскую, все равно публичную или частную) - в виде
ряда корзин или поставцов с пучками свитков. Держа валик
за его рогульку одной рукой и постепенно развивая свиток
другой, читающий, таким образом, не мог сам его списы-
вать, а мог только диктовать другому. Не мог он и разло-
жить перед собою - в целях сравнения и сопоставления -
несколько текстов сразу. Из этих чисто технических особен-
ностей античной книги вытекают огромной важности
следствия для античной литературы и науки; они обусло-
влены невозможностью, затрудненностью точных цитат и
одновременного исследования и сопоставления многих
текстов. Всякий может представить, какую печать субъек-
тивности и неточности должно было наложить это обсто-
ятельство на античную филологию, как затрудняло оно
систематическое накопление опыта, установление общих
законов и обострение методов критического анализа.
Библиотека в виде корзины со свитками - символ тяжело-
весного и фатально замедленного движения литературной
эволюции античности.
В этом виде она будет жить до середины III в., когда очистит
путь победоносному шествию пергаменного кодекса. Под его
действием сам папирус откажется от формы свитка и
явится - в не слишком, впрочем, частых случаях - в зна-
комой нам ныне форме книги. Папирусные латинские книги
в форме кодекса в эпоху раннего средневековья все на счету.
Это - экземпляр гомилий св. Авита VI в. в парижской
Национальной библиотеке, проповеди и послания Августина
Блаженного VI и VII вв. в Париже, Женеве и один лист в
Ленинграде6, сочинения св. Иллария Пуатевинского VI в. в
Вене, „Древности11 Иосифа Флавия VII в. в Милане, отрывки
дигест VI в. в Поммерсфельде, сочинения Исидора Севиль-
ского VII в. в Санкт-Галлене*. Но если в жизни литературы
папирус относительно быстро уступает место пергамену, то в
жизни грамоты он будет утверждать себя еще целые века.
Один из интереснейших „литературных11 папирусных свитков
средневековья - устав св. Бенедикта, сохранившийся в
Корби. Он представляет ленту в 60 м 50 см и покрыт весьма
любопытным в палеографическом отношении начертанием.
Хронологическая схема соотношений и смены материала про-
близительно такова: на Западе пергамен упоминается с I в.,
* См.: Traube L. et Delisle L. Un feuillet retrouve...
31
во II и III вв. соперничает с папирусом (в книге) и посте-
пенно его вытесняет, в IV в. - господствует.
Но канцелярия, нуждающаяся для большинства предметов своей
продукции в одиночном листе, а сверх того, более консерва-
тивная, чем литература (в особенности, если это канцелярия
церковная), еще много веков будет держаться за папирус. В
IV-V вв. все императорские и городские италийские хартии
пишутся на папирусе. Папская концелярия пишет на папи-
русе до XI в.*, под конец, правда, чередуя его с пергаменом.
Папские хартии иногда достигают длины 4 м при ширине
30-70 см. Знание вышеприведенной схемы уже дает неко-
торый критерий для датировки грамот и книг.
Он значительно видоизменяется для областей, расположенных к
северу, за Альпами. Здесь мы не знаем папирусных грамот
за пределами VII в. Из сохранившихся оригинальных папи-
русных меровингских дипломов первый известный нам -
„указ" Хлотаря II 625 г.; самый поздний - приговор Хло-
таря III 692 г.
Появление и распространение пергамена не только остановило
дальнейшее применение папируса. Как материал несрав-
ненно более солидный, он вызвал стремление переписать на
него все особенно ценимое в античной литературе. Создав-
шиеся таким образом прочные копии вывели из употре-
бления и сделали ненужными хрупкие оригиналы.
Нашествие варваров, кризис империи довершили дело разру-
шения. От папирусного богатства латинской древности до
нас не дошло почти ничего**. Греческие папирусы, преиму-
щественно более поздней, эллинистической эпохи, сохрани-
лись, поскольку их пощадили лава и пепел Геркуланума и
сберегли египетские могилы. Но греческая папирология
лежит за пределами нашей книги.
Пергамен
Библиография
См. литературу, указанную в двух предыдущих главах, специально о палим-
псестах. Также: Chatelain Е. Les palimpsdstes latins // Annu. de 1’Ecole des
Hautes Etudes. Sect, hist.-philos. 1904. Существует серия факсимиле, специ-
ально посвященных палимпсестам: Spicilegium palimpsestorum arte photogra-
phica paratum per S.Benedict! monachos Archiabbatiae Beuronensis. Beuronae;
Lipsiae, 1913. Первый том вышел в 1913 г. - В Италии основан в 1912 г.
институт для издания и изучения палимпсестов: Istituto ,,Ferrini“ dei palim- '
psesti (Collegium codicibus evulgandis rescriptis). - О различных способах
восстановления вытертого письма см.: Ehrle F. Uber die Erhaltung und Aus-
besserung alter Handschriften // ZBW. 1898. 15.Фр. nep.: BECh. 1898. 59. -
Для ознакомления с новейшими успехами фотографии в деле воспроизве-
дения палимпсестов можно указать: Kogel G. Die theoretischen Grundlagen
einer neuen Photographie radierter Handschriften und spectraloptischen Bestim-
mung des Alters des Schreibmaterials // ZBW. 1929. 46. - О складывании пер-
гамена в тетради, его линовании и формулах, открытых недавно, см.: Rand
Е.К. How many leaves at a time // Lindsay: Rand E.K. A Survey of the manus-
cripts of Tours: 2 t. Cambridge (Massachusetts), 1930. T. 1. P. 29 etc.7
* Последняя сохранившаяся булла - Сергия IV (1011).
* * В Европе единственные образцы - 24 папирусных свитка, найденные в Гер-
кулануме.
ДО
Предание, сооощ м глин i м i. гч rar ns. л. .£) со
ссылкой на Баррона, рассказывает, будто изобретению пер-
гамена - точнее, усовершенствованию давно известной вос-
точной культуре дифтеры - дала толчок одна мера еги-
петских Птолемеев. Относясь с ревнивою заботливостью к
славе александрийской библиотеки и опасаясь соперни-
чества пергамской, Птолемеи с середины II в. начинают
издавать запретительные указы против вывоза в Азию еги-
петского папируса. Это обстоятельство побудило будто бы
покровителя пергамского книгохранилища, паря Евмена III,
поощрять попытки усовершенствования старой дифтеры.
Опыт имел блестящий результат, приведя к выработке перга-
мена - материала, превосходившего папирус прочностью,
способностью перегибаться без вреда для ткани и гладко-
стью. Рассказ звучит легендарно. Несомненно, что под
именем мембраны материал был известен античности с I в.8
Обилие ослиных шкур в области Пергама благоприятство-
вало производству одного из лучших его сортов и постепен-
ному распространению имени пергамена.
Впервые название membrana pergamena, pergamen встречается
официально в Диоклетиановом эдикте 301 Г- „De pretiis
re rum venalium".
Это слово рано усвоила христианская литература, и самый пер-
гамен почти с первых ее шагов стал ее преимущественным
материалом.
Следует также заметить, что весьма скоро после своего
появления он представляется уже в другой форме, нежели
папирус. Потому ли, что в качестве весьма прочного мате-
риала кожа удобно поддается перегибанию, фальцеванию и
разрезанию, потому ли, что в этом случае сыграли посредст-
вующую роль восковые, а потом пергаменные полиптихи, -
пергамен очень рано является в форме книги - кодекса
(codex)9, сложенного из отдельных тетрадей.
Несколько деталей, небезынтересных для датировки кодексов.
Кодексы первых веков имели вид почти квадратных книг,
ширина которых была только немного меньше высоты. Они
складывались из тетрадей, которые, в свою очередь,
состояли из 1, 2, 3, 5, 6, но чаще всего из 4 листов (кватер-
нион), сложенных пополам и образующих таким образом 2,
4, 6, 8, 10, 12 листов отдельной тетради. В средние века для
мастерских лучшей поры, в частности непосредственно дока-
ролингской и каролингской, в особенности твердым явля-
ется обычай кватерниона, причем унион (2 листа), бинион
(4 листа), тринион (6 листов) вводились, когда они хорошо
подгонялись к распределению отдельных частей книги,
поручавшихся, как известно, отдельным писцам. Бинион и
тринион фигурируют обычно только в начале и в конце
книги - для оглавления. Что касается квиняона и реже
секстиона, то они очень характерны для островных коде-
ксов, в особенности VII-IX вв., а секстион - для ита-
33
льянских кодексов XIV в. Каждая тетрадь имела свой номер
(signature), чаще всего проставлявшийся в конце тетради, на
нижнем поле, посередине или слегка справа (более древние
кодексы). Номером этим является обычно римская цифра с
предшествующим ей иногда q. или qu. или quat. Островные
кодексы характерно отличаются тем, что вместо римских
цифр их сигнатуры используют буквы алфавита, то мину-
скульные, то маюскульные, ставят их не в конце, но в
начале тетради, на верхнем поле, слева. То же делают часто
островные писцы в мастерских континента. Мастерская
Корби (характернейшие рукописи которой хранятся в
Ленинграде), жившая под сильнейшим влиянием островных
писцов, в века VIII-IX ставила в качестве сигнатур буквы
алфавита, но в конце тетради, внизу. С XI в. для связи
тетрадей, иногда и самих листов, начинает появляться так
называемая реклама: приписанное под последним словом
одного кватерниона первое слово следующего кватерниона.
Появление пергаменного кодекса вместо папирусного свитка сов-
пало с мировой революцией, сведшей со сцены классиче-
скую языческую античность и открывшей пути феодальному
обществу - варварскому по происхождению и христиан-
скому по идеологии. Пергаменный кодекс стал спутником и
символом этого мира.
Совпадение это было замечено и констатировано палеографами.
Но для него искали объяснений, которые навряд ли можно
принять. Их искали в мнимой бедности и демократизме пер-
воначальной церкви, обусловливавших стремление дать в
руки возможно большего числа верных недорогую и проч-
ную книгу.
Это не соответствует фактам. Правда, что уже в века распростра-
нения христианства папирус обходился дороже пергамена*.
Но мы ничего не знаем о большей распространенности книг
в массе верных в эпоху гонимой „демократической11 церкви.
Сведения, какими мы располагаем, относятся к эпохе ее
торжества, ее аристократизации. А в эту пору стремление
церкви одеться в блеск золотых и лазоревых мозаик, в веч-
ность и красоту мрамора и драгоценных камней отражается
и на книге производством фиолетовых и пурпурных перга-
менов, покрытых золотыми и серебряными письменами, со
всей роскошью цветного, сверкающего убора переплетов и
заставок. Торжество пергаменного кодекса не находит объ-
яснения в духе Евангелия. Но по каким бы то ни было,
вероятно, чисто случайным причинам оно совпало с его тор-
жеством. Однако затем этот факт, быть может, не имея
мотивов в новой культуре, будет иметь в ней неисчислимые
следствия.
Выше замечено, какими неизбежно узкими и изолированными
струями должна была идти литературная и научная традиция
* Birt Th. Die Buchrolle in der Kunst. Leipzig, 1907. S. 26ff.
34
через папирусные свитки. Ученый исследователь, который
вынужден был держать обеими руками предмет своего изу-
чения и знать, что свиток немедленно свернется, едва он
оставит его, чтобы сделать выписку или заметку, копиист,
который мог списывать только под диктовку, полагаясь на
чужой глаз и связанный чужою медлительностью или тороп-
ливостью, - такова картина зависимости от прячущейся
формы свитка. С кодексами, которые можно разложить
вокруг, развернув несколько из них на нужных страницах и
легко переворачивая в искомых местах, должна совершенно
измениться картина работы. Она превращается в широкий
поток, могущий на пути увлекать многочисленные под-
линные материалы и перерабатывать их в более сложные,
обобщенные элабораты. С формой кодекса исследование
могло получить в руки новое могучее орудие.
Его появление совпало с общим упадком духовной жизни.
Агония отходящей классической культуры, грубость наро-
ждавшейся варварской - все это не содействовало счастли-
вому использованию новыми условиями традиции. Но была
в психологии этого изменившегося мира одна черта, которая
оказалась ей созвучной и благоприятно сочеталась с новой
техникой литературного дела.
Новое общество не было одарено ни творческим духом, ни кри-
тическою мыслью, оно в высокой мере обладало другими
качествами: почтением к завещанному древностью не всегда
доступному в своем содержании, но бережно хранимому в
своей форме наследству как паганистической, так и христи-
анской мысли, и тенденцией бесконечного „рюминиро-
вания“ - пережевывания и сопоставления, то реально-исто-
рического, то формально-логического, то мистико-символи-
ческого, разных осколков священной древней мудрости.
Вкус к крохоборству у богатого стола античности, литера-
тура всевозможных „Жемчугов духовных", „Цепей златых" и
„Пчел", ссылки на авторитеты - весь этот характерный для
сумеречной поры эклектизм получил прочную опору и
стимул в новой технике книги. Из него, однако, кроме моза-
ичных подборов старых культурных ценностей, родились и
произведения более высокого полета. Только на этом фоне
стало возможным появление мировых хроник. И хроника
Орозия, и „Церковная история" Евсевия, со всей широтой
их всемирно-исторической концепции, с полнотою и точно-
стью „отовсюду заимствованных" (undique congestis) матери-
алов и цитат, - обе являются в указанном смысле богатым
и дорогим плодом этого бедного мира и одним из кос-
венных результатов воцарения пергаменного кодекса.
Имя пергамена осталось самым устойчивым названием нового
материала на Западе, хотя рядом с ним впоследствии мы
встретим различные национальные названия, такие, как
французское velin - от vitulinum (телячья кожа), ита-
льянское carta di ресога (ныне - carta ресога), немецкое
35
buochvel и puchvel и англосаксонское boc-fel. Из животных,
кожа которых шла на пергамен, в древности чаще всего
называют козлов и баранов (hircos, arietes), а также свиней.
В средние века, с IX в., рядом с этими кожами, преимущест-
венно в Германии и Франции, начинает особенно часто
поминаться телячья кожа. Кожа новорожденных, и в осо-
бенности нерожденных, ягнят давала особенно нежный пер-
гамен для книг небольшого формата. Методы обработки,
по-видимому, на протяжении столетий в общем оставались
одинаковыми: вымачивание, золение, втирание мела для
впитывания содержимого жировых пузырьков (если не все
они были раздавлены и осушены, жир впоследствии расплы-
вался в пергамене, давая на нем неприятные и обесцвечива-
ющие чернила, масляные пятна), шелушение при помощи
острого ножа, уравнивающего шероховатости, и выглажи-
вание пемзой. При очень тщательной обработке можно,
бывало, добиться того, чтобы обе стороны, лицо и оборот -
так называемые recto и verso, - почти не отличались друг от
друга по белизне и гладкости. К этому в особенности стре-
мились французские и немецкие мастерские. Итальянские и
испанские - вырабатывали пергамен с особой тщательно-
стью по recto. Verso их всегда был более грубым и шерохо-
ватым, в особенности в листах, предназначенных для грамот,
которые исписывались обычно по одной стороне.
Складывание и линование10. Разница лица и оборота - „стороны
волосяной11, HS (hair-side), и „мясной стороны11, FS (flesh-
side), как их назвали англичане, сыграла-весьма сущест-
венную роль в технической жизни мастерских. Не так давно
сделано Э.Рендом интересное наблюдение над обычаями
складывания и линования листов, основанными на этой раз-
нице и дающими нынешним исследователям очень точный
критерий для локализации и датировки (приблизительно по
полустолетиям) кодексов как раз наиболее смутных веков
VI-X. Наблюдение заключается в том, что листы для
каждой тетради, и часто для всего кодекса, подготовлялись
и линовались заранее, обычно разом по 4 (соответственно 5,
2, 3) развернутых („двойных11) листа с таким расчетом,
чтобы, сложенные в тетрадь, они образовали комбинацию,
при которой HS глядела бы на HS и FS - на FS. Это пра-
вило получило имя „правила 1“. При этом замечена была
совершенно определенная, в разные века различная, проце-
дура: 1) с одной стороны, в древности и до конца VI в.,
повторившаяся с началом IX в., за что ее и назвали „новым
стилем11, NS (new-style), хотя правильнее было бы назвать ее
„древнейшим11; 2) с другой стороны, в преддверии и начале
каролингской поры, во второй половине VIII в., - эпоха
„старого стиля11, OS (old-style). Разница OS и NS заключа-
лась в том, что в эпоху NS (= „древнейшему11) листы линова-
лись подобранными так, чтобы всегда HS лежала наверху и,
таким образом, при линовании смотрели друг на друга HS и
ТА
FS. Только затем, налиновав, их перекладывали в соот-
ветствии с „правилом 1“. И тогда, по сложении, следы
линейки с двух соседних страниц глядели друг на друга,
выпуклые на выпуклые и наоборот, скажем, рельеф (+ г) на
рельеф (+ г). Таким образом, эстетика соседних страниц ока-
зывается однообразной в смысле ткани и в смысле рельефа
линеек.
В OS листы уже до линования подбирались так, чтобы соблю-
дено было „правило 1", и затем, по линовании, сгибались в
тетрадь. Отсюда понятным образом получается то, что одно-
образие наблюдается лишь в ткани глядящих одна на
другую страниц, но не в характере их линеек: здесь рельеф
(+ г) глядит на вдавленные линейки (- г).
Эпоха VII и начала VIII в. представляет в этом смысле полный
беспорядок и произвол (впрочем, см. некоторые ограни-
чения в нашей книге о Корби)*. Островные же кодексы, а
также совершавшиеся под островным влиянием работы
некоторых континентальных мастерских, например, Корби,
Луксея и др., линовались уже перегнутыми в тетради по 8, 6,
10 и т.д. листов (точнее, „полулистов") одновременно, отчего
эстетика соседних страниц в них совершенно иная, как в
смысле ткани, так и в смысле линеек”.
Заметим, что немало темных случаев разрешила в комбинации с
другими соображениями эта удачная находка наших дней
как раз для тех случаев колебаний между началом и концом
VIII в. и началом и серединой IX в., где так трудна бывает
датировка**.
Пергам недолго сохранял привилегию главной мастерской „мем-
браны". Такие мастерские создаются во всех культурных
очагах Востока и Запада и множатся с ростом спроса на
книгу. Статуты Адаларда, аббата Корби на рубеже VIII-IX вв.,
где указывается „один пертаменщик" (pergaminarius
unius), дают возможность предположить, что каждая
большая обитель имела мастера, выделывавшего этот мате-
риал на потребу своей мастерской письма12.
В Париже в XIII в. был целый цех пергаменщиков, подчи-
ненный университету. Ученые баварские монастыри, не
имевшие собственных „пергаминариев", посылали в города
телячьи кожи на предмет выделки пергамена.
Палимпсесты11
Но в смутные периоды общего упадка культурной продукции
производство пергамена отставало от спроса на него. Так
было в особенности в VII-IX вв., накануне и в эпоху „каро-
лингского ренессанса". Тогда пускали еще раз в оборот
старые, преимущественно античные рукописи, вытирая
Corbie.
Выработанная гарвардским профессором Э.К. Рендом на огромном мате-
риале мастерских VI-IX вв. и подтвержденная многочисленными учеными (см. и
паши наблюдения над древней мастерской Корби в кн.: Corbie.) меткая формула
изложена им в исследованиях, цитированных выше в библиографии.
написанный на них классический текст, покрывая их новым.
Так, анналы Лициниана, написанные унциалом V в., были
стерты в VI, на пергамене написан курсивом грамматиче-
ский трактат, в свою очередь в IX или X в. уступивший
сирийскому тексту гомилий Иоанна Златоуста*. Текст Цице-
ронова „De republica“, написанный унциалом IV в. в две
колонки, перекрыт унциалом VIII в., воспроизводящим ком-
ментарии к псалмам Августина Блаженного и написанным
полными строками**.
Мы не знаем всех подробностей методов, какими уничтожали
старый текст. Бирт***, вопреки Ваттенбаху****, доказал, что,
во всяком случае, в раннюю эпоху изготовление палим-
псеста осуществлялось путем простого смывания губкой
(spongium, peniculus). По-видимому, однако, впоследствии
написанное иногда сцарапывали ножом (rasorium), иногда
вытирали пемзой (pumex), иногда обесцвечивали какою-то
смесью из молока, сыра и необожженной извести (англий-
ский рецепт). Баварские книжники знали рецепт самого
основательного уничтожения текста, который хранили в
строгой тайне, чтобы не давать искушения невеждам к унич-
тожению ценных текстов*****, ибо мания стирания охваты-
вала целые группы и учреждения. Король Хильперик, изоб-
ретший четыре новых буквы, не только потребовал, чтобы
по новой орфографии учились отроки, но чтобы и древлепи-
санные книги были выглажены пемзой и переписаны заново
(Gregorius Tur. Hist. Franc. V.45). У Салимбене (Chronica ad
a. 1235) находим любопытный рассказ о том, как один из
знакомцев его, монах Альберт, занимался стиранием (abra-
dere) текстов Герарда из Борго Сан-Донино („И ни одной
буквы из писаний его не осталось на свете: все его книги я
вытер собственной рукою и скажу вам, зачем и как“).
В обители Fontana viva, близ Пармы, был монах, „который пре-
красно умел вытирать пергамен". Он просил своего аббата
дать ему несколько учеников, „которые пожелали бы
выучиться стирать хартии и после его смерти могли бы
быть полезными монастырю". Монах Альберт отозвался на
предложение и упражнялся в этом искусстве на Герардовых
пророчествах. „Во-первых, чтобы иметь материал, на
котором я учился бы стиранию, а также ввиду того, что
из-за этих пророчеств я подвергался немалым соблазнам
(habueram scandalum valde grande)". О монтекассинских
монахах XIV в. Бенвенуто да Имола сообщает, что они
вытирали целые тома и „наделывали псалтырчиков, которые
* См. факсимиле этой рукописи: Catalogue of ancient manuscripts in the British
Museum. London, 1881. Pt. 2. Pl. 1. Оригинал в Британском музее (17212).
* * Воспроизведено: Sylvestre. Pl. 97; Zangemeiser И. et Wattenbach W. Exempla
codicum latinorum... Tab. XVII.
* ** Birt Th. Das antike Buchwesen... S. 290.
’*** Wattenbach. S. 302.
***** Rockinger L. Zum baierischen Schriftwesen // Sitzungsb. der Munch. Akad.
1867. Nl.
78
продавали школьникам" (Comment, ad Dante. Paradiis. Can-
tina XXII).
В первую очередь в этих патентованных „прачечных" средневе-
ковья принесены были в жертву классические авторы, чтобы
дать место отцам церкви. Сочинения (,,MoraIia“) Григория
Великого погребли под собою воронского Ливия, Вергилия
и Евклида, его „диалоги" закрыли Лактанция, святой
Иероним - остатки Гая. С другой стороны, однако, Гелази-
анский Сакраментарий лег на Анастазианский, Библия Vul-
gata на Библию Itala, кодекс Юстиниана похоронил кодекс
Феодосия*. Насущная нужда эпохи и невежественная недо-
оценка уничтожаемого были причиной этого общего
явления эпохи раннего средневековья. Однако в основе его
не лежало никакой прямо враждебной античности тен-
денции. (На практике бывало то, что именно употребление
рукописи в качестве палимпсеста для новой важной нужды
сберегло ее от окончательной гибели.) С расцветом класси-
ческого средневековья начинают множиться обратные
случаи. В библиотеке Гроттаферраты, состоявшей на
большую половину из палимпсестов, монахи XIII в. перепи-
сывают „Илиаду" на коринфские послания апостола Павла и
Софокла - на библейский текст. Санкт-Галленская библио-
тека VIII в. хранила один текст Лукана на тексте Овидия и
другое сочинение того же самого писателя на Библии и
так далее**14.
И все же большинство явных и тайных методов стирания не
обеспечивало полного уничтожения текста. Чернила глубоко
проникают в пергамен и изменяют его химически. В резуль-
тате не только некоторых реактивов, но даже длительного
действия воздуха бывает достаточно, чтобы оживить перво-
начальное начертание. В особенности относится это к
самым ценным античным текстам, написанным на прочном
пергамене крупным письмом*** и слабо стертым несовер-
шенными методами VII-IX вв., и в меньшей степени к
написанным минускулом поздним рукописям, выглаженным
основательно в эпоху Салимбене и чаще всего представля-
ющим уже меньшую ценность. Начиная с мавристов XVII в.
и кончая сотрудниками „Monumenta Germaniae historica",
исследователи начинают пробовать на палимпсестах раз-
личные химические методы оживления стертого текста. Они
в большинстве приводили к временному успеху и оказыва-
лись гибельными для рукописи: через известный срок под-
вергшийся реактиву лист (вначале применяли обычно
дубильную кислоту) начинал темнеть и становился нечита-
емым. В таком виде нашел Тишендорф знаменитый Codex
Alexandrinus, Вайц - кодекс Библии Вульфилы; „как
выглядит веронский Гай, к сожалению, слишком
* Traube. Bd.l. S. 96.
” Wattenbach. S. 301 ff.
’** Унциалом или капитальным письмом. См. ниже.
39
известно"*15. Кодексы, которые испытывал реактивами
Анджело Май, ныне так испорчены, что о знаменитом
„Колумбе" палимпсестов - „Scopritor famoso", как называл
его поэт Леопарди, - сложилась злостная легенда, будто он
портил их нарочно, чтобы помешать раскрытию сделанных
им ошибок. В каждой из значительнейших рукописных
европейских библиотек имеется скорбный лист таких иссле-
довательских экспериментов и загубленных ими рукописей.
Подобный опыт приводил многих осторожных и сове-
стливых палеографов к тому, что они вовсе отказались от
применения реактивов, приглашая к большему напряжению
глаза и - терпению. В недавнее время еще часто прибегали
к рецепту Карла Перца: к гидросульфату аммония или
лучше к раствору 1 доли синеродистой серы в 15 долях воды
с прибавлением нескольких капель сгущенной соляной кис-
лоты. Этот раствор заставляет на некоторое время выступить
красноватые очертания старого письма, которые в этот
момент следует схватить фотографическим аппаратом.
Затем всякий реактив должен быть как можно скорее смыт.
Можно было, однако, представить случай, когда без приме-
нения сильного реактива, стало быть, не рискуя будущим
рукописи, не было надежды оживить палимпсест. Как
должен был поступить в таком случае исследователь? Ват-
тенбах, после длинного ряда предостережений и призывов к
его совести и осторожности, все же решился дать ему на
этот крайний случай разрешение: после того как приняты
все меры, чтобы в момент прояснения исчезнувшего текста
запечатлеть его образ в фотографическом снимке, - тогда,
„но только тогда можно решиться принести в жертву
будущее рукописи"**.
Однако со времени, когда написаны были эти строки, успехи
фотографии почти устранили трагизм этой дилеммы. После
блестящих опытов светописи уже нет нужды воздействовать
реактивами на рукопись, ибо при помощи чувствительной
пластинки прямо на фотографическом снимке могут быть
выявлены очертания старого текста***16.
Бумага
Библиография
О древнейшей бумаге и ее составе: Briquet С. М. La legende paleographique du
papier de coton. Geneve, 1885; Idem. Recherches sur les premiers papiers
employes en Occident et en Orient du X' au XIV' siecle 11 Memoires de la Soc.
nat. des Antiquaires de France. 1986. N 46; Wiesner S. Die microscopische
Untersuchung des Papiers mit besonderer Beriicksichtigung der altesten orientali-
schen und europaischen Papiere. Wien, 1887; Karabacek J. Das arabische Papier.
Wien, 1887; Wiesner S. Ein neuer Beitrag zur Geschichte des Papiers // Sit-
zungsb. der Wien. Akad. 1903-1904. Bd.148. - Об истории бумаги: Blanchet A.
Essai sur 1’histoire du papier et de sa fabrication. Paris, 1900. - О филигранях:
* Wattenbach. S. 311, 315.
* * Wattenbach. S. 315.
* ** Об этих методах см. в цитированных в нашей библиографии этюдах
Кегеля.
лл
Лихачев Н. П. Палеографическое значение водяных знаков: В 3 т. с аль-
бомом. Пб., 1889; Briquet С.М. Les filigranes. Dictionnaire historique des
marques du papier des leur apparition vers 1285 jusqu’a 1600, avec 39 fig. dans
le texte et 16112 fac-similes de filigranes: 4 vol. Geneve, 190711.
Бумага в интересующем палеографа смысле есть материал для
письма из волокон технических растений. Так как она пред-
ставляет этим растительным своим происхождением ана-
логию с папирусом, то ей и присвоены были на латыни оба
его названия: papyrus и charta (фр. papier; итал. carta; англ,
paper; нем. Papier). Конопля, хлопок и лен одинаково могли
бы служить материалом для бумаги. Но первая известная в
Европе бумага приготовлялась исключительно из льна,
притом не прямо из самого растения, но из тряпок, подверг-
шихся перемыванию, размачиванию и валянию. Микроско-
пический анализ в настоящее время установил с несомнен-
ностью льняной состав средневековой бумаги* и рассеял
легенду о хлопчатой бумаге, повод к которой дало ита-
льянское название бумаги XIV в. - charta bambagina, charta
di bambagia. Имя это, как теперь оказывается, намекает
вовсе не на хлопок (bambax), но на сирийский город Ват-
Ьусе (араб. Мамбидш), где находилась фабрика бумаги.
Таким образом, происхождение этого имени представляет
полную аналогию с другим названием бумаги - charta
damascena. Если в Китае фабрикация бумаги уже существо-
вала в I в. н.э., то арабы узнали ее только с оккупацией
Самарканда в 704 г., чтобы разнести затем по всем путям
своего завоевания. И если папирус был спутником греко-
римской античности, а пергамен - христианского средневе-
ковья, то бумага - спутник победоносного ислама. Прежде
чем по образцу арабов Западная Европа начнет сама фабри-
ковать бумагу, она знает ее как charta damascena, а также
как „греческий пергамен из растительного волокна (perga-
mena graeca, quae fit ex lana ligni)“. (Theophilus. Schedula
diversarum artium. 1.24.)
Арабские станции на Западе были первыми фабриками европей-
ской бумаги. Италия училась ее выделке в арабской
Сицилии, Франция - в мавританской Испании. Регистры
королевской испанской канцелярии уже в середине XII в.
пишутся на бумаге, и норманнская династия в Сицилии в
этот же век писала на ней немало своих грамот - так же,
как и ее наследница, династия Гогенштауфенов. И если все
же, несмотря на освященную уже практику, Фридрих II в
1231 г. запрещает употребление бумаги для официальных
документов, это показывает, насколько непрочным и несо-
вершенным представлялся материал, который через полто-
раста лет должен будет стать соперником пергамена и
вскоре вытеснить его. Петр Почтенный, клюнийский аббат,
Волокна льна и конопли представляют цилиндры с продольными каналь-
цами, на известном расстоянии перехваченные узловатыми коленами. Бумажные
волокна - плоские ленты с комочками на конце.
41
в первую треть XII в. знал бумагу, сделанную из обрезков
старого тряпья*. Первые подлинные французские бумажные
документы дошли только в свитках ревизоров эпохи Людо-
вика IX 1243 г., в регистрах счетов его брата, Альфонса
Пуатевинского, 1243-1248 гг., в регистрах королевских
комиссаров Тулузской области 1272-1274 гг. и марсельских
нотариев 1248 г.** Однако возможно, что замечание Петра
Клюнийского дает нам право предположить уже в XII в.
довольно широкое пользование бумагою как материалом для
письма, по крайней мере, для текстов скоропреходящего
значения, в сохранности которых не были особенно заинте-
ресованы. Именно потому, что бумага XII в. была матери-
алом ненадежным, ей доверяли только малоценные тексты,
и, с другой стороны, потому, что ими не дорожили, они
имели тем более шансов погибнуть. Ввиду этого обстоятель-
ства скудость бумажного французского наследства от XII-
XIII вв. аналогично скудному наследству восковых табличек
I—II вв. не служит еще противопоказанием наличности
бумаги в культуре XII-XIII вв.
В XIV в., во всяком случае, она явится счастливой соперницей
пергамена. Огромное умножение грамотной интеллигенции,
в частности пишущей братии, потребность в дешевом и
удобном материале, большее совершенство самой бумаги
(особенно плотной она является в XIV в., в XV в. становится
тоньше) определяют ее торжество. В этот век бумага распро-
страняется на севере Франции, проникает в Германию.
Первая бумажная фабрика была здесь основана у Майнца в
1320 г., а 70 лет спустя в Нюрнберге к работе бумажной
мельницы была применена водяная сила. На бумаге начи-
нают писать не только частные письма, счета и ревизии, но
и литературные произведения и книги. В первых бумажных
книгах бумага чередуется с пергаменом, обыкновенно в
таком сочетании, что каждый отдельный бумажный кватер-
нион (тетрадь из 4 листов - см. с. 33) книги охвачен перга-
менным листом. В XV в. пергаменная книга - уже относи-
тельная редкость сравнительно с бумажной. Хотя до конца
XIX в. прослеживается употребление пергамена не только
для хартий (папские буллы), но и для роскошных (молитвен-
ники) книг, но это - исчезающее исключение.
С конца XIII в. европейские мастера, в отличие от восточных,
азиатских, усваивают обычай метить бумагу своей фабри-
кации так называемыми филигранями (водяными знаками):
узорами, которые оттискивает на мягком еще листе прово-
лочный орнамент, вделанный в дно формы, куда вливалась
* „Legit, inquit, Deus in coelis librum Talmuth. Sed cuiusmodi librum? Si talem
quales quotidie in usu legendi habemus, utique ex pellibus arietum, hircorum aut
vitulorum, sive ex biblis vel iuncis orientalium paludum, aut ex rasuris veterum pan-
norum seu ex qualibet viliori materia compactos...”18 (Petrus Venerabilis. Adversus
Judeos. Cap. 5 - MPL. CLXXXIX. Col. 606).
** Национальный архив в Париже: J 889, КК 376 и 1228.
бумажная масса. Он особенно хорошо виден на свет,
представляя собой светлый узор на более темном фоне
бумаги. Бумажные фабрики отдельных городов Европы усва-
ивали знаки на несколько десятилетий, иногда на целые
полустолетия, даже века. Но попытки датировать и локали-
зировать рукопись по ее водяному знаку, давшие много
положительных результатов, привели и к некоторым разоча-
рованиям, в том смысле, что слишком часты случаи, когда
новый текст писался на бумаге старой фабрикации, и что
бумага продавалась довольно далеко за пределы своей
выделки. В развитии мотивов водяных знаков замечается
переход от простых филиграней XIII в., где тему дает
литера, к сложным рисункам XIV в. с целыми именами и
гербами. Разнообразие рисунков бесконечно, и его прихо-
дится изучать в каждом отдельном случае, особо обращаясь
к указателям, имеющимся в цитированных выше книгах
Брике и Лихачева. В Италии, где водяные знаки появились
раньше всего и где их обычно обрамляли кругом, мы встре-
чаем в качестве любимых филиграней в XIV в. ангела с кре-
стом, венок, шлем, знамя, бочонок, птичье крыло, прон-
зенное стрелой. Во Франции, где они приняты позже,
появляются три лилии на геральдическом щите, петух,
собака, наконец, разнообразнейшие гербы городов, где
фабриковалась бумага. Это последнее наблюдение относится
также к Германии, где весьма частой темой филиграни
было изображение свиньи. В первую половину XVI в. сте-
реотипным для всей Западной Европы - с известными вари-
антами рисунка - стало изображение перчатки; во вторую
же его половину, а также в начале XVII в. - горшка или
кувшина. Название и указание на местонахождение фабрики
вступают в водяной знак только в XIX в.
Чернила
Библиография
О чернилах, их изготовлении см. главным образом: Wattenbach. S.233ff. - О
золотых кодексах: Graux Ch. Chrysographie // Daremberg Ch., Saglio E.Dict.
des antiquites grecques et romaines d’apres les textes et les monuments: 51.
Paris, 1877-1918. - О цветных чернилах и роскошных иллюминованных
кодексах см. также пособия по истории миниатюры. Для первоначального
ознакомления лучше всего: Boecklei A. Die Buchmalerei 11 Milkau: Zimmer-
mann H. Die vorkarolingische Miniaturen. Berlin, 1916; Martin H. Histoire de la
miniature. Paris, 192419.
Чернила в античности и в средние века могли бы входить, в
сущности, в самое определение палеографии. В особенности
ранние века не знали карандаша, и все, что нанесено на
мягкий материал папируса или пергамена, написано
жидким материалом чернил.
На всех почти языках чернила получили имя по своему черному
цвету (греч. peXav, lat. atramentum, древнегерм. black) и
вплоть до XVI в., когда они начали сереть и желтеть, сохра-
нили черноту, если только исключить каролингскую эпоху,
когда они приняли рыжеватый оттенок.
В других случаях имя определил способ приготовления. Если *
составные элементы чернил смешивались посредством
нагревания, чернилам давали имя evKavrov - у греков;
encaustum - у латинян (откуда итал. inchiostro, ст. фр.
enque - ныне епсге, англ. ink). Латинское же определение
чернил tincta дало испанское tinta и немецкое Tinte.
Античные чернила - лежала ли причина в их составе (смесь
камеди и сажи - см. Hist. Naturalis. XXXV. 6) или в свойстве
папируса - довольно легко смывались водою, и „разруши-
тельная губка" (spongia deletilis) часто фигурирует в
античной литературе*. В поэтических состязаниях, происхо-
дивших в эпоху Калигулы (Suet. Vita Caligulae), неудачливые
авторы должны были смывать губкой, если не слизывать
языком, свои произведения. Еще Августин, как и Авзоний,
был знаком с разрушительной губкой, но уже Алкуин
говорил о „дружественной пемзе" (fratemus pumex), которая
исправляет ошибки пишущего. Вероятно, только более силь-
ными средствами можно было свести с пергамена те
новые - для него, очевидно, созданные - чернила, о
которых впервые говорит Марциан Капелла. Они состояли
из сока чернильных орешков, смешанного с камедью.
Средние века знали несколько рецептов чернил, но чаще
всего и в них фигурирует та же камедь и чернильный
орешек, связываемые путем нагревания. „И будут у тебя
добрые и неразрушаемые чернила, на чем бы ты ими ни
писал"**. Кто любовался четким кружевом иных средневе-
ковых рукописей, тот поверит и поймет эту заботу о добрых
чернилах. „Хорошие книги аннулируются худыми черни-
лами", - замечает инструкция, которую дают своему
либрарию „братья общей жизни" ***, эти усерднейшие писа- 5
тели и переписчики позднего средневековья. Чернила в I
малом количестве выносились на рынок, на неопределен- i
ного потребителя, но, как и большинство требовавших вни-
мания товаров, готовились по инициативе самих потреби-
телей: канцелярий и скрипториев. Этим объясняется
вызвавшая столько недоразумений жалоба Петрарки на
трудность найти хорошие чернила в богатом книгами
Льеже, чтобы переписать речь Цицерона.
Как вместилище для чернил употребляется чаще всего рог, вста-
влявшийся в отверстие столовой доски. Такой рог средневе- 1
ковая живопись изображает в клюве орла перед пишущим <
евангелистом Иоанном и на стене - подле пишущего Рабана Ж
Мавра. Отсюда имя чернильницы - cornu, comiculum, но 1
были также названия - atramentarium и encausterium. Ж
Наряду с роговыми существовали, очевидно, и металличе- 1
ские и иные закрывающиеся чернильницы, так как, 1
например, Иоанн Пфефферкорн „всегда носил с собою атра- |
* Ссылки на Варрона см.: Wattenbach. S.235. J
* * Цит. по: Wattenbach. S.237ff. ж
* ** Цит. по: Wattenbach. S.238-241. 1
л л 5
ментарий и во время проповедей и собраний записывал все
ценное и примечательное1' (Epistola obscur. vir. II. 30).
Ученые-друзья каролингской эпохи любили обмениваться
подарками в виде „красивой серебряной, украшенной
золотом чернильницы"*. Во всяком случае рог как особенно
часто применявшийся материал дал в Париже имя самим
мастерам этих орудий: в налоговом списке 1292 г. указаны
два роговщика - comettiers**.
Цветные чернила в рукописях
Говоря о цветных чернилах в рукописях, мы прежде всего
имеем в виду различные оттенки красных.
Этот цвет служил уже египетским писцам, чтобы выделять
части текста. В этом значении он перешел к грекам и к
римлянам, откуда слово rubrica, красная строка или фраза,
означало уже в латинской терминологии новый отдел,
смысл, в каком слово „рубрика" употребляется и у нас. При-
менение „разнообразия красок" (diversitas colorum) особенно
настойчиво рекомендует св. Иероним в исторических хро-
никах, „где последовательность царствований, сливающихся
вследствие тесноты текста, могла бы различаться благодаря
применению красного цвета (миния)" (Eusebii Chronicae.
Hieronym praefatio - MPL.XXVII.38). Красными чернилами
подчеркивались в тексте значительные или руководящие
слова, красным иногда писались даты. Красным писались
вводные (incipit) и заключительные (explicit) слова главы,
псалма, дневного чтения. Бывали - правда, весьма редко -
случаи, что весь текст писался красным, а комментарий или
вариант к нему - черным. Таков красный текст VI-VII в.
псалмов, хранившийся в библиотеке Боббио с черным к
нему комментарием Кассиодора, красный текст св. Марка с
черным комментарием Беды Почтенного VII в., красный
текст писем апостола Павла 1067 г. с черным комментарием
Ремигия. В параллельных хрониках пап и императоров
целые столбцы, соответственно, выведены красными и
синими чернилами***.
Красные чернила (или краски) средневековых рукописей имеют
несколько разновидностей. Запад более всего знал сурик-
миний (minium), и самое»искусство выведения красных букв
и орнаментов обозначал глагол miniare. Это - живая и
яркая, скорее светлая, чем густая краска, расцветившая как
античные, так и средневековые рукописи X-XVI вв., от
которой невыгодно отличаются более бледные чернила ита-
льянских гуманистов и какая-то тусклая краска некоторых
ранних манускриптов VI-X вв. На Западе почти неизвестны
были еще более совершенные и более густого тона, „свя-
D'Achery L. Spicilegium sive collectio veterum aliquot scriptorum qui in Galliae
Bibliothecis. Parisiis, 1773. T. 2. P. 306.
" Geraud H. Paris sous Philippe le Bel... Paris, 1872. P. 602.
Здесь и в дальнейшем мы опираемся на Ватгенбаха (Wattenbach.
S. 244-252).
45
щенные“ (sacrum encaustum) пурпуровые чернила, пригото-
влявшиеся когда-то из подлинного пурпура улиток, а впос-
ледствии из киновари, которыми гордилась византийская
канцелярия, предоставлявшая их в'пользование только
императору для подписи его заключительного legimus.
Образцы таких подписей хранятся в Париже на письме
императора Анастасия к королю Пипину, на дипломах
Карла Лысого. Впрочем, каролингские императоры иногда
ограничивались только пурпуровой монограммой.
Этот обычай воспроизвели, очевидно тоже под византийским
влиянием, многие государи Южной Италии, как ее ланго-
бардские герцоги, так и впоследствии норманнские короли.
У Дюканжа приведена сицилийская грамота 1142 г., „unde
dominus rex posuit suum signum per litteras rubeas*"20.
Таким образом, практика сплошных цветных текстов была
исключительной. Нормально - употребление краски для
отдельных строчек, отдельных слов и отдельных букв, пре-
имущественно инициалов. В этом смысле с красною сопер-
ничали одно время и другие краски, служа иногда для выве-
дения самого инициала, иногда только для частичного
заполнения его фона цветным пятном. К последнему приему
особенно охотно прибегали весьма рано ирландские писцы,
чередовавшие в разных буквах или комбинировавшие в
одной красный, желтый и зеленый, несколько реже голубой,
лиловый цвета. Эти красочные пятна, которые, сопровождая
все инициалы, а подчас все буквы начальных слов не только
абзаца, но и отдельных фраз, разбросаны по странице
ирландской книги, точно различных форм цветы, придают
ей вид пестреющего естественным цветением луга. Конти-
нентальные рукописи расцвечивали обычно только один-два
больших, начинающих новый отдел инициала и комбиниро-
вали в нем более скромную гамму красок: в эпоху
X-XI вв. - зеленую, красную, желтую, в XII в. - красную,
зеленую и голубую. С XIII в., и особенно во Франции, руко-
писи усваивают обычай правильно чередовать только
голубые и красные инициалы**21 и вести вдоль страницы
нежные красные и голубые усики и завитки - лазурно-алый
убор, который придает такой характерный вид рукописным
страницам второй половины средних веков.
Все осложняющееся богатство цветов, какое имеет в распоря-
жении иллюминатор позднего средневековья, служит с этого
времени не для инициалов второстепенного значения, но
лишь для главного, начинающего книгу или главу, явля-
ющегося рамкой целой миниатюры. Здесь мы задеваем уже
историю этого деликатного искусства, которое далеко
выходит за пределы палеографии.
Но если даже не говорить о живописной, сама графическая
* Encaustum // Du Cange Ch. Glossarium... T- 3.
•* См., например, ленинградскую рукопись: F.v.1.3.
46
работа не сосредоточивалась в одних руках, но соответст-
венно распределялась. Только черный текст книги писал
обыкновенный скриптор, хотя бы и каллиграф. Для всех
красных мест он оставлял пустоты, которые затем заполнял
специалист красных чернил* - рубрикатор, или миниатор.
Выписывание фигурных разноцветных инициалов предоста-
влялось третьему мастеру - иллюминатору. Нередки случаи
(на соответственные образцы наталкивался всякий, имевший
дело с рукописями), что только первая работа совершилась
до конца. За отсутствием, вероятно, соответствующих специ-
алистов рукопись не дождалась ни рубрикатора, ни иллюми-
натора и оставленные для инициалов пустоты остались неза-
полненными.
Золотые и серебряные кодексы
Фоны пурпурные здесь письмена золотые покрыли;
Алою кровью гремящего царство открыто небес;
Радости райские нам звездный чертог обещает;
В ярком сиянье торжественно слово господне блестит.
Божьи заветы, одетые алыми розы цветами,
Нас сопричастными делают таинству крови его.
В светлых же золота искрах и нежном серебряном блеске
К нам нисходит таинственно белое девство небес...**
Гак. облекая их торжественной символикой, возвещали при-
дворные каролингские поэты книжную эстетику новых
господ.
В век Карла Великого (к которому относятся вышеприведенные
гекзаметры Годескалька, являющиеся введением писца к
переписанному им на пурпуре тексту Евангелия) сильно
оживился обычай „золотых и серебряных кодексов11. Но и
ранее Запад его знал, хотя, несомненно, отставал в этом
смысле от византийского Востока. Только там с такою опре-
деленностью отмечаются целые цехи, специальная про-
фессия хрисографов, которую украшают имена нескольких
императоров, мастеров золотого книжного искусства. До сих
пор существуют известные сомнения по вопросу о его тех-
нике. Некоторые выражения дают основание заключить, что
золотые буквы выводили тоненькой кисточкой, но западный
„Minium, - гласит словарь XIII в., - rote dint est color rubeus quo depingui
solent litterae capitales. Lazurium, pla dint, est color plaveus, vel celestis, quo etiam
lepingui solent litterae capitales“22. (Цит. no: Wattenbach. S. 247.)
’* Aurea purpureis pinguntur grammata scedis.
Regna poli roseo pate-sanguine-facta tonantis
Fulgida stelligeri promunt el gaudia caeli.
Eloquiumque del digno fulgore choruscans
Splendida perpeluae promittit praemia vitae.
En praecepta dei decorata colore rosarum
Munera martyrii demonstrant esse capenda,
Candida virginitas caelorum cara colonis
Auri flaventis specie hortatur habenda,
Argentique figuratur Splendore micantis...
(MG. I. 94. Poetae latini aevi carolini)
Пер., близкий к буквальному, принадлежит автору.
47
монах Теофил в своем трактате „Schedula diversarum artium“
употребляет только выражения „писать11 (scribere) и „золото
от пера“ (aurum de penna).
Древность хорошо знала золотое и серебряное письмо. С III же
века начинает распространяться писание металлическими
буквами на окрашенных пурпуром пергаменах. С торже-
ством церкви эта роскошная техника сохраняется исключи-
тельно для текстов Евангелия и Псалтири. Она вызывала
протест некоторых аскетически настроенных отцов церкви,
опасавшихся, что отвлекаемые красотою убора читающие
мало будут вникать в глубину содержания.
Но, как и иконоборчество VIII в., преследование „золотого
мастерства11 не могло остановить его успехов и славы. Цер-
ковь, чьи высшие органы сливались с господствующими
классами, повелевала и хотела повелевать умом и чувством;
„церковное благолепие", блеск и роскошь оформления цер-
ковных обрядов и предметов, импонировавших в этой форме
чувству пасомых и управлявших, поощряли одинаково цер-
ковная и светская иерархии.
Варварские короли, царственные аббаты и епископы, подражая
императорам, не жалели средств, чтобы добыть искусного
хрисографа и украсить свою библиотеку драгоценным кодек-
сом. В Бреше хранится серебряное Евангелие, которому
традиция дает имя „Бревиарий королевы (лангобардской)
Ансы", в парижской Национальной библиотеке есть
памятник меровингских времен: так называемая Псалтирь
св. Германа Осерского, написанная крупным серебряным
унциалом на ярко-аметистовом пергамене с выделенными
золотом словами Dei, Domini, Israel и др. в сокращениях.
Ирландцы, высоко ценившие, как мы видели выше, коло-
ритный убор своих рукописей, не знали, однако, или не при-
няли золотого письма, и из их кодексов никогда не сверкает
искра металлического блеска. Но англосаксы, сильнее под-
вергавшиеся влияниям континента, усвоили этот обычай. Во;
вторую половину VII в. Вильфрид, архиепископ Йоркский,
дарит рипонской обители кодекс „чистейшего золота на пур-
пуром окрашенной мембране" (Vita S.Vilfridi. - АА SS. IV.
2. 552). Однако характеристика кодекса как „чуда, невидан-
ного доныне", показывает, что в эту пору подобное сокро-
вище было редкостью. С просьбой написать ему в золоте
послания св. Петра св. Бонифаций обращается в 735 г. к ,
настоятельнице Тентского монастыря, Идбург*. Возможно,
что именно женщины особенно охотно и легко усваивали ;
искусство хрисографии. Ни один из описываемых англий- ;
ских кодексов не дошел до нас, и все сохранившиеся памят- j
ники - гораздо более поздней поры. |
В Европе вкус к хрисографии вновь оживился с каролингской I
эпохой, оказавшись в соответствии с развивавшимся в ней f
* Wattenbach. S.253. ’’
48
связи с каролингской реформой письма и более поздними
разновидностями золотого орнамента в книгах. Здесь упоми-
наем только ленинградские листы Q.v.1.8, кодексы Q.v.1.21
и Q.v.1.2623 из музея Дубровского, полученные, по-видимому,
им, как и большинство его сокровищ, из сен-жерменского
фонда, но не носящие пометки ни Корби, ни Сен-Жермен-
де-Пре. Во втором из них серебряный текст четырех Еван-
гелий усеян золотыми священными именами и написан
минускулом IX в., в 23 линейки, на небольшого (15 X 10 см)
размера странице. Живописные изображения с сильным
элементом золота в фонах украшают изящную книгу. Всем
своим обликом она обнаруживает каролингское происхо-
ждение, но ее настоящая родина осталась загадкой*.
ivrofi кодекс, Q.v.1.21, с золотым письмом на белом перга-
мене, алыми лентами для заголовков и превосходными золо-
тыми инициалами, всем своим стилем, графическим и худо-
жественным, обличает знаменитую мастерскую обители
Мартина Турского**.
X в. „металлическое письмо" начинает выходить из употре-
бления после того, как из книг оно одно время - по край-
ней мере в Италии, Германии и Англии - перекочевало в
дипломы. Известны золотые грамоты Оттона I 962 г. в
пользу римской церкви, Оттона II 972 г., Конрада II 1035 г.,
Генриха IV 1079 и 1095 гг.*** В Италии найдены даже
частные хартии, целиком написанные золотом. Во Франции
дипломатические акты всегда оставались в черных чернилах.
Но если применение золота и серебра здесь было относи-
тельно коротким для сплошных текстов книг, тем более
пышным явится дальнейший расцвет золота в инициалах, в
орнаментах и миниатюре. Здесь, однако, будет идти речь
уже не столько о металлических чернилах или металличе-
ской краске, сколько о настоящем золоте в листочках,
накладывавшемся на фон пергамена.
рудия письма
Библиография
Wattenbach. S.219-232; Dobias-Rozdestvenskafa О. Quelques considerations sur
les origines de Pecriture dite gothique 11 Melanges d’histoire du Moyen Age
offerts a M.Ferdinand Lot par ses amis et ses eleves. Paris, 1925; Corbie; превос-
ходное популярное изложение и рисунки см.: МНкаи.
г исхода античности до начала классического средневековья
(V-XII вв.) три группы терминов звучат в соответствии с
тремя типами орудий, сменившихся в эти века в практике
письма.
що - стиль (stilus), впоследствии - graphium: металлическая,
железная или бронзовая палочка, на одном конце
заостренная для писания и на другом закругленная для зати-
Автор склонен считать кодекс корбийским (Corbie. Р. 164-166).
Corbie. Р. 106; Rand Е.К. A Survey... N 102.
Giry. Р. 503.
49
рания написанного. Имя „стиль" отошло с античностью. Тем
тверже держалось, пройдя через бенедиктинский устав
(см. с. 27), имя graphium. Самый же предмет сберегли меро-
вингские клады24.
Другое - калам (calamus, harundo): заостренная камышовая тро-
стинка, особенно подходящая, если делалась из италийского
камыша (север уже не давал столь совершенного мате-
риала), а впоследствии - деревянная палочка. В VI в.
Исидор говорит о каламе как о сопернике пера25.
Наконец, перо, птичье перо (penne avis), которое можно
заострить и расщепить при помощи одного только очень
острого ножа26. Перо появляется в иконографии ирландских
Евангелий VIII и IX вв., но только в руках евангелиста
Иоанна. Остальные евангелисты до XI в. будут вооружены
каламом*.
Каковы действительные отношения пера и калама в века VI-XII,
когда два авторитетных писателя говорят о них? „Орудия
писца, - говорит в VI в. Исидор (Origines. VI. 13), - калам и
перо. Ими наносятся слова на страницы. Но калам - из
дерева, перо же - птицы, острие которого делится
надвое..." В XII в. Петр Почтенный говорит в одном из
своих писем (MPL. CLXXIV.606) о „книгах, писанных пти-
чьими перьями или каламами болотистых мест (calamis
palustrium locorum)".
Темный вопрос этот все еще разрешается путем гипотез. Есть
догадка, что именно вступлением пера следует объяснить в
VII в. изменение унциала (см. с. 63-64). Есть и другая
догадка: что господством пера объясняются ломаные формы
готического письма и его победа в XII в. В XII в. канониче-
ские изображения, всегда запаздывающие сравнительно с
действительностью, рисуют, однако, перо в руках евангели-
стов, а многочисленные литературные свидетельства этого
века уже почти исключительно говорят о перьях гусиных,
лебединых, павлиньих и металлических.
* Corbie. Р. 4.
Развитие латинского письма
в ранний период (I-VIII вв.)
Общие основы
Элементы латинского алфавита
Библиография
Общая история алфавита: Taylor I. The Alphabet. 2.ed. London, 1899;
Berger Ph. Histoire de I’ecriture dans 1’antiquite. Paris, 1891; Jensen H.
Geschichte der Schrift. Hannover, 1925; Lenormant F. Alphabetum // Darem-
berg Ch. et Saglio E. Diet, des Antiquites ... - Для древнейшей истории латинс-
кого письма см. руководства по эпиграфике: Cagnat R. Cours d’epigraphie
latine. 4. ed. Paris, 1914; Hilbner E. Romische Epigraphik //Handb. der klassi-
schen Altertums-Wiss. von I.Miiller. Munchen,1892. Bd.l. Там же литера-
тура. - Картину развития тех изменений письма, которые отмечаются ниже
по большим периодам, можно проследить по руководствам и собраниям
факсимиле, которые мы указываем в общей библиографии1.
Как многое в античной культуре, латинский алфавит ведет
начало из Египта. Идеографический принцип письма - живо-
писное изображение самих предметов или символов идей -
в Древнем Египте с течением времени начинает сочетаться
или уступать место силлабическому принципу: рисунок, выра-
жавший известное представление, идею, теперь уже начинает
обозначать первый слог того слова, то есть сочетание звуков,
которое само только символизировало идею, чтобы,
наконец, привести к фонетическому принципу, в силу кото-
рого рисунок, все более схематизирующийся, служит знаком
отдельного звука, обычно начального звука того слова,
которое соответствовало в данном языке идее рисунка.
Таким образом, в этой фазе письма в схематизированных
рисунках мы уже имеем дело с буквами - символами
звуков, которые, вступая во всевозможные комбинации друг j
с другом, могут выразить всю бесконечность слов любого !
языка. Приняв эти знаки, финикияне несколько переменили '
их порядок и дали им другие имена - в связи с иным зву-
ковым соответствием того же рисунка. В значительном боль-
шинстве этих финикийских знаков уже предчувствуются
буквы греческого алфавита, точно так же, как большинство
семитских названий перешло почти неизменными в грече-
ский язык (aleph - alpha, beth - beta, kaph - kappa и т.д.).
Подобно семитам, и греки вначале писали справа налево, но
вскоре усвоили переменный метод „борозды", или бустрофе-
52
дона, при котором одна строка пишется в направлении слева
направо, а следующая идет в обратном направлении. В
период колонизации, шедшей на Запад из Халкиды, в
IX-VII вв. до н.э., письмо проникает в Италию. Следуя за
греческим образцом, италики создали ряд своих, несколько
варьирующихся (у латинян, фалисков, этрусков, умбров,
осков) алфавитов. В сохранившихся латинских, как и грече-
ских, надписях письмо справа налево лишь постепенно усту-
пает бустрофедону и письму слева направо. Борьба между
областными соперничающими разновидностями письма в
Италии в V и IV вв. до н.э. была преодолена влиянием
латинян и политической гегемонией Рима.
Латинский алфавит принял двадцать знаков из греческого алфа-
вита: А, В, С, D, Е, F, Н, I, К, L, М, N, О, Р, Q, R, S, Т, V, X
(в эпоху Квинтилиана буква X была „ultima nostrarum“) - и
затем присоединил дополнительные три: G, Z, Y.
Так как латинское Z совпадает со звуком S, то zeta сперва была
отброшена латинским алфавитом. Однако впоследствии в
целях транскрипции греческих слов она была принята, но
отнесена в конец алфавита, ибо ее прежнее место занято
было буквой G.
Потребность в этой последней была осознана не ранее середины
III в. До этого времени буква С удовлетворяла выражению
звука, в котором, вероятно, сближались более поздние G и
С, как видно из сокращений: С - для Gaius и Сп. - для
Gneius. Однако с течением времени уловленный ухом или
развившийся определеннее оттенок вызвал образование
новой буквы, которая поставлена была в алфавите на месте
отброшенной Z.
Греческий Y со времен Цицерона для нужд, аналогичных тем,
которые вызвали появление Z, был адаптирован латинским
алфавитом в его греческой форме Y.
Общие законы развития латинского письма
В огромном разнообразии алфавитных форм - во всем, что
написало и выгравировало западноевропейское человечество
на протяжении своей грамотной жизни, - мы ищем общие
законы, направлявшие эту созидательную стихию. Мы ищем
внутренние мотивы, которые стимулировали творчество
форм, лежали в основе зрительных впечатлений и моторных
движений, определяя образ буквы, течение строки и физио-
номию страницы.
Они кроются, как это бывает всегда в процессе воплощения, в
разнообразных факторах, сводящихся, в общем, на фоне
социального окружения, определяющего труд писца, к усло-
виям техники письма, к темпераменту пишущего и к требо-
ваниям эстетики читателя и писца. Мы имеем в виду всю
сложную комбинацию действующих здесь влияний: сопроти-
вление или податливость материала, - как того, на котором
пишут, так и того (орудие), каким пишут, - внутренний
ритм работы, сосредоточенность или рассеянность, спокой-
53
ствие или волнение, искренность или вычурность пишущего,
потребность экономии затрачиваемого усилия и употребля-
емого времени, расчет впечатления от целого, его доступ-
ности и его красоты. Совокупностью этих мотивов, с вариан-
тами преобладания одних над другими, определяются
бесконечные варианты исторического письма.
В классификации письма, в частности западного, теория палео-
графии в качестве самых общих и по первому впечатлению
формальных категорий установила два основных типа
письма:
1) письма маюскульного (scriptura majuscula), определяемого гра-
ницами двух параллельных линеек и не выбрасывающего
(вернее, почти не выбрасывающего, см. с. 58)' за их пределы
никаких элементов букв;
2) письма минускульного (scriptura minuscula), определяемого
четырьмя параллельными линейками, из коих две вну-
тренние заключают то, что можно назвать телом буквы, а
две внешние дают границы вытягивающихся вверх (у букв Ь,
d, f h, I, впоследствии z) и вниз (f, s, p, г) осей, петель,
крюков и т.д. [в латинском письме римского времени буквы
гиз имели выносные].
Определение чисто формальное, которое, несомненно, поддается
разработке*.
Выражение графического богатства прошлого можно наблюдать
на представленных любым палеографическим альбомом**
типах латинского письма, где в исторически закрепленных
разновидностях, отмеченных именами капитального письма,
монументального и рустичного, далее, унциала, полуунциала
(семиунциала), курсива, обиходного и дипломатического
разных римских провинций, каролингского и послекаролингс-
кого минускула, готического („монашеского") письма2 и
круглой возрожденной antiqua, наконец, в вычурных куриалах
и небрежных курсивах XV-XVII вв. проявились все выше-
упомянутые тенденции.
I. Из них одна - тенденция создать письмо вечное и четкое (в
борьбе резца и молотка с твердым материалом камня и
металла) - определила классические, ясные формы капи-
тального монументального письма (scriptura capitalis monu-
mentalis). Созданное на твердом материале монументальное
капитальное письмо перенесено было на папирус, впос-
ледствии на пергамен и бумагу. Но здесь, поскольку оно
* Одна из остроумных попыток такой разработки намечена была недавно в
этюде (неизданном) Ю. Я. Перепелкина „О происхождении минускула”. В буквах
минускула, кроме признака „четырех линеек”, он отмечает „недетализованность
телец букв”, в противоположность детализации маюскульной буквы: условие чет-
кости и потому массовой доступности алфавитов античности.
” См. альбомы: Arndt; Prou; Idem. Recueil des fac-similes d’ecritures du V' au
XVIIе siecle. Paris, 1904; Steffens; Delisle L. Le cabinet des manuscrits de la Biblio-
theque Imperiale (Nationale): 4 vol. Paris, 1868-1881. Vol.4; Chroust A.; The New
Palaeographical Society. 1903-1912. См. список собраний у Пру (Prou. Р. 294),
наконец, иллюстрации к настоящему изданию.
54
осталось неизменным в своих формах, оно сохранено было в
дальнейшем только для инициалов, титулов и заглавных
строк. Это письмо нынешних „больших букв“.
Тенденция к четкости и красоте, достигаемым хотя бы
путем относительно медленной вырисовки букв на мягком
материале, создала различные формы книжного письма. Их
обозначали книжники римско-христианской эпохи как lit-
tera libraria. Впоследствии Мабильон и Папеброк дали их
совокупности имя scriptura litteratoria, а немецкие ученые -
имя Buchschrift. Этими формами с изобретением тиснения
вдохновлялся печатный станок. В роли книжного письма,
как указано, не могло сохранить долгую жизнь перешедшее
на папирус и пергамен капитальное письмо.
ягчаясь некоторым уклоном к быстроте, оно, в особенности
на гладком и удобном материале пергамена, примет под
явным влиянием курсива группу своеобразных форм и
явится в виде унциала, затем полуунциала (семиунциала) и
даже четвертьунциала (квартунциала), чтобы в дальнейшей
эволюции дать минускул-, строчное письмо IX-XII вв. и готи-
ческое письмо XII-XVI вв.
Стремление к быстроте и удобству при возможной четкости
создало разновидности обиходного письма, курсива (littera
cursiva, Bedarfsschrift). Главная характеризующая его тен-
денция: стремление писать, не отнимая стиля (соответст-
венно калама и пера), сберегая труд и время. Отсюда связыва-
емые одним непрерываемым движением пера формы букв,
сильный наклон их вправо и обилие лигатур. Собственно,
курсив естествен только на мягком материале и потому, по
существу, входит в область ведения палеографа. Но кур-
сивные формы появились уже в надписях в тех случаях, где
их приходилось не высекать или вырезать, но вырисовывать
или вычерчивать: таковы курсивы помпейских стен и
восковых табличек.
Стремление к характерности и вычурности, хотя бы за счет
(и даже намеренно и преимущественно за счет) удобочита-
емости. Это письмо, представляя разновидность курсива,
осложняло его вышеуказанными особенностями и было
письмом канцелярий - письмом грамот. Стиль этого письма
заботливо и веками оберегала от изменений корпорация
писцов.
вние антикварии дали ему имя littera epistolaris, палеографы
XVII в. - scriptura diplomatica, немецкие современные палео-
графы - diplomatische Schrift. Насколько глубоко проходило
в жизненной практике различие между мастерством книж-
ного и искусством эпистолярного письма (обиходное - не
нуждалось в такой специальной школе), видно из того, что
как в греческом, так и в латинском мире очень определенно
различались специалисты того и другого умения. Канце-
лярским писцам (греч. таусуо^Ф01, лат. notarii, tabelliones)
противопоставлялись книжные (0v0AioY6acpoi, KaAAqygacpoi в
греческой античности и scriptores, antiquarii, librarii в
латинской) *.
Таковы основные тенденции, руководившие созданием алфа-
витных форм в постоянных колебаниях между двумя край-
ними полюсами: монументальным капитальным письмом и
самым быстрым, полным движения и лигатур курсивом. В
их исторической смене и комбинации можно ли уловить
какой-нибудь эволюционный закон? По-видимому, да.
Конечно, мы не придаем ему, как и всякому эмпирическому
обобщению, абсолютного значения. Формула его предста-
вляется в следующем виде (для истории, по крайней мере,
латинской палеографии).
I. Ранний классический период. Относительная немногочислен-
ность и чистота, а также взаимная далекость типов. Мону-
ментальному (и папирусному), чистому капитальному
письму противостоит трудный и небрежный курсив (помпей-
ских стен, восковых табличек, свинцовых пластинок,
черепков и папирусов).
II. Поздний классический период. Появление промежуточных
форм: рядом с монументальным письмом отчетливее опреде-
ляется письмо рустичное. Оно смягчается на пергамене в
унциальное, делая шаг по направлению к курсиву. Со своей
стороны, курсив, упорядочиваясь и совершенствуясь, явля-
ется в виде среднего и позднего римского курсива импера-
торских и равеннских грамот (материал - папирус и пер-
гамен).
III. Раннее средневековье. Возрастающая пестрота письма. При
отсутствии индивидуальных отличий богатство провинци-
альных, или, как их обозначала палеографическая теория
XVII в., „национальных типов", более всего в области дипло-
матического курсива, весьма в большинстве случаев грубого,
варварского и своеобразного. Унциал, сохраняющийся, в
общем, почти неподвижным в книжном письме, делает еще
дальнейший шаг к сближению с курсивом в промежуточных
формах полуунциала (семиунциала), четверть-унциала,
гибернского (ирландского) письма. В области курсива
заметен уклон к ассимиляции унциала в вестготском
письме. Таким образом, задержанная и осложненная втор-
жением варварской стихии эволюция латинского письма
продолжается в направлении сближения крайностей и
образования промежуточных типов (материал - пергамен).
IV. Ее венец в эпоху „Каролингского ренессанса" - в создании
каролингского минускула. Красивый, четкий, легко читаемый
шрифт, он по быстроте и удобству писания (отдельные его
* Диоклетианов эдикт о ценах оценивает 100 строчек работы „скриптора" в
25 денариев и ту же работу „табеллиона“ в 10 денариев. За обучение разным
типам письма - „нотарик>“ 75 денариев в месяц, а „либрарию" и „антикварию“ -
50. „Scriptori in scriptura optima versus numero C.den.XXV ... sequentis scripturae
versuum numero C.den.XX. Tabellioni in scriptura libelli vel tabularum in versibus
numero C.den.X“ (текст издан Момзеном; CIL. 1891. Vol.3. Fasc.2. N.831).
буквы пишут, не отнимая руки от пергамена, и так как они
соединяются лигатурами, то и целые слова в нем выводят
непрерывным движением пера) отличается всеми преиму-
ществами курсива. Но вместе с тем это письмо настолько
переработано влиянием унциала, что при своей ровности и
элегантности может служить, и действительно служит,
целям книжного письма. С его созданием и постепенным
совершенствованием в XI и XII вв. разнообразие местных и
иных типов все больше ассимилируется им и в нем исче-
зает. История взаимного тяготения друг к другу курсива и
унциала нашла в нем свое завершение. Книжное, обиходное и
дипломатическое письмо в большинстве памятников больше
не отличаются друг от друга.
Зо эта классическая эпоха органически созревшего письма -
канун нового декаданса. Огромое умножение пишущей
интеллигенции, демократизация „священного" искусства
грамоты, начинающееся вместе с нею спешное, неряшливое
пользование драгоценным орудием открывают простор всем
уклонениям небрежности и всем прихотям личного вкуса.
Зато индивидуальность все больше пробивает себе путь в
ставшем всем доступном искусстве и устраняет доминиру-
ющее значение школы (материал этого периода - пергамен
и наряду с ним, а под конец уже почти исключительно -
бумага).
Книгопечатание застало в области книжного письма два кон-
курирующих типа: „монашеское"2 угловатое (так называемое
готическое) письмо, особенно излюбленное с XIV в. в
странах германской культуры, и возрожденное каролингское
круглое письмо (так называемая antiqua, или готапа),
которое преобладало в Италии и Франции. Гутенбергово
изобретение закрепило эти типы в качестве „преимущест-
венно романской" или „преимущественно германской" раз-
новидности litterae librariae. Высокое совершенство литой
буквы и переход книг на тиснение освобождают книжного
писца от главного мотива его усилий. Великая реформа раз-
рушила школы письма и сделала ненужными высоко рено-
мированные скриптории. Обиходное письмо, предоста-
вленное случайностям индивидуальных исканий, развернется
в не поддающееся классификации богатство проявлений, где
найдут выражение все оттенки дурной и хорошей подго-
товки.
и общие положения надлежит проверить при более внима-
тельном изучении отдельных типов3.
л хотели бы, однако, предпослать ему одно замечание общего
характера из глубокого этюда Штайнаккера. „Генеалогия
шрифтов всегда будет до известной степени необходимым
злом. Но она не должна остаться последним словом палео-
графии. Развитие письма как выражение и воплощение
культуры и ее связей не может быть исчерпывающе охва-
чено под аспектом „шрифтовой категории11 (Schriftart).
Реальными и первичными являются известные шрифтовые
тенденции... Так, унциальная тенденция к закруглению
гораздо старше, и ее область простирается дальше, чем
область унциального и полуунциального письма. И дейс-
твует она и после возникновения этих категорий, не только
при их посредстве, но совершенно независимо, именно как
тенденция, которая усваивается глазом и рукой пишущего
человека и выражается различно, в зависимости от мате-
риала и орудия письма, а также изменяющегося „чувства
письма". И, как к унциальному круглению, существуют тен-
денции к образованию угловатому, маюскульному и мину-
скульному, к письму стоячему или наклонному, к несвязан-
ному или связанному (курсивному), к четкой или нечеткой
манере, к регуляризации и стилизации письма по величине
и форме, к ассимиляции букв и их частей или их диссими-
ляции, к неравномерности, многообразию, к свободе (или
связанности) образа письма...,,*.
Книжные типы латинского письма4
Капитальное письмо
Библиография
Для этого и последующего разделов (античные курсивы) см. основное руко-
водство: Schiaparelli. - Специальные альбомы, посвященные древнейшему
латинскому письму: Zangemeister Н., Wattenbach W. Exempla codicum lati-
norum litteris maiusculis scriptorum. Heidelberg, 1876-1879; Wessely C. Schrift-
tafeln zur alteren lateinischen Palaographie. Leipzig, 1898. -
Обозрение письма надписей можно найти: Exempla scripturae epigraphicae
latinae I Ed.A.Hiibner // CIL. 1885. Actuarium. - Перечень всех сохранив-
шихся рукописей, исполненных в капитальном (квадратном и рустичном)
письме, см.: Traube. Bd.l. S.161-1715.
Перешло ли действительно и когда именно на папирус и пер- ;
гамен капитальное письмо надписей, каким мы его видим в
Августов век и далее почти неизменным в эпоху импера- )
торов, его преемников?
В эту эпоху на своем бронзовом или мраморном фоне оно
являет все черты вечного, спокойного, широкого и бесхи-
тростного письма (ил. 1). Ширина каждой буквы равняется
приблизительно двум третям ее высоты. Закругления букв
С, О, D представляют почти правильные дуги. Горизон- ;
тальные линии букв Т, L, Е строго перпендикулярны к их
вертикальным осям. Те и другие имеют на концах
небольшие правильные замычки. Чередование утолщенных -
черт, выражающих как бы фас соответственных частей ;
буквы, и волосных линий, выражающих их профиль, строго ।
выдержано. Буквы укладываются в две линейки, и только L
и F слегка подымаются за пределы верхней. Буквы каждой
строки следуют на равномерных расстояниях одна за другой,
и слова друг от друга ничем не отделены. В этом, да еще в
нескольких немногочисленных аббревиатурах**, - единст-
* Steinacker Н. Zum Liber diurnus und zur Frage nach dem Ursprung der Fruhmi-
nuskel // Miscellanea Francesco Ehrle. Roma. 1924. T.4. P. 132.
* * См. часть „Сокращения в рукописях11.
Сй
венная трудность этого превосходного письма. Его характер
соответствует своей цели: объявлять с высоты таблицы,
стелы или триумфальной арки, видимых на расстоянии, о
памятных событиях, возвещать законы или закреплять
посвящения в понятном, простом и величавом воплощении.
Соответственно этой цели медленно вырабатывает каждую
букву резец или молоток.
Многочисленные исследования и описания древнего маюскула,
главным образом в лучшем его выражении - квадратном
капитальном письме, метко подчеркивают в нем ему имма-
С ОЫ V L AVG'FAV’ РАТ'
_ BARGIN'
IlIHlVI R1 'AVGVSTAL'
нентные черты в качестве орудия свободной демократиче-
ской античности. Рожденный очень живой общественно-
стью, он в своих формах и технике отразил основное
стремление: быть понятным, доступным широкому чита-
телю. В падении общественных форм - одна из причин его
вырождения.
Уже на камне это благородное и четкое письмо имело конку-
рента в худшем и смутном типе scripturae actuariae; на папи-
русе соответственно рустичного письма (scriptura rustica)*.
Этот „деревенский" родственник квадратного письма отлича-
ется от него общим впечатлением, но также и известными
определенными признаками. Знаменатель отношения
высоты к ширине не менее двух. При общей сжатости и
узости буквы особенно поражают малыми размерами
верхнее закругление у R и В; горизонтальные черты у Е и Т,
весьма короткие и не прямые, скашиваются или изгибаются.
Косые элементы букв А и М также слегка изгибаются, А
потеряло свою перемычку. Расстояние между отдельными
словами по-прежнему не больше, чем между отдельными
буквами, но зато границы между ними отмечены точками,
стоящими приблизительно на середине высоты букв. V обна-
руживает тенденцию округлиться внизу, предвещая унци-
альное U.
* Образцы капитального письма на твердом материале см.: Zangemeister Н.,
Wattenbach W. Op. cit.; Exempla scripturae...
Таким образом, даже на твердом материале капитальное письмо
изменило своей строгости. Но когда на место камня вступил
мягкий материал и вопрос стал о текстах, гораздо более
длинных (целых, положим, литературных произведениях),
не в такой уже мере торжественно-вечных, могло ли тогда
удержаться квадратное или даже рустичное капитальное
письмо?
И можно ли думать, что у писца явится мотив и охота выводить
в этом письме, с его системой вырисовки отдельных букв,
целые трактаты или поэмы?
ALlAPtltNSFllAGO
TyMFtaaiRIGORAl
NAM PRIMICVN Elf
По-видимому, в этом не было практического смысла, но вместе
с тем несомненно, что еще в течение нескольких веков капи-
тальное письмо служило этой цели. К сожалению, мы вовсе
не имеем возможности наблюдать процесс перехода письма
с камня на папирус. Один из характернейших сохранив-
шихся образцов латинского письма на мягком материале
открыт был в отрывках поэмы о битве при Акции, в Герку- .
лануме*, стало быть, во всяком случае, он несомненно
появился ранее разрушения этого города извержением
Везувия в 79 г. н.э. Рустичное письмо этого папирусного ;
свитка, несколько менее правильное, нежели в современных
ему надписях, в общем воспроизводит их стиль. Но трудно
сомневаться в том, что, сохранись у нас более полная кар-
тина папирусного римского письма, мы нашли бы в нем
древнейшие образцы, написанные в более типичном мону-
ментальном письме: квадратном капитальном. Игра случая
сделала то, что подлинное предание этого, по-видимому
более раннего, письма дошло до нас в более поздних и даже
относительно весьма поздних образцах.
Все эти образцы уже не папирусные свитки, но пергаменные
кодексы (ил. 2).
Почти все они - замечательный факт - представляют различные
отрывки из „Энеиды" Вергилия.
* Fragmenta Herculanensia/Ed. W. Scott. Oxford, 1885. См. также: Zangemeister
H„ Wattenbach W. Op. cit Tab.I-IV.
60
В цитированном выше издании Цангемайстера и Ваттенбаха*
так же, как и в издании английского Палеографического
общества**, можно видеть образцы этих величественных
кодексов. Исчерпывающий список всего, что сохранилось от
латинского квадратного (4 образца) и рустичного
(23 образца) капитального письма, составлен по запискам
Людвига Траубе его учеником П. Леманом и вышел в
посмертном издании труда Траубе***. Для каждой рукописи
Траубе дает: указание ее происхождения (Schriftheimat), буде
он мог его определить; местонахождение (Bibliothekheimat);
ГюШУЗШШЛГЮСК
• Mbs "
ОШШШ'ОАШ<А1.АА
указание ее изданий, факсимиле и описаний. Даты этих
кодексов были предметом энергичных исканий и жарких
споров. Из них знаменитейшие (подробную библиографию и
указания факсимиле см. у Траубе****):
семь листов текста Вергилия в рукописи квадратного письма, от
библиотеки Сен-Дени получившей имя Dionysianus и поде-
ленной между Берлином и Римом. Этот манускрипт относят
к концу IV в. (Traube. № 2);
одиннадцать листов того же автора в том же письме IV или V в.,
хранящиеся в санкт-галленской библиотеке в Швейцарии
(Traube. № 1);
палимпсест - отрывок речей Цицерона против Верреса в
рустичном письме, хранящийся в Ватикане и относимый к
IV в. (Traube. № 19).
Кодекс Вергилия, известный под именем Romanus (ил.З), и
другой, под обозначением Palatinus, - оба предстают в
рустичном письме весьма архаического вида, близкого к
надписям I в. по типу начертания, которое само по себе
могло бы дать основание отнести их также к этой эпохе,
если бы характер сокращений, варваризмы языка, грубый
* Интересующие нас facsimilia см. в издании: Zangemeister Н„ Wattenbach W.
Op. cit. Tab. 4, 8, 9, 10, И, 12, 13, 14, 14a, 15.
** The Palaeographical Society. Vol. 1. Pl. 113-114 & 86.
*** Traube. Bd. 1. S. 161.
**** Traube. Bd. 1.
61
•% i
характер иллюстрирующих Codex Romanus рисунков и ряд
иных соображений не заставляли исследователей передви-
нуть дату вплоть до VI в.*
Не менее знаменитыми считаются еще два Вергилиевых
кодекса. Один - интересно иллюстрированный рисунками,
воспроизводящими гораздо более древний образец. Он изве-
стен под именем Vergilius Vaticanus**. Другой - Медичей-
ский Вергилий из флорентийской Лоренцианской библио-
теки***. Этот последний замечателен тем, что в его лице мы
имеем, наконец, единственный кодекс в капитальном
письме, который можно точнее датировать: он был читан,
размечен и коррегирован неким Терцием Руфом Апрониа-
ном Астерием, который занимал должность consul ordina-
rius в 494 г.
Одинокие образцы книг в капитальном письме еще встречаются
в VI, VII и даже начале IX в. Таковы стихотворения Пру-
денция в парижской Национальной библиотеке, Туринский
Седулий, Утрехтская Псалтырь. Следует также отметить
один особенно интересный для русского читателя драго-
ценный фрагмент кодекса VIII в., который написан на пур-
пуровом пергамене золотом в рустичном капитальном
письме. Принадлежавший некогда Корби, затем Сен-
Жермен-де-Пре, где он носил № 603, он затем со всем
фондом Дубровского перешел в нашу, ныне Государст-
венную Публичную библиотеку. Это - отрывок из Еван-
гелия Матфея. Но в сколько-нибудь значительных разме-
рах конец V в. был границей применения капитального
письма.
Освобожденное, наконец, от противоестественной роли - слу-
жить для воплощения длинных текстов, - капитальное пись-
мо сохранено было для заглавных строк, для инициалов и в
некоторых исключительных случаях для целых (обычно
начальных) страниц.
Роскошные каролингские Библии дают образцы такого употре-
бления этого пережитка каменного письма. В качестве
титулов, инициалов и больших букв оно существует и I
доныне. !
Весьма замечательно, что, по-видимому, поэма Вергилия была -
тем текстом, ради которого преимущественно доживало на
пергамене это торжественное и медленное письмо. Как j
текст Гомера наполняет почти все сохранившиеся литера- ;
турные греческие папирусы, а Библия - все ценнейшие и
древнейшие пергаменные греческие кодексы, Вергилий
связал с собою и, быть может, продолжил за его естест-
венные границы применение классического письма. Все три
книги были, каждая по-своему, величайшими книгами своей
* Traube L. Das Alter des Codex Romanus des Virgil 11 Strena Helbigiana.
Leipzig, 1900. S. 307-314. Abb. 12, 17.
” Ibid. Abb. 10.
•” Ibid. Abb. 1.
XI
эпохи. „Гомер в греческом мире, Вергилий в классическую
эпоху Рима, Библия в первые века христианской церкви
заполняют собою огромное, исключительное место, на какое
не могут претендовать другие книги их поры“*.
Унциал
Библиография
Специальный альбом, иллюстрирующий унциальное письмо, кроме уже
цитированного в предыдущей главе (Zangemeister Н., Wattenbach W. Op. cit.),
можно найти в издании: Chatelain Е. Uncialis scriptura codicum latinorum
novis exemplis illustrata. Paris, 1901-1902. Перечень унциальных рукописей
всего мира см.: Traube. Bd.l. S. 171-261. - Помимо указанного выше труда
Скьяпарелли, много материала для изучения унциала, особенно древней-
шего, дает работа: Lowe Е.А. A •sixth century fragment of the letters of Pliny
the Younger. Washington, 19226.
Происхождение этого имени, как и письма им обозначаемого,
тонет в скользкой терминологии средневековых антиквариев
и в неясных - за недостатком материала - отношениях
между эпиграфическим и палеографическим преданиями.
Евсевий Иороним в V в. (Prefatio in librum Job. - MPL.
XXXVIII. Col. 1142), Луп Ферьерский (MPL. CXIX. Col. 448) и
анонимный комментатор Доната** в IX и X вв. употребляют
выражение „унциальные буквы11 (litterae unciales) в смысле
крупных, толстых букв, обнаруживая тенденцию отожде-
ствлять их с „начальными" (initiales). „Некоторые буквы
называются унциальными, - объясняет последний из цити-
руемых авторов, - те, что особенно велики (maximae sunt) и
пишутся в начале книг (in initiis librorum) “ ***.
Следует ли производить, полагаясь на эту этимологию, слово
uncialis от меры uncia (равна приблизительно дюйму) или,
не доверяя толкованиям комментаторов, но исходя из впе-
чатления от самого письма, связать его со словом uncus
(крюк)? Общее впечатление от этого письма - его большая
мягкость и округлость. Оно избегает остриев и углов и, где
возможно, скругляет ломаные линии в изгибы, а прямые - в
дуги. В этом смысле отдельные формы „унциального стиля"
появляются задолго до его господства в IV в. Они наблюда-
ются изолированно в различных курсивах и весьма часты
среди капитального письма надписей. Но совершенно оче-
видно, что на самом камне они появляются только как
результат подражания письму рукописному, что не на нем
они создались и плохо вяжутся с его техникой. Их смысл -
возможно сократить затрату сил и времени, связывая
несколько элементов буквы в один и добиваясь возможности
вывести ее одним непрерывным движением руки. Восемь
или девять букв считаются, вообще говоря, особенно харак-
терными для унциала, и в иных случаях мы можем наблю-
Thompson. Р. 273.
Traube L. Perrona Scottorum: Ein Beitr. zur Uberlieferungsgeschichte und zur
tlaeographie des Mittelalters // Sitzungsb. der hist. KI. der Kgl. Bayer. Akad. der
iss. 1900. S. 533.
* „Quaedam litterae enim unciales dicuntur, quae et maximae sunt et in initiis
Jrorum scribuntur".
дать, в других вообразить, как путем переходных форм и I
естественных движений руки, в особенности на гладком 1
фоне пергамена, могли они получиться из угловатых и изо- 1
лированных форм капитального письма.
Для девяти характерных букв путем постепенных скруглений из
капитальных форм букв A, D, Е, G, Н, М, Q, Т, V получи-
лись формы
А Ъ € С, Т) Л)
Этот процесс может быть мысленно восстановлен по образцу
хотя бы того, какой открывают в рукописной эволюции
последовательные изменения буквы Н, совершавшиеся уже
в стенных надписях и на папирусе. Смотри аналогично для
буквы Е у Пру*. Из этих девяти, впрочем, правильно
П.Леман считает менее характерными G, Т, U, а Скьяпа-
(.17 11
релли вводит в список унциальных только A, D, Е, М,
относя h и q, а также t - к минускульным.
Каковы бы ни были происхождение и первоначальные судьбы
унциальных форм, их расцвет связан с торжеством перга-
мена; стало быть, мы можем датировать их отчасти III, но
преимущественно IV в. Вместе с пергаменным кодексом ,
унциал есть внешний спутник книжной христианской лите- ;
ратуры, ее littera libraria, ей присущая Buchschrift. Он гос- ’
подствует в ней от IV до VIII в., составляя сакральное искус- ]
ство иноков, гордость обительских скрипториев. Особенной ?
свободой и отчетливостью характеризуется он в V и отчасти
в VI в. Затем чувствуется в нем мутность и небрежность,
иногда декаданс, иногда искусственность и напряженность >
(замена калама пером?), тщательность в выведении букв, в ;
VHI в. даже прямая порча форм. Но в VIII в. мы уже нака- 1
нуле каролингской реформы письма. з
Всемирную известность получили старейшие из сохранившихся |
кодексов в унциале: относимые к IV в. отрывки Цицеро- 1
новой „De republica" (рукопись-палимпсест, в два узких
столбца, по 15 строк крупного четкого письма, хранится в
Ватикане)**, Верчелльское Евангелие***, приписываемое
самому Евсевию, поэтому относимое ante 371 г. Париж
хранит весьма древний образец унциала****, содержащий
* Ртпи. Р. 52.
* * Zangemeister Н., Wattenbach W. Op. cit. Р. 17; The Palaeographical Society.
Vol. 1. P. 160.
* ** Zangemeister H„ Wattenbach W. Op. cit. Pl. 20.
* *•* Paris, Bibliotheque Nationale. Lat. 8907. Cm.: Chatelain E. Uncialis scriptura...
Pl. XI.
64
текст постановлений собора в Аквилее 381 г., который, по-
видимому, написан только несколько позже этого года7.
Берлин гордится одной из старейших пасхальных таблиц*,
отнесенных Момзеном к 447 г. Библиотека Кельнского
соборного капитула обладает старейшим каталогом пап**,
который был написан при папе Агапите в 535 или 536 г.
Образцы унциалов различных веков собраны в цитируемых
ими (в примечаниях) изданиях: немецком - Цангемайстера
н Ваттенбаха, французском - Шатлена и английском -
Палеографического общества. В приложении к цитиро-
ванной книге Траубе*** сделана попытка дать полный список
унциалов IV-VIII вв. Отсылая к ним читателя для ино-
странных рукописных хранилищ, мы даем в следующем
ниже экскурсе описание унциалов, которые хранит Госу-
дарственная Публичная библиотека им. Салтыкова-
Щедрина.
Унциалы Государственной Публичной библиотеки
им. М.Е. Салтыкова-Щедрина3
1. Здесь прежде всего выдвигается загадочный манускрипт
Q. V. I. 12 (ил. 4), ни родина, ни библиотека которого не оста-
вили следов в традиции, но который по характеру покрыва-
ющего его крупного унциала может быть отнесен к самому
началу V в. Это одиночный лист из Евангелия от Луки в
20 х 19,5 см****, покрытый в два столбца, каждый по
23 строки, четким письмом. Его описание и факсимиле име-
ются у Стерка (Staerk. Т. 1. Р. 1) и в нашем каталоге (Cata-
logue. N9)9.
В следующем далее ряде рукописей большинство собирается в
цельную группу одного происхождения или, по крайней
мере, прошедшую.несколько совместных этапов по пути в
Государственную Публичную библиотеку. Они до XVII в. хра-
нились в знаменитой, основанной в VII в. с участием англо-
саксонских писцов, в соседстве с Амьеном, Корбийской оби-
тели, частью написаны были ими и в ней10; все попали в
библиотеку Сен-Жермен-де-Пре в Париже в период, когда
бенедиктинцы конгрегации св. Мавра создали в этой оби-
тели свой научный и издательский центр и собирали в ней
целыми фондами старые рукописные библиотеки; все
исчезли в эпоху Французской революции, будучи кем-то
украдены и затем проданы в Париже Дубровскому. Боль-
шинство их описано в сочинениях Делиля, Монфокона, Тас-
сена и Тустена, Гиллерта, Шатлена, у Стерка в его цитиро-
ванном выше издании, наконец в приложении к упомяну-
тому выше сочинению Траубе, а также в цитированном
* Berlin, Kaiserliche Bibliothek. Lat. 40298. Zangemeister H., Wattenbach W. Op.
cit. P.23.
“ Ibid. Pl.37, 38.
"* Traube. Bd. 1. S. 171 ff.
Здесь указываем только размеры текста; размеры листов см.: Catalogue.
сочинении автора о Корби и в каталоге*. Здесь мы будем
ссылаться только на последний (где имеются указания на
все другие важнейшие описания), а также на доступные
факсимиле Стерка и, где нужно, на наше исследование о
Корби. Добавим, наконец, что миниатюра и орнаментальные
элементы наших кодексов представлены в прекрасном аль-
боме Циммермана**.
2. Из них по характеру унциала древнейшим представляется
написанное в Италии или Африке собрание некоторых вто-
ростепенных сочинений Августина Блаженного („Libri II ad
interrogata Simpliciani“ etc.). Это кодекс Q.v.1.3 (ил. 5) в
153 л., 21,1 х 19,1 см, коего листы покрыты, как это очень
обычно для унциала, письмом в два столбца, каждый в
28 строк. В Корби он носил №2 и 17, в Сен-Жермен-де-Пре
№ 254. Кодекс, несомненно, относится к V в. (Catalogue.
№ 1; Corbie. № I)11.
3. Следующие пять рукописей по характеру письма следует
отнести к VI в. Они помечены в Государственной Публичной
библиотеке разными шифрами (Q. v. I. 6, 7, 8, 9, 10), но,
* Delisle L. Le cabinet des manuscrits...; Montfaucon B. Bibliotheca bibliothe-
carum manuscriptorum nova; ubi quae innumeris репе manuscriptorum bibliothecis
continentur...: 2t. Parisiis, 1739; Dom Tassin et Dom Toustain. Nouveau traite de
diplomatique ... par deux religieux benedictins de la congregation de S.Maur 6 t.
Paris, 1750-1765; Gillen K. Lateinische Handschriften in St.-Petersburg // NA. 1880.
N 5, 1881. 6; Chatelain E. Uncialis scriptura...; Staerk', Corbie; Catalogue.
* * Zimmermann H. Vorkarolingische Miniaturen ...
66
5
Унциал. V в. Северная Африка. Августин. О христи-
анском учении
собственно, составляют в совокупности один кодекс,
который идет из Корби, где носил № 173, через Сен-
Жермен-де-Пре, где был помечен № 840. Этот кодекс, в
целом из 220 л. (17 х 13 см, один столбец в 22 строки),
покрыт был четким унциалом с неуловимыми оттенками
различных рук в каждом отдельном произведении.
По убеждению автора (он полагает, им доказанному), кодекс
писан отнюдь не в Корби, как думают, но обличает самими
размерами своими большую древность и характером письма,
рубрик, стилем инициалов и самим подбором текстов -
VI в. и Италию; он писан в Вивариуме Кассиодора и имеет
глоссу его руки (Catalogue. № 4, 5, 7, 8; Staerk. Т. 1. Р.6-7,
P1.II; Corbie. № II). У Стерка имеются facsimilia боль-
шинства описанных отдельных произведений, вошедших в
кодекс. Это: Pelagii „De fide“. 61 л., 1-61 л.; Fulgentii „De
fide catholica“. 52 л., 62-113 л. (ил. 6); Origenis „Expositio in
canticum canticorum“. 41 л., 114-153 л.; Hieronymi „Epistola
ad Fabiolam“. 38 л., 154-191 л.; Hieronymi „Epistola ad Deme-
triadem virginem“. 29 л., 192-220 л.12
4. Следующий кодекс несколько более ранней эпохи (Q. v. 1.2:
Origenis ,,Homiliae“ et Optati Milevitani „Libri duo“) прошел
через сен-жерменскую библиотеку с шифром № 718. Это -
изящный кодекс (276 л., 21,3 х 16 см, один столбец в
28 строк), покрытый жирным и четким унциалом (Catalogue.
No 3; Staerk. Т. 1. Р.З)13. Кодекс помечен неправильно как
корбийский у Траубе и ве^но как реомейский у Стерка: он
носит на поле помету Реоме.
5. К концу VII в. относят очень любопытный образец унциала на
папирусе (F. 1.1; ил. 7) - одиночный лист (27-й по счету)
30 х 21 см из кодекса, коего 63 л. хранятся в Национальной
библиотеке в Париже (Lat. 11641), а 53 - в Женеве (I, 16).
Это - отрывок из S.Augustini „De poenitentia“, написанный
(один столбец в 29 строк) унциалом, резкая четкость кото-
рого так характерна для техники письма на папирусе.
Родина рукописи - французский юг, обитель св. Юста в
Нарбонне. В Петербург, ныне Ленинград, она попала,
пройдя Сен-Жермен-де-Пре и Национальную библиотеку в
Париже (Catalogue. № 16)м.
Дальнейшая группа ленинградских унциалов уже подходит к
самой границе VII и VIII вв. и даже переходит в VIII в.,
обличая в манере письма ту напряженность, ту подражатель-
ность технике капитального письма, которая справедливо
считается характерной чертой этого века, В этой группе
имеются следующие рукописи.
6.Sancti Basilii Magni ,,Regula“ (F.v.1.2). Пергаменный кодекс (в
55 л., 24 х 18,2 см, в два столбца по 33 строки) носил в Корби
Ne 231 и прошел через Сен-Жермен-де-Пре, где его поме-
тили N° 4002, частично (л.29-30, 38 и 49-55) писан полу-
унциалом (Catalogue. № 14; Staerk. T.l.P. 12; Corbie. № IV)15.
7.Dionysii Exigui „Canonum ecclesiasticorum collectio" (F.v.II.3).
68
Унциа^г. VI в. Италия. Фульгеиций (Псевдо-Августин). О
вере
C-vbi <[HVlCXl.< Схит*-Ъ15СК.»'ПоЦе-^11л<чл
.bcvc i«’'xs.spiR.nxLi icKuibiv’k'g.e»,, 4„.,
=1 кип эренирЫ! к-т < incocjuo J'p
M44iki? ibejs i * fNeoqiuVOC»
xecepi «с RpvK5Ciit-Ktf-vjf®nrs»<^6r
>4’
> J
*; *, ч \ t
’Ч^' ? if г-
,4
.7
f cj'
> ,
im? -»Ы
И' ...,
185 л., 27 х 19,3 см, один столбец В 19 строк; в унциале напи-
саны только л. 1-15, 63, 154-185, ^стальное писано полу-
унциалом. Родина манускрипта - Лион. Во всяком случае,
он прошел через лионскую соборную библиотеку и
парижскую библиотеку Collegii Claromontani, где носил
№ 569, затем был приобретен СешЖермен-де-Пре и попал к
Дубровскому. Он сильно пострадал от огня, по-видимому, в
том пожаре, которому подверглось аббатство в августе
1794 г. Драгоценная рукопись эта - одна из старейших „кол-
лекций14 соборных постановлений (Catalogue. № И; Staerk.
Т.1.Р.13)16.
8.S.Gregorii Magni „Homilia XI in Ezechiel“. Оторванный лист
(F.v. 1.1), 29 x 23 cm, 28 строк, неизвестного происхождения
{Staerk. T.1.P.16)17.
9 .Johannis Chrysostomi „De reparatione lapsi“. Кодекс (F.v. 1.4)
размером 23,5 x 18,5 см, в 45 л., один столбец в 23 строки.
Ленинград является уже третьим этапом для этого кодекса,
вышедшего из Корби (№ 28 и 230), попавшего в Сен-
Жермен-де-Пре (№ 197) и затем частью в Британский музей
в Лондоне (fonds, Burney, Na 340) н частью в „Музей Петра
Дубровского14. Один из самых типичных унциалов VIII в.
{Staerk. Т. 1.Р.23; Catalogue. № 12; Corbie. № VI)18.
10 . Gennadii „De Dogmatibus44 et Hieronymi „Epistolae44. Кодекс
(Q.v.1.13) размером 16,3 x 11,5 см, b 24 л., один столбец в
23 строки. Заглавный лист его украшен изображением свя-
того с каламом в одной руке и открытой книгой в другой.
Унциал обнаруживает эпоху упадка, предшествовавшего
каролингской реформе. Инициалы в виде сцепившихся рыб
говорят об островном влиянии. Кодекс вышел из Корби
(№ 83 и 178), прошел через Сен-Жермен-де-Пре под № 861
(Catalogue. N 13; Corbie. N III)19.
11 . Часть (л. 166-183) кодекса, первая половина которого нахо-
дится в Париже и который в общем представляет собрание
различных произведений отцов церкви. Ленинградский
фрагмент (Q.v. 1.5) дает тексты Maximi Taurinensis „Passio
sanctorum Johannis et Pauli44. Этот кодекс, любимого корбий-
ского размера (18 х 13,5), покрытый унциалом (один столбец
в 20 строк), происходит из Корби И прошел через Сен-
Жермен-де-Пре под № 960 (Catalogue. N 15; Staerk. Т. l.P. 11;
Corbie. NV)20.
12 .Liber Job, glosa addita. 38л. - часть кодекса F.v.1.3, где
остальные части написаны англосаксонскими курсивами
(26 х 18 см, 22 строки). Англосаксонский (аббревиатуры
обличают это происхождение) крупный унциал, сопровожда-
емый глоссой в англосаксонском курсиве. Написан, веро-
ятно, англосаксонскими писцами в Корби. Этапы: Корби
(библиотечная помета XVII в.), СеН-Жермен-де-Пре № 660 и
211, Петербург {Staerk. Т.l.P.34; Catalogue. N19; Corbie.
N VII)21.
13 .„Passio S.Apollinarii44. Л.47 - 62 - часть кодекса F.v.1.12
7П
Унциал. Конец VII в. Франция. Августин. Проповедь.
(Папирус.)
(30 х 20 см, 20-25 строк). Очень крупный и грубый,
неровный унциал, с инициалами мелкого плетения остров-
ного типа, конца VIII в. Этапы: Корби (помета библиоте-
каря XVII в.), Сен-Жермен-де-Пре (№1038), Петербург
(Staerk. Т. 1.Р.35; Catalogue. № 41; Corbie. № VIII)22.
14 .Fragmentum Evangelii Lucae (O.v.I. 1; ил. 8). Обрезанный на
1/5 высоты фрагмент размером 25 X 29 см; Г/2 л., по
2 столбца в 17 и 21 строку, необыкновенно тщательного
унциала, типа роскошных островных Евангелий, с
SLlCDmiSjXCCROOTU'
i JxOACDXfXnONGCDO<llS
(5TCKUCIjnyVC:RUx4cV'
^osACGGspcRAi^mvs
guiAipsGesseT
R6OGCDpTuRUSISRL
островным инициалом. Детально описан Вильмаром* (Staerk.
Т. 1.Р.27; Catalogue. N 2)23.
15 .Последний унциал Государственной Публичной библио-
теки - Apostoli Pauli ,,Epistolae“ (F.v.XX, Codex Graeco-
latinus). Рукопись (28 x 23 см, 176 л., по 2 столбца в
31 строку) представляет ту любопытную особенность, что
это греко-латинский кодекс, где текст идет параллельно на
двух языках, в обоих выведенный тем же искусно отде-
ланным письмом, что и предыдущий. Дом Тассен и дом
Тустен датировали его IV в., Мабильон - VII в., Делиль, а
вслед за ним Стерк отнесли его к VIII в.**, но большинство
* См.: Revue Benedictine. 1929.
** Dom Tassin et Dom Toustain. Nouveau Traite . .. T. 3. P. 165; Mabillon J. De re
diplomatica libri sex. Lutetiae Parisiorum, 1681. P. 348; Delisle L. Le cabinet des
manuscrits... Vol.2. P. 231, 438; Staerk. T. 1. P. 28.
9
Унциал. X в. Франция. Евангелие
;СОКЛТ15<актог1с>1МЛке NNRRKT’ONe
• „ 'quxciN7«iOBis COcnpLCTA-CSuNT rcruct-»
"-. . .SlC4T TI<AJ>IL>CRUK-r’NOft>S quixBlNTTIO J ''
. ipsiii'i'&eji.uNT eiwiM-iSTiupSeRuNT?
^SeR«'ON)S uisum c eroMbi assccuio
^Дршнорю ooiNupiLi^eHTcn. - :
...
ученых XIX в. - к IX в.* Несомненно, он является довольно
поздней, рабской и вместе не выдерживающей строгого
стиля аббревиатур унциалов лучшей поры, копией знамени-
того клермонского кодекса VII в. (кроме описаний Делиля,
Стерка и Омона, см. нашу работу о Корби**)24.
Таким образом, резюмируя сущность приведенных описаний,
можно сказать, что редкая вообще разновидность ранних
латинских унциалов, полный список которых, как полагали
ученики Траубе, исчерпывается 390 номерами (в списке
есть, но не в большом числе пробелы)25, представлена в
ленинградском книгохранилище пятнадцатью образцами,
дающими иллюстрацию письма большинства веков, когда
унциал жил в качестве нормальной littera libraria. Эти
образцы относятся к V-IX вв. и идут из Италии или - в
большинстве - с французского севера (Корби и Реоме),
два - с французского юга (Лион и Нарбонна). В основном
это пергамены, вероятно, местной выделки, но один из
унциалов - на папирусе. В некоторых образцах эти руко-
писи дают любопытные примеры фигурных унциалов (ил. 9),
заставок и миниатюр. Подводя итоги сказанному, можно
утверждать, что ленинградская группа унциалов представ-
ляет одну из самых выразительных коллекций этого типа
письма и одну из самых драгоценных частей фонда Дубров-
ского.
Античные курсивы
Древний римский курсив
Библиография
Античному курсиву посвящена монография: Hosen И. В. Van. Roman cursiv
writing. Princeton, 1915. - Литературу о письме на восковых табличках
см. с.25; Об истории изучения нового римского курсива, в частности
письма равеннских грамот, см.: Marini G. I papiri diplomatic! raccolti ed illu-
strate Roma, 1805; Massmann H.F. Die gothischen Urkunden von Neapel und
Arezzo. Munchen, 1837; Brandi K. Ein lateinischer Papyrus aus dem Anfang des
VI. Jahrh. Die Entwicklung der Schrift in den alteren Urkunden // AUF. 1914.
N 526.
Старейшей доступной наблюдению группе античных курсивов,
той, которая является в памятниках I-II вв., дали имя древ-
нейшего курсива (altere romische Kursiv), а также капиталь-
ного курсива.
Это последнее название мотивируется тем, что формы этого
письма представляют только быстрое начертание обычных
капитальных форм. Оно ранее других явилось в помпейских
графитах. Это стенные надписи I в., обычно цитаты из
поэтов, любовные обращения, шутливые замечания и сати-
рические выходки. Большинство их датируется периодом
между 63 г. до н.э., когда значительная часть города после
разрушившего его землетрясения была перестроена, и
79 г.н.э., когда город погиб навсегда, покрытый лавой и
* Omont Н. Fac-similes des plus anciens manuscrits grecs en onciale et en minus-
cule de la Bibliotheque nationale du IV' au XII' siecle. Paris, 1892.
* * Corbie. P. 102.
пеплом Везувия. Аналогичны надписи Геркуланума и над-
писи в катакомбах римских христиан. Помпейские надписи
знают и чистое капитальное письмо. Оно выведено кистью и
применялось для уведомлений делового характера. Формы
эти встречались на черепках, найденных в некоторых ита-
льянских городах и исчерченных ранее их обжигания
отдельными буквами, стихами и памятными заметками, на
свинцовых пластинках и восковых табличках Помпей и
Дакии, наконец, на немногих дошедших от I-III вв. папи-
русах.
Об именах нет нужды спорить. В некоторых образцах древней-
шего курсива действительно весьма многие буквы определя-
ются тем же графическим принципом, как их настоящие
капитальные соответствия. Кроме того, в этом курсиве, как
и в, собственно, капитальном письме, мало лигатур: не
только буквы стоят отдельно, но часто и элементы букв не
связаны, как то видим в помпейских церах (ил. 10). Надо,
однако же, заметить, что все-таки многие буквы имеют
чисто курсивные или чисто унциальные формы, уже не объ-
ясняющиеся небрежным выведением капитальных, но совер-
шенно иным моторным побуждением. Таковы, как это ясно
из таблицы Пру*, буквы b и с в обеих их формах, d и е в их
* Мы в некоторых, редких, впрочем, случаях будем вынуждены ссылаться на
таблицы других изданий. Настоящее описание предлагаем читателю проверить
хотя бы по Пру (Prou. Р. 47-49).
75
обеих формах, буквы h, I, т, g, v. В других мы также конста-
тируем какие-то уклонения, находящие объяснение не в
небрежном выведении, но в курсивном ведении (дукте).
Кроме того, в различных образцах за различные периоды (при
столь разнообразном материале!) этого письма оттенки
весьма значительны. Калам пишет жидким материалом
чернил по папирусу иначе, чем кисть мажет по извести, чем
уголь, мел и острие царапают по стене, и иначе, чем стиль
чертит по воску.
При двух последних техниках получались особенно своеобраз-
ные формы. Пишущий, идя по пути наименьшего сопроти-
вления, уступал естественной склонности давать по воску
параллельные вертикальные удары. Все буквы, обнаружи-
вавшие малейшую способность разложиться на такие парал-
лельные черты, шли по этому пути разложения. Процесс
этот можно наблюдать хотя бы на таблице, которую дает
Пру.
е превращалось в две параллельные черты, слегка изгиба-
ющиеся, а иногда и совсем прямые, о, g и d распались на
две слабо изогнутые дуги, в последних двух случаях
неравной величины, и выродилось в две параллельные
прямые, N - в три и М - в четыре, причем первая из них
пишется несколько длиннее следующих. У Р и R закруг-
ление вовсе исчезло и заменилось короткой вертикальной
черточкой вверху, s вытянулось в длинную, слегка лишь
изгибающуюся наверху линию. Описанная тенденция дает
очень характерный вид табличке. „Капитальный курсив"
папируса производит уже иное впечатление. Все разновид-
ности древнейшего курсива - на стене, на воске, черепице,
свинце или папирусе - объединяют несколько характерных
форм. Это, главным образом, буквы а с изгибающейся
правой линией, b с переместившимся налево закруглением,
превращающим его в аналогию унциального а, сильно вытя-
нутое с, буква N в ее форме вилки, буква R, образованная из
несколько скошенной оси, которая уходит под строку, и
небрежной, короткой, слегка изгибающейся вертикальной
черточки вверху, буква р, вполне напоминающая только что
описанное R, с той разницей, что его ось стоит на строке,
загибается вправо, а не влево, а перемычка обычно короче. )
Все эти модификации, совершенно непривычного для нас
вида, составляют в настоящее время наибольшее затруд- ।
нение для лица, незнакомого с древнейшим курсивом, для i
знакомого с ним - критерий его распознания. Один из j
главных источников недоразумений в этом письме заключа- i
ется в том, что модификации отдельных букв путем неза- i
метных переходов приводят их к формам, слишком сближа- j
ющим различные алфавитные индивидуальности. Как ясно 1
из приведенной таблицы, А часто становится трудно отли- !
чимым от R, b от d, с от о и t, е от и и т.д. В некоторых раз-;
новидностях этого курсива трудности возрастают вследствие :
и которые целыми схолами ютились во дворце, передавая от
старших к младшим искусство дипломатического письма
(notarum). Его цель, мы указывали это выше, - не быстрота
начертания: писец не может достаточно заботливо отнестись
к императорскому рескрипту. Но он не заинтересован также
удобочитаемостью. Наоборот, всякой канцелярии, а в осо-
бенности канцелярии описываемого торжественного и наме-
ренно далекого от толпы государственного стиля, свойст-
венно охранять тайну своих форм, не вводя в нее непосвя-
щенных и открывая возможность проникновения только
избранным. Отсюда этому письму свойственны характер-
ность и преднамеренная вычурность. Они встречают нас и в
описываемом (императорском) курсиве. Он оставил очень
мало памятников, из которых до последней трети XIX в.
известны были только два рескрипта, адресованные пре-
фекту Египта (post 413) и сохранившиеся в Лейдене и
Париже. Парижский фрагмент издан Шамполлионом-
Фижаком, который по этому поводу вынужден был приз-
наться в неспособности дешифровать его. В 1840 г. Масман
прочел лейденский отрывок*, наведя тем французского
палеографа Наталис де Вайи на разгадку парижского фраг-
мента**, а Момзен и Яффе***, сопоставив их наблюдения с
алфавитом вощечков, составили таблицу общего тому и дру-
гому алфавиту. Впоследствии она была применена к вновь
открытым в Файюме образцам того же письма.
Более всего затрудняет в нем широко практикуемая система
монограмм. В одной и той же форме мы должны угадывать
одновременно две и даже три буквы: один элемент служит
конечным для одной, начальным для другой и основным для
третьей формы. Но общее впечатление от письма - как то
свойственно всегда папирусу - широкое, четкое, ясное. Оно
доставляет затруднения не глазу, но соображению. Харак-
терны для него и сразу схватываются глазом**** простые
формы е, о, повисающего петелькой, и и, повисающего
ижицей в верхней части строчки, вилкообразных М и N,
далее - s и с, напоминающих теперешнее латинское I, Ъ -
уже близкое к современному курсивному, но все еще с
закруглением слева, а не справа. Величайшие затруднения
доставляют группы RT, АТ, ТА, как читатель может убе-
диться, подставляя буквы в таблицу Стеффенса. Особенно
следует обратить внимание на монограмматическую группу
RATA в третьей строчке (в слове memorata) и ARRAT (в
слове narratione).
Насколько правильно имя среднего, которое одно время давали
* Massmann Н. F. Libellus aurarius... Р.147.
* * Wailly N. de 11 Memoires de 1’Institut. N 15. P.399.
* ** Mommsen Th., Jaffe A. 11 Jb. des gemeinen deutschen Rechts von Bekker,
Muther, Stobbe. 1863. N6. S. 398.
* *** Все эти наблюдения предлагаем читателю проверить на таблицах, данных
Наталнс де Вайи или в издании Стеффенса {Steffens. Pl. 18), в особенности в
последней стооке его таблицы, подставляя соответствующие буквы.
своеобразной системы лигатур-монограмм, где один и тот
же элемент служит одновременно двум буквам. Эта система,
как правильно замечает Томпсон, усиливает естественную
тенденцию письма на воске изолировать элементы. „Куда
пришло бы письмо, - спрашивает Томпсон, - если бы воск
остался единственным его материалом?11* Несомненно, в
нем исчезли бы все петли и дуги.
Тайну этих скользящих форм долго не могла разгадать пыт-
ливая мысль новой палеографии. Их расшифровка, осущест-
вившаяся в 40-х гг. прошлого века, явилась одной из вели-
чайших ее побед, и честь ее, в противоположность пред-
шествующей истории палеографии, где блистают преиму-
щественно французские имена, принадлежит немецкой
науке. „Сохрани нас, боже, от национального высоко-
мерия“, - такими словами начинает Траубе отдел, посвя-
щенный истории палеографии в Германии. „У нас было
только три выдающихся палеографа. Они занимались
письмом, не для нас (немцев) существенным. Но то были
Копп, Масман и Цангемайстер - все трое оригинальные
умы“**. Это „не для германского филолога особенно сущест-
венное“ письмо был курсив восковых табличек, и к ним при-
ложена была вся энергия оригинального ума великих
немцев.
Другая сохранившаяся от латинской античности разновидность
курсивов, а именно курсив императорской канцелярии, ведет
нас в V в.: между нею и первою группою имеется, таким
образом, мало чем заполненное зияние. За два века, которые
отделяют смутную пору середины III столетия от эпохи пре-
емников Феодосия, латинская „скорая11 (cursiva) рука оста-
вила немного следов и отчасти унесла с собой тайну форм,
переходных к тому типу, который нас встречает в V в. На то,
однако, что в этой области совершалось какое-то движение
и появлялись формы более свободные и круглые, более свой-
ственные технике письма жидким материалом чернил,
нежели частокол восковых табличек, показывает самый
факт появления унциала.
Во всяком случае, курсив второй разновидности представлен
чрезвычайно малым числом образцов и является в совер-
шенно иных условиях, чем все ранее описанные разновид-
ности. В этой разновидности, которую немецкие палеографы
одно время обозначали как средний курсив (mittlere romische
Kursiv - французская система не приняла этого термина,
она считает средний курсив одной из разновидностей нового
римского курсива), воплотились не частные записи, не
любовные письма или шутливые стишки, но императорские
рескрипты. Его мастерская - канцелярия, и его творцы и
хранители - придворные нотарии, которых эдикт Диокле-
тиана представляет отличными от писцов книг, антиквариев
* Thompson. Р. 210.
” Traube. Bd.l. S. 71.
77
этому курсиву? Он не является таким хронологически, ибо
образцы того, который окрещен именем нового (neuere romi-
sche Kursiv), появляются в том же V в., в каком явился нам
и средний курсив. В смысле форм он не представляет ника-
кого перехода от древних к новым, а стоит особо, направля-
емый своими специальными мотивами и особыми законами
развития. Общее впечатление частокола из параллельных
линий (наклоненного только не влево, как на восковых
табличках, а вправо, что соответствует технике письма
пером) ближе к впечатлению от цер, нежели от образцов
нового курсива. Есть и немало совпадающих форм (R, Р, А,
Т, V), но нет ничего, что служило бы мостом к новому27.
Скудное число памятников, оставленных императорским
курсивом, не дает возможности судить о его внутренней эво-
люции. С VI в. мы вступаем в период, когда империя, окон-
чательно сосредоточившись на Востоке, перестает писать на
языке Рима и латинской графин больше нет места в ее кан-
целярии.
Новый римский курсив
Новый римский курсив встречает нас всюду на Западе, и более
всего в Италии, в таких ее городах, как Неаполь, Ареццо, но
особенно в Равенне. Очаг, где одно время укрылась перед
напором варварской стихии императорская власть и где
впервые, по-видимому, если не считать самого Рима, вышла
па поверхность архитектура христианского храма, был
очагом, более всего сохранившим и культивировавшим клас-
сическое письмо. Оно могло образоваться в школе
городских нотариев, а может быть, и прямо в школе двор-
цовых нотариев и стать образцом для создавшейся рядом
церковной канцелярии. Если римская папская канцелярия,
как видно из истории администрации папы Григория Вели-
кого, была копией императорской константинопольской, тем
естественнее такой переход в Равенне: здесь жил импера-
торский, уже христианский, двор и местные епископы
играли роль в управлении. Королевское остготское прави-
тельство Теодориха Великого, исполненное почтения к
античной культуре и неизбежно особенно отзывчивое на ее
внешнюю сторону, бережно подобрало и ее канцелярские
традиции. Кассиодор говорит о сундуках королевского
дворца, „которые заключают памятные хартии (quae conti-
nent monumenta chartarum )“ (Cassiodori Variae. VI10). Еще в
эпоху лангобардских нашествий Равенна особенно долго
удерживала независимость и обособленную жизнь. Так соз-
далась долгая традиция равеннской, сперва папирусной,
потом пергаменной, грамоты, которая связывает почти
непрерывною цепью эволюцию нового, „молодого” римского
курсива в италийское, варварское средневековое, так называ-
емое лангобардское письмо (см. ниже).
В настоящее время равеннское архивное наследство рассеяно в
разных местах: в Риме, Париже, Лондоне, Марбурге.
79
Алфавит нового римского курсива
а
1 I £ у у Izl
Парижские хартии, ныне выставленные в Gallerie des
Chartes Национальной библиотеки, представляют акты
утверждения завещаний перед равеннским магистратом и
дают прекрасный образец позднего классического курсива
на папирусе с его смелыми и четкими штрихами. Петли и
оси букв b, р, d, h, f и т. д., спускающиеся и подымающиеся
ниже и выше строки (таким образом, письмо это, сообразно
принятой выше характеристике, определяется четырьмя, а
не двумя линейками), дают основание причислить его не к
маюскульному (как древний и императорский курсивы), но к
минускульному, строчному письму. Все его буквы косят
вправо и последовательно связаны лигатурами. Вместе с тем,
за немногими исключениями, новый курсив почти отказался
от системы монограмм (связанных букв) старого письма. Он
культивирует петли, а также дуги и закругления, которые в
этом последнем почти исчезли. Все эти черты кладут резкую
границу между ним и старой системой письма. Мы даем
алфавит нового курсива (ил. 11) и при его рассмотрении
ясно, что он очень близок в деталях к современному латин-
скому, как близко и общее впечатление от них. Есть,
однако, и известные особенности, которые мы настойчиво
подчеркиваем здесь, ибо они лягут в основу развития всего
средневекового курсивного письма.
Следующее ниже описание опирается на прилагаемую таблицу.
Мы предлагаем сопоставить каждую букву с ее описанием.
Буква а является здесь в новой форме, и даже в трех: закрытой,
представляющей соединение с и i (наше курсивное а), и
двух открытых, из которых одна рисуется соединением двух
г (аналогично латинскому курсивному и), а другая, в
обратной последовательности, соединением i и с, особенно
неудобным при чтении и составляющим источник посто-
янных недоразумений. Если после такого ic {-а) следует i
longa, то вся группа неизбежно читается как id.
Особенность а, разделяемая им только с и, - это особый прием
лигатуры, в какую оно вступает с другими буквами. Именно:
оно взбирается на верх строки, и его второй элемент (z)
прямой осью спускается вниз, образуя начальный элемент
следующей за ним буквы (р или п, или т и т.д.); см на ил. 11
группу as, где начальное а находится наверху.
b является в привычном нам курсивном виде: с закруглением
справа и даже петлей сверху.
с представляет (весьма часто, по крайней мере) известное свое-
образие. А именно: оно пишется как бы состоящим из двух
элементов. Его нижняя часть есть продолжение загиба-
ющейся вниз линии, спадающей от вершины предыдущей
буквы, верхняя присоединяется к ней резким и широким
движением, сильно подымаясь над строкой. В таком виде
оно в некоторых случаях напоминает х со стертым нижним
левым концом. Если стоят рядом два с, то, так как второе
также в нижнем своем элементе представляет волосную,
спускающуюся с вершины первого, в совокупности два с
напоминают опрокинутую на бок восьмерку, как это видно в
слове accepit, из которого группа ссер дана на ил. 11. Инте-
ресны лигатуры со и ct.
d имеет привычный нам курсивный вид - иногда с петлей
наверху. Попадается и вариант унциального d (см. на ил. 11
третье d).
е строится аналогично с, только с петлей наверху или пере-
мычкой посередине. И здесь чаще всего нижний элемент -
изгибающаяся линия, идущая от предыдущей буквы. И
здесь верхний элемент обычно резко подымается над
строкой. Перемычка идет вкось, спускаясь вниз. Она чаще
всего начинает собою соседнюю букву, являясь первым эле-
ментом для п, т, х и т.д. При лигатуре et (в союзе et и его
комбинациях) получается своеобразная „монограмма11, где
нижняя загибающаяся вверх волосная играет роль оси для t,
а перемычка е является перемычкой для t. Иногда петелька
повисает в воздухе (см. пятое е на ил. 11).
/ При описании этой буквы мы сразу должны предупредить, что
в новом римском курсиве - и впоследствии во всех средне-
вековых - три алфавитные индивидуальности подходят друг
к другу весьма близко, иногда до полного отождествления.
Это / г и х Та общая форма, на которой иногда они все схо-
дятся, дана на ил. 11 в качестве первого 5.
Однако более заботливые писцы делали между ними оттенки;
только 5 принимало отмеченную среднеобщую форму, рас-
щепляясь от одной основной оси на два идущих направо и
налево изгиба, из которых второй откидывался вправо
плавной свободной дугой. При написании г обычно не
бывало этой свободы. Идущая снизу вверх и начинающая
отгибаться вправо линия затем шла горизонтальным рос-
черком влево или резко переламывалась и падала вниз.
Иногда она делала даже нечто вроде петли, завязав которую,
также круто спускалась вниз, чтобы таким путем образовать
первый элемент следующей буквы. Если при этом перело-
мившаяся линия резко скашивалась влево, она тем самым
выражала i и вся группа, получавшая очень характерный
вид, равнялась ri.
Наоборот, у f оба его плеча, и во всяком случае второе, плавно
скругляются, завертываясь часто в кольца. Иногда после
кругового поворота линия завязывается петлей на оси
буквы, в начале ее расщепления, и дает затем легкий рос-
черк вправо. Самая ось, вообще говоря, длиннее, нежели у 5
и г, и не в пример тому и другому спускается ниже строки.
g принимает самые капризные формы, превращая свою голову в
замкнутое или открытое закругление, в нечто вроде тре-
угольника и просто угла, иногда почти ее теряя; и только
спускающаяся ниже строки и в разных направлениях,
искривленная петля или извивающаяся кривая предупре-
ждают нас о его присутствии в слове.
h имеет привычный нам вид, с петлею, иногда без нее.
i (никогда до XI в. не писавшееся с точкой) принимало
несколько различных форм: 1) очень короткого, с
небольшим придатком слева, делавшим его похожим на
небрежно написанную арабскую цифру 1; 2) более длинного,
лигированного с предыдущей буквой (например, г или t) и
резко скашивающегося влево; 3) весьма длинного, подыма-
ющегося выше строки и украшенного завитками или пет-
лями наверху. Такое i (i longa) писалось в начале слова и
перед п и и.
к, I, т, п являются в привычной нам курсивной форме. Следует,
впрочем, отметить довольно частое появление характерного
капитального L, смело вычерченного среди слова.
о писалось в виде петли, особенно если лигировалось с обеими
соседними буквами, или в виде неполного закругления,
замкнутого прямой замычкой сбоку.
р большей частью имело привычный нам вид, но, лигируясь с
предшествующей буквой, своеобразно изменяло свою
форму. Особенйо интересны лигатуры с буквами е и 5. Воз-
можны близкие его совпадения с типом г, s, f, если его
закругление выводится не особым движением пера, но воз-
вратным движением, идущим от нижнего конца оси, и осо-
бенно, если само р не вполне замкнуто.
q представляет затруднения лишь в тех сравнительно редких
случаях, когда оно является совершенно открытым, напо-
миная у или и с продолженным вниз вторым своим эле-
ментом.
Особенно интересна та причудливая игра, какую проделывал
этот курсив с буквой t. Простой принцип буквы - верти-
кальная ось и горизонтальное покрытие - давал неожи-
данные модификации (ил. 11). Все они вытекали из свойс-
твенной курсивному дукту тенденции скашивать оси, закан-
чивать их внизу круговым поворотом направо, а облекающее
оси покрытие - начинать и заканчивать круговым движе-
нием, завершавшимся иногда далеким спадом вниз. Получа-
лись в результате формы, напоминавшие больше а, как
унциальное, так и курсивное, нежели t. Все это богатство
форм унаследовано было впоследствии средневековыми кур-
сивами, и более всего меровингским.
Полуунциалы, четвертъ-унциалы, полукурсивы
(иначе семиунциалы, квартунциалы, семикурсивы)
Библиография
История полуунциала была написана Л. Траубе, но этот труд, не приве-
денный в законченную форму автором, остался неизданным. Перечень
полуунциальных рукописей составлен Э.Лоу (Lowe Е.А. A hand-list of half
uncial manuscripts // Miscellanea Francesco Ehrle. Roma, 1924. T.4). - О зна-
чении полуунциала в образовании каролингского минускула в переходную
эпоху VII-IXbb. писали все авторы, подходившие к этой проблеме, и соот-
ветственно библиографию читатель найдет в связи именно с этой про-
блемой (см. с. 148)28.
Уже создание унциала было попыткой примирения между про-
тивоположными принципами капитального и курсивного
письма. В этом направлении в самой римской древности сде-
ланы были еще три дальнейших шага, выразившиеся в соз-
дании разновидностей письма, из которых одну давно обо-
значали именем семи(полу)унциала, другой дали имя чет-
верть-унциала, а третью в последнее время Стеффенс
предложил назвать семи(полу)курсивом.
Семиунциал отличается от унциала общим впечатлением, заста-
влявшим многих давать ему имя каллиграфического курсива
(ныне ему предлагают дать имя древнего минускула), а Ват-
тенбаха - предложить название прекаролингского (докаро-
лингского) минускула. В нем появляется и несколько новых,
чисто курсивных форм. Особенно характерны буквы a, b, f,
g, h и г. Кроме того, курсивную форму часто принимают
буквы d и 5. Буква т есть нечто среднее между унциальной
(со скругляющимися внутрь крайними своими ногами) и
курсивной (с ее прямыми ногами). Наоборот, N чаще всего
имеет капитальную форму; и появление формы курсивной
редко и несистематично.
Как видно из самого описания полуунциального алфавита, с его
многочисленными чисто курсивными формами, из коих оче-
видно столь многие, отсылающие оси и петли вверх (b, d, h,
I) или отсылающие их, наоборот, вниз (J, g, р, s, отчасти г),
определяются четырьмя линейками, другие же, как а, е, т,
п, не детализируют форм своих основных телец, тип полу-
унциальный есть несомненный минускул. При своей - осо-
бенно в раннюю эпоху (V-VI вв.) - размашистости, круп-
ности, кровной связи с унциалом, при минимальном числе
лигатур и вместе нередко уже при разрыве scripto continua -
это, конечно, одно их самых приятных и четких писем
поры, переходной от античности к средневековью. Не при-
водя из соображений необходимой экономии примеров
чистого семиунциала* и ограничиваясь только более
поздним образцом четверть-унциала, где еще отчетливее воз-
росло число курсивных элементов, мы отсылаем ко всем
цитированным нами собраниям факсимиле этого письма, не
представляющего никаких затруднений при чтении. К
истории семиунциала в докаролингскую эпоху мы еще вер-
немся в связи с вопросом о том, к какому графическому
течению больше всего привязывается новое творчество того,
что впоследствии назовут „каролингский минускул".
К этому же моменту отнесем мы более углубленное рассмо-
трение полу(семи)курсивов, особенно расцветающих в века
VII-VIII. Их многочисленная, капризная семья уже в VI в.
заявляет права на роль книжного письма. В противополож-
ность течению, идущему от письма капитального через
унциал к семиунциалу, где в величавой неподвижности
маюскулов все более пробивает путь „движение", в семикур-
сивах, успокаивая их беспорядочное движение, проявляется
* В настоящем издании см. ил. 12, 13. - Ред.
12
Полуунциал. VI в. Италия. Августин. О граде божьем.
Книга X
Полуунциал. VII в. Франция. Евангелие от Марка, I-V
£
m ми
> w
т1Х<®ыГехрг<яеч11
сслпгЪстрт11>т>ит
рлетитемпое- «-»•₽-
Атпиоглеомчде ]Mowla>»jejlu«ni
1лпКихргрт1,п<)Т- ыеоомр%еы4еГрес
.gicuxscnraTUesT ^гетчх-г
э^аедллл.ртиэрЬетАгд’дз.ю’ЬсивмеГиет-тГ
Xu<nr>7
стиГ- Ctlocurtnr
, CCT’e'-tnlucnrrecdc-^
box' expnucJica'w-
. Лсемг. XJc*J*t}'or'
• чюнпё’роЛп’С ’
CuiurMOMt'um.'”. •
.. 14>т>
im»winu<bj<ueve=5iK >
<^cf**ei4>0Vn>irae>
xrtnvc»4b
V
л» re wmira.m calcio
tnCHvorutn e joi'
CfibLapn ?ouof i4 o'-,
jReaero b>< p-cixav.T
f,* uOTfr •?<•'?.
m t « м
L.-..1U’>>*'* i* XJfb'IUtr
L* . L*
• vXMax«t4exn
"Cure!'- ’•S’Ot'fJn.joe 4
alnot. ЛмНГ •. . [7T!\a. J
« T»r” urrenJcw»•/cttif'v
14
Четверть-унциал („Леутхариев тип“). Середина VIII в.
Франция. Амвросий Медиоланский. Комментарии
на Евангелие от Луки
©CPOSITVMSB
Item e*c*TMU
ponuitwcil
<Ioc>a*ci<XTn‘
' дп^ецуП/Wfl чггчр!«»«п^^У*в,,л
• If ..’
Jormui с<хгЛ1тп diC
Cor»wn 'sBnft’-ct'-T'Mad>4»vu
ечлсст JrurMcc Com
ccccur*txe*ictJet
।r
.СЧ.И11П xrrer
.f ff-eyoAtJe,
npibm UnxcceWtuxc li^ij^«efw'tneu«tir
I auexn’t’i 73«^owbmtnT>t-acIu
pLmmm quo<
сКептлгС ran чЦвь
15
Четверть-унциал (Jleymxapuee тип"). VIII в. Франция.
Мученичество св. Иоанна и св. Павла
все большая регуляризация, создавая огромное множество
книжных семикурсивов. Здесь отметим только следующее:
разновидность, которой Стеффенс предлагает дать имя полу-
курсива*, действительно представляет собой очень любо-
пытную и элегантную попытку приспособить новый
римский курсив к целям книжного письма. Образцов таких
ранних попыток сохранилось - да, по-видимому, и было в
свое время - очень мало: в книгах до самой каролингской
реформы преобладали унциал и семиунциал. Имеющиеся
образцы перечислены в западных руководствах по палео-
графии** и даны в снимках у Стеффенса. Таковы, например,
прекрасный текст Иосифа Флавия в библиотеке Амброзиана
(Милан), гомилии св. Максима Туринского (там же) и св.
Авита Вьеннского.
По сравнению с курсивом равеннских грамот ранний книжный
полукурсив отличается несколько меньшими размерами
букв, меньшею раскидистостью форм. Он представляется
сжатым, сосредоточенным, очень четким, с какими-то утол-
щениями верхних концов у букв I, b и d, происходящими,
быть может, от неразвившейся петли.
Все отмеченные выше рукописи принадлежат Италии или
южной Франции и представляют, очевидно, плод непре-
рывной традиции классического курсива.
Полуунциалы Государственной Публичной
библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина29
Государственная Публичная библиотека обладает некоторым
числом полуунциалов VI-VIIIbb., пришедших по тому же
пути „Музея Петра Дубровского", иногда из Италии, через
Корби и Сен-Жермен-де-Пре. Все они описаны у Лоу***, в
нашем каталоге**** и в нашей работе о Корби (там же более
подробная библиография). Это:
l.Aurelii Augustini „De civitate Dei“. Кодекс (Q.v.1.4; ил. 12) в
370л. Письмо VIb., в два столбца по 29 строк. Идет из
Италии, прошел через Корби, где носил № 2 и 10, и Сен-
Жермен-де-Пре под № 766 (Catalogue. №2; Corbie. № XIV)31.
2.Sancti Marci evangelium (O.v.1.2; ил. 13). Фрагмент в 8л.
Письмо начала VIIв., в два столбца по 26 строк. Писан в
Корби (№ 21), прошел через Сен-Жермен-де-Пре под
№ 1200 (Lowe. № 125; Catalogue. Fasc.2. N 2; Corbie.
№ IX)32.
3.Sancti Basilii Magni ,,Regula“ (F.v.1.2). Полуунциальные листы:
29-30, 38, 49-55. См.с.68. (Lowe. № 121; Catalogue. № 14;
Corbie. № IV a)33.
4. Dionysii Exigui „Canonum ecclesiasticorum collectio" (F. v. II. 3).
Полуунциальные листы: 16-33, 64-153. См.с.70. (Lowe.
№ 12; Catalogue. №12)34.
* Steffens. P.VII. Col.2. Pl.21-23.
” Например, см.: Thompson. P.338. N114; Prou. P.T1.
*** Lowe E. A. A hand-list... (В дальнейшем: Lowe. - Ped.).
*“* Catalogue. Fasc. 1 et 230.
К четверть-унциалам следует причислить наши знаменитые
кодексы: комментарий Амвросия на Евангелие от Луки
(F.v.1.6; ил. 14)35 и Иеронимов перевод Псалтири (F.v.1.5;
ил. 15. Catalogue. №28; Corbie. №XVI, XVII). На семикур-
сивах мы остановимся после обзора национальных типов
письма.
Так называемые национальные типы письма
(VI-Хвв.)
История науки палеографии
... Она родилась в борьбе.
Она доставила оружие для решения многих битв. Но она не
одержала еще своих лучших побед...*
Л.Траубе
Библиография
Traube. Bd. I.S. 1-127; Broglie E.de. Mabillon et la Societe de Saint-Germain-
des-Pres: 2 vol. Paris, 1888. - Из трудов ученых XVII-XVIII вв. назовем
только (все остальное, имеющее отношение к этой проблеме, читатель
найдет в указанной главе Траубе): Mabillon J. De re diplomatica libri sex.
Lutetiae Parisiorum, 1681; Suppl.Paris, 1704; 2.ed.Paris, 1709; 3.ed.Neapolis,
1789; Montfaucon B. Palaeographia graeca sive de ortu et progressu litterarum.
Parisiis, 1708; Dom Tassin et Dom Toustain. Nouveau traite de diplomatique...
par deux religieux benedictins de la congregation de S.Maur: 6t. Paris,
1750-17651.
Мы считаем уместным именно здесь оглянуться на важнейшую
страницу в истории нашей науки, ибо, если „спор, который
был отцом столь многого на свете, был и ее отцом“**, этот
плодотворный спор разгорелся более всего около вопроса о
национальных типах письма.
С него начинается ее история. Все остальное было для нее лишь
предысторией. Конечно, самый процесс письма - продукт
такого напряжения сознания и самосознания, что в
известном смысле можно сказать: теория графии зарожда-
ется вместе с письмом, но в ней нет элементов истории
палеографии. Впервые, может быть, в IXв. ученый фульдский
аббат Рабан Мавр (De inventione linguarum. - MPL. CXII.
Col. 1579 etc.) почувствовал потребность свести к какой-то
системе или привести к сопоставлению различные
известные ему алфавиты, отмечая то, что он знал об их про-
исхождении. В не всегда привычных для нас формах
отдельных букв являются у него азбуки еврейская, грече-
ская, латинская и немецкая, указания некоторых сокра-
щений, античных и средневековых, и образцы восемнадцати
монограмм. Этим исчерпываются его наблюдения. Гораздо
глубже и любопытнее соображения Роджера Бэкона об
* Traube L. Vorlesungen und Abhandlungen / Hrsg. von F.Boll. Munchen, 1909.
Bd.l. S.3.
« Traube. Bd.l. S. 13.
источниках и методах аббревиатур*. Средневековые вадеме-
кумы приходских священников, сообщавшие им критерий
для распознания подлинных грамот от подложных, дают
подробные указания касательно дипломатических формул,
шнуров, печатей и булл**, но ничего не говорят о характере
письма, свойственного разным канцеляриям. Словари сокра-
щений, начавшие появляться с каролингской эпохи, имели,
конечно, чисто практическое значение, как и некоторые
названия групп письма: scottica manus или scriptura langobar-
dica - имена, которыми итальянские филологи эпохи Возро-
ждения покрывали все, что представлялось более древним,
чем привычный им минускул, и не было похоже на него;
или scriptura gotica в тех двух различных значениях, в каких
употребляли это выражение: 1) испанские ученые, обозна-
чавшие им старое испанское письмо; 2) гуманисты, покры-
вавшие этим именем всю совокупность средневекового, осо-
бенно плохо читаемого, „варварского" письма; или, наконец,
littera saxonica - название, под каким английские ученые
XVI в. подразумевали письмо старых памятников английс-
кого прошлого. Очевидно, все эти термины имели лишь
относительное значение: противоположения в каждом
отдельном случае местной старины письму Ренессанса.
Таким образом, кроме терминов и совершенно разрозненных
наблюдений, средневековье и Возрождение не оставили
ничего науке палеографии.
Система Мабильона
Система создана была впервые гением Мабильона.
В истории рукописной традиции время, в какое он жил и дейст-
вовал, было порой реакции. В Европе только начинали ути-
хать бури, вызванные политическими и социальными ката-
клизмами, движением религиозной Реформации, какое было
с ними связано. Подавленное революционное движение
уходит на дно, выдвинув наверх активные новые группы,
которые используют завоевания.
Новое общество, борясь за власть и достояние с силами и учре-
ждениями средневековья, предъявило им не только притя-
зания нового теоретического права и силу меча, но также
иск об их положительных правах. Оно потребовало от них
оправдательных документов и поставило вопрос об аутентич-
ности их архивов. „На чем основана светская власть и
финансовые притязания римской курии? Какие права имеют
епископы на территории городов? Что такое Германская
империя и ее прерогативы? Что такое власть сеньоров?
Никогда дипломы и хартии не были предметом таких мно-
гочисленных и страстных споров... С хартиями в руках раз-
решаются между юрисконсультами, феодистами, генеало-
гами и государственными людьми вопросы права, приви-
легии, прерогативы, территориальные и иные притязания.
* См.: Traube L. Nomina sacra. Munchen, 1907.
* * См.: Traube. Bd. 1. S. 25.
Архивы становятся арсеналами, где адвокаты короны ищут
необходимое оружие, чтобы защищать во всем королевстве
права короля. Юрисконсульты выкапывают в них доводы,
чтобы защищать или оспаривать „свободный аллод“;
сеньоры переворачивают их, чтобы найти доказательства
древности своих феодов, дипломаты опираются на них в
своих спорах, и юристы ищут в них элементы для своих
постановлений11*.
Этому времени дали имя периода дипломатических войн (bella
diplomatica).
Идея названия принадлежит некоему Людевигу, ученому архи-
висту, пожелавшему на склоне лет вспомнить „минувшие
дни и битвы11. Сочинение, посвященное этому вопросу, назы-
вается „Об употреблении и значении дипломов и дипломати-
ческого искусства. Далее - о дипломатических войнах, разы-
гравшихся во Франции, в Италии, а также в верховных
трибуналах Германской империи11**. В период бури и
натиска архивный материал и ученость его хранителей
должны были прежде всего ответить на острую практиче-
скую нужду. Усилия сосредоточились на этой задаче с небы-
валой энергией. В пылу битвы хватались за любое оружие.
Но так как им во всяком случае были знание и мысль, а они
имеют свои законы, то вскоре возник вопрос о ценности
самого оружия, об общем основании цитируемых знаний и
мыслей. Он постепенно стал определяться как главный.
Начав со сражений за права на власть и достояние, бойцы
кончили бескровными битвами за мысли и за научные
тезисы, которые увлекали их ради них самих. В дипломати-
ческой войне постепенно начинает определяться строгий
образ науки дипломатики.
Незаметно для ее участников проникало влияние той фило-
софии скептицизма, расцвет которой совпал с разгаром bel-
lorum diplomaticorum. Они в своей бескорыстной основе
„были отчасти продолжением волн, которые подняла эта
философия"; вместе с тем они же питали ее. „Со времени
Монтеня не замирало движение против традиции и автори-
тета ... Оба великих метафизика, Декарт и Мальбранш,
получившие стимулы для своего научного мышления и
своей методики в историко-критических трудах великих
юристов и филологов XVI в., несомненно оказали самое
решительное влияние на научный склад тех, о ком будет
речь ниже: на ораторианцев и мавристов11***.
Во Франции социальная и религиозная коллизии были исчер-
паны раньше, чем в других странах. Осторожная политика
Генриха IV и Ришелье успокоила если не страну, то во
• Giry. Р. 59.
** Ludewig. De usu et praestantia diplomatum et diplomaticae artis. Porro de bellis
diplomaticis, cum in Gallia excitatis turn in Italia atque in supremis Germanici
imperii tribunalibus. Lipsiae, 1720.
Traube. Bd. 1. S. 14.
одновременно по алфавитному принципу и по принципу
содержания (histoire, jurisprudence, inscriptions, monnaie). В
его способе работать чувствовалась одновременно какая-то
наивная свежесть и глубина настоящего исследователя. Он
очутился перед совершенно невспаханным полем: перед
массой неизданного материала. Он мечтал о грандиозной
систематической работе по истории французских учре-
ждений. У него получился „Словарь средней и низкой
латыни11 („Glossarium ad scriptores mediae et infimae latini-
tatis“), где под соответствующими словами собраны ценные
исторические комментарии и в большой полноте соответст-
вующие тексты*.
Именами Дюшена, Балюза, Саммартанов и Дюканжа не исчер-
пывается список замечательных эрудитов XVII в. Полная
история этой эрудиции еще не написана, и ее приходится
искать по частям в различных монографиях из области
историографии и в истории литературы. Не светские ученые
были той славой, которой в этом смысле гордится XVII в.
Умиротворение и объединение католической церкви, насту-
пившее после Тридентского собора, благоприятно отрази-
лись на научных предприятиях духовенства. Вступая целыми
конгрегациями в научную работу, духовенство внесло в нее
столь характерные для него качества: „...терпение, методич-
ность, уважение к традиции, которые обусловили и сделали
возможными обширные и длительные предприятия, систе-
матичность и осторожность в труде и, наконец, любовь и
понимание средних веков, важной поры в жизни церкви11**.
Мы здесь в интересах главной нашей задачи только упоминаем
о предприятиях второстепенных духовных компаний,
например янсенистов и ораторианцев, и даже о таком перво-
классном, но не имевшем прямого влияния на развитие
палеографии, как издание житий святых болландистами.
Мы остановимся на том ученом предприятии, которое имеет
ближайшее к нам отношение. Оно организовано было в
1627 г. под именем св. Мавра, и его центром стало древнее
аббатство Сен-Жермен-де-Пре.
Бенедиктинцы конгрегации св. Мавра, так называемые мав-
ристы, в новой программе своей деятельности примкнули к
давним традициям ордена св. Бенедикта, старейшего из всех
западных орденов. Основанный в VI в. Бенедиктом Нурсий-
ским, испытавший сильное влияние деятельности Кассио-
дора, под воздействием которого книжное дело стало одним
* Об этой странице истории французской эрудиции см. исследования, ука-
занные у Ш.В.Ланглуа (Langlois Ch. V. Manuel de bibliographic historique. Paris.
P. 303 etc.).
Трехтомный в первом издании „Glossarium1* в 1878 г. вышел в семи томах в изда- ’
тельстве „Henschel**3. Ныне существует Международная комиссия по дополнению ;
и переизданию Дюканжа при Институте Франции и специальный орган Archi- •'
vium Ducangii.
** Monad G. Du progres ...
всяком случае вождей наиболее видных групп, смягчила для
них острие горечи и обиды политических и религиозных
споров, а затем - и дипломатических войн. Враждующие
группы верхних слоев общества, подчиняясь их примири-
тельному посредничеству, протянули друг другу руку для
мирного сотрудничества. Вместе с тем, вынув жало у проте-
стантской оппозиции, королевская политика лишила ее
многих стимулов работы. На первый план в этой работе
выступят элементы консервативные, зачастую прямо офици-
альные. Это соотношение сил будет характерно во Франции
для всего XVII и для первой половины XVIII в.*
Ученые работают при материальной поддержке и под покрови-
тельством королевской власти. Они - верные ее слуги и
почти все несут официальные функции. Среди них выделя-
ются Андре Дюшен, издатель богатейшего собрания нор-
мандских летописей, Этьенн Балюз, вечный холостяк, при-
верженец галликанских идей, яркий, независимый ум, хотя
и библиотекарь королевского книгохранилища. Как ученый-
исследователь он больше всего интересовался актами зако-
нодательного характера, обработал издание капитуляриев
франкских королей (Capitularia regum Francorum. -
MG SS.I) и один том актов церковных соборов. Как библио-
текарь он собрал громадные богатства рукописных ориги-
налов, а также ранние и поздние копии с них, многие копии
были сделаны его рукою. Эти копии и собственноручно
написанные им каталоги - красные сафьяновые тетрадки,
исписанные его характерным почерком, - ныне вошли в
качестве fonds Baluze в парижскую Национальную библио-
теку. В нем мы находим копии многих пропавших памят-
ников. К тому же кругу принадлежали „братья Саммар-
таны“ - Scevole et Louis de Sainte Marthe - „королевские
историографы11, которые положили начало и осуществили
два тома одного из интереснейших изданий французской
эрудиции -„Gallia Christiana...“**, только ныне приближа-
ющегося к концу. Оно влилось в работы конгрегации св.
Мавра и вместе с ними впоследствии перешло в ведение
Института Франции2. Далее мы должны отметить того, кто
носил имя Charles du Fresne, sieur Du Cange (Дюканж), каз-
начея города Амьена. Скромный, сдержанный, молчаливый,
полная противоположность Балюзу, отец семерых сыновей,
которые, по его горькому замечанию, „проявляли таланты
ко всему, кроме учения11, он с ранних лет получил вкус „к
приятному и честному времяпрепровождению (passe-temps
agreable et honnete)11, которое заключалось в чтении с пером
в руках средневековых текстов. В сорок пять лет он еще
ничего не напечатал, но его ящики полны были папок, в
которых каждая отдельная карточка классифицировалась
Monod G. Du progres des sciences historiques // Rev. hist. 1897.
** Это - расположенное по церковным провинциям и скомпонованное по под-
линным текстам собрание биографий местных епископов и летописей епархий.
из главных послушаний братии (Виварий на юге Италии,
затем Монте-Кассино близ Неаполя и Субиако вблизи Рима
были первыми его центрами), реформированный в X в. Бене-
диктом Анианским, он в XI в. был главным деятелем клюний-
ской реформы. В XII и XIII вв. его значение падает перед
новыми орденами. Конец средних веков застал его, по-види-
мому, в полном разложении в смысле организации и нравов
братии. Но после Тридентского собора он - по крайней
мере, в отдельных частях своих - находит в себе новую
энергию, чтобы реформироваться. Создаются отдельные
большие преобразованные его конгрегации: св. Ванна и св.
Мавра, которые, как в далекие времена Кассиодора,
поставят рукописное и книжное ремесло главной своей задачей.
Дом* Тарисе и его ближайший сотрудник, библиотекарь дом
Люк д’Ашери, были первыми руководителями конгрегации,
которые выработали для деятельности своих членов опреде-
ленный план. Он служил руководящим в течение двух веков.
С уничтожением конгрегации он достался в наследство
Институту Франции, кадры которого в настоящее время
заняты множеством ценных и солидных изданий. Согласно
этому плану, работа конгрегации должна была сосредото-
читься на разыскании и издании памятников, а также напи-
сании трудов, подходящих под следующие рубрики:
издания отцов церкви;
памятники истории церкви;
памятники, относящиеся к истории бенедиктинского ордена;
труды, относящиеся к вспомогательным наукам истории;
труды, относящиеся к церковной истории Франции;
труды, относящиеся к общей политической истории
Франции;
труды, относящиеся к литературной истории Франции;
труды, относящиеся к местной и провинциальной истории
Франции;
извлечения из рукописей и заметки;
другие предприятия (неопределенная рубрика, куда отходило
все, что не укладывалось в предшествовавшие рубрики).
20 мая 1648 г. собрался в Вандоме генеральный капитул ордена,
которому представлен был этот план. Здесь он был
утвержден и положен в руководство членам. Здесь же выра-
ботаны были правила хранения рукописей и пользования
библиотекой. Конгрегация обратилась к целому ряду
частных лиц и учреждений, а также, через епископов, ко
всем священникам французских и иных диоцезов с предло-
жением присылать рукописный материал в дар или во вре-
менное пользование конгрегации. Конгрегация имела
обширные сношения со своими собратьями во всех концах
Европы. Эти связи были пущены в ход.
Мы не должны забывать, что ученая компания действует в век,
когда связи между отдельными государствами Европы слабы
* Dom (Dominus) - титул бенедиктинского монаха.
и дипломатические сношения носят неправильный, случай- f
ный характер. В этом смысле организация старого, хорошо '
дисциплинированного ордена, за кредитом которого стояло,
в глазах его контрагентов, более чем тысячелетнее существо-
вание, который по всей Европе независимо от национальных
границ говорил и переписывался по-латыни, оказалась могу-
щественнее любого европейского правительства. Орден имел
пути к лучшим рукописным хранилищам, ибо ими были
хранилища братских обителей. Его переписка занимает
70 картонов в рукописном отделе Национальной библиотеки
в Париже. Она далеко не издана и не разобрана. В день,
когда все эти пожелтевшие бумаги, исписанные харак-
терным монастырским почерком, увидят свет, мы будем
иметь одну из любопытнейших картин умственной жизни
общества XVII в., в которой предстанет иное его лицо, отли-
чающееся от привычного нам образа. Это - век Корнеля и
Расина, век Фронды и Мазарини. Никаких отзвуков этих
политических бурь, этих литературных сияний мы не
найдем в переписке бенедиктинцев. Один кропотливый
исследователь вздумал подсчитать, сколько раз в этих
десятках тысяч писем упоминается имя Расина. Он нашел
его только один раз. Ученое общество, группирующееся
около сен-жерменского аббатства, живет совершенно
особою жизнью. „Когда мы выходим, - замечает историк
Мабильона, де Брольи, - из круга тех великих имен,
которые освещают лучами бессмертной славы замеча-
. тельный в истории Франции век, мы не без удивления ста-
новимся лицом к лицу с обществом очень активным, очень
живым и вместе нисколько не похожим на то, которое, по
общему признанию, считается выражением „великого века".
Это - его ученые и эрудиты. Когда мы впервые подходим к
этой мало блестящей части литературного мира XVII в., нам
кажется, что новая область открывается нашим глазам.
Наше впечатление в этом случае похоже на впечатление
исследователя, добравшегося в своих раскопках до более
глубоких слоев почвы, которые, невидимые глазу, несут в
себе фундаменты самых прекрасных зданий и корни самых
мощных деревьев. В стороне от избранного круга блестящих
писателей живет, несколько в тени, многочисленное обще-
ство ученых, эрудитов, умных и трудолюбивых, в непре-
рывных взаимных сношениях, которые от края и до края
Европы знают друг друга, общаются в непрерывной пере-
писке и непрерывно осведомлены о ходе работ и открытий
ДРУГ друга"*.
Нет ни возможности и не было бы смысла перечислять даже
более видных деятелей этого предприятия, авторов этой
переписки. В такого рода общей работе невидные и пре-
данные работники не менее нужны, чем выдающиеся гении.
Они входят важным элементом в тот глубокий слой под-
* Broglie Е. de. Mabillon et la congregation de St.Maur. P. 161.
почвы, который, согласно только что цитированному выра-
жению Брольи, поддерживает фундаменты самых высоких
зданий и корни самых мощных деревьев. В наше время
совсем забыто, даже специалистами, имя скромного бордо-
ского священника Никеза. А в середине XVII в. не было ни
одного участника бенедиктинской работы, который не был
бы ему обязан прямо или косвенно. Невидимый, сам полус-
лепой, как крот, он рылся в самых глухих провинциальных
архивах в поисках рукописных сокровищ. В Кабинете руко-
писей парижской Национальной библиотеки сохранилось
несколько тысяч писем, адресованных ему. Они идут со всех
концов католического мира. Один шутник при жизни
посвятил ему комическую надгробную эпитафию:
Ci git I’illustre abbe Nicaise
Qui la plume en main^ dans sa chaise,
Mettait lui seul en mouvement
Toscan, fran^ais, beige, allemand,
Non par discours mutuels,
Mais par lettres continuelles...
C’etait le facteur de Pamasse!
Or git il, et cette disgrace
Fait perdre... mainte curieuse riposte.
Mais nul n’y perd tant que la paste4.
Предприятие бенедиктинцев было сильно более всего подо-
бными сотрудниками и громадной дисциплиной своей
армии. Но судьба не отказала ему и в другом необходимом
условии: в талантливых вождях. Дом Тарисе, при котором
начертан был план работы, сошел в могилу, не дождавшись
его осуществления. Место его занял дом Люк д’Ашери. Но
уже в 50-е гг. рядом с ним становится замечательная фигура
Иоанна (Жана) Мабилъона.
Этот крестьянский сын из местачка St.Pieremont в Шампани
уже в отроческие годы, будучи учеником реймского College
des Bons Enfants, обнаруживал самый живой и упорный
интерес к подлинным следам прошлого. Возвращаясь на
каникулы, он отправляется в исторические экскурсии, ищет
и списывает надписи с забытых надгробных камней. В сем-
надцать лет роется в книгохранилищах окрестных церквей и
монастырей. В одном из таких хранилищ он нашел пре-
красную Библию каролингской эпохи и сделал на ней
пометку: „священная Библия, бесконечной цены и достойна
сохранения" (Biblia sacra infmiti vaoris et servatu dignissima).
Мабильон не подозревал, делая эту надпись, что в глазах
любителей она значительно повысит цену редкого ману-
скрипта.
Двадцати пяти лет Мабильон вступил в реформированный орден
бенедиктинцев, конгрегацию св. Мавра, а в 1654 г. мы
видим его членом обители Сен-Жермен-де-Пре. В этом
древнем аббатстве он нашел то, что искал: редкую велико-
лепную библиотеку средневековых рукописей, самоотвер-
женных товарищей, прекрасную рабочую дисциплину,
направляемую твердой рукой Люка д’Ашери, и целую
группу опытных ученых-руководителей. Все, кто в эту пору
интересовались средневековым прошлым, группировались
около аббатства - целый замкнутый, но живой и
деятельный мир ученых-исследователей, эрудитов, коллек-
ционеров, библиотекарей, библиофилов, архивариусов, кни-
гопродавцев, светских людей и клириков, аббатов, карди-
налов и простых монахов, которые все сходились в
установленные часы в рефектории аббатства. Здесь постоян-
ными гостями были Дюканж, Балюз, братья Валуа, Пьер
Ренодо, знаток 17языков, Робер де Геньер, собиратель
гравюр, портретов, камней, печатей, расписных церковных
стекол, затем реймский кардинал Летелье и его отец, кан-
цлер Франции, знаменитый иезуит Жан Ардуэн, „ученей-
ший и парадоксальнейший"* член кружка, страдавший
неукротимой подозрительностью в отношении текстов и объ-
явивший всю античную литературу подделкой средневе-
ковых монахов.
Следует сказать, что блестящие литературные салоны и двор
игнорировали эту ученую организацию, но она пользовалась
прочной поддержкой короля и видных государственных
деятелей: Кольбера, Боссюэ, канцлера Франции и многих
членов парламента. Две черты характерны были для
научной работы кружка: ее изолированность от окружа-
ющей жизни и официальное признание правительства.
Работа эта остается особым самодовлеющим священнодейс-
твием, которое имело горячих адептов, но не выходило из
своего святилища.
Когда в 1654 г. Мабильон явился в аббатство Сен-Жермен-де-
Пре, он первое время занял там положение младшего уче-
ника, которого наставляли своими советами д’Ашери, Балюз
и Дюканж. Эти советы и указания скоро сформировали из
него первоклассного эрудита. Пройдет немного лет, и в сом-
нительных случаях руководители будут отсылать к Маби-
льону. В 1657 г. вышел первый его труд „Vita et opera Sancti
Bernardi", где, подвергнув строгой критической оценке руко-
писное предание сочинений св. Бернара, Мабильон устана-
вливает в нем границу между подлинным и неподлинным.
Книга вызвала резкие нападки католической критики. Кри-
тический метод автора задел традиционные чувства членов
церкви. Его обвиняли в самомнении, в отсутствии благого-
вейного уважения к преданиям церкви. Отвечая на эти
нападки, Мабильон пишет: „Судьба работников нашего
ремесла всегда одинакова. Если мы издаем, не мудрствуя
лукаво, нас называют глупцами; если издаем критически, -
* Шутливая эпитафия на его могиле гласит: „In expectatione judicii hie jacet,
hominum paradoxatatus, natione gallus, religione jesuita docte febriciatus, credulitate
puer, audacia juvenis, deliriis senex. Verbum dicam: Hie jacet Harduinus"5. (Цит no:
Broglie E. de. Mabillon et la congregation de St.Maur... P. 105.)
притязательными. Из этих двух путей я предпочитаю второй
как более гармонирующий с любовью к правде, какая при-
личествует христианину, монаху и священнику, как более
соответствующий чести ордена, наконец, как совершенно
неизбежный в наш просвещенный век, когда уже никак
нельзя писать басен или пускаться в какие бы то ни было
утверждения без настоящих доказательств. Лгать - значит
отказываться от искренности, добросовестности и чести“.
В этом признании высказался весь Мабильон и выражены
основы его жизни, как и его писательской и издательской
деятельности. Он приложил руку почти ко всем совре-
менным ему изданиям бенедиктинского ордена. Из них
„Annales Ordinis S.Benedicts и „Acta Sanctorum Ordinis
S.Benedictr1 являются плодом исключительно его работы.
Но главная слава его имени связана не столько с этими
изданиями, сколько с теоретическим их обоснованием - тем
замечательным трактатом, который создал впервые целую
новую науку или, вернее, ряд дисциплин, являющихся важ-
нейшими орудиями исследования историка-медиевиста.
Условия, в каких зародилась и явилась на свет замечательная
книга, дали повод к проявлению беспримерной дисциплины
конгрегации, какая свойственна большинству ее работников,
и внутренней силы самого Мабильона.
С середины XVII в. наряду с бенедиктинцами работала над изда-
ниями житий святых компания иезуитов имени Болланда.
Один из главных работников предприятия Даниил Папе-
брок, исследуя основания подлинности или подложности
житий, натолкнулся на мысль контролировать их при
помощи официальных королевских грамот, так называемых
дипломов, и в выпущенной им в 1657 г. книге, которая оза-
главлена была „Propyleum antiquarium circa veri ас falsi dis-
crimen in vetustis membranis", путем целого ряда ошибочных
посылок пришел к довольно странному заключению по
вопросу о подлинности дипломов, а именно, что диплом тем
более подозрителен, чем он старше*. Наряду с другими важ-
ными группами под этот вывод подошло все собрание
дипломов, данных меровингскими и каролингскими госуда-
рями древнему аббатству св. Дионисия.
Можно вообразить впечатление, какое должен был произвести
такой результат в среде бенедиктинцев! Выводы Папеброка
не только подкапывались под основания имущественных и
юридических прерогатив одной из старейших и самых
видных бенедиктинских обителей. Они аннулировали
раннюю историю династии и опорочивали издания бенедик-
тинцев, посягая таким образом на их научное достояние.
Если вспомнить о давней вражде, которая разделяла старый
и новый ордена и ставила их в боевую позицию друг против
* „Fidem habent ео minorem, quo maiorem prae se ferunt antiquitatem1*. (Папе-
брок заимствует этот тезис из предисловия Маршема: Marsham J. Monasticon
Anglicanum. London, 1665. Vol. 1.)
1П1
друга, то можно подумать, что Папеброк сознательно сде-
лался ее орудием.
Мабильон решился выступить на защиту своего ордена и’его
архивов. „Но он органически неспособен был допустить
вырождение важной научной контроверзы в монашескую
свару“*. Он не хотел отвечать Папеброку одною из тех поле-
мических брошюр, какие были в ходу в его время. Он
мечтал о другом: установить и сформулировать самые прин-
ципы дипломатической критики с такою убедительностью и
силой научных доводов, чтобы практические выводы выте-
кали сами собою. Он работает шесть лет и только в 1681 г.
выпускает грандиозный том in-folio, в 600листов, со множе-
ством рисунков и чертежей, со ссылками на бесчисленные
документы**. В нем заложены были основания диплома-
тики, как и хронологии, а также и науки палеографии.
Теперь, когда более 250 лет прошло со времени его
появления и его тезисы выдержали испытание бесчислен-
ного ряда фактов, все еще можно, хотя со значительными
ограничениями, повторить то, что писали о Мабильоне бене-
диктинцы, его продолжатели: „Система его верна. Кто взду-
мает пробивать пути, противоположные тем, какие он
наметил, обречен заблудиться. Кто захочет строить на иных
основаниях, будет строить на песке".
Сила его аргументации импонировала прежде всего мысли
самого Папеброка. „В начале чтения книги, должен соз-
наться, - пишет он в письме, немедленно посланном Маби-
льону, - я испытывал чисто человеческое чувство досады.
Но затем наслаждение, какое давала твердая и целесооб-
разная система доказательства, чарующий блеск всюду све-
тящейся истины и восхищение перед множеством дотоле
мне неведомых вещей так сильно захватили меня, что я не
мог удержаться, чтобы немедленно не сделать участником
открытого блага товарища моего, отца Бертия". Мабильон
тотчас отозвался на великодушно принесенную повинную:
„Я скорее бы хотел быть автором такого смиренного письма,
нежели хвастливо кичащимся сочинителем любого трактата.
Ты же моли, чтобы мы, стремящиеся быть твоими подража-
телями в освещении деяний святых, заслужили стать
твоими товарищами прежде всего в осуществлении закона
смирения"***.
В магистральный труд Мабильона, которому он сам дал титул
„Трактат о дипломатике", палеография входит только как
часть. Он охватывал исторический памятник полнее и шире
его шрифтового определений и предупреждал против опас-
* Broglie Е. de. Mabillon et la congregation de St.Maur...
** Mabillon J. De re diplomatica...
*** Передаем сокращенно: „Malim esse modestissimae epistolae autor, quam
cuiusvis operis vanus ostentator. Tu veto, vir piissime, Deum precare, ut qui tui in
Actis illustrandis imitatores sumus, etiam in consectanda Christiana humilitate socii
esse mereamur". (CEuvres postumes de Jean Mabillon. T. 1. P. 460.)
ности оценивать его только этим критерием: „Не из одного
письма, и вообще не по одному роду признаков, дается
оценка (памятнику). Да и не одно письмо характеризует на
протяжении одного века определенную область14*. Но если
палеографии посвящена лишь одна из глав капитальной
книги Мабильона, она была во всяком случае важной, зна-
чительной ее главою.
1ы имели случай отметить, какой бедный материал теории
палеографии был налицо до Мабильона. Три понятия, из
которых каждое в отдельности для каждой национальной
культуры употреблялось лишь в ее пределах, соотносительно
впечатлению от современного, нового письма, исчерпывали
ее систему. Мабильон, имевший в распоряжении сравни-
тельный материал, который шел из разнообразных центров,
дал этим именам определенное, абсолютное значение,
наполнил их содержанием, установил их характеристику и
создал законченную классификацию.
Отчасти примыкая к Папеброку, он установил отмеченное нами
выше разделение на книжное и дипломатическое письмо
(scriptura litteratoria et scriptura diplomatica). В первом отме-
чается и характеризуется scriptura uncialis, которое, однако,
для Мабильона тождественно тому, что мы называем scrip-
tura capitalis. Наиболее любопытно установленное им далее
разделение на группы, которым он дал имена (отчасти
заимствуя их из старого словаря) gothica, langobardica,
franco-gallica seu merovingica, saxonica, romana.
В этом делении, в группировке иллюстрирующих его образцов, в
верном методе (на основании этой группировки) датировки
и локализации рукописей - огромная заслуга Мабильона.
В тех выражениях, какими он высказывается об их происхо-
ждении и взаимоотношении, - его большое, доныне не
вполне исчерпанное заблуждение.
Мабильон говорит о всех пяти типах письма как о чем-то заро-
дившемся спонтанно, о чем-то автохтонном, самосто-
ятельном и равноправном рядом с римским письмом, о
чем-то, что еще не было названо им „национальными
типами", но по всему смыслу его выражений тяготело к
этому имени. Это имя, ecritures nationales, породившее
надолго палеографический мираж, было произнесено учени-
ками Мабильона домом Тассеном и домом Тустеном в рас-
ширенном руководстве по дипломатике, так называемом
„Nouveau traite44, который вышел в 1750-1765 гг. и стал
основой ряда пространных и кратких выжимок из труда
Мабильона, какими впоследствии долго питалась палео-
графия. Он оставил ложное впечатление совершенно ориги-
нального палеографического творчества варварских народов,
которое будто бы проявилось рядом с доживавшим
* „Non ex sola scriptura, neque ex uno characterismo, sed ex omnibus simul pro-
nuntiandum. Neque enim unus est in uno saeculo unave provincia scripturae genus".
(Ibid. P. 241.)
103
римским, покрыло и вытеснило его в Италии, расцвело
самостоятельно в Испании, Британии и Франции. Впос-
ледствии Маффеи, которого патриотические соображения
привели к протесту против этой системы, видит себя выну-
жденным спорить с положением, будто бы „лангобарды
октроировали Италии ее письмо“.
Особенность всякого большого и широкого научного завоевания
заключается в том, что его ошибки могут быть исправлены
из им самим данного материала.
Мабильон умело и широко использовал богатый корбийский
фонд, в котором прослеживаются стихии меровингского,
островного и специально корбийского письма, в известных
отношениях представлявшего подготовку каролингского.
Таблицы*, определения и наблюдения автора дают
огромную часть того, на чем можно в настоящее время
основать такую систему палеографии, которая была бы
более верной и всеобъемлющей, чем система самого Маби-
льона, которая углубляла бы его собственную.
Совершенно оригинальными у Мабильона являются имя и
понятие меровингского письма (scriptura merovingica), так
же как и того, которое со временем покрыло и устранило
„национальные типы" каролингского письма (scriptura Caro-
lina). Так „ввел Мабильон имя Карла Великого в историю
письма"**, не преувеличивая вместе с тем роли Алкуина в
каролингской реформе, как то делали до него немецкие
филологи. Не можем не отметить попутно, что, так как с
тех пор значительная часть корбийского фонда очутилась в
Российской (ныне Государственной) Публичной библиотеке
и не прошла через проверку новых палеографов, таблицы и
описания Мабильона явились существенным средством опо-
знать их и восстановить их историю.
Мы не считаем нужным длительно останавливаться на
нескольких заключительных эпизодах бенедиктинско-иезу-
итского спора, которые имеют не столько серьезный и
насущный, сколько парадоксальный и анекдотический
характер. Путей, на которые вступила разработка палео-
графии в период после Мабильона, не смогли изменить
полемические выступления отцов ордена Иисусова: Ардуэна
и Жермона.
„Ученейший и парадоксальнейший" pater Harduinus, издатель
одной из лучших коллекций соборных деяний и превос-
ходно обработанного текста Плиния, известен был в рефек-
тории аббатства Сен-Жермен-де-Пре как отличный
нумизмат и крайний скептик. В результате пристального
изучения легенд на античных и средневековых монетах он
пришел к заключению о подлинности исключительно тех
рукописных памятников, которые по своим графическим
* Мабильон применял для воспроизведения шрифтов способ медной гра-
вюры.
* * Traube. Bd. 1. S. 27.
формам аналогичны надписям на монетах*. Но так как над-
писи ранних средневековых монет являются преимущест-
венно в капитальном или унциальном письме, то все, что
написано или переписано было в минускуле, тем самым
Ардуэном оказалось заподозренным. За исключением Цице-
рона, старшего Плиния, а также „Георгик“ Вергилия и
„Сатир" Горация, он объявил всю античную, дошедшую в
средневековых списках, литературу подделкой XIV-XV вв. В
дальнейших его исследованиях ту же участь разделили все
греческие писатели, кроме Гомера и Геродота, многие отцы
церкви, соборные деяния, все авторы, писавшие по-англоса-
ксонски. Таким образом, теперь фальсификацией объявля-
лось не одно архивное, но и рукописное наследство как сред-
невековья, так и античности. Ардуэн великодушно объял его
во всей полноте в своем скептицизме. Эти крайности совер-
шенно трезво оценивались большинством его. друзей и про-
тивников, которые (например, Буало) в беседе и переписке с
Ардуэном шутливо называли славных римских поэтов, объ-
явленных им за подделку средневекового монаха, не иначе,
как „frere Horace" и „dom Virgil". Но из его разрушительных
аргументов более определенный вывод сделан был его това-
рищем по ордену Бертелеми Жермоном. Он вместе с целой
группой своих сателлитов, „жермонистов", снова направляет
удары на сен-жерменские архивы и на дипломатику Маби-
льона, удары, которые на фоне создавшейся репутации
огромного труда Мабильона приняты были публичным мне-
нием Европы как чисто полемические выходки, внушенные
орденским соперничеством. Косвенно обезвреженные Маби-
льоном в его „Suppiementum", они без особенного труда
были ликвидированы в работах дома Кустана и группы его
сотрудников. Спор, несколько раз переходивший с мате-
риала грамот на материал кодексов, оказался чрезвычайно
плодотворным не только для палеографии, но и для критики
текстов и истории наслоений на средневековой патрологии.
Он развернул в большой глубине вопрос о рукописной тра-
диции сочинений Аврелия Августина и Илария Пуатевинс-
кого и тенденциозном искажении их богословского словаря
в средние века.
Значение деятельности Монфокона для науки палеографии
Во всяком случае, результатом бескровных битв был возраста-
ющий интерес к рукописному наследству средневековья.
Жизнь рефектория Сен-Жермен-де-Пре и аналогичных ему
приютов ученых антиквариев захватывала круг гораздо
более широкий, чем тот, какой очерчивали их стены. Мы
знаем не одного светского любителя, вступавшего в конгре-
гацию в надежде найти в ней подходящую школу и обста-
новку для антикварных штудий. Одним из таких был Бернар
* Harduinus J. Chronologiae ex nummis antiquis restituae prolusio de nummis
Herodiadum. Paris, 1693; Idem. Prolegomena ad censuram scriptorum veterum. Paris,
1766.
105
Монфокон, из знатной нарбоннской семьи, солдат в юности,
сохранивший в монашеском одеянии чисто светский лоск,
мирские вкусы и даже буйные замашки и подчинявшийся
дисциплине ордена лишь в пределах строго необходимого.
Непохожий на Мабильона своим моральным обликом, он,
однако, воплотил в себе тот же неукротимый дух научной и
антикварной страсти и наряду с Мабильоном стал второй
славой ордена, обосновав его репутацию в области познания
рукописной старины и установления научных методов этого
познания.
В истории палеографии его имя в известном смысле еще более
почетно, чем имя Мабильона. Мабильон затронул палео-
графию попутно, в связи с дипломатикой. Его метод опреде-
лять рукопись пес ex sola scriptura, сам по себе правильный
и широкий, не давал ему достаточно поводов присмотреться
ближе к истории буквы. Предприняв обширные странствия
только после издания „De re diplomatica11, погруженный зна-
чительную часть жизни гораздо более в дипломы, нежели в
кодексы, он был слишком мало историком искусства, чтобы
глубже задуматься над вопросом о нюансах и последова-
тельных изменениях форм: de progressu litterarum.
К этой задаче более специально обратился Монфокон. Быть
может, потому, что предметом изучения он сделал грече-
скую палеографию, где вследствие скудости дипломатиче-
ского материала внимание сосредоточивается на кодексах, а
книжное письмо (scriptura libraria), по существу каллиграфи-
ческое, одетое роскошью инициалов и разнообразием мини-
атюр, естественно наводит мысль на историю форм; быть
может, потому, что с юных лет он много странствовал,
изучая на почве Италии и Франции памятники их античного
и средневекового искусства: статуи, руины, надписи. Резуль-
таты этого изучения выразились в огромных, долго не утра-
чивающих своей ценности трудах*. По той или другой при-
чине Монфокон подошел к этой задаче прямее и опреде-
леннее, чем Мабильон. Для него палеография явилась
самостоятельной задачей и как бы одной из отраслей
истории искусства, а не только частью дипломатики. Сам он
ведет свое вдохновение от Мабильона. Monebat enim lau-
datum a laudatis viris Mabillionii nostri той цакарпои opus de
re diplomatica latina, paria in graecis litteris posse praestari**6.
Его „Palaeographia graeca“ должна была явиться лишь парал-
лелью, соответствием латинским изысканиям Мабильона.
Но она стала чем-то большим и иным. Подзаголовок выра-
жает ее специальную задачу: de ortu et progressu litterarum. В
ней проложил он методологически новый путь. Установив
* Montfaucont В. de. L’antiquite expliquee et representee a figures: 15 vol. Paris,
1719; Idem. Les monuments de la monarchie fran^aise: 5 vol. Parts, 1729.
** Paleographia graeca sive de ortu et progressu litterarum, opera et studio Domni
Bernardi de Montfaucon, sacerdotis benedictini e congregatione Sancti Mauri. Paris,
1708.
на основании точных показаний (руководящих надписей,
описаний, каталогов) дату изучаемой рукописи, Монфокон
подбирал ряд памятников одной эпохи, располагал группы в
хронологическом порядке, чтобы затем выписывать, на
предмет составления алфавитных таблиц, отдельные
типичные буквы, которые затем гравировались, и получал
таким образом наглядные схемы histoire abecedaire. В 1715 г.
получившийся таким путем определитель приложен был
самим Монфоконом к классификации библиотеки Cosleiana.
Так создался первый научный каталог рукописей.
Заслуга Монфокона заключается не только в том, что на при-
мере греческой палеографии он дал образец „алфавитной
истории", образец, осветивший также пути палеографии
латинской. Его труд был первым опытом сравнительного
изучения обеих ветвей европейской палеографии. Он ока-
зался в этом смысле одиноким. „Доныне, - замечает
Траубе, - не создалось того, что должно быть поставлено
как научный идеал в области нашей дисциплины: сравни-
тельной истории греко-латинской палеографии и сравни-
тельного миниатюроведения"*. Единственная из более
новых, сделанная в этом направлении попытка Томпсона**
дала не сравнительную историю, но две параллельные
истории восточной и западной палеографии. Специалисты
той и другой до сих пор работают изолированно, вне насто-
ящего контакта и сотрудничества. Доведенное до надле-
жащей глубины, оно несомненно должно привести к
важным культурно-историческим наблюдениям для истории
каждой из них. „Не только потому, что оба алфавита имели
общий источник, не только потому, что поразительно
сходным было развитие того и другого письма. Но потому,
что, несомненно, в эпоху империи должны были иметь
место прямой обмен, взаимное влияние, которые осуще-
ствлялись в восточноримской имперской канцелярии, а
также и в восточноримских школах письма, во всех вообще
центрах, где деятельно работали над усовершенствованием
корректности и каллиграфического изящества роскошных
манускриптов. Огромную роль сыграла в этом смысле хри-
стианская каллиграфия"***.
На работах Монфокона надолго прерывается блестящая история
французской палеографической науки. С ними кончается
также целый период в жизни бенедиктинской конгрегации
и тесно связанной с нею судьбы обители Сен-Жермен-де-
Пре. „Новый дух проходит в ордене: его характеризуют
более определенные янсенистские симпатии, резкая борьба
против буллы Unigenitus" (ультрамонтанских и иезуитских
течений в церкви). В нравах ордена можно констатировать
известную распущенность. Его члены войдут в салоны и
‘ Traube. Bd. 1. S. 42.
“ Thompson Е. М. Handbook of Greek and Latin Palaeography. London, 1893.
”* Traube. Bd. l. S. 42.
1П7
будут жить наполовину жизнью светских людей до того дня,
„пока великая буря Революции не рассеет монахов, сожжет
их книги, разбросает старые рукописи и не пройдет с
плугом по развалинам обители, приюта стольких трудов и
воспоминаний41 *.
Система Маффеи
В настоящее время представляется очень благодарной задачей
обвинять Мабильона в его заблуждениях. Но, вероятно, мы
оценим их по справедливости, если признаем, что они были
фатальными.
Взгляд его был прежде всего поражен характерными чертами
известных групп „провинциальных11 шрифтов и их вар-
варским характером. Зарегистрировать и верно определить
эти типы, уловить их дальнейшую эволюцию, на этом осно-
вании найти критерий датировки и локализации памят-
ников - такова была главная его задача в споре с Папе-
броком. Он ее исполнил. Для установления генеалогии и
предыстории этих шрифтов, действительного их отношения
к римскому письму ему нужны были бы последовательно
наслаивавшиеся графические впечатления от переходной
эпохи. Таких впечатлений он не имел в сен-жерменском
фонде. Да и ни в каком ином из доступных ему рукописных
хранилищ. Большинство библиотек, к которым подходило
его ищущее внимание, были библиотеками весьма сложного
происхождения, куда отдельные фонды вступали в разные
времена без ясных указаний на пути, какие они прошли, и
на скриптории, из которых вышли. В его ощущении суще-
ствовал разрыв между римским и варварскими курсивами.
Между теми и другими зияла не заполненная пропасть.
Верная интуиция действительной истории письма, способная
правдиво осветить отношения между классическим кур-
сивом и средневековым письмом, могла придти от такого
типа библиотеки, которая сложилась бы совершенно естест-
венно, в более или менее замкнутом кругу определенной
графической традиции, связывавшей путем постепенных
переходов, без вторжений посторонних стихий, старое и
новое.
Такую библиотеку дано было открыть человеку, стоявшему
совершенно вне круга мавристских исканий, стоявшему
долго вне круга рукописных интересов.
Мотив чисто эмоционального характера побудил его к ее
исканию; он также помог верно угадать тот закон, какой
вытекал из ее наблюдения для истории письма. То был
страстный итальянский патриотизм, римская гордость. Этим
человеком был маркиз Сципионе Маффеи, веронец по про-
исхождению, отчасти солдат по ремеслу, по вкусам - лите-
ратор, среднего достоинства драматург, но один из видных
реформаторов итальянской сцены XVIII в.
Broglie Е. de. Mabillon et la Societe de Saint-Germain-des-Pres... Vol. 2. P. 25.
Его огорчал тот не соответствующий достоинству вид, в каком
Италия’являлась перед иностранцами: отсутствие в ней осве-
домляющих путеводителей, плохая регистрация ее
сокровищ. Он обратил внимание на то, что в его родном
городе Вероне записки иностранных путешественников
отмечают какую-то старую библиотеку, которую по их ука-
заниям искали и не нашли Мабильон и Монфокон.
Задавшись целью составить путеводитель по Вероне, Маффеи
ищет эту библиотеку со свойственной ему настойчивостью и
формирует из себя по пути антиквария и палеографа, что
помогло ему оценить библиотеку по достоинству. Он нашел
ее в книгохранилище веронского капитула, но не в шкапах,
где ее долго и тщательно искали, а на их верхах, сваленную
туда во время наводнения реки Эчи. Драматически изобра-
жает он, как, приставив лестницу, наконец дрожащей рукой
схватил тысячелетние сокровища. „От восторга я почти
лишился сознания и соображения. Мне казалось, что я
вижу сны наяву“*.
„И в самом деле, он открыл самые прекрасные, самые старые и,
может быть, в научном смысле самые ценные латинские
рукописи, какие вообще существуют"**. Он использовал
свою находку для издания оказавшегося в ней Кассиодора, в
предисловии к которому высказал некоторые из своих
палеографических наблюдений. Затем Маффеи увлекается
эпиграфикой, составляет библиотеку латинских папирусов,
разбрасывается по множеству литературных предприятий и
только урывками возвращается к своему открытию.
Он проектировал систематическое опровержение Мабильона в
большом предисловии к задуманному сочинению „Biblio-
theca Veronensis manuscripta", где был бы использован
найденный им материал. Этот план не был им выполнен, и
о своем открытии он дал отчет и сделал вытекающие для
теории и истории палеографии выводы в разные периоды
своей деятельности в сочинениях „Istoria diplomatica",
„Verona illustrata", „Istoria teologioa" (1742), которая сопрово-
ждается таблицами. В тоне страстной полемики против
Мабильона, против системы множественности графических
очагов он выдвигает систему органического единства.
„Никогда не существовало национальных шрифтов. Я могу дока-
зать это с очевидностью геометрической аксиомы. Все, что
вы об этом слышали от ученого и почтенного падре Маби-
льоне, есть ошибка, заблуждение! Существуют только три
типа единого римского письма: маюскул, минускул и курсив,
которые являются нам в разнообразных изменениях и прев-
ращениях. Это разновидности одного типа, не различные
типы, и их мы наблюдаем в римских рукописях"***.
* „Alienabar paene mente ас sensibus prae admiratione et vigilans somniare mihi
videbar“ (Cassiodorii Senatoris Complextones... I Ed. S.Maffei. Florentiae, 1721.
P. XVI. Заимствовано у Траубе: Traube. Bd. 1. S. 44).
” Traube. Bd. 1. S. 44.
*** Maffei S. Istoria diplomatica. Mantova, 1727. P. 113.
i no
Субъективный аргумент, более всего убедительный для самого
Маффеи и оказавшийся, быть может, самым деЙСТВСННЫМ
для его читателей, заключался в априорном утверждении
невозможности графического творчества у варваров и
какого-либо сопоставления его в качестве равноправного с
римским письмом. „Разве можно поверить, будто существо-
вало лангобардское письмо и будто оно, с вторжением лан-
гобардов в 568 г., было октроировано римскому народу?
Разве в то время, как я пишу*, не стоят в этой части Италии
(в Вероне) восемьдесят тысяч наемных немецких солдат (sol-
dati alemanni) с женами, детьми и обозами? Изменился ли
из-за этого итальянский народ? Меньше ли отдается он
своим привычным занятиям? Изменилось ли в характере
наше искусство, язык, письмо? И почему нет? - Потому что
немцы культивируют и интересуются исключительно тем,
что некогда исключительно культивировали и чем единст-
венно интересовались лангобарды"**.
„Немцы гордились ремеслом меча, но искусство и наука цвели в
лоне Италии", - комментирует это место Траубе***.
Но, кроме этого общего и субъективного аргумента, у Маффеи
был другой, убедительный для самого придирчивого иссле-
дователя. Это была сама веронская библиотека (не ослож-
ненная вступлением никаких посторонних рукописных
фондов), это был клад ее рукописей, в которых наблюдается,
как естественно и постепенно на протяжении трех критиче-
ских столетий, от VI до IX в., происходит эволюция
позднего римского курсива в „лангобардское" (после иссле-
дований Маффеи лучше было бы отказаться от этого
имени), в средневековое итальянское письмо.
Подобной картины нельзя наблюдать ни в одной из европейских
библиотек. Во многих имеются рукописи более глубокой
древности, чем в веронской, но все они очень рано прини-
мали вливавшиеся в них разными путями весьма разнооб-
разные фонды. Ватиканская уже в раннем средневековье
представляла склад самых разнохарактерных материалов,
шедших из Франции, Германии, из Африки и с Востока. В
ней можно знакомиться с огромным разнообразием типов
письма, но нельзя установить закон их эволюции. Веронская
библиотека, органически росшая в строго замкнутом кругу
местных графических влияний, открывает этот закон и
иллюстрирует его убедительными примерами. Они импони-
руют читателю уже в тех таблицах, какими Маффеи сопро-
вождает свою книгу „Istoria teologica". A priori притяга-
тельное положение о едином корне латинского письма
получает опытное оправдание.
В настоящее время не может возникать сомнений в верности его
тезиса. „Национальные шрифты" - миф, созданный неосто-
* Это было в 1732 г., в эпоху австрийской оккупации северной Италии.
* * Maffei S. Verona illustrate. Verona, 1732.
* ** Traube. Bd. 1. S. 47.
рожной терминологией Мабильона. Варварским племенам
на почве империи не принадлежит никакой прямой иници-
ативы в установлении типов письма. Чем больше мы всма-
триваемся в различные его элементы и их деривации на
почве отдельных провинций старой империи, тем больше
мы убеждаемся, что все они были даны целиком или в заро-
дыше в унциале или курсиве поздней классической эпохи.
Естественно, что с разложением единства империи, с образ-
ованием областных миров дальнейшее развитие письма
совершается не в одном, но в нескольких различных, все
более расходящихся направлениях до момента нового каро-
лингского синтеза; что это развитие в особенно варварских
центрах приходится квалифицировать как вырождение и
упадок, в других - улавливать известные местные вкусы и
оттенки дукта. В этом смысле мы имеем право говорить не
о национальных, а, может быть, только о провинциальных
типах письма. И, принимая для них хотя бы установленные
Мабильоном обозначения, помнить, что „лангобардское"
означает только провинциальное итальянское, „вестготское"
значит испанское письмо, „меровингское" - письмо варвари-
зующейся Галлии и „саксонское" - северное, островное
письмо. Все они - не более как областные разновидности
римского письма. Во всяком случае, римское письмо (scrip-
tura romana) не может быть сопоставляемо в качестве равно-
правного с этими разновидностями, ибо оно объемлет их в
себе и от себя производит. Неосторожные выражения Маби-
льона, закрепленные огромным авторитетом его имени,
надолго затушевали этот факт, и даже доныне он остается
иногда в тени под влиянием непродуманного употребления
традиционной терминологии „национальных шрифтов".
В упорно продолжающемся недоразумении есть доля вины
прямых продолжателей дела Мабильона, бенедиктинских
ученых, примкнувших к его труду общей традицией и загла-
вием, хотя и попытавшихся ввести в свои построения нечто
из того нового, что дал Маффеи. „Nouveau traite", выхо-
дивший последовательно в Париже в годы 1750-1765, труд
дома Тассена и дома Тустена, должен был в добросовестной
сводке подвести итоги работе, вызванной к жизни стиму-
лами, которые дали Мабильон и Маффеи. Более полувека
прошло со времени появления трактата „De re diplomatica",
и немалое число лет возбуждали тихий мир палеографов
огненные выходки Маффеи. Движение открытий, наблю-
дений, систематизации совершалось в разных странах: в
Англии*, Германии**, Испании***. Тассен и Тустен видели
* В 1703-1705 гг. Хикес и Уонли издают труд (Hickes G., Wanley Н. Thesaurus
vett. linguarum septentrionalium...: 2 vol. Oxoniae, 1703-1705). В 1743 г. появился
труд Косли (Cosley. Catalogue of the manuscripts of the Kings Library. L., 1743).
* * Кроме других фактов (Traube. Bd. 1. S. 48), следует отметить открытие в
1717 г. почти равной по значению веронской - вюрцбургской библиотеки.
* ** Отмечаем опубликование в 1738 г. труда Родригеса (Rodriguez С. Biblioteca
universal di polygraphia espanola / Publ. por D.B.A. Nassarre у Ferriz. Madrid, 1738).
свой долг, долг членов конгрегации, в том, чтобы снова
собрать в русло бенедиктинской традиции потоки палеогра-
фических изысканий. „Nouveau traite“ был замечательно
добросовестным - менее, может быть, талантливым - разре-
шением этой задачи. Впрочем, у него был и более близкий
задушевный повод: окончательно счесться с возобновивши-
мися в лице Ардуэна и Жермона скептическими заподозри-
ваниями сен-жерменских сокровищ. Добрый бенедик-
тинский обычай требовал в таких случаях вступления в бой
с основательным снаряжением и тяжелыми орудиями. Те,
которые двинули дом Тассен и дом Тустен, были подчас уж
слишком тяжеловесны. Шеститомный „корпус" задуман как
всеобъемлющий компендий. Всем прошедшим в истории
палеографии системам дано здесь место - в несколько
эклектическом сочетании. Такое место находит Мабильон,
как и Маффеи; причем конструкция последнего не является,
однако, поводом для принципиальной ломки системы Маби-
льона, но сперва пристраивается к ней в виде приложения;
авторы приемлют ее в первых частях с известным осужде-
нием, затем с возрастающей похвалою. Необходимость при-
мирить и сочетать разнообразный и иногда гетерогенный
материал заставляет их устанавливать очень сложную,
подчас запутанную систему классификации с бесконечным
множеством подразделений. Но огромная полнота мате-
риала, добросовестная, а в отдельных случаях остроумная
сводка наблюдений и систем делает их труд незаменимым и
в настоящее время, когда наука палеографии уже насчиты-
вает не одно произведение более принципальной кон-
струкции и оригинального значения. Что касается еще
недавнего прошлого, то учебная литература на разных
языках жила трудом Тассена и Тустена, извлекая из него
выжимки. Во всяком случае, им принадлежит заслуга в раз-
граничении маюскульного письма на капитальное и унци-
альное, принятии рядом с ними полуунциального письма и в
последних частях работы - ряд общих верных замечаний о
вырождении всех этих типов на почве различных римских
провинций в „национальные шрифты". Имеющиеся в их
труде описания и снимки почти всех известных в то время
ценных рукописей, систематические индексы делают из их
книги настоящий компендиум тогдашней палеографической
науки. Эта книга была одним из тех подвигов, созданий изу-
мительной дисциплины и научного мужества, какими спра-
ведливо гордится XVIII в. и какие после того уже не дано
было осуществить отдельным людям.7
Областные типы письма
Библиография
Для изучения всех областных типов много материала дает труд Циммер-
мана с его превосходным альбомом (Zimmermann Н. Die vorkarolingischep
Miniaturen. Berlin, 1916); Lindsay W.M. Notae Latinae: An account of abbrevia-
tion in Latin mss. of the early minuscule period. Cambridge, 1915. Особо отме-
чаем приложенные к обоим трудам каталоги рукописей. Далее см. опи-
сание отдельных типов8.
В настоящее время никто уже не принимает всерьез термина
.,национальное письмо'1. Однако историк, который умеет
мыслить сущность раннего средневековья не в смутных
обобщениях, но в живой реальности, не примет без
серьезных ограничений также и самую идею провинциаль-
ного письма, как она выразилась в больших рубриках Маби-
льона, - даже в переводе на более соответствующий их
существу язык: испанское, итальянское, франко-галльское и
островное письмо. Термин „провинциальное" предполагает,
что определенные традиции сложились в отдельных
больших областях империи как продукт оригинальной куль-
туры провинциальных римских миров и закреплены были в
каждом отдельном кругу их отделением, их обособлением
под властью варварских королей. Но всегда ли затем суще-
ствовало под покровом каждой из таких властей культурное
единство? Какими путями оно могло передаваться и закреп-
ляться в кругу их влияния? Есть одно интересное указание,
свидетельствующее о том, что сама варварская власть иногда
пыталась брать на себя культурную инициативу в формально
подчиненном ей мире, в частности законодательствовать в
вопросах азбуки. Самый развратный и деспотический из
меровингских королей, Хильперик, по словам Григория
Турского, „прибавил к нашим буквам четыре новых, а
именно: о, какое имеют греки, ае, the и wz, коих начертания
следующие: w, vp, С, Д. И послал он грамоты во все города
(civitates) своего королевства (с повелением), чтобы отныне
так обучались отроки и чтобы издревле писанные книги
были подчищены пемзой и переписаны заново" (Grigorius
Tur. Hist. Franc. V. 45).
Но королевство Хильперика, одного’ из „удельных" государей
бывшей державы Хлодвига, не включало даже всей
франкской Галлии. Об алфавитных причудах его братьев
нам уже ничего не сообщает меровингский историк. И если
бы действительно распоряжение короля было исполнено „во
всех городах" и древлеписаные книги были подчищены и
исправлены, если бы отроков переучивали сообразно коро-
левской фантазии, то ее следы могли бы остаться в книгах
меровингской эпохи. До нас не дошло ни одной страницы,
написанной или исправленной в духе реформы Хильперика.
Таким образом, в этом единственном известном нам эпизоде
законодательная инициатива центральной власти не вопло-
тилась в действительность.
Как она могла влиять на нее, не имея никакого аппарата просве-
щения? Даже при его наличности мы видим, что подобные
изменения осуществляют только исключительное реформа-
торское рвение и энергия власти. Ни подобной энергии, ни
такого аппарата не было, конечно, налицо в средневековом
прошлом латинского Запада. Традиции письма должны
были передаваться через естественно связанные культурные
„амфиктионии“: группы школ и скрипториев, тяготеющих к
одному центру. Но пути этих связей шли прихотливо, пере-
резывая границы племен и королевств, объединяя круги зна-
чительно меньшего радиуса, нежели государственное или
провинциальное целое. Уже Томпсон в своем интересном
руководстве отмечает, что южногалльское письмо довольно
трудно отличить от италийского (лангобардского)*. Северо-
галльское письмо оседлостей ирландских, отчасти англо-
саксонских, расположившихся на берегах Ламанша, соот-
ветственно было близко к островному, но, несомненно, само
меровингское часто определялось его влиянием. В конце
концов, если, положим, для франко-галльского культурного
круга откинуть кодексы, которые, мы знаем, писались пре-
имущественно в унциале и, стало быть, лишены топографи-
ческой (как и хронологической) определенности, если отки-
нуть те южные и северные типы, которые тянут к другим
кругам, - у нас в руках остается одна несомненно одно-
родная, весьма характерная группа: дипломов меровингской
королевской канцелярии. Она действительно узнается сразу
и безошибочно и обличает единство создавшей ее традиции.
Рядом с нею другие меровингские типы уже сильно от нее
отклоняются.
Эти наблюдения, очевидно, должны иметь такое же значение
для всякой крупной области. Установленные Мабильоном
рубрики далеки от того, чтобы иметь абсолютное значение.
Они относятся в каждом данном кругу к одной-двум осо-
бенно ярко и характерно проявившим себя школам, где
царствует определенный закон письма. Остальные подчиня-
ются этому закону более или менее или не подчиняются
вовсе.
Один основной факт господствует, во всяком случае, в жизни
письма переходных веков: постепенное, неотвратимое разло-
жение античных шрифтовых форм и движение спонтанное
к стилю иному, тому, что воплотился в различные формы
минускула.
„Когда, - говорит в своем исследовании Штайнаккер, - в IX в.
процесс вполне завершился, от античных традиций не оста-
лось- более ничего. Исчез характерный дуализм книжного и
обиходного письма, исчезла масса замкнутых шрифтов: qua-
drata, rustica, унциал прямой и наклонный, полуунциал;
исчез курсив с его различными резкими канцелярскими
типами. В общем, на франкском континенте и на периферии
(Англия, Испания, Италия) для книг и грамот усвоен один
тип: минускул с несвязанными буквами и лишь с немно-
гими, строго установленными лигатурами. Нет более (до
известного времени) курсива. Нет кодексов в сплошном
маюскуле... Существенны здесь отрицательные тенденции:
1. Отказ от маюскула - от форм его букв, от всего антич-
Thompson. Р. 341.
ного чувства стиля, от действия абсолютных и относи-
тельных масштабов, сплошных строк, целостной стра-
ницы ... 2. Отказ и от римского курсива, соединяющего с
полнотой лигатур богатство форм, огромную пластичность
выражения, свойственную времени многописания, с его
приспособленностью к возможной быстроте дукта... с
выразительным ритмом графических элементов, а также с
величаво размашистой (groBzugige) декоративной стилиза-
цией императорского курсива, раннего куриала11*.
эти роды были не оттеснены, но „разложены11 минускулом.
Они не потому исчезли, что кто-то изобрел минускул, в
угоду которому их убрали. Наоборот, так как эти традиции
утратили свои предпосылки и одичали или умерли, появи-
лись независимые попытки к созданию простого и ясного
письма.
тому же привели и положительные потребности... Одна
заключалась в экономии: исчезновение папируса и сокра-
щение поля письма обусловили письмо более мелкое (тем
самым труднее читаемое). Другая лежала в мотивах эстети-
ческих: в исчезновении чувства монументального, с одной
стороны, а с другой - радости движения в письме11**.
1-то мотивы и повели к новым формам тех франкских, ита-
льянских, испанских минусколоидов или прямо минускулов,
которые в литературе немецкой обозначены как переходное
письмо (Ubergangsschrift), в английской - как ранний мину-
скул (early minuscule)***.
еле этих предварительных примечаний мы решаемся присту-
пить к описанию „национальных писем11 ’, напомнив еще раз
предостережение того же Штдйнаккера (см. с. 57-58).
тготское (испанское) письмо10
Библиография
Loew (Lowe) Е.А. Studia palaeographica: A contribution to the history of early
Latin minuscule and to the dating of Visigothic manuscripts // Sitzungsb. der
philos.-hist. KI. Bayer. Akad. der Wiss. 1910. Abt. 12; Schiaparelli L. Note paleo-
grafiche: Intorno all’origine della scrittura visigotica // ASI. 1929, Vol. 12. -
Необходимые факсимиле можно найти: Merino A. Escuela palaeographica.
Madrid, 1780; Munoz у Rivero J. Paleographia visigoda: Metodo teorico-pratico
para aprender a leer los codices у documentos espanoles de los siglos V al XII.
Madrid, 1881. - Но в особенности мы рекомендуем прекрасное издание:
Ewald Р., Loew Е.А. Exempla scripturae visigoticae XL tabulis expressa'.’ Heidel-
berg, 1883; Burnam I.M. Palaeographia Iberica: Fac-similes des manuscrits espa-
gnols et portugais des IVe-XV' siecles avec notices et transcriptions. Paris,
1912-1920; Clark Ch.U. Collectanea Hispanica. Paris, 1920. - Упомянем как
более новый общий курс, посвященный испанской палеографии: Millares С.
Paleografia espanola: Ensayo de un historia de la scriptura en Espana desde el
siglo VIII al XVII. Barcelona, 1929; Idem. Contribucion al corpus des Codices
visigoticos. 1935.
>i начинаем с этого письма как с такого, которое имело отно-
сительно мало особенностей и вариантов на основном стволе
римского нового курсива (или в некоторых случаях полукур-
Steinacker Н. Zum Liber diurnus... S. 141.
Steinacker H. Zum Liber diurnus... S. 143, 163.
Ibid. S. 143.
сива), из которого оно вышло. Альбом Эвальда и Лоу, спе-
циально посвященный испанским образцам, дает очень
полную картину его изменений.
В самых ранних образцах (VII в.) только глаз, очень изо-
щренный в наблюдении позднее развившихся его особенно-
стей, уловит первые намеки на них. В общем, письмо в эту
раннюю пору отличается от типа римского курсива
известным впечатлением неловкости и некрасивости.
Есть и более определенные характеристики: оно сильно накло-
нено налево, как и всякое (по нашему наблюдению) письмо,
f tftera. UaMUI
non nttthtfrebicfl
tonunw uoblnn
J ncr * 0
которое хочет быть экономным; буквы его скупо лепятся, в
противоположность свободному размаху римского прото-
типа. Эту черту вестготский шрифт будет разделять с меро-
вингским, который, однако, не разделяет другой его черты:
угловатости. И та и другая особенности отделяют его от
большинства италийских, в худших своих образцах скорее
сохранивших известную широту размаха. В интересах
вышеописанной экономии буква а систематически взбира-
ется наверх и перемычка буквы е (которой головка
несколько поднимается над строкой) систематически служит
первым элементом следующей буквы.
Уже обозначаются особенности, которые до конца XII в. прой-
дут через все известные нам образцы испанского начер-
тания, даже после сильной переработки его каролингским
влиянием: именно буква g весьма слабо или вовсе не отли-
чается от q. Аббревиатура* для т получает вид черточки с
точкой над нею. Буква t преимущественно (за исключением
комбинаций с i и е, когда она имеет вид скорее унциальной)
получает форму, несколько напоминающую курсивное а
(ил. 16).
В истории этого письма, которое рано проникло в книгу (унциал
в Испании гораздо менее исключительно претендовал на
роль книжного письма, чем в ранней Франции), замеча-
тельна его быстрая эволюция в чрезвычайно красивые и
четкие формы. Уже в конце VIII в. в некоторых рукописях
Исидора Севильского (ныне в Эскуриале), в кодексах Свя-
щенного писания мы любуемся нанизанными, как круглый
жемчуг, буквами письма, которому слава главной его школы
в Толедо дала имя (scriptura toletana)**, а тот факт, что ему
суждено было жить и развиваться под арабскою властью и
сделаться выражением несколько своеобразной испанской
литургии, получившей имя мосарабской (mo?arava или
mosaraba), присвоил ему то же имя мосарабского письма.
Здесь указанные выше характерные особенности отчетливо бро-
саются в глаза. Красивое t, - линия рисунка которого,
описав правильный круг снизу вверх, затем твердой чертой
протягивается направо, прорезает (буде оно находится
рядом) следующее е, чтобы образовать его перемычку, или
дотягивается до соседних i и и, чтобы дать им покрытие, -
живописно мелькает среди бисера соседних букв. Головка е
всюду осторожно подымается над ровной строчкой, и его
перемычка сильным ударом отходит вправо или вниз, чтобы
начать собою соседнюю букву, - если только она поддается
такой лигатуре, - как т, п, f, г, s (в их ранней курсивной
форме), х и даже о. Эти красивые, четкие вязки е с его
соседками - одно из самых ласкающих глаз впечатлений от
вестготского письма (см. слово esitatione на ил. 16, а также
слова, в которых курсивом мы набираем следующие буквы:
esitatione, imitemus, martyres, relinquerunt).
Буквы, начинающиеся с прямой вертикальной черты (i, т, п, р,
и), открываются с некоторого подхода к ней: косого штриха
или утолщения наверху. Те, которые кончаются прямой вер-
тикальной чертой, имеют такое же утолщение или заключи-
тельный штрих внизу, как у а, которое обычно почти
открыто и отличается от и лишь тем, что его второй эле-
мент заканчивается волосной, которая, закругляясь, прицеп-
ляет его к следующей букве. Напротив, и заканчивается
прямой чертой и стоит одиноко. Кроме чисто графических,
вестготское письмо имеет и иные особенности. Это - начер-
тание слова сит в виде quum, сиг в виде quur, пропуск спи-
ранта h (aurire, mici, pulcerrima, nicil), далее, сокращение noster
через nsr (в противоположность обычному nr), id est через idt
(тогда как обычно - i. е.), сокращение предлога per не в виде
* Об аббревиатурах см. с. 176-202.
* * Morel-Fatio А. // ВЕСЬ. 1882. 43. Р. 237-238.
р, подчеркиваемого снизу горизонтальной чертой, но в виде
р с косым прорезом - метод, каким сокращался в других
областях континента предлог pro.
С X-XI вв. письмо все более выигрывает в совершенстве, не
меняясь существенно. Все большая тонкость, легкость и
чистота форм конца Х-начала XI в. сравнительно с более
жирными и лепящимися формами IX в., изящная мини-
атюрность букв конца XI и начала XII в. сравнительно с
более крупными формами предшествующего периода -
таков, в общем, закон движения вестготского письма. С
конца X в. оно находится под влиянием каролингского
минускула, в конце XI в., как мы увидим, „официально" ему
уступает, не всегда ассимилируясь фактически (об истории
послекаролингских влияний в Европе см. на с. 163-165).
Лангобардское (итальянское) письмо*11
Библиография
О термине „лангобардский" см.: Traube L. Perrona scottorum: Ein Beitrag zur
Uberlieferungsgeschichte und zur Palaeographie des Mittelalters // Sitzungsb.
der philos.-philol. u. hist. KI. der Kgl. Bayer. Akad. der Wiss. 1900. - C
письмом итальянских грамот можно познакомиться по альбому Бонелли
(Bonelli G. Codice paleografico langobardo. Riproduzione di tutti documenti
anteriori al 1000 esistenti in Lombardia. Milano, 1908. Vol. 1. Здесь даны вос-
произведения североитальянских грамот VIII в.; для юга Италии см.: Russi
М. Palaeografia е diplomatica de documenti delle provincie Napolitane. Napoli,
1883; большое собрание подлинных итальянских грамот имеется в Инсти-
туте документа, книги и письма АН СССР (б. кол. Н.П.Лихачева)/Пригото-
влено к печати С.А.Аннинским; Под ред. чл.-корр. О.А.Добиаш-Рождест-
венской и акад. А.С. Орлова12. Древнейшие из этих грамот писаны еще
интригующим нас лангобардским курсивом. Факсимиле одной из них см.:
Бахтин В. В. Североитальянская грамота X в. в Музее палеографии // Изв.
АН СССР. Отд-ние гуманит. наук. 1928. - О папском курсиве: Kehr Р. Uber
eine romische Papyiusurkunde im Staatsarchiv zu Marburg 11 Abh. der Ges. der
Wiss. zu Gottingen. Philos.-hist. KI. 1886. N.F. 1; Brandi K. Der byzantinische
Kaiserbrief aus dem St.-Denis und die Schrift der friihmittelalterlichen Kanz-
leien. Leipzig, 1907. S.5ff.; Schiaparelli L. Intomo all’origine della scrittura
cudale romana 11 ASI. 1926. Vol. 7-8. - Воспроизведения: Pflugk-Harttung J.
Specimina select chartarum pontificum romanorum. Stuttgart, 1885-1887;
Brackmann A. Papsturkunden: Urkunden und Siegel in Nachbildungen fur den
akademischen Gebrauch von G.Seeliger. Leipzig; Berlin, 1914. Bd.2; Kehr P.
Die altesten Papsturkunden Spaniens erlautert und reproduziert // Abh. der
phil.-hist. KI. der PreuB. Akad. der Wiss. 1926; о письме римских нотариев:
Hartmann L.M. Ecclesiae S.Mariae in via lata tabularium. Wien, 1895-1901;
Bouard A. de. Les notaires de Rome au Moyen Age // Ecole fr. de Rome. 1911.
Melanges 31; См. также о папской канцелярии и учреждениях города Рима:
Kehr Р. Scrinium und Palatium 11 MIOG. 1901. Bd.6. - Хорошего общего
обзора раннего итальянского книжного минускула нет. Для первоначаль-
ного ознакомления удобнее всего: Schiaparelli L. Infhienze straniere nella scrit-
tura italiana dei secoli VIII e IX // Studi e Testi. № 47. Затем см. монографии
об отдельных мастерских письма. - Боббио: Cipolla С. Codici bobbiesi della
Biblioteca Nazionale Universitaria in Torino. Milano, 1907; Lindsay W.M. The
Bobbio scriptorium // ZBW. 1909. 26. (Новая работа подготовляется Дорис
Бэйнс.); Верона: Carusi Е„ Lindsay W.M. Monumenta palaeographica Vero-
nensia: 2 vol. Romae, 1928-1934; Лукка: Schiaparelli L. II Codice 490 della
biblioteca capitulara di Lucca: La scuola scrittoria lucchese (sec. VIII-IX): Con-
tributo allo studio delle minuscula precarolina in Italia // Studi e Testi. 1920.
N 36; см. также литературу, указанную по вопросу о происхождении каро-
Указания изданий факсимиле этого письма см. на с. 146.
1ИНГСК0Г0 минускула, в особенности работу Штайнаккера; Об образчике
заннего итальянского минускула см.: Dobias-Rozdestvenskaia О. La main de
?aul Diacre sur un Codex du VIII' siecle, envoye a Adalhard // Memorie Sto-
iche Forogiuliesi. 1929. 25; Добиаш-Рождественская О. А. Фриульский мину-
:кул (в печати)13. - О беневентском письме: Loew Е.А. The Beneventan
script: A history of the south Italian minuscule. Oxford, 1914; Lehmann P. Zum
beneventanischen Schrifttum // ZBW. 1925. 4214; о распространении бене-
вентского письма в Далмации: Novak V. Scriptoria Beneventana. Agram
(Zagreb), 1920; воспроизведения: Paleographia artistica di Montecassino. Mon-
tecassino, 1887.
руппы относительно довольно цельной и однородной мы
переходим к такой, для которой нет возможности устано-
вить общие типические черты.
мин „лангобардский“ у самого Мабильона имел неточные,
неопределенные границы. С одной стороны, подчиняясь
установившемуся в Сен-Жерман-де-Пре словоупотреблению,
при котором мавристы в подражание итальянским фило-
логам называли лангобардским всякое письмо, непохожее
на каролингский минускул, он применил этот термин к
поразившему их в свое время своеобразием корбийскому
письму, с другой - под этим именем Мабильон знакомился
с посылавшимися ему из Италии образцами монтекассинс-
кого письма. Таким образом, у самого Мабильона не было
совершенно отчетливой идеи о характере того письма, за
которым он закрепил имя лангобардского. Множившиеся в
дальнейшем наблюдения над итальянским письмом давали
все меньшие надежды на установление определенного ланго-
бардского типа.
,нако традиция установленных рубрик и впечатление опреде-
ленной историко-литературной индивидуальности Италии
сделали то, что всякий историк средневекового письма стре-
мился наполнить рубрику определенным внутренне цельным
содержанием.
1 одному из них это не удалось. Содержание богато и разнооб-
разно. Слишком разнообразно, чтобы вложиться в какой-
либо определенный тип. Томпсон, собственно говоря, даже и
не пытается дать определения лангобардскому стилю. Он
говорит, правда, об „абсолютно лангобардских” а и г. Но
относительно г он, скорее, ошибается, как увидим ниже. В
остальном он ограничивается приведением трех, нисколько
не похожих один на другой образцов, которые ему прихо-
дится называть лангобардскими (с поправкой: италийскими)
единственно потому, что все они идут из Италии. Между
ними нет ничего общего и ничего специально отличающего
их от других провинциальных шрифтов.
Жизненнее система Стеффенса. Он принимает имя лангобард-
ского (италийского), но, несомненно, лишь потому, что нет
особенных препятствий, а есть практическое удобство опи-
сывать рядом графические типы одной географической и
культурной области. Страна, где в основе крепче, чем где бы
то ни было, лежал слой римского курсива, но где на севере
было деятельным и живым могучее влияние ирландской
киновии Боббио, где в разных частях, около Равенны и на
юге, приливали струи византийских влияний, где, с одной
стороны, вторжение лангобардов в VI в. вызвало глубокое
одичание ряда очагов, а с другой - целый ряд явлений (от
VIII в. - деятельность арабских центров, от IX в. - влияние
передвигающегося двора Каролингов, до X в. - неподвиж-
ного „скриния“ римских пап, а с XI в., полного чужих
скрипторов и чиновников, - „палация“ странствующих,
неримских по происхождению понтификов, затем - двора
норманнов, притягивавшего с начала XII в. французских
писцов, и двора Гогенштауфенов, ведших за собою в XIII в.
отчасти германский штат) вызвал непрерывное культурное
возбуждение и перекрестный вихрь пестрых графических
потоков, - могла ли такая страна дать картину единства в
области письма? Его и нет в Италии. Те четыре группы,
которые нашел возможным установить Стеффенс, ни в чем
не сходны между собою, ничем общим не разнятся от вне-
италийских, и очень возможно, если бы мы имели от VII до
XII в. больше образцов, то к четырем типам можно было бы
прибавить пятый и шестой, столь же мало укладывающиеся
в одну общую рубрику.
В сущности, все разновидности италийского письма имеют
только одну характерную букву, очень редко допускающую
рядом с собою другие формы. Это а из двух неполных
колец, примыкающих друг к другу или еще чаще отстоящих
120
17
Лангобардский курсив. X в. Италия. Равеннская
грамота 920 г.
друг от друга, как бы два рядом стоящие с. Что касается
того Z, напоминающего курсивное а, которое мы уже встре-
чали в рукописях вестготского происхождения и которое
Томпсон почему-то называет „безусловно лангобардским по
форме", - оно не характерно и не исключительно для
Италии: в данных самим Томпсоном образцах* а имеет три
совершенно разных формы.
Рубрики, которые предлагает установить Стеффенс, следующие:
1. Письмо итальянских нотариев, которое он считает одина-
ковым для княжеств северных, как и южных. Оно сохрани-
лось в большом числе памятников (ил. 17).
2. Папский куриал (письмо римской курии), образцы которого
имеются в IX в. и продолжаются до XII в. (ил. 18).
3. Старое итальянское книжное письмо - прямое продолжение
римского полукурсива**. Оно оставило больше всего следов
на севере, подверглось во многих разновидностях влиянию
ирландских писцов Боббио. Образцы под именем североита-
льянского минускула имеются у Стеффенса*** и во многих
изданиях факсимиле (ил. 19).
4. Книжное письмо беневентских скрипториев и более всего -
* Thompson. Р. 219 etc.
** Эта эволюция очень ясна, если сравнить рукопись VI в. Иосифа Флавия
библиотеки Амброзиана в Милане с рукописью VII в. гомилий св. Максима, епи-
скопа Туринского (в той же библиотеке). См.: Steffens. Pl. 20, 21, 23.
*** Steffens. Pl. 37, 38.
' 121
18
Папский куриал. XII в. Италия. Папа Пасхалий II.
монтекассинское (ил. 20). Это красивое ломаное, несколько
вычурное письмо своим своеобразием начиная с XI в. при-
влекало особенное внимание палеографов. Ему то давали
имя лангобардского (название, с которым по несправедли-
вости может разве сравниться обозначение французского
стиля готическим) или лангобардско-беневентского, напол-
нили его образцами множество изданий, вызывая известный
обман в его пользу. В результате этого и неосторожной тер-
минологии вульгарные представления долго тяготели к двум
невольным заблуждениям: отождествлению монтекассин-
ского письма с итальянским вообще и подчеркиванию несу-
ществующей лангобардской инициативы в италийском
письме*. Остановимся на этих типах письма.
1. Может быть, имя лангобардского имело бы некоторый смысл
для первой установленной Стеффенсом группы. Здесь харак-
терно если не лангобардское творчество, то лангобардское
одичание. Письмо городских и владетельных курий, пере-
шедшее с папируса на пергамен (довольно поздно: часто не
ранее IX в.), обличает в общем неловкую, может быть,
прямо варварскую руку, портившую знакомые нам очер-
тания римского курсива. Буквы его неровны, мало разбор-
чивы. Но все же это письмо сравнительно с ранним
вестготским и, как увидим ниже, меровингским гораздо
более смело и размашисто. В его росчерках, петлях и
извивах больше свободы и силы, больше характерности.
Типична для него группа ti (см. слово postulatio на ил. 18),
которая, как это бросается в глаза в многочисленных
существующих изданиях северных и южных грамот**, в
некоторых случаях должна была выражать звук z (таким
образом имя Azzo пишется так же, как Atitio). Довольно
часто встречаются характерное е, напоминающее восьмерку
с завязкой посередине и росчерком вправо, и хорошо зна-
комая в античном курсиве четкая группа ri с идущим вкось i
(см. с. 82). Попадается, наконец, и своеобразное г, напоми-
нающее собою о, которого дуги наверху скрещиваются, и
затем их продолжения разветвляются в обе стороны. Оно
будет устойчивым в куриале. Однако все эти формы попада-
лись и в античном курсиве; их можно встретить и в других
провинциальных шрифтах, и так как в нашем письме ита-
льянских грамот они тоже не исключают других форм и
* Известную ошибку, думается нам, сделал Томпсон, когда для характери-
стики беневентского письма привел отрывок из грамоты беневентского герцога
Гримоальда IV (Thompson Е. Handbook of Greek and Latin palaeography... P. 219).
Грамота писалась, очевидно, не скриптором из Монтекассино, артистом бене-
вентской каллиграфии, но специалистом дипломатического курсива, который
навряд ли имел что-либо общее с этой каллиграфией. Очень много образцов
монтекассннского письма имеется в издании Сильвестра (Silvestre).
* * См.: Sickel Th. von. Monumenta grafica medii aevi. H. 1. Taf. IV-XIII
(миланские хартии 725-1008 гт.); Monad (главным образом, третий том, табл.
1-11, 13, 23); Bonelli G. Codice paleografico lombardo, secolo VIII. Milano, 1908;
цитированное в библиографии издание Института документа, книги и письма
АН СССР.
122
19
Фриульский минускул. Около 787 г. Италия. Григорий
Великий. Письма
<>
LdatUft^lriuvl-
j>ecft«T>T.adn
“»ie5ijjCT:ui. iTTre-f'loT'-i
u^e^sr^^n^yi^ul^CtJ’ne^rrt
Еа,т~4а ‘•ЧСо J’
ivc£>trEfn*»er-jf^ wiamew »is
"fltlie-nynJC' .v'reJkrlrt.
Лгпяа-
^илтп^ГГег^е^^гЛлу.
?
ttj
»чёшМиЛ*Ч'а
•|«
irL<'J»|l>frrC
rjrtuc^nr
<етл per
г'*
ip«rieitn«*r sg Г
f4
лш:^»с'й^аг^'
" ' £
. Г
П1Ч>1Л1'|
ЬТ-ГТЫ**™ <L
Я
ч
!
з
<
0 W
‘<**4
, •’f- .. //.b i~^-rsTt . ’ / J
. „О-1 A’ „. ’ A JO^
is.
I
даже не доминируют над ними, то для этой группы нельзя
указать определенных признаков (кроме большей свободы
размаха), которые дали бы возможность распознавать ее
совершенно безошибочно.
2. В гораздо более выгодном положении исследователь нахо-
дится перед памятниками папского письма. Римский куриал
на протяжении своей независимой жизни от IX до XI в. (с
концом XI в. каролингский минускул все решительнее
вытесняет его) несколько раз изменял свой общий вид. От
характеризующих особенно первые строки громадных раз-
тхпфг apltefk
♦Л ».
меров распухших круглых букв эпохи Иоанна VIII до подбо-
ристых и остроскрещивающихся форм письма Силь-
вестра II* и до вычурной угловатости эпохи Пасхалия II
папский стиль, пройдя ряд изменений, сохранил, однако же,
несколько чрезвычайно характерных букв. Это главным
образом четыре буквы, из коих одну - а, состоящую из двух
с, мы могли бы, пожалуй, счесть общеитальянской, е в виде
восьмерки с завязкой - довольно обычной в итальянском
письме; остальные же две буквы: q в виде цифры 2 с
огромным верхним закруглением и t в виде о с ровными
усиками, идущими вправо и влево от вершины, - соста-
вляют прочную особенность именно куриала.
И вместе с тем отметим значение письма римских городских
‘ Издание грамоты Сильвестра см.: ВЕСЬ.
124
20
Беневентское письмо. XI в. Италия. Комментарии
на Евангелие от Матфея
нотариев. Со времени прекрасного исследования Кера* ясно,
что ранние учреждения римского понтификата до самой
середины XI в. (начала периода „немецких пап'1) прочно сли-
вались с учреждениями города Рима; его канцелярия, его
писцы были тождественны со штатом и нотариальной кол-
легией города Рима, пока буря и натиск, вызванные вмеша-
тельством влияния империи, не „освободили" папство от
местных связей, вызвав передвижение окружающих его
учреждений. Отныне папа только в определенных случаях
будет обращаться к услугам римского канцелярского штата
„скриния", предпочитая пользоваться более подвижным и
теснее связанным с ним аппаратом „палация", в которо^м все
многочисленнее становится штат писцов чуждого происхо-
ждения, более склонных к употреблению минускула. Мину-
скул в папской канцелярии впервые появляется в понти-
фикат Бенедикта VIII, чтобы все успешнее соперничать с
куриалом. Последние образцы применения куриала отно-
сятся к понтификату Пасхалия II. Таким образом, с 1118 г.
кончено господство его в Риме**.
3. В истории письма североитальянских книг отмечается одна
любопытная черта. Представляя непосредственное продол-
жение античного полукурсива, косого и мелкого, но
довольно четкого, оно было достаточно красиво, чтобы не
вызывать нужды в применении унциала в книге. Однако,
как можно догадываться, под влиянием унциальных пред-
почтений ирландских каллиграфов Боббио это письмо в
VIII в. во многих образцах своих выпрямляется. Далее, от
североиталийского минускула VIII в.*** до минускула каро-
лингского, утверждающегося в северной Италии в IX в., шаг
не особенно значителен. Мы склонны даже думать, что он
иногда мнимый: часто нет ни нужды, ни возможности дока-
зать переход к каролингскому минускулу, и проще предполо-
жить естественную эволюцию местного письма к близким
последнему формам.
Отметим еще одно: в начертании северных книг**** мы не
находим никаких характерных форм, которые связывали бы
это письмо с другими итальянскими группами.
4. Ярче всего в их ряду физиономия того письма, которое разви-
лось в монастырях южноитальянских княжеств Капуи и
Беневента и главными школами которого были Монтекас-
сино и Ла-Кава17. В исследованиях Лоу письмо это подверга-
лось внимательному анализу*****.
Ранее второй половины X в. этой разновидности еще не суще-
Kehr Р. Scrinium und Palatium...
* * Образцы минускула в папских грамотах см.: Steffens. Pl. 73.
* ** См. труд Штайнаккера (Steinacker Н. Zum Liber diurnus...) и наши заме-
чания о фриульском минускуле по поводу ленинградской рукописи F.v.1.7 в
каталоге (Catalogue. Fasc. 2. N 3215), в работе о Корби (Corbie. N XXVII) и в спе-
циальных исследованиях16.
Образцы этого минускула см.: Steffens. Pl. 37, 38.
* **** Lowe Е.А. The Beneventan script...
125
ствовало. До своего рассеяния перед сарацинским разоре-
нием в 884 г. монтекассинские скрипторы писали без-
личным унциалом или круглым курсивом, в котором только
кольцевое а заслуживает быть отмеченным как италийское.
С восстановлением Монтекассино в 950 г. в нем начинают
пробивать путь графические тенденции, отдаленно предска-
зывающие будущий излом. Это - легкие нажимы на око-
нечностях (верхней - слева, нижней - справа) букв т, п, и и
i и подход к ним косыми короткими черточками. В XI в. мы
уже наблюдаем те характерные изломы, которые развернутся
в последовательную систему письма. На какое впечатление
рассчитывала эта система „ломаного лангобардского11
письма в период своего артистического совершенства? Мы
не имеем в современных ей литературных памятниках ее
эстетической оценки. Но правильное чередование в ней
тяжелых (влево и вправо) нажимов, точно густых теней,
отбрасываемых рельефной формой, наводит на мысль, что
тут действительно имелось в виду изображение чего-то
вроде проекции такого рельефа, как если бы буквы сделаны
были из металлической ленты, поставленной на ребро и
бросающей тень на сильном свету.
Формы букв в этом несколько „крахмальном14 и искусственном,
но четком, красивом, даже роскошном письме очень устой-
чивы и верны немногим типам. Это, во-первых, ослож-
ненное изломами кольцевое а; далее - t, которому мы
дадим имя вестготского и которое - при наличности
излома - сближается до неразличимости с а; находясь же
рядом с ним, оно сливается в целую цепочку ломаных
колец, от которых рябит в глазах в таких словах, как dictat,
tamquam и т. п. В группах ti и te буква г отступает от этой
формы, скорее как бы приближаясь к унциальному а. Буква
е не имеет того вида полной восьмерки, как в других
италийских разновидностях. Оба ее кольца (верхнее - реже)
бывают открыты справа, верхнее часто подымается над
строкой. Очень красивый характерный вид всегда имеет
группа ri с идущим вкось i. Идущие вправо росчерки букв t,
г, е, g проводятся очень энергично, перерезают часто со-
седние буквы, сливаясь с их росчерками, создавая в общем
как бы целые балки, идущие через слова или их части.
Появляется еще одна особенность, богатая следствиями в
будущем готическом письме: это - слияние вплотную всех
закруглений, обращенных друг к другу, в таких парах, как ро,
ое, od, og, ре, ос, be, bo и т.д. Для непривычного глаза в
первое время оно является источником постоянных
недоразумений. Вместе с тем этот мотив „двойного глазка44,
время от времени просвечивающего в строке, дает чрезвы-
чайно характерное впечатление от „ломаного лангобард-
ского44 *, как и от загадочно многим ему близкого готического
письма.
* Его французское название - lombard brise.
126
юнцом XII в. угловатость беневентского письма тяготеет к
крайней вычурности. Это - пора, когда его влияние, под
именем „монашеского11 письма, захватило всю Европу. К
этому периоду его жизни мы будем иметь случай вернуться.
ровингское (франко-галльское) письмо
Библиография
Общая характеристика письма: Schiaparelli L. Intorno all'origine е ai caratteri
della scrittura merovingica // ASI. 1931. Ser.7. Vol. 16. - Воспроизведения
дипломов меровингских королей см.: Lauer Ph., Samaran Ch. Les diplomes
originaux des Merovingiens: Fac-similes phototypiques avec notices et transcrip-
tions / Preface par M.Prou. Paris. 1908; О ленточках от реликвий см.: Delisle
L. Authentiques des reliques de 1’epoque merovingienne decouvertes a Vergy //
Ecole fr. de Rome. 1884. Melanges 4. - Удобного общего обзора, посвящен-
ного меровингско.му книжному минускулу, нет. Отдельным разновидностям
посвящены специальные этюды, например см.: Lindsay Ю/. The Laon AZ-
type // Rev. des Bibl. 1914. N 24. - См. также работы: Lindsay W.M. Notae
Latinae (см. общую библиографию № 40); Zimmermann H. Die vorkarolingi-
sche Miniaturen. Berlin, 1916. - О корбийском письме, кроме работы Траубе
(Traube L. Perrona scottorum: Ein Beitrag zur Uberlieferungsgeschichte und zur
Palaeographie des Mittelalters // Sitzungsb. der philos.-philol. u. hist. KI. der
Kgl. Bayer. Akad. der Wiss. 1900), cm.: Lindsay W.M. The old script of Corbie,
its abbreviation symbols // Rev. des Bibl. 1912. N 22; Liebaert P. Some early
scripts of the Corbie scriptorium // Lindsay. T. 1. - На русском языке см.:
Бахтин В. В. К истории корбийского письма // Analecta Medii Aevi. Средне-
зековье в рукописях Публичной'библиотеки. 1927. Вып. 2. - Для изучения
гревнейшего письма меровингской Галлии (и франкского государства в
гело.м) материал дают большие монографии, посвященные отдельным
мастерским. Из более новых см.: Lowe Е.А. Codices Lugdunenses Antiquis-
imi. Le scriptorium de Lyon: La plus ancienne ecole calligraphique de France,
.yon, 1924; Rand E.K. A survey of the manuscripts of Tours. Cambridge (Mas-
achusetts), 1929; Jones L. W. The script of Cologne from Hildebald to Hermann,
lambridge (Massachusetts), 1932; Corbie; мы еще раз напоминаем о работе
[индсея, отмеченной в общей библиографии под № 4OIS.
указывали выше, что под этим именем прежде всего сле-
[ует разуметь дипломатический курсив дворцовой канце-
лярии.
му относятся все наблюдения и неблагоприятные заме-
:ания, которыми в учебниках палеографии окружают меро-
ингский шрифт: характеристика его как особенно варвар-
кого, букв его как прихотливых, неровных, дрожащих,
чень, в общем, крупных, но сильно вытянувшихся (точно
ак если бы вся строка была сильно сжата с обеих сторон),
плетающихся в неразрешимые лигатуры, отсылающих
верх и вниз бесконечные петли и ноги, которые цепляются
1 соседние строки и увеличивают путаницу... Ни в одном
з „детей" римского курсива, в общем их облике, нет такого
есходетва с „родителем*', а в деталях - ни в одном не вос-
роизведено с такой ненужной роскошью все богатство его
орм, вся полнота дериватов его букв (к несчастью для
гтателя).
редлатаем читателю вернуться к нашему описанию нового
1мского курсива и, подставляя ключ к безобразному тексту
^ровингского диплома (ил. 21), собрать различные формы
тречающихся в нем букв. Читатель найдет все уже извест-
ие по новому курсиву варианты и еще некоторые другие.
127
В этом отличие меровингского письма от других национальных
шрифтов*: а в форме и, в форме ic, в форме сс, а, взбира-
ющееся наверх, последовательно встречают нас в словах рге-
sencia, palatio, ante, francorum, но, не в пример новому рим-
скому курсиву, все эти комбинации плохо держатся на
ногах, их элементы наползают друг на друга или, наоборот,
разваливаются далеко, делая в обоих случаях букву неузна-
ваемой. b пугает своей дрожащей длинной лапой или
петлей и иногда широко разинутой - вместо закругления -
пастью (см. ibi в слове bactilione). Буква с встречается как
состоящей из двух элементов, так и с изломом посередине;
она связывается в прочную монограмму с о (см. слово соп-
pendio). d, всегда курсивной формы, пускает длинную руку
вверх да еще ногу вниз, е (см. слова vel, procerum) является
как просто курсивным (см. слово dicerit, ое), так и более
сложным, состоящим из двух петель: верхней, малой, и
нижней, вздутой (см. слово Theudericus). f часто огромно,
повторяет все формы античного. У g петля отскакивает от
головы, отходит, извиваясь, вбок (см. слова amalgario, gene-
tricis). У h (см. слово acchildis) ось отскакивает от тельца. I
зацепляет верхние строки (см. слова bactilione, valle). о пови-
сает петлей (см. слово porcione). р то раздувает голову (в
нашем образце нет некоторых примеров), то, сжимая ее до
* Скьяпарелли дал прекрасную характеристику меровингского письма (Schia-
parelli L. Intorno all’origine е ai caratteri della scrittura merovingica...).
128
21
Меровингский курсив. VII в. Диплом короля
франков Теодориха III от 679 г.
Луксейсхое письмо. VIII а. Франция. Григорий Великий.
Гомилии на Иезекииля
23
Луксейское письмо. VIII в. Франция. Григорий Великий.
Гомилии на Иезекииля
крошечных размеров, пускает вниз длинную ногу или
петлю. Буквы г и s едва отличаются одна от другой (см.
слова ipsa terra), t принимает все мыслимые формы, предука-
занные в новом римском курсиве (в нашем образце сравни-
тельно мало форм: nostri, palatio)*. В комбинации с i оно
похоже на унциальное а (как в римском курсиве), а с е - на
какой-то цветок из четырех лепестков (см. слово ante в
глоссе).
и является то как нынешнее и, то как о с каким-то крюком
сбоку, то как вопросительный знак (см. слова сит, ргосегит,
debuerat).
Все это в совокупности делает меровингское письмо дипломов
самым трудным из шрифтов раннего средневековья.
Можно ли констатировать этот тип в Галлии за пределами меро-
вингской канцелярии?
Экскурс: корбийская мастерская письма. Несколько типов
письма - на этот раз гораздо более правильного и, по
существу, книжного (scriptura libraria) - следует поставить с
ним в связь.
Пусть одно из них, сформировавшееся на почве меровингской
Галлии и несомненно вдохновлявшееся стилем, анало-
гичным стилю меровингских дипломов, является созданием
мастерской письма, ирландской по своему происхождению,
а именно луксейской. Луксейское письмо, получившее имя
„<<-тип“ за его своеобразное а в виде двух треугольных
скобок, представляет тип, высоко выработанный, вычурный
и изысканно правильный, несмотря на его яркий меро-
вингский стиль и на огромное множество характерных для
него лигатур: се, со, ct, de, do, du, ec, eg, ei, em, en, gi, gn, gr, fi,
ri, ster, rop, ten (ил. 22, 23). Это письмо вместе с первой бра-
тией, призванной туда основательницей обители, королевой
Бальтильдой, перекочевало в раннюю мастерскую Корби и
было там усвоено для более торжественных кодексов. Им
написаны были в Корби первые страницы „Истории
франков11 Григория Турского**. Однако корбийская
мастерская очень рано создала на почве того же меровинг-
ского курсива более легкий и простой книжный курсив. Им
затем и дописана была „История франков" (MGH. Т. 1.
Taf. 3). Третий тип меровингского книжного курсива, кото-
рому дали имя „e.Va-тип" за е с поднимающейся петлей,
капитальное N и а с расширяющимися рогами его второго
с, представляет попытку дальнейшей регуляризации письма.
Государственная Публичная библиотека обладает замеча-
тельными образцами как письма „<-тип“ в рукописи
Q.v.1.14 (гомилии Григория на Иезекииля), так и „eNa-тип"
в рукописи O.v.1.4 („Беседы" Кассиана) и, наконец, в руко-
писи O.v.1.3 (Евангелие от Матфея - ил. 24), своеобразней-
шей попыткой письма переходного типа от корбийского
’ См.: Prou. Pl. VI.
"* Zimmermann Н. Die vorkarolingischen Miniaturen... Taf. 89.
131
курсива, как он проявился в списке Григория Турского*, к
письму „еАа-тип“.
Но этими попытками не исчерпывается богатство меровингских
книжных курсивов, в частности курсивов Корби. Основанная
англосаксонкой Бальтильдой обитель Корби, дававшая
постоянно приют островным и особенно англосаксонским
странникам, естественно должна была создать своеобразную,
быть может не одну, традицию письма, где меровингские
влияния боролись и комбинировались с ирландскими и
англосаксонскими.
В их ряду отметим те две замечательные попытки синтеза полу-
курсива и полуунциала, от которых сохранился ряд памят-
ников в ленинградской Государственной Публичной библио-
теке и которые были спонтанным движением (именно в
Корби) к каролингскому минускулу (см. ниже). Это так
называемый Леутхариев тип (см. в ГПБ рукописи F.v.1.5:
Hieronymi Psalterium и F.v.1.6: Ambrosii in Lucam) и так
называемый Маурдрамнов тип** (см. в ГПБ рукописи
F.v.1.12 - ил. 25 - и F.v.1.13).
Наконец, здесь мы полагаем еще уместным сказать об одном
типе характернейшего корбийского письма, хотя хронологи-
чески его место после каролингского минускула***, ибо он
родился и жил недолгою жизнью как протест против одно-
образия и вместе несовершенства этого последнего, воз-
никнув в аббатстве Адаларда и воплотив реакцию
(последнюю) меровингского стиля в конце VIII-начале IX в.
Это так называемый Адалардов, или „ай-тип“, своеобразный
полуунциал с регуляризованными меровингскими формами:
с с узлом на спине, d с удлиненной осью, рядом с чисто
меровингскими е, о с завязками-усиками, t с завертыва-
ющейся петлей, Ъ с завязкой, но в особенности свое-
образным а в виде ic, отчего, например, datus хочется читать
как dictus и fatus как fictus (см. знаменитые рукописи ГПБ в
этом типе: F.v.XIV. 1: „Poetae Christianae“; Q.v.1.17: Aurelii
Augustini ,,Retractationes“ и, наконец, F.v.1.11: Cassiodori
„Historia Tripartita“ - ил. 26).
Характерно меровингскими счел исследователь те формы,
которые встречаются в любопытном памятнике, открытом
впервые в своей сакристии одним овернским священником.
Это тоненькие пергаменные ленточки****, прикреплявшиеся
к коробочкам с реликвиями святых, с надписями, касавши-
мися содержания реликвий: "например, „haec sunt reliquiae
* Ibid.
* * См.: Lauer Ph., Samaran Ch. Les diplomes originaux... Pl. X.
* ** О письме этом, знаменитом вызванными им недоразумениями и его значе-
нием для палеографов, принимавших участие в долгой о нем дискуссии (Маби-
льон, Делиль, Траубе, Линдсей), см. их исследования, указанные в классической
работе, которая ставит точку на проблеме (Lindsay W.M. The old script of
Corbie...). См. также цитированное исследование В.В.Бахтина и книгу автора
(Corbie).
* *** См.: Delisle L. Authentiques de reliques de i’epoque merovingienne... P.3.
132
24
Письмо „еУа-тип". Начало VIII в. Франция. евангелие
от Матфея
3
X V!^ik3<A£O72u
cjeCONpyUe'
ctitc C]uctelNc«eNcx,
- Often®! hit
:-Хр,'СДМгс &’СЙби.
2 um Tftc
rvv V 1! 1 pASS JOihu
i X'fcpi’l Rtftt- Cs.’?ViMt~
, Л“-СПО С1чг iTTSwque?
i tt'axi^cc-niti'cjocSY4^
®!чГ^cLd-L'TIfmoct.
’JxrXpt ^'t|cla.uic| <t
Iiolrtcbcittv c?\bitcS<C
XtMuiT'lfcvAC' ;fcuu:
XC'NSJI'TlO-Cot- ]<5\.
Сс!>сигЭс>н J'diwinr''
Cx.’ptxTVM'
^luf 1udsxfca:9em
i
jjTJ u rrp h 5M*ei
Hx4ocl4-> om<u® £a
M'CJWyh ?^nuit-
ФСгътт Cf pom cut
<;tf CUctN^luyecu
4и t^cet+rheunv •
игтспло
c\fumcm2<m
iTctm t >1 ec-Xxl cr\
’'UtMcuJrth aiiSemj’»1'
NUIT'Mq.xti VN ^rL
>£RCF
Jrrno-Mlf
Clf 1ONCU.-&ni
ITfcJ mom ’^Jcxal .
moMaciXm
JT^ooXcjetu
booXJ?NuiTobe4
c^cru'jlt- oLedci'.rre'
sci Medardi“*19. Овернская группа по текстуальному содер-
жанию оказалась чрезвычайно цельной и яркой и ведущей
по живым следам в меровингский VII в. В ней перечислены
как раз те северогалльские и римские святые, культ мощей
которых описан у Григория Турского. И однако, в графиче-
ском отношении на этих ленточках вовсе нельзя констатиро-
вать ни единства стиля, ни преобладания меровингских
форм. Есть такие (ленточка от реликвий св. Петра и Павла),
которые очень близки к письму дипломов. Есть такие,
которые гораздо ближе к некоторым итальянским грамотам.
Претензия установить единый франко-галльский стиль должна
рассеяться перед наличностью удивительной группы
шрифтов, открытой и изученной знаменитым французским
палеографом. Это - писанные в начале VIII в. в Туре
отрывки из Эвгиппия, которые исследованы Леопольдом
Делилем**. На шести таблицах, которые дает Делиль, мы
видим ряд совершенно различных шрифтов, где унциал,
семиунциал, семикурсив и минускул сменяют друг друга,
причем в последнем можно отметить не только чередование
разных школ, но смену разных индивидуальных рук или
разных настроений, в каких находился писец.
Так вопрос о провинциальных типах письма получает все
большую сложность. Если мы обратимся к различным коде-
ксам, которые написаны в Галлии в VII и VIII вв. (Томпсон
дает их образцы, сам, однако, признаваясь, что они являют
такое близкое сходство с лангобардскими, что их классифи-
цировали как лангобардские***), эта сложность выступит
еше отчетливее; и, как это было и с Италией, нам прихо-
дится решать вопрос о смысле компромиссной конструкции
рубрик. Можно, и часто удобно, описывать в однойТлаве
разные типы письма, применявшиеся в одной, хотя бы и
большой, географической, политической или культурно-
исторической области. Но надо мириться с тем, что внутри
этой главы часто нет единства. Подобно тому, как в Италии
существовали две характерные, незабываемые группы -
куриалов и письма монтекассинских кодексов (вокруг же все
расплывалось в неопределимых нюансах), - так и во
Франции вокруг группы дипломатического письма коро-
левской канцелярии и некоторых ему родственных кодексов
развивалось множество разнообразных типов письма, с
трудом поддающихся определению и классификации.
Островное (гиберно-саксонское) письмо
Библиография
Кроме цитированного руководства Томпсона (Thompson), для островного
письма см. из обширной литературы по данному вопросу следующие книги:
Traube L. Perrona scottorum: Ein Beitrag zur Uberlieferungsgeschichte und zur
Palaeographie des Mittelalters // Sitzungsb. der philos.-philol. u. hist. KI. der
* Cm.: Prou M. Recueil de fac-similes d’ecritures du V' а XVIIе siecle... Pl. V.
** Cm.: Delisle L. Notice sur un manuscrit merovingien contenant des fragments
d’Egypte. Paris, 1875.
*** Tftompson. P. 229.
134
25
Письмо „Маурдрамнов-тип". VIII в. Франция. Фор-
тунам. Житие св. Дионисия
^ЦК^-СГ-Л у- J.tMtfonrf Р^С“*
'it pin-р vftmsci ?>*р>и
C l кт> - 5 О с 11-S%S<11 $
ЛЦуКЮЗбх
s’
^mT'^t^pAxnjMiecoTt^^ f (^u:
f
I
л
>-
*
ntrudo < eu qtfrannmi jev^oTenmceypucA
Г«5&еН uat<C< qaanrum Je^ J^xierTray''.
pi^^dnrTli^jni7, /lanieTi prvpoIrno рмт^г
„ *^Ч‘Э ',*'1 **j
К -quad
%
£
>
qem
^7'!"4^pnk
26
Письмо „ab~munu. IXв. Франция. Кассиодор. Трехчастная
церковная история
'7'cti^4M^.4er^tmen«E^ * “‘ —-- -
; Cb^^rnt-tfnbTiJcinyLiqef'irrn.'
nGfc|Gtmtc c|a^: f^jkEulflwCf' _
. tee laUnfjjtfppr^tunuif)^^
<|ькипсАп4’ф tcl<t<J4rtel|tcptc^'
<j& tnd]uf^epe^nh, bq4#]u^t
etc uiTnufcfcItn juGf^iCftpkif
tjfr04pc<rie drl^^&pG^^<rcum
uitmpf^tn^m&|nS^tnOi
с4Ьтпс^4/^шф<^^'^пчрер1'
<[uf cjuii2jifs!>pufeulic.cjni4^;
nwnWj^tifticpcWtbrftutnh,
«rteepfu <rc|,s «nuiff- kvepequ.'
t£L nGtpi pqerft
^^IwF^g^-^qfrtTa cjaijin..
<K|
?1?
J!
£
kn ^н&авал£4>л>мо--'з
п'тг' - ~ --2_a---, 1|1-^-.ff>:‘'>'
i; < ppv • ДОЛДОН № '*
7г ТГП К Т? KvrT^^i* *>
VlUbTuLr DCGlijSi^'Si'f^»:
S
. -4
- - , sf
,’ " -MS*
Ltcinxuf ^u'^u.
SS^S'SS?^'
' i^su^uic^^n^R<n
fc^emucrtcqVWr fwu^ic
- - " . '• •" •#
л-
<л
Kgl. Bayer. Akad. der Wiss. 1900; Keller W. Angelsachsische Palaeographie. Die
Schrift der Angelsachsen mit besonderer Riicksicht auf Denkmiiler in der Volks-
sprache. Berlin, 1906; Idem. Angelsachsische Schrift; Hoops J. Rea'Iexikon der
germ. Altertiimerkunde. StraBburg, 1911-1919. Bd. 1. N 98-113. Thompson E.M.
History of English handwriting. London. 1911; Lindsay W.M. Early Irish minu-
scule script. Oxford. 1910; Idem. Early Welsh script. Oxford, 1912: Idem. Breton
scriptoria. Their Latin abbreviation-symbols // ZBW. 1912. 29; Schiaparelli L.
Intorno all’origine e ad alcuni caratteri della scrittura e del sistema abbreviativo
irlandese ,'/ ASL 1916. Vol.74. 2. - Собрания факсимиле: Westwood S.O.
Palaeographia sacra pictoria. London, 1843-1845; Idem. The miniatures and
ornaments of .Anglo-Saxon and Irish manuscripts. London. 1868; Bond A. Facsi-
miles of ancient charters in the British Museum. London, 1873-18'8; Sanders W. B.
Facsimiles of Anglo-Saxon manuscripts. Southampton, 1878-1884: Gilbert J. T.
Facsimiles of national manuscripts of Ireland. Dublin; London, 1874-1884;
Thompson E.M., Warner G.F. Catalogue of ancient manuscripts in the British
Museum. London. 1884. Pt.2; Warner G.F., Ellis H.S. Facsimiles of royal and of
other charters in the British Museum. London, 1903. T. 1.; см. также издания:
Palaeographical Society; New Palaeographical Society20.
Предшествующие соображения не отрицали a limine возмож-
ности установления одного типа письма в большой области.
Они только констатировали, что такого единства не наблю-
дается в Италии и Галлии, областях со слишком богатым и
разнообразным культурным содержанием, подвергавшихся
слишком различным влияниям. Уже в Испании, в силу,
вероятно, большей уединенности ее развития, в письме соз-
дались и выжили особенности, которые охватили, по-види-
мому, весь круг ее шрифтов и за довольно долгий период
обнаружили большую живучесть. Единство и устойчивость
оказались, таким образом, характерными для юго-западного
края латинского мира. Они отметили жизнь письма ташке в
другом, противоположном, углу - на северных островах, где
определяющей надолго оказалась ирландская традиция
письма.
В его судьбах сказался тот глубокий, упорный консерватизм,
который характерен для всей истории ирландской духовной
культуры. „Современный ирландский школьник, - замечает
Томпсон, - выписывает буквы того же, в общем, вида,
какой они имели в раннее средневековье11*. Небольшие раз-
меры географической области этой культуры, ее несколько
загадочный ранний и быстрый расцвет и затем дальнейшее
уединенное развитие или, точнее, дальнейшее уединенное
бытие в стороне от бурь и изменений, которые колебали
жизнь континентальных культур, объясняют это спокойное,
медленное, органическое созревание, а затем - строгую
устойчивость создавшихся форм.
Получив в IV-V вв. вместе с Библией и церковной организа-
цией известный культурный фонд из общего греко-римского
источника, Ирландия затем была отрезана от Рима и от кон-
тинента и не обновляла этого фонда. Но она его охраняла и
отчасти развивала собственными силами в замкнутом кругу.
Здесь дольше, чем на континенте, удерживались ранние
черты церковной организации; здесь создался особый язык,
Thompson. Р. 371.
137
hisperica famina, с сильным участием греческих лексических
стихий, и все книжники владели если не греческим языком,
то греческим письмом. В общей неподвижной атмосфере
жизни мастерство письма особенно долго не делалось досто-
янием масс. Оно оставалось священным искусством
избранных групп, культивировавших его и доведших до
высокого артистического, виртуозного совершенства. Его
судьба тем более отлична от судьбы континентального
письма, что в противоположность всем „национальным
шрифтам11, развившимся на основе римского курсива,
ирландское письмо развилось на основе римского семиунциала.
Его принесли на острова вместе с книгами литургического
содержания первые христианские миссионеры. Но после
VI в. у Ирландии уже не было новых энергичных сношений
с материком, и она осталась верна своей первой графиче-
ской школе. Ее своеобразие отмечено было уже писателями
IX-XII вв. под именем scriptura scottica, а иногда litterae
tunsae.
Это письмо включает две разновидности, из которых так называ-
емая острая - лишь вариант основного „круглого11 письма,
доминировавшего до конца IX в., когда оно уступает
„острому11.
Мы выписываем ниже самые характерные буквы этого письма,
своеобразие которых на основном (в общем, скорее без-
личном) фоне семиунциала достаточно, чтобы придать
ирландской странице ее живописный, ласкающий вид.
Это - буквы a, b, d, е, g, I, г, t и у, а также лигатуры ci, ft, ti и
лигатуры I с его соседками. Их особенности - только
нюансы, но нюансы в высшей степени выразительные.
Для а нюанс заключается в том, что его второе полукольцо
представляет не дугу, но скругленный полуквадрат, концы
которого несколько расширяются, образуя на краях
какую-то завязь или бутон.
Еще выразительнее эта завязь у верхних концов b, d, h и /. И
так как стволы этих букв на половине высоты слегка изгиба-
ются, то со своим грациозным расширением вверху они
напоминают качающийся стебелек с цветком колокольчика.
Для буквы t характерно, что вместо оси в ней стоит
широкая, выпученная влево дужка, а горизонтальное
покрытие часто тоже представлено в виде посреди изгиба-
ющейся вниз дужки с расцветающими в завязи концами.
Буква g имеет совершенно своеобразный вид: ни головки
сверху, ни петли внизу. Полудужка (совершенно открытая
направо), прижатая сверху (как и у t) горизонтальной чер-
точкой, заканчивается внизу коротким извивом, выпучива-
ющимся вправо в обратном прежнему направлении. Следу-
ющая буква обычно вплотную замыкает отверстие дужки, и
читатель, готовый принять эту букву за закругление самой
головки g, неверно делит буквы и читает слово неправильно.
Что-то напоминающее живые формы легкой веточки или
138
27
Ирландский унциал. VIII в. Англия. Четвероевангелие
стебелька с усиками чувствуется в форме буквы у. Буква N
всегда имеет капитальную форму. Буква R представляет
своеобразное вырождение капитальной формы этой буквы, в
которой ослабел узел, привязывавший середину ее второго
элемента к оси, пока он совсем не отстал от нее и буква не
превратилась в подобие курсивного г, а иногда - при удли-
нении первой оси - в подобие довольно некрасивого р.
Отсюда неопытный читатель непременно прочтет corpora как
сопропа или rursus как nunsus или pupsus. Буква s иногда
получает вид сигмы.
В лигатурах ci и fi буква i прицепляется к предыдущим буквам
на половине их высоты при помощи горизонтальной пере-
мычки и спускается четкой осью вниз. Отсюда группа ci
иногда похожа на g, a fi при слабом развитии верхнего
покрытия - нал.
„Острое“ письмо отличается от основного типа той важною осо-
бенностью, что буквы его несколько меньше; многие черты
его, изменяя принципу унциала, уходят вниз под строку и
заканчиваются тонким острием, которое отгибается влево.
Эти отгибающиеся острия дают при первом взгляде на стра-
ницу весьма характерное впечатление и позволяют с первого
взгляда определить письмо как ирландское или еще чаше -
англосаксонское, которое до XI в., эпохи нормандского вли-
яния, шло за ирландскими образцами, предпочитая, в
общем, острый тип.
Более тесная связь Англии начиная с VII в. с римскою цер-
ковью, обусловленная миссией св. Августина и основанием
кентерберийского епископства, не разрушила в этой части
Великобритании авторитета ирландского письма^ Одна
важная черта с самого начала отличала англосаксонское
письмо от ирландского. Подобно континентальному, оно
хранит отчетливо традицию чистого унциала, которая в
ирландском заглохла в ярко выраженных симпатиях его к
полуунциалу. Менее уже существенно то, что английские
писцы, не в пример ирландским, будут увлекаться „металли-
ческим блеском" в рукописях и создадут несколько „золотых
кодексов". Число их, однако, невелико. И в общем, до нор-
мандского завоевания графические традиции Англии мало
отходят от ирландско-шотландских.
Для ирландского письма характерен ряд своеобразных сокра-
щений при помощи так называемых тиронских значков.
Таково, например, сокращение для autem при помощи знака,
напоминающего букву h с крючком; est при помощи косой
или горизонтальной черточки с точками над нею и под нею;
enim выступает в виде двух вертикальных черточек, пере-
черкнутых горизонтально, и др. (об островных сокращениях
см. с. 188).
Ирландское письмо рано прививается на континенте.
Ирландские монахи, искони известные своею страстью к
странствиям, целыми колониями переселялись на материк,
140
28
Ирландский унциал. VIII в. Англия. Четвероевангелие
основывая оседлости, которые становились очагами излу-
чения гибернского письма. Перрона, Луксей, Санкт-Галлен,
Вюрцбург, Боббио были прочными их станциями, где сохра-
нились библиотеки кодексов, написанных в ирландском
письме (libri scottice scripti) или в различных комбинациях
его с местным. Одна из любопытных особенностей неко-
торых из таких кодексов - выписывание в них латинских
текстов греческими буквами.
В руководстве Томпсона ирландскому, как и англосаксонскому
„круглому’1 и „острому" письму посвящены очень инте-
ресные, обстоятельные главы. Образцы этого письма, кроме
очень удачно подобранных у Томпсона и Стеффенса, прежде
всего следует искать в издании Палеографического
общества. В этих изданиях воспроизведены факсимиле зна-
менитейших манускриптов, дата которых известна: бангорс-
кого Антйфонария 680-691 гг. (ныне в миланской библио-
теке Амброзиана); так называемого Евангелия Мак-Регола,
писанного около 800 г. (ныне в Бодлеянской библиотеке в
Оксфорде); „Книги Армага“, кодекса с отрывками из Нового
завета, писанного до 844 г., Кудбертова Евангелия, одного из
ранних около 700 г. (оба - в Британском музее), и немного'
численных „золотых кодексов" англосаксонского произ-
водства. Государственная Публичная библиотека обладает
некоторым числом рукописей корбийского фонда
(ил. 27-30), среди которых есть прелестные образцы
ирландского унциала (Четвероевангелие VIII в. - F.v.1.8) и
острого англосаксонского минускула VIII в. (экземпляр
„Истории англов" Беды Почтенного*21). Они имеются в
снимках у Стерка**.
вопрос о цветных чернилах и красках в рукописях уже ранее дал
нам повод указать на своеобразную орнаментацию
ирландских рукописей. В противоположность континен-
тальным кодексам, на страницах которых сияют эмалевые,
преимущественно алые и лазоревые, краски и металличе-
ский блеск, напоминающие убор из золота, рубинов, сап-
фира, - ирландские любят естественные разнообразные
краски живой природы и наводят на мысль о цветущих
лугах. Изгибающиеся нити их букв, инициалы, обста-
вленные, точно дрожью тычинок, легкими точками, еще
усиливают это впечатление. Мы не имеем в виду останавли-
ваться специально на истории орнамента, выходящей за пре-
делы пяти ей темы и отчасти компетенции. Отмечая только в
меровингских рукописях любовь к цветам - красному, жел-
тому, зеленому, их предилекцию к миниатюрным, часто
очень живым и подвижным рыбкам (они являются замер-
шими в луксейском орнаменте), к более неподвижным
формам птиц и своеобразное у них развитие орнамен-
тальной плетенки, очень грубой вначале, состоящей из двух
* Catalogue. Fasc. 2. N 2 8 22.
* * Staerk. Т. t. Р. 52-53.
142
29
Англосаксонский минускул. VIII-IX в. Англия. Аль-
дельм. Загадка
АячЛпГ
•pweCf^r^
ст p
Ш|илрл>о1и^1п “ ' ‘
pcCpac|'-^cyi^urr'i|q&i]^*-^4iv
X- S laneUaiwttwii]^ит»о&в' — 1
wait-
»ьмпв|яри1та1тр|лв||>№*Л1^Ь4м^1пс7*> ...
ii- £ 1ЦЬ-4Й^пб|-й>т”аот]&1н-7бпЛо/ .. paUtwfaik^lMii
’ WHtntumlii Contpitcryp{wCrix«ffltu«-"7 f r -
'^b<^.nnlL»Oi»CWf^|nt4p»4i^itr'<*lsfj*^e»Wt^n 5 '— .. 1
•ХЛ'
Хиг
0>4^nt>^^C4K№4miMH<C<viMvaKif7*Hier>
•ХПЯ
тоерр^&рййрв
! «Шнаиу^гоШа
с£п>м1ооди^Ф«||
/:*•jK'p-hKf'» '>
30
Англосаксонский минускул. После 731 г. Англия. Беда
Почтенный. Перковная история английского
народа
;;.v
П^уу)у1ш^»^рЮ^йуИЛ1у a3 _
'J' ,
11 n<xS-UiT&m^u^5yy3^ytyiyiyr^
kmiy^fyoy Ладу yet’itlarijinjie.' n
ф!|М*М1№рт1(ШЬи.* 2..;;:... f
:-. ' r
nyA^lj-oi|T^a*n''pciLiqieeriiiu^ •-
pwMocanrj^.^djiJo^^ -.. .
>' - 7.' у jJ^nolfrdio^ilam idtm cotyyjn
i BWCiLJyuiy daptyayaoida: 'fateyystf
\bolyt^W.ri)jwyciiny^riiiyyiay-.-.
L ^ayoyyiyoyanariiynr. j-h.... :,m
AUS^^fff'.ldttnaJiwtt.ruwyoa^inrf- /
; y^ybip^s-yaCTiy йгдЬ yyiilnmy
• Ьвурхли^яК. ;у^£пху1уиуй^ст.
r av ,, Ifcyjifwuii Л|ийтайя даЯоуя»)
' л Л.'(и1^3упч1лпгу Inyyc «1 yifaltti3iyy?
। >. .... } r j
'*^tlUa»itt»i^<l>^wy/iy><c^:boyza?’r,jr drympxrf-yibinae^yK'iihx^i ^^
\0r
v„ . .
| *4
4^. '
I to edww yiyiiuponttn. jyiimAr. ' < ^ л
'-'- —,4 .jA
11 .
г^уоу»Ь“у*^^л«лад5в1ппу2#-
^nGTywaqomy-dr лаЬщгцууауа
^le^uyyaytrtjuavAye^iyytfxi.
пае wayoyrphcae- йхЬ^м^нь-
annoy mtnyey уЛ MoU^b
у wpyyimfr у d^nttnyfite? -i;
Jm’aiofoyna»);y^nta»tt^jf .
уWn qutnyUoty. ^уютоуЛр'-
utnrrquia патлЛьад^луюп^и^
•Й
м
^^WtijyyAy
$Br£a?iyWytne-yi^^
...
Xr'uy
уш 1n Jnytyia (bn u^int? lanoy
In па Ьуиуш йсЦпауйД-улЦу^^^
Opitnontfn/ ktititn уйхе
r |uryoyyumi
<|ina crim ууюШ Ьсйр^йЙ;
у to yonaytihxwn &r
й|мьхйу
UatyAd^y .noytyanj Jj4i
rfittyiioLy'inanctyii ' -*
Ы^Шп. ArautayW'
’ л*£4е ‘
всего жгутов и строящейся в виде отдельных „крендельков11,
хмы здесь напоминаем общеизвестную любовь ирландских
писцов также к „морскому орнахменту'1: сплетающимся
рыбам, змейкам, гиппокамфам, рыбьим (или птичьим?)
головкам с глазками, мелькающими среди плетенки из
ремней или прутьев. Этот орнамент, вместе с влиянием
ирландского письма, проникает и на континент и обусловит
особенности северного, „франко-саксонского" рукописного
стиля*.
Выводы
Соображениями, которые высказаны выше по поводу провинци-
альных шрифтов, мы не думаем обесценивать значения
наблюдений Мабильона, которые на фоне более глубокой и
проницательной систехмы Маффеи живут в конструкциях
истории палеографии.
Но, кроме ограничений Маффеи, мы считали бы своевре-
менным, в результате накопившегося опыта, сформулиро-
вать еще некоторые другие.
Провинциальные типы писыиа - часто только условные тер-
мины, имеющие неодинаковое в разных случаях значение.
Определенную физиономию имеют восемь типов письма:
1) „круглый11 ирландский унциал;
2) „острый11 островной минускул;
3) удлиненное письмо меровингских дипломов;
4) вычурное письмо „<-тип“ (луксейское письмо);
5) письмо „аЬ-тип“;
6) изящный минускул испанских кодексов;
7) группа римских куриалов;
8) ломаное писымо южноитальянских кодексов.
Вокруг этих устойчивых типов в скрипториях Галлии, Италии,
Испании, Германии в VI-IX вв. создаются, перекрещива-
ются, чередуются разновидности семиунциалов, семикур-
сивов, курсивов и минускулов, которых происхождение,
связь с той или другой провинциальной группой не могут1
быть установлены безошибочно и не определяются никаким
несомненным критерием.
Ныне, в итоге особенно тонко индивидуализированных исследо-
ваний последних лет (более всего работ Линдсея и Лоу),
охвативших огромную массу переходных к каролингскому
минускулу шрифтов, а также оттенков самого минускула,
уже не десятками, не сотнями, но тысячами можно насчи-
тывать „типы11 переходной поры VI-IX вв. Пред лицом этой
переливающейся пестроты напрашивается „важнейший
вывод11 (Лоу): „...в письме любой континентальной страны
нет ни единой черты, которую нельзя рассчитывать встре-
тить во многих или хотя бы в. одном каком-либо ином
письме, - черты, которую можно было бы признать исклю-
чительной для этой страны11.
‘ См.: Zimmermann Н. Die vorkarolingische Miniaturen...; Kohler W. Furonische
Handschriften aus der Zeit Alcuins. Leipzig, 1926; Corbie.
145
И наиболее современным методологическим достижением, и
наиболее гибким научным орудием наших лет следует счи-
тать ту замечательную научную „кристаллизацию11 этого
текучего разнообразия, тот всеобъемлющий, в его четко
дифференцированных оттенках, алфавит переходного вре-
мени (the letters in early Latin minuscule), с каким после
предварительной большой проработки проблемы выступил в
1922 г. Линдсей*.
С помощью этого первоклассного орудия уже значительно ныне
продвинулась огромная завещанная Л.Траубе работа, име-
ющая основное значение в разбираемой проблеме, - работа
установления подлинной истории ранних мастерских письма
на Западе**. Мы уже близки к моменту, когда в итоге
ответственного и точного сопоставления большого мате-
риала палеограф придет к группировкам не столько по „про-
винциальным“, сколько по местным школам письма, над
которыми „провинциальные" или „национальные" рубрики
во многих и многих случаях окажутся чисто внешними заго-
ловками.
• Lindsay W.M. // Lindsay. Т. 1.
Укажем на главнейшие из этих работ, которые все превосходно изданы,
сопровождаемые большими корпусами факсимиле в натуральную величину. Для
лионской мастерской: Lowe Е.А. Codices Lugdunenses Antiquissimi...; для
веронской: Lindsay W.M., Carusi Е. Codices Veronenses etc. Roma, 1932; для
турской: Rand E.K. A survey of the script of Tours...: для кельнской: Jones L. W.
The script of Cologne...; для санкт-галленской: Loffler К. Die Sankt-Gallen Schreib-
schule. Oxford, 1925. Над мастерской Боббио ныне работает Д. Бэйнс. Об
истории корбийской мастерской см.: Corbie.
Средневековое письмо в эпоху единства
(IX-XIVee.)
Каролингский минускул
Мабильон ввел в историю письма
дорогое нам имя Карла Великого... *
Л.Траубе
Библиография
Из общей литературы по вопросу о происхождении харолингсхого мину-
скула укажем прежде всего более свежие работы: Hessel A. Zur Entstehung
der karolingischen Minuskel II AUF. 1922. N 8; Lauer Ph. La reforme carolin-
gienne de 1’ecriture latine et I’ecole calligraphique de Corbie. Memo ires pre-
sentes par divers savants a 1’Acad. des Inscriptions et des Belles-Lettres. 1924.
T. 13; Steinacker H. Zum Liber diumus und zur Frage nach dem Ursprung der
Friihminuskel II Miscellanea Francesco Ehrle. Roma, 1924. T. 4; Bollard A. de.
La question des origines de la minuscule Caroline II Lindsay. 1925. T.4. - Из
старых работ нужно указать: Delisle L. Memoire sur I’ecole calligraphique de
Tours au IX siecle II Memoires presentes par divers savants a 1’Acad. des
Inscriptions et des Belles-Lettres. 1886. T.32; Sickel Th.von. Prolegomena zum
Liber diumus // Sitzungsb. der philol.-hist.KI. der Kgl. Wien. Akad. der Wiss.
1888. Bd. 127; Die Trierer Ada-Handschrift / Hrsg. von K. Menzel, P. Corssen,
H. Janitschek, A. Schniitgen, F. Hettner, K.Lamprecht. Leipzig, 1889. - История
письма XI-XIII вв. разработана значительно менее обстоятельно, чем та же
история в предыдущий период. Поэтому можно только привести указанные
в общей библиографии курсы. - О скрипториях этого периода см.: Добиаш-
Рождественская О. Из жизни мастерских письма преимущественно на фран-
цузском севере И Средневековый быт: Сб. статей, посвященный Ивану
Михайловичу Гревсу в сорокалетие его научно-педагогической деятель-
ности. Л., 1925. Для более раннего периода см.: Добиаш-Рождественская
О.А. Мастерские письма на заре западного средневековья и их сокровища в
Ленинграде. Л., 19301.
Книжное письмо
Мабильон ввел его имя так же, как имя и идею национальных
шрифтов. Но как приходится понимать (и может быть,
также ограничивать) значение этого имени, смысл каро-
лингской реформы и содержание каролингского минускула?
Одно мы можем сказать во всяком случае: от эпохи Карла Вели-
кого не дошло ни одного официального распоряжения об
изменении письма - подобного хотя бы тому, какое мы
имеем от эпохи Хильперика. В его капитуляриях содер-
жится только требование „пересмотра по епархиям и мона-
стырям и эмендации церковных книг“ - очевидно, в смысле
* „Mabillon den uns teuren Namen Karls des GroBen in die Schriftgeschichte ein-
gefiihrt hat..." Traube. Bd. 1. S. 27.
148
Vi
грамматики и орфографии*. Рекомендуется поручать их
писание людям „зрелого возраста'1, которые „со всяческим
тщанием11 выполняли бы свою задачу. Общее стремление к
совершенству в книжном деле, движение, возбужденное „в
монастырях и епархиях11 исполнением декрета об эмен-
дации, могло быть поводом для переписки, для эмендаций
также графических. В строгом и точном значении „каро-
лингской реформы письма11 как официального акта власти
не существовало.
чем же в таком случае был каролингский переворот? В чем
он заключался? Где он проявился? Был ли один его центр
или несколько"? Какой графический ствол был его основой и
какое течение - определяющим?
чосительно происхождения минускула высказан был ряд
гипотез. Зиккель вел его из Италии. Наряду с прочими воз-
будителями „каролингского ренессанса11 его графические
вдохновения также шли из Рима. Этих влияний, - но только
влияний, а не основного ствола реформы, - не отрицали и
сторонники иного объяснения (Стеффенс). „Сношения с
Италией привели к соприкосновению с прекрасными образ-
цами старых римских капитальных, унциальных и полу-
унциальных шрифтов. Им подражали очень искусно11. Мен-
цель искал возбудителя реформы, уже не задаваясь
вопросом о собственном его источнике, в „дворцовой ака-
демии11 Карла Великого. Но даже если бы там было созна-
тельное гнездо какой-либо реформы, очевидно, реформа-
торы руководствовались какой-нибудь определенною
мыслью и основным материалом. Их-то и представляло бы
интерес найти и установить.
1аши дни перед картиной быстрого с конца VIII в. и в разных
областях почти одновременного совершенствования письма
давно отказались от мысли искать единый центр и источник
распространения каролингского минускула.
к все „каролингское возрождение11 не было созданием иници-
ативы одного деятельного очага, но результатом того общего
подъема жизни, в котором с началом VIII в. „мир начал
стряхивать свою апатию11, так и совершенствование письма
было результатом того же общего подъема, растущей всюду
в латинском мире любви к книге, улучшившегося вкуса и
техники. Оно имело не один, но много центров и соверша-
лось одновременно и спонтанно в разных местах. Мы уже
указывали по поводу североитальянского минускула, что его
„ассимиляция каролингским минускулом11 во многих слу-
чаях была мнимой: он шел к совершенству независимо от
„Psalmos, notas, compotum, grammaticam per singula monasteria vel episcopia
bros catholicos bene emendate; quia saepe, dum bene aliqui Deum rogare
iunt, sed per inemendatos libros male rogant. Et pueros vestros non sinite eos vel
ndo, vel scribendo corrumpere; et si opus est evangelium, psalterium et missale
here, perfectae aetatis homines scribant cum omni diligentia"2 (A.Boretius. Capitu-
i regum Francorum. I. 72. Cap. 12. 60).
149
влияния последнего, прямо питаясь теми же графическими
стихиями - античной, итальянской, ирландской (Боббио), -
какими питался сам каролингский минускул. Мы поставили
бы также вопрос: ждал ли изящный вестготский шрифт
каролингского минускула, чтобы выработаться в те формы,
какими мы любуемся в IX в.? Стереотипная фраза, обычно
заключающая историю каждого из „национальных
шрифтов“: „в дальнейшем же он подчиняется влиянию каро-
лингского минускула", во многих случаях покрывает миф.
Но, несомненно, в культурном возбуждении, какое совершалось
всюду в век, совпавший с царствованиями первых Каро-
лингов и ими вдохновляемый, самые сильные течения шли
от центров, где сосредоточилось напряжение вызванной ими
энергии. В этом смысле возможно и интересно найти лабо-
раторию, где сформировался ранее всего каролингский
минускул в тесном смысле слова.
Все меньше в настоящее время раздается возражений против
того положения, которое высказывалось самыми оригиналь-
ными палеографами прежнего времени и которое в начале
нашего века сформулировал Траубе: наиболее старые и
наиболее деятельные очаги каролингского минускула сле-
дует искать на севере Франции.
Давно уже сходясь в этом тезисе, предшественники и преемники
славного немецкого палеографа и филолога, однако, значи-
тельно расходятся в решении вопросов: а) какое именно
письмо легло в основу каролингского минускула и б) в
каком из северофранцузских центров ранее всего можно
констатировать минускул?
Отражая в этом смысле (хотя глубоко переработанную) тра-
дицию старой немецкой школы, Траубе утверждал, что
каролингский минускул идет от регуляризованного меро-
вингского курсива, испытавшего воздействие античного
полуунциала (см. его диаграмму)*, - теория, которую развил
его ученик П. Леман**.
Резко иной была еще ранее этих высказываний позиция
Л.Делиля***. Не признавая влияния каких бы то ни было
„национальных курсивов", как меровингского, так и остров-
ного, на каролингский минускул, он его связывал с антич-
ными полуунциалами и полукурсивами. Старейший притом
из очагов минускула он искал в Туре. Свои предположения
он подтвердил рядом соображений из истории первых коде-
ксов, написанных в каролингском минускуле, и снимками с
наиболее содержательных страниц.
Ему удалось мысленно собрать - ныне рассеявшуюся по
далеким хранилищам (Лондон, Анжер, Париж, Овернь и
т.д.) - библиотеку турского скриптория в 25 манускриптов
* Traube. Bd. 2. S. 27.
** Lehmann P. II Sitzungsb. der philos.-philol. u. hist. KI. der Kgl. Bayer. Akad. der
Wiss. 1916.
*** Delisle L. Memoire sur I’icole calligraphique de Tours...
150
31
Каролингский минускул. IX в. Франция. Салическая
правда
первостепенного интереса, таких как Библия Алкуина, Еван-
гелие Карла Великого, Библии его зятя Роригона и его сына
Людовика, его внука Карла Лысого и т.д. Все они ведут в
Тур, иногда прямым указанием: „Iste liber est de armario
S.Martini Turonensis“3, или косвенными соображениями. В
разнообразных шрифтах, которыми написаны различные их
части, Делиль констатирует четыре главных типа, иные из
коих обнаруживают тенденцию „ренессанса1*: 1) scriptura
capitalis, абсолютно не отличающаяся от античного, предста-
вляющая очевидное ему подражание: 2) uncialis, в его
поздней форме; 3) semiuncialis, в форме, характерной
именно для Тура, и, наконец, 4) scriptura minuscula. Образцы
последней Делиль открывает в более ранних рукописях,
написанных в унциале, но снабженных заметками на полях,
которые написаны более „быстрою рукою". Это „быстрое"
(cursiva), но все еще красивое и четкое письмо: семикурсив,
стремящийся несколько ассимилироваться семиунциалом, и
есть зародыш каролингского минускула. Потребность в
более быстрой продукции книг заставила турскую школу -
как и многие другие - сделать решительный шаг в смысле
отказа от унциала как исключительно книжного письма
(scriptura libraria), но, приняв курсив, усвоить ему всю чет-
кость и красоту унциала. Реформа была произведена и
закреплена мастерами-скрипторами, среди которых могли
быть гиберно-саксонские писцы.
Но если в построениях немецкой школы* - вплоть до смяг-
ченных формул Траубе и Лемана - известный протест вызы-
вала схема, кладущая в основу реформы меровингский
курсив, то еще более парадоксально звучали иные формулы
Делиля, вовсе его устранявшего. В пестрой, неуловимой
подчас работе прекаролингских мастерских сближение кур-
сива и унциала совершалось такими прихотливыми путями,
регуляризация курсива, в частности меровингского, осуще-
ствлялась столь многообразно, и полуунциал, приемля кур-
сивный дукт, так капризно и частью неприметно шел ему
навстречу, что в слишком заостренном виде ни одна из этих
формул не может быть принята. Лучшее выражение реаль-
ного процесса находим мы в формуле де Боюарда, выразив-
шего его в символе маятника, чьи качания представляют все
богатство прекаролингских исканий и „чья остановка наме-
чает бесспорное место каролингского минускула"**.
В минускуле VIII-XI вв., возникшем в различных центрах (мы
можем называть этот минускул каролингским не потому,
что его изобретение или какой-либо указ о его введении
вышли из одного властного каролингского центра, но
потому, что появление его в различных углах латинского
* Провозглашенные впервые Хойман фон Тойченбрунн, ее принципы были
поддержаны такими учеными XIX в., как Арндт, Тангль, Ваттенбах, Стеффенс.
** Boiiard A. de. La question des origines de la minuscule Caroline... P. 79; Cm.
также: Lauer Ph. La reforme carolingienne...
152
32
Каролингский минускул. 830 г. Франция. Колумелла. О
сельском хозяйстве
‘”3
пепас
m
fifmai.
^mfyyydtffmf^uXuiten^Auarie^rluiamn^^na^ftntluJteiuaajiiAi ‘
mfimumeeUif imntdmfmaJnanr
----,a,,,, . t r — i f ____J. .;.
rum
mxaiaf
mtrumi
ifumrr<|uoni
И"» .... . -J
ilhnerhrenAc
lindifclatr
malio J<
tnuo
4
мира совпадает с „возрождением", получившим имя каро-
лингского, а также и потому, что области, где он создавался,
подчинены были большею частью каролингской власти), в
этом красивом и четком, но вместе простом и быстром
письме, нашли какое-то примирение и синтез так долго рас-
ходившиеся графические стихии.
Общий вид каролингского минускула (ил. 31-34), скругленного
и прямого, так же как отдельные его алфавитные формы,
привязывает его к полуунциалу, с одной, и полукурсиву - с
другой стороны. Полукурсивное а встречается в нем, наряду
с а унциальным, в некоторых ранних разновидностях, давая
также а из двух с, которое вообще более характерно для
итальянских полукурсивов VIII в. Оси букв b, d, h, I раздува-
ются на верхнем конце в те характерные дубинки, которые
тесно сближают их с италийскими формами. Полуунци-
альное е кончается замкнутой петлей и уже теряет свою
курсивную срединную перемычку, g является в обеих своих
формах, обозначенных остроумно Линдсеем как напомина-
ющие цифры 5 и 3 (как 5-g и З-g формы), i в ряде руко-
писей является как i longa в начале слова, перед гласными и
перед п. Самые буквы т и п являются как полукурсивные;
но и капитальное N довольно еще часто в тексте каро-
лингских рукописей. Второе закругление букв 5 и f все
более развивается, принимая форму почти правильной дуги.
Закругления букв d, b, о, q, р все более замкнуты. Капи-
154
зз
Каролингский минускул. 895-900 гг. Люксембург.
Сакраментари й
тальные формы, возвращаясь к их первоначальному, антич-
ному совершенству, призваны играть роль инициалов и
вообще больших букв, а вместе с унциальными и полуунци-
альными - служить выведению (часто в цветных чернилах)
титулов (монументальное капитальное письмо) и рубрик
большей силы (капитальное рустичное письмо) и меньшей
силы (письмо унциальное). Иерархия шрифтов, намечав-
шаяся уже в предшествующую эпоху, ныне вместе с усовер-
шенствованной пунктуацией призвана служить той же
основной цели: ясности, четкости, оформлению частей и
вообще логике каролингской книжной культуры.
Противоположные принципы, которым служили некогда, с
одной стороны, capitalis quadrata, с другой - cursiva, пришли
в известное равновесие в книжном письме VIII-IX вв.
Оно сохранило его надолго: в течение трех и более веков.
Находка оказалась удачной. Вся книжная культура классиче-
ского средневековья является в одеянии каролингского
минускула. Правда, грамоты около полутора веков будут
официально держаться за формы дипломатического кур-
сива. Но и они нечувствительно изменяются, пока в самой
строке не выветрится почти вся сущность старого письма я
оно не превратится в тот же минускул, только с вычурными
извивами верхних и нижних своих черт и придатков.
Частная хартия перешла на него чуть не с первых шагов
появления минускула4.
Колыбелью и хранителем искусства минускула в эти века более
всего стал обительский скрипторий. Если в городской
Италии существовал во все продолжение средневековья спе-
циальный класс канцелярских писцов-нотариев. то во
Франции он держался еще только при дворе Меровингов. В
каролингском палации канцелярия слилась с капеллой и
разделение специальностей книжного и дипломатического
письма все более стиралось. Средневековье во все века знало
наемных, светских писцов, но не они определяли традицию
письма. Она ковалась преимущественно в монастырских
мастерских письма. К одной из таких, несомненно, отно-
сится Алкуиново посвящение „Музею книгописцев11:
Hie sedeant sacrae scribentes famina legis,
Nee non sanctorum dicta sacrata patrum.
His interserere caveant sua frivola verbis,
Frivola, ne propter erret et ipsa manus.
Correctosque sibi quaerant studiose libellos,
tramite quo recto penna volantis eat.
Per cola distinguant proprios et commata sensus
Et punctos ponant ordine quosque suo,
Ne vel falsa legat taceat, vel forte repente
Ante pios fratres lector in ecclesia-.
(MGH. Poetae Latinae Aevi Carolini. I. 320)
С каролингским минускулом мы живем в веках, когда движение
духовной культуры совершается еше относительно мед-
155
34
Каролингский минускул. XI в. Италия. Св. Василий. О
монашеском уставе
.2
taxisquid. w _____
к
^zV*^**••>*•
Kwatiffidr&oflft
^c'Cfouquicutpcf; £c4r
bnuta^
B^4^U^>onec<0<^. -
gjt»W5jTC^<^qmburm*
<^ttan*iin.tndat^
futzarfcs
ЫХвЮХСйдТ'
. qntffufa^r
i
"’ * , -C - - -*
. —a6oUz
иным темпом, когда сама она составляет достояние
‘многочисленных групп интеллигенции, которой усло-
сями монастырского быта обеспечен определенный досуг,
>язательное уважение к ее делу и душевное равновесие,
ет у нее соблазна, по замечанию Алкуина, „вставлять лег-
ьмысленное слово в ряды священных речений; не бродит
цкомысленно самая рука, и перо идет прямым путем'1,
исец видит в своем деле некий благочестивый подвиг. Зна-
ние этого подвига окружило легендами память о знаме-
ггых писцах, вроде как о том ирландском монахе, кото-
?му вместо забытой лампады светили сияющие пальцы
твой руки*, или о грешном иноке-артисте, к загробному
ду над которым ангел принес переписанный им фолиант,
красивые буквы священной книги покрывали одна за
зугой грехи умершего скриптора, пока не осталась одна
збыточная буква, силою которой он был возвращен на
:млю для нового покаяния (Ordericus Vitalis. - AASS.
. 48). Об этой старой породе безупречных писцов-вир-
7озов с сожалением вспоминает Иоанн Жерсон перед кар-
дной соврехменного ему развала. „Некогда у святых отцов
арствовал строгий выбор в отношении писцов. Не допус-
ался ученый наравне с неучем, но производилось испы-
ание“ (Johann Gerson. De laude scriptorum. Opera. II. 698).
криптор работал большею частью на собственную обитель,
зредка на другую церковь или на „почтенного11 и состо-
тельного заказчика из мирян. У него не было повода при-
ижать и удешевлять свое искусство, не было особых
ричин торопиться. В тех редких случаях, когда в этом явля-
ась нужда и писец лишался удовлетворения завершить
oatrare) всю книгу своей рукой, чтобы в конце поставить
дну из бывших в обыкновении торжественных подписей,
лигу делили на кватернионы, раздавая многим писцам.
Этсюда получается то поражающее на первый взгляд в
[пых кодексах явление, что отдельные кватернионы (иногда
[ отдельные листы) бывают написаны разными руками и
шсцу, не рассчитавшему места и материала, в конце своего
частка приходилось теснить строки и буквы или, наоборот,
>астягивать их, даже оставлять пустоты.
<-ХШ вв. - эпоху своего господства - каролингский мину-
:кул не остается вполне неизменным. В нем можно наблю-
1ать эволюцию: 1) в отдельных буквах и 2) в общем харак-
тере.
енбах** дал графическую схему этих изменений,
следние годы такая таблица дана Лефлером***,
даем ниже характеристику этих дательных изменений. Она
иожет служить известным определителем при датировке
рукописей. Однако лишь приблизительным. Пользуясь ею
Дит. по: Wattenbach. S. 367.
Wattenbach.
Loffler К. Einfuhrung in die Handschriftenkunde...
157
для таких целей, мы не должны забывать, что не только в
разных культурных областях, но и в разных скрипториях
графические изменения не совершались одним темпом, что
были области и скриптории, отстававшие от общего закона
движения письма. Более того, в одном и том же скриптории
можно было встретить писцов, державшихся архаической
манеры, не подчинявшихся общему стилю мастерской, где
они работали. Датируя рукопись на основании ее графиче-
ского анализа, мы всегда имеем некоторые шансы ошибки.
Тем не менее подобный анализ всегда имеет внутренний
смысл, и практические выводы из него чаще совпадают с
действительностью, чем противоречат ей. Давая ниже схему,
мы должны сделать ту оговорку, что в своих хронологиче-
ских определениях она имеет в виду более всего северную
Францию. Германия для большинства указанных изменений
отстает от нее на полвека. Италия на столько же перегоняет.
Сущность этих отдельных изменений - в следующем.
Курсивное и даже открытое а характерно для кодексов до конца
X в. С этого времени оно окончательно уступает унциаль-
ному, в котором второй элемент представляет прямую черту,
поднимающуюся выше закругления и несколько наклоня-
ющуюся влево, как бы придавливающую закругление и
доминирующую над ним. В хартиях, а также в лигатурах (в
виде надписной буквы) открытое а живет еще до XII в. С
XIII в. второй элемент а начинает не только все больше
отгибаться влево, но и закругляться в направлении влево и
потом книзу. В конце XIII, в XIV и XV вв. закругление начи-
нает завертываться в ушко, поэтому а XIV в. начинает похо-
дить на одну из разновидностей меровингского t.
Ось Ъ с конца X в. (и это характерно также для I, d и h)
пишется по-прежнему без верхней петли. Но создается впе-
чатление, точно во всех этих буквах атрофировавшаяся
петля (двойное движение руки: вверх и вниз) оставила
какой-то след в виде утолщения верхней части оси не
только уже в виде дубинки, но прямо в виде треугольного
расширения. Подобный вид указанных букв характерен для
всего X - начала XI в. В XII в. эта особенность исчезает и b
имеет нормальный вид, чаще всего - без петли. В XIII в.,
согласно общему стилю этого века, возвращается петля, но
весь облик буквы изменяется: чем далее, тем она становится
короче, шире (особенно в XIV в.), петля начинается низко,
пишется весьма широкой, отваливается назад; левое кольцо
не замкнуто. В этой форме Ъ легко смешать с v и с и,
которых начертание, в свою очередь, приблизится к этой
форме, как увидим ниже.
с чаще всего имеет привычный нам вид, но иногда пишется из
двух элементов, опять, как ранее, напоминая недоразвив-
шийся х. С конца XIII в. комбинация двух элементов полу-
чает совсем иной вид: коротенькое закругление заканчива-
ется и покрывается короткой горизонтальной черточкой,
158
даже слегка иногда прогибающейся вниз. В результате подо-
бное с XIV в. очень часто похоже на t.
Относительно d X и XI вв., с его утолщением, мы сказали выше.
Для XII в. характерно чередование этого (курсивного) d,
обычно утратившего свое утолщение, с унциальным. В
XIII в. вовсе исчезает из употребления курсивное d; унци-
альное же является с загибом влево, превращающимся в
ушко. В XIV в. ушко становится широкой петлей с рос-
черком вправо. Для XIV и XV вв. вообще характерна мно-
жественность форм d (близкого к а, далее - какой-то схеме,
вроде тупого угла).
е. начиная с X в., сохраняет на протяжении всех пяти изучаемых
веков свой обычный курсивный вид.
/' в X и XI вв. еще напоминает свою форму из двух сходящихся
дуг. Однако первая все более атрофируется. Побеждает одна
линия, слегка изгибающаяся, перечеркнутая (или дополнен-
ная) перемычкой. Иногда наверху появляется петля; тогда
перемычка получает вид завязки с росчерком вправо. С
конца XIII в. и в XIV и XV вв. иногда нижняя часть f тоже
получает вид петли.
л. утолщенное вверху в конце X и XI вв., обычно теряет это
утолщение в XI в. С концом XII в. его вторая ножка начи-
нает пригибаться к оси. С концом XIII в. верхняя черта
превращается в петлю, часто очень широкую, расплюснутую
в XIV и XV вв.
Буква i с концом XI в. начинает выделяться из группы других
букв легким косым штрихом над нею, идущим вправо
(снизу вверх). В XV в. штрих заменяется точкой.
Буква к с XIII в. часто пишется с петлею вместо верхней косой
черты, а иногда прямо в виде унциального R.
Для I имеет место общий закон утолщения вершины его оси в X
и XI вв., замены ее петлей с конца XIII в. и затем все рас-
тущих размеров и расплюснутости этой петли в скорописи
XIV и XV вв.
т, как и в, в X и XI вв. имеет чаще всего ноги прямые, твердо
стоящие на строке; в XII в. очень часто является (встречав-
шаяся и ранее) своеобразная унциальная форма, напомина-
ющая группу ог.
Относительно п следует сказать, что оно все еще нередко имеет
капитальную форму.
о, как и р и q, имеет однообразный, привычный нам вид во все
классическое средневековье.
г с X в. держится в пределах двух линеек, сохраняя свою старую
форму. Но рядом с ним уже с IX в., но особенно с XI в.
является и другое, так называемое круглое г, сбивающееся
наподобие русского курсивного г. Оно сперва выступает
лишь в комбинации с о. Однако не так давно открыты были
относящиеся к началу XII в. тексты французских поэм, где г
принимает ту же форму в комбинациях с такими буквами,
как b и h, как унциальные d, g, р, - вообще буквами, и.ме-
159
ющими, подобно о, закругление справа. Эти комбинации ?
послужили переходом к освобождению этой формы г,
которая в конце XII в. является более или менее всюду,
независимо от соседних комбинаций.
s уже в X в., кроме старой формы своей, является в виде слегка
изгибающейся длинной оси. С конца XII в. намечается, а с
XIII в. прочно укрепляется обычай писать 5 в конце слова в
разнообразных новых формах: в форме нынешнего, сильно
извивающегося, но не переходящего пределы двух линеек у,
греческой сигмы, наконец, формы, напоминающей русское
в. Особенно в этом последнем виде конечное у очень харак-
терно для рукописей после XIII в. и почти безошибочно
дает возможность датировать их в этом смысле.
и (и аналогичное ему v), остававшееся неподвижным в течение
Х-ХП вв., в XIII в. изменилось в своем очертании. Теперь
оно начинается с приплюснутой петли и заканчивается
узелком, напоминая таким образом Ь. Это смешение b и v,
которое заставляет непривычного читателя колебаться и
читать vox как box или, наоборот, bini как vini, чрезвычайно
характерно для письма после XIII в.
Для букв х, у, z навряд ли можно указать какие-либо опреде-
ленные изменения в связи с их датой.
Такова общая эволюция латинского алфавита, в частности каро-
лингского минускула, в период IX-XV вв. Вышеизложенную
детальную историю отдельных букв можно резюмировать и
дополнить следующими общими наблюдениями.
Письмо IX в. - эпохи совершенного каролингского минускула -
является самым, может быть, простым, отчетливым и спо-
койным, хотя и не самым элегантным из всех типов латинс-
кого строчного письма. X в. представляет сравнительно с
ним известную порчу форм, большую небрежность, тяжело-
весную неловкость. С XI в. мы видим возврат к простым,
четким, крупным формам IX в. Несколько большая наклон-
ность букв, их систематическая лигированность, системати-
ческое применение утолщений в концах b, d, h, I, наконец,
густые, черные, - сменившие каролингские красноватые, -
чернила отличают рукописи XI в., в общем весьма немного-
численные, от их предшественниц. В конце века появляется
штрих над /, выделяющий его в сочетаниях, способных без
этого значка вызвать недоумение.
Для общего вида рукописей XII в. характерны тонкость, изяще-
ство покрывающего их минускула. Это лучший век мона-
стырского искусства, лучший век в смысле нежности и бла-
городства письма. Чернила не слишком жирны, буквы не
крупны: 2-3мм. Из характерных букв бросается в глаза
новая форма г (см. выше), чередование d курсивного с унци-
альным, определенно унциальная форма а. Почти все буквы
начинаются и заканчиваются небольшими горизонтальными
придатками. Кроме того, в огромное большинство букв
XII в., даже круглых в основном дукте, всегда проникают те
160
или иные элементы готического письма (о готическом
письме см. ниже, с. 165-173).
’укоппсь XIII в. определяется еще более сильным участием этих
готических элементов или их безусловным господством.
Выше мы констатировали в качестве общей черты этого
века возвращение петель у b, d, h, появление ушка у а и осо-
бенно характерное конечное з в виде сигмы или русского <?.
Чернила стали несколько хуже: более жирными и расплыв-
чатыми или более бледными. Конечно, и это столетие
знало* превосходные, изящные кодексы. В отдельных слу-
чаях. в отдельных более выдержанных и строгих скрипто-
риях, могли появляться рукописи, напоминавшие, даже пре-
восходившие продукцию минувшей золотой поры. Но в
общем правиле и чаще рукопись XIII столетия по срав-
нению со своей предшественницей гораздо грубее и неряш-
ливее. XII век - первый и последний век классически безу-
пречного средневекового письма. С XII в. во всех областях
жизни наблюдаются быстрый рост интеллигенции, умно-
жение пишущей братии, растущий спрос на книгу, потреб-
ность хотя бы наскоро закреплять в письме продукты все
более интенсивной умственной работы, особенно в тех
родах, которые так пышно расцвели в век средневековых
университетов и странствующих орденов (проповеди и
лекции).
Монастырь перестал быть исключительной или преимущест-
венной мастерской письма. Он сам зачастую вынужден обра-
щаться к услугам наемных писцов, среди которых видную
роль играют студенты, зарабатывающие себе таким путем
средства к существованию**. В обителях старой органи-
зации, Клюни и Цистерциуме, некогда гордившихся своими
артистами каллиграфии, искусство письма вместе с общим
разложением дисциплины пало до того, что в Мюрбахе,
Санкт-Галлене и других славных очагах большинство
монахов было безграмотно. „Calicibus epotandis, non codi-
cibus emendandis indulgent hodie“6 - так характеризует их
„Филобиблон11 Ричарда де Бери***. Своеобразные условия
литературной жизни новых странствующих орденов еще
больше содействовали вырождению письма. Они требовали
дешевизны продукции и компактности книги. Отсюда - уси-
ленное применение бумаги, сжатость письма и ужасающее
множество, смелая причудливость аббревиатур. Роджер
Бэкон затрудняется найти переписчика для своего произве-
дения, предназначенного к отсылке папе Клименту IV,
„потому что писцы из среды Меньших Братьев не владеют
bona littera, чужие могут допустить извращение смысла
(fraudem)11. О переписчиках из университетской среды
Читатель должен помнить, что законы палеографии не выражаются „безу-
товно11, „всегда11 и „никогда11, - но „преимущественно11 и „большею частью11..
Wattenbach. S. 403.
* Цит. по: Wattenbach. S. 377.
161
Жерсон высказывает самые пессимистические суждения.
Многочисленная школьная молодежь, буйная, живущая бес-
порядочно и работающая спешно, непочтительная к тра-
диции и смелая на новшества, все заметнее начинает отно-
ситься к письму как к рабочему орудию, а не священному
искусству или канцелярской тайне. История графин снова
сходит с ровной, спокойной дороги всепримиряющего мину-
скула и бросается по всем мыслимым уклонам индивиду-
альных курсивов. Появление более дешевого, чем пергамен,
материала письма - бумаги - еще дальше расшатывает то
бережное и строгое чувство, с каким прежний скриптор
относился к своему делу.
Это движение скажется еще сильнее и резче в XIV в., когда
бумага будет конкурировать с пергаменом на равных правах,
и в XV в., когда она его победит. Жирность чернил в одних
случаях (в более дорогих рукописях) и их желто-серый тон в
других - уже очень заметно бросаются в глаза. Та средняя
форма, на которой в конце ХШ в. кое-где начали сходиться
b и и, царствует в XIV в. В конце этого века штрих над i
заменяется точкой, которая господствует в XV в., и,
наконец, одна из самых характерных черт в рукописях нака-
нуне изобретения книгопечатания - восхождение оси t
заметно выше его перемычки - явление, вовсе не встречав-
шееся в предшествующие века. Любовь к петлям, скорее
притом расплюснутым вширь, чем вытянутым вверх, также
весьма заметна в более дешевых манускриптах. Не только А,
f b, I и особенно d пишутся с такими рассевшимися пет-
лями, но черточка над строкою, обозначающая аббреви-
атуру, тоже пишется в виде петли, которая начинается кру-
говым движением от последней буквы слова. Страница
„курсивной" рукописи XIV-XV вв. иногда бывает вся усеяна
петлями.
Века декаданса, нового сильного расхождения книжного и оби-
ходного письма (Buchschrift; Bedarfschrift), были вместе с
тем веками энергичного проявления индивидуальности в
письме.
Дипломатическое письмо
Библиография
О письме грамот см. указанные в общей библиографии (№ 17-20) пособия
по дипломатике. - Воспроизведения императорских и королевских грамот
см.: Sybel Н. G., Sickel Th. von. Kaiserurkunden in Abbildungen. Berlin,
1880-1891; Sickel Th. von, Cipolla C. Diplomi imperial! e reali delle cancellerie
d’Italia publicati a facsimile della Reale Societa Romana di Storia Patria. Roma,
1892; частных грамот: Redlich 0., Gross L. Privaturkunden: Urkunden und
Siegel in Nachbildungen fur den academischen Gebrauch von G.Seeliger.
Leipzig; Berlin, 1914. Bd.37.
Каролингская реформа была прежде всего реформой книжного
письма и осуществлена была в своей области скрипторами.
Нотарии и табеллионы, писцы канцелярий, некоторое время
еще продолжали держаться за особенности дипломатиче-
ского начертания. При Карле Великом и в первые годы пра-
162
зления его сына королевские дипломы, хотя и написаны
более твердой и уверенной рукой, ровными строками и
довольно правильно отставленными друг от друга буквами,
заметно подделываются под меровингский стиль. Откро-
венно проникает минускул только в строчку, выражающую
дату. В основном тексте бросаются в глаза по-прежнему цеп-
ляющиеся за соседние строки медленно извивающиеся
хвосты и оси букв b, d, f, h, I, г и s. Иногда концы f и г изу-
крашены завитками
Тервая строчка всегда удлинена. Каролингские нотарии еще
некоторое время будут хранить типичные меровингские
буквы: а из двух колец, е с вздувшимся нижним закругле-
нием, / в форме унциального а с ушком. Все более смяг-
чаясь, ассимилируясь минускулом, сохраняя только извива-
ющиеся продолжения, петли и завитки, дипломатическое
письмо каролингской канцелярии унаследовано было импе-
раторской канцелярией Оттонов и Генрихов. Как и в
книжное письмо, в него проникают готические элементы, и
его история (кроме удлинений и завитков) отражает
историю книжного письма. Более бедные и скромные канце-
лярии, как королевская капетингская, как большинство кан-
целярий феодальных баронов, совершенно оставляют всякие
претензии на какое-либо специальное дипломатическое оде-
яние. Они довольствуются набираемыми откуда придется
писцами, и их грамоты, лишенные своеобразного графиче-
ского облика, отражают общий характер местных - чаще
всего монастырских - школ писыма. Мы знаем, что в эту
эпоху в самой дипломатике, в стилистике грамоты, про-
явился больше всего писатель-монах (в частности, эсхатоло-
гически настроенный монах-клюниец). Это он повествует в
ее прологе о „дряхлости стареющего мира“, в ее заключи-
тельных клаузулах это он пространно и цветисто изображает
телесные и душевные муки, грозящие нарушителю грамоты.
Эта мрачная цветистость, изменившая простой и офици-
ально сдержанный облик каролингской грамоты, - продукт
того же влияния, в результате которого и в графическом
отношении большинство феодальных грамот ассимилирова-
лось монастырским кодексом.
1спространение каролингского минускула в латинском мире
Библиография
Hessel A. Studien zur Ausbreitung der karolingischen Minuskel // AUF. 1921.
N 7; 1922. N 8.
я указывали выше на то, что в воздухе „каролингского ренес-
санса" перерождение областных курсивов в каролингский
минускул происходило спонтанно и независимо в разных
очагах, подобно тому ках с движением летнего тепла всюду
распускаются новые листья и травы. Но в этом движении
участвовал также момент сознательной воли, активной про-
паганды. Ее в раннюю пору создавала каролингская власть и
ее органы; в более позднюю - римская курия.
'163
Распоряжение Карла Великого об „эмендации книг по всем
епархиям и обителям", осуществлявшееся, несомненно,
через подвижные органы его власти - людей новой фор-
мации, - не могло не быть могучим стимулом к пропаганде
нового письма. Такие распоряжения - пока каролингская
власть стоит на высоте своей культурной миссии - повторя-
ются его преемниками. А когда о „добром письме" (bona lit-
tera) перестанет заботиться рассыпавшаяся мирская власть,
тогда каролингский минускул, под его характерным именем
littera francisca или scriptura gallica, возьмет под свое покро-
вительство власть укрепившегося римского понтификата.
Есть некоторые данные думать, что минускул стал для нее сим-
волом „католического равнения", спутником римского
единства. В XI в. его начинают переносить в Испанию массы
клюнийских миссионеров. Борьба против вестготского
письма - littera toletana - была борьбою против моса-
рабской литургии, которая одевалась в это письмо. Она осо-
бенно энергично совершается в понтификат Григория VII
как одно из естественных проявлений его тенденции к объ-
единению католического мира. В этом смысле становятся
понятными те два отрывочные известия, которые находим у
испанских летописцев. В рассказе о соборе, созванном в
Леоне в 1091г., Родриго Толедский добавляет: „Тут присут-
ствовал Ренерий, легат и кардинал римской церкви. Открыв
собор вместе с Бернардом, толедским приматом, они сде-
лали ряд постановлений о церковном служении, а также
(установили), чтобы отныне все писцы, оставив толедское
письмо, которое изобрел Вульфила, епископ готов, приме-
няли галльское письмо"*. Еще определеннее выражается
Лука из Туй: „Они постановили, чтобы отныне писцы поль-
зовались галльским письмом и совершенно оставили бы
толедское в церковных службах, да не будет отныне разде-
ления в среде божьих служителей"**. Это распоряжение,
конечно, только подводило итог и давало дальнейший
стимул усилиям клюнийских миссионеров. Впрочем, борьба
между мосарабской и католической литургиями и их выра-
жением, толедским и галльским письмом, разрешена была
не сразу и не вполне. Следы этой борьбы сохранила легенда,
по которой спор постановлено было решить единоборством
двух рыцарей. Защитник мосарабского обряда был побе-
жден в поединке и вынужден бросить книги толедского
письма в огонь. Но, уступив влиянию более совершенного
типа, испанское письмо др конца XIV в. сохраняло свое g в
* „Et interfuit etiam Renerius, legatus et Romanae ecclesiae cardinalis. Ibi-
demque, celebrato concilio cum Bernardo Toletano primate, multa de officiis eccle-
siae statuerunt, ut etiam decetero omnes scriptores, omissa littera toletana, quam Gul-
filas Gothorum episcopus adinvenit, gallicis litteris uterentur“ (Rodericus Toletanus.
De rebus Hispaniae. VI.XXX).
* * „Statuerunt etiam ut scriptores decetero gallicam litteram scriberent et praemitte-
rent toletanam in officiis ecclesiasticis, ut nulla esset divisio inter ministros ecclesiae
Dei“ (Lucas Tudensis. Chronicon Hispaniae). См.: Prou. P. 103.
164
виде q, свою оригинальную аббревиатуру nsr и начертание
quum для сит.
Если в Испании торжество минускула представляется аннали-
стам как результат постановления римского легата, на
северных островах оно было осуществлено оружием „рим-
ского вассала11. Минускул установлен был в Англии фактом
нормандского завоевания. С середины XI в. мы видим в ней
два конкурирующих потока: один, который идет от офици-
альной церкви, от двора и тянущих к нему французских эле-
ментов общества. - это поток общелатинского минускула;
другой, который утверждает себя преимущественно в памят-
никах англосаксонского языка, - это старое острое
островное (гиберно-саксонское) письмо. В конце XII в. под-
чинение общему типу произошло также и в национальных
памятниках, и только сохранением трех оригинальных
форм: для g, для звука, получившего имя thorn, и для w -
они отличаются от общелатинского алфавита.
I Италии минускул очень быстро (может быть, даже раньше
каролингской реформы) победил в книгах. Но дипломатиче-
ское письмо противится ему дольше, чем где бы то ни было.
Сама римская курия сперва принимает его только в строке
даты и подписях. В тексте он утверждается лишь после
эпохи Пасхалия II, сохраняя довольно долго (в качестве дип-
ломатического письма) удлинения и завитки, а в особом
типе папской грамоты, так называемом mandamentum, -
своеобразную, напоминающую открытые ворота лигатуру
для st и ct. Городские нотарии до конца XIII в. во многих
центрах держались своего трудно читаемого курсива. На юге
Италии он был устранен формальным распоряжением Фри-
дриха II: „Мы предписываем, навсегда отбросив ту манеру
письма, которая доныне сохраняется в Неаполе, в гер-
цогствах Ахмальфи и Сорренто... писать официальные гра-
моты в общеупотребительном и удобочитаемом письме
руками нами поставленных нотариев11*.
Фрактура (готическое письмо)
Характер и происхождение
Библиография
Meyer ИС Die Buchstaben-Verbindungen der sogenannten gothischen Schrift /!
Abh. der Ges. der Wiss. zu Gottingen phil.-hist.Kl. 1897. N.F. 1; Kautzch R. Die
Entstehung der Fracturschrift // Jber. der Gutenberg-Ges. 1922. N 20; Dobias-
Rozdestvenskaia 0. Quelques considerations sur 1’origine de 1’ecriture dite
gothique // Melanges d’histoire de Moyen Age offerts a M. Ferdinand Lot par
ses amis et ses eleves. Paris, 1925; Wehmer W. Die Namen der gothischen Buch-
schriften: Studien uber die mittelalterlichen Buchschriften. Halle, 1932; Crow, E.,
Kirchner J. Die gothischen Schriftarten. Leipzig, 1928s.
’ядом с изменениями основного каролингского минускула,
вбирая их попутно в себя, совершалась еще одна важная
„Consuetudinem, quam olim in aliquibus regni partibus audivimus obtinere,
ilucida constitutione cassantes, decemimus instrumenta publica et quaslibet cau-
ones per litteraturam communem et legibilem per statutes a nobis notarios scribi
ebere, scribendi mode qui in civitate Neapolis, ducatu Amalfi ac Surrenti... hac-
mus servabatur, omnio sublato’1 (Constitut. regni Siciliae. Tit. LXXX).
165
35
Раннеготическое книжное письмо. Конец XI в.
Франция. Адемар Шабанский. Хроника
OP
А
V
л
^•'
J.jjwumwn. ubt ezaattaf
4|ur ibuin (hct&ubt retpu,
/А шсдсшаГ.feenTtlU fbrnte
fr-.
fu Ju^rci^cfnm^uiqum
сег&пнпл obuxraanra. b .
tanan &
. о^сй1^мЛ<тппар Ши> muhvTpopuif
&1&&жяахп^ ’
h tdlum loOt^ffaweKM
Jf*:*
<•
indthWettr
тпидпсп».
_____ ппмкГ^Ш
fy^ieiknauprwtif ^drtpAftanjur:
'& /
эволюция, которая захватила в круг своего влияния
большую часть кодексов XII-XV вв. (ил. 35). Реформа эта -
хотя вышла она (мы попытаемся доказать это) из Италии и
затем северной Франции и являлась „латинским'1,
„романским" изобретением - привилась более всего в Гер-
мании. В час новой смены своей возрожденным круглым
письмом она ошибочно связалась в представлении людей
Ренессанса с германской стихией и получила неправильно
выражающее ее генезис имя готической*.
Это ломаное письмо (ил. 36), носившее в свое время различные
имена, такие как fractura, textura, scriptura monacalis, ecriture
brisee, во Франции в XIV в. получило имя lettre de forme.
Особенно охотно употребляли это письмо в больших Мис-
салах, откуда ему присвоено также имя scriptura missalium.
Немного удивительно, что в коротких, слишком беглых главах,
посвященных в научной литературе готическому письму,
вовсе не ставится и не разрешается вопрос о его происхо-
ждении. Ни Томпсон, ни Пру, ни Наталис де Вайи, ни
Людвиг Траубе не задают себе или читателю этого вопроса,
и только Стеффенс обмолвился неуверенным на него
ответом: „Die gothische Minuskel scheint sich am fruhesten in
Nordfrankreich entwickelt zu haben"**9. He представляется ли
странным, что вовсе не возникало предположения о связи
фрактуры XII в. с тем письмом, которое создалось в X в. в
Италии и которому французы дали тоже характерное имя
ломаного (brisee)?
При известной существенной разнице - северное ломаное
письмо XII в. строится в значительной части на острых
углах, южное ломаное складывается из тупых - между
обоими шрифтами есть несомненное сходство. Если было
правильно выше предположение о том, что монтекассинское
письмо било на впечатление проекции от выпуклой литеры,
то это предположение, думается нам, объясняет также
мотивы северной фрактуры. Только, в последней тени опре-
деляются иным углом зрения и все письмо гораздо более
сплюснуто с боков. Возможно, что заострение и вытяги-
вание вверх форм северной фрактуры происходило совер-
* В исследовании Вемера (Wehmer W. Die Namen der gothischen
Buchschriften...) см. углубленную разработку проблемы как, с одной стороны,
термина „готическое письмо-1, покрывавшего в представлении людей Возро-
ждения всякое средневековое письмо начиная от унциала и даже более всего
привязывавшегося к унциалу „серебряного кодекса11, приписываемого Вульфиле,
епископу готов (только с Маффеи получает термин „готическое письмо11 более
специальный, привычный нынешней науке смысл ломаного письма), так и тер-
минов, прилагавшихся в прошлом к тому, что мы именуем ныне готическим
письмом.
** Steffens. Р. XXII. Не имея возможности останавливаться на готическом кур-
сиве (Kurrentschrift), немецком и английском, отсылаем к анализу этих писем и
таблицам Стеффенса (Steffens. Pl. 119, 121). Там же см. соответствующие объяс-
нения. Следуемые ниже наблюдения читатель может проверить, кроме таблиц
цитированных собраний (альбомы Стеффенса, IIpv ит.д.), на наших ил. 20. 35,
38.
167
36
Готическое письмо литургических книг. XIII в.
Франция. Псалтирь
^ymumictbmthanteftuncrfttot
atontG/aColctnicue tmouautG ctb^g
octrlinquaGmcDomtnctrustttcuO
tmtttnaGturouuntntcunvOQnu.
ш ecus
tttaamcasr
иг non Mtn
quant tnltn^k .
mtaW^4
fiuontneo
atftoOtatn/cu
conftftrtrrpct
tamaouttCK^
Дррпса1ий; cot ntamtinnant^cn time
a^wruwncmca^artcfccvtg-ttts-^gagi
^ptouuw Cunttnitn^uantcatnouifiir
tnonefinemnituttt^giifcfl1^"
Готическое книжное письмо с влиянием канцелярского
курсива. XIV в. Франции. Статут Картезианского
ордена
~~\51чх1-иЬа. OrJtn/5
i?5o:
_,V \ -i? Э>»иио offiaopno coSwk
-г - aff aite ссйРг.тЗо
K&iS trcnrjen^iS etamfue
-- non jjjMitwiihs
ic’a'&icntu v>ni er^tofftoo^biu
vp i! ..^a.hrrb^p
I’Sf)* «ounj|6 rempojafiSu&.iJSis^ ”?
-j ХЭе^срПа п4ШЙ6^«тп»ы^”!Г
V1'ruitzili’&ni tcvSSeS^? aS
11 c u^yuwDnr z orr.euiaz/v/Jie cx-
~Ц !j""" cimctitiSi rrifin oct^ns
q pm<t ‘bityofi- <3dr ttjpitSni© г
<1 [ cpi/йе Vpj? .ft Гтеот)-
?>] ri et-*DeFe/h€ ocruwenfi^'Tfipecu.
j 4.. firer ae ronA^MWic pmca antiifi. .v:(.
И ^5Qt’e|?wn|uawe featc-wuwxc.etie. -
ms>&\pnt7cutnSi Gcn^MtonCS-
. .^VOlobnum Ct"CZ<tnoncS. -Ъу;;-
Jlie Rrv. г fsftie 0crunxnt»0? itf c£$t..yr-
^:c cvapttx ,#.
^icpvr. ct-^fucei^'yaffianc^Hi a-
ui tea. хм&пев n -
M:
LxJlluk
38
Готическое книжное письмо. XV в. Италия. Бревиарий
Гр."?4 iSciii1bci «.(МЧ) уст.
rrKibxпсе iWa ймйк
' pw’.pfh.orrdrtyin".иг
,;' <:• 'пн йгтоц" а и? ЛА| у
. «•!:•.'.? '.чяггопда'nwtr
муЛьтп- rr*-
in Kit-
: л> iwi-.iMili wita; fsUpinf,
_p.’' inrow re:a’«dtew-m.i<r
—fiftliil?diio“ TBpf.T’ttll?
iUiyt>:an criiciA’Jiify’c
wiiMbir-' Otc-
VpX&n «fsflSits? tui.inu
>-ситсг.? crjcr.j niie fiiffr.i
rrri'.ic. у cr'q? fttrl’
£' й feltf ,«M n<? linitr tef&U
;?-д?4Цн uiyr^tyjrK!4
zctVvilau- ty-aeftiv-?
< n<fCiy'• <rtre f.n-‘d<s.
’ ст^игЛА .го
огм^?йл1С-1!Дт1 ftfhi
i rriiTt rartii Hrn лНйп
J tiirl-mxnic
.Лпгти'.'ли
Trhoe'.Ciy"
!T«5fti&s
nbttfn?.cjqF
ihrtUTtbiru
trrM I'lnsdic
n<bn!f тф
(un.1rtdin
•fftfir <ui? itim-’i.’n I'rfrr
ftijw-Ttfilirwfiirfir.f t>:
vn зЛ'.тхЬш-
ylo тс; ;7 Vyi’pri.' r,o jftt
ru^.V.igr 1Tc'duTt--'"-'-<:
ХргЛёц:".дс:.у tieFiri
yi rndc-r-i'.'?i'-'r ’.yirtfh
<xr.r.*;ynnf!i.iiV,*r.- > .•?,
Л?'. <V. Ccvlrv otin nirt’.i
fadv.i r yiu 4'nni pifiri
iri.lmnr'«tyiic c,itm:c
тпысЬ?> crtrftirr? И'т;
fti itii?.T>rcui'7<airciti:
fci ocr-iirar icrh?. •№-
ЖХ>г< fcytmervq
caiiertidTtem'.i;,'
edncnn «plfti'.lc
fntunni '.'frfllx; rtni It
it: m cdti'-xaf
q? her fttti -пи? lirmlit
edcb«iflt,‘oicriJUiici‘.i;Tr
Itmrx. пг<|л’гй;йй’‘,лп1
nwer'ito-reto xi'iintr.
Hi' -jftf tr irnenienr.?f<He
rttr '.'meinr ._K‘®7Fb
•nur’”iiiTs:tT5Ci'fi.lfei
Tjpe'.Ttrir.H'! ОС crlefh?
тети tn intu;'igfi»>'«rtiibt
lev <w 7ni riv'. ftf.Vei rr.
1?vH'J^i<iS.T iaicftflifnr.
tjn yfnir?^nr iMrinir
u<rXil-th? crr'a btnrt ei-
Т:ЯС.у₽-Й'1у-П1Г.Л^1Ъ
iftt-yii.mtie file tw ску
ту? Tc.lsr.'etare mbA"tr,'
Iw.'iinTii 4iuvi?ti:£t;i'
-tqctdit ftr-Xbr
ilw.' tin «т.'С|’‘ tipjitra-
;t*e u« eettiillrt- .'wqft hi’uit $ne
,-.i3ut. тф?Л5 tri flcc-mte -1 AjjaHrw Dtufw Vrar I tv
<nr.w’-’Q» йзяап'.лг£г ijir< b®hV4ntaufti>3q«
jtnл: «ft erр*йы we стотчг'д ni
rtnr.c ltlUi:K'!ir - i «<> n:lw< mr v.tfcmpti ut
‘-r.vj Ппйцеееппг ’д i псхстгпсг.а^сше Аи
-.•^yfrjt T'’-'yjhirn.i. / pviTnwtnsipftcra'.T.’t
. 'S-'frfE row w’ltt - wwde'.ttrficrtrfiMtf'
г::?- й’!> « VU« TcYi , jnnrt:
terruwnefrhini 1 iftruWfhrimt. 1гс'Чте?;
5ftn-t-v?.2J»''T»-’Tir..'.t Tfl"»wiamro ii
, A.trtTirtcr'fcererrdh'^ llttsro.4bim|e .-ptr-»t?
- I'.TpH-rчгоег-w.'hrtX Txrmnffrt-.' THiSmv qlr.te
tfiro'e.'Am.nftr 4:e^wubir-1obM'«nsi :
>*ч -.«г.» I’riflt'p'rrn .'-^.j^dtcmwmapnictF
- ’„•rh.-S ex ?o hV:.-r5%i\' ^^r:4f;fehro?eUAxcTrfAr
iL’ti' yrz:~Zc.T. !
—<5*--W>ir irr titre iirnc^-f^Afnnr-vlwnv-T-i-^Y-
<tw VfrtrV >r 'STWrn?
- чяс^Л tw Tttcne the" -<tnw- гшадчгт? rttutat
tv'tc cs: <rrnr frfle.ennro j р».йЧггготкгётг(гЭД<
ЛГО^’^йЬ'ГлТ||^-"Г|и1-ч’?гт-?йй1Псйт l;rmt eftuir.
. ;f’.irat winvart-retrr- -<Aartfir tgirwrerией?
t'.-ni : h.icrtaa irbncef ^/rfrotdro taxr''rr<lnitr'
ter. >-V tp.;ItfhR: tmw ’ -rfth? ueneinfeimt пиГга
i тчрпг ufmJr—- or- го’оНзгоегтпйэт'Ьп
-я: wH?.rf rut fia-jfSfn. - Tirfdu; pt.' uir-us 1i$nr
xmrutrr псп.11»,Г «та <та.тлеЛго1г.'гш»тйп#г
rnroc - ne:r- д b гуё rue n ргЛс, -.Мт.игит e; 7!c ft
-nr fttr'tv’.e cevcefe1 ~peftnre UiWT«Ufli«s5.
'’•W-^oteijytrwaV’ irtTtt^ferrttVr’trirtn ep.
: rnfttt ля» twist -,. J «m« тайги» huetar<mte”
rrrti T3tr7t47\etr'Tiritw:'ciirrf'rottitrfianft iriro-
, Swrtrnefsr.TCtKewr;dfi£5< ’ OU'fi-Т-кпс tm:v
; wrr.;-'.
-'L
шенно незаметно, под влиянием новых вкусов, тех общих
эстетических течений эпохи, которые заставляли вытягивать
вверх оживу готического (французского) храма и искать
остролистных цветов и трав для его растительного орна-
мента. Готическое, как и монтекассинское, письмо одина-
ково пользуется оригинальной системой лигатур: слиянием
обращенных друг к другу выпуклостей букв bo, od, bd, ро, ре,
be, he, ое и т.д. (см. с. 126). Перед лицом этих поразительных
совпадений мы не можем не искать общего очага шрифтов
и ввиду более раннего появления ломаного стиля в южной
Италии склонны признать ее за родину последнего.
Но каким путем проникло его влияние именно на французский
север? Как ни соблазнительна наша гипотеза, как ни правдо-
подобна она в виду общих соображений сходства и хроноло-
гической последовательности, она является несколько бессо-
держательной, пока не прослежена, притом по этапам
подлинных рукописей, действительная дорога традиции
южноиталийского письма. Этого сделать нам не удалось, и
мы хотели бы только в подтверждение гипотезы напомнить
о тех связях, о том обмене литературными традициями,
которые издавна существовали между апулийским паломни-
чеством на Монте-Гаргано и северофранцузским на Монте-
Тумба*, между монтекассинской обителью св. Бенедикта и
луарской, Флерийской, обителью того же святого, - о
связях, которые оживились в век господства родственных
норманнских династий на юге Италии и севере Франции.
Конец XI в., когда норманнское господство связало эти про-
тивоположные края Европы, был порой, когда на севере
впервые появляются признаки фрактуры.
Во всяком случае, влияние и авторитет Монте-Кассино были так
велики во всей латинской Европе, что действие его письма
могло проникать самыми разнообразными путями в раз-
личные ее области, что и происходит с неодинаковою
быстротою в продолжение XII в. Кодексы очень охотно
переходят на это письмо, совершенно естественно при этом
теряя соединительные волосные и вообще большую часть
лигатур. При таком переходе письмо опять становится
несколько замедленным: более медленным, чем техника
круглого минускула. А потому, принимая в особенности во
внимание тенденцию века к много- и борзописанию, тем
более неизбежно развитие рядом с этим Buchschrift новых
разновидностей курсива, иные из которых будут тяготеть к
круглому, другие к острому, готическому стилю. Само
книжное письмо имеет несколько вариантов, колеблющихся
от чистых круглых к последовательно готическим формам, с
богатейшей скалой промежуточных оттенков (ил.37). В
романских странах „круглые течения" всегда жили, иногда
* См. наше исследование: Добиаш-Рождественская О. А. Культ св. Михаила в
латинском средневековье. Пг., 1918; и более специально наш этюд: Dobias-Rozde-
stvenskaia О. Quelques considerations sur i’origine de I’ecriture dite gothique...
172
даже господствовали над готическими (ил. 38). Наоборот,
Германия преимущественно культивировала последние. Не
только готический минускул, но и готический курсив явля-
ются излюбленными в ней, как и в Англии, шрифтами
(см. прим, на с. 167), получают острый характер, исполняются
в жирных чернилах, чтобы впоследствии именно в форме
главным образом книжного минускула быть закрепленными
печатным станком10.
Большие буквы во фрактуре
Библиография
Uhlhorn F. Uber die GroBbuchstaben der sogenannten gothischen Schrift //
Ztschr. fur Buchkunde. 1924. N I. S. 17-30, 64-74. 107-123.
Для большинства готических шрифтов и вообще письма XIII в.
и более поздних веков характерно последовательное употре-
бление больших букв, которых почти не знали (по крайней
мере в тексте) IV-XII вв. Теперь большие буквы появляются
в начале предложений, после знаков препинания*, соответст-
вующих по смыслу нашей точке, в собственных именах и
иных словах, значение которых писец хотел подчеркнуть.
Каков был метод выделения большой буквы? В наше время
для этого существует два приема: больший (приблизительно
вдвое) размер и в некоторых случаях иная, а именно капи-
тальная, форма (для нынешних букв латинского алфавита,
как известно, иная в отношении А, В, D, Е, F, G, Н, L, М, N,
R, Q и Т; в остальных случаях буквы отличаются только раз-
мерами). В средневековом письме дело обстоит гораздо
более прихотливо. В сущности, большая буква предоста-
влена творчеству писца. Он берет для нее иногда капи-
тальные формы, еще чаще, пожалуй, те же минускульные
формы, увеличивая и разнообразно изгибая их, наряжая
путем перечеркиваний, завитков, удвоения их горизон-
тальных или вертикальных черт, штриховки их фонов, утол-
щения некоторых элементов, замыкания их отверстий
(например, большое С обычно замкнуто и сбивается на
повернутое £>), предупреждения их при помощи некоторого
знака, напоминающего иногда L, иногда Т, украшенного точ-
ками, штриховкой или параллельными волосными**. Осо-
бенно прихотливо проявляется это творчество в инициале,
развертывая букву в целые архитектурные сооружения или
ветвистые деревья, в фоны для сложных миниатюр. История
инициала, в особенности в позднее средневековье, предста-
вляет науку, далеко выходящую за пределы „одной из глав“
палеографии.
* См. параграф о пунктуации, с. 204-206.
Различные образцы больших букв см.: Capelli A. Lexicon abbreviaturarum:
Dizionario di abbreviature latine ed italiane usate nelle carte e codici specialmente
nel medio evo. 3.ed. Milano, 1930.
Сокращения в рукописях
Общие положения
Смысл и типы аббревиатур
Библиография
Хорошее введение дает, приводя богатую библиографию предмета, Скьяпа-
релли (Schiaparelli L. Avviamento allo studio delle abbreviatione latine nel
medio evo. Firenze, 1925). - Из словарей назовем прежде всего старый, но
наиболее полный: Walter S.L. Lexicon diplomaticum, abbreviationes sullaba-
rum et vocum in diplomatibus et codicibus a saeculo VIII ad XV f usque occur-
rentes exponens, iunctis alphabets et scripturae speciminibus integris. Got-
tingae, 1745; затем: Chassant A. Dictionnaire des abbreviations latines et
franfaises usitees dans les inscriptions lapidaires et metalliques et les chartes du
Moyen Age. 5. ed. Paris, 1884; удобен маленький словарь Капелли
(Capelli J.Lexicon abbreviaturarum: Dizionario di abbreviature latine ed italiane
usate nelle carte e codici specialmente nel medio evo. 3. ed. Milano, 1930); име-
ется также словарь латинских и французских сокращений при учебнике
Пру (Ргои). - Критический словарь и образцовое исследование в книге Лин-
дсея (см.№40 общей библиографии). - О священных именах - см. класси-
ческую работу Траубе (Traube L. Nomina sacra: Versuch einer Geschichte der
christlichen Kurzung, Quellen und Untersuchungen zur lateinischen Philologie
des Mittelalters. Munchen, 1907), затем: Turner C.H. The nomina sacra in early
Latin Christian MSs./ Studi e Testi. 1924. N 40. - О происхождении кон-
тракции для nomina sacra (в греческой письменности) теперь также: Rud-
berg G. Neutestamentlicher Text und Nomina sacra. Scritur utgifna of Huma-
nistka Vetenscaps // Samfundet i Uppsala. 1915. T. 17. N 3. - О
происхождении средневековой системы аббревиирования в целом: Schiapa-
relli L. Le notae iuris e il sistema delle abbreviature latine medievali // ASI.
1915. Vol. 73. - За последнее время появилось много работ, посвященных
сокращениям в различных мастерских письма и истории отдельных при-
емов аббревиирования. Начало такого рода исследованиям положил тот же
Траубе (Traube. Bd. 1. S.220-222). В отдельных параграфах мы укажем более
специальную литературу о сокращениях. В общем виде вопрос этот рассмо-
трен Стеффенсом (Steffens. P.XXXI), Томпсоном (Thompson. Chap. VI, VII) и
особенно обстоятельно в последнем (известном нам) издании Пру (Ргои.
Chap. IV). Здесь уже приняты во внимание замечательные работы Траубе и
Линдсея по вопросу о контракциях, о которых подробнее см. на с. 191 и
след.1
Когда в IX в. каролингский минускул заменил собою большин-
ство малоразборчивых местных и областных шрифтов, руко-
писи перестают тревожить читателя чисто графическими
трудностями. Но с X в. начинают выдвигаться другие, выте-
кающие из все растущего множества сокращений - так
называемых аббревиатур (ил. 39).
Вся система средневековых аббревиатур в зародыше готова в
VI-VII вв., и последующим столетиям остается ее только
176
развивать и осложнять. Однако это развитие и осложнение
пойдет особенно энергичным темпом именно начиная с X в.
Нам представляется наиболее целесообразным охватить в
одном сжатом очерке материал аббревиатур в момент, когда
творчество в этой области, развернувшись во всех направле-
ниях, начало останавливаться.
Античные начертания и рукописи: литературные памятники и
юридические тексты, надписи и дипломы - знали многочис-
ленные примеры сокращений, излюбленные типы для
каждого рода. Ранние христианские памятники имели в
этом смысле тоже своеобразные предпочтения. Писцы VII в.
в некоторых центрах начинают комбинировать накопив-
шийся опыт, особенно в рукописях, написанных полукур-
сивом. Каролингская реформа письма, вернувшись к
античным приемам, по-видимому, несколько задержала
дальнейшие искания в этой области. Они вновь развернутся
в эпоху классического средневековья (XI-XIII вв.). Текст
рукописи XIV в. весь обвит сокращениями.
Тенденции к сокращениям (их знает и наше письмо в очень раз-
нообразных методах, венец которых - стенография) напра-
шивается простое и естественное объяснение. „Это, с одной
стороны, желание избежать труда постоянного воспроизве-
дения в письме часто встречающихся слов, которые чита-
тель может угадать в их сокращенной форме так же безоши-
бочно, как читает их в полной, а с другой - необходимость
(она бывает очень настоятельной в периоды скудости мате-
риала) экономить место“*.
Мы пока удовлетворимся этим „естественным11 объяснением,
хотя, как увидим дальше, мотив одного, самого интересного
типа средневековых аббревиатур, по крайней мере при его
зарождении, был совсем иной и не имел ничего общего с
желанием сберечь при писании труд и место.
„Каждый автор (и, прибавим, писец) очень быстро создает
собственную систему сокращений. И если предмет, о
котором он пишет, богат техническими выражениями (при-
бавим, если пишущий имеет некоторый авторитет и система
удачна), эту систему принимают все, кто пишет на анало-
гичные темы. В юридических текстах, в публичной и
частной бухгалтериях, в разнообразных записях сделок
повседневного обихода общие и повторяющиеся слова неиз-
бежно являются объектом сокращений, подчиняющихся
сперва личной прихоти, а потом - известной общей
системе, которая постепенно становится всеми признанной и
всем понятной"**2.
Самая естественная и простая система сокращения, особенно
если автор пишет на родном, хорошо знакомом ему и его
читателю языке, - это недописывание слова, опускание его
конца; то, что издавна получило в латинском мире имя сус-
* Thompson. Р. 86.
” Thompson. Р. 86.
177
39
Таблица сокращений
1. . I — ? % } М 1 -
2. »*-д~»=иг с* =tur 14. £• =igitur
3. * £4 — us =bus 15. j-= ergo
4. f 9 =con, cum 16. =per
aftr = confer 17. —pro
5. Ij" =rum 0^> = orum 18. f =pre
6. $ M = er, ir, re, ri 19. fi =hoc
n? =mer ? =cir 20. =hic
7. у т = et 7= etiam 21. у =haec
8. - •i' = est 22. cj; jp =que
9. =id est 23. (Й =quod
10. 1? =sunt 24. <j =qui
11. «€ =esse 25. <p =quam
12. -fr =enim 26. = quia
13. hr =autem 27. = quantum
пенсии (suspensio). В крайнем своем выражении она сводит
слово к одной, начальной его букве (littera singularis),
издавна получившей имя сигля или сиглы (sigla, sigle).
Этой простой и грубой, неизбежно вызывающей бесконечные
недоразумения, системе прямо противоположна весьма
точная и совершенная, но и крайне сложная система
нынешней стенографии, где вся полнота звукового состава
слова находит вполне точное, но слишком тонкое условное
выражение в едва приметных указаниях положения,
наклона, утолщения и тому подобной нюансировки раз-
личных элементов графического символа.
Между этими двумя системами располагаются разнообразные
исторические приемы сокращений, которые представляют
комбинации различных достоинств и невыгод вышеопи-
санных методов.
Все множество этих приемов, если мы отвлечемся от их истори-
ческой смены, сводимы к следующим разновидностям.
Abbreviaturae:
1) per suspensionem;
2) per litteras singulares;
3) per notas tironicas;
4) per notas syllabicas;
5) per contractionem;
6) per litteras suprascriptas;
7) per signa specialia;
8) per modos Speciales.
Но так как, в сущности, шестой класс (надписных букв) предста-
вляет один из осложненных приемов контракции, так как
далее signa specialia есть только обломок тиронской
системы, которая имела две разновидности, соответству-
ющие третьей и четвертой группам нашей схемы, и так как
сигли являются лишь крайним выражением системы сус-
пенсии, то указанные восемь разновидностей можно свести
к трем большим группам: 1) суспенсии - разряды 1 и 2; 2)
контракции - разряды 5 и 6; 3) тиронская система - раз-
ряды 3, 4 и 7. Рядом с ними устанавливается относительно
небольшая и не имеющая ясного определения группа сокра-
щений через различные специальные приемы (8-й разряд),
склад всевозможных случайных изобретений в области
сокращения, более или менее удачная комбинация из трех
предыдущих. Итак:
принцип суспенсии - в отрывании конца слова, например,
episcop, (us), burdegal. (ensis);
принцип контракции - в сжимании слова с выбрасыванием
средних, менее характерных элементов слова и сохранением
крайних его пределов: начала и конца, иногда даже всей
полноты флексии, например gla (gloria)*; тиронская силлаби-
ческая система с ее переживанием в signa specialia, собст-
венно, не что иное, как система стенографии.
* При контракции контрагируемое слово всегда покрывается прямой чертой.
Пусть читатель всегда дополняет ею все наши контракции.
179
Все три метода применялись писцами во все эпохи развития
латинского письма: в античности, как и в раннем и позднем
средневековье, в эпоху гуманистического письма и даже в
первопечатных книгах. Но степень их использования, про-
порции, в каких они комбинировались, были весьма раз-
личны в различные эпохи.
Мы пользуемся всеми тремя и в настоящее время. Стенография
есть постоянный рабочий метод записи парламентских и
судебных прений, речей и лекций. Такое же, в общем, зна-
чение имела она и в древности. Но в иной роли, как будет
видно ниже, является она в средние века. Контракция в
нашем нынешнем письме не выходит из круга частных
записей и даже в них играет незначительную роль. Боль-
шинство пишущих в своей обычной скорописи удовлетворя-
ется такими контракциями, как крый, члк, тк кк, и им подо-
бными, весьма немногочисленными сокращениями. Уже
суспенсиями мы пользуемся очень широко. Напр. и след.
проникают и в печатные книги. В лепке новых сложных
слов из суспенсий старых очень охотно упражняются и
народный язык, и технический словарь западных народов,
причем здесь дело пошло гораздо дальше начертания, но
отразилось на речи. Так получился Boulmiche (Boulevard Saint-
Michel), несколько иначе - autobus (automobile - omnibus) и
т.п.
Творчество русского официального языка начала революции в
этом смысле дает богатейшие образцы, подчас поражающие
своею смелостью. Мы встречаем в официальных документах
и устной речи не только совнархоз (совет народного хозяй-
ства), Наркомпрос (Народный комиссариат просвещения) и чус-
набарм (чрезвычайный уполномоченный снабжения армии), но
даже начкарбоевуч (начальник карельского боевого участка). Но
• вся техника XIX в., официальная литература и наука в еще
большей мере, чем частичные суспенсии, применяют
систему сиглей. Так, обозначаются через сигли имена и
отчества (А. С. Пушкин), меры времени, веса и другие меры
(5 ф., 4 р., 6 м) , названия журналов и изданий (ИАН, RH,
HZ, AASS, MGH, CIL*), нынешние ВСНХ, ВЦИК и т.п., часто
встречающиеся названия должностей (и. д.), формулы (p.s.),
выражения (и т. д.; т. е.) и обращения (м. г.). Когда эти моды
проходят или когда отдельные выражения и их символы
исчезают из употребления, будущий историк оказывается в
необходимости искать словарь всех применявшихся сиглей
и суспенсий, чтобы читать памятники минувшей и нашей
эпох.
Возвращаясь к прошлому латинского письма, мы можем конста-
тировать следующие общие положения относительно зна-
чения описанных приемов в различные периоды его раз-
вития.
* Известия Академии наук. Revue historique, Historische Zeitschrift, Acta Sanctorum,
Monumenta Germaniae Historica, Corpus Inscriptionum Latinarum.
180
Латинская античность в литературных своих памятниках - над-
писях, официальных актах - охотно применяла систему сус-
пенсий и еще шире практику сиглей. Сохранилось очень
много памятников, где мы можем наблюдать их образцы.
Относительно применения стенографии мы имеем много
определенных следов и указаний, но ни одного сплошного
памятника этой системы. Применение контракции в древ-
ности являет преимущественно один род памятников -
памятники юридического характера, откуда самые сокра-
щения получили имя notae iurius3.
Если суспенсии и сигли были преобладающими системами
сокращения в древности, - они скорее отступают на второй
план в средние века перед более излюбленной ими системой
контракции. В IV-VII вв. системы в некоторых памятниках
конкурируют. С VII в. начинает побеждать контракция,
чтобы в эпоху „каролингского возрождения14, с его классиче-
скими вкусами, снова временно уступить преобладанию сус-
пенсий и возродиться с новой энергией в XI в., XII и в осо-
бенности XIII-XIV вв. - в пору ее исключительного
господства. Творчество в этом направлении не имеет границ,
так же как и затруднения, которые оно доставляет неопыт-
ному (впрочем, нередко и опытному) читателю*. Что каса-
ется тиронской системы, средневековье оставило довольно
много ее образцов за период VII-X вв., но в них тиронская
грамота имеет смысл не удобной записи быстротекущей
речи, но чего-то вроде тайной грамоты, шифрованного
шрифта, криптографии4.
Первое естественное объяснение преобладания суспенсии в
эпоху античности и „каролингского ренессанса11, а кон-
тракции на протяжении средних веков - объяснение, какое
напрашивается для мысли (оно, как увидим дальше, не
исчерпывает всего существа дела), что сокращение путем
отрывания флексии мог себе позволить писатель в такой
среде, где предполагалось свободное обращение с языком,
на котором он писал, где твердое знание согласований и
правильное употребление флексий прививалось с раннего
детства или хорошо изучалось школьным путем. В про-
тивном случае писец скорее мог рассчитывать на догадку
читателя о смысле сжатого (контрагированного) слова,
нежели на грамматически правильное дополнение оборван-
ного.
Гуманисты, как раньше каролингские „классики11, в третий раз
возвращаются к суспенсиям. В их преобладании вообще
можно видеть один из спутников возрождения „доброй
латыни11.
* Томпсон дает очень полезный совет учащемуся, который пожелал бы
поскорее и полнее освоиться с практикой аббревиатур. Он рекомендует ему спи-
сывать in extenso тексты грамот XIII-XIV вв. Здесь можно в наиболее короткое
время ознакомиться с самыми типичными образцами аббревиатур (Thompson Е.
Handbook of Greek and Latin palaeography... P. 87).
181
Установив эти общие положения, мы обращаемся к подробно-
стям.
Прежде чем перейти к более детальному рассмотрению
отдельных вопросов аббревиации, остановимся несколько на
книге, ныне имеющей руководящее в них значение. Хотя с
характерной для автора строгостью он исследует их только в
период наиболее темный и особенно творческий.
Это - книга Линдсея (цитированная в общей библиографии под
№ 40), вышедшая в 1915 г. и ныне подготовляемая к
новому, расширенному изданию. Все отдельные слова и все
части слов (слоги и т. д.), подвергавшиеся сокращению от
начала латинского книжного и эпистолярного письма (автор
не касается инскрипций) до X в. включительно, изучены
автором в их пестрых исторических судьбах, притом во всех
наличных сколько-нибудь значительных рукописях всех
веков, областей и мастерских, с соответственной стати-
стикой - момент, которому автор придает кардинальное зна-
чение.
Огромное и кропотливое исследование не только вскрыло вели-
чайшую пестроту, движение, изменчивость приемов,
находок и даже дерзаний в аббревиациях этих десяти
веков - от итальянского и испанского юга и, с другой сто-
роны, от „островов океана", совершавших сложные, сплета-
ющиеся пути. Оно, это исследование, и это еще более при-
мечательно, констатировало в пестроте какое-то основное
единство, какие-то эмпирические законы. Оно открыло
тайные источники и мотивы находок и изменений, причины
и условия их скрещений, их расхождений и уподоблений
вплоть до того, что одно тонет в другом всецело и до нераз-
личимости.
Для каждого слова, для каждого исторически ценного „слога"
(они следуют у Линдсея в алфавитном порядке) в книге Лин-
дсея, где из главной массы notae communes выделены как
особые главы nomina sacra, notae iuris и „капризные сокра-
щения", - для каждого, говорим мы, элемента даются все
осуществившиеся „возможности" аббревиации и указаны
классифицированные по школам письма все рукописи, где
они находятся. Читатель увидит здесь исчерпанными почти
без исключений между прочим и древние латинские руко-
писи Ленинграда.
В этой сложности автор настоящей книги не мог ни воспроиз-
вести, ни использовать в своей конструкции конструкцию
Линдсея. Давая в своем руководстве возможно ясную, прак-
тичную схему аббревиаций, он отсылает к книге Линдсея
везде, где читатель почувствует потребность схему эту углу-
бить5.
Сокращения через суспенсию
Суспенсии и сигли
Суспенсия, как мы указывали выше, представляется самой
182
естественной, самой простой и самой ранней из всевоз-
можных систем сокращений. Следует заметить, что исследо-
вания последнего времени все более подчеркивают значение
системы римских юристов, так называемой notae iuris, в
истории сокращений. Переходным моментом явилась здесь
система островных сокращений, усвоившая их с большой
широтою, чтобы в каролингскую эпоху передать континенту
самый ранний и простой ее символ: знак, являющийся нам
уже в надписях и ранних унциалах. Это - точка, которая
ставится на месте сокращения, в верху строки (или в ее
середине). С течением времени знак этот начинает разнооб-
разиться: суспенсия выражается коротким апострофом,
косой чертой, петелькой, крючочком, завитком, наконец,
горизонтальной или волнистой черточкой, которая покры-
вает или слегка перечеркивает последние буквы слова*.
Последний знак в основе имеет другой смысл. Он попал в
суспенсию из чужеродной ей системы контракции и, как в
настоящее время ясно из исследований Траубе, выражал не
сокращение, но подчеркивание значения слова.
Самая осторожная суспенсия - это та, которая отбрасывает
только флексию, лишая слово его грамматического опреде-
ления, но сохраняя всю основную часть в расчете, что форма
(падеж, лицо, число и даже часть речи) может быть восста-
новлена читателем из контекста.
Этот принцип выдержан в огромном большинстве античных, а
также средневековых суспенсий. Так получились многочис-
ленные стереотипные суспенсии, в качестве примеров
которых можно привести такие, легко раскрываемые в кон-
тексте аббревиатуры, как fee. (it), die. (it), amav. (it), dixer. (unt),
episcop, (us), parisien. (sis), dyoces.(im), burdegalen. (sem) и т. д.
Гораздо больше поводов к недоразумениям дают такие, идущие
дальше флексий, но тоже весьма употребительные во все
эпохи жизни латинского письма сокращения, как an. (te),
ap.(ud), aut.(em), cap.(ut), cap.(itulum), den.(arios), oct.(obris),
un. (de) и т. д. Здесь в разрешении всегда остается место для
колебаний.
Еще необозримее поле для них в системе сиглей. Их весьма
широко практикуют античные надписи, надгробные и зако-
нодательные, а за этими последними - юридические
кодексы и хартии. Во введениях к соответствующим томам
„Corpus Inscriptionum Latinarum“, в изданиях надписей
Орелли Хенцена, у Момзена** и Вальтера*** мы найдем
списки и разрешения подобных сиглей. Из них общеиз-
Различные знаки суспенсии см. хотя бы в словаре Капелли (Capelli Л.
.exicon abbreviaturarum... Р. XII). См. также нашу ил. 39 (вторая половина
ервой строки).
* Mommsen Th. Notarum laterculi // Keil H. Grammatici latini ex recensione Hen-
ici Keilii. Lipsiae, 1857. T. 4. P. 267, 315. Также: Hiibner E. Romische Epigraphik '/
landb. der klassischen Altertums-Wiss. von I.Muller... и в общих словарях сокра-
гений.
"* Walter S. L. Lexicon diplomaticum...
183
вестны такие, как A. (nnus), С. (onsul), V. (ir), D. (evotus), P. (atres),
C. (onscripti), S.P.Q.R. (Senatus populusque romanus), формулы,
как HL (hac lege), DM (dolo malo) и т. д. Co II и III вв. начи-
нают применяться удвоения сиглей при множественном
числе: DD NN - domini nostri, W НН (viri honesti) и т. д.
Применение сиглей в средние века было также весьма значи-
тельным. Но сколько-нибудь полные списки средневековых
сиглей далеко не составлены. Кроме указаний в общих сло-
варях сокращений (словари Вальтера и Шассана или удо-
бный словарь Капелли), можно рекомендовать специальный
список сиглей, излюбленных в папских грамотах, в издании
Роденберга. Средневековые писцы приняли все античные
сигли для названий мер, например: /. (ibra), s. (olidus), d. (ena-
rius), для титулов: d. (ecanus) или d. (iaconus), p. (raepositus),
c. (ancellarius). Они усвоили чрезвычайно неудобную манеру
выражать сиглями собственные имена, причем у читателя
нет никаких мотивов для выбора между G. (ualterus) и G. (rego-
rius), W. (ido) и W. (illermus).
Если речь идет о крупных церковных или светских магнатах,
епископах или светских баронах и дан год, к какому отно-
сится их правление, мы можем отыскать имя в соответству-
ющих справочниках*. Если речь идет о менее видных
деятелях (например, свидетели в грамотах), мы обречены на
произвольные догадки. Далее - сиглями, разнообразно
(вкось, вертикально, горизонтально) перечеркнутыми, обо-
значаются части церковных чтений (L. - lectio, А. - anti-
phona), титулы и обращения (f.c. - fratres carissimi; d.f. -
dilectus filius), обрядовые приветствия (s. e. a. b. - salutem et apo-
stolicam benedictionem), формулы (s. m. - secundum morem;
m. s. - more solito) и т. п. В общих словарях сокращений
можно найти указания важнейших средневековых сиглей.
Тиронская система
Библиография
Для ознакомления с тиронской системой достаточно указать труды: Chate-
lain Е. Introduction a la lecture des notes tironiennes. Paris, 1900; Legendre P.
Etudes tironiennes // Bibl. de 1’Ecole des Hautes Etudes. 1907. N 165; здесь же
перечислены сохранившиеся рукописи с тиронскими знаками. Дополнение:
Jusselin М. ВЕСЬ. 1908. 69. Р. 191-202; специально о силлабической системе
см.: Schiaparelli L. Tachigraphia syllabica latina in Italia // Boll. dell’Accad. Ital.
di Stenografia. 1928. N 6. - О тиронских знаках в дипломах см.: Jusselin М.
Notes tironiennes dans les diplomes // Le Moyen Age. 1904, 1907; BECh. 1905;
Tangl M. Die tironischen Noten in den Urkunden der Karolinger // AUF. 1907.
N I6.
„Первым изобрел эти знаки в числе тысячи ста Энний. При-
менялись они в следующих случаях. Если что-либо говори-
лось в тяжбе или на суде, то присутствовавшие при этом
многочисленные писцы записывали произносимое, распре-
делив между собой по частям: кто возьмет на себя сколько
* См., например: Chronologies diverses // Mas-Latrie J.M.J.L. Tresor de chrono-
logie, d’histoire et de geographic... Paris, 1889. Более специально для церковных
магнатов см.: Gams Р.В. Series episcoporum ecclesiae catholicae. Ratisbonae, 1873;
Eubel C. Hierarchia catholica medii aevi: 3 T. Monasterii, 1898—1901.
184
слов и в каком порядке. Первым в Риме изобрел эти знаки,
но только, однако, для предлогов, Туллий Тирон, Цицеронов
вольноотпущенник. После него к ним прибавили по несколь-
ку новых Випсаний, Филагрий и Аквила, вольноотпущенник
Мецената. Наконец, Сенека, собрав и сопоставив все и уве-
личив число знаков, довел его до пяти тысяч. Они назы-
ваются знаками (notae), потому что обозначают (notant)
слова или слоги установленными [комбинациями] черт и
восстанавливают их д„1я познания (ad notitiam) читающего.
Те же, кто их изучил, называются нотариями, по преиму-
ществу“ (Isidorus Hispanensis. Origines. Lib. I.
Cap. 22/Ed.W. Lindsay. Oxford, 1911)*.
Так излагает происхождение и значение античной стенографии
Исидор Севильский. Она создана тремя писцами-вольноот-
пущенниками в целях записи импровизаций, она состояла
из все растущего числа символов и выражала комбина-
циями черт (caracteribus) отдельные слова и слоги.
Самая сущность системы не выяснена здесь с достаточной отчет-
ливостью, и образцов ее от эпохи античности не сохрани-
лось. Но очевидно, в своих хронологических пределах она
была тою же, какою является нам впоследствии в словарях
и ключах каролингской эпохи. Здесь она имеет две разно-
видности.
I. Одна, более поздняя, заключается в том, что тиронский
значок служит для выражения каждого отдельного слога
каждого слова. Это силлабическая тиронская система.
II. В другой разновидности всякое слово выражается только
двумя значками: signum principale, который символизирует
главную его часть, основу; signum auxiliare, который выра-
жает окончание. Знак, выражающий основу, крупнее того,
который выражает окончание. Формы их, в общем, заим-
ствованы из капитальных и курсивных форм тех букв, кото-
рыми начинаются подлежащие выражению группы.
Например, слово corde в тиронском начертании псалма выра-
жено большим С и плотно с ним сцепившимся, идущим
вкось значком, который напоминает выродившееся d**. Как
и в современной стенографии, положение, наклон и т. д.
элементов значка давали ему различное значение, открывая
возможность быстрым движением пера схватывать целые
слова. В каролингскую эпоху, как видно из ее словарей,
число тиронских знаков выросло до 13 тысяч.
Первые подлинные образцы тиронской стенографии встреча-
ются в VII в. на франкской почве, на полях меровингского
диплома. В эту пору она совершенно выродилась в своем
значении и служила иным целям, нежели практичная и
быстрая запись импровизированной речи.
* См. в издании Аревало примечания с предположениями об источнике све-
дений Исидора (Arevali Notae ad S. Isidori Hispanensis etymologias .7 MPL.
LXXXII. P.885-1054).
*’ Образец см. в альбоме к изданию Пру (Ргои. P1.III).
185
Факт замечательный и, вместе, вполне соответствующий духу
средневековой изощренности. В эпоху, когда такое малое
число писцов с огромным трудом преодолевало искусство
простой грамоты, чтобы в варварском курсиве выводить
формулы дипломов, эти убогие грамотей в большинстве
усваивали, хотя бы частично, мудреную науку тиронских
значков, чтобы выписывать ими какие-то загадочные ука-
зания в экстрасигиллярной* части грамоты.
Эти таинственные строки в настоящее время после долгого вто-
ричного изучения тиронской системы - оно открылось в
эпоху Реформации - прочтены.
В течение всего позднего средневековья ключ тиронской
системы был потерян, и самые символы, впервые после дол-
гого периода забвения, были вновь открыты в начале XVI в.
Иоанном Тритхемием. Он дал таблицу и толкование три-
дцати значков, которые нашел в одной Псалтири**. Первый
более или менее полный словарь символов составлен был в
1609 г. Грютером под названием „Notae romanorum“***.
Тиронские символы здесь расположены по значению, что
чрезвычайно облегчает справки. Чисто исторический
интерес имеет в настоящее время книга дома Карпантье****.
Здесь есть известное число новых значков, извлеченных из
каролингских дипломов, но автор не понимал ни существа
системы, ни принципов соединения символов. Они впервые
установлены в замечательном исследовании Коппа*****,
которое он писал в годы политических смут и посвятил
потомству. Из него вышла целая школа замечательных
немецких специалистов тиронской грамоты. Кроме особенно
славного имени Вильгельма Шмица******, мы отметим такие
имена, как Зикель, Тангль, Цангемайстер и Траубе. Во
Франции после малоудачной работы Карпантье только во
второй половине XIX в. возвращаются к исследованию
тиронских символов, зато эта эпоха дала ряд настоящих
виртуозов трудного искусства. Мы назовем здесь Ж.Тар-
дифа*******. Определенное, не слишком большое число спе-
циалистов, посвятивших этому искусству себя, доведут до
конца задачу, которой избегает рядовой палеограф, при-
нимая во внимание огромность усилия и незначительность
результата. В самом деле, обещают ли богатую жатву сохра-
нившиеся памятники тиронского письма VII-X вв.? Подсчет
* Строки, расположенные в грамоте ниже места, где приложена печать.
** Polygraphiae libri sex loannis Trithemii. Oppenhemii, 1518.
*** См. приложение к кн.: Griiterus J. Inscriptions antiquae totius orbis
Romani // Corpus Absolutissimum redactae. Accedunt Notae veterum Romanorum
A.Senecae ac Tironis. [Heidelberg], 1609.
***• Dom Carpentier. Alphabetum tironianum seu notas Tironis explicandi metodus.
Paris, 1747.
***** Kopp. Paleographia critica. Mannheim, 1817.
****** Schmitz W. Commentarii notarum tironianum. Leipzig, 1897.
******* Tardif J. M emoire sur les notes tironiennes // Memories presentes par divers
savants a I’Acad. des Inscriptions et des Belles-Lettres Serie II. T. 3.
186
существующих памятников произведен был в 1905 г. Жюс-
леном. Этот подсчет привел к цифре 170 манускриптов. Они
представляют следующие группы:
1) тиронские ключи, учебники и словари - все каролингской
эпохи. Они для историка представляют интерес главным
образом постольку, поскольку помогают прочесть другие
тексты, представляющие ценность сами по себе;
2) довольно большое число Псалтирей, написанных в тиронских
символах. Такие писания представляют явным образом
школьные упражнения или графическую забаву. Подобный
способ записи не давал никаких удобств для писавшего. С
другой стороны, разрешение псалтырных текстов не может
иметь интереса для читающего. Он имеет возможность про-
честь эти тексты в обычном письме;
3) часто в тиронских символах бывает на полях Библии или
античного автора повторено то же самое, что уже было
однажды сказано в тексте, или к нему дан самый банальный
комментарий (этими тремя группами исчерпывается очень
значительное число, и даже большая часть, сохранившихся
памятников тиронской грамоты. Она, очевидно, не оправды-
вает огромных усилий, каких стоит расшифровка этих
памятников);
4) есть, однако, более ценные памятники в тиронском письме, и
они оправдывают специальность исследователей трудного
шрифта. Это, во-первых, маргинальные глоссы, которые
встречаются на полях исторических и богословских коде-
ксов VII-IX вв. (более всего в фондах обители Боббио, а
также в библиотеках Вероны, Корби, Реймса, Сен-Дени,
Сен-Жермен-де-Пре, Шартра и т. д.) и дают не лишенные
иногда большого интереса комментарии, отмечая дату и
происхождение рукописи;
5) еще интереснее тиронские заметки на обороте (dorsum) или
внизу (extra sigilium) дипломов. Дорсальные начертания
обыкновенно дают указание место диплома в архиве, нечто
вроде его шифра, или конспект его содержания. В экстраси-
гиллярных приписках, которые прячутся в сгибах волну-
ющейся кривой, указан порядок составления и закрепления
грамоты, поименованы секретари и писцы, принимавшие
участие в работе*. Эти пометки раскрывают или прецизи-
руют для нас процедуру меровингской канцелярии, и в этом
смысле их большой интерес не подлежит сомнению;
6) тиронская система в ее силлабической разновидности играла
иногда роль настоящего шифрованного шрифта. Не так
давно прочтен ряд написанных по этой системе писем Гер-
* Например: ordinante Ebroino, ordinante Pippino, maiore domus. В изгибах
волнующейся кривой на дипломе Людовика Благочестивого от 14 октября 829 г.
читаем: „Meginarius notarius ad vicem Fridugisi recognovi et subscripsi, Bernardus
impetravit. Magister ita fieri et firmare iussit et Durandus sigillavit“7. В последнем
издании Пру (Prou. Р. 127-128) можно найти более подробные указания исследо-
ваний, посвященных тиронским знакам в дипломах.
187
берта (папы Сильвестра II)*. Наряду с 4 и 5 группами эти
памятники заслуживают серьезного внимания медиевиста.
В остальных своих применениях тиронская система в средние
века - только одна из иллюстраций того же варварского
или отроческого пристрастия к мудреному и таинственному,
какое сказывалось в некоторых элементах числовой
мистики, в ребусах и загадках и тому подобной голово-
ломной игре, занимавшей так сильно мысль грамотеев
средних веков.
Применение этой системы кончилось с их особенно темным
периодом. Начиная с XI в. мы больше не встречаем памят-
ников тиронской системы. Уже в X в. нотарии, особенно в
Германии, не понимают тиронских знаков и рабски копи-
руют начертания каролингских дипломов. Некоторые
обломки тиронской системы выжили в общей системе
сокращений в виде особых знаков, так называемых signa spe-
cialia, которые в комбинации С системой контракций вошли
более или менее систематически в ирландские кодексы,
более всего в кодексы Боббио. Под влиянием ирландских
писцов они привились на континенте. Некоторые из этих
знаков дожили до конца „рукописного периода11 жизни
книги и проникли в инкунабулы.
Из этих знаков наиболее употребительны были следующие
(читатель проследит их внимательно на ил., в строках 2, 3 и
4, где мы встретим их без изменений).
Значок, напоминающий цифру 9 или повернутое С. Стоя в
начале слова, он заменяет группу сит, соп, находясь в
конце, - группу us. В некоторых манускриптах он заменяет
группу os (в слове post) и даже простое s (в слове annos). В
группе bus, где искони в античных падежах us сокращалось
в виде или в средние века мы часто встречам
иногда же нечто вроде русского курсивного з.
Те же символы („.“), з и („;“), не принадлежавшие к тиронской
системе, иногда заменяли us, а после q выражали в латин-
ской античности группу ие. В то время по этому методу
писались такие слова, как nequeo, robustus (neq.o, rob.tus). В
средние века точка не применялась для этой цели; знаки же
з и употреблялись исключительно в конце слова.
Иногда они заменяли окончание et в глаголах patet, habet (pat3,
ЬаЬз), реже - est (prods), нередко конечное m, например юз.
* О силлабической системе см. главным образом: Cucurri A. La tachigrafla syl-
labica latina. Roma, 1908. Более специальные или частные исследования: Cipolla
С. La tachygraphie ligurienne au XI' siecle // Melanges Julien Havet; Jusselin M.
Monogrammes en tachygraphie syllabique italienne 11 BECh. 1885. 46; Havet J.
L’ecriture secrete de Gerbert // Memoires presentes par divers savants a 1’Acad. des
Inscriptions et des Belles-Lettres. 1887. T.15. Idem La tachigraphie italienne du X'
siecle / / Ibid. Исследования современных специалистов тиронской грамоты уста-
новили основное единство различных областных осуществлений силлабической
стенографии и покончили с предположением о существовании различных
„национальных" силлабических систем: итальянской, лигурийской, французской,
испанской - предположением, из которого исходили первые палеографы, столк-
нувшиеся с разными памятниками этой системы.
188
Есть случаи, когда в весьма часто употребляющихся трех
лицах изъявительного наклонения глаголов знак з заменяет
собою все слово, кроме первой его буквы: рз = potest;
Лз = habet; 1з = licet.
Символ, приближающийся к цифре 2 (иногда он вырождается в
нечто вроде круглого s в виде крючка, наконец, просто апо-
строфа или запятой), выражает собой группу иг*. Часто все
эти символы пишутся так неотчетливо, что данный вполне
ассимилируется тем, который выражал ri, er и т.д.
Целый ряд символов - в виде двух параллельных линий, гори-
зонтальных прямых или волнующихся, с точками (или без
них), в виде петли, в виде у - выражает глагол esse как в
тех случаях, когда он стоит отдельно, так и в тех, когда
группа esse входит в другие слова: = ntia значит essentia;
= т 9 значит essemus.
Еще больше различных символов - в виде черточки с точками,
в виде русского курсивного з, в виде греческой С, простой
или вертикально перечеркнутой, - служит для выражения
est.
Символы для группы et, с течением веков все более варьиру-
ющиеся, представляют подобия латинского z, с перемычкой
или без нее, латинского курсивного у, латинского г, цифры
7, буквы с и всевозможных вариантой этих форм.
Тля окончания гит применяется особый символ, при крайнем
упрощении начинающий сбиваться на 4.
Слово autem имело, в особенности в ирландских манускриптах,
особый символ, напоминающий букву h с апострофом.
Цифра 7 с черточкой наверху означала etiam.
Вертикально перечеркнутое N или дважды перечеркнутая верти-
кальная черта выражала enim.
Гакова группа особенно употребительных символов. Средневе-
ковые манускрипты знали и другие, но их употребление
относительно редко, значение прихотливо и колеблется. В
большинстве указанных выше словарей аббревиатур можно
найти также эти более редкие знаки.
Signa specialia
Они относятся: 1) к некоторым, особенно употребительным
предлогам; 2) к ряду указательных, вопросительных и отно-
сительных местоимений (ил. 39, строка шестая и след.).
р, подчеркнутое горизонтально снизу, означает предлог per и
вообще группы par и per, где бы они ни встречались
(например, в слове piper). Точно также подчеркнутое прямо
или вкось s означает ser, а перечеркнутое b означает Ьег.
р, покрытое сверху горизонтальной черточкой, означает ргае и
pre. Если снизу к его закруглению подходит косая черточка,
петля или завиток, мы читаем эту комбинацию как pro.
' Целая литература создалась в недавние годы об истории сокращений us и
иг п интересных вытекающих отсюда критериях датировки рукописей VIII и
!Хвв. См.: Lindsay W. Notae latinae... Р.372 etc.; Rand E.К. How many leaves at a
.ime // Speculum. 1929. 4; работу автора (Corbie. P.70).
189
Очень капризны сокращения вопросительных местоимений.
Известная определенная система таких сокращений существо-
вала еще со времен античности, но выдерживалась она не
всеми писцами, и если, как заметил Ваттенбах, мы часто
ошибаемся в раскрытии знаков, потому что не твердо знаем
эту систему, то еще, может быть, чаще ошибаемся мы
потому, что знаем ее слишком твердо и претендуем приме-
нять безошибочно, тогда как средневековый писец на деле
применял другую или пользовался данной системой вкривь
и вкось.
С такими оговорками вот эта система.
Местоимение qui выражалось через подчеркнутое q, через q с
точкой сбоку, через q с буквой i, написанной над ним, через
q с точкой и запятой подле него.
Местоимение quae выражалось через q, покрытое черточкой
сверху, или через q, с тремя точками сбоку.
Quod (а также quam) - через q, подчеркнутое косой чертой с
замычками, иногда через перечеркнутое qd. Этим последним
методом выражалось также и quid.
Que и quia выражались через q с з или
Quoniam - через qm с чертой наверху (ил. 39, строки седьмая и
восьмая).
В остальных случаях следует обращаться к словарям.
hie обычно выражается через h с апострофом.
haec через й, покрытое черточкой.
йос через й с точкой. Необходимо, конечно, иметь в виду, что й
с точкой („.“) представляет собою вообще сигль, который
мог иметь любое значение: йога, humilis, hospitale и т.д., а й с
апострофом был тиронским знаком для autem*.
Монограммы
Среди разнообразных специальных методов если не сокращения
в собственном смысле слова, то сбережения места излю-
бленными были в средние века различные типы вязей и
монограмм. Дюканж** под словом monogramma дает
довольно большой материал по этому вопросу. В словаре
Капелли*** можно найти более сорока наиболее знаменитых
монограмм различных государей, монограмм, которые фигу-
рировали обычно в качестве их подписей. В большинстве
эти монограммы построены на одной, обычно начальной,
букве имени, различные элементы которой, иногда в чистом
виде, иногда с небольшими дополнениями, служат одновре-
менному изображению других букв того же имени. Имена
Hludovicus, Hlotarius, Hugo обычно построены на букве
Н. Karolus строится на кресте, концы которого обвешаны
буквами. Во Франции обычай подписываться монограммами
* Со времени изысканий Линдсея особый интерес для островной или конти-
нентальной локализации рукописей представляют сокращения ergo и igitur.:
Lindsay W. М. The abbreviation-symbol of Ergo, Igitur // ZBW. 1912. 24.
** Monogramma 11 Du Cange Ch. Glossarium...
*** Capelli A. Lexicon abbreviaturarum...
190
наблюдается исключительное применение чистой системы
суспенсий и только три сокращения представляют известное
ее осложнение.
Сокращение que в виде q. с проведением этого приема внутрь
слов: neq. о= nequeo; q.ritur = queritur и т.д.
Сокращение bus в виде Ь., с такими же последствиями: amb. turn,
rob. tus и т.д.
Опускание носовых типе постановкой черточки над пред-
шествующей гласной: tuba (с чертой над и) = tumba,
libes = limbes.
Папирусы избегают всяких сокращений. Наоборот, юридические
и технические тексты применяют разнообразные сокра-
щения, где чередуются приемы надписных букв, отдельных
тиронских значков, сиглей, а также контракций.
Не они ли являются источником столь богато развившейся впос-
ледствии системы средневековых контракций?
Траубе впервые доказал неисторичность такого объяснения.
Если бы указанный тип памятников определил средневе-
ковую контрацию, она прежде всего была бы обнаружена в
аналогичных им памятниках той эпохи, которая сменила
античность. Этого как раз мы и не видим. Юридические памят-
ники средневековья порвали с указанной традицией. Ни дип-
ломы меровингской и даже каролингской канцелярий, ни
сборники формул, ни варварские „правды", ни указы и капи-
тулярии варварских королей не знают контракции. Не по
этой дороге явным образом проникло в средневековый мир
ее влияние. Траубе устанавливает момент, когда традиция
контракций прервалась в юридических текстах. Этот
перерыв был прямым следствием запрещения прибегать к
„запутанным загадкам" (compendiosa aenigmata) контрагиро-
ванных слов - запрещения, которое установлено Феодосием
в 438 г. и неоднократно повторялось Юстинианом начиная с
533 г. Его действие обнаруживается в вестготском Бреви-
арии 506 г., в так называемом бургундском Папиане той же
эпохи и в „Edictus langobardorum". После Феодосия юриди-
ческие рукописи почти свободны от контракции*.
Так рисуется положение контракции в „языческих" литера-
турных текстах и в юридических памятниках. Но рядом с
этими памятниками с III в. разрастался многочисленный
класс церковных кодексов, подходя к которому исследователь
сразу вступает в новый мир.
Nomina sacra. Конструкция Траубе
„Как могли просмотреть, - спрашивает Траубе, - что именно
здесь следует искать корни и импульсы средневековой
системы? Ее традиция шла не от свитков Вергилия и
Ульпиана, но от кодексов Библии и отцов церкви. Я
утверждаю большее: для указанных выше отклонений от
первичной и основной системы суспенсий - на камнях, в
* Traube L. Enarratio tabularum // Mommsen Th. Codex Theodosianus. Berlin,
1905. T.l.
192
характерен для эпохи от конца меровингской династии до
Филиппа VI. В папской канцелярии начиная с XI в. формула
Benevalete свелась к монограмме, построенной на букве N. В
заглавиях и рубриках часто прибегают к включению букв
друг в друга, к системе вязи, сцеплений и вензелей. Чаще
всего гласные помещаются тут внутри согласных. Так, в
слове Medardus е помещается внутри М, а внутри d, и внутри
з. Соседние буквы, имеющие одинаковые элементы, сли-
вают их до полного совпадения. В группе unt, если его
писать капитальными литерами, ось Т сливается со второю
вертикальною чертою N, а первая его вертикальная черта -
со второю чертою U*.
Сокращения через сжимание: контракция
Контракция в древности
Сосчитавшись с различными приемами, имеющими изменчивое
значение в системе средневековых сокращений, мы пере-
ходим к той, которая царила преимущественно, а часто и
исключительно в рукописи VI-XV вв., - к системе сокра-
щений через сжимание слов: abbreviaturae per contractionem.
Самая обычная и вместе самая трудная из всех применявшихся,
она была предметом внимательных, многочисленных наблю-
дений начиная с первых палеографов-эмпириков. Большой
опыт контракции собран был в словари, подвергся известной
элементарной классификации; был установлен общий факт
быстрого умножения этого типа аббревиатур начиная с
конца XI в. и преобладания их в латинских манускриптах
сравнительно с греческими. Смысл контракции видели, как
то было и в отношении суспенсий, в „сбережении места и
времени" и вели систему от ее первых проявлений в юриди-
ческих (notae iuris) и технических (трактаты землемеров)
памятниках.
После исследований мюнхенского профессора Людвига Траубе**
нам приходится коренным образом изменить эти объяс-
нения и перестроить если не систему, то смысл и историю
контракций.
В своем замечательном исследовании о „священных именах"
(nomina sacra)*** Траубе ищет происхождения контракции,
отправляясь от следующих, им же устанавливаемых, поло-
жений.
В рукописях классических авторов мы вовсе не находим следов
сокращения при помощи контракций. В сохранившихся (в
палимпсестах) древних кодексах Тита Ливия и Цицерона
* См. некоторые образцы монограмм на ил. 39. Многочисленные „монограм-
матические“ выражения групп ns, иг, nr etc. нашей знаменитой рукописи Q.v. 1.3
см.: Catalogue.
* * В предисловии, составленном учеником покойного Траубе (умер в 1908 г.)
Ф. Боллем, к изданию его труда (Traube) дана биография и характеристика без-
временно скончавшегося гениального филолога и палеографа. Там же см.
список как напечатанных его трудов, так и его „рукописного наследства". Цифра
напечатанных трудов 152.
* ** Traube L. Nomina sacra...
191
notae iuris и в тиронских значках - я полагаю в качестве
первопричины начинающееся христианское влияние'1*.
Старейшие христианские рукописи - почти ровесницы старей-
ших сохранившихся памятников „языческой11 литературы.
Они являют то же q. Вхместо que и Ь. вместо bus, как и
первые.
Но наряду с ними встречаются новые слова, - согласно их
содержанию Траубе дает им имя nominae sacra. - для
которых не было места в литературе паганизма и которые в
христианских памятниках являются часто, вернее почти
всегда, сокращенными: DS - Deus, SPS - Spiritus, IHS - lesus.
XPS - Xpistus**.
„Сокращение для dominus еше колеблется: оно является как
DMS, DNS, иногда DOM', другими словами, это - чистая сус-
пенсия. Сокращение SC.S для sanctus также устанавливается
не сразу. Рядом с ним являются формы sts, sets и даже сус-
пенсии sane, и sc. Наоборот, очень давно установились
сокращения ISRL (Israel) и. может быть, DD (David) ...
Эти немногие, но очень часто встречающиеся во всех христи-
анских текстах слова представляют чистые контракции.
Сокращение в определенной последовательности проходит
затем через все падежи: DS, DI, DO, DM ...
По аналогии с этими формами, - так я утверждаю, - создались
все позднейшие средневековые контракции***.
Несколько ниже мы вернемся к тем мотивам и путям, по
которым, согласно наблюдениям Траубе, шло разрастание
средневековых контракций. Здесь мы сосредоточиваемся на
другой особенно интересной части его мыслей: об их проис-
хождении.
В цитированном выше большом исследовании Траубе**** посвя-
щает вступительную главу судьбам замечательного средневе-
кового сокращения имени Христа. Чаще всего (мы имеем в
виду в данном случае латинский мир) это бывало чисто гре-
ческое начертание IHC ХРС. Но если второй его элемент
читался в самом латинском мире совершенно правильно, то
первая контракция вызвала очень своеобразные толкования.
Рядом с начертанием IHC появляется начертание IHS, в
котором наличность латинского S обнаруживает и поддер-
живает ощущение всего начертания как латинского.
Понятно, что в этой комбинации Н читается уже больше не
как греческая eta, но как латинское h и при обратном рас-
крытии аббревиатуры создается некий орфографический
миф о первоначальном начертании слова в форме Ihesus.
Над этим явлением немало задумывались каролингские
книжники. Беда, писавший IHS XPS, знал, что Н есть грече-
ская буква, но современник Людовика Благочестивого Ама-
* Traube L. Nomina sacra... Краткое изложение см.: Traube. Bd.l. S. 144.
* * Контракции всегда покрываются чертой. Читатель должен это иметь в виду’
*** Traube. Bd.l. S. 145.
* *** Traube L. Nomina sacra... См. введение „История исследования'1.
193
ларий пишет Ihesus и обсуждает вопрос, почему могло сло-
житься такое начертание*.
Каковы бы ни были судьба и толкование этой аббревиатуры,
ясна ее тесная связь с греческой формой, настолько тесная,
что она не была забыта еще в позднее средневековье и до
XIV и XV вв. рядом с чисто латинским Chrs мы продолжаем
встречать гибридную форму IHS XPS и чисто греческую IHC
ХРС.
В этом консерватизме формы, по замечанию Траубе**, могли
сыграть роль числовая мистика и аллегория***. Через их
посредство латинские книжники могли оказаться связан-
ными употреблением греческих букв.
Замечаются поразительные совпадения и параллелизмы и в
других контракциях ранних средневековых памятников.
Латинское сокращение DS (DEUS) представляет известную
аналогию греческому 6Q (6EOQ) и латинское DNS -
DOMINUS греческому (KYPIOQ. Греческое сокращение
имени Духа - IINA (FINEEMA)., из трех элементов - находит
полную аналогию в латинском, также трехзначном SPS (SPI-
RITUS). Имена отца и матери сокращаются совершенно оди-
наково в греческом, как и в латинском: греческое ПР и МР
параллельно латинскому PR и MR. Такой же полной пред-
ставляется аналогия имен царя-псалмопевца, „святого
города11 и „божия народа14. Греческим Д Д, 1НЛМ, IQHA соот-
ветствуют DD, IRLM, ISRL****
Из ранних контракций такая аналогия не устанавливается для
имен неба и человека. Греческие контракции этих обоих
слов не находят параллели в латинских контракциях.
Этим небольшим кругом священных имен (nomina sacra), анало-
гичным для греческих и латинских кодексов, исчерпывается
список ранних контракций.
* „Scribunt nostri salvatoris Ihesu nomen per aspirationem, cuius rationis expers
sum. Scio autem vobis ignotum non esse, si alicuius rationis causa postponatur post I
aspiratio in nomine Ihesu quam intimate filio vestro, si adsit. Scio, si est, adfore in
promtuario mentis vestrae quod fluat ad me. Antequam pergeret domnus Karolus
Romam novissime, audivi sacerdotes Galliae nostrae sonare Gisus, quod neque cum
Hebreis, neque cum Graecis conveniebat. Ab illo tempore audio lesus, ut opinor,
quod convenit cum Hebreis, quorum ducis nomen legimus lesus. Qui lesus nomine
suo praefigurabat nostrum Ihesum, ut Sedulius“s (Amalarii. Epistolae. -
MGH.V. 1.259).
** Издавна было отмечено и мистически истолковано значение греческого
изображения цифры того воинства, с каким Авраам отправился на защиту
родственника (Книга Бытия. XIV. 14). Эта цифра - 318 - по-гречески выража-
ется буквами Т (знак креста) и IH (начальные буквы имени спасителя). Траубе
(Traube L. Nomina sacra... Р. 153) приводит и другие примеры числовой мистики,
заимствуя их из трактата „De monogrammate“, который приписывали св. Иеро-
ниму, но в котором ему принадлежит только разбор комментария на Апока-
липсис, написанного Викторином Петтаусским.
•“ Читатель понимает, что мы излагаем здесь только схему мысли Траубе. Ее
невозможно дать в сжатом очерке со всеми нюансами, и невозможно дать
наблюдаемые им факты со всеми их колебаниями и во всей изменчивости. Эти
нюансы следует искать в самом исследовании Траубе.
**** Здесь, как и ранее, иметь в виду прим, на с. 179.
194
Его замкнутый и исключительный характер заставляет Траубе
искать для него иное объяснение, чем то, какое обычно
ищут в мотивах ,,сбережения места и экономии труда’1.
Это объяснение, которое Траубе нашел в ином порядке исканий,
в его же построении подсказывает один средневековый
текст.
„Имя Иисус пишется у нас через йоту, эту, сигму и черту [над
ними]. Потому что ... [так] пишется оно в греческих книгах.
Подобно тому и другие имена божии должны писаться при-
кровенно (comprehensive), ибо имя божие не может быть
выражено в буквах. Когда же означает просто человека,
пишется всеми буквами"*.
... Имя божие не может быть выражено в буквах В этом
утверждении для Траубе мелькнуло то объяснение, которого
не могли дать ему ссылки на „потребность беречь время и
пергамен".
В самом деле, какая же это экономия, которой изобретатель-
ность так долго направляется исключительно на священные
имена? Что это за бережливость, если эти имена сплошь да
рядом среди черного текста, написанного обыкновенным
скриптором, выводятся особенно крупным размером в
дорогом металле рукою хризографа? Требуя, таким образом,
совершенно исключительной затраты места, усилия и
искусства, они, по крайней мере в первоначальных мотивах,
устраняют всякую мысль о побуждениях бережливости.
Есть еще одно основание, которое заставило Траубе уйти с пути
экономических объяснений первоначальной контракции.
Это тот факт, что ее символом является черта, проводимая
сверху слова и объемлющая его целиком. Такая черта в гре-
ческих манускриптах имела тот же смысл, что у нас черта,
проводимая внизу слова: она подчеркивала его значение.
В самом латинском языке ее ставили над особенно важными
терминами, цитатами из греческого, собственными име-
нами, написанными отнюдь не сокращенно, но полностью.
Если ныне мы принимаем эту черту за титло, то только
потому, что впоследствии она переменила свое значение в
результате эволюции самих contracta. Первоначально она
имела в виду выделить их вес среди остального текста и
заключала тот же смысл, что золочение или серебрение
этих слов.
Эти наблюдения толкнули Траубе к тому, чтобы разрыть глубже
подпочву первоначального круга контракций. Он открыл в
ней еще более удивительные вещи.
Выделение божьего имени путем золочения или особого
* „Scribitur lesus, - так поучает своего читателя Христиан из Ставело (сере-
дина 1Хв.), - per iota et eta et sigma et apice desuper apud nos. Nam in graecorum
libris solummodo per iota et eta et sigma et apice desuper invenitur scriptum. Sicut et
alia nomina Dei comprehensive debent scribi, quia nomen Dei non potest litteris expli-
cate. Quando purum hominem significat. per omnes litteras scribitur" (MPL. CVI.
P. 1278).
195
убранства было давней особенностью еврейской книжной
традиции. Оно было заимствовано христианами из еврей-
ских книг.
Именно такой вид имеют те еврейские кодексы, которые грече-
ские переводчики положили в основание своих работ. Среди
различных имен, которые евреи давали богу, более всего
бросается в глаза одно. Оно должно было привлечь осо-
бенное внимание своими значением и начертанием. То было
имя, которое наша традиция передает как Иегова, но
которое звучало иначе - в настоящее время навряд ли воз-
можно установить, как именно, - в священном языке
евреев. Только священники имели право призывать это имя.
Для вульгарного употребления существовало другое:
Адонаи - Господь. Имя божие нашло выражение в группе
четырех знаков, знаменитой, получившей огромное значение
в таинственной символике средневековья тетраграмме.
Тетраграмма в мысли евреев не выражала божия имени сокра-
щенно. Еврейская система письма, будучи консонантной, не
передает звуков в той дифференцированной форме, к какой
приучила нас наша система. То, что для нас представляется
словесным скелетом, для них было полным начертанием. Но
если данное начертание не мыслилось как сокращенное, во
всяком случае оно выражало божие имя прикровенно. Оно в
полной, настоящей звуковой своей форме не дано было
каждому. В этом смысле тетраграмма передавала его зна-
чение comprehensive, в соответствии с положением;
„... nomen Dei non potest litteris explicari“.
„Совершенно несомненно одно: четырехзначное божие имя ощу-
щалось евреями (gait den Juden) как нечто священное, скры-
вающее в себе чары (zauberbergend) и невыразимое в слове
(unaussprechlich). С этим магическим значением имени в
прямой связи стоит, очевидно, его обычное золотое оде-
яние ...“*
С переводом еврейских книг встал вопрос: как передать магиче-
скую тетраграмму? Очарование имени должно было найти
созвучие в молодом христианском мире, тем более что тра-
диция текста шла через среду эллинизирующих евреев,
составлявших большинство первоначальных общин в Сирии
* „...Den Juden gait der vierbuchstabige Name ihres Gottes als heilig, zauberber-
gend und unaussprechlich. Mit diesem Namenszauber hangt offenbar auch die Ver-
goldung des Gottesnamen zusammen; andererseits scheint es ihm zu widersprechen.
Das Zauberwort mit alien Buchstaben hingeschrieben, ja dutch die Schrift noch her-
vorgehoben, enthiillt und verkiindet nicht nur jedem das, was fiir Eingeweihten aufzu-
heben war, sondem lenkt geradezu des Unberufenen Auge darauf. Dabei ist jedoch zu
bedenken, dass in der hebraischen Schrift, gleichviel ob damals noch die altere
herrschte oder bereits die heilige Quadrata; wegen der Vocallosigkeit, das Mysterium
dennoch bestehen blieb. Das Tetragramm wurde zum heiligen Namen erst durch die
richtige Deutung. DaB es ,,Jawe“ auszusprechen sei, war aus den Buchstaben selbst
nicht ohne weiteres zu ersehen; man musste es wissen, lemen. Und der Priester ver-
schwieg die richtige Form; er setzte eine ahnliche, kiinstlich abgebogene an ihre Stelle
Oder auf diesem Wege fortschreitend, ein anderes, dem Volke verkiindbares Wort"
(Traube L. Nomina sacra... P.24).
196
и Египте. „Следовало ли калькировать или переводить это
имя? Но в таком случае, как сохранить имени его таинст-
венные чары?“
„Кое-где в заговорах папирусов встречается профанирующая
форма lave или 1а[5е. В общем, она не была принята сочувст-
венно. Необходимо было найти средства сохранить и тайну,
и силу еврейского слова'1. Какие это средства?
1. Простейшим представлялось скопировать еврейское начер-
тание. Так во II в. поступил в своем переводе Священного
писания Аквила. Фрагмент этого перевода, сохранившийся в
Каире, дает тетраграмму в древнейшем еврейском письме.
Иероним сообщает, что еще в его время можно было найти
„в некоторых греческих книгах выраженное древними лите-
рами четырехзначное божие имя11*.
2. „Более невежественные начертания по сходству ... переда-
вали это имя греческими литерами т :ил**.
3. Можно было выразить тетраграмму через греческое слово, но
так, чтобы, как и в безгласном еврейском, значение и звук
были отчасти скрыты. То был путь, каким пошло большин-
ство рукописей и на котором возникла контракция.
„Отмечая, - говорит Траубе, - это многозначительное событие в
истории ветхозаветного текста, мы приходим к пониманию
важного поворотного пункта в греческой палеографии11***.
В тексте семидесяти толковников вместо тетраграммы стоит
KYPIOC. Это - перевод не слова Jawe, но Adonai
Однако, кроме него, кое-где встречается 0ЕО, что есть уже
прямой перевод Jawe.
Далее: ни то, ни другое слово не писалось в переводе Библии в
полном виде, но вместо него стояли contracta КС и 0С.
Таким образом, до очевидности ясно, что здесь перед нами вовсе
не „сокращение11 (которое в переводе семидесяти находит
место, вообще говоря, в форме суспенсии). Мотив указанных
контракций - скрытие. Они впервые являются с переводом
Священного писания и вызваны потребностью создать экви-
валент тетраграмме. Мы имеем дело с совершенно оригина-
льной еврейской мыслью. В особенности полный эквивалент
представляет 0(С. Оно образовано без всякой помощи
гласных, и принцип его построения пройдет затем дальше
через все склонение слова.
„Так найден был новый графический принцип. Он свалился в
руки эллинизирующих иудеев, как, согласно преданию, в
руки финикиян свалилось изобретение стекла и пурпура****.
* „Nomen Domini tetragrammaton in quibusdam graecis voluminibus usque hodie
antiquis expressum litteris invenimus'1 (Hieronymus Praefatio in liberos Samuel et
Malachim // MPL. XXVIII. P.55O).
” „...(nomen Dei) tetragrammaton, quod dvEx?wvr|TOv. id est ineffabile, puta-
verunt, quod his litteris scribitur: iod, he, vov, de. Quod quidam non intelligentes
propter elementorum similitudinem, cum in graecis libris repererint. Pipi legere con-
sueverunt'1 (Hieronymus. Ad Marcellam. Ep.25 // MPL. XXII. P.429).
•** Traube. Nomina sacra... P.30.
"« Ibid. S. 32.
197
„И если несколько веков спустя корректор Примазия (писав-
ший в юго-восточной Британии в VII в.) всюду в тексте
заменяет слова dominus и deus через dns и ds, то очевидно,
что, далекий от мысли сокращать эти слова, он занят
мыслью выдвинуть их значение и окутать их покровом
тайны" *.
0С и KQ были древнейшими находками в области библейских
контракций. Они появляются уже в ветхозаветных частях
перевода семидесяти. В новозаветных очень быстро рядом с
ними и по их образцу, очевидно, создаются IC и ХС, но
ранее установившиеся суспенсии 1Н и ХР вытесняют эти
древние contracta, заменяя их крепко привившимися впос-
ледствии IHC и ХРС.
Этот самый ранний слой, включивший вышеуказанные четыре
„аббревиатуры", встречается в ряде рукописей.
В первое время творчество в области контракций не пошло
далеко. Ранний библейский список контракций, общий гре-
ческим, как и латинским кодексам, дан был нами выше. Из
греческих он почти в полном виде встречается во всех тех
ранних христианских памятниках II и III вв., открытие
которых в начале XX столетия вызвало возбуждение в богос-
ловских кругах („Файюмское Евангелие", родосские свин-
цовые пластинки с начертанием 80-го псалма, папирусный
фрагмент „пастыря Ермы“, „Гизехское Евангелие"), так же,
как и в ранних кодексах Библии, таких, как александрий-
ский, синайский и др. Этот список с незначительными
отклонениями зарегистрирован был одним греческим сред-
невековым текстом, предназначенным в руководство для
мельхитов**. Впоследствии он начинает расти, включая
имена неба, человека, сына, Спасителя, богородицы,
Израиля, Давида, Иерусалима. Насколько глубоко было соз-
нание особенного смысла контракции, видно, во-первых, из
того, что она вовсе не перешла за пределы священных имен
во внехристианскую литературу. Траубе отмечает, что в
„мирских" папирусах до VI в. почти нельзя встретить для
эпитета Зевса: „отец богов и людей" - контракцию ПР.
Эпитет этот всегда является в полном виде. Совершенно
обратно в пергаменных копиях этих текстов IX в.,*** когда
священный смысл контракции померк в сознании. Во-
вторых, чувство своеобразия контракции доказывается тем,
что у греков она не вышла за пределы основного списка
вышеперечисленных пятнадцати. Fiinfzehn nomina sacra
lebten ohne EinbuBe fort.
В этом виде библейская традиция разнесла nomina sacra по всей
христианской литературе. В латинском мире она утверждена
была именно библейским преданием. В надписях она не
укоренилась, даже после эпохи влияния библейских пере-
* Ibid. S. 33.
* * Париж, Национальная библиотека. Gr.325.
* ** Traube L. Nomina sacra... P.122 etc.
198
водов, и inscriptiones в большинстве фатально тяготеют к
суспенсии.
Первые латинские христиане читали греческую Библию, но
когда они гравировали на камнях христианские имена, они
сокращали их в привычной форме суспенсии, чистой или
частичной: IH. (lesus) DMN (Dominus). Эта тенденция в осо-
бенности наблюдается в Африке.
Наряду с этим (главным образом в Италии) осуществлялись
переводы отрывков Нового завета. Влияние греческой кон-
тракции проходит здесь непосредственно, начинаются
поиски латинских соответствий. Суспенсия некоторое время
держится рядом с ними. Но постепенно она побеждает. В
Африке это произошло, как показывает предание текста
Августина Блаженного, около 400 г.; в Италии, как видно из
начертаний так называемого Филокалиева камня, - около
эпохи папы Дамаза: до 366-384 гг.
Выше было отмечено, что греческие церковные тексты очень
твердо держатся списка пятнадцати nomina sacra. Вместе с
тем они никогда не вышли за его пределы. Созданный в
определенную эпоху, под влиянием определенных стимулов,
список затем остался неподвижным, и принцип contracta не
сыграл роли сокращения. „Греки не применяли этой
системы нигде, кроме nomina sacra. Очевидно, она была
чужда духу их языка; лишнее доказательство, что они заим-
ствовали ее с Востока14.
Тем более пышным явился ее расцвет в латинском мире. Здесь
очень рано видим мы попытки шагнуть за границы тради-
ционного списка. В христианском латинском обществе кон-
тракцию, сперва пришедшую вместе с nomina sacra, начи-
нают оценивать в роли аббревиатуры. Все же первые шаги
сделаны в кругу тех же священных или, по крайней мере,
церковных имен.
Интересно следить, как спонтанно, без всякой взаимной обусло-
вленности возникают gra (gratia), gla (gloria), mia (misericordia),
agls (angelus), apis (apostolus), pha (propheta), prbr (presbyter), eps
(episcopus), ses (sanctus).*
Уже Иеронимом отмечен был тот простейший тип контракции,
когда от слова остаются только первая и последняя буквы
(prima et novissima litterarum). Он упирает на последнюю, на
ее изменение в связи с грамматической функцией (ob id
semper novissimam litterarum ponunt propter discemendos
casus),** Так изменяется при склонении знаменитая кон-
тракция: Ds, Di, Do, Dm и т.д. Согласно этому принципу,
когда создана была контракция nr (noster), можно было бы
ожидать склонения ni, по и т. д. В действительности же эту
форму мы встречаем в исключительных случаях и лишь в
некоторых школах письма. В общем, возобладали nri, пго.
* См. прим, на с. 179. об обязательном покрытии черточкой контрагируемых
слов.
* * Цит. по: Traube L. Nomina sacra... Р.4.
199
Здесь начинается разнообразное творчество, в мотивах и путях
которого нелегко разобраться. В целом ряде случаев Траубе
дает остроумные объяснения, которые бросают любопытный
свет на историю этих попыток. Старая суспенсия ecl.
(ecclesia), очевидно, определила контракцию ecla, и старая
суспенсия sc. (sanctus) - контракцию scs вместо более про-
стого 55 или более естественного sets. „Почти каждое из
средневековых сокращений имеет свою историю и восходит
к творческой (schaffensfreudige) эпохе VI-VII вв. ... Много
попытались в те времена осуществить такого, что потом
умерло и не стало правилом" *. В VII в. мы находим пра-
вильное pr (pater), pis. Затем, однако, побеждает pr, pris. В
вестготском письме, развивавшемся совсем обособленно,
дожило до конца своеобразное, дающее такую характерную
окраску всем испанским манускриптам nsr. „Не сразу в это
движение вступают покой и тишина" **. Если, с одной сто-
роны, VI-VIII вв. наполнены попытками искать новое поле
для контракций, то, с другой стороны, еще на исходе IX в.
мы видим манускрипты, ничего не знающие о контракции и
применяющие одну суспенсию. Каролингская эпоха, с ее
классическими вкусами, охотно возвращалась к суспенсии,
но с конца X в. развитие контракции двинется дальше, все
увеличивая трудности чтения и почти совсем вытесняя сус-
пенсию. Ничего подобного этой роскоши, этой изобрета-
тельности в области contracta мы не находим в греческим
мире. Он остался навсегда с ограниченным числом свя-
щенных имен, и читатели греческих текстов избавлены от
тех трудностей, с какими приходится иметь дело тем, кто
изучает латинское средневековое наследство. Такова сущ-
ность замечательного построения Людвика Траубе в одном
из коренных вопросов палеографии. До самых последних
лет это построение стояло во главе угла теории контракции.
И только в самое последнее время исследование начинает
отмечать оттенки и факты, которые вынуждают к ослож-
нению конструкции. Пока эти новые наблюдения недоста-
точно отстоялись (мы имеем в виду искания Рюдберга), мы
не будем на них останавливаться в кратком руководстве.
Разрешение контракций
Сводится ли к каким-либо законам это богатство? Помимо
совета держать при чтении средневековой рукописи под
рукою один из существующих словарей сокращений*** и
стараться увеличивать личный опыт постоянной практикой,
можно ли указать какие-либо определенные правила для
раскрытия аббревиатур per contractionem? Доныне в этой
области царит самая сырая эмпирия, и сам Траубе, сильно
на нее негодовавший, и сам Линдсей, давший много остро-
умных наблюдений в смысле происхождения отдельных
* Traube. Bd. 1. S. 147.
* * Ibid. S. 148.
* ** См. их список на c. 176.
200
аббревиатур и связи их с тем или иным кругом рукописной
традиции, не стремились вооружить своих учеников практи-
i ческим вадемекумом в чтении прихотливых средневековых
аббревиатур. Freudiges Schaffen, по признанию Траубе, ра-
зыгрывается самыми причудливыми узорами, и какую из
представлявшихся разнообразных возможностей заблагорас-
судилось писцу применить в данном случае, мы не знаем,
раньше чем - несколько раз ошибившись - не догадаемся о
ней из контекста.
Мы должны помнить, что если контракция, в общем, исключает
суспенсию, зато она очень любит комбинировать с собою
другие методы сокращения: остатки тиронской системы,
надписные буквы и „специальные методы". Если gla значило
gloria*, то gios 9 значило gloriosus; если fr значило frater, то
9 fria значило confratria. Все эти комбинации мы разрешаем
легко, если твердо помним правила. Но слова и их части,
сокращенные по методу чистой контракции, остаются пред-
метом более или менее верных догадок и поводом для
1 справок со словарем, откуда, конечно, мы узнаем, что одна и
та же контракция может быть разрешена далеко не однооб-
разно.
Некоторые грубые, чисто эмпирические рецепты для разре-
шений контракций можно установить в таком виде.
Естественнее всего выпадают из контрагируемых слов гласные.
Их прежде всего мы и должны мысленно подставлять в
загадочный скелет: рЫс значит publice, agls значит angelus,
mlti - multi, dm - dum, tm - turn, vl - vel, siml - simul, fcit -
fecit, apd - apud, he - hoc и т.д. Почти равное число
шансов - выпадения носовых. Если в контрагированных
словах сохранена та или иная гласная и над нею стоит знак
сокращения, мы должны прежде всего подумать о носовых.
Aia значит anima, aiale - animate, ois - omnis. Очень обычен
пропуск одновременно тех и других: tn - tamen, ho - homo,
ms - minus, nro - numero, nc - nunc и т.д.
Далее, с известною легкостью выпадают d и t и несколько
труднее - s: ресст - peccatum, feum - factum, dem - dictum,
Iras - litteras, ori - oratori, negm - negotium, oipis - omnipotentis,
hui9moi - huiusmodi, ro - ratio, io - ideo, ca - causa, ее - esse,
pr - pater, mgr - magister, qo - questio.
г почти всегда, так или иначе, бывает сохранено, отмечено -
будь то,, как мы видели выше, в специальном методе сокра-
щения предлогов pro, prae, par и per и групп ser и Ьег, или в
одном из специальных знаков, выражающих ar, иг, ег, или в
системе надписных букв, подразумевающих г: s-vus значит
servus, p-curaf - procurat, p-ceptum - preceptum, <?stin - cra-
stinus**. Если на г нет возможности указать одним из этих
приемов, оно бывает дано в самом слове.
Губные выпадают очень редко, точно так же, и гортанные:
* Контракции следует представлять покрытыми сверху чертой.
* * Изложение всех этих методов см. на с. 189-190.
201
opio - opinio, oblom - oblationen, mgr - magister, fem - factum,
9gu 9 - congruus.
Есть некоторые длинные окончания, которые сокращаются
однообразно, runt чаще всего является в виде rt, aliter в виде
air, pluraliter в виде pluralr, atio в виде ао; obloe значит obla-
tionem, 9 sicFaoe - consideratione.
В заключение, в виде примера, мы даем спряжение некоторых
времен глагола habere, а также склонение группы homo
sanctus в контракции.
Praesens Indicativi
heo hes hemus hetis habeo habes habemus habetis
het hent Imperfectum habet habent
hebam hebamus hebas hebatis hebat hebant Imperfectum Coniunctivi habebam habebas habebat habebamus habebatis habebant
herem heremus heres heretis heret herent Plusquamperfectum haberem haberes haberet haberemus habere tis haberent
huissem huissemus huisses huissetis huisset huissent Склонение homo sanctus ho ses hoes hois sci hoium hoi sco hoib hoem sem hoes hoe sco hoib habuissem habuissemus habuisses habuissetis habuisset habuissent sci homo sanctus и т. д. scorum seis scos seis
Пунктуация и нумерация
Знаки препинания
Библиография
Omont Н. De la ponctuation: Position des theses soutenues par les eleves de la
promotion de 1881 I Ecole Nationale des Chartes. Paris, 1881. Новой всеобъ-
емлющей работы на эту тему указать нельзя. Но во всех нами перечис-
ленных работах по истории мастерских имеются главы, посвященные этому
вопросу1.
Современные синтаксисты, в особенности синтаксисты
немецкие и русские, не могут не отнестись свысока к сред-
невековому расположению знаков препинания. В нынешней
немецкой (и ее сколке - русской) системе задача сделать
вполне, до деталей наглядным синтаксический строй речи
выполнена с педантизмом, идущим гораздо дальше практи-
ческой нужды. Собственно, практическая нужда вполне удо-
влетворена, если предупреждены знаками препинания воз-
можные недоразумения в самом смысле читаемого и дано
направление музыке речи. Этими критериями определяется
гораздо менее уснащенное знаками письмо англичан и
французов. В этом смысле они больше нас способны понять
средневекового писца. Противоположною современной
немецкой системе крайностью была манера античного
писца, который долго вовсе не употреблял знаков препи-
нания. Мы знаем, что в течение долгого периода античности
он не разделял самих слов, - такова система сплошного
письма, именовавшаяся scriptio continua.
Многие унциальные кодексы уже в раннее средневековье, не
применяя никаких знаков препинания, выдерживают
систему „стихов11 (см. наш кодекс Q.v. 1.6-10). Каждый
крупный период начинается с красной строки и с большой
буквы, выписанной иногда красным. Венец системы - в
фигурном многоцветном инициале, начинающем новый
отдел. Что же касается периодов меньшей силы, то, не пере-
ходя на новую строку, они отделяются от следующих за
ними значительным - до 15 мм - расстоянием и следующей
затем большой буквой. Более или менее самостоятельные
части фраз Отделяются расстоянием меньшим (5-10 леи),
всегда, однако, заметным при свойственном маюскульному
письму scriptio continua, но не сопровождаются большой
буквой. Большинство сохранившихся латинских кодексов,
204
на которых мы находим знаки препинания, было ими снаб-
жено только задним числом, когда латинское средневековье
под влиянием грамматических трактатов Доната, Кассио-
дора, Исидора Севильского возращается к теориям алексан-
дрийских грамматиков. В этой системе единственным
знаком является точка, подчас, впрочем, близкая к краткой
запятой, и сила паузы определяется ее местом. Стоя наверху
строки, она называется distinctio или distinctio maxima и
означает долгую остановку, соответственно нашей точке
Стоя внизу, она выражает короткую остановку; это -
subdistinctio, равносильная нашей запятой наконец,
стоя посередине, - это distinctio media: она равна нашей
точке с запятой („;"). Рукописи этого типа и этих V и VI вв.
знают кавычки в виде изогнутого s или в виде w. Они
иногда стовятся красными чернилами на полях.
Следует сказать, что в знаке „средней силы" (distinctio media)
большинство средневековых писцов не ошущало нужды и
пользовалось только верхней и нижней точками для долгих
и коротких остановок. В одном из манускриптов Григория
Турского мы наталкиваемся на новую систему, где роль
точки играет Этот же знак стоит перед началом чужой
речи, соответствуя, таким образом, двоеточию (:). Точка,
которая обычно стоит посередине строки, играет роль
запятой.
Оценивая систему средневековой пунктуации и исследуя с этой
точки зрения подлинные рукописи, читатель должен все
время иметь в виду следующие их особенности.
1. Логика пауз и отсюда расстановка знаков препинания в
средние века существенно отличались от наших. Подобно
современной французской системе, средневековая, с одной
стороны, не считает нужным отделять придаточные предло-
жения, особенно начинающиеся с qui, quod, quando и т.п. С
другой же - наоборот: эти предложения она подчас чувст-
вует настолько самостоятельными, как если бы qui было
равносильно ille, quando - turn, ubi - ibi и т.п., и, ставя перед
ними точку, начинает их с большой буквы. Далее: часто не
логика, по психофизиология, музыкальное чувство опреде-
ляют потребность паузы, заставляя делать остановку и ста-
вить знак между подлежащим и сказуемым и т.п.
2. Какова бы теоретически ни была в каждый изучаемый
период система, трудность ее оценки заключается в том, что
большинство писцов в средние века не стояло на ее высоте
и не было в состоянии ее применять и выдерживать: обсто-
ятельство обычно вызывавшее необходимость доверять рас-
становку знаков не писцу, но корректору, откуда - отличие
руки, иногда и чернил в знаках. Корректор этот подчас
бывал отделен веками от писца.
И сменявшие одна другую иногда многократные „эмендации"
средневековых рукописей следует иметь в виду тому, кто
желает разобраться в этой пестрой смене рук и знаков на
205
средневековых рукописях. Самой систематической из этих
эмендаций была каролингская.
В каролингскую эпоху сильно оживился интерес к вопросам
интерпункции. Ее теорией занимались Алкуин в Варнефрид.
Устанавливается выдерживаемая в значительном числе каро-
лингских манускриптов система, которая базируется не на
месте, но на форме знаков, - изменение совершенно необхо-
димое после того, как в книге крупное маюскульное письмо
уступило место минускулу и глаз читателя уже не мог уло-
вить место знака в строке.
Тогда принята такая последовательность знаков: „1“ = нашей
или наконец
Каролингская эпоха знала, однако, и другие системы:
= нашей далее и
В XII в. значение совпало с нашей для вновь принят
каролингский знак Вся эпоха каролингского минускула
знала в отдельных случаях кавычки и вопросительные знаки
в форме, близкой к нашей.
Ни одна, впрочем, из описанных систем не является доминиру-
ющей в соответствующий век. Писцы применяли и другие,
довольно причудливо и непоследовательно. С XIII в. к интер-
пункции вообще начинают относиться все с большей
небрежностью, и тоько книгопечатание, прежде всего в
типографии венецианского издателя Альда Мануция, восста-
навливает их в системе, близкой к нынешней французской2.
Цифры в латинском письме*
До X в. латинское письмо знало исключительно римские цифры.
С X же по XIII в., хотя через посредство арабов, Западная
Европа познакомилась с индийскими знаками, но эти
индийские знаки (мы называем их арабскими) начинают
появляться исключительно в учебниках арифметики. Вне
этой специальной литературы безраздельно царствует
римская система. Она хорошо нам известна по циферблатам
наших часов и предисловиям наших книг.
I II III ИИ (IV) V VI VII VIII
1 2 3 4 5 6 7 8
VIIII (IX) X XX L C D M
9 10 20 50 100 500 1000
В ней, таким образом, числа до 5 выражены соответствующим
числом палочек. Вплоть до XV в. цифра 4 выражалась в
* По вопросу о цифрах в латинском письме, кроме сжатого очерка в цитиро-
ванном неоднократно труде Стеффенса (Steffens), см.: Nagi A. Gerbert und die
Rechenkunst des X.Jahrhunderts // Sitzungsb. der philol.-hist.Kl. der Kgl. Wien.
Akad. der Wiss. 1849. Bd. 116. S. 861; Idem. Ober eine Algorithmusschrift des XII. Jahr-
hunderts und uber die Verbreitung der indisch-arabischen Rechenkunst und Zahlzei-
chen in christlichem Abendlande // Ztschr. fur Math, und Phys. Hist.-lit. Abt.
1900. Bd. 34; Wissenbom H. Zur Geschichte der Einfuhrung der jetzigen Ziffem in
Europa durch Gerbert. Berlin, 1892. О разных системах нумерации можно найти
данные в некоторых общих пособиях по математике, каковы: Smit D. Е. History of
mathematics: 2 vol. Boston, 1923-1925. TropfkeJ. Geschichte der Elementarmathe-
matik: 2 Bde. 2.Aufl. Berlin; Leipzig, 19213.
206
римской системе как НН, и только с этого времени она при-
нимает форму IV и выражается по системе вычитания из V.
То же самое следует сказать о римской цифре для 9 - IX.
Цифра 5 выражалась знаком, который, очевидно, был схема-
тическим изображением кисти руки (V), как 10 - соедине-
нием двух таких кистей, сцепляющихся остриями (X).
Цифры же VI, VII и т.д., как XI, XII и т.д., представляют
комбинацию этих схематических знаков с одной, двумя,
тремя и т.д. палочками. Читающий средневековые кодексы
должен быть предупрежден против некоторых приемов, спо-
собных вызвать недоразумение. Цифра II нередко писалась
связно, иногда с удлинением второй черты, напоминая в
первом случае и или л, во втором у. Цифра III при тех же
условиях могла напоминать т и т.д. Цифра V разделила
судьбу капитального V и, подобно ему, писалась как и.
Писец мог предупредить смешение всех этих цифр с бук-
вами, ставя справа и слева от знаков (если они должны
были выразить цифры) точки. Иногда, только с этим предо-
стережением, мы можем отличить число VIII, положим, от
слова via, которое при известных условиях начертания
(а = и) могло быть с ним смешано.
Встречаются и другие неожиданности в римском письме
цифр.
В некоторых меровингских манускриптах 6 пишется в форме,
напоминающей растянутое унциальное g, причем неясно,
следует ли в нем видеть пережиток дигаммы (греческая
дигамма выражала 6) или выродившуюся комбина-
цию V с I.
Десятки выражаются соответственно удвоением, утроением и
учетверением цифры X, по системе сложения (XX, XXX)
или умножения (IIIх), 50 - буквой L, дальнейшие десятки -
приложением X к L (40 - вычитанием из L: XL). Сотня
выражается буквой С (Centum), двести, триста - методом
сложения (СС, ССС) или умножения (IIIе), 500 - знаком D,
который получился, как можно думать, из изображения
тысячи (Mille - М) в его унциальной форме (со), разрезан-
ного пополам.
До IX в. для 1000 принят был знак вроде положенной на бок
восьмерки (со), а также I, покрытой сверху горизонтальной
чертой.
Вестготские (испанские) манускрипты отличаются в изобра-
жении цифр: в них 20 изображается как X, дважды пере-
черкнутое, 40 - как X с хвостом вверху и 1000 - как Т.
Следует отметить еще один прием, характерный в особенности
для французских рукописей. Известно, что в европейском
счислении сохранились некоторые пережитки двадцатирич-
ного счета. До сих пор „восемьдесят11 выражается по-фран-
цузски как ,,quatre-vingt“, а по-фламандски как „vierwaer
twinthc“. В эпоху Людовика IX госпиталь, рассчитанный на
300 больных, назывался ,,quinze-vingt“.
207
Эта система, оставившая только некоторые обломки в живой
речи, гораздо шире применялась в письме. Мы встречаем
такие комбинации, как XVIIIXX, Vxx и т.п.
С конца X в. даты грамот начинают выражаться по смешанной
системе комбинированных цифр и слов. 1235 г. пишется:
Anno Domini М°СС°ХХХ quinto.
Мы указывали выше, что лишь с XV в. индийские (арабские)
цифры входят во всеобщее употребление. Вместе с тем
только в это время большинство этих цифр принимает при-
вычную нам форму. Изменения, которым они подвергались
в течение веков, собраны были Ваттенбахом в хронологиче-
скую таблицу, для знакомства с которой мы отсылаем чита-
теля к руководству Пру*.
* Prou. Р. 270 etc.
Латинское письмо в новое время (XVI-
XVII вв.)
Типы нового письма
Гуманистическое книжное письмо XVI-XVII вв.
Библиография
Библиография гуманистического письма и вообще более позднего письма
не особенно богата. Она сводится к нескольким собраниям факсимиле с
более или менее обширными предисловиями. Мы отметим здесь: Воиг-
mont A. de. Lecture et transcriptions des vieilles ecritures: Manuel de paleogra-
phie des XVIе, XVII' et XVIIIе sidcles, compose de pieces extraites des collec-
tions publiques et particulieres et destine aux instituteurs. Caen, 1881; Kaulek J.,
Plantet E. Recueil de fac-similes pour servir a 1’etude de paleographie modeme
(XVIIе et XVIIIе siecles). Paris, 1889; Stein H. Album d’autographes des savants
et erudits franfais et etrangers des XVIе, XVIIе et XVIIIе siecles. Paris, 1907;
Clemen 0. Handschriftenproben aus Reformationszeit. Zwickau, 1911; Mentz G.
Handschriften der Reformationszeit. Bonn, 1912; отдельно для Англии: Jen-
kinson H. The later Court Hands in England from the fifteenth to the seven-
teenth century: 2t. Cambridge, 1927. - О гуманистическом письме см.:
Лихачев Н. П. Гуманистическое письмо и автографы гуманистов. Рукопись,
коллационированная Анджело Полициано И Изв. АН СССР. 1926. № 9;!!1.
Некоторые палеографы с известною вероятностью считали
Италию настоящей родиной каролингского минускула*. Воз-
можно, что готическое письмо впервые вдохновилось лома-
ными формами монтекассинских рукописей**. Оба эти
утверждения, во всяком случае, являются только гипотезами
некоторой части историков. Другая противопоставляет им
совершенно обратные объяснения. Что касается, однако,
дальнейших судеб латинского письма, несомненно, что
новое поворотное течение в его истории, начавшее с конца
XV в. овладевать скрипториями, а затем и типографиями
латинской Европы, вышло из Италии.
И более определенно - из Флоренции. Здесь при блестящем
расцвете светской итальянской литературы, при усиливав-
шемся интересе к языческой, античной литературе тяжело
ощутились недостаток и дурная школа наемных светских
писцов. В монастырях еще доживало высокое искусство
черных каллиграфов, но сюда, по понятным причинам,
* По мнению Зиккеля, творцами каролингского минускула прямо-таки могли
быть римские писцы (Sickel Th. von. Prolegomena zum Liber diurnus 11 Sitzungsb.
der philol.-hist.Kl. der Kgl.Wien. Akad. der Wiss. Bd.117. S.19). См. работу: Stein-
acker H. Zum Liber diurnus...
* * См. наши соображения об этом на с. 125 и след.
210
только в редких случаях мог обратиться светский гуманист.
Приходилось довольствоваться теми, о ком Петрарка
выразился со свойственной ему энергией: „Все теперь рину-
лись без разбора на писание, и установлены твердые цены за
эту опустошительную работу14*. А между тем перед глазами
гуманистов лежали вышедшие из скрипториев Х-ХП вв.
великолепные манускрипты некоторых классических
авторов**. Они были переписаны превосходным минускулом
и снабжены миниатюрами, подделывавшими античные с
таким совершенством, что даже в новое время некоторые
исследователи принимали рукописи целиком за античные,
распространяя это определение и на покрывавший их мину-
скул. Тем меньше можем мы удивляться, что подобная
ошибка произошла в XV в. и при сопоставлении с сильно
распространенным в эту пору в Европе готическим письмом
круглый минускул Х-ХП вв. принят был за scriptura antiqua.
Именно это имя он получил рядом с другими: rotunda,
tunda, romana - и в качестве римского классического
поставлен был как идеальный образец тем новым скрипто-
риям, которые начинают создавать гуманисты, прежде всего
во Флоренции.
„Я непрерывно буду настаивать, - пишет Амброджо Траверсари
в руководстве братьям-камальдолийцам, - чтобы ты усваи-
вал книжное письмо, возможно быстрое, точное и красивое,
подражая в писании прелести и чистоте древнего начер-
тания. Ты легко достигнешь этого, если до последних
оттенков, со всевозможным рвением будешь копировать
какой-нибудь образец из исправного древнего кодекса11***.
Вопрос о начале и ранней деятельности первой гуманистиче-
ской мастерской письма представляется очень мало разрабо-
танным. Медичейско-Лоренцианская библиотека хранила
традицию, что ее основателем был Никколо Никколи. „Ему
обязаны древнейшие (гуманистические) кодексы, которыми
гордится эта библиотека11, - пишет в 1818 г. директор
библиотеки Анциани. Рядом с Никколи Франческо Поджо
Браччолини и Амброджо Траверсари культивировали возро-
жденное круглое письмо, и вместе с влиянием и книгами
флорентийских гуманистов „оно распространилось по всей
Италии, и таким усвоило его книгопечатание11****.
* „Sine delectu ad scribendum ruunt omnes et cuncta vastantibus certa sunt
pretia“ (Epp. de rebus familiaribus... Florentiae, 1859. T. 1. Liber V. Ep. 1).
*’ Достаточно вспомнить деятельность Гроттаферраты.
* ** „Nec illud quidem te admonere desistam, uti non negligas manum librarian!
quam optimam atque perquam celerem ac fidelissimam tibi comparare studeasque
priscam illam in scribendo imitari puritatem ac suavitatem. Quod tunc adsequere faci-
lius si ex emendatissimo antiquoque codice quodpiam tibi transcribendum deligas
totoque annisu ad unguen exemplar imitari"1 (Ambrosii Traversarii epistolae/ Ed.
L.Mehus. Florentiae, 1759. 1010).
* *** „...La stessa scrittura fu restaurata qui in Firenze nei primissimi anni del secolo
XV, e di qui si rese generale per tutta 1’Italia e fu quindi adottata dalla stampa“. (cm.:
Memoires presentes par divers savants a 1’Acad. des Inscriptions et des Belles-Lettres.
Т.32. P.6).
211
Но, культивируя письмо, которое должно было стать одеянием
литературы итальянского Ренессанса в последних ее руко-
писных и первых печатных воплощениях, флорентийские
гуманисты, не сознавая того, впадали в две ошибки; одна
заключалась в том, что они восстанавливали каролингский
круглый минускул, воображая, будто возрождают античное
письмо; другой промах заключался в том, что они полагали,
будто точно (ad unguem imitari) копируют его в изящной его
разновидности XII в. Между тем даже не особенно опытный
палеограф чрезвычайно быстро научится отличать гумани-
стическое письмо от этого минускула XII и даже X вв.
Общий вид письма и физиономия отдельных букв не оста-
вляют желать лучшего в смысле точности воспроизведения,
но есть признаки, которые всегда безошибочно позволяют
угадать подделку и, стало быть, узнать писца Ренессанса, а
именно: перенесение в круглое письмо двух-трех особенно-
стей, которые создались только в готическом, и притом в
позднем готическом, письме.
1. Над буквой i стоит в большинстве гуманистических руко-
писей точка, которая появилась не ранее XIV в. и которую
никогда не знал круглый минускул. Ее присутствие сразу
придает чрезвычайно характерный вид странице эпохи
Ренессанса.
2. Ось буквы t сильно удлинена и поднялась над строкою. Она
очень заметно перерезывает перемычку: форма, появив-
шаяся только в XIV в.
3. Форма V, до того времени неуклонно появлявшаяся в начале
слова, все равно, выражала ли она нынешний звук U или V,
не является более в той же мере устойчивой в этом месте2.
Таков общий вид гуманистического письма в XV и отчасти в
XVI в. Однако с началом XVI в. вопрос о „книжном письме"
становится известным анахронизмом и самый термин - про-
тиворечием в определении. Книги уже не пишутся, но печа-
таются, причем шрифт, который усваивают типографии, -
тот самый, каким соответственно писались в каждой стране
книги в XV в.: это готический шрифт в Германии и возро-
жденная rotunda в Италии*. Но, во-первых, поскольку в
отдельных случаях еще сохраняется практика писанных
книг (литургические книги: Миссалы, Бревиарии, „Часы" -
молитвенники еще долго писались от руки; кроме того,
бывали центры, где группа хороших писцов обходилась
дешевле, чем типография) и, во-вторых, поскольку влияние
новых находок, изменений в привычках письма проникает в
металлический шрифт, - в littera libraria нового времени
тоже приходится отмечать известную эволюцию, которая
помогает датировать рукописные и книжные памятники.
В XVII в. в гуманистическом письме устанавливается обычай
писать удлиненное i (j), нередко с петлей внизу для выра-
жения звука „йот". Мы помним, что в разные периоды каро-
* Об инкунабулах см. некоторые замечания в конце нашей книги.
212
лингского и готического минускула удлиненное j, i longa
появлялось в нескольких случаях: в начале слова, перед
гласными, и особенно при соседстве с другим i, чтобы вся
группа не читалась как и. Оно не имело особого фонетиче-
ского значения. Оно получает его в XVII в. Тут, несомненно,
сказывается отраженное на латинское письмо влияние
национальных романских языков, где иногда, например во
французском, краткое i получило развитие (фр.у), сильно
удалившее его от звука I. В последнее время в научных изда-
ниях латинских текстов все больше побеждает тенденция
освободиться от этой манеры, созданной веком рококо, и
вернуться к классическому однообразному L Так издает в
настоящее время латинские тексты предприятие „Мопи-
menta Germaniae historical Далее, в XVII в. исчезает круглое
г и остается одно прямое. Наконец, важная находка этого
века: различие острого и круглого и (и и v) устанавли-
вается не в зависимости от их места в начале или в конце сло-
ва, но от его звукового значения соответственно тому, как
это различается и в современном латинском начертании*.
Употребление больших букв (для которых гуманистическое
письмо гораздо более последовательно, чем позднее готиче-
ское, использует капитальные формы) остается неустановив-
шимся. Новые предложения, собственные имена и титулы
обычно начинаются с больших букв. Но затем все слова, зна-
чение которых каждый данный писец находил необходимым
подчеркнуть, пишутся с больших букв, и их число на стра-
нице гуманистической книги, в общем, далеко превосходит
нынешнее. Есть, однако, обратные примеры: полное
отсутствие больших букв. Эта манера до конца XIX столетия
сохранилась в некоторых авторитетных немецких изданиях**.
Есть еще одна особенность гуманистического письма, которая
дает возможность отличать его от минускула XII в. и дейст-
вительно в известном смысле возвращает к античным воспо-
минаниям. Ее сущность в том, что исчезающе малым стано-
вится число лигатур, монограмм и в особенности сокра-
щений через контракцию. Кроме выражения носовых тип
в виде черты над предыдущими гласными, кроме известных
уже нам сокращений предлогов per, pro и ргае, флексии гит
и союза que, да очень немногих контракций, вроде nri
(nostri), мы почти не находим сокращений в гуманистиче-
ских рукописях. Они продержатся некоторое время в перво-
печатных книгах. В дальнейшем они имеют тенденцию к
совершенному исчезновению***.
* Более подробно об употреблении букв И и U, а также J и 7 см.: Нот Е. Zur
Orthographie von Иund U, J und I// Zentralblatt fur Bibliothekswesen. 1894. N 11.
** Именно так печаталось в конце XIXв. исследование: Miillenhof Karl. Deut-
sche Altertumskunde: 2 Bde. Berlin, 1890-1908.
*** Образцы гуманистического и нового письма имеются во всех перечис-
ленных нами палеографических альбомах, например: Пру, Стеффенса, а также
Моначи (Monad Е. Esempi di scrittura latina dal secolo I dell’era modema al XVIII.
Roma, 1906).
213
40
Гуманистический курсив. XV в. Италия. Антонио Авер-
лино. Трактат об архитектуре
01 ни- -ricndo Енг. matorr brrLchto Mtuw^ tn »дпо.|ц
Sends burets rf "Vr^us multi Crnu'orr ;cj(f ь rtfy^
^au-m ejl jtnn'anha<u (a^tti'atr^antu'r.'^iiSuf
Goc fp’ mmus utiinar- SeJ* ехс£ио»-«> tffi’r«ptftfns confa
rc (ctta Ш-. -Pedts etidin hicmftinV' in ti/um uemt-•aa'lllul)
И11М1&: ’? nippt ^ollicilui cei^tc/crcntur tmflitujrilicctur
pw»i "Pdfmus <|<м <-<pj>iinja tfianu jnvi/yr. $e<l Inc old'
Vrofccocj et- «arirtutt'./ii cade dplces
^ttedilmoilum hotntnis fit- tpa Junenpo .-et-quo tdilo lune
cctrrc'\rJilted menntrr Iyrodterc-, ac <Li‘ tvomt.
nibut atruHt ,j2t- cbluciae hacfenw. T>u^tm edsfr lyunc
uen tempws poplar ur pnus,tie dtficj агенте': et-nece^
5tnltr. JeniJc duamoJe gcii^T.yj thinewienesaccomo
daiije fine- atrrte taJeamut .Дгл и> (шс re, no mod'o ord -
Sed pine uiroi^ptHhione^ilucemar. Edipd
at' nttioej itb hmntnr ttnntiim Inuenta /-netno cUidwe.
SeJ tfuis tnimus balfUUhimem muenert<-;non dum Sdhi
cotnfertwn bdemui. ~Veri»n d> J[Jam fmmo rnuentam
ej]~e credtniliim зди d ttrreprt ttaraJip
dcreftir et- moji imlrres yaterctur - ntqf a(uic( I
duo. d feiuetrp-f’luwd tt9tnt: m ^rrpnmneum
iiu dO-tnintcilium ' plaufJ^-maJuoui ,fe tnvcexti-.
ue uiueree no maois cilv ,XJ [hiIhkuwus neapunet
raiat. ^ntir tftltiatum fleV.l пчп2 tiludlr uohm
nimmr creafn^um t(l (hni $W pluuik. /ru^ ficil
ra eilere- nei
i n cam o>
alt ana j
Sr ilreJel
alHo
nF ми- lattbrU s
г ^arentrm iwi locw jM]'
иотт
'OttYd : cui
iitHi лит f?mnn нет 41taa pbnic' m|Ku»n."n^t»t:
.-**1 >щс Гы Bra /icrtnb SichMi- UMf 5пл rturtiff
cmti-t ; tni hubtraficm pirffacerr pvtuii-- Тгстггггд J?r m«
Vvium j/rotrcnunr derMtiite pltuua cap op utK-i Meyer
rs HHdit^ ra-mtj лиг $£$пл»п -лиг niirJU''cwnv fp’Cfr
Lirrirrt/ni tif Лыгыы fccrrr ^nuper. <|utjcicr>i^
жгигн induct'tn'tir ; :tr рптлм haotrtLnai ration? j>rtc
1-лт2пп кот crtbuam-ur {antra Ven-aunts hoc pnjc<5 F
ncnnwMDitf (jtu ^yluas vncoUcerunf ; prtm«$a (asaf ж
>|??nonbus eiTTvntnr nitre- uolcwr £лЬ wr,&4,-r
сЬг.ит <егйгт<мнсА tnue»icorem /Ljatn eyTe '^tvbitror
tanicti [ft rtterc^ ct utiteitlt' neccJst^r'/^/rtit
rift* p'^nutnatut-
4* dbttn pMtct A’clt/icancfr nuuhie'ячяс res »olJu(at’:arauo
I’d th: iric^ctf 5j>es rih [мтлпх ftn-ma-:ef Анпеп^опсяе
breiafiimr confvdercrnuf.^icut.n-kuano u^ujm
uenfu e/7- catf:c<u : tt& Hois'- ^fm (letter tmitart.
-ncics^ [lomnits.ciu attzA mrtniirA confenftre cltHtnrlic
.’jii’j. ^alrhr'.tualez^ 'gprf--U4 a^ee^ ntlts em-
лсоее: <i<- yartiw wcactstittt* fbethuere oolcifrr: nttLeos.in^i
vando tnictrntur pia^j^cta Ridderitvjme tleItore^xw
r.tr^tudo ntcmHrof^- '.
\a aur itdir.r.um hutitanam cttnditufritm.acl^ert'.w'attr
Rene ^act(e~ mniltoes "''Artel junt honiintd pruts. wane
icnacne - uar(<x щеелга i~\Itatu pirir. Jr пл -no mtdio
си ptiidruiidteir donxtt.- trartius 'alj'-oars £o pArct^si'me-;
itternies l>irrt<lf jwn r« nulls J(«UtS. t>(U4fw$
niuMi.-H, laMnts SenesJifb : et- runtu {nunanudt or-
dtfltontluudo jetfrttw : <tf eoti^irmiri» cutf nr
nu-ntrn wtiiw. Imo nemeefh putnon (ir niiduAluf
fl®
Гуманистический курсив
Возрожденная rotunda, при всей простоте и удобстве начертания,
была все же письмом слишком элегантным и в этом смысле
требовавшим достаточно медленного выведения, чтобы удо-
влетворять целям обиходного письма. Рядом с нею продол-
жалось развитие чисто курсивной стихии. Итальянский
гуманистический курсив (ил. 40) представляет только
известную модификацию книжного круглого минускула. Он
определенно наклонен вправо, буквы его сильнее лигиру-
ются друг с другом, формы их более узки и сжаты. И этот
курсив был еще достаточно элегантен, чтобы соблазнить
венецианского типографа Альда Мануция на воспроизве-
дение его в печатном шрифте. В 1501 г. он отлил курсивные
литеры для изданий Вергилия и Петрарки. Пример нашел
подражателей. Но немногие типографии решались пользо-
ваться в книге сплошным применением курсива. Он стал
применяться в примечаниях, в предисловиях и в
подчеркиваемых словах. Для всех этих целей под именем
italics, italiques французские типографии употребляли его
еще в XVII веке.
Образцы этого письма можно видеть в любом (напечатанном
курсивом) предисловии или подстрочной цитате совре-
менной французской книги*.
Мы немного остановимся на изменении отдельных нюансов
этого курсива на протяжении двух последних веков. Они
либо очень незначительны, поскольку дело идет о нор-
мальном типе курсива, как его захватила печатная книга,
либо бесконечно разнообразны. Рядом с этой, все еще
слишком тщательной формой гуманистического курсива,
своим совершенством еще раз давшего основание закрепить
его в печатном письме, рождалась более быстрая и легкая
форма обиходного письма (Kurrentschrift)**. Когда в XVIII в.
появилось очень хорошо выработанное перо с тонким рас-
щеплением, дававшим возможность хорошо нюансировать
нажимы и волосные (вместо прежней нюансировки при
помощи прямого ведения или поворота на бок старого
тупого пера), обиходное рукописное начертание сильно
отступает от печатного и становится трудно воспроизво-
димым в нем.
Лигатуры осуществляются еще полнее благодаря последова-
тельно проводимой в этом обиходном письме системе подво-
дящих к букве и заканчивающих ее волосных петель (у букв
b, h, d) и маленьких заключительных колечек у таких букв,
как о, b, w и т.д.
Из особенно типичных канцелярских (дипломатических)
латинских курсивов нового времени следует остановиться
главным образом на двух. Оба они создались в Италии, но
* Мы знаем, что в русской книге курсив служит преимущественно третьей
цели: заголовкам и выделению особенно значительных слов в тексте.
* * См. с. 167, прим.
216
41
Готическая бастарда. XV в. франция. Гвидо да
Колумна. Повесть о падении Трои
первый проник далеко за ее пределы. Второй является
письмом исключительно торжественных папских грамот*.
Littera bastarda3
Первый тип культивировала в особенности папская государст-
венная канцелярия и канцелярия нунциатуры (ил. 41). Ему
дано было своеобразное имя ecriture batarde во Франции и
bastardilia в Испании - имя, объясняющееся тем, что в нем
видели элементы готического письма на фоне круглого кур-
сива. Бастарда получила самое широкое распространение в
мире католических канцелярий XVII и XVIII вв., отчасти
подчиняя своему влиянию и обиходное письмо. В польских
и унаследовавших их фонды русских архивах имеется значи-
тельное число документов, написанных бастардой, и ее
общий вид хорошо знаком всякому, кто заглядывал в эти
архивы. Это - иногда довольно крупное, иногда довольно
мелкое, но всегда хорошо читаемое письмо, у которого все
прямые обнаруживают тенденцию не только покоситься, но
и слегка круглиться, отгибаясь вверху вправо. Круговым
движением справа налево пишутся (в других типах прямые)
оси всех длинных букв: b, d, h, f, I. Также оси большого R и
А изгибаются. Верхние загнутые вправо концы этих букв
имеют справа некоторое утолщение. Все это придает
бастарде такой характерный вид, что ее невозможно сме-
шать ни с каким иным письмом**. Она стала отчасти
манерой работников ученых конгрегаций XVII и XVIII вв.
Огромная масса копий тех исторических и церковных
памятников, которые сделаны были в эти века рукой бра-
тьев ордена Иисусова и бенедиктинцами конгрегации св.
Мавра, обличает всецело или частично влияние бастарды.
Это как бы обычный шрифтовой спутник послетридентской
церкви.
Littera sancti Petri (scrittura bollatica)
Но курия искала для своего торжественного языка более
нарядное одеяние. В конце XVII В; в ней наблюдается после
периода простых вкусов: чистого гуманистического курсива
и суховатой бастарды - новый взрыв графических пре-
тензий. Мы имеем в виду письмо, получившее в ита-
льянском языке имя scrittura bollatica, в латинском - littera
sancti Petri. В отдельных образцах XVI в. намечается прибли-
жение к этой манере. Своего полного расцвета она дости-
гает в канцелярии папы Александра VIII (1689-1691). Scrit-
tura bollatica узнается с первого взгляда (ил. 42). Все ее
буквы откидываются налево. В ней почти вовсе нет
* О папских грамотах см.: Schmitz-Kallenberg L. Die Lehre von den Papstur-
kunden // Meister A. GrundriB der Geschichtswissenschaft zur Einfuhrung in das Stu-
dium der deutschen Geschichte. Leipzig, 1906; Bresslau H. Handbuch der Urkunden-
lehre fur Deutschland und Italien: 2 Bde. Leipzig, 1912; Giry; Pflugk-Harttung J.
Specimina selecta chartarum pontificum romanorum. Stuttgart, 1885-1887; Brack-
mann A. Papsturkunden. Leipzig; Berlin, 1911.
* * Ее образцы см. у Стеффенса {Steffens. Pl. 93, 97), а также в цитированных в
нашей общей библиографии изданиях факсимиле (№ 21 и след.).
218
волосных. Но ее характеризует смена резких, крутых,
обычно горизонтальных, нажимов и полных перерывов с
отнятием пера от бумаги, в силу чего отдельные элементы
букв стоят изолированно и вся буква как бы рассыпается на
агрегат параллельных нажимов.
Очень своеобразно начертание букв М и N*. Петля буквы е
совсем отскакивает от своего основания. Буква 5 превраща-
ется в четыре почти горизонтальные и почти параллельные
резкие черты. Характерны для „письма святого Петра11 ини-
циалы и заставки. Эти последние плетутся из широких
it
глл h1) Д IvnvvbtM'mx t
& fevi w eftVJv cent»
L’Uivita,'
кудрявых резных листьев. Инициалы первой и последней
строки также формируются из букетов таких листьев и
имеют иногда преувеличенно огромные размеры.
Это римское рококо (которое, если свыкнуться с несколькими
совершенно определенными его особенностями, в конце
концов не представляет больших трудностей) заранее,
однако, признавалось малодоступным, и к нему обыкно-
венно прилагалась копия (transsumptum), написанная
обычной бастардой. Scrittura bollatica продержалась до
понтификата Льва XIII, который своим motu proprio от
29 декабря 1878 г. навсегда запретил ее употребление.
* См. соответственные табл, у Стеффенса и Пру.
219
42
Папское письмо (скриптура боллатика).
XVIII в. Италия. I3\.Lia папы Климента XI от
13. VIII. 1712
Общие замечания о новом письме*
Описанные выше отстоявшиеся формы письма - более всего
дипломатического письма нового времени - уже в жизни
самих канцелярий последних веков, наряду с наиболее
характерным для них регуляризованным курсивом,
последним дериватом каролингского минускула, окружены
бурным разливом индивидуальных исканий (ил. 43). Тем
более имеют они место в безбрежной и капризной области
частных писем, сочинений, записок, заметок и т.п.
Можно ли подсмотреть в этой жизни какие-либо руководящие
законы? Перейдя за круги (и за хронологические рамки) не
слишком еще многочисленных грамотеев XVII и XVIII вв. к
многописанию наших времен, можем ли мы построить
некую главу учения о новом письме (ил. 44), главу, которая
дала бы компас в чтении многообразных новых почерков?
Область эта очень мало разработана, и автор, далекий от нее по
прямым интересам своей специальности, не может положить
нужное время, чтобы ее охватить4.
Несомненно одно: такую главу построить можно и следует. Эле-
менты для нее, на основном фоне системы палеографии,
имеются в большом опыте экспертизы графологов. Глава
эта будет лишь несколько иной, чем была наука палео-
графии. Здесь мы выскажем некоторые наблюдения, относя-
щиеся: 1) к новому письму вообще и 2) более специально к
письму XVII и XVIII вв.
1. Трудности нового письма представляются обычно совершенно
индивидуальными. Представление это, несомненно, сильно
преувеличено.
Казалось бы, затруднения более всего сводятся к следующим
моментам.
Одни: „недописывание“ некоторых, чаще всего волосных, эле-
ментов букв. Второстепенное, преимущественно лигирующее
значение этих элементов создает только известные недораз-
умения в быстроте чтения и комбинации букв в слова,
вызывая неправильное их разделение. Здесь в основе все-
таки лежит признание значения существенных элементов, и
читающий имеет меньше поводов для недоразумений.
Хуже, когда „недописывание" имеет место в отношении именно
этих существенных элементов. Есть капризы, при которых
едва-едва намечаются закругления у р, d, Ъ и т.д., на
которые пишущий намекает только точками, далеко отска-
кивающими от оси.
Все эти тенденции, коренящиеся в каком-то своеобразном
моторном предрасположении или, быть может, лучше ска-
* В этом параграфе мы опирались более всего на опыт нашей коллекции
архивных материалов Бастилии, дающей множество образцов самого разнооб-
разного и весьма индивидуального письма. Большая систематическая работа,
произведенная над ними - в частности и в графическом аспекте -
А. Д. Люблинской, лежит в основе этой главы.
220
43
Французский готический курсив. Х'/1 в. Франция,
Ремонстрация Прованского парламента Kap.iv IX
от 17. X.1566 г.
зать, моторной лени, ведут к манере, хотя и отдаленно, но
напоминающей технику цер и их стиль. Неохота к закругле-
ниям, вызывавшаяся - при воске - трудностью преодолеть
его сопротивление, побуждает заменять выписывание всех
элементов ударами пером по бумаге в виде параллельных
черт, превращающих письмо в частокол, где подавлены
горизонтальные и круглые элементы.
Наоборот, иные пишущие страдают гипертрофией соедини-
тельных черт. Они неохотно отнимают руку от бумаги,
почти не ослабляют ее нажима, связывая, между прочим,
такие буквы, как т и п, не только вверху, но и внизу, тем
изменяя их характер и порождая недоразумения, ибо при
утолщении волосных они начинают играть роль основных
элементов букв.
Для многих новых почерков характерно, далее, стремление, -
при известных условиях облегчающее чтение, - подчерки-
вать росчерками концы. Это тяготение к росчеркам, идя
дальше указанной цели, возвращаясь вновь извивами на
тело слова, может быть источником всяческой путаницы.
Имеет ли место в особенно прихотливых новых письмах
попытка творчества совершенно новых буквенных дериватов,
как то характерно было для эпохи, переходной к каролингс-
кому минускулу? Следует заметить, что впечатление от этих
новых дериватов, очень беспокойное в иных особенно
вычурных графических экспериментах, часто сводится к
каким-то уже встречавшимся ранее находкам и, хотя и не
без труда, большею частью может быть к ним сведено. И
все же тут еще многое надлежало бы наблюсти и устано-
вить, вскрывая мотивы того, что нам с первого взгляда
кажется непонятным капризом.
2. Поскольку наблюдатель остается еще в пределах „палеографи-
ческих“ веков, где вышеуказанные попытки уже проявля-
ются отчетливо или неясно, в этом периоде можно конста-
тировать в еще большей степени загадочное возрождение
почти „доисторических", говоря проще, - докаролингских
трудностей.
Так, для старого письма было характерно, составляя его камень
преткновения, „расскакивание" е на две несвязанные части,
из которых одна - верхняя петля - повисала в воздухе или
примыкала к предыдущему комплексу, тогда как нижняя
уходила в следующий за нею комплекс. Эту докаролингскую
манеру мы можем проследить в XVII и XVIII вв. не только в
традиционных письмах иезуитов и бенедиктинцев, но и в
почерках архива Бастилии.
Другая особенность и трудность древнего письма - многооб-
разие t. С ним справились каролингский минускул, готиче-
ское и гуманистическое письма. Оно - мы видим это на тех
же памятниках - вновь всплывает в письмах XVIII сто-
летия.
Казалось, этими письмами было преодолено многообразие
222
44
Канцелярский курсив. XVII в. Франция. Разъяснение о
цензуре (из архива Бастилии)
конечного s (см. с. 160). Но созданное в XVI в. своеобразное,
как бы „двухбуквенное", s вновь неоднократно обнаружива-
ется в письмах нового времени.
Мы ограничимся этими примерами. Несомненно, их число уве-
личит тот, кто систематически анализирует всю огромную
массу этих своеобразных писем, таких творчески ищущих и
вместе таких неожиданно устойчиво консервативных.
Другая большая проблема, которую было бы полезно системати-
зировать: какие именно обломки аббревиатур дожили до
нового и даже до новейшего времени, приютившись более
всего в письме частном? Какие новые методы сокращений
создало новое время?
Наши новые рукописи дают более всего образцов:
1) суспенсий в названиях мер, в именах, в титулах, хотя бы d
(ате). Суспенсии в большинстве случаев доходят до степени
сиглей;
2) суспенсий частичных, с надписанием сокращенно конца
слова вверху, - прием, особенно богато развернувшийся и в
новом, и в новейшем западном письме (см. слово cens [иге]
на ил. 44).
3) специальных сокращений, относящихся к вопроси-
тельным и относительным местоимениям, аналогичных тем,
что мы видим на ил. 39, а также par, per, pro, ргае. Этот тип
сокращений свойственен и инкунабулам (см. ниже);
4) сокращений силлабических, как иг, us, con в привычных
нам тиронских знаках. То же в инкунабулах;
5) сокращений nomina sacra. Однако же здесь весьма часты
не сокращения при помощи известных нам контракций, но
суспенсии, например s., а не scs',
6) наконец, в новом письме при появлении кое-каких новых
особенно часты все те же старые контракции: сокращение
средних частей слова более всего за счет гласных, носовых,
d, t, и, s (см. слова cha[te]let, po[sition]s на ил. 44);
7) в качестве очень любопытной компромиссной формы ука-
зываем то г, которое в воспоминание, очевидно, о заме-
нявшем его надписном знаке пишется в виде крюка над
волосной чертой (ил. 44).
Таковы наблюдения над некоторыми трудностями и особеннос-
тями нового письма. Ими без особенного усилия обычно
овладевает работник, искушенный в трудностях общей
палеографии. Однако и ему перед лицом нового материала
приходится создавать некоторый новый опыт. Последний
мог бы, несомненно, быть ускорен специальной систематиза-
цией наблюдений, которая далеко не сделана в научной
литературе.
Инкунабулы
Шрифты XVI в. и более поздних веков развиваются уже под
прямым, притягивающим или отталкивающим, действием
печатных книг. Под притяжением мы разумеем процесс
ассимиляции буквы писанной буквой металлической; под
отталкиванием - то побуждение, в силу которого писец, как
бы доверив типографии специальность тщательного и ров-
ного письма, чувствует себя свободным отдаться всем при-
хотям индивидуальных исканий.
Но, разумеется, и обратное явление имело место: в особенности
„у колыбели“ - in cunabulis - печатного дела. Первопе-
чатные книги - они соответственно только что приведен-
ному определению получили имя инкунабул - в целом ряде
особенностей близки к рукописям. Их литеры, которые
вырезались от руки, настолько близко воспроизводят руко-
писные, что при первом взгляде печатную книгу нелегко
отличить от рукописной. Первая Гутенбергова Библия*,
напечатанная в 1450-1456 гт., осуществлена в готическом
шрифте, но его „Католикон41** 1460 г. напечатан в круглом
письме. Итальянские печатники сразу приняли гуманистиче-
ское круглое письмо. Так поступили не только славный
венецианский типограф Альд Мануций, использовавший для
книг как книжное письмо, так и курсив гуманистических
скрипториев, но и первые печатники монастыря в Субиако,
Конрад Свейнхейм и Арнольд Паннарц, которых пригласили
к себе бенедиктинские монахи этого монастыря в 1462 г.
(сами они были немцами). Типы литер в первые десяти-
летия печатного дела были индивидуальны не только для
каждой данной типографии, но зачастую для данного
издания. Подобно рукописям, первопечатные книги сохра-
няют систему аббревиатур. В них инициалы вписываются от
руки и от руки же раскрашиваются иллюстрирующие их
ксилографии. Этот индивидуально-артистический характер
инкунабул заставляет высоко ценить их не только как исто-
рический памятник, но также как произведение искусства.
Слава первых типографских мастерских имеет в себе что-то
аналогичное славе последних знаменитых скрипториев.
Только с механической моделировкой буквы печатное дело
* См. ее факсимиле у Стеффенса (Steffens. Pl. 89).
*’ Steffens. Pl. 90.
226
порвет традиции, связывавшие его со скрипторием, и книга
пойдет иной дорогой, чем рукопись*.
Заключение
Эволюция латинского письма, представляющая, по словам
Л. Траубе, один из деликатнейших отделов истории куль-
туры, является вместе с тем одной из самых закономерных
ее областей, глубокими нитями связанных со всем ходом
культурного движения.
Зародившееся и долго жившее на твердом материале камня,
металла, глины, латинское письмо быстро меняется в
облике, переходя на мягкий материал. Но уже на камне
или, по крайней мере, на извести определялись те две проти-
воположные стихии, которые во все времена создавали два
резко враждебных типа: быстрые начертания курсива и
вечные формы капитального письма. На мягком материале
осмос обеих стихий вел их к сближению и примирению, с
одной стороны, введя в капитальное письмо восемь кур-
сивных элементов и смягчив его в унциал, с другой - упоря-
дочивая курсив, приспособляя его к целям книжного
письма, для чего на склоне античности создан был
античный семикурсив („прекаролингский минускул“).
Его существование в значительной степени снимает остроту
спора о происхождении и источнике „каролингской
реформы“. Ей не нужно было ничего творить заново. Ей
только нужно было дать простор развитию этой удобной
промежуточной формы, в равной мере удовлетворяющей
потребности в быстроте и четкости письма.
Но ее естественное развитие в свое время было прервано фактом
разложения латинского организма, осадой римского мира
новыми этнографическими элементами. Варварство, или,
точнее, смешанное население провинций, обнаружило
известную инициативу личных вкусов в письме, хотя далеко
не ту, какую им приписали неосторожные выражения Маби-
льона. Все характерные формы литер, которые ставили за
счет „национального творчества11, находятся уже в римском
курсиве. Средневековым писцам разных областей принад-
лежат только известные предпочтения в области данных
форм и известные своеобразия дукта. Однако эти предпоч-
тения во всяком случае не совпадают и не классифициру-
ются по национальному признаку вестготского, лангобард-
ского, ирландского, франкского письма.
Каролингский минускул, с IX в. ставший законом латинского
мира и навсегда выведший из употребления капитальное и
унциальное письмо, не ассимилировал до конца областных
особенностей. Их элементы сохранились в Италии,
Ирландии, за Пиренеями до конца XII в.
Гораздо большую амальгамирующую силу обнаружила фрак-
* По вопросу об инкунабулах см. главным образом: Haebler G. Typenreperto-
rium der Wiegenkunst, 1905. Там же литература по вопросу.
227
тура, неточно именуемая готическим шрифтом, - письмо,
происхождение которого неясно, которое неосведомленные
считали созданием немецкого вкуса, более осведомленные
вели из северной Франции, но в котором мы склонны видеть
ответвление монтекассинского письма.
IX и XII вв. считаются „золотою порою" в истории латинской
палеографии. Они представляются такими, быть может,
потому, что плохое, вульгарное письмо этих веков исчезло
бесследно, вернее потому что вообще письмо этой эпохи
было аристократическим искусством, которое культивиро-
вала небольшая относительно часть общества, имевшая вкус
и досуг и не вынуждаемая к торопливости никакою лихо-
радкой культурного возбуждения.
„Золотая пора" кончилась с демократизацией интеллигенции, с
расширением ее социальной базы, с повышающейся интен-
сивностью литературного творчества и растущей дешевизной
материала. Слишком много хотят сказать и записать XIII и
XIV вв. Слишком многие начинают в эту эпоху думать и
стремятся делиться своими мыслями. Пергамен заменила
бумага. Века XIII и XIV - века кипения мысли и падения
письма. Письмо является нам часто и в это время как очень
высокое искусство, но оно не только искусство. Преиму-
щественно искусством было на первых порах само книгопе-
чатание. Оно тоже становится чем-то насущным и простым
уже через несколько десятилетий после его изобретения.
Легенды, окружавшие первых писцов и первых печатников,
рассеялись по мере разлития обоих искусств в жизни. Сог-
ласно выражению Ренана, „Гаврош начинает понимать кое-
что, чего не понимали Блаженный Августин и Фома
Аквинский".
История латинской палеографии в мельчайших изгибах следует
за жизнью. Она отзывается на ее часто неуловимые изме-
нения с удивительною точностью выражения. Progressus litte-
rarum, histoire abecedaire в скромной области обнимаемых
явлений символизирует историю. Влияния графических
потоков часто способны открыть нам культурные связи, о
которых мы не подозревали.
Заканчивая нашу „учебную книгу", мы были бы утешены наде-
ждой, что хотя бы некоторым из наших читателей она даст
почувствовать в его закономерной строгости и тонком изя-
ществе „один из деликатнейших отделов истории культуры".
Статьи об искусстве книги
О. А.Добиаш-Рождественская
Выставка западных Часовников с миниатю-
рами в Публичной библиотеке
28 марта - 4 апреля 1926 г.1
... Выставка, которую мы открываем сегодня, - небольшого раз-
мера и на короткий срок. Она является предварительной и
будет повторена в другой комбинации.
Нам могут поставить вопрос, отчего, однажды потревожив наш
западный фонд, мы свели набор наших экспонатов к такой
узкой с первого взгляда теме и к такому ограниченному
числу предметов. Семьдесят семь маленьких книжек одного
содержания, развернутые каждая (под запором витрины) в
каждый день на одной странице, - могут ли насытить
интерес посетителей2? Отчего не выставляем мы хотя бы
всех наших рукописей западного происхождения с миниатю-
рами?
Объяснение этого выбора - следующее.
Во-первых, другие наши рукописи с миниатюрами охватывают в
хронологическом и топографическом отношении слишком
большие рамки, наполняя их со значительными лакунами.
Подготовка их для выставки требует очень большой,
трудной работы. Имея в виду такую выставку в будущем, мы
планируем ее через некоторый срок, чтобы повторить в ней
в другом расположении как ее часть и настоящую.
Во-вторых, в нашу старую коллекцию западных Часовников
годы революции, государственное сосредоточение бывших
дворцовых и частных коллекций внесли бесценные образцы
этого вида памятников. Исследуя новые поступления, мы
сопоставили их с нашим старым фондом, изучили все в
совокупности как одно целостное собрание*. Оно обнару-
жило себя в этом качестве собранием достаточно импо-
зантным, и законченным как хронологический ряд, и доста-
точно разнообразным как миниатюрно-рукописная кол-
лекция.
Наши западные Часовники (Livres d’Heures) вступили к нам в
различное время целыми группами. Старейшими в порядке
* Служащие в Рукописном отделении В.В.Бахтин и С.А.Ушаков были посто-
янными сотрудниками в этой работе.
231
вступления являются вошедшие в библиотеку в XVIII веке
коллекции Залусских и Дубровского. Вторая остается бес-
спорной частью нашего фонда. Первая в результате пункта
об изъятии культурных ценностей по Рижскому договору с
Польшей3 ныне оспаривается. Входящие в нее 19 Часов-
ников выставлены здесь, и мы надеемся, что оговорка о 1400
рукописях, которые мы имеем право оставить у себя из
латинского фонда Залусских, даст возможность отстоять
эту группу Livres d’Heures целиком или в значительной
части.
В группе Дубровского, включающей 7 Часовников, преобладают
памятники большой древности, ценности и красоты. Пестрее
приобретенная в 30 - 40-х гг. прошлого века коллекция
бывшего голландского резидента Сухтелена: 14 Livres
d’Heures. В ней своеобразный интерес представляют
несколько голландских Часовников. Пожертвованные в
разные годы XIX в. Часовники собрания Строганова, в числе
8, не столь древни, как рукописи Дубровского, но все почти
отличаются большим изяществом.
В годы революции, по распоряжению власти в Рукописное отде-
ление перешли: один чрезвычайно интересный своими гро-
тесками Часовник из бывшей Духовной академии, четыре
первоклассных памятника из бывшего юсуповского особняка,
несколько памятников неизвестного происхождения из
Комитета государственных библиотек и 17 Часовников
Петергофского дворца, из коих много ценных и любопытных;
два же представляют произведения первоклассного
мастерства миниатюры XIV и XV вв. Они достойно увен-
чают нашу коллекцию.
Большинство коллекционеров, которым мы обязаны этими
сокровищами в нашей библиотеке, были людьми с тонким
вкусом, с любовью к красоте. Из них многие в свое время
обнаружили верное и широкое чувство общественного инте-
реса, сумев расстаться со своими сокровищами, сделав из
них достояние науки и публики. Их вкусу, их систематиче-
скому исканию мы обязаны тем, что у нас в руках. Но во
вкусах прошлого есть преходящие, неглубокие моды. Не все
памятники нашей коллекции ныне имеют иное значение,
кроме исторического. Что такое, однако, западный
часовник? В чем исторический, бытовой или художест-
венный его интерес?
Определяя его буквально, это часослов с сильными, впрочем,
отличиями от часослова восточного, отличиями, ввиду
которых мы предпочитаем дать ему особое имя. Это книга
молитв „по часам", какую, начиная с XIII в., католическая
западная церковь начала давать в руки мирянину.
Она решилась давать ее потому, что в век обновленческих дви-
жений и ересей в церкви, когда толпами ее беспокойных
детей к ней было предъявлено множество запросов, она,
чувствуя неудовлетворительность религиозного просвещения
232
„с голосу", сочла необходимым дать пасомым в руки
опорный текст. Она могла его им дать в этот век растущей
грамотности как в среде знати, так и в среде городской бур-
жуазии. Демократизация религиозности и демократизация
грамотности были условием появления и распространения в
XIII и XIV вв. Livres d’Heures.
Обычный состав книги таков: 1) календарь по месяцам;
2) четыре Евангелия, начиная от пасхального св. Иоанна; 3)
псалмы, молитвы, литании, расположенные по „часам" и в
большинстве часовников ввиду дамского пола большинства
заказчиков ориентированные на культ мадонны: Horae beatae
Virginis; 4) семь покаянных псалмов; 5) погребальные
службы; 6) антифоны различным святым.
С развитием книги, с вступлением в литургию и в искусство
патетических тем в ней появляется все больше молитв и
чтений страстного цикла. Культ мадонны влечет за собою в
растущей массе мистическую „марианскую" поэзию: стихо-
творные латинские, а потом и национальные гимны типа
Ave mira lesse floris...
Но не в тексте, который в подавляющем большинстве случаев
остается неподвижным, однообразным из века в век, интерес
этой книги. Ее появление, завоевание ею привычек публики
и книжного рынка совпало с первыми проявлениями в
жизни романских стран, более всего в жизни западного
города, того, чему мы даем имя Ренессанса.
То была, после веков аскетического пессимизма, пора лику-
ющей радости земли, порыв любви ко всей полноте живого
мира. Городское искусство и литература ярко отразили эти
настроения. Их отразила живопись Часовников с особенной
яркостью в тот век, когда, выйдя из миниатюрной мона-
стырской мастерской, Livre d’Heures перешел в руки мирс-
кого мастера, стремящегося удовлетворить вкусы своей
публики, которая ищет в этой книге не только поучения, но
и наслаждения и развлечения.
Эта книга - чаще всего маленькая книжка, спутник в празд-
ничные дни благочестивого (а может быть, и не благочести-
вого) человека: рыцаря, горожанина и еще чаще дамы,
знатной и буржуазной, - вошла в обычай. Она широко заво-
евала книжный рынок, стала любимым подарком мужа
жене, матери дочери, жениха невесте. (Отсюда так часты
двойные гербы на этих книжках.) Карл VI дарил такие худо-
жественно разукрашенные часовники своим братьям: гер-
цогам Бургундскому и Беррийскому. Герцог Беррийский,
особенно славный любитель-меценат этого искусства, дарил
их своим племянникам. Он по завещанию раздарил их
немало своим казначеям. Книжки нередко раздирались на
части, которые потом странствовали изолированно. Мало
книг со столь бурными судьбами. Титул „Les aventures des
splendides Livres d’Heures" („Приключения великолепных
Часословов"), каким в 1919 г. Дюрьё озаглавил исследование
233
судеб знаменитых „Савойского1* и „Туринского** Часовников,
подошел бы к судьбам многих из них.
Эта распространенность, этот спрос на маленькую книжку объ-
ясняется тем, что, как мы говорили, Livre d’Heures рано стал
произведением подчас не столько религиозно-поучительным,
сколько живописно-декоративным. Он претендует быть
семейным сокровищем, любимой, красивой, нарядной,
домашней книжкой. В нем дошли до высокого совершенства
отдельные стороны книги вообще.
1. Уже в нашей коллекции интересно проявился как ее
типичный, средний размер, так и возможные в отдельных
случаях колебания ее размеров: от крошечного, микроскопи-
ческого, заключенного в футляр Livre d’Heures XIV в.
(25 х 18 мм), с письмом мельче булавочной головки и тремя
миниатюрами размера незабудки (см. в первой витрине кро-
хотную книжку, изящный мальчик с пальчик), до тяжело-
весного, объемистого, роскошного испанского Livre d’Heures
XIX в. в четвертую долю листа.
2. Livre d’Heures всегда был полем приложения высокого пере-
плетного искусства. Из счетов казначеев вышеназванных
французских принцев мы узнаем, что их Часовники часто
более всего ценились за дорогой переплет: гнезда жемчугов,
гирлянды изумрудов, рубины и сапфиры украшали золотые
доски драгоценной книги или бархатное ее одеяние. Но
время сорвало все эти переплеты: они безвестно утрачены.
Древнейшие и ценнейшие из старых Часовников перепле-
тены были вторично в XVII-XVIII вв. в скромный тисненый
бархат. У нас представлен целый ряд таких переплетов:
голубой и алый, аметистовый и сиреневый, темно-синий и
гранатовый. Часовники Петергофского дворца в нескольких
случаях переплетены (уже в XIX в.) в оранжево-красный
бархат с бронзовыми золочеными рамами, углами и застеж-
ками. В застежку одного, лучшего из них, в форме орла, вде-
ланы две миниатюры XV в.
Лучше сохранились более поздние кожаные тисненые переплеты.
В переплете исключительного изящества, мелкого и неж-
ного тиснения является молитвенник с вытисненным
именем Marie Canivet, в кожаном переплете большой кра-
соты - парижский молитвенник мастерской Верара 1509 г.
и ряд других нашей коллекции4.
3. Как памятники графического искусства Livres d’Heures
большею частью настоящие шедевры, которые отмечаются
всегда равным числом строк, строгим прекрасным письмом,
чаще всего готическим, которое (это можно видеть в боль-
шинстве наших образцов) доживает до XIX в. Впрочем,
здесь вы можете наблюдать большое число отступлений и
оттенков. Уже в XV в., на петергофском Часовнике, вы
видите готическое письмо с круглыми и курсивными эле-
ментами (lettre boulonnaise); вы видите круглый минускул в
двух изящных Часовниках XVI в. и 1547 г., в витринах у
234
стены - образцы Изящнейшего гуманистического письма. На
роскошном испанском Часовнике XIX в. на вас глядит
крупное, черное, скругленно-готическое письмо. От ровной
монотонности этого письма иногда может повеять внешней
скукой печатной книги на того, кто любит в рукописи игру
эмоций, моторный каприз, чередование волнения и спокойс-
твия живого человека. Но зато какая выдержка! Это успоко-
енно-ровное, ритмически сдержанное напряжение труда уже
предвещает печатный станок: передачу ответственности все
более совершенствующемуся стереотипу. Историк мате-
риала, переплета, формата, письма найдет немало интерес-
ного в нашей коллекции.
В ней найдет много интересного и историк вообще, и более
всего историк искусства во всех его разновидностях - от
того, кто следит за движением тем и иконографических кон-
цепций, и того, кто ищет форму воплощения жизни, до того,
кто изучает проблемы красок и технику позолоты.
4. Историка заинтересуют многочисленные надписи этих
книжек, ставших семейными хронологическими таблицами
и книгами домашних записей. На петергофском нашем
Часовнике рука владельца вписала из других источников нам
не известную дату землетрясения 2 февраля 1418 г. (собст-
венно, 1419 г., ибо во Франции в XV в. счет годов велся от
пасхи). На Часовнике Марии Каниве (в витрине под часами)
семнадцать поколений вписали даты рождения своих
сыновей и дочерей, имена кумовьев... На Часовнике
мастерской Верара имеется целый ряд собственноручных
записей (заинтересовавших наших западных корреспон-
дентов*) славной семьи Le Camus, один из последних членов
которой был одним из главных вождей законодательства
Великой революции.
Но еще больше, нежели все эти группы ученых и техников,
Livre d’Heures должен заинтересовать многоразличные раз-
новидности историков искусства.
Около „лицевой11, или, как выражаются западные тексты,
„иллюминованной11, рукописи, и в особенности около Livre
d’Heures, работал целый ряд мастеров, не считая переплет-
чика и пергаменщика, мастеров, которые целыми цехами
жили на улицах больших городов, давая им свои имена:
улица Пергаминариев на левом берегу Сены в Париже, неда-
леко от улицы Писцов, отделенная рекою от создавшейся
впоследствии улицы Живописцев. Rue de Peintres, прежде -
Saint Denis.
5. Этими мастерами были, во-первых, писцы черного текста
(scriptores, escripvains). Они писали канонические чтения,
оставляя место для заголовков, инициалов, рамок и мини-
атюр, для всех цветных элементов.
* См. сделанный на основе наших сообщений доклад: Langlois Ch. V. // Acad,
des Inscriptions et des Belles-Lettres. Comptes rendus des seances de Га. 1925..Bull,
de juillet-aout. 1925.
235
6. Вслед за скриптором вступал в работу рубрикатор. Воору-
женный бутылочкой с киноварью, или менее дорогим и
более светлым минием (откуда самое слово „миниатюра11,
дословно: раскрашенное красным), или немецкой лазурью,
он вносил красным и голубым заглавные строки. В изображе-
ниях хотя бы пишущих евангелистов на нашем петер-
гофском Часовнике можно видеть весь набор орудий произ-
водства писца: кисти, каламы, перья разных размеров,
крохотные флакончики разноцветных жидкостей, крохотные
золотообрезные кодексы на полочках.
7. Мастер меньших инициалов и малых заставок мог быть
тождествен с рубрикатором. Иногда это был особый специа-
лист. Он ставил золотом по красному и синему и синим и
красным по золоту инициалы всех красных строк и их плету-
щиеся пестрые концовки. На страницах литаний, где на
каждой строчке возобновлявшееся призывание: „Sancta
Maria, ora pro nobis, Sancte Gabriel, ora pro nobis" и т.д. - до
полков местных святых (список которых так часто вскры-
вает со своеобразными культами область, где создался
часовник), мы видим нечто вроде двух нарядных прошивок с
двух сторон страниц, из которых первая представляет гир-
лянду спускающихся вниз S (Sancte), а вторая такую же гир-
лянду замычек к ога.
Инициалы второго ранга, более крупные, обвиты и проложены
белыми усиками и завитками, мелкими цветочками. Они
начинают не красные строки, но целые параграфы. Те и
другие инициалы можно видеть почти во всех наших
образцах.
В весьма многих рукописях можно видеть еще инициалы тре-
тьего ранга (ил. 45-47), начинающие целые отделы, свя-
занные с полной, роскошной рамкой и миниатюрой, иногда
заключающие в себе эту последнюю. Хороши такие
большие инициалы на трех наших голландских Часовниках5,
из коллекций Сухтелена и Строганова, где при малом числе
миниатюр-картин зато превосходны на зеленой вино-
градной лозе построенные заставки, с комбинацией зеле-
ного, синего, персикового цветов и эффектным золотым N
на черном фоне, по которому брызнуто несколько белых
выпуклых слез-жемчужин... Внутри инициала - фантасти-
ческая линия из синих и зеленых лепестков с нежно-
розовым сердцем.
8. Поднимаясь все выше от мастерства к искусству и подходя к
миниатюре, мы на предпоследней ступени встречаемся с
проблемой рамки, которая несомненно во многих случаях
имела своего особого специалиста.
Она прожила от XIII до XVI в. целую жизнь вместе с миниа-
тюрой и вместе с нею с этого века была обречена на непод-
вижность. Этапы истории рамки - у нас на глазах. Они все
имеют представителей в нашей коллекции.
В XIII и первую половину XIV в. рамка иератична и малопод-
236
45
Часовник. XV в. Нидерланды
ittiuMfic >
Яит brgtyunp ouftriHOnipfgitmrf Dir
mynttUtit
Ыиоспйй
окарин
lefO0i .
WllituAfltt.
ittuieljiUpe.
_ v5XTrtnrtlUtr
ft-aaitrm tai (bmm¥
aliffljfyaifiSlftwas tute bcgijioc niiiu tu
ййой m rmdirGiutar trait Лпг^шиЕХшгг
atiuhatJtrftitrCalu^lhr«jcfajiawmanflect-
dj5uoll|'taiKcbh|frapl<dJbftrtiti(Tt,D(1iitr-
•Oautlfutme imrummiuommiljt
~ jtUutOMlubduraignfroufiru.liali
& Siiaur^HamffiKfi^tilMtoustrvottTlu^i
X?prn nuf bdwur mtatrone iiurpfehuftDtbf '
вижна, как и миниатюра, будучи вместе с тем, подобно ей,
декоративно-чарующей и красочно-блестящей. Это - сетка
продолговатых золотых листочков, без вырезов и фестонов.
В нее довольно редко вступают красный и синий цвета. Со
второй половины XIV в. она уступает место вьющейся вино-
градной лозе с ее вырезными листьями, оживляемой на
каждой почти странице фигурой дракона. Мы видим именно
такие рамки на нашем Часовнике бывшей юсуповской кол-
лекции, где при „каноническом"* разнообразии рамок
можно насчитать семьдесят различных поз крылатого дра-
кона, летящего, бегущего, ползущего, повисшего, свивше-
гося и т.д. Нельзя не удивляться богатству наблюдений над
живым миром, проявившемуся в фантастических мотивах
рамки, и изобретательности художника.
С концом XIV и началом XV в. рамка становится живее и
пестрее. В ней - на том же золотом фоне сетки - начинает
занимать видное место любимый готический мотив: изгиба-
ющийся лист чертополоха (красный на синем подбое или
наоборот), целые снопы цветов, иногда стилизованных,
иногда уже живых (ил. 48): васильков, мака с его плодами-
головками, алой гвоздички, фиалок (чудесные, нежные
бутоны молодых фиалок на втором юсуповском Часовнике,
васильки, мак, мальва петергофского Часовника). В нашей
коллекции мы наблюдаем и дальнейшее развитие орнамен-
тальной рамки; в нее вступает мелкая фауна сада и леса:
желтенькие бабочки, прекрасный рельефно-живой майский
жук, пестрые жучки и стрекоза с загнутым зеленоватым
тельцем, наконец, ярко-зеленая лягушка второго юсуповс-
кого Часовника, сверкающий эмалью павлин и золотая сова
петергофского Часовника.
Еще шаг, и в рамке свивает себе гнездо гротеск (ил. 49): полу-
фантастические кривляющиеся зверьки, выползающие из
ракушки или улитки, дети, выползающие из туловища
свиньи или собаки (в рамке Часовника бывшей Духовной
академии), - предшественники тех шалостей, тех карикатур,
где самой церкви досталось немало живописных „любезно-
стей" со стороны миниатюристов рамки, с конца XIV в. уже
светских мастеров (они, как известно, изобразили на Livre
d’Heures герцога Беррийского в процессии монахов с осли-
ными головами и кардиналов в образе свиней...).
Таковы были уже „антиномии" готического храма. Еще пышнее
расцветут „противоречия Ренессанса".
9. С эволюцией рамки рядом идет эволюция фона. Как и рамка,
он долго остается чисто декоративным.
Если мы всмотримся в те четыре образца нашей коллекции,
которые мы приписываем XIII в. (все они идут из кол-
лекции Дубровского**), и особенно в самый роскошный из
* Неповторяющийся убор рамки на каждой отдельной странице - закон
Часовников. Каждая страница имеет свой замысел.
* * Они представляют, собственно, типы хотя и близкие, но не вполне тождест-
венные типу часовника.
238
46
Часовник. XV в. Нидерланды
jSlkfloiw i)cihgiji btoiqjjotrottftU« fa *
^ЯНЯП|ЯПВВ|т41Н)Ш'Л1Ши .
^МииИ^^мМ^! ftt Oufalfiv эр'
MW«8fflflra^lB,lotti инисПдк i
‘W* ll;01lf ’
Я№уамиЙ^д^^1а1 bocwKmuIji ,
МД-Дв^Я1Вж OoDivt! fn;;4
hen in innim x
ВВк%Ё^Пр^)н(ргГгп'&г ~~
iuiitijtiprijftfPrOkfiIrnuaftrriiftn
?om тли ijfUigiiai gifcctt'^Hlt nw uiif
^juhu’nluuaitUrocH- )iuiitataiu-
JUfaaut laitotis arbiteii frn ijiiui ronir •
йгaniijr" mat Iji is йс пот alit tyttluffi »
QOrttitlftrronS&n uiiroiMUt'aatiK f
ten t)C latt ous tnbiiiftt goft aiii’tn
tialgt)out ftju fttufuiiK lattens tr ooutu *
bcgupni tn Odptu nilattous lupfalnitu \
tot Ijini ijcbbt' uolljanWblijliapO0^1
47
Часовник. XV в. Нидерланды
Гг
Трое живых и трое мертвых. Часовник. XV в. Франция
них - Миссал с календарем6, занимающий целое тре-
угольное окно в витрине, нам бросятся в глаза сплошные
золотые фоны их медальонов и больших миниатюр (череду-
ющиеся со сплошными же темно-лазоревыми). Этот фон -
обычная характеристика убора XIII в. и создавшей его мона-
стырской мастерской.
На этом фоне стоит остановиться. О нем, начиная от монаха
Теофила XII в.7, так много говорят трактаты, посвященные
„искусству украшения книг“ (de arte inluminandi). Из этих
трактатов мы узнаем, как строго отличали тогдашние
мастера от тусклого жидкого золота (aurum de penna) золото
чистое, в листочках, вырезываемых по заданному узору и
наклеиваемых на пергаменный лист после продолжительной
его подготовки при помощи сахарной воды, яичного белка,
рыбьего клея и различных иных „впивающих" или „укусыва-
ющих“ связей, которые ухватывали золото на века (mor-
dentem qui accipit aurum per se ipsum). Все эти рельефные
сверкающие листочки рамок, нимбы около голов, золотые
венцы и золотые обрезы книг, вифлеемская звезда и корона
волхва, кружево на мантии мадонны - все это подлинное
золото, как и большие просторы золотого неба и земли, в
„браке агнца" и других сценах богатейшего Миссала
XIII столетия.
Именно к этому типу украшенной книги относится замечание
Маля: „Псалтырь Людовика IX кажется драгоценностью из
золота и эмали. Не знаешь, произведение ли то живописца
или ювелира. Когда король в Sainte Chapelle открывал свой
молитвенник, то миниатюры были в полной гармонии с
лазурными сводами, прозрачно-цветными витражами и дра-
гоценными раками... Это, по-видимому, закаменевшее
искусство затрепетало новой жизнью в первые десятилетия
XIV века"*.
Мозаичный фон этих первых десятилетий - сверкающее qua-
drille из золотых, алых и синих ромбиков или цветной ковер
с золотыми лозами - был переходом к реальному ланд-
шафту. Сперва его элементы: скалы, деревья - как бы
наклеиваются на этот фон, подобно японской вышивке**.
Но уже во вторую половину XIV в. живописцы, по выра-
жению Маля, „прорвали полотно" (ont creve la toile), чтобы
показать подлинный пейзаж: архитектурные комплексы
зданий, уютно убранное пространство комнаты и, наконец,
поля, холмы, облака озера, замки, готические городки
северной Франции и Фландрии. В нашем петергофском
Часовнике можно видеть эти смеющиеся ландшафты в боль-
шинстве его миниатюр на свободных пространствах или -
еще более эффектно - через открытые окна, двери и арки
* Male Е. La miniature a 1’exposition des primitifs fran?ais / / Gazette des Beaux-
Arts. 1904. P.43.
** Это можно видеть на нашем Часовнике коллекции Сухтелена в витрине у
окна.
242
43
Лавид. Часовник. XV з. Франшш
домов и церквей. Aus der Kirche ehrwiirdige Nacht hat sie alle
ans Licht gebracht...
10. В этой все более пышно - до самого начала XVI века - рас-
цветающей рамке, на этом оживавшем фоне развертывались
те мирные, патетические или торжественные, сцены,
которые с первых шагов развития Livre d’Heures раз
навсегда - с редкими и незначительными вариантами -
обычай внес в нее в качестве иллюстрирующего ее живопис-
ного канона.
1. Сцены занятий по месяцам и знаки зодиака, иллюстрирующие
календарь.
В нашей коллекции они не сохранились в большинстве Часов-
ников XIV и XV вв. В Часовниках XIII в. они являются в
виде сокращенных сценок на золотых медальонах. В Часов-
никах XVI в. их немало и все они богаты разнообразными
бытовыми деталями трудовой сельской и городской жизни.
Все подробности любопытны в осуществлении этой веками
завешанной схемы: „январь" пирует, „февраль" топит камин
(или несет охапку), „март" окапывает виноград, „апрель"
пашет, „май" рвет цветы или занимается в лесу соколиной
охотой, „июнь" косит траву, „июль" жнет, „август" собирает
вишни или виноград, „сентябрь" его выжимает, „октябрь"
собирает желуди, в „ноябре" - осенняя пахота, в
„декабре" - закалывание свиньи. Эти подробности: детали
костюмов различных классов, обстановки их домов, тканей
и посуды, их украшающей, орудий работы, формы плетней,
кладки камней, крыш, сеновалов, террас, человеческие типы
и позы, ибо календарь рано становится реальным - соста-
вляют главный его интерес. Этот бытовой реализм, посте-
пенно завоевывая поле от „периферии": от второстепенных
или „негативных" персонажей (пастырей, Ирода, воинов,
свиты волхвов, служанки мадонны, повивальной бабки,
Анны), - проникает и в главные сцены. Юсуповский первый
и петергофский первый Livres d’Heures - примеры такого
сочетания.
2. Следующий отдел миниатюр посвящен как иллюстрация к
евангельским чтениям изображениям четырех евангелистов.
Любопытна обстановка мастерской письма, в которой распо-
ложились пишущие евангелисты. В некоторых из наших
Часовников св. Иоанн эффектно представлен на скале Пат-
моса, среди моря, окруженный летающими черными пти-
цами.
3. На третьем месте, начиная собою чтения и гимны каждого
отдельного „часа", идут те евангельские сцены, которые свя-
заны с историей мадонны и с ее культом: „Благовещение"
(ил. 50, 51), „Встреча Марии и Елизаветы", „Рождество Хри-
стово" (ил. 52), „Явление волхвов" (ил. 53), „Бегство в
Египет", „Избиение младенцев" (ил. 54), „Сретение" и - из
последних евангельских событий - те, где мадонна прини-
мает участие: „Распятие" и „Сошествие духа святого". В
244
50
Благовещение. Часовник. .Y/И в. Франция
51
Благовещение. Часовник. XV в. Нидерланды
начале или в конце серии - „Мадонна во славе'1 или „Вен-
чание мадонны". Только в более поздних развивается также
и страстной цикл (via dolorosa). В наших Часовниках мы
имеем мало образцов этих тем, которые составили такую
яркую страницу в Livre d’Heures Жана Фуке3.
4. Особняком стоит в начале покаянных псалмов в ландшафте
полей и лугов фигура Давида.
5. Очень разнообразно разработана сцена, открывающая
„службы за умерших" (office des morts, Totenmesse) (ил. 55).
Это - умирающий на постели или отошедший - на соломе,
на полу. Еще чаше - гроб, покрытый черным или синим,
окруженный священниками в цветных и монахинями в
черных одеждах. Иногда перед нами опускание тела в
землю.
6. Последний отдел - антифонов к святым - иллюстрируется их
фигурами: эти отделы часто не закончены, сделаны второ-
степенными руками. Здесь в особенности проявился тот
факт, что всякий часовник со множеством его иллюстраций
был произведением не одного мастера, но целой мастерской:
мастера с его помощниками; более того, в своих второсте-
пенных частях он иногда заканчивался много позднее
момента, когда сделаны главные его сцены, и, переходя из
поколения в поколение, он одевался иногда очень разнооб-
разными слоями убора, являя стилистическую пестроту,
загадочную и чреватую заключениями, которая заполняет
нередко лакуны большой живописи, оставившей мало
образцов в эти ранние века.
В этом разнообразном своем убранстве наша коллекция предста-
вляет достаточно полную историческую картину. Этапы,
пройденные французско-фландрской миниатюрой в века,
которые почти не сохранили большой живописи и в
которые часто весь талант и все напряжение мастеров и их
школ уходили на убранство маленьких семейных драгоцен-
ностей, - эти этапы прослеживаются наглядно на нашей
коллекции.
Вот декоративно-чарующий, красочно-блешущий, застывший в
своей стилистической неподвижности как художественное
восприятие жизни, но богатый напряженною схоластиче-
скою мыслью мир иконографии XII в. в Миссале коллекции
Дубровского. Несомненное произведение ученой мона-
стырской мастерской! О ней говорит возвращающееся изоб-
ражение „черного монаха" (monachus niger) и изображение
св. Бенедикта*. О ней говорят сплошные золотые фоны
сложные „созвучия", „конкорданции" мыслей, связывающие
ряды, изображений в целые иконографические симфонии:
ветхозаветные события, прообразующие Новый завет и
мистические разрешения апокалиптических сцен. Эти бесте-
* Изысканиями В. В. Бахтина, по-видимому, удается установить, из какой
именно мастерской вышел этот „золотой" Миссал - справедливая гордость
нашего Рукописного отделения.
247
52
Рождество. Часовник. XIV в. Франция
ч
53
Поклонение волхвов. Часовник. ХУ в. Франция
Избиение младенцев. Часовник. 1569 г. Париж. 1»
граф Ардуэн
i
।
i
I
।
лесные фигуры имеют стройную вытянутость, указывающую
на вторичное (после крестоносных движений) влияние
византийского искусства. Белые, неокрашенные лица с пят-
нышками румянца, нагромождение условностей говорят о
равнодушии к реальному. Это „царство универсалий", где
„верят в силу формул", где „предметы внешнего мира
похожи на геральдические эмблемы". Если целый семи-
нарий средневековой иконографии и стилистики мог бы
быть построен на этом содержательном памятнике, то и
исследователь технических проблем: колорист, химик -
задумается над тайной неувядающих красок семивековой
живописи.
Далее следует группа Часовников XIV в. Мы развернули их на
сцене „Благовещения". Здесь всюду проходит уже дыхание
жизни, чувство красоты. Нежные личики круглятся и румя-
нятся, рдеют естественным цветом юности, складки начи-
нают лепиться, фигуры давать тень. Мягкие, как лен, волосы
развеваются. В блестящем юсуповском Часовнике ангел в
альбе и светло-зеленой с золотым амиктом далматике стоит
на коленях с лилией в руках. Все эти черты ведут, по-види-
мому, в последнюю четверть XIV в., в какую-то превос-
ходную мастерскую, которую по ряду признаков мы обозна-
чили бы как мастерскую знаменитого мастера Jeaquemart de
Hesdin9.
Наряду со светлыми, ликующими сценами полны особой выраз-
ительности сцены мрачно-патетические, как „Избиение мла-
денцев" с толстой, характерной фигурой „тирана" и еще
более характерными фигурами горожанок XIV в., „плачу-
щихся о чадах своих", или мрачно-спокойные, как сцена
погребения. Чисто парижское мастерство „серых тонов" (gri-
sailles), которому научил миниатюристов воздух Парижа,
чарует в этой сцене: исчерна-бархатисто-серый тон покрова
на гробе, голубовато-серая одежда аколита, сиренево-серые
альбы певчих, мышино-серые мантии священников, красиво
оттененные золотыми амиктами, - все эти тона четко
выделяются на фоне красного с золотом ковра.
С петергофским Часовником мы вступаем в XV в. и имеем дело
с произведением первоклассного мастера.
Об этом несколько загадочном памятнике, который поступил в
Публичную библиотеку в 1924 г., мы имели случай делать
подробные доклады как здесь, так и в Москве*. Мы ознако-
мили - в диапозитивах - с его миниатюрами и указали на
вопросы, какие он возбуждает. Помеченный на последней
странице землетрясением 1418 г., он характером части
своих миниатюр вызывает сомнение в столь ранней дате. Им
очень заинтересовались также в Париже, и специалист Поль
Дюрьё определил его как oeuvre d’exceptionelle qualite10.
Наши здешние специалисты сильно расходятся в датировке
* Впоследствии также в Париже.
252
Отекание тела в землю. Часовник. XI в. Франция
r.:'t к * '» xjAtZ»- t . L >-< ‘ -
L J- ri^^,
5 о
Давид. Часовник. XV в. Франция
отдельных его миниатюр, колеблясь между самым началом и
самым концом XV в.
Но если есть колебания в дате, то нет колебаний в оценке.
Кроме неизбежных (в отделе антифонов святым) плохих
фигур, большинство поражают своим абсолютным худо-
жественным достоинством. Видевший не забудет прелести
сцены „Благовещения14 с ее сквозь арку глядящим светлым
пейзажем, не забудет пафоса сцены „Сошествия", где участ-
ники наполнены вдохновением „бурного дыхания", не
забудет глубокой тайны сцены погребения, где по одну сто-
рону гроба развертывается красочная симфония риз белого
духовенства: розовых, зеленых, алых, - а по другую сто-
рону - черная линия плакальщиц-монахинь с закрытыми
лицами, из которых только у одной приподнят черный
капюшон и лицо глядит из этого черного ряда
XV в. продолжается и в средней витрине, а затем идут Часов-
ники XVI в. Мы уже отметили замечательные рамки и пре-
восходную живопись второго юсуповского Часовника,
изящный Часовник коллекции Залусского. На грани XV и
XVI вв. (мы затрудняемся его датировать ближе11) у нас
положен Часовник (ил. 56), интересный не художественными
достоинствами, но историческими связями: это Часовник со
множеством подписей имени Marie R [eine] и скорбно-элеги-
ческих четверостиший, внесенных рукою шотландской коро-
левы Марии Стюарт, - по-видимому, спутник ее тюремного
одиночества в недели, предшествовавшие ее казни. Зага-
дочные надписи Wessex, Norfolk, чьи-то стертые гербы
(самой Марии?), поставленный на одном из полей рукой
королевы 1554 год (В. В. Бахтин произвел детальное сопоста-
вление цифр с автографами Марии), с другой же стороны,
что-то архаическое (или архаизирующее?) в пейзаже и
стиле - все это вызывает ряд вопросов о дате живописания
этого Часовника. Он приобретен был Дубровским во
Франции, куда попал после двухвекового (запись в инвен-
таре) пребывания в Англии.
С Часовниками XVII и XVIII вв. мы вступаем в царство иногда
изящного, а чаще безвкусного шаблона. Великие мастера
нашли иное поле применения своему гению и искусству. В
редких отныне случаях первоклассный художник отдает
свою кисть на украшение Часовника знатной дамы. На его
рамку перестают тратить подлинное золото. Рамки эти, все
еще разнообразные (ни одна страница не повторяется
вполне), но по всему своему заданию трафаретные и
холодные, покрываются тусклым, жидким золотом - aurum
de penna. Грубый реализм, неприятно соединяющийся со
слащавым пиетизмом и манерным барокко послетри-
дентской церкви, пробивает себе путь на страницах
маленькой книжки. Не видя уже нового, живого интереса в
главных сценах большинства наших Часовников конца XVI,
XVII и отчасти XVIII вв., мы развернули большинство на
256
всегда люоопытных своими оытовыми деталями сценах
занятий по месяцами. Мы уже ранее отметили два Часовника
гуманистического письма, лишенные почти всецело рели-
гиозных сцен, но убранные всей прелестью декорации Ренес-
санса.
Последним в нашей серии положен любопытный образец Часов-
ника XIX в. Это - испанский Часовник на пергамене, проло-
женный листами окрашенного пергамена, с несомненными
следами древнего письма, роскошно, слащаво раскрашенный
мастером, хорошо владевшим палитрой и рисунком, с пред-
почтениями к тонам эффектным, кричащим: радужным
облакам, лиловым отсветам, резким очертаниям. Отдел
offices des morts он открыл изображением на них мускули-
стых, во вкусе Доре, фигур на барке Харона и во многих
сценах поместил фигуру короля, снявшего корону.
Мы узнаем в этой фигуре чрезвычайно близкое сходство с пор-
третом Карла IV, отрекшегося от престола в 1808 г., кисти
Г они.
Этим роскошным запоздалым искусственным цветком миниа-
тюрного мастерства кончается наш ряд.
В остальных витринах мы выставили: классические исследо-
вания, посвященные Livres d’Heures; серии фотографий,
снятых нами в процессе обследования наших Часовников;
гелиогравюрные факсимиле (издания Дюрьё); 45 таблиц сго-
ревшего в 1904 г. знаменитого „Туринского Часовника",
который вышел в начале XV в. из парижской мастерской и
совершал дальше свои неясные пути по фландрским
мастерским. С этим знаменитым памятником связана, как
известно, страстная полемика (два главных ее бойца, Поль
Дюрьё и Макс Дворжак, не так давно сошли в могилу) о
колыбели творчества Ван Эйков, о загадочных скрещениях
влияний, взаимодействий и расхождений путей живописи
французской, фландрской и голландской. Это расхождение
совершилось в годы, когда под кошмаром Столетней войны
Париж постепенно терял свое первенство и своих мастеров,
расходившихся на запад, в Анжу (Фуке, мастера короля
Рене), и на север, во Фландрию.
Другое издание, выставленное нами во всей полноте таблиц-
гелиогравюр, а также красочного воспроизведения, - один
из последних художественных Часовников: лебединая песнь
искусства. Это - книга Анны Бретонской кисти Жана Бур-
дишона11. Здесь еще в большей мере, нежели главные
миниатюры, привлекает внимание живой мир рамки. Коро-
лева пожелала, чтобы на полях ее Часовника художник
изобразил „все цветы ее сада, все плоды ее огорода, все
злаки ее полей". В этих бесчисленных рамках цветет и бла-
гоухает вся полевая и лесная Франция. От розы до скром-
ного лютика, от яблока до лесного орешка, от капустного
букета до отдельного колоса - все наши пышные и сми-
ренные знакомцы ожили под магической кистью Жана Бур-
257
дишона на золотых полях книги Анны. Флору с удиви-
тельным чувством жизни дополняет мелкая фауна корней,
стеблей и листьев: гусеницы и улитки, божьи коровки и
неподражаемые лесные клопы, сине-зеленые стрекозки и
сапфировые бабочки, жуки разных пород и шелковичные
черви. Все это ползет, летит, цепляется по золотым полям
Часовника. Ботанический и энтомологический атлас не
нужен тому, у кого перед глазами Часовник королевы Анны.
Но, повторяем, Бурдишон - один из последних, кто вдохновился
с новою свежестью образами живого мира на полях Часов-
ника знатной дамы. Эта отрасль отныне не увлекает
большие таланты. То, что некогда цвело такою яркою
жизнью на страницах фамильных книжек, пробило широкое
русло в другом месте. История Часовника отныне не одна из
широких дорог искусства. Она только бледное отражение
его жизни, развернувшейся на иных путях. Этот факт
налицо в нашей серии, вплоть до ее любопытного эпигона,
испанского Часовника XIX в. (...}.
10 апреля 1926 г.
О. А. Добиаш-Рождественская. А.Д. Люблинская
Французские миниатюры из семи кодексов
Публичной библиотеки1
Богатое собрание западных фондов в Рукописном отделении
Публичной библиотеки в Ленинграде включает наряду с
ценнейшими древними кодексами V-IX вв. и большим мно-
жеством автографов замечательных людей XVI-XIX вв.
также интересную коллекцию рукописей с миниатюрами.
Большая часть этих рукописей, поражающих подчас
роскошью своего убора, - создание французского искусства,
творение сперва безымянных художников, работавших в
тишине монастырского затвора, затем, с XIII в., цеховых, а в
дальнейшем придворных мастеров. Имена их нередко
известны и связаны с настоящими перлами французского
искусства миниатюры. Если до XIII в. литературные тексты
еще редки и художники украшают кодексы главным
образом богословского содержания, то начиная с XIII в.,
когда французский язык начинает решительно преобладать
над латинским, наряду с религиозными и историческими
текстами (анналы, хроники) предметом особенно тщатель-
ного письма и богатого убора становятся именно литера-
турные произведения, и преимущественно рыцарские
романы на темы античные и современные художнику.
Они представлены в Публичной библиотеке рядом прекрасных
кодексов, над иллюстрациями которых потрудились в неко-
торых случаях первоклассные художники. Это - „Подвиги
Юлия Цезаря“, многочисленные варианты „Романа о Тро-
янской войне11, романы Александра де Берне, Жильбера де
Монтрей и др. На миниатюре первой из этих рукописей
застывшие на золотом фоне кони и всадники в доспехах
скованы еще традициями монастырского искусства; на
других же массовые и иные сцены скомпонованы рукой уже
иного, несомненно светского мастера и действие развертыва-
ется на пестрых ковровых фонах, приоткрывающихся на
настоящую живую природу: синее небо и синее море, зелень
лугов или мрак ночи. В маленьких, но изумительных по
блеску красок миниатюрах, иллюстрирующих роман Але-
ксандра де Берне, запечатлен весь быт феодально-рыцарс-
кого мира, живущего своей авантюрной жизнью под
259
Oltecframf/qraajtocigputtbcanr.Oloian
dttqS firuyvalb; ptamt тшП? erii шопинг
ngrrti'mgnL0l02 mtgrtct trradr. 6gri*au ata
ncndo ameflar’eo <$ carmmtfdtilraW mo
data» uottb? ftrndtr. Jdco ай foauf tu canetedt
amr.qb* ооПи lonjuTUiflcru br-ttiatflcj dur
ratrdFnorcjlonffu tfljawfix turuanafttddetr
modutaioneC wr гш тЬ^ЬмоГрагаЬгрсшг
nb? CTbarrdifoknrfpfonos аНшмаи aptaf. at>
modu amor Otoaii laumnonif ^tiirttag-
raiduxtr.HatnxdtbtKc Ьопа^оодЦобтйаЛот.
57
Лебедь. Журав.щ. Бестиарий. ХП-ХШ в. Англия
fit mnlian атг. Ctgnwan^inrf’fttn^lenflimaic*
bcopra-ircnaintqdfenme^rrmundis.
.?> anfijnofcfimttv-Mtt^igpwTCtnanUKflr
^nilirjrptdm0iitffi^dta5ai^'Sub45imili.
асеш7г<1§110лтНй'пс^дпткаДНсйтагапав1.
ftauifi audtarJlrmad dcn«bic.^btottig;lap!l
ca&gar.aocap cojpp ацртъёгйоЬгацша-
58
Король Биллас собирает своих рыцарей. Александр де
Берне. Роман об Атисе и Профилиасе, или Осада
Афин. Конец XIV - начало XV в. Франция
tujybiilasmirlagrnict
iiftntonferoutrfagntt
setguctiraftunirmaoiiiop
1 eboiuagrquilacn
p^rnw-pourdw etivpmi
швввлопаеп etttrtniautctr
^pntrmuattt tmtswuts amor
<й utt} lien oiwpui (Tent atatgrr
a res treudwa ttrtpairer
fi tciiftnptepu-^elerthttiic;
j auiaiepareulvnctfiicinci
л ms letiv pninufmebii btfrbtc
s> iiuaibonioiftTiiriio’piniinc
й etenlvqiu gnrtrt leftanbatt
j ttronslc cctotus Qatard
m ais la mlb bitn iioiiaaiOaunt
<a uHiieiMturtefoi^Ctuirottr
siftuteuicurtuitaroutr
£ eimninttncrelaatr: •
й enter te nwtciit it uiciUoitr
<f c itulusatgvc frurour
<FtnRdip?tnti0druaulytepn8
SclbntocttilvlrtuetTuue..
content Leroy buias farotntts
Cee tuettieiits физ tctnr cutout
to itlebcfett’bicetan^r
I, npnitpoitesljoiuicurcr&p
it upmetnicspoicir (eigucur
it uynicpotttB dgratlptuieiir
aiittouawusenmotidpe
j aloirfempbiicctiuajc :
pefttnuioptunenreniaint _
b e lots les luniarineftn plaint
c tl^lettnnentrecbiileteuicut
<r де titiouneat coitt tl) Detina
s trom lUlcurbatauicsiriigrt
p оига^инеигрпШефшйий
А юшг vtiffcfllrpoignaut:
(FenBOuqupjecniftfiugnanv
beututtlniiaa meat lut ate
n)Ctaffitneieta№}nue
г девшопwairronon П.-2
ceuteoatltneeiiuronttBiau
a)awot»uilbaftnlmuage i:
c t nit aaDtntnit tel parage 2
й otwugtiwclbutfrutclteupte
ctOutetuotten fiutjlH fgtie;
A urttene, Wtoiir Dew ; ,
VpjotirW дсиа Oeiitts eflotr -
. a^^fiiilifltaaiatutltltttuer
пеаигогостп^йег
iKFCuOTlaitfiigefrliaiettie r
j t outmottrtetBhnfttifirrgDiuTne
• peneletottmuivlatuattlc
й irblanc iButat (onto leimi Uc
p mwtecbqehuttnfrlalaro
p cimfctauiaisljnjvttuiCaiitr
A i later mow cntttttt! (Ctitier
ё itiuitiajttete ttulteanuutcr
-г ebontfteualtnntoRrfapti. i
pentiWmreuefti,: мдак:
x cticsfiiir litaiiipiftt ate,’7^
<e ftmpuit aaro >. >• о
1 ani£mr6iitillorttriiotft>
<2.uiautefoig(itncti cCplotte
масками античных имен. Аллегорические и нравоучи-
тельные сюжеты, как, например, „Спор доблести и судьбы11
(,,Le debbat ou estrif de vertu et fortune11), „Любовная игра11
(„Jeu d’amour11), или же сатирические, например „Роман о
Фовеле11 (,,Le roman de Fauvel11), также украшены иногда
замечательными миниатюрами, как, например, хорошо
известная единственная миниатюра в рукописи „Спора
доблести и судьбы" или чрезвычайно живые и выраз-
ительные сценки, исполненные далеко не первоклассным
художником, изобразившим все огорчения супружеской
жизни в кодексе, лукаво озаглавленном „Пятнадцать
брачных радостей" („Les quinze joyes de mariage’1).
Большинство всех этих рукописей, входивших до последнего
десятилетия XVIII в. в состав библиотеки Сен-Жермен-де-
Пре, попало в Россию, в тогдашнюю Императорскую
публичную библиотеку, в начале XIX в. как часть коллекции
П. П. Дубровского, составившего за время своего пребывания
в Париже в годы французской революции любопытное и
ценнейшее собрание рукописей и автографов. Отдельные
части его коллекции, как, например, древнейшие рукописи,
неоднократно подвергались детальному и тщательному
исследованию”; некоторые из иллюминованных рукописей
литературных произведений нашего хранилища дождались
своих исследователей, другие еще ждут их. Настоящим
кратким сообщением мы попытаемся восполнить этот
пробел для нескольких французских миниатюр из числа
лучших, подчеркивая, однако, что эти заметки должны рас-
сматриваться лишь как первые наброски того исчерпыва-
ющего описания рукописей с миниатюрами Публичной
библиотеки в Ленинграде, которое должно быть осуще-
ствлено и постепенно осуществляется силами ее работ-
ников2.
1. Бестиарий. Bestiarium sive Historia Naturalis. XII в.
(Lat. Q.v.V. 1). Латинский кодекс на пергамене. Со времени
исследования А. Гольдшмидта, сделанного по предваритель-
ному этюду А. Константиновой, кодексу следует указывать
английскую провениенцию* **. Однако длительное, судя по
французским припискам и следам стертых пометок, хра-
нение кодекса в Франции, его принадлежность французскому
владельцу в XVI в. (надпись этой эпохи на листе 90: „Hie
liber attinet ad Franciscum de la Morliere11), а еще более
тесная политическая и культурная связь северо-западной
Франции с Англией именно в конце XII в., когда Руан был
преимущественным местопребыванием английского двора и
средоточием англо-нормандских литературных и художест-
венных деятелей, - все это дает полное основание вводить
* Siaerk; Catalogue; Corbie.
** Konstantinowa A.A. Ein englisches Bestiar des XII. Jahrhunderts in der Staatsbi-
bliothek zu Leningrad / Vorwort von A. Goldschmidt // Kunstwiss. Studien. 1929.
Bd.4.
263
данный памятник в культурное наследие Франции в ее
английских средневековых связях. Он в этом смысле осо-
бенно своеобразно и интерсено открывает небольшую нашу
серию.
На большинстве страниц кодекса расположены иллюстриру-
ющие текст рисунки в красках числом более сотни. Здесь
изображены четвероногие, птицы, рыбы, змеи, реальные и
фантастические, - все в живом движении, в позах выраз-
ительных и естественных, схваченных метким наблюдением
и верным рисунком. Воспроизводимые нами изображения
лебедя и группы журавлей (ил. 57) даны в рукописи на
зеленом фоне с золотым углублением, прекрасно оттенены
этим фоном в белых и жемчужно-серых красках своих кры-
льев, рельефны и полны своеобразной жизни3.
2. Французский кодекс конца XIII - начала XIV в. (Fr.Q.v.XIV.4).
Он дает произведение поэта XII в. Александра де Берне
„Роман об Атисе и Профилиасе114 и составлял некогда одно
целое с нынешним кодексом Публичной библиотеки
Fr. O.v.XIV.3 - „Романом о фиалке" Жербера де Монтрей (с
великолепной заглавной миниатюрой, изображающей
весеннее состязание певцов)5. Художественная иллюстрация
обеих, ныне разделенных частей вышла, несомненно, из
одной мастерской, украсившей прекрасный готический, с
вьющимися по полям виноградными веточками и тонкими
золотыми листочками кодекс 26-ю небольшими, но неза-
урядного изящества миниатюрами. В них воплощена вся
полнота рыцарского быта: сцены охоты, поединки, битвы,
игры, праздники и свадьбы, сцены в замке и у его стен,
морские пейзажи и эпизоды на дорогах. Воспроизводимая
нами миниатюра (ил. 58) заимствована из главы, повеству-
ющей о том, как король Биллас собрал вокруг себя лучших
рыцарей для защиты и помощи (comment le roi Billas fait
tous les meilleurs chevaliers tenir entour soy pour le defendre et
aider). Утонченная изысканность французской готической
миниатюры лучшей поры и неувядающий блеск чудесных
красок нашли отражение в нашей миниатюре, оттеняемой
чуть приметным сверканьем золотых поясов, мечей и корон.
3. Часовник (Livre d’Heures) конца XIV в. (Разнояз. Q. v.1.8).
Небольшой пергаменный кодекс, „разноязычный11, латино-
французский, как и большинство этих молитвенных
книжек, особенно более поздних, предназначавшихся чаще
всего для дам знатных или буржуазных и соответственно
более всего украшенных сценами из жизни мадонны.
Вошедший в Публичную библиотеку после революции, в
1917 г., из коллекции Юсупова, изящный кодекс, по-види-
мому, уже был оценен бывшими владельцами как драго-
ценное художественное сокровище, нигде, впрочем, тогда не
описанное. Анализ его миниатюр показывает, что если зна-
чительная их часть выполнена разными руками, подчас
руками учеников и младших мастеров (что обычно так
264
59
Свадьба Париса и Елены. Бенуа де Сент-Мор. Роман о
Троянской войне. XIV в. Италия
rciiiucoiroiiircrm.unc,
ajoicuconferecrniiurupnt
о cuencfcirxcncn nn.inc.
rule itoenrois риппо.
acxaincfcraxoiipiio.
x- .inccLxiuticbiair'Tp.ulCrtnc
a c co gno nicsxcnoic enrrene.
i> nqcoituatoin anal 10:.
c cncoraconrcu mcroi.
I! .iiioieaicoicoipula:
г cliqueloicocinaua:
c oni’tinrairtcloinmio
ivoirpiTorgncioic onpno.
I .imiitfuTtiirbiciicclcb.ra
e r.nuuaccrbonoicc.
•v co lai arauui .igiir icccc.
л ghcioicceiigneb.iiirrcc. .
•> г pins ixltnnc apoftcc.
i iroiopiuneiioeccncc.
01 г li oi r n clxo n ccco rutra
1 .imcoticic-nci'cra гагата. у
'T o.-ccU'rcnoiccclcbicixne. /
b uirio:o.niicunnccrtp.incixni
b raiirioicontaccqcp.His.
•o ehiiiaiclo:.incmio. ;
Ip'oiiccUnctnnairxrlO’gloire p
e cp.u ionoi xrLi tucroirc. л
Iic iraiefcflrbiiic loiocrpiuo.
О.1, cornu .inoiaic m no.
mine rumour tonoicc
oiiroipiunocrccU feme.
г xvo cos ico in пхо хоц гедпет
, csfraxspmoloicntcbictvl
ре г Гео Гспзохс gilt пишете. г“
f о:о 1ДТХ1ППС спТптил I
' Ь O'oitgncDiiclcntcnuuu. |
;?:а urqiqcn nut нс crioioo.
\'е uctxufoiexnicliniiciua!
,.i ГиитепсчолгогхпГох
a ccoccciTuncmcnrf.iiioir
a core fcroirtroic refrcc.
1 MllCOllClCTOlCTXltOlUXC j,
•0’ ontne rtoir Li nn рКХсйШС
f rnuiixniotefouent ixlbinc.
.rnuiroifciriinun.igx.
a cl’jnoncboir lixoirugv
•j ilo’.nniroirpiccb.iincTntnr
’’fe.p onixTOit pouribtcmcnr
'7(~,ГиГс ctciruic qiclxvloio.
Ц £ir cine ebenxmr cclo Ьлитео roic-.
^.nrucniclxoirccoincilbno ,
i rcc!Op.ucie.crccoroiono. y?
1 1? cqictaoloiqhrnnfrem.
г 111СГОПН1101Г311СС monipciT.'Q^
1? c cirticcumcra cb.nno
a nriiicsiimraoiiae.
t aitn ineirqicl pccbic.
T ДПГЛИ1Г,u'rt nienne.
т лпгдпглягё’.ес дпдпппх.
C oincoloiciucpo’ranx
.1 sfercmcirxcttoaimn;
"C oiiiu ico ci uroio p:um.
-й caitnunqgxooc.iioftr.
P cxnnepLiiiig lonoblcatt
с отдпгхоюГя'пгрепп.
1 .nnconuturcfcira.
f ranebcoxnincofrnicbcopuccUaj
c oinriunanulconoiicucs
c cuots .iiiimxucc mine
a c pirnoicnr laxmr ouao.
f ugiquceaibicncitlinnco.
о iipiaroiauooranrxclainco
c omucscomicnou .ipicncx
о ouenrnara luncfuflncr.
1 .iiinrxcucon liaia'TOlair I
0’ ourxxHinlTc i.uiTnicincnc.
лгасг.шсоиТсШх pant
Л nnqclinncoiiaiurftiit
q ifo piitill.1 cbucun юг.
•1 nicruinotnclxolo:.
S niinrcnoirciuintbuoir.
0 ifcircmcneitixmcnroit:
c .iffuwi.iuitpoiionailt.
<?>
характерно для этого типа книг), то лучшие миниатюры, как
и организация целого, принадлежат славному парижскому
миниатюристу конца XIV в. Жакмару де Эдену (Jacquemart
de Hesdin)*6.
4. Знаменитый кодекс поэмы Benoit de St. More „Le Roman de la
guerre de Troie" (Fr.F. v.XIV. 3), на французском языке,
написан, однако, тем округленным готическим письмом,
которое обличает итальянское влияние. Ту же итальянскую
(сиенскую?) стихию обнаруживают и его иллюстрации. Они
покрывают verso и recto почти всех листов кодекса (всего
329 миниатюр). Продуцированные в таком множестве, они,
очевидно, не были произведениями мастера высокой марки,
принадлежат разным, отчасти ремесленным, рукам. Но в
богатстве и жизнерадостном пафосе их сюжетов (сцены на
земле и на море, на площадях и в интерьерах, полные дви-
жения многочисленные группы), в разнообразии и роскоши
красок (более всего тканей: пестрых, полосатых, узорчатых -
всегда многоцветных) они обличают жизнь, проникнутую
восточными влияниями эпохи после крестовых походов,
атмосферу какого-нибудь приморского города, обращенного
на левантские пути. Все страницы, как и изображенная на
нашей репродукции (ил. 59), одеты цветущей рамой в стиле
и красках итальянского Ренессанса, с характерными для
него резными листьями и золотыми яблоками. Над главной
сценой в открытых окнах показываются группы второсте-
пенных персонажей: нарядных зрительниц, зевак и музы-
кантов. Главная сцена, как гласит текст, представляет
свадьбу Париса и Елены, обручающихся перед Приамом в
нрисутствии многочисленных гостей под трубные звуки.
Сцена дышит весельем Возрождения7.
5. Северофранцузский (фландрский) кодекс середины XV в.
(Эрм.фр. 88). Это - „Большие французские хроники" („Les
Grandes chroniques de France"), роскошно иллюминованные
по заказу Гийома, епископа Туля и аббата монастыря Сен-
Бертен в Сент-Омере. Текст рукописи (441 лист) украшают
90 миниатюр, исполненных почти несомненно Симоном
Мармионом (Simon Marmion) и его учениками в
1455-1457 гг. Рукопись была выполнена для поднесения
Филиппу Доброму, герцогу Бургундскому (1396-1467), поже-
лавшему иметь виденную им в сен-бертенском аббатстве
„Хронику", и до 1223 г. (года смерти Филиппа-Августа) вос-
производит текст „Больших французских хроник", а далее
следует за текстом Гийома из Нанжиса (Guillaume de
Nangis)**. Высокохудожественные миниатюры рукописи по
манере распадаются на четыре группы; к типу воспроизво-
димых нами здесь относятся 15 миниатюр.
* Lasteyrie R. Les miniatures d’Andre Beauneveu et de Jacquemart de Hesdin.
Paris, 1896. P.71.
* • Reinach S. Un manuscrit de la bibliotheque de Philippe le Bon a St.-Petersbourg.
Paris, 1904.
266
60
Гийом Фшсятр преподносит Филиппу Доброму, герцогу
Бургундскому, рукопись Больших Французских
хроник. Большие французские хроники. ЛТ в.
Франция
61
Карл Великий принимает подарки, ломанные Гарун-
аль-Рашидом. Справа папа Лев III возлагает на
Карла императорскую корону. Большие фран-
цузские хроники. XV в. Франция
ЧС Jauue/uOfneP <juc tl matau <f
йопаишспг
(to 4Я1ОК1
uun<0 fctanc d»
£)0ш"ае1а
пасшие спота ££
liGnecnlcttti
- ----- | 4WM WHV fXJUT
фк onlvbueir ccktecv ta ишм
nttfib amfi mttune UiifitciuU
iv lecic^tosd ommoncn i>
ap<c| .icnKV ci) ret niameiv W-J
tntlur Ouriatuunc iurnfk
<cumic tc^KU'pufiMc сшро»;
Чей trnuune 4&|ГЪ«е<г Ъмйинс
ЛрыЗ US toentK&sctxuptch jm/x»
Цапгтш cttofh'to^umnimcue
Ctttgiau# (tt»nc la a»ufimnc "9c&
anaauf apcfctbtttin^z '.
62
Ронсевальская битва: казнь Ганелона. Большие фран-
цузские хроники. XV в. Франция.
63
Королева Анна Бретонская вручает письмо гонцу.
Андре.шни, Поэмы в письмах. XVI в. Франция
64
Франциск I в окружении придворных принимает барона
Анна I Монморанси. Цицерон. Четыре речи.
Перевод Этьенна Леблана. XVI в. Франция
Первая из них (на первом листе книги) изображает сцену подно-
шения самой рукописи (ил.60): ее держит в руках, даритель,
Гийом Филятр, бывший в 1449-1460 гг. епископом Туля. Он
в роскошном облачении стоит перед герцогом, восседающим
на скамье со спинкой. Филипп окружен своими приближен-
ными: по его левую руку - престарелый канцлер Ролен
(Nicolas Rolin, 1376-1462), по правую руку, вероятно, -
Шевро (Jean Cheviot), епископ Турне, стоящий между двух
сыновей герцога - Антуаном (старший, батард, род. в
1421 г.) и юным графом Шароле (будущий Карл Смелый,
1433-1477). Оба брата, крайне схожие лицами, носят цепь
Золотого Руна.
Вторая воспроизводимая нами миниатюра (27-я по общему
счету) украшает лист 120-й „Хроник" (ил. 61). Справа на ней
изображена коронация Карла Великого в соборе св. Петра в
Риме. Черты самого императора даны традиционно, окружа-
ющие же его лица даны художником как портреты его со-
временников. Слева - сцена следующего, 801 г., отнесенная
хроникером ошибочно к Венеции вместо Portus Veneris
(ныне Portovenere). Посланный Карлом к „царю персидс-
кому" еврей Исаак по возвращении подносит, стоя на
коленях, обильные подарки, в том числе слона, Карлу, выхо-
дящему из своего дворца с мечом и державой в руке.
Третья из воспроизводимых здесь миниатюр, с листа 154-го
рукописи (ил. 62) посвящена одному из любимейших эпиче-
ских моментов французской феодальной поэзии, Ронсеваль-
ской битве, и композиционно объединяет целый ряд свя-
занных с этой битвой эпизодов похода Карла Великого в
Испанию.
Ганелон, посланный за заложниками к „сарацинским царям"
Марсилию и Балигану и подкупленный ими, привозит от
них Карлу и баронам богатые дары, уверяя императора в их
покорности. Эта сцена занимает нижний левый угол мини-
атюры. Выше изображена решительная схватка франкского
арьергарда с „сарацинами". Наверху, в лесу, Роланд заста-
вляет пленного указать ему на Марсилия, нападает на царя
(вверху слева) и убивает его. Правее, под деревом, Роланд
показан уже мертвым. Внизу справа епископ Турпин служит
мессу, во сремя которой ему явилось видение, изображенное
художником на небе справа: бесы влекут сарацин в ад,
архангел Михаил несет в рай душу Роланда. Справа же, на
втором плане, Карл, слыша рог, хочет вернуться на выручку
Роланду, но Ганелон его отговаривает, а выше, на третьем
плане, - казнь предателя Ганелона8.
6. Французский кодекс XVI в. прекрасного письма с голубыми и
красными рубриками (Fr.F.v.XIV.8). Это - французский
перевод поэм Андрелини и других поэтов эпохи французс-
кого Ренессанса. Он предназначен был для поднесения
супруге короля Людовика XII Анне Бретонской. Поэмы
облечены в форму писем супругов, разлученных ита-
272
льянским походом короля. Большинство миниатюр в соот-
ветствии с этим изображает в различных вариантах сцену
написания и отправки письма. То король пишет наспех, стоя
в палатке, тогда как позади виднеется гонец на коне. То
королева в кругу своих дам, прервав на время письмо, под-
носит платок к глазам, покрасневшим от слез... Приблизи-
тельно такая сцена изображена на нашем снимке (ил.63).
Королева в алом одеянии с золотыми каймами и отворотами
передает гонцу свое письмо. Прочные яркие краски обли-
чают умелого колориста, концепция и осуществление
сцены - хорошего наблюдателя и мастера рисунка и компо-
новки, артиста незаурядного, вопреки всей „сервильности'1
придворного и галантного вдохновения, проникающего во
всю совокупность сцен. 'Это кисть или, во всяком случае,
школа Жана Бурдишона (1457-1521), слуги и мастера
королей, и более всего королевы Анны, связавшего с ее
именем свой незаурядный талант, посвятившего ей ряд про-
изведений своего услужливого мастерства*9.
7. Кодекс „Четырех речей Цицерона", перевод на французский
язык Этьенна Ле Блана („Quatre oraisons de Ciceron“, tra-
duites en francais par Etienne Le Blanc), 1526-1538
(Fr.F.v.XV.3), в изящном французском готическом письме.
Поднесенный барону Анну Монморанси с торжественным
ему посвящением, кодекс украшен только одной (но исклю-
чительного достоинства) миниатюрой (ил. 64). Кто в музее
Шантийи любовался королевскими и сеньоральными портре-
тами руки Жана Клуэ (портрет Монморанси)**, тому, глядя
на сцену, которая дана на нашем снимке, трудно отделаться
от иллюзии, что он находится перед произведением его
кисти. Большая столовая (ее стиль знаком всякому, посе-
щавшему французские замки эпохи Ренессанса), с украша-
ющею стены золотой и серебряной (может быть, оло-
вянной?) посудой. Сквозь прозрачные решетчатые окна
открывается вид на светлый летний пейзаж средней
Франции. На переднем плане барон, в сиреневой бархатной
с золотой вышивкой cotte и алом на горностае, им же опу-
шенном, surcot с буфчатыми рукавами, обратил к зрителю
свое лицо, обрамленное по полным и нежно-розовым щекам
небольшою бородкой - мода эпохи и любимый облик в пор-
третах художника. Каждый из собеседников, повернувшийся
то в профиль, то прямо, различно переживает сцену.
Нежные краски их лиц, всегда красивых и тонких, подчерк-
нуты темными бархатными беретами и комбинацией цветов
одежды10.
* Можно сказать, слегка изменяя слова Э. Маля: „Кто перелистает эту руко-
пись и сравнит ее с Часовником Анны Бретонской, убедится в авторстве Бурди-
шона или его ученика'1 (см. этюды: Male Е. // Gazette des Beaux-Arts. 1902. 27.
Р.185; 1904. 32. Р.44.
** Crayons fran?ais du XVIе siecle conserves au Musee Conde a Chantilly / Intro-
duction et notices par E. Moreau-Nelaton. Paris. Pl. 146.
273
Л. И. Киселева
О. А. Добиаш-Рождественская и ее труды
Книга Ольги Антоновны Добиаш-Рождественской История
письма в средние века. Руководство к изучению латинской
палеографии" была опубликована впервые в 1923 г. и пере-
издана в 1936-м в Издательстве АН СССР. В предисловии к
первому изданию автором обращено внимание на неугаса-
юший интерес человечества к своему прошлому и стре-
мление узнать его из первоисточников. Подтверждением
этого неослабевающего интереса является и третье издание
„Истории письма в средние века“. Хотя прошло более 60 лет
со времени выхода в свет труда Добиаш-Рождественской, он
по-прежнему остается классическим для исследователей
западноевропейской рукописной книги и письма латинского
алфавита.
В одной из первых рецензий на издание 1923 г. отмечалось: „Эта
прекраснейшая работа должна получить гораздо более
широкое распространение как выдающаяся работа по
истории культуры вообще11*.
Книга Добиаш-Рождественской, создателя школы западной
• палеографии в Советском Союзе, написана на основе изу-
чения „нашего единственного в своем роде фонда латинских
кодексов11 - Государственной Публичной библиотеки
им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. В ней впервые в отечественной
и мировой науке соединено рассмотрение процесса создания
книги с ее историей в широком историко-культурном плане.
Именно такой подход имеет большое значение для исследо-
вания рукописной книги как памятника культуры, предста-
вляющего единство интеллектуальных и художественных
усилий людей средневековья. Переиздание „Истории письма
в средние века11 объясняется не только интересом к самому
труду, но и к его автору.
Ольга Антоновна Добиаш родилась 19(31) мая1874г. в Харькове
в чешской семье. Отец, Антон Вячеславович Добиаш,
окончил Пражский университет на стипендию, выплачива-
емую русским правительством и обязывающую стипенди-
атов по окончании университета преподавать в России клас-
* Греве ИМ. Добиаш-Рождественская О.А. „История письма в средние века1.
Пг.; М., 1923 // Пед. мысль. 1923. № 5. С.4.
275
сические языки. С 1871 г. преподавал в харьковской
гимназии греческий и латинский языки, а в 1875 г. семья
переехала в Нежин, где Антон Вячеславович стал профес-
сором Историко-филологического института.
Ольга Добиаш окончила с золотой медалью нежинскую гим-
назию и в 1895 г. поступила на петербургские Высшие
женские курсы (Бестужевские), где училась под руковод-
ством известного медиевиста И.М.Гревса.
В 1897 г. она принимала участие в демонстрации против само-
державия в связи с самосожжением в Петропавловской кре-
пости слушательницы Бестужевских курсов революционной
народницы М.Ф. Ветровой. Вместе с другими демонстран-
тами была арестована и несколько дней находилась в
тюремном заключении. Активно участвовала она в студенче-
ских волнениях в феврале 1899 г. В этом же году Добиаш
окончила Высшие женские курсы одной из лучших, однако
не могла остаться при них для подготовки к профессуре,
поскольку считалась неблагонадежной, и её даже сначала не
утверждали преподавательницей гимназии. Она жила част-
ными уроками, читала лекции в воскресных школах.
С 1901г. Ольга Антоновна начала педагогическую работу в гим-
назии Л. С. Таганцевой (а затем М.Н.Стоюниной), где препо-
давала историю и русский язык,
После революции 1905 г. петербургские Высшие женские курсы
получили автономию. Деканом историко-филологического
факультета стал И. М. Греве, который добился в 1907г. приг-
лашения Добиаш преподавать на курсах. Через год она была
командирована в Париж для продолжения образования.
Незадолго до отъезда Ольга Антоновна вышла замуж за Дми-
трия Сергеевича Рождественского, физика, впоследствии
академика, создателя школы теоретической оптики, основа-
теля и первого директора Государственного оптического
института.
Во Франции Добиаш-Рождественская была три года. В Сорбонне
прослушала курсы выдающегося французского исследова-
теля, медиевиста-палеографа Ш.-В. Ланглуа, известного
искусствоведа Э.Маля и др. Одновременно она занималась в
Школе хартий, где изучала палеографию у профессора
Э. Берже, а в Школе высших исследований училась у знаме-
нитого французского историка Ф.Лота. В 1911г. Добиаш-
Рождественская окончила Сорбонну, защитив докторскую
диссертацию.
По возвращении в Петербург Ольга Антоновна преподавала на
Высших женских курсах, а с 1919 г. в Петроградском уни-
верситете. Много внимания уделяла она семинарским и лек-
ционным занятиям, одновременно продолжая научно-иссле-
довательскую работу.
В мае 1915 г. Ольга Антоновна первой из женщин в России и
единственная в старом университете защитила магистерскую
диссертацию по всеобщей истории, в которой исследовались
276
в тесном контексте бытовой уклад, культурный уровень
духовенства Франции XIII в. и других слоев феодального
общества, анализировалась та почва, на которой возникали
еретические движения. В работе проявился новый метод
анализа используемых источников.
Через три года, 21 апреля 1918 г., в Петроградском университете
О. А.Добиаш-Рождественская блестяще защитила
докторскую диссертацию, в которой продолжила углу-
бленное изучение духовной жизни средневекового общества.
„Ей были важны не только внешняя материальная культура
и не только идеология, но и психология средневекового
человека, понять которого целиком можно лишь при знании
всей окружающей его обстановки и, в первую очередь, все-
проникавшей опеки церкви44 (101, с. 15).
С 1920 г. интересы Ольги Антоновны перемещаются главным
образом в область источниковедения и палеографии. Как
вдумчивый и серьезный историк она понимает, что только
знание источников дает материал для обоснованных выводов
и обобщений. „Однако рукописи и письмо интересовали ее
не только сами по себе, но и в широком историко-куль-
турном плане. Каждая из них, особенно древняя, была для
Ольги Антоновны прежде всего памятником эпохи, деятелей
и события которой она превосходно знала. Поэтому она
могла извлечь почти из каждого кодекса множество разно-
образных и подчас неожиданных сведений. В ее руках
древние рукописи обретали как бы новую жизнь, свидетель-
ствуя о таких культурных явлениях и связях, само существо-
вание которых было до того неизвестно или неясно44 (106,
с.175).
В 1920 г. Добиаш-Рождественскую выбирают профессором
латинской палеографии в Архелогическом институте и
ученым сотрудником Государственной академии матери-
альной культуры. Тогда же в университете ею был органи-
зован Кабинет вспомогательных исторических дисциплин,
где она преподавала латинскую палеографию,-
В 1922 г. Ольгу Антоновну пригласили в Публичную библиотеку
в качестве ученого консультанта, а затем для работы над
описанием западноевропейских рукописей. Ее помощниками
и учениками стали В. В. Бахтин, В. С. Люблинский, А. Д. Сте-
фанович (Люблинская), А. С. Бартенев, Е.Ч.Скржинская,
С. А. Ушаков, Г. У. Вальтер, Б.Я. Рамм, А. В. Банк. В обучении
палеографии и работе над рукописями О. А. Добиаш-
Рождественская сочетала теоретические и практические
аспекты и охотно передавала своим ученикам опыт и
методы работы, что способствовало созданию в СССР
школы латинской палеографии. Многие из ее учеников
впоследствии стали известными учеными.
О. А. Добиаш-Рождественская в 1929 г. была избрана членом-
корреспондентом АН СССР. Характеризуя ее заслуги, акаде-
мики Н.П.Лихачев, С.Ф.Платонов, В.П.Бузескул писали:
277
„О. А.Добиаш-Рождественская является специалистом в
области вспомогательных дисциплин по истории западноев-
ропейского средневековья и как ученый деятель, создавший
свою школу палеографии и организовавший коллективное
изучение миниатюры в рукописях средних веков, вполне
заслуживает избрания в члены-корреспонденты Академии
наук СССР" (94, с. 27).
Многие исследования Ольги Антоновны являются примером
органического единства работы историка и палеографа.
Исторические труды выигрывают оттого, что опираются на
огромный фактический материал, почерпнутый из источ-
ников, а палеографические изыскания теснейшим образом
связаны с изучением европейской истории и культуры.
Кроме упомянутых исследований, Добиаш-Рождественская как
историк уделила также внимание изучению крестовых
походов. Ее книги „Эпоха крестовых походов11 (1918),
„Западные паломничества в средние века" (1924) и „Крестом
и мечом. Приключения Ричарда I Львиное сердце" (1925) не
утеряли значения не только благодаря богатству фактиче-
ского материала и блеску изложения, но в ряде случаев -
ввиду верной оценки событий и точной характеристики
исторических личностей. К сожалению, ряд курсов, прочи-
танных в Ленинградском университете, как и статьи, напи-
санные на их основе, остались неопубликованными.
Значительное место в научной работе Ольги Антоновны зани-
мало сотрудничество с редакцией „Большой советской энци-
клопедии"; она выступала в качестве рецензента и автора
ряда статей („Палеография", „Мабильон", „Письмо
латинское" и др.).
Исследования по истории и палеографии далеко не исчерпы-
вают ее научной деятельности. Она интересовалась худо-
жественными особенностями средневековых рукописей,
памятниками архитектуры и скульптуры, поэзией голиардов.
При этом в любом из затрагиваемых вопросов Добиаш-
Рождественская умела сказать свое, новое слово.
Ольга Антоновна принадлежала к числу тех передовых ученых,
которые, выйдя из среды дореволюционной интеллигенции,
отдали затем все свои силы служению советской науке. Эру-
диция, глубина и точность научного анализа, блестящий
литературный талант характерны для этого выдающегося
исследователя. Самобытная во всем, Ольга Антоновна отли-
чалась живостью и образностью речи, умела быть внима-
тельной и чуткой к собеседникам. Большим авторитетом
пользовалась она не только среди советских, но и зару-
бежных ученых, со многими из которых ее связывала много-
летняя научная и дружеская переписка.
Умерла Ольга Антоновна 5 сентября 1939 г.
* * ♦
Систематическая работа над западными рукописями ГПБ,
начатая в 1922 г., привела Добиаш-Рождественскую к мысли
278
о необходимости создания пособия, которое одновременно
служило бы руководством для изучения латинского письма
и знакомило с историей рукописной книги в средние века. В
1923 г. книга „История письма в средние века. Руководство
к изучению латинской палеографии14 была опубликована.
Однако Ольга Антоновна осталась неудовлетворенной своим
трудом и сразу стала думать о его переиздании.
За годы между первым и вторым изданиями Добиаш-Рождест-
венская много работала над изучением западноевропейских
рукописных кодексов. Фонд латинских рукописей ГПБ был
обработан плохо. Русские ученые почти к нему не обраща-
лись, западные исследователи использовали лишь отдельные
кодексы. Ольге Антоновне пришлось начинать почти на
пустом месте. Понимая, что главная „задача, насущная и
ответственная, для каждого рукописного хранилища14 заклю-
чается в планомерном описании рукописей, она начала с
исследования древнейших латинских манускриптов V-IX вв.
В 1929 г. вышла первая часть каталога с описанием руко-
писей V-VII вв. Вторая часть, включающая описания руко-
писей VIII - начала IX в., полностью подготовленная
Ольгой Антоновной, опубликована была лишь в 1965 г. (43).
В каталоге впервые в отечественной науке Добиаш-Рождест-
венская разработала принципы научного описания западно-
европейских рукописных книг, в котором отныне соедини-
лись внешняя характеристика, характеристика декора,
анализ содержания, последующих дополнений и изложение
истории кодекса. Всестороннее описание показало, что цен-
ность древнейших рукописей заключается часто не столько
в текстах (они большей частью известны и опубликованы),
сколько в самих книгах, раскрывающих историю своего соз-
дания и своей судьбы. Работая в течение всей жизни над
рукописями, Ольга Антоновна создала картотеку с предвари-
тельным описанием всех пергаменных и отчасти бумажных
манускриптов ГПБ и тем самым сделала доступным ценней-
ший фонд для дальнейших исследований.
При изучении рукописей, которые ранее исследовались другими,
Добиаш-Рождественской удавалось делать важные открытия.
Умение видеть главное, уловить смысл каждого намека, рас-
крыть значимость каждой фразы помогало на основании,
казалось бы, незначительных фактов приходить к глубоким
выводам. Многоаспектность и комплексный подход с при-
влечением многочисленных свидетельств исторического и
литературного характера при анализе книжного рукописного
наследия сказались на тематике трудов ученого. Ольга Анто-
новна пишет работы: „Из жизни мастерских письма (пре-
имущественно на французском севере)44 (1925), „О рукописи
Беды в Ленинграде44 (1928), „Рука Павла Дьякона на кодексе
VIII века, отправленном Адаларду44 (1929), „Мастерские
письма на заре западного средневековья и их сокровища в
Ленинграде14 (1930). Благодаря ее глубокому исследованию и
279
образному описанию можно реально представить, в какой
обстановке создавались рукописные книги, как была органи-
зована работа переписчиков, какие ставились перед ними
задачи. Она пишет так, что кажется - создатели книг ожи-
вают на страницах. Ольгой Антоновной убедительно пока-
зано, что основы искусства современной европейской книги
восходят к далеким временам „темного" средневековья, к
ранним мастерским письма, где переписчики были и кон-
структорами, и художниками, и переплетчиками книг.
Оценивая значимость средневековья, Добиаш-Рождественская
писала: „Известно, каким ходячим является образ ночи сред-
невекового варварства между угасающим закатом антич-
ности и утром Ренессанса. Тысячелетняя ночь! Даже стано-
вится не по себе перед этим кошмаром. А меж тем в эту
долгую ночь сколько человечество боролось и искало, какие
чудеса социального творчества, искусства, мысли и техники
оставило в своих трудовых организациях, изумительном зод-
честве, науке и песне, с какой любовью взлелеяло вопло-
щение знания, книгу!" (19, с. 4). И где-то в начале этой ночи
в Италии возникла первая мастерская письма, создателем
которой был Кассиодор - „последний римлянин и первый
человек средневековья" (19, с. 6).
Среди древнейших рукописей, хранящихся в ГИБ, Ольга Анто-
новна обнаружила кодекс VI в., написанный, как удалось ей
доказать, в мастерской Кассиодора (19, с. 14-15). На верхнем
поле первого листа рукописи (ГИБ, Lat.Q.v.1.6) сохранилось
шесть строк курсивной пометы, автор которой рекомендует
исправить подозрительный текст. Ольга Антоновна предпо-
ложила, что помета сделана самим Кассиодором.
Вслед за первой мастерской на европейском континенте стали
появляться другие. Огромная роль в организации
мастерских письма и распространении христианства принад-
лежит ирландцам. От скриптория Кассиодора их отделяет
четверть века. Добиаш-Рождественская обращает особое
внимание на рукописи ГПБ, которые были написаны в
мастерских письма, созданных ирландцами. Поэтично харак-
теризует она своеобразное ирландское письмо, в котором
„оси изгибаются, точно стебли, а концы расцветают, точно
колокольчики", „краски богатые и живые, но не яркие и без
золота, рассыпаются, как цветы по странице рукописи неж-
ными пятнами" (19, с. 22). Сравнивая первую мастерскую
Кассиодора с мастерскими ирландцев на континенте, Ольга
Антоновна пишет: „ ... с одной стороны, обитель - поместье
римского магната... с другой - очаг, созданный на разва-
линах, в гостях у варварской королевы, созданный далекими
странниками, которые через Европу пронесли свою тревогу
и бедность и свою готовность учить и писать за кров и
пищу...
С одной стороны, прямая и непосредственная преемственность
античного книжного мастерства. С другой - сложная комби-
280
нация, где насильственно передвинутые обломки этого
прошлого сочетаются с северными традициями...
С одной - почти гомеровский гимн, сложенный над лазурным
хребтом моря... с другой -‘мольба о хлебе насущном..."
(19. с.25).
Десятилетняя кропотливая работа Добиаш-Рождественской над
рукописями ГПБ, исследование ранних мастерских письма и
их деятельности завершились изданием в 1934 г. капиталь-
ного труда об истории корбийской мастерской письма.
В нем изложены результаты тончайшего анализа 36 уникальных
рукописей, датируемых VII-IX вв., происходящих из
корбийского скриптория (Франция). Но сначала автору из
общего фонда манускриптов пришлось выделить и датиро-
вать кодексы корбийской мастерской. Огромные знания
понадобились, чтобы определить, в каком скриптории была
написана та или другая рукопись. Детальное изучение форм
ранних кодексов, систем линования, складывания листов в
тетради, применения сигнатур для обозначения тетрадей
показало, что в каждом скриптории были свои правила.
Сравнение письма, украшений, пунктуации, орфографии,
способов сокращения, пометы в рукописях, имена писцов,
аббатов - все это позволило установить сходство и опреде-
лить место рождения рукописей.
При анализе главное внимание было обращено на письмо и его
графику, что дало возможность выявить среди многочис-
ленных почерков с англосаксонским, ирландским и другими
влияниями основной графический ствол формировавшегося
в VII-VIII вв. письма, называемого каролингским мину-
скулом. Исследование Ольги Антоновны имеет большое
научно-теоретическое значение, ибо в нем раскрыта эво-
люция минускула и раннее (около 780-х гг.) появление каро-
лингского минускула в рукописях корбийской мастерской.
Именно такое писымо в дальнейшем было заимствовано
гуманистами, благодаря четким и ясным формам оно полу-
чило распространение в книгопечатании и с незначитель-
ными изменениями дожило до настоящего времени. На при-
мере целого комплекса рукописных книг одной мастерской
Добиаш-Рождественская восстановила процесс создания
книги, а также культурную связь районов Средиземного
моря и Ламанша, Франции и Италии. С яркостью и убеди-
тельностью эта связь была показана и доказана. Тем самым
палеографам и историкам был предоставлен большой и
интересный материал о древнейшей мастерской письма на
севере Франции. Выводы Ольги Антоновны, как указывалось
выше, базируются не только на палеографическом исследо-
вании и детальном изучении текста, но и на анализе содер-
жания и письма маргиналий, помет. Такой комплексный
подход к изучению манускриптов опередил свое время,
заложив основы кодикологического метода исследования,
нашедшего широкое распространение в наши дни.
281
Третье издание „Истории письма в средние века" с
полным основанием входит в серию „История книжного
искусства". Изучение письма тесным образом связано с ана-
лизом эстетики шрифта, для рукописных книг этот анализ
имеет первостепенное значение. Добиаш-Рождественская
проследила эволюцию латинского алфавита с I в., детально
рассмотрев графические особенности каждого типа письма
до появления готики, в общих чертах обрисовала письмо
XIII—XVIII вв., поставила проблему соотношения письма в
рукописных книгах и шрифта в печатных. Ольга Антоновна
не ограничивалась воссозданием истории латинского письма
в средние века и рассматривала его эволюцию неотрывно от
книги, останавливаясь на изменениях стилевых черт в её
оформлении, способе и технике украшения. Через весь труд
Добиаш-Рождественской проходит мысль о том, что книга
является памятником культуры, воплощением стиля, прису-
щего времени.
Остановимся немного подробнее на некоторых главных положе-
ниях, выводах и открытиях автора с тем, чтобы по досто-
инству оценить это и ныне не потерявшее значения исследо-
вание. Ко времени переиздания в 1936г. труда Добиаш-
Рождественской латинская палеография все еще была
только практической дисциплиной, цель которой заключа-
лась в обучении безошибочному чтению и правильной дати-
ровке рукописей. Теоретическая часть была почти не разра-
ботана. Изучение Ольгой Антоновной рукописных книг
показало, что ни опыта, ни практических знаний недоста-
точно, чтобы изложить историю развития латинской пись-
менности. В отличие от опубликованных к тому времени
палеографических работ зарубежных авторов, включавших
лишь описания типов письма с приложением таблиц,
Добиаш-Рождественская впервые в мировой науке задалась
целью раскрыть общие законы развития западноевропейс-
кого письма. Она поставила задачу найти внутренние
мотивы, „которые стимулировали творчество форм, лежали
в основе зрительных впечатлений и моторных движений,
определяя образ буквы, течение строки и физиономию стра-
ницы". Эти внутренние мотивы исследователь объясняет
разнообразными факторами, включающими и социальное
окружение, определяющее труд писца, и технику письма, и
темперамент пишущего, и требования эстетики читателя.
Выводы Добиаш-Рождественской намного опередили свое
время, и лишь в 1970-е гг. советские и зарубежные ученые
подтвердили эти выводы на другом материале.
Еще одно положение, выдвинутое Ольгой Антоновной, получило
признание и приобрело особую актуальность в настоящее
время. Она считала, что палеография должна изучать памят-
ники письменности, включая все виды материала, на
котором они созданы: „на камне или металле, дереве или
282
кости, глине или воске, коже или пергамене, папирусе или
бумаге", ибо „резец и молоток подчиняются форме руко-
писной буквы'1. И только в последние годы началась пере-
стройка в направлении, которое она предложила,
3 книге О. А. Добиаш-Рождественской заложены основы палео-
графии как науки, изучающей и древнее, и более позднее
письмо, причем рассмотрены не отдельные типы письма
сами по себе, а их эволюция. Подчеркнута важность изу-
чения письма в целом. Такой подход осуществляется в
настоящее время и признан правильным и необходимым как
советскими, так и зарубежными учеными.
В сжатой форме в книге изложена теория происхождения каро-
лингского минускула, разработанная автором в упомянутом
выше труде о рукописях корбийской мастерской и допол-
ненная новыми выводами о степени распространенности
каролингского минускула в латинском мире.
Конспективность раздела о готическом письме (фрактура) объяс-
няется совершенной неразработанностью в то время этого
важного этапа развития латинского письма. Как человек
ищущий, стремящийся найти ответы на возникающие
вопросы, Ольга'Антоновна высказала гипотезу о происхо-
ждении фрактуры от монтекассинского письма, основываясь
не только на некотором графическом сходстве, но и на куль-
турных связях, сложившихся между Италией и Францией в
XI-XIIIbb.
Важную часть книги составляет раздел о приемах сокращений в
рукописях. Он знакомит с сущностью систем сокращения,
раскрывает причины их появления на разных этапах раз-
вития „письменной активности" и культуры общества.
В книге „История письма в средние века" Ольга Антоновна
показала, что палеография является одним из „деликатней-
ших отделов истории культуры" и „частью истории".
Кроме письма, в этой замечательной книге нашло отражение
художественное убранство рукописных кодексов. Ольга
Антоновна писала: „Здесь мы задеваем уже историю этого
деликатного искусства, которое далеко выходит за пределы
палеографии" (с.46). Вместе с тем оно является составной
частью ансамбля книги, и, понимая это, Добиаш-Рождест-
венская не могла не показать, как постепенно создавался
этот ансамбль: „ черный текст книги писал обыкно-
венный скриптор, хотя бы и каллиграф. Для всех красных
мест он оставлял пустоты, которые затем заполнял специ-
алист красных чернил - рубрикатор или миниатор. Выписы-
ванье фигурных, разноцветных инициалов предоставлялось
третьему мастеру - иллюминатору'' (с. 47).
Возвращаясь к художественному оформлению рукописных книг,
Ольга Антоновна снова оговаривается: „Мы не имеем в виду
останавливаться специально на истории орнамента, выхо-
дящей за пределы нашей темы и компетенции" (с. 142).
Однако ее блестящее, полное тонких замечаний, пронизан-
283
ное удивительным пониманием прекрасного сравнение меро-
вингского и ирландского орнаментов не может оставить
читателя равнодушным.
Характеризуя готическое письмо, автор обращает внимание на
большие буквы, подмечая, что средневековые писцы не
просто увеличивают их размеры, а изгибают их очертания,
„наряжая путем перечеркиваний, завитков, удвоения их
горизонтальных или вертикальных черт...“. „Особенно при-
хотливо проявляется это творчество в инициале, развер-
тывая букву в целые архитектурные сооружения или ветви-
стые деревья, в фоны для сложных миниатюр" (с. 173).
В целом книгу „История письма в средние века" характеризуют
глубина научного анализа, образный литературный язык. В
ней учтены современные автору исследования зарубежных
специалистов в области латинской палеографии. Многие
выдвинутые замечательным ученым положения оказались
жизнеспособными, получили дальнейшее развитие; неко-
торые до сих пор поражают даром предвидения. Лишь гипо-
теза возникновения готического письма от монтекассинс-
кого оспаривается современной наукой.
Как отмечалось выше, художественное убранство рукописной
книги всегда было в кругу интересов советского ученого. В
1926 г. Добиаш-Рождественская организовала в ГПБ
выставку хранящихся там западных Часовников с миниатю-
рами и написала обзор выставки. Поскольку эта статья, как
и многие ее работы, стала библиографической редкостью
(они выходили небольшими тиражами - 1500, 800, 650,
85 экз.), в издательстве „Книга" было принято решение опу-
бликовать в качестве приложения к третьему изданию
„Истории письма в средние века" - статью, посвященную
замечательным памятникам книжного искусства - Часов-
никам, а также описание семи иллюминованных фран-
цузских кодексов, опубликованное в последний год жизни
Добиаш-Рождественской. Обе работы свидетельствуют о
живом интересе Ольги Антоновны к искусству книги. Они
существенно дополняют высказанные ею наблюдения, отно-
сящиеся к этой области.
* * *
Статья Добиаш-Рождественской, написанная как инфор-
мация о состоявшейся выставке, далеко перешагнула поста-
вленные задачи. В ней впервые в отечественной литературе
часовник рассматривался как тип книги, который с
XIII века „католическая церковь начала давать в руки миря-
нину" (с. 232). Условиями его появления были, по мнению
Ольги Антоновны, „демократизация религиозности и демо-
кратизация грамотности" (с. 233), но в книге мирянин искал
и хотел видеть „не только поучения, но и наслаждения и
развлечения". Часовник (Livre d’Heures) имел определенный
состав и существенно отличался, как указывает Добиаш-
284
Рождественская, от восточно-славянского часослова
(поэтому она ввела терминологическое отличие). Особо под-
черкивает автор, что изготовление западного Часовника сразу
же перешло из монастырской мастерской в руки мирского
мастера, стремящегося удовлетворить вкусы своей публики.
Значительные потребности в такой книге определили
большое число заказов, что в свою очередь содействовало вы-
работке стереотипа: средний формат, равное число строк,
готическое книжное письмо, определенный цикл миниатюр.
В статье о Часовниках автором дана блестящая характеристика
живописно-декоративных элементов (инициалов, рамок,
миниатюр) этих красивых, нарядных, ставших семейным
сокровищем книг. От взгляда пытливого исследователя не
ускользнули изображения 70 поз крылатого дракона,
нежные краски бутонов молодых фиалок и мрачно-патети-
ческие сцены избиения младенцев „с толстой характерной
фигурой ,,тирана“ и еще более характерными фигурами
горожанок XIV в.“ (с. 252). Описывая французские Часов-
ники, Ольга Антоновна замечает, что воздух Парижа научил
парижских миниатюристов мастерству „серых тонов'1 (гри-
зайлям). Комплекс представленных на выставке Часовников
должен был, по мысли замечательного исследователя, про-
демонстрировать зарождение, расцвет и угасание искусства
украшения этого типа книг, последним художником кото-
рого был Жан Бурдишон.
Вторая из переиздаваемых статей рассматривалась авторами
„как первые наброски... исчерпывающего описания" (с. 263)
с тем, чтобы привлечь внимание к замечательным руко-
писным книгам.
Богатое наследие О. А. Добиаш-Рождественской, первой жен-
щины-историка и палеографа, члена-корреспондента АН
СССР, высоко оценивается в настоящее время. Созданная ею
школа латинской палеографии, во главе которой после
смерти Ольги Антоновны встала достойная ее ученица
А. Д. Люблинская, в настоящее время широко известна за
пределами нашей страны. Идеи замечательного ученого
живут и разрабатываются преемниками.
С 1960-х гг. систематически печатаются исследования и обзоры,
характеризующие коллекции западноевропейских руко-
писей, хранящихся в Советском Союзе. Продолжается
работа по описанию рукописей и составлению каталогов.
Верная традициям Добиаш-Рождественской А. Д. Люблинская
обратила внимание не только на практические задачи палео-
графии (что само собой разумеется), но и на теоретические
проблемы, так как „история письма является частью
истории культуры данного народа, и еще шире - истории
мировой письменности и мировой культуры" (108, с. 7).
Именно поэтому латинское письмо в книге Люблинской рас-
сматривается в неразрывной связи с социальным и куль-
турным развитием стран Европы.
285
Следуя намеченному Добиаш-Рождественской плану, автор
включает в границы исследования латинского письма как
самостоятельный раздел римский период I-V вв., подробно
рассматривает доживание элементов средневекового письма
в канцеляриях и личном обиходе в новое время. Для основа-
тельного исследования письма римского периода в то время,
когда Добиаш-Рождественская писала свою книгу, недоста-
вало необходимых источников. Такие источники были
найдены в 1950-е годы.
Глубокие исследования Добиаш-Рождественской в области
письма и искусства книги раннего средневековья позволили
начать основательное изучение более поздних этапов их раз-
вития. Намеченные ею основные характеристики письма
XIII-XVIIIbb. были разработаны более подробно: поста-
влены проблемы происхождения готического письма, канце-
лярского готического курсива, современного письма.
Дальнейшее развитие получили работы, посвященные сред-
невековой книге и ее роли в средневековом обществе. Ком-
плексный метод исследования стал определяющим в форми-
ровании вспомогательной дисциплины кодикологии, изуча-
ющей судьбы кодексов, историю создания книги, явля-
ющейся, по выражению Добиаш-Рождественской, „историей
победоносного человеческого усилия руки и мысли“ (с. 13).
* * *
При переиздании книги „История письма в средние века“
1936 г. издательство бережно отнеслось к тексту автора с
тем, чтобы сохранить стиль Добиаш-Рождественской и
донести дух времени, когда она работала. В третьем издании
лишь введена современная орфография, исправлены опе-
чатки, внесены мелкие редакционные поправки, перечни
литературы, рекомендуемой Ольгой Антоновной, по возмож-
ности приведены в соответствие с современными требова-
ниями библиографического описания.
Иллюстративный материал расширен. В свое время Добиаш-
Рождественская неоднократно указывала на „трудности в
настоящем издании дать читателю полный альбом таблиц11
и отсылала к зарубежным публикациям. Именно эти ука-
зания автора дают нам право использовать достижения и
возможности современного книгопечатания: расширить зри-
тельный ряд переиздаваемой книги и проиллюстрировать
статью о Часовниках. Такое решение, как нам представля-
ется, не противоречило бы намерениям автора. В книге
Добиаш-Рождественской „История корбийской мастерской
письма в годы 651-830 по ленинградским кодексам" ска-
зано: „Дороговизна и трудность дела заставляют в данном
издании отказаться от фототипического воспроизведения
нашего альбома факсимильных корбийских рукописей ГПБ.
Большие библиотеки Европы и СССР будут иметь по экзем-
пляру подлинной коллекции факсимиле" (25, р.13. Note 3).
286
В Библиотеке АН СССР в Ленинграде сохранился единственный
альбом с фотографиями рукописей, подготовленный самой
Ольгой Антоновной, который явился основой для попол-
нения переиздаваемой книги иллюстрациями ранних типов
письма. Включение воспроизведений листов рукописей, хра-
нящихся в Библиотеке АН СССР, основывается на том, что
Добиаш-Рождественская видела эти кодексы и упомянула о
них в предисловии ко второму изданию книги как о перво-
классных образцах.
Для иллюстрации публикуемых статей использованы руко-
писные книги, упоминаемые самой О. А.Добиаш-Рождест-
венской.
Поскольку в третьем издании иллюстративный материал уве-
личен и книга издается не как учебное пособие, редакция
сочла возможным не давать транскрипции текстов приво-
димых иллюстраций.
Автор послесловия выражает сердечную благодарность сотруд-
никам Государственной публичной библиотеки им. М.Е. Сал-
тыкова-Щедрина: главному хранителю западноевропейских
рукописей кандидату' исторических наук Т.П.Вороновой,
Н. А. Елагиной, М. Г. Логутовой за ценные советы, консуль-
тации и реальную помощь в отборе и подготовке материала
для съемки.
Дополнения и комментарии
Материал письма
1 См. также: Gadomski J. Znaki kamieniarskie w Polsce od roku 1100 do polowu
XIII w. // Folia Hist. Artium. 1966. T. 3; Hlavdcek I. Die mittelalterliche Schrift in den
bohmischen Landem nach dem Zweiten Weltkrieg // Medievalia Bohemica. 1970. T. 3.
2 См. также: Malvess R. Viduslaiku vaskotas plaksnitas Latvija // Latv. PSR
Zinotnu Akad. Vestis. 1949. N 10 (27); Santifaller L. Beitrage zur Geschichte der
Schreibstoffe im Mittelalter. I //Mitt, des Ost. Inst, fur Geschichte. 1953. N 16/1;
Hubert J. Les tablettes de cire d’Angers // Bull, de la Soc. Nat. des antiquaires de
France. 1967; Tabliczki woskowe miasta Torunia ok. 1350 - 1 pol. XVI w./Wyd. K.
Gorski, W.Szczuczko. Warszawa; Poznan-Torin, 1980.
3 На русском языке см.: Регистры ремесел и торговли города Парижа/Пер.
Л.И. Киселевой; Под ред. и предисл. А.Д. Люблинской // Сред. века. 1957. Вып.
10; 1958. Вып. 11.
4 В Советском Союзе, в Домеком музее г. Риги, имеются три таблички
XTV в., в ГПБ - одна табличка XVI в. В первой говорится о полномочиях,
данных рижским архиепископом и капитулом члену капитула Фридриху, отпра-
вляющемуся с дипломатической миссией к папе Григорию XI, другая содержит
сообщение о сражении армий ганзейских городов и датского короля Вальдемара
IV у Копенгагена в 1364 г., третий и четвертый тексты - литературного харак-
тера.
5 См. также: Calderini A. Papyri latini. Milano, 1945; Sabbe E. Papyrus et par-
chemin au Haut Moyen Age // Miscellanea in honorem Leonis van der Essen. Bru-
xelles, 1947. T. 1; Cavenaile R. Corpus papyrorum latinarum. Wiesbaden, 1958.
6 Один папирусный лист находится в ГПБ (Lat.F.papyr.I, 1). См. о нем на
с.68; CLA. N 614.
7 См. также: Vezin J. La realisation materielle des manuscrits latins pendant le
Haut Moyen Age // Codicologica. 1978. N 2; Reed R. Ancient skins, parchements and
leathers. London; New York, 1972.
8 Пергамен был известен еще до нашей эры см.: Santifaller L. Beitrage zur
Geschichte der Beschreibstoffe im Mittelalter mit besonderer Beriicksichtigung der
papstlichen Kanzlei. Graz; Koln, 1953. S. 77-78. Гораций в „Сатирах11 (II, 3) первый
использовал слово membrana в смысле пергамена. О сохранившихся ранних
текстах на пергамене см.: CLA.T.4. Р.Х.
9 О наиболее древней латинской рукописи в форме кодекса см.: CLA. Т.2,
№ 207; Mallon J. Quel est le plus ancien exemple connu d’un manuscrit latin en
forme de codex? // Emerita. 1949. 17; Idem. Paleographie romaine. Madrid, 1952.
P. 77 - 79. Pl.X, 2; Roberts C.H. The Codex // Proc, of the British Acad. 1954. 40;
Dain A. Les manuscrits. Paris, 1964. P.26, 116.
10 Первым, кто обратил внимание на систему складывания пергамена в
тетради, был К.Р.Грегори (Gregory C.R. Les cahiers des manuscrits grecs// Acad,
des Inscriptions et des Belles-Lettres. Comptes Rendus des sceances de Га. 1885.
1886. T.13).
11 Способы складывания пергамена в тетради последнее время внимательно
изучены бельгийским исследователем Л.Жилиссеном (Gilissen L. La composition
des cahiers, le pliage du parchemin et 1’imposition // Scriptorium. 1972. T.26; Idem.
Prolegomenes a la codicologie. Gand, 1977) и французским палеографом Ш.Сама-
раном (Samaran Ch. Manuscrits imposes a la maniere typographique // Melanges en
hommage a la memoire de Fr.Martroye. Paris, 1941; Idem. Contribution a 1’histoire du
288 livre manuscrits au Moyen Age. Manuscrits „imposes” et manuscrits non coupes //
Atti del X Congr. Intern, di scienze stor. Roma, 1957). Они собрали примеры, сви-
детельствующие о том, что некоторые писцы писали на неразрезанном листе и
располагали текст так же, как ныне делают типографы. Затем листы склады-
вали в тетрадь и после переплета разрезали. Кроме того, Жилиссен подробно
изучил систему складывания в XI в. пергамена в тетрадь размером в 8-ю долю
листа и его линование. В ряде рукописей им обнаружены наколы, сделанные
для последующей разлиновки. Наколы позволили также восстановить систему
скрепления тетрадей в XI в.
12 Об изготовлении пергамена и способах его обработки см.: Lbffler К.Einfiih-
rung in die Handschriftenkunde. Leipzig, 1929: Wattenbach W. Das Schriftwesen im
Mittelalter. 4.Aufl. Graz, 1958. S. 118-127. См. также дополнительный список лит.
(137. С.56-57).
13 В настоящее время науке известно 130 палимпсестов V-XVI вв. Все они
учтены Э.Лоу (CLA). Наибольшее число палимпсестов приходится на VII—IX вв.
На основе CLA Лоу составил список палимпсестов (Lowe Е.А. Codices rescript!. А
list of the oldest latin palimpsests with stray observations on their origin/-' Melanges
Eugene Tisserant. Studi e testi. 235. 1964. N.5), превосходящий как по числу, так и
по точности составленный Шателеном в 1904 г.
14 А. Д. Люблинская внимательно изучила список Лоу, сопоставила его
таблицы и пришла к интересным выводам о распределении античных и христи-
анских произведений в стертых текстах (107). Стертые античные произведения
„преобладают" только в V и на рубеже V-VI вв. В VI в. число христианских
смытых текстов превосходит античные примерно в 2 раза, в VIII в. и на рубеже
VIII — IX вв. - в 23 раза. Ряд примеров говорит о смывании одних христианских
текстов и написании на их месте других. А. Д. Люблинская приходут к выводу,
что единственной причиной появления палимпсестов была нужда в писчем мате-
риале.
15 Немецкий ученый Г. Б. Нибур в XIX в. под текстом Иеронима в веронской
рукописи V-VI в., пользуясь химическими препаратами, обнаружил отрывки из
произведения юриста Гайя „Институции". После эксперимента рукопись потем-
нела, тексты не читаются, а в некоторых местах пергамен рассыпался.
16 В настоящее время большую роль играет чтение угасших текстов в ультра-
фиолетовых и инфракрасных лучах. Эти методы не наносят никакого вреда
рукописям. В последние годы применяемая в аэронавтике камера „Vidicon"
используется для прочтения совершенно угасших текстов, не читаемых в ультра-
фиолетовых или инфракрасных лучах. Там, где ультрафиолетовые лучи помо-
гают догадываться о тексте, „Vidicon" читает все. См.: Samaran Ch. Nouvelles pers-
pectives pour la lecture des textes deteriores par grattage, lavage ou simple usure //
Miscellanea codicologica F.Masai dicata MCMLXXIX. Gand, 1979. T.2.
17 См. также: Blum A. Les origines du papier, de imprimerie et de la gravure.
Paris, 1936: Hunter D. Papermaking: The history and technique of an ancient craft.
New York. 1947; Monumenta chartae papyracea historian illustrantia: 5 vol. Hil-
versum, 1951-1957; Renker A. Das Buch vom Papier. Leipzig, 1950; Mosin V.A.,
Traljic S.M. Vodeni znakovi ХШ i XIV vijeka. Zagreb, 1957.
18 Пер. - „Господь, - говорит он, - читает на небе книгу „Талмуд". Но из
чего сделана эта книга? Если такая, как те, которыми мы ежедневно пользуемся
для чтения, то она сделана из бараньей, козлиной, телячьей кожи, или из папи-
руса восточных болот, тростника, или из обрезков старого тряпья, или из
какого-нибудь другого, еще более дешевого материала".
19 Работа специально посвящена истории орудий письма и использованию
чернил: Colombain М. L’aventure multiple des outils de 1’ecriture. Fontenay-le-Comte,
1963.
20 Пер.-„король поставит свою подпись красными буквами".
21 Такие инициалы называются филигранными. С ХШ в. они стали важным
элементом, украшавшим страницу книги. Филигранные инициалы были двух-
цветными: красная основа инициала, синие или голубые, изредка черные фили-
грани и наоборот. В Италии и Южной Франции синий цвет филиграни заме-
нялся лиловым. В роскошно декорированных рукописях филигранный рисунок
часто выполнен золотом. В XIV в. рисунок филиграней усложнился, его перепле-
тения образовывали очертания птиц, цветов, драконов. Книги XV в. также укра-
шались филигранными узорами.
22 Пер.-„Минин - это красная краска, которой обычно раскрашивают капи-
тальные буквы. Лазурь - это голубой или небесно-голубой цвет, которым тоже
раскрашивают капитальные буквы".
23 Рукопись Lat. Q.v. 1.8 (Origenes. Interp. Hieronymo. In Canticum canticorum
homiliae; написана в VI в. в Италии. Описание см.: Catalogue. Fasc. 1. р. 30-35;
CLA Vol. 11. N 1614; ЛР ГПБ, No 6. Рукопись Lat.Q.v.1.26 (Евангелие) - IX в.,
Франция (Корби). См.: ЛР ГПБ №50. Рукопись Lat. Q. v. I. 21 (Евангелие) -
X в., Франция (Тур). См.: ЛР ГПБ, № 76. (У О.А.Добиаш-Рождественской
шифры рукописей даны сокращенно, пропущена языковая характеристика,
включенная в шифр. Везде следует добавить Lat., что значит - лат. яз.)
24 Унаследованный от античности стиль, применявшийся для писания на
восковых табличках, в средние века расширил сферу своего применения. Изгото-
влявшийся из сплава свинца (3 части) и бронзы (1 часть), он широко использо-
вался хак карандаш для написания черновиков на пергамене, а затем и для раз-
линовки \Colombain М. L’aventure multiple... Р.4).
25 Каяам употреблялся в течение всего средневековья (Reusens Е. Elements de
paleographie. Louvain, 1899. P.443-444). Более того, флорентийский гуманист
Никколо Никколи предпочитал писать каламом.
26 Перо затачивали, придавая ему три разные формы: срез симметричный,
срез справа, срез слева. Наиболее удобными для письма считаются третье и чет-
289
вертое перо из левого крыла птицы. Хотя использовали перья ястребов, пели-
канов, лебедей, ворон, уток, предпочтение отдавали гусиным перьям. Умение
хорошо затачивать перья было своего рода искусством. Многие каллиграфы
писали трактаты о заточке перьев, о правилах держания пера при письме. Для
заточки пера писец имел несколько ножичков. Кроме того, ему необходимы
были: пемза (для стирания ошибок), кость или раковина (для заглаживания пер-
гамена), циркуль, линейка.
Развитие латинского письма в ранний период (I-VIII вв.)
1 См. также: Федорова Е.В. Латинская эпиграфика. М., 1969; Она же. Вве-
дение в латинскую эпиграфику. М., 1982; Истрин В. А. Возникновение и развитие
письма. М., 1965.
2 Книжное письмо с характерным угловатым изломом, пришедшее на смену
каролингскому минускулу, называли монашеским, поскольку оно появилось в
монастырских скрипториях.
3 О современной периодизации латинского книжного письма см. у
А.Д. Люблинской (108, с. 15-16). Античность: I—II вв. - господство маюскула;
III —V вв. - появление и распространение первоначального минускула. Средние
века: V—VIII вв. - усовершенствование первоначального минускула; IX-XI вв. -
господство каролингского минускула; ХП-XV вв. - появление и широкое рас-
пространение готического письма. XV в. в Италии - возрождение каролингского
минускула и создание на его основе гуманистического письма. Эволюция канце-
лярского письма продолжалась и в последующие столетия - XVI-XVIII вв.
4 Читателю полезно будет ознакомиться с теорией развития латинского
письма римского периода, созданной в 1950-х гг. французским палеографом
Ж.Маллоном (162). Вее разработке также принимали участие Р.Маришаль и
Ш.Перра (Mallon J., Marichal R., Perrat Ch. L’ecriture latine de la capitals romaine a
la minuscule. Paris, 1939). Оценку этой теории дала А.Д. Люблинская (102).
В теории происхождения латинского письма, сложившейся до Маллона, обнару-
живается ряд существенных несоответствий и необъясненные места. Раньше
невозможно было доказать: 1) хронологическую последовательность этапов раз-
вития книжного римского письма; 2) генетическую связь между капитальным
квадратным письмом и рустичным; 3) генетическую связь между старым и
новым римскими курсивами.
В 40-50-е гг. XX в. были найдены в северной Африке многочисленные фраг-
менты папирусов, восковых табличек, относящихся к I—III вв. Этот вновь
открытый материал дал возможность Маллону пересмотреть историю эволюции
римского письма, что удалось ученому благодаря предложенному им новому
методу исследования письма. Наряду с исследованием форм букв были изучены:
дукт (последовательность начертания составных элементов букв), модуль (соот-
ношение высоты с шириной), вес („тяжелое11 и „легкое11 письмо), угол (между
орудием письма и материалом).
Основное положение теории Маллона заключается в том, что развитие письма
происходило в сфере обычного (общераспространенного) письма. В обычном
письме было два варианта - каллиграфический и курсивный. Первый приме-
нялся для роскошных книг, второй - для документов. Таким образом, по
мнению Маллона, капитальное квадратное письмо было каллиграфическим
вариантом, а старый римский курсив применялся для документов. Заметные
изменения в обычном письме наметились в III в., что удалось проследить по
двум фрагментам: с текстом „De bellis Macedonicis11, I в. и с текстом „Epitome
Livii1', III в. (см.: CLA. Vol. 4). В письме III в., названном первоначальным мину-
скулом, было два варианта: каллиграфический (по старой терминологии -
унциал) и курсив (новый курсив). По мнению Ж. Маллона, строчные буквы сов-
ременного письма обладают почти всеми формами первоначального минускула.
Следовательно, теория Маллона переносит истоки современного письма в эпоху
высокоразвитой римской письменности. Этот вывод имеет большое значение для
изучающих историю средневекового письма и средневековой культуры.
Приняв теорию Маллона, следует признать, что многие взляды прошлого нужда-
ются в пересмотре. Концепция французского палеографа вызвала среди специ-
алистов оживленную дискуссию. Почти все признали ее большую значимость,
хотя некоторые положения и оспариваются.
5 В CLA учтены все сохранившиеся рукописи, написанные капитальным
письмом. См. также: Cencetti G. Lineamenti di storia della scrittura latina. Bologna,
1954-1956; Thylander H. Inscriptions du port d’Ostie: Etudes sur 1’epigraphie latine.
Lund, 1952; Battelli G. Lezioni di paleografia. 3. ed. Citta del Vaticano, 1949.
6 Ныне насчитывается около 500 унциальных кодексов (учитывая фраг-
менты). Христианские тексты преобладают, хотя имеются юридические памят-
ники и тексты античных авторов. Унциальными буквами в средневековых
книгах Часто писали заголовки. (Для этих целей унциал сохранился в совре-
менной каллиграфии, иногда и в книгопечатании.) Страницы из унциальных
рукописей воспроизведены в CLA; см. также: Cencetti G. Lineamenti...; Lowe Е.А.
English Uncial. Oxford, 1960; Woronczak J. R^kopisy uncjalne Biblioteki Uniwersytec-
kiej we Wroclawiu // Spaw. Wrocl. Tow. Nauk. 1960. T. 15 A; Bischoff B., Brown V.
290
Addenda codices latini antiquiores // Mediaeval studies. 1985. Vol.47.
7 К IV в. относят Евангелие из Боббио, принадлежащее библиотеке Турина и
изученное Маллоном (243. С. 97-99). Рукописей V в. сохранилось значительно
больше. Об унциалах IV-VHI вв. см.: Stiennon J. Paleographie du Moyen Age.
Paris, 1973. P.63-68.
8 Все древнейшие латинские рукописи ГПБ учтены: CLA. Vol. И: см. также:
ЛР ГПБ.
9 Лоу предположил, что фрагмент рукописи Lat.Q.v.1.12 был написан в
Италии (CLA. Vol. 11. N 1615); см. также: ЛР ГПБ, №2.
10 Рукописи Корби продолжают изучаться: Jones L. W. The scriptorium at
Corbie. I. The Library .'/ Speculum. 1947. T.22; Gasparri F. Le scriptorium de Corbie
a la fin du VHP siecle et le probleme de I’ecriture a-b // Scriptorium. 1966. T.20;
Bishop T.A..VL The script of Corbie: a criterion / Varia Codicologia: Essays presented
to G.I.Lieftink. 1972; Winter Г. Die mittelalterlichen Bibliothekskataloge aus Corbie.
Kommentierte Edition und bibliotheks- und wissenschaftsgeschichtliche Untersu-
chung: Diss, zur Erlangung des akademischen Grades Doctor Philosophie/Humboldt-
Universitiit zu Berlin. Berlin 197'2.
И Лоу согласен с предположением У. М. Грина, что рукопись Lat. Q.v. 1.3 могла
быть скопирована в Гиппоне между 396 и 426 гг. (CLA. Vol. 11. N1613; CLA.
Vol. 12 P.VIII-IX). См. также: ЛР ГПБ, № 1.
12 О кодексе Lat. Q.v.I.6-10 см.; CLA. Vol. 11. N 1614, ЛР ГПБ, № 4-8. На
листах 1-61 (старой пагинации) рукописи Lat. Q.v.1.6 текст Псевдо-Руфина.
Список ГПБ был использован при подготовке публикации: Rufin. Liber de fide: A
critical text and translation with introduction and commentary by M.W. Miller. Wash-
ington, 1964.
13 Рукопись Лат. Q.v.1.2 Лоу датирует VI-VII вв. (CLA. Vol. 11. № 1612). Cm.
также: ЛР ГПБ, № 9.
14 О рукописи Lat. F. papyr. 1.1 см.: ЛР ГПБ, № 13.
15 Рукопись Lat. F.v. 1.2 Добиаш-Рождественская относит к 700 г. (Corbie. NIV),
Лоу - к VII-VIII вв. (CLA. Vol. 11.N1598). См. также: ЛР ГПБ, № 15.
16 Лоу считает, что рукопись Lat. F.v.II.3 была написана в VII в. в Бургундии
(CLA. Vol. ll.N**1061). См. также: ЛР ГПБ, № 12.
17 О рукописи Lat. F.v.I.l см.: CLA. Vol.И.N1597; ЛР ГПБ, № 14.
18 Рукопись Lat. F.v.1.4 - вторая часть кодекса. Первая хранится в Бри-
танском музее в Лондоне. Лоу датирует рукопись концом VII в. (CLA.
Vol.ll.N182). См. также: ЛР ГПБ, № 11. Текст Иоанна Хризостома занимает в
рукописи л.2-45. На n.lv.: Marbodus Redonensis. „Versus de sancto Laurentio'
(XII в., Корби). См. ЛР ГПБ, Nb 141.
19 Рукопись Lat. Q.v.1.13 Добиаш-Рождественская датировала около 700 г.
(Corbie. NIII), Лоу - VII-VIII в. (CLA. Vol. 11.N1616). См. также: ЛР ГПБ,
№ 16.
20 Рукопись Lat. Q.v. 1.5 Добиаш-Рождественская датировала началом VIII в.
(Corbie. N V); Лоу предположил, что кодекс был написан в Италии в VI-VII».
(CLA. Vol. ll.N*646). См. также: ЛР ГПБ, № 10.
21 О рукописи Lat.F.v.1.3. см.: Dobias-Rozdestvenskaia О.A. Un codex insulaire
des VIIe-IXe siecles a Corbie // Изв. АН СССР, Отд-ние гуманит. наук. 1930. НЗ.
Кодекс Lat. F.v.1.3 - конволют. Л. 1-38; Pelagius. Expositio interlinearis libri Job.
VIII в. Англия (?). См.: CLA. Vol. 11.N1599; ЛР ГПБ, N17. Л.39-108; Hieronymus
Stridonensis. Commentarii in Isaiam. VIII в. Англия (?). См.: CLA. Vol. 11. N1600;
ЛР ГПБ, N18.
22 Лоу считает, что часть рукописи Lat.F.v. 1.12 (л.47-62) была написана в
северной Италии (CLA. Vol. 11. N1608). См. также: ЛР ГПБ, № 25.
23 Три других фрагмента этой рукописи, написанной в Англии в VIII в., хра-
нятся в Авранше (Avranches, 48, 66, 71). См.: CLA. Vol. И. N 730; ЛР ГПБ, №12.
24 Впоследствии эта рукопись подробно никем не изучалась.
25 См. коммент. 6 и 8 к данной части.
26 В связи с открытием новых памятников письменности в 50-е гг. XX в.
активно изучались курсивные типы письма античного и раннесредневекового
периодов. Из многочисленных работ укажем наиболее важные: (162, р. 114-122);
Marichal R. L’ecriture latine de la Chancellerie imperiale // Aegyptus. 1952. Vol. 32;
Perrat Ch. Paleographie romaine // Relazioni del X Congr. Intern. 1955 T. 1. P.361
etc.
27 Маллону (162) удалось объяснить отсутствие моста между старым и новым
курсивами тем, что они не связаны между собой генетически, поскольку старый
римский курсив происходил от „обычного11 письма I в., а новый - от „обычного11
письма III в.
28 В настоящее время известно около 160 кодексов, написанных в полу-
унциале, датируемых VI—VIII вв. Они учтены Лоу (Lowe Е.А. A hand-list...; CLA).
См. также: Bischoff В., Brown V. Addenda latini...
29 См. коммент. 8 к данной части.
30 Вторая часть каталога опубликована в 1965 г. См. список дополнительной
литепатупы (43).
291
31 Детальный анализ письма кодекса Lat. Q.v. 1.4, а также обнаруженной
второй части манускрипта, хранящейся в Национальной библиотеке в Париже
(Lat. 12214), дал основание Лоу считать, что рукопись была написана в Вероне
(CLA. Vol. И. N"635). См. также: ЛР ГПБ, № 3.
32 В вышедшей в свет в 1965 г. второй части каталога Добиаш-Рождест-
венской см. № 18. Лоу датирует рукопись Lat. O.v.1.2 серединой VIII в. (CLA.
Vol. 11. №1623). См. также: ЛР ГПБ, № 33.
33 Лоу датирует рукопись Lat. F.v.1.2 VII-VIII в. (CLA Vol. 11. № 1598). См.
также: ЛР ГПБ, № 15.
34 Рукопись Lat.F.v. II. 3 написана унциалом и полуунциалом в VII в., как
полагает Лоу, в Бургундии. Часть рукописи находится в Берлине (Германская
государственная библиотека; Phillipps 1745). См.: CLA. Vol. 11. № 1061, а также
ЛР ГПБ, № 12.
35 См.: CLA. Vol. И. № 1601, 1602; ЛР ГПБ, № 20.
Так называемые национальные типы письма
1 Stiennon J. Paleographie... Р.23-60.
2 В настоящее время изучением средневековых рукописей и изданием
текстов занимается во Франции Институт исследования и истории текстов
(Institut de Recherche et d’Histoire des Textes).
3 Словарь Дюканжа появился в 1678 г. Начиная с XVHI в. конгрегация св.
Мавра готовила новое издание, оно выходило в 1733-1736 гг. и в 1766 г. Дидо
задумал вновь переиздать словарь и осуществил намерение в 1840-1850 гг. Деся-
титомное издание вышло в 1883-1887 гг.
4 Здесь погребен Никез аббат.
Тосканца, немца иже с ними
Он мучил письмами своими.
Их рассылая всем подряд.
Парнаса верный почтальон
Теперь покоится. На этом
Конец и письмам и ответам...
Страдает почта — ей урон!
Лит. пер. Ю. Короткевича.
5 Пер. - „Здесь покоится в ожидании суда самый парадоксальный из людей:
француз, иезуит, преданный ученый, доверчивый, как ребенок, дерзкий, как
юноша, сумасбродный, как старик. Словом, здесь покоится Ардуэн".
6 Пер. - „Он сказал, что работа о латинской дипломатике нашего блажен-
ного Мабильона, хвалимого достопочтенными мужами, может быть равным
образом проделана и с греческим письмом".
7 Немецкий ученый Кристоф Гаттерер в 1763 г. впервые создал Кабинет
палеографии. В книге о дипломатике (Gatterer Chr. Elementa artis diplomaticae
universalis. Gottingen, 1765) он, следуя принципам классификации К.Линнея, раз-
делил все латинское письмо на четыре серии; каждая в свою очередь делилась
на разделы, группы и виды. Современные ученые считают, что этим были сде-
ланы первые шаги для отделения палеографии от дипломатики (160).
8 См. также: CLA. Vol. 1; специально о ленинградских кодексах: CLA.
Vol. 11.
9 Современные палеографы насчитывают на территории Европы около 2000
разновидностей письма VII-VIII вв.
10 Современные палеографы вестготское письмо чаще называют испанским. В
нем они различают два типа: курсивное и книжное. Курсивное письмо Астурии
носит название леонийского, а такое же письмо Кордовы называется моса-
рабским. По отношению к книжному письму употребляют названия мосарабское
или толетанское. Большую роль в формировании книжного письма играли
кастильские скриптории. Этапы развития испанского письма: VIII—IX вв.;
X-XI вв. (или включают и XII в.). См.: Villada Z.G. Paleografia espanola. Madrid,
1923. T.l.
11 Современные исследователи применяют по отношению к лангобардскому
письму термин „североитальянское письмо".
12 Первый том „Актов Кремоны" опубликован в 1937 г. (30). Второй том издан
в 1961 (45).
13 Работа вышла в свет (31).
14 В 1962 г. Лоу опубликовал новый список беневентских рукописей:
Lowe Е.А. A new list of Beneventan manuscripts // Coll. Vaticana in honorem
Anselmi M.Card. Albareda a Bibliotheca Apostolica edita (Studi e testi, 220 1962).
См. также: Cavallo G. Struttura e articolazione della minuscola beneventana libraria
tra i secoli X-XII // Studi Medievali. 1970. Ser. 3a. T. 11.1; Brown V.A. A second new
list of Beneventan manuscripts //Mediaeval Studies. 1978. Vol. 40. См. также список
дополнительной литературы (75, 84).
15 В вышедшей в свет в 1965 г. второй части каталога см. № 22.
16 См. список дополнительной литературы (18, 23).
17 До недавнего времени считалось, что в СССР нет ни рукописей, ни фраг-
ментов беневентского (монтекассинского) письма. Первые два фрагмента были
292
найдены в 1962 г. А.Д.Люблинской в ереванском Матенадаране. В Библиотеке
АН СССР в Ленинграде Л.И.Киселевой (82, с. 63-65) была обнаружена рукопись
XI — XII вв., написанная беневентским письмом в Далмации. В той же библио-
теке на переплете книги XVII в. найден фрагмент с текстом комментариев на
Евангелие, написанным в XI-XII вв. Еще два фрагмента найдены также в Мате-
надаране (84). Все они учтены в списке беневентских рукописей, составленном
В.Браун (Brown V. A second new list...).
18 О разных типах меровингского (франко-галльского) письма см.: Lowe Е.А.
The script of Luxeuil, a title vindicated // Rev. Benedictine. 1963. T.65. P. 132,
Putnam M.C.J. Evidence for the origin of the „script of Luxeuil" Speculum. 1963.
Т.38. P.256; Jones L. W. The scriptorium at Corbie. 1. The Library // Speculum. 1947.
Т.22. P.191; Gasparri F. Le scriptorium de Corbie a la fin du VIIIе siecle et le pro-
blems de I’ecriture a-b Scriptorium 1966. T. 20. P.265 etc.; Bischoff B.. Hoffmann J.
Libri Sancti Kyliani. Wurzburg, 1952; Bischoff B. Die siidostdeutschen Schreibschulen
und Bibliotheken in der Karolingerzeit. 2.Aufl. Wiesbaden, 1960. Bd.l; Forster К. Die
Karolingischen Handschriften und Fragmente in den Salzburger Bibliotheken. Salz-
burg, 1962.
19 Пер. - „это реликвии св. Медарда".
20 О типах островного письма см.: Masai F. Essai sur les origines de I’ecriture
dite irlandaise. Bruxelles. 1947.
21 Рукопись Беды Почтенного издана в 1952 г.: Amgart О. The Leningrad
Bede... manuscript of the Venerable Bede’s Historia Ecclesiastica Gentis Anglorum
in the Public Library. Leningrad: Early English manuscripts in fascicule. Copenhagen,
1952. Vol.2. В 1967 г. она вместе с англосаксонским Евангелием VIII в. ГПБ (Lat.
F. V. 1.8; см.: CLA. Vol. 11. N1605) экспонировалась на выставке в Лондоне. См.:
Great Britain - USSR. Ад historical exhibition ... February 9 to April 2, 1967.
London, 1967. P.II; Okasha E. The Leningrad Bede // Scriptorium. 1968. T.22.
22 В вышедшей в свет в 1965 г. второй части каталога см. № 20.
Средневековое письмо в эпоху единства
1 См. также Hajnal I. Le role social de I’ecriture et revolution europeenne /' Rev.
de 1’Inst. de Sociol. 1934. T. 14; Foerster H. Mittelalterliche Buch- und Urkunden-
schriften. Bern. 1946; Ganshoff F.L. Charlemagne et I’usage de I’ecriture en matiere
administrative // Le Moyen Age. 1951. T.57; Gieysztor A. Problem Karolinskiej
reformy pisma '/ Archeologia. 1952-1953 (1955). T.5; Bischoff B. La nomenclature
des ecritures livresque du IXе au XIIIе siecle // Nomenclature des ecriture livresque
du IXе au XVIе siecle. Paris, 1954; Higounet Ch. La creation de I’ecriture Caroline: Pro-
bleme de paleographie et civilisation. [Paris, 1956]; Bischoff B. Panorama der Hand-
schrifteniiberlieferung aus der Zeit Karls des Grossen // Karl der Grosse. Aachen,
1965. Bd.2; Idem. La minuscule Caroline et le renouveau culturel sous Charle-
magne // Bull, d’lnst. de Rech, et d’Hist, des Textes, 1969. N15. См. также допол-
нительный список литературы (127).
2 Пер. - „Хорошенько исправляйте во всех монастырях и епархиях цер-
ковные книги: псалмы, ноты, книги счета, грамматики. В самом деле, слишком
часто те, кто хочет молиться Господу, молятся плохо из-за неисправности книг.
Не позволяйте молодым портить их, читая или переписывая. Когда вы должны
поручить переписать Евангелие, Псалтирь или Миссал, то пусть выполнят эту
работу со всяческим тщанием более зрелые люди".
3 Пер. - „Эта книга из шкафа [в монастыре] св. Мартина Турского".
4 Современные ученые усматривают три периода в развитии каролингского
минускула: 1) возникновение; 2) распространение; 3) проникновение в грамоты.
Особенно хорошо изучена первая стадия. В настоящее время ученые пересматри-
вают проблему генезиса каролингского минускула, основная графика которого
появилась в III в. Большую помощь в изучении письма оказывают выходящие в
странах Европы каталоги датированных рукописей с воспроизведением
отдельных листов. А. Брукнер готовит каталог рукописей IX в. по образцу CLA.
(Уже учтено более 6 тыс. рукописей.)
5 Руку свою от соблазна священные буквы закона
Пусть берегут, остерегшись коверкать слова.
Речи отцов непорочных, когда, доверяя бумаге,
Лучшие выберут книги достойный примером писцы.
Верным путем, направляя перо, да и постигнут
Внешний и внутренний смысл, соблюдая несложный черед
Фраз и размеров, а также сопутственных знаков,
Дабы не сбился во храме пред братией чтец.
(Лит. пер. Ю. Короткевича)
6 Пер. - „Ныне отдают предпочтение выпитым кубкам, а не безошибочно
написанным книгам".
7 См. также: Bishop Т.А.М., Chaplis Р. Facsimiles of English Royal writs to
A. D. 1100. Oxford, 1957; Hector L.C. The handwriting of English documents. London,
1958; Rabikauskas P. Die romische Kuriale in der papstlichen Kanzlei. Rom, 1958;
Stiennon J. L’ecriture diplomatique dans le diocese de Liege du Xе siecle au milieu du
XIIIе siecle. Reflet d’une civilisation. Paris, 1960; Gotze J. Die Litterae Elongatae: Ein
293
Beitrag zur Formengeschichte und Herkunft der mittelalterlichen Urkundenschrift //
Archiv fur Diplomatik, 1965/66, Bd. 11/12; Gasparri F. L’ecriture des actes de
Louis VI, Louis VII et Philippe Auguste. Geneve; Paris, 1973.
8 См. также: Boussard J. Influences insulaires dans la formation de l’ecriture go-
thique // Scriptorium. 1951. T.5; Novak V. Latinska paleografia. Beograd, 1952;
Bischoff B„ Lieftinck G.I., Batteli G. Nomenclature des ecritures livresques du IX' au
XVI' siecle. Paris, 1954; HajnalJ. L’enseignement de l’ecriture aux universites medie-
vales. Budapest, 1954; Stromer W. Das Schriftwesen der Niimberger Wirtschaft vom
14. bis zum 16. Jh. Zur Geschichte oberdeutscher Handelsbiicher // Beitr. zur Wirt-
schaftsgeschichte Niimbergs. 1967. Bd.2; Spunar P. L’evolution et la fonction de
batarde en Boh6me et en Pologne // Studia zrddloznawcze. 1961. Comment. VI;
Pulle E. Une histoire de l’ecriture // BECH. 1977. 135. См. также дополнительный
список лит. (74, 86, 93, 108, 129, 133).
9 Пер. - „Готический минускул, кажется, ранее всего развился на севере
Франции'1.
10 В последние десятилетия, наряду с другими проблемами, современными
палеографами разрабатывалась проблема готического письма. Все учебники так
или иначе должны были осветить этот раздел в истории латинского письма.
Гипотеза О. А. Добиаш-Рождественской о близости монтекассинского и готиче-
ского писем сначала нашла поддержку, а затем подверглась критике. Наличие
связей между монастырями Юга Италии и Нормандии было доказано тем, что
обнаружился факт перемещения книг из одного монастыря в другой, но кон-
кретных подтверждений сходства этих двух типов письма установить не удалось.
Даже, наоборот, Скьяпарелли показал, что излом и лигатуры у них различны.
См. также мнение Т.В.Луизовой (95). Французский палеограф Буссар в 1951 г.
высказал предположение об английском происхождении готического письма.
Причину возникновения готического стиля в письме он искал в технических
нововведениях. По его мнению, изменение заточки пера изменило формы букв и
ранее всего это произошло в Англии. Но эта точка зрения не нашла ни у кого
поддержки.
На Международном палеографическом совещании в 1953 г. Лифтинк поставил
вопрос о номенклатуре и периодизации готического письма. Предложенная им
схема в последующие годы подвергалась значительной критике (133). В 1960 г.
Маришаль настоятельно подчеркивал, что готическое письмо появилось в
результате подъема образования и культуры.
Можно отметить особый интерес ученых к письму, появившемуся в конце
XIV в., названному бастардой. Французские палеографы считают, что основой
бастарды является канцелярское письмо, а нидерландский ученый Лифтинк объ-
ясняет возникновение бастарды влиянием канцелярского письма на книжное
готическое.
Особенно широко распространилась бастарда в XV в. Ею пользовались при пере-
писке книг на бумаге (преимущественно светского содержания). Широкое при-
менение это письмо нашло в книгах на национальных языках (см.; Spunar Р.
L’evolution...). Особенно красивые формы бастардного письма были в Бур-
гундии. Большой вклад в изучение книжного и курсивного готического письма
внесли советские исследователи.
Сокращения в рукописях
1 Система сокращений в средние века пристально изучалась и изучается со-
временными учеными. См.: Bischoff В. Ubersicht uber die nichtdiplomatischen
Geheimschriften des Mittelalters // Mitt, des Inst, fur Osterr. Geschichtsforschung.
1954. Bd.62. Изучается система индивидуальных сокращений, например, Фомы
Аквинского (Gils Р.М. Le manuscrit Napoli, Biblioteca Nazionale I.B.54 est-il de la
main de Saint Thomas d’Aquin? // Rev. des Sciences Philos, et Theologiques. 1965.
Т.49). Очень подробный раздел о сокращениях см.: Gieysztor. A. Zarys dziejdw
pisma lacinskiego. Warszawa, 1973. S. 140-153.
2 Cm.: Gils P.M. Op. cit.
3 Seckel E. Palaeographie der juristischen Handschriften des 12. bis 14. und der
juristischen Drucke des 15. and 16.Jh. // Ztschr. Savigny-Stiftung. Rom. Abt. 1925.
Bd.44.
4 Б. Бишофф считает, что средневековая криптография была младенческой и
примитивной по сравнению с тайнописью в период Ренессанса и особенно совре-
менности (Bischoff В. Ubersicht... S.5).
5 В 1966 г. на сессии Международного комитета по палеографии рассматри-
вался вопрос об исследовании системы сокращений, использованных в средневе-
ковых латинских рукописях и в рукописях на национальных языках. Обсужда-
лись принципы их изучения и создание нового словаря. В итоге дискуссии было
решено создать два словаря сокращений: 1) включающий материалы до сере-
дины XI в.; 2) с середины XI в. до XV в. включительно. Так как рукописи
XI-XV вв. чрезвычайно разнообразны, и нет возможности составить исчерпыва-
ющий словарь, было принято решение издавать его по отдельным отраслям
знаний и включить данные существующих словарей Линдсея, Бэнса, Лоу (с
учетом эпиграфического материала).
294
Ф.Гаспарри представила результаты работы над системами сокращений. Она
распределила их по трем основным периодам: 1) раннее средневековье до конца
IX в.; 2) Х-ХП вв.; 3) XIII-XV вв. В первом периоде действовала античная
система сокращений: применялись контракции, суспенсии, сокращения при
помощи отдельных букв. Во втором периоде сокращения при помощи отдельных
букв встречаются реже, в контракциях остаются не только согласные, но и
гласные. Третий период очень богат сокращениями, так как они экономят и
место и время. Подробно см.: Garand М.-C., Gasparri F. Comptes rendu des travaux
du 2' Colloque Intern, de Paleographie. Paris, 25-27 mai 1966./Inst, de Rech, et
d’Hist, des Textes //Bull. 1966. N 14.
В настоящее время работа по составлению словаря сокращений продолжается.
6 См. также: Mentz A. Die tironischen Noten. Eine Geschichte der romischen
Kurzschrift // AUF. 1942. Bd.17.
7 Пер. - „Я, Мегинарий нотарий, замещая Фридугиза, признал и подписал,
Бернард совершил. Магистр приказал так сделать и подтвердить, а Дуранд
скрепил печатью’*.
8 Пер. - „Я не знаю, почему пишут через придыхание [т. е. h] имя нашего гос-
пода Иесуса [Ihesus]. Но я знаю, что вам это хорошо известно, есть ли какая-
нибудь причина ставить придыхание после „Г* в имени Иесуса, каковую [при-
чину] вы и раскроете тайно вашему сыну, если она есть. Знаю я, если она есть и
находится в кладовой вашего ума, то она просочится ко мне. До того, как наш
сеньор Карл ездил в Рим, я слышал, что священники нашей Галлии произно-
сили „Gisus**, что, как я думаю, не соответствует ни обычаю евреев, ни греков. А
с тех времен я слышу ,,Iesus“, что, как я думаю, соответствует обычаю евреев, у
которых мы читаем: „lesus’* - имя одного из их вождей, каковой „lesus’* именем
своим предвосхитил имя нашего Иесуса [Ihesus], как утверждает Седулий**.
Пунктуация и нумерация
1 См. также: Di Capua F. Il ritmo prosaico nelle lettere dei papi e nei documenti
della cancelleria romana dal IV al XIV secolo. Roma, 1937. T. 1.; Roncaglia A. Note
sulla punteggiatura medievale e il segno di parentesi // Lingua Nostra. 1941. T.3.
2 В средние века была довольно четко разработана система редакторских и
корректорских знаков. Заголовки или важные места в тексте выделялись подчер-
киванием или точками. Места с ошибочным текстом обозначали через hd (hie
deest - пропущено), hs (hie supple - добавлено). Особые знаки - X;>,Y - стави-
лись для обозначения мест, куда нужно вставить текст. Знак NB (заметь
хорошо!) имел вид руки с вытянутым указательным пальцем. См. Lowe Е.А. The
oldest omission signs in Latin manuscripts, their origin and significance // Miscel-
lanea G.Mercati. 1946. T.6.
3 См. также: Hill F. G. The development of Arabic numerals in Europe exhibited
in sixty four tables. Oxford, 1915; а также соответствующие разделы в учебниках
палеографии (146, 147, 157, 159, 160, 167).
Латинское письмо в новое время
1 В последующие годы интерес к гуманистическому письму значительно
возрос. Соответствующие разделы в учебниках палеографии уделяют большое
внимание этому письму. См. также: Fairbank К. A., Wolpe В. Renaissance hand-
writing. London. 1960; Ullmann В. L. The origin and development of humanistic script.
Rome, 1960; Wardrop J. The script of humanism: Some aspects of humanistic script,
1460-1560. Oxford, 1963. Большой и ценный материал см.: Italia medioevale е
umanistica. 1962. Т.5.
2 Теперь уже никто не сомневается в том, что гуманистическое письмо - не
что иное, как несколько усовершенствованный гуманистами каролингский мину-
скул. А если вспомнить, что возникновение самого каролингского минускула
происходило не без участия таких деятелей эпохи Карла Великого, как историк
Эйнгард, Рабан Мавр, Валафрид Страбон, Иоанн Скотт (первых „гуманистов"), в
библиотеках которых преобладали сочинения античных авторов, переписанные с
древнейших рукописей, то происхождение графических особенностей гуманисти-
ческого письма становится понятным. И теория Ж. Маллона, приближающая
современное письмо к античному, находит подтверждение в указанных
фактах.
Итальянский палеограф Баттелли ввел новые определения письма конца
XIV-XV вв. Он различает: готическое письмо, предшествующее гуманистиче-
скому, готико-гуманистическое письмо, круглое гуманистическое (или каллигра-
фическое) книжное письмо, гуманистический курсив и гуманистическое беглое
письмо. (Battelli G. Nomenclature des ecritures humanistiques // Nomenclature des
ecritures livreques du IX' au XVI' siecle, Paris, 1954).
Гуманистическое письмо нашло широкое распространение в Италии. В основу
печатного итальянского шрифта (в 1465 г. в монастыре св. Бенедикта в городке
Субиако близ Рима) было положено книжное гуманистическое письмо (отсюда
название шрифта „антиква"). В дальнейшем гуманистическое письмо оказало
существенное влияние на формирование канцелярского письма в странах
Европы.
295
3 Ныне бастардой называют также тип готического письма, соединяющего в
себе черты книжного и канцелярского (см. коммент. 10 к разделу „Средневековое
письмо в эпоху единства").
4 Со времени изобретения печатного станка каллиграфия письма совершенст-
вуется. Появляются каллиграфы, создающие учебные прописи и трактаты.
Среди них знаменитые итальянские каллиграфы XVI в. Лудовико Арриги Ви-
чентино и Джованни Антонио Тальенте, французский каллиграф того же вре-
мени Гийом Леганьер. В последующие века каллиграфия достигает небывалого
расцвета и оказывает существенное влияние на печатников. Область этого
письма и по сей день остается недостаточно разработанной. Мы отсылаем чита-
теля к работам советских палеографов В. Н. Малова и Т.Н.Таценко, внесших зна-
чительный вклад в изучение латинского письма XVI-XVIH вв. См. также: Hul-
shof A. Deutsche und Lateinische Schrift in den Niederlanden (1359-1650). Bonn,
1918; Jenkinson H. The later Court hands in England from the fifteenth to seventeenth
century: 2 t. Cambridge, 1927; Heal A. The English writing: Masters and their copy-
books, 1570-1800. Cambridge, 1931; Poulle E. Paleographie des ecritures cursives en
France du XVе au XVII' siecle. Geneve, 1966.
Выставка западных Часовников с миниатюрами
в Публичной библиотеке
1 Статья была опубликована в журнале „Библиотечное обозрение" (10).
2 Шифры 52 Часовников, представленных на выставке, см.: ГПБ. Архив
О. А.Добиаш-Рождественской, фонд 254, № 106.
3 Список рукописей, переданных Польше, см.: Sigla codicum manuscriptorum
qui olim in Bibliotheca Publica Leninopelitana extantes nunc in Bibliotheca universi-
tatis Varsoviensis asservantur: Edita cura delegationis polonicae in mixta polono-
sovietica commissione peculiari Moscoviae. Krakow, 1928. Большая часть ценней-
ших рукописей, возвращенных Польше, была сожжена гитлеровцами во время
второй мировой войны. В Национальной библиотеке в Варшаве в урне хранится
пепел от сожженных книг и рукописей.
4 Часовник (ГПБ. Разн. O.v.1.4) напечатан на пергамене в типографии
Антуана Верара 15.11.1509 г. Имеются записи владельцев семьи Камю: 1509,
1591, 1595, 1760. Запись XIX в. о цене: 600 fr. На переплете тиснение: IEHANNE
FORTIN (на верхней крышке переплета), IEHANNE LE CAMUS (на нижней
крышке). Запись 1917 г. по-русски: на второй полке без часов. Поступил в ГПБ
из Петергофского дворца в 1924 г.
5 О двух нидерландских Часовниках (Голл. O.v.I.l; Голл. O.v.1.4) см. иссле-
дование Долгодровой (67).
6 Ф.Жиль определил кодекс Lat.Q.v.1.78 как Бревиарий (Breviaire romain).
См.: Gille F. Mu see de 1’Ermitage Imperial. SPb., 1860. P.37. В.В.Бахтин установил,
что эта рукопись была написана в Реймсе до 1297 г. и содержит полный
Римский Миссал. См.: Bakhtine W.W. Observation sur un Missal de Saint-Nicaise de
Reims, conserve i la Bibliotheque de Leningrad // Acad, des Inscriptions et des
Belles-Lettres. Comptes rendus des seances de Га. 1928. Bull, d’oct.-dec. 1928. Об
этой рукописи см. также в каталоге И.П.Мокрецовой и В.Л.Романовой (123,
с. 194-231).
7 Издание трактата Теофила на английском языке см.: Theophilus. De diversis
artibus: The various arts / Transl. from the Latin, introd, and notes by C.R. Dodwell.
London, 1961.
8 О Часовнике Жана Фуке в последних работах советских исследователей
см.: Стерлигов А.Б. Средневековое наследие и творческий метод Жана Фуке //
Культура и искусство западноевропейского средневековья. М., 1981; Золотова
Е. Ю. Жан Фуке. М., 1984.
9 Описание Часовника см.: ГПБ. Архив О.А.Добиаш-Рождественской, фонд
254, № 102. Известный искусствовед М.Мейс считает, что миниатюры выпол-
нены около 1410 г. несколькими художниками, среди которых - мастер,
названный Псевдо-Жакмаром (Meiss М. French painting in the time of Jean de
Berry, the late fourteenth century and the patronage of the duke. 2. ed. London; New
York, 1969. Pt.I.P.355).
10 Поль Дюрьё отозвался о петергофском Часовнике как о „работе исключи-
тельного качества" в письме к Шарлю Ланглуа после доклада последнего в Ака-
демии надписей и изящной словесности в Париже, где были изложены сведения
о некоторых рукописях Государственной Публичной библиотеки в Ленинграде,
присланные О. А.Добиаш-Рождественской.
В архиве Добиаш-Рождественской есть подробная неопубликованная статья,
посвященная анализу петергофского Часовника. Автор, основываясь на владель-
ческих записях, считает, что Часовник был создан не ранее 1387 г. и не позднее
1419 г. для членов семьи Петра Люксембургского. Она указывает на предполо-
жение Поля Дюрьё, что художником, создавшим этот Часовник, мог быть Якоб
Кона (lacob Сопа), родом из Брюгге, но работавший в парижской мастерской.
Добиаш-Рождественская считала, что многие миниатюры, в том числе „Благове-
щение", были сделаны рукой превосходного парижского мастера, и предложила
назвать его Мастером петергофского „Благовещения". По ее предположениям,
296
I
Часовник был подарен императрице Александре Федоровне и до 1924 г. хра-
нился в Петергофском дворце. (ГПБ. Архив О. А.Добиаш-Рождественской, фонд
254, № 96).
И Лаборд датирует Часовник, принадлежавший Марии Стюарт, 1430 г.
(Laborde A. de Les principaux manuscrits a peintures conserves dans 1’ancienne Biblio-
theque Imperiale Publique de Saint-Petersbourg: 2 Pt., Paris, 1936. Pt. 1.P.63-66. Pl.
XXVII, 3).
См. также в статье Т.П.Вороновой (62).
12 Подлинник рукописи Анны Бретонской, исполненный Жаном Бурдишоном,
хранится в Париже в Национальной библиотеке (Lat. 9474).
Французские миниатюры из семи кодексов Публичной библио-
теки
1 Статья была опубликована в виде сообщения в сборнике „Литературное
наследство" (37), посвяшенном культурным связям России и Франции.
2 См. список дополнительной литературы (43, 91). В издательстве „Аврора"
готовится к изданию альбом „Западноевропейская книжная миниатюра в
собрании Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-
Щедрина". Составители и авторы вступительной статьи Т.П.Воронова и
А. Б. Стерлигов включили все основные рукописи с миниатюрами, хранящиеся в
Государственной Публичной библиотеке в Ленинграде.
3 См.: Муратова К. Средневековый бестиарий. М., 1984. В работе дана
обширная библиография.
4 Рукопись Fr. Q.v.XIV. 4 из коллекции П.П. Дубровского ранее была в
библиотеке аббатства Сен-Жермен-де-Пре (Laborde A. de. Les principaux manus-
crits a peintures conserves dans 1’ancienne Bibliotheque Imperiale Publique de Saint-
Petersbourg. Paris, 1936. Pt. I. P. 55-56. Pl. XXVI, 3).
В.Ф.Шишмарев, занимаясь изучением текста „Романа об Атисе и Профилиасе"
Александра де Берне, известного своим знаменитым „Романом об Александре",
обратил внимание на запись инвентаря библиотеки Филиппа Доброго, сде-
ланную около 1420 г., в которой указывалось на одну рукопись, содержащую три
романа: „Роман о фиалке", „Пантера Любви, или Сказание о Пантере", „Атис и
Профилиас" (Рукописное наследие В.Ф.Шишмарева в архиве Академии наук
СССР. Описание и публикации Сост. М. А.Бородина и Б. А. Малькевич. М.; Л.,
1965. С. 80). Мейс считает, что миниатюры в этой рукописи выполнены в конце
XIV - начале XV в. Мастером „Коронации святой девы Марии" (Meiss М. Op. cit.
Pt. I. Р.335).
Упоминание о рукописи см. у Вороновой Т.П. (54, 59).
5 Рукопись Fr. Q. v.XIV.3 Лаборд датирует временем около 1400 г. и отме-
чает, что она была сначала в библиотеке Филиппа Доброго, затем в библиотеке
аббатства Сен-Жермен-де-Пре, после того у П.П.Дубровского и от него посту-
пила в Императорскую публичную библиотеку (Laborde A. de. Op. cit. Р.53-55).
В.Ф.Шишмарев подробно описывает содержание кодекса Fr. Q.v.XIV.3, включа-
ющего „Роман о Виолетте" Жербера де Монтрей и роман „Пантера Любви, или
Сказание о Пантере" Николь де Маржеваля. Он считает, что рукопись была
написана в начале XV в, (Рукописное наследие... С.79-80).
Мейс считает, что миниатюры были выполнены около 1400 г. Люсоном
Мастером и что рукопись, возможно, принадлежала Жану де Берри (Meiss М. Ор.
cit. Р. 317, 358).
Упоминание об этом кодексе см. у Вороновой Т.П. (54).
6 См. коммент. 9 к статье о выставке.
7 Французский исследователь А.Жоли в 1870-е гт. впервые высказал мнение
о том, что художественное оформление кодекса Fr.F. v.XIV.3 (поэма Бенуа де
Сент-Мора „Роман о Троянской войне") было исполнено итальянским мастером
(Joly A. Benoit de Sainte-More et le Roman de Troie, ou Les metamorphoses
d’Homere et de Гёрорёе greco-latine au Moyen Age. Paris, 1870-1871. Vol.I. Pt.2.
P.7).
Подробное описание рукописи дано в каталоге Лаборда (Laborde A. de. Op cit.
Pt.I. Р. 19-20. Pl.XII). По его мнению, рукопись была выполнена около 1320 г.
итальянским копиистом, жившим в Провансе. В коллекцию П.П.Дубровского
она поступила из библиотеки аббатства Сен-Жермен-де-Пре.
Миниатюры и декоративное оформление рукописи известные искусствоведы
Э.Панофски и Ф. Саксл относят к болонской живописной школе Panofsky Е.,
Saxl F.Classical mythology in mediaeval art // Metropolitan Museum Studies. 1933.
Vol. 4. Pt.2. P.262). Последующие исследователи присоединяются к этому
мнению (см.: Buchthal Н. Historia Troiana // Studies in the history of mediaeval
secular illustration. London, 1971. P. 14; Беспрозванная И.М. Художественное кон-
струирование рукописной книги „Роман о Троянской войне" Бенуа де Сент-
Мора // Проблемы источниковедческого изучения рукописных и старопечатных
фондов. Л., 1979).
8 Рукопись Эрм. фр. 88 „Больших французских хроник" в составе библиотеки
герцогов Бургундских хранилась в Королевской библиотеке в Брюсселе. В
XVIII в. была похищена советником безансонского парламента библиофилом
297
Куршателем д’Эно, который был в 1748 г. комиссаром французского правитель-
ства в Брюсселе. Наследники Куршателя продали рукопись, скрыв некоторые
следы ее принадлежности брюссельской библиотеке. (См.: Bayot A. Sur Гехеш-
plaire des „Grandes chroniques" offert par Guillaume Filastre a Philippe le Bon //
Melanges Godefroid Kurth: recueil de memoires relatifs a 1’histoire, a la philologie et
a I’archeologie. Liege; Paris, 1908. Vol. 2.P. 184-190). В 1838 г. русское правитель-
ство для библиотеки Эрмитажа купило у графов Потоцких эти замечательные
„Хроники”, а в 1861 г. они были переданы в Императорскую публичную библио-
теку.
„Большим французским хроникам” посвящена значительная литература. В СССР
вышла монография Г.А.Черновой (141). В книге дается подробное исследование
истории рукописи, ее создания, анализируется содержание миниатюр, утверди-
тельно решается вопрос о художнике Симоне Мармионе, дается основная
библиография. См. также список дополнительной литературы (58).
9 Кодекс Fr. F.v.XIV.8 из собрания П.П. Дубровского подробно описан у
Лаборда (LabordeA.de Op. cit. Pt.2. Р.147-149. Pl.LX, LXI, LXII).
См. также воспроизведение двух миниатюр у Т.П.Вороновой (60).
10 Описание кодекса Fr.F.v.XV.3 см. у Лаборда (LabordeA.de Op. cit. Pt.2.
Р. 161-162. P1.LXVHI). Миниатюра воспроизведена у Т.П.Вороновой (60).
Список дополнительной литературы*
Труды О. А. Добиаш-Рождественской
1 Дипломатика // Новый энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и
И. А.Ефрона. Пб., 1913. Т.16.
2 Заметки и извлечения из латинских рукописей Спб. Императорской
публичной библиотеки // Ист. обозрение. 1914. Т. 19. Приложение.
3 Потревоженные святыни: О некоторых памятниках северно-французской
культуры, затронутых событиями войны // Вести, знания. 1915. Na 1. (Статья
издана отдельной брошюрой - Пг., 1915.)
4 История письма в средние века. Руководство к изучению латинской палео-
графии. Пг., 1923.
5 Из жизни мастерских письма (преимущественно на французском севере) //
Средневековый быт. Л., 1925.
6 Сатира на полях средневековой рукописи // Analecta Medii Aevi. Fasc. 1.
Средневековье в рукописях Публичной библиотеки. Л., 1925. Вып. 1.
7 Quelques considerations sur les origines de I’ecriture dite ,,gothique“ //
Melanges d’histoire du moyen age offerts a M. Ferdinand Lot par ses amis et ses
eleves. Paris, 1925.
8 Livres d’heures de la Bibliotheque Publique // Acad, des Inscriptions et Belles-
Lettres. Comptes-rendus des seances de Гаппёе 1925. Paris, 1925.
9 Гречески? буквы в латинских рукописях // Сб. статей в честь С.А.Жебе-
лева. Л., 1926.
10 Выставка западных часовников с миниатюрами в Публичной библиотеке
28 марта - 4 апреля 1926 г. // Библ, обозрение. 1927. Кн. 1-2.
И О незамеченном. На пути к каталогу древнейших латинских рукописей
Публичной библиотеки // Analecta Medii Aevi. Fasc.2. Средневековье в руко-
писях Публичной библиотеки. Л., 1927. Вып.2.
12 Un scribe corbeien du VIII' siecle // Paleographia latina. Ed. W.M.Lindsay.
Oxford, 1927. Pt.5.
13 К вопросу о Райградской рукописи // Докл. АН СССР. Сер. В. 1928. № 9.
14 Un manuscrit de Bede a Leningrad // Speculum. 1928. Vol.3. N3.
15 Les anciens manuscrits latins de la Bibliotheque Publique de Leningrad. I. V-
VIIе siecles // Analecta Medii Aevi. Fasc.3. Древнейшие латинские рукописи
Публичной библиотеки. I. Рукописи V-VII веков. Средневековье в рукописях
Публичной библиотеки. Л., 1929. Вып.З. (ГПБ в Ленинграде. Сер.4: Occiden-
talia).
16 Западное средневековое искусство // История искусств всех времен и
народов. Ежемес. прил. к журн. „Вести, знания1*. Кн.4. Л., 1929.
17 По поводу фрагмента стихотворений Катулла в Библиотеке Академии наук
СССР // Докл. АН СССР. Сер.В. 1929. № 4.
18 La main de Paul Diacre sur un codex du VIII' siecle envoye a Adalhard //
Memorie storiche Forogiuliesi. 1929. Vol.25.
19 Мастерские письма на заре западного средневековья и их сокровища в
Ленинграде // АН СССР. / Тр. комис. по истории знаний. Л., 1930. № 10
20 Le codex Q.v.1.6-10 de la Bibliotheque Publique de Leningrad // Speculum.
1930. Vol.5. Nl.
21 Un codex insulaire des VII-IX' siecles a Corbie (Leninopolitanus F.v.1.3) //
Изв. АН СССР. Отд-ние гуманит. наук. 1930. № 3.
22 Questions corbeiennes // Studien zur lat. Dichtung des Mittelalters. Ehrengabe
fur Karl Strecker. Dresden. 1931. H. 1.
* Этот раздел включает труды О. А. Добиаш-Рождественской, посвященные
рукописям, латинскому письму и книжному искусству (полный список трудов
опубликован: Люблинская А.Д., Шаркова И. С. Труды члена-корреспондента АН
СССР О.А.Добиаш-Рождественской // Сред. века. 1966. Вып.29), а также работы
специалистов рукописей и латинского письма и публикации и каталоги (по
XVIII в. включительно). В библиографию не вошли многочисленные работы,
использующие рукописные фонды для литературоведческих, исторических и
других исследований.
299
23 Itiueraire de Paul fils de Warnefride en 787-788 et les premiers pas de la minus-
cule de Cividale en Frioul // Memorie storiche Forogiuliesi. 1931. Vol.27.
24 Beschreibung der Leningrader Codices aus Weissenau // P.Lehmann. Verschol-
lene und wiedergefundene Reste der Klosterbibliothek von Weissenau //
ZBW.1932.
25 Histoire de 1’atelier graphique de Corbie de 651 a 830 refletee dans les manus-
crits de Leningrad. История корбийской мастерской письма в годы 651-830 по
ленинградским кодексам // Acad, des sciences de PURSS. Trav. de 1’Inst. de 1’his-
toire de la science et de la technique. Ser. 2. 1934. Fasc.3.
26 Корбийская мастерская письма (Corbeia antiqua) в VII-IX веках и ее уники
в Ленинграде // Изв. АН СССР. Отд. общественных наук. 1934. № 4.
27 Quelques considerations sur la date du Vatic. 3868 (c), Terence // Rev. de philo-
logie, de litterature et d’histoire ancienne. 1934. T. 8 (60).
28 История письма в средние века. Руководство к изучению латинской палео-
графии. 2-е изд. М.; Л., 1936.
29 Унциальное письмо // БСЭ. М., 1936. Т. 56.
30 Авт. предисл. Акты Кремоны Х-ХШ веков в собрании Академии наук
СССР. Подготовил к изданию С. А. Аннинский / Под ред. О. А. Добиаш-Рождест-
венской, А.С. Орлова. Л., 1937.
31 Ранний фриульский минускул и одна из проблем жизни и творчества ланго-
бардского историка УП1 в. // Вспомогательные исторические дисциплины. Сб.
статей. Л., 1937.
32 Капитальное письмо // БСЭ. М., 1937. Т.31.
33 Мабильон // БСЭ. М., 1938. Т.37.
34 Мауристы // БСЭ. М., 1938. Т.38.
35 Монфокон // БСЭ. М., 1938. Т;40.
36 Хроника Адемара Шабанского и ее рукопись в Ленинграде // Ученые зап.
Ленингр. гос. ун-та. №39 / Сер. ист. наук. 1939. Вып.4.
37 Французские миниатюры из семи кодексов Публичной библиотеки / / Лите-
ратурное наследство. 1939. № 33-34 (в соавторстве с А.Д. Люблинской).
38 Павел Диакон // БСЭ. М., 1939. Т.43.
39 Палеография (западная) // БСЭ. М., 1939. Т. 43.
40 Палимпсесты // БСЭ. М., 1939. Т.44.
41 Письмо, латинское // БСЭ. М., 1940. Т.45.
42 Об одной испанской рукописи // Культура Испании. М.; Л., 1940 (в соав-
торстве с А. Д. Люблинской).
43 Древнейшие латинские рукописи (VIII - начало IX в.). Каталог. Часть 2 //
Подготовлен к печати Е.В.Вернадской, Т.П.Вороновой / Под. ред. и с предисл.
проф. А.Д.Люблинской. Л., 1965 (ротатор).
44 К юбилею Петрарки / Публикация Е.В.Вернадской // Сред. века. 1977.
Вып. 41.
Избранная литература о рукописной книге и латинской
палеографии
45 Акты Кремоны XIII-XVI вв. в собрании Академии наук СССР / Под. ред.
В.И.Рутенбурга и Е.Е. Скржинской. М.; Л., 1961.
46 Андреева К. И., Кудоярова Л. В., Кудояров И. Л. О реставрации двух западноев-
ропейских пергаменных рукописей с миниатюрами // Художественное наследие.
Хранение, исследование, реставрация. 1978. Вып.4 (34).
47 Бахтин В.В. К истории корбийского письма // Analecta Medii Aevi. Fasc.2.
Средневековье в рукописях Публичной библиотеки. Л., 1927. Выл. 2.
48 Бахтин В.В. Рукописи из собрания Оливера Кромвеля в Государственной
Публичной библиотеке // Книга о книге. Л., 1929.
49 Вернадская Е.В. Архив венецианского издателя А.Калоджера в Ленин-
граде // Россия и Италия. М., 1968.
50 Вернадская Е.В. Грамоты аббатства Сент-Антуан XIII—XVIII вв. Каталог /
Ред. В. И. Мажуга. Л., 1979 (ротапринт).
51 Бернадская Е.В. Итальянская рукописная книга в собрании ГПБ // Сред,
века. 1967. Выл. 30.
52 Бернадская Е.В. Итальянские гуманистические рукописи в собрании Госу-
дарственной Публичной библиотеки им. М.Е.Салтыкова-Щедрина (Ленинград).
Описание // Сред. века. 1984. Вып. 47; 1985. Вьш.48.
53 Беспрозванная И.М. Художественное конструирование рукописной книги
„Роман о Троянской войне" Бенуа де Сент-Мора // Проблемы источниковедче-
ского изучения рукописных и старопечатных фондов (ГПБ). Л., 1979.
54 Воронова Т. П. Французские средневековые рукописные книги в собрании
Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (из
истории средневековых библиотек и коллекций) // Сред. века. 1962. Вып. 22.
55 Воронова Т.П. Архив О.А. Добиаш-Рождественской в Государственной
Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина // Сред. века. 1966. Вып. 29.
56 Воронова Т.П. П.П.Дубровский и сен-жерменские рукописи // Книги.
Архивы. Автографы / Обзоры. Сообщения. Публикации. М., 1973.
300
57 Воронова Т.П. О предварительном списке рукописей латинского алфавита
V-XV вв., хранящихся в Государственной Публичной библиотеке им. М.Е.Салты-
кова-Щедрина (для Сводного каталога рукописей, хранящихся в СССР) // Архео-
графический ежегодник за 1975 год. М., 1976.
58 Воронова Т.П. Миниатюры Больших французских хроник. Les Grandes Chro-
niques de France. Enluminures du XVе siecle. Л., 1980.
59 Воронова Т.П. Французская миниатюра XIV в. Роман Александра де Берне
„Атис и Профилиас, или Осада Афин". Л., 1983 (комплект из 16 открыток).
60 Воронова Т.П. Французская миниатюра XIII-XVI вв. Государственная
Публичная библиотека им. М.Е.Салтыкова-Щедрина. Ленинград. Л., 1984 (ком-
плект из 16 открыток).
61 Voronova Т.Р. Р. Р. Dubrovskii (1754-1816) and the Saint-Germain manuscripts //
The book collector. 1978. Winter.
62 Voronova T.P. Western manuscripts in the Saltykov-Shchedrin Library, Lenin-
grad // The book collector. 1956. Spring.
63 Воронова Т.П., ЛуизоваТ.В. Сборники документов коллекции П.П.Дубров-
ского. Каталог / Ред. Т.П.Воронова. Л., 1979.
64 Воронова Т.П., Стерлигов А. Б. До времен Рафаэля. Архивные розыски //
Вокруг света. 1977. № 12.
65 Гарелин Н. Два рукописных Бестиария Российской Публичной библиотеки / /
Со. Российской Публичной библиотеки. 1924. Т.2.
66 Горфункель А.X. Падуанский кодекс XV в. в собрании рукописей ГПБ // Сред,
века. 1972. Вып. 35.
67 Долгодрова Т.А. Рукописные бургундские Часословы XV в. в собраниях
СССР // Федоровские чтения. 1979. М., 1982.
68 Долгодрова Т.А. Фламандский Часослов XV в. из Государственного Эрми-
тажа // Музей. 1983. № 4.
69 Житомирская С.В. Западное средневековье в рукописях Государственной
библиотеки СССР им. В.И.Ленина // Сред. века. 1957. Вып. 10.
70 Золотова Е.Ю. К характеристике французской миниатюры второй половины
XV в. // Проблемы истории античности и средних веков. М., 1978.
71 Каганович Б.С. О.А.Добиаш-Рождественская и ее научное наследие // Фран-
цузский ежегодник / Статьи и материалы по истории Франции. 1982. М., 1984.
72 Каменская Т. „Роман Розы“. Рукопись с миниатюрами из собрания Эрми-
тажа // Русская культура и Франция / Литературное наследство. 1939. № 33/34.
73 Катушкина Л. Г. Неизданные письма Мабильона / Под. ред.
А. Д.Люблинской // Сред. века. 1966. Вып. 29.
74 КиселеваЛ.И. О происхождении готического курсива // Сред. века. 1964.
Вып. 26.
75 Киселева Л. И. Фрагмент беневентанского письма в собрании рукописей
Библиотеки АН СССР // Сб. статей и материалов БАН по книговедению. Л., 1970.
Т.2.
. 76 КиселеваЛ.И. Готический курсив XIII-XV вв. Л., 1974.
77 Киселева Л. И. О сводном каталоге рукописей латинского алфавита, храня-
щихся в СССР // Проблемы палеографии и кодикологии в СССР. М., 1974.
78 Киселева Л.И. Ранняя итальянская рукопись в Библиотеке АН СССР // Руко-
писные и редкие печатные книги в фондах библиотеки АН СССР. Л., 1976.
79 Киселева Л.И. Западноевропейские средневековые рукописи в собрании
Библиотеки АН СССР // Материалы и сообщения по фондам отдела рукописной и
редкой книги Библиотеки Академии наук СССР. Л., 1978.
80 Киселева Л.И. Иллюминованные западноевропейские рукописи в собрании
Ф.А.Толстого (БАН СССР) // Книга в России до середины XIX века. Л., 1978.
81 Киселева Л. И. О чем рассказывают средневековые рукописи. Рукописная
книга в Западной Европе. Л., 1978.
82 Киселева Л.И. Латинские рукописи Библиотеки Академии наук СССР. Опи-
сание рукописей латинского алфавита X-XV вв. / Отв. ред. А.Д.Люблинская. Л.,
1978.
83 Киселева Л.И. Неизвестная рукопись из мастерской Жана Фуке // Памятники
культуры. Новые открытия. 1978. Л., 1979.
84 Киселева Л.И. Латинские рукописи Матенадарана. Каталог рукописей и фраг-
ментов латинского алфавита, хранящихся в Матенадаране / Под ред. проф.
А.Д.Люблинской. Ереван, 1980.
85 Киселева Л.И. Факсимильные издания средневековых рукописей в Западной 301
Европе // Археографический ежегодник за 1979 год. М., 1981.
86 Киселева Л.И. Западноевропейская рукописная и печатная книга XIV-XV
веков. Л., 1985.
87 Kisseleva L. /.Medieval western manuscripts in the Academy of sciences library,
Leningrad //The book collector. 1979. Autumn.
88 Кононенко A.M. Неизданные кремонские акты XII в. (публикации) // Сред,
века. 1964. Вып. 26.
89 Кононенко А.М. К вопросу о западноевропейском средневековом частном
акте // Вспом. ист. дисциплины. 1970. Вып. 3.
90 Кононенко А.М. Ролаидин Пассагерий и его трактат об искусстве нотариев (к
истории средневекового нотариата) // Вспом. ист. дисциплины. 1973. Вып. 5.
91 Латинские рукописи V-XII вв. Государственной Публичной библиотеки им.
М.Е.Салтыкова-Щедрина. Краткое описание для сводного каталога рукописей,
хранящихся в СССР / Составители Е.В.Вернадская , Т.П.Воронова, С.О.Вялова.
Л., 1983. 4.1.
92 Лебедева И. Н. Кодикология - наука о рукописных книгах / / Вспом. ист. дис-
циплины. 1972. Вып.4.
93 Лебедева И.Н. Рукописи латинского алфавита XVI-XVII вв. Описание руко-
писного отдела Библиотеки Академии наук СССР /Отв. ред. Т.П.Воронова. Л.,
1979. Т.6.
94 Лихачев Н. П., Платонов С. Ф., Бузескул В. П. Записки об ученых трудах проф.
О.А.Добиаш-Рождественской // Зап. об ученых трудах чл.-корр. АН СССР по
Отд-нию гуманит. наук, избранных 31 янв. 1929 г. Л., 1930.
95 Луизова Т.В. Об исторических условиях возникновения так называемого готи-
ческого письма // Сред. века. 1954. Вып.5.
96 Луизова Т.В. Раннеготические рукописи Государственной Публичной библио-
теки им. М.Е.Салтыкова-Щедрина / Подготовлено к печати Т.П.Вороновой,
Е.Э.Гранстрем // Тр. ГПБ. 1957. Т. 1 (4).
97 Луизова Т.В. Собрание рукописей П.П.Дубровского в Государственной
Публичной библиотеке им. М.Е.Салтыкова-Щедрина // Вопр. истории. 1952.
№8.
98 Люблинская А.Д. (Стефанович А.Д.). Историческое стихотворение XII в. и
рукопись Публичной библиотеки // Средневековье в рукописях Публичной
библиотеки. Л., 1927. Вып. 2.
99 Люблинская А.Д. Рукописи времен западного средневековья и эпохи фран-
цузской революции в Публичной библиотеке им. М.Е.Салтыкова-Щедрина //
Исторический журнал. 1939. № 6.
100 Люблинская А.Д. Западные рукописи в Ленинградской Публичной библио-
теке // Советская наука. 1940. № 9.
101 Люблинская А.Д. О. А.Добиаш-Рождественская как ученый // Ученые зап.
Ленингр. гос. ун-та. № 86 / Сер. ист. наук. 1941. Вып. 12.
102 Люблинская А.Д. Новая теория развития позднеримского письма // Сред,
века. 1958. Вып. 11.
103 Люблинская А.Д. Бастилия и ее архив // Французский ежегодник 1958 г.М.,
1959.
104 Люблинская А.Д. Западноевропейские рукописи, хранящиеся в СССР //
Вести. Матенадарана. 1962. Вып. 6.
105 Люблинская А.Д. Французские рукописи в СССР // Культура и жизнь. 1964.
№4.
106 Люблинская А.Д. Значение трудов О.А.Добиаш-Рождественской для развития
латинской палеографии в СССР. К 25-летию со дня смерти члена-кор-
респондента АН СССР О.А.Добиаш-Рождественской // Сред. века. 1966.
Вып. 29.
107 Люблинская А.Д. Латинские палимпсесты V-VIII вв. // Археографический
ежегодник за 1965 год. М., 1966.
108 Люблинская А.Д. Латинская палеография. М., 1969.
109 Lublinskaja Л. О. Les travaux des savants sovietiques en paleographie latine
(1960-1966) // Scriptorium. T.31/1. 1967.
110 Lublinskaja A.D. Le manuscrit de la chronique d’Ademar de Chabannes a Lenin-
grad // Etudes de civilisation medievale (IX-XII“ sidcles). Poitiers, 1974.
111 Люблинская А.Д., Киселева Л. И. О современном состоянии зарубежной
латинской палеографии // Вспом. ист. дисциплины. 1970. Вып.З.
112 Люблинский В. С. Два трудных случая восстановления угасшего текста //
Новые методы реставрации и консервации документов и книг. М.; Л., 1960.
ИЗ Люблинский В.С. Предварительные итоги изучения рукописи// Неизвестный
памятник книжного искусства. Опыт восстановления французского легендарйя
XIII в. М.; Л., 1963.
114 Мажуга В.И. Изображение писцов в искусстве раннего средневековья (конец
VIII—XI в.) // Вспом. ист. дисциплины. 1979. Вып. И.
115 Малов В.Н. Развитие французского письма XVI-XVIII вв. по каллиграфиче-
ским источникам // Сред. века. 1965. Вып. 27.
302 116 Малов В.Н. Происхождение современного письма. Палеография французских
документов конца XV-XVIII в. М., 1975.
117 Малов В.Н. Каллиграфия и ренессансное сознание // Типология и периоди-
зация культуры Возрождения. М., 1978.
118 Мокрецова И.П. Материалы и техника западноевропейской средневековой
живописи // Сообщ. ВЦНИЛКР. 1968. Вып. 20.
119 Мокрецова Н.П. Французские иллюминованные раннеготические рукописи в
советских собраниях, Автореф. дис. ... канд. искусствоведения. М., 1972.
120 Мокрецова Н.П. Прием припороха у средневековых миниатюристов // Худо-
жественное наследие: хранение, исследование, реставрация. 1974. Вып. 4 (34).
121 Мокреиова И. П. Проблемы реставрации средневековых пергаментных руко-
писей // Техника и реставрация средневековых иллюминованных рукописей на
пергамене: обзорная информация. М., 1977.
122 Мокрецова И.П., Романова В.Л. Французская книжная миниатюра ХШ века в
советских собраниях. 1200-1270. М., 1983.
123 Мокреиова И.П., Романова В.Л. Французская книжная миниатюра ХШ века з
советских собраниях. 1270-1300. М., 1984.
124 Мурьянов М. Ф. Фрагменты латинских рукописей VIII — X вв. из коллекций
Академии наук СССР /,' Сред. века. 1966. Вып. 29.
125 Murjanoff М. Das Leningrader Fragment „De civitate dei“ // Italia medioevale e
umanistica. 1965.
126 Murjanoff M. Handschriftliches aus Leningrad // Vox romanica. 1965. T.24/1.
127 Неретина С. С. Из истории каролингского минускула в северной Франции в
середине IX з. ! Сред. века. 1966. Вып. 29.
128 Привалова Е.Л. Ирландская средневековая иллюминированная рукопись з
собрании ленинградской Государственной Публичной библиотеки им. М.Е.Салты-
кова-Щедрина ,7 Сред. века. 1962. Вып. 21.
129 Проблемы палеографии и кодикологии в СССР / Отв. ред. А.Д. Люблинская.
М., 1974.
130 Рамм Б.Я. Уникальный экземпляр „Розы ветров11 в раннесредневековой руко-
писи в Ленинграде Путешествия и географические открытия в XV-XIX вв. М.:
Л., 1965.
131 Рамм Б.Я. Неизвестная средневековая миниатюра с изображением „доброде-
телей11 // Сред. века. 1966. Вып. 29.
132 Романова В.Л. Некоторые вопросы организации производства рукописной
книги во Франции XIII-XIV вв. I: Сред. века. 1961. Вып 19.
133 Романова В.Л. К вопросу о номенклатуре так называемого готического
письма рукописных книг XIII-XV вв. // Сред. века. 1963. Вып. 23.
134 Романова В.Л. Книжное готическое письмо во Франции в ХШ - начале
XIV в. (по материалам рукописного собрания ГПБ // Сред. века. 1966. Вып. 29.
135 Романова В.Л. Рукописная книга - ценный памятник средневековой
городской культуры (об особенностях книжного оформления во Франции в
XIII-XIV вв.) ; Европа в средние века: экономика, политика, культура. М.,
1972.
136 Романова В.Л. Французский готический минускул XIII-XIV вв. // Проблемы
палеографии и кодикологии в СССР. М., 1974.
137 Романова В.Л. Рукописная книга и готическое письмо во Франции в
XIII-XIV вв. (по материалам собрания рукописных книг Государственной
Публичной библиотеки им. М.Е.Салтыкова-Щедрина). М., 1975.
138 Субботина Т.М. Состояние рукописи и ход реставрационных работ // Неиз-
вестный памятник книжного искусства. Опыт восстановления французского
легендария ХШ века. М.; Л., 1963.
139 Таценко Т.Н. Учебники письма как источники по истории немецкого курсива
XVI-XVII вв. И Сред. века. 1978. ВыгГ 42.
140 Ушаков С. А. Соборник итальянских стихотворений XV в. (Рукопись
Публичной библиотеки Lat. O.v.XIV.l) // Средневековье в рукописях Публичной
библиотеки. Л., 1927. Вып. 2.
141 Чернова ГА. Миниатюры больших французских хроник / Отв. ред.
А.Д.Люблинская. М., 1960.
142 Шишмарев В. Ф. Следы библиотеки Рене Анжуйского в рукописных собра-
ниях Публичной библиотеки // Средневековье в рукописях Публичной библио-
теки. Л., 1927. Вып. 2.
143 Шишмарев В. Ф. „Реньо и Жаннетон11. Рукопись с акварелями из библиотеки
Рене Анжуйского И Русская культура и Франция / Литературное наследство. 1939.
Ns 33/34.
144 Шишмарев В. Ф. Французские рукописи в Государственной Публичной
библиотеке им. М.Е.Салтыкова-Щедрина // Рукописное наследие В.Ф.Шишма-
рева в Архиве АН СССР. Описание и публикации / Сост. М. А. Бородина,
Б.А.Малькевич. М.; Л., 1965.
145 Эрастов Д.П. Оптико-фотографическое исследование рукописи // Неиз-
вестный памятник книжного искусства. Опыт восстановления французского
легендария XIII в. М.; Л., 1963.
146 Battelli G. Lezioni di paleografia. 3.ed. Citta del Vaticano, 1949.
147 Baudouin R. Elements de cryptographie. Paris. 1946.
148 Callewaert H. L’ecriture rationelle. Bruxelles, 1942.
149 Callewaert H. Graphologie et physiologie de I’ecriture. 2. ed. Louvain, 1962.
150 Callewaert H. Physiologie de I’ecriture cursive. Paris, 1937.
151 Cencetti G. Lineamenti di storia della scrittura latina. Bologna, 1954.
152 Crepieux-Jamin J. L’ecriture et le caractere. 16. ed. Paris. 1963.
153 Dahl J. Histoire du livre de 1’Antiquite a nos jours. 2. ed. Paris, 1960.
154 Dain A. Les Manuscrits. Paris, 1975.
155 Denholm-Young N. Handwriting in England and Wales. Cardiff, 1954.
303
156 Dufour J. Comment on fabriquait les manuscrits // Les Dossiers d’archeologie.
1976. N 14.
157 Etiemble R. Histoire de l’ecriture. Paris, 1948.
158 FevrierJ.G. Histoire de l’ecriture. Paris, 1948.
159 Foerster H. Abriss der lateinischen Palaographie. 2.Aufl. Stuttgart, 1963.
160 Gieysztor A. Zarys dziejow pisma lacinskiego. Warszawa, 1973.
161 Kapr A. Deutsche Schriftkunst. Ein Fachbuch fiir Schriftschaffende. Dresden,
1955.
162 Mallon J. Paleographie romaine. Madrid, 1952.
163 Marichal R. L’ecriture latine et la civilisation occidentale du Iе au XVIе siecle / /
L’ecriture et la psychologie des peuples. XVIIе semaine de synthase. Paris, 1963.
164 Millares C.A. Paleografia espanola. Ensayo de una historia de la escritura en
Espana desde el siglo VIII al XVII: 2 t. Barcelona, 1929.
165 Musika F. Die schbne Schrift in der Entwicklung des lateinischen Alphabets:
2 Bde. Praha, 1965.
166 Rolb D.M. The art of the illuminated manuscripts. South Brunswick; New York,
1973.
167 Semkowicz W. Paleografia iacinska. Krakow, 1951.
168 Strubbe E. Grondbefrippen van de Paleografle der Middeleeuwen: 2 bd. 2.ed.
Gand, 1961.
169 Valentine L.N. Ornament in medieval manuscripts: A glossary. London, 1965.
Предметный
указатель
Аббревиатура 58, 93, 161, 162,
176-202, 224, 226, 283, 294-295
Адалардов тип, ab-mun 132, 136 ил.,
145
Англосаксонский минускул 143 ил.,
144 ил.
Англосаксонское письмо 140, 142
Антиква 295
Антикварий 56, П
Античные курсивы 58, 74-83, 122
Античный полукурсив 227
Арабские цифры 206, 208
Аспидная доска 27
Бастарда 217 ил., 218, 219, 294, 296
Беглое гуманистическое письмо 295
Беневентское письмо 119, 121, 122,
124 ил., 127, 292, 293
Бинион 33
Боббио (мастерская письма) 118, 120,
146
Большая буква, см. Инициал
„Борозды" метод, см. Бустрофедон
Бумага 29, 40-43, 57, 161, 162, 228
Бустрофедон 52-53
„Варварское" письмо 93
Веронская мастерская письма 118, 146
Вестготское письмо 111, 115-118, 122,
150, 164, 200, 292
Водяной знак, си. Филигрань
Вопросительный знак 206
Восковые таблички, вощечки 25-29, 55,
74, 75, 77, 79
Вытирание (текстов) 38
Гиберно-саксонское (гибернское) письмо,
см. Ирландское письмо, Островное
письмо
Готико-гуманистическое письмо 295
Готический курсив 167, 173, 221 ил.
Готический минускул 173, 213
Готическое письмо 50, 54, 55, 57, 93,
103, 126, 127, 165-173 (ил.), 210,
211, 212, 226, 228, 234, 283, 284,
290, 294, 295, 296
Грамота 55, 56, 93, 118. 163 .
Грифель 27
Гуманистический курсив 214 ил..
215 ил., 216-218, 295
Гуманистическое письмо 210-228, 235,
290, 295
Двоеточие 205
Девиз 19, 23
Диплом 32, 49, 93, 101, 114, 127, 131,
163, 185, 186, 187
Дипломатика 18, 102, 103, 105, 163,
292
Дипломатический курсив 56, 127, 155,
216
Дипломатических войн период 94
Дипломатическое письмо 54, 57, 78,
103, 155, 162-163, 165
Диптих 26, 27, 28
Дифтера 29, 33
Дорсальные начертания 187
Древесные листьч 29
Древний минускул 84
Древний римский, древнейший курсив.
си. Старый римский курсив
Дукт 16, 83, 111, 115, 152, 160, 227,
290
Еврейское письмо 196, 197
„Жермонисты" 105
Заглавная строка, си. Красная строка
Заголовок 295
Запятая 205
Заставка 236
Знаки препинания 204-206, 295
Золотое писька 48
Золотые кодексы 43, 47-49, 140, 142
Идеографический принцип письма 52
Иллюминатор 46, 47, 283
Иллюминованные кодексы 43, 235,
259-273, 284
Императорский курсив 77, 78, 79, 81,
115
Индийские цифры, си. Арабские цифры
Инициал 46, 47, 49, 55, 62, 155, 173,
204, 213, 219, 226, 236, 285, 289
Инициалы второго ранга 236
Инициалы третьего ранга 236
Инкунабулы 222, 226
Интерпункция 206
Ирландские кодексы 188
Ирландский унциал 139 ил., 141 ил.
Ирландское письмо 56, 137, 138, 140,
142, 145, 280
Испанское письмо, си. Вестготское
письмо
Итальянское письмо, си. Лангобардское
письмо
Кавычки 205, 206
Калам 50, 76, 289
Каллиграфический курсив 84
Каллиграфия 290, 296
Камедь 44
Каменное письмо 22, 62
Канцелярский курсив 221 ил., 223 ил.
Канцелярское письмо 55, 290, 295
Капитальное квадратное письмо
59 ил., 60 ил., 290
Капитальное письмо 54, 56. 58-63. 64.
75, 103. 112, 152, 290
Капитальное рустичное письмо 61 ИЛ.
Капитальный курсив 74, 76
Карандаш 43
Каролингская реформа (письма) 64, 149.
162, 1'7. 227
Каролингский минускул 54, 56, 83, 84,
118, 119, 124, 125, 132, 148-165,
176, 206, 210, 212, 220, 227, 281,
283, 290, 293, 295
Каролингское круглое письмо 57
Каролингское письмо 104
Кассиодора мастерская письма 280
Квадратное капитальное письмо 59,
60, 61
Квадратное письмо 58, 59 (ил.), 60
(ил.), 61, 114
Квартунциал, см. Четверть-унциал
Кватернион 33, 42, 157
Квинион 33
Кёльнская мастерская письма 146
Киноварь 46
Книгопечатание 57, 228
Книжное вестготское письмо 292
Книжное готическое письмо 166 ил.,
168 ил., 169 ил., 170-171 ил.
Книжное гуманистическое письмо 295
Книжное письмо 55, 56, 57, 84, 89, 103,
106, 148, 155, 162, 163, 172,
210-228, 290
Книжные типы латинского письма
58-74
Книжный курсив 131, 132
Книжный меровингский курсив 131,
132, 133 ил.
Книжный меровингский минускул 127
Книжный минускул 173
Книжный полукурсив 89
Кодекс 31, 33, 34, 35, 40, 61, 62, 64,
134, 142, 157, 161, 167, 172, 204,
288
Кожа 29, 33, 35, 36
Кожаный тисненый переплет 234
Контракция 176, 179-181, 183, 188,
191-202, 213, 222, 295
Концовка 236
Кора 29
Корбийская мастерская письма 34, 37,
65, 131, 281, 283
Корбийский курсив 131, 132
Корбийское письмо 104, 119, 127, 132
Корректорские знаки 295
Красная строка 45, 55, 236
Красные чернила 45-46
Криптография 181, 294
Круглое гуманистическое письмо 295
Круглое письмо 54, 57, 138, 142, 167,
211, 212, 216, 226
Круглый ирландский унциал 145
Круглый минускул 172, 211, 212
Куриал 54
Курсив 54-57, 58, 63, 74-83, 109, 111,
114, 115, 152, 162, 165, 172, 173,
216-218, 227, 290, 291
Курсив императорской канцелярии, см.
Императорский курсив
Курсивное вестготское письмо 292
Курсивный дукт 152
Лангобардский курсив 118, 120 ил.
306 Лангобардско-беневентское письмо 122
Лангобардское письмо 79, 93, 103, 110,
111, 114, 118, 126, 292
Латинский алфавит 52-53
Леонийское письмо 292
Леутхариев тип 132
Либрарий 56
Лигатура 55, 57, 75, 81-84, 114, 115,
127, 131, 138, 140, 165, 172, 213, 216
Лигатура-монограмма 77
Линование 36
Лионская мастерская письма 146
Липовое лыко 29
Литера 226, 227
Литые надписи 23
Лицевая рукопись, см. Иллюминованная
рукопись
Ломаное лангобардское письмо 126
Ломаное письмо 145, 167, 172
Луксейский орнамент 142
Луксейское письмо 129 ил., 130 ил.,
131, 145
Лыко 29
Льняная бумага 41
Малая заставка 236
Мандаментум 165
Маргинальные глоссы 187
Мартина Турского обители мастерская
письма, см. Турская мастерская
письма
Материал письма 18, 22-43, 227, 282,
283, 288-290
Маурдрамнов тип 132, 135 ил.
Маюскул 58, 59, 84, 109, 114, 290
Маюскульное письмо 54, 81, 112, 204,
206
Мембрана 33, 37, 288
Меньший инциал 236
Меровингский курсив 83, 128 ил., 150,
152
Меровингское письмо 103, 104, 111,
114, 116, 122, 127-134, 163, 293
„Металлическое письмо" 48-49
Миниатор 47, 283
Миниатюра книжная 49, 231-273
(ил.), 285, 296-298
Миний 236
Минусколоид 115
Минускул 55, 58, 84, 93, 109, 114, 115,
125, 145, 148-165, 206, 210-213,
281, 290
Минускул испанских кодексов 145
Минускульное письмо 54, 81
Могильные надписи 22-23
Мозаичный фон 242
„Монашеское" письмо, см. Готическое
письмо
Монограмма 78, 81, 82, 92, 128,
190-191, 213
Монтекассинское письмо 119, 122, 125,
126, 134, 167, 172, 228, 283, 284,
292, 294
Монументальное письмо 20, 23, 54, 56
„Морской" орнамент 145
Мосарабское письмо 117, 292
Мягкий материал письма 20, 29-43, 60
Надписи 19, 22-25, 55, 58, 63, 64, 74,
75, 198, 235
Национальные типы письма 56,
92-146, 292-293
Национальные шрифты 108, 111, 112
„Недописывание" букв 220
Новый римский курсив 77, 79-83 (ил.),
115, 116, 127, 131, 290, 291
„Новый стиль" (складывания и линова-
ния) 36
Нотариев письмо 121, 124, 125
Нотарий 56, 77, 79, 118, 162, 163, 185,
188
Нумерация 204, 206-208, 295
сцвечивание (текстов) 38
ходкое письмо 54, 55, 57, 162, 216,
218
юстные типы письма 111, 112-146
гивление стертого текста 39
чамент 49, 142, 145, 283, 284
наментальная рамка 238
удия письма 23, 49-50, 289
обые знаки сокращений 188. 295
травное письмо 104, 111, 113. 134,
137-145, 165, 293
-.травные кодексы 33, 34. 37
строение сокращения 183
Острое" письмо 138, 140, 142
Острый" островной минускул 145
Залимпсест 30, 32, 37-40, 289
Зальмовые листья 29
Пальмовый период" 29
Прекаролингский, докаролингский мину-
скул 84, 227
Провинциальные типы письма 111, 113,
134, 145
Протокол 30
Пунктуация 204-206, 295
Пурпур 46
Пурпурный пергамен 34
Рамка 236, 238, 257, 285
Ранний минускул 115
Редакторские знаки 295
Реклама 34
Римские куриалы 145
Римские цифры 206-208
Римский курсив 56, 74-83, 115, 227
Римское письмо 109, ПО, 111, 290
Рубрика 45
Рубрикатор 47, 238, 285
Рустичное письмо 54, 56, 58, 59, 60, 61
(ил.), 114, 290
Сажа 44
Саксонское письмо 103, 111
Санкт-галленская мастерская письма
146
Светопись 40
Свинцовые пластинки 23, 25, 75
Свиток 30, 31, 34, 35
„Священные имена" 176, 191, 192-200,
222
Северогалльское письмо 114
Североитальянский минускул 121, 125
Североитальянское письмо, см. Ланго-
бардское письмо
Секстион 33
Семикурсив, см. Полукурсив
Семиунциал, см. Полуунциал
Серебряное письмо 48
Серебряные кодексы 47-49
Сигла, сигль 179, 180, 181, 183-184,
190, 222
Сигнатура 34
Силлабическая тиронская система 179,
185, 187, 188
Силлабический принцип письма 52
Складывание 36, 288
Скриптор 41, 56, 157, 162, 236, 283
Скрипторий 44, 57, 64, 148, 155, 158,
211, 228, 281
Скриптура боллатика, см. Письмо свя-
того Петра
Слог 52
„Слоновые ъпаги" 26
Смывание (текстов) 38, 289
Сокращение, см. Аббревиатура
Средневековые курсивы 83
Средний римский курсив 77, 78, 79
Старое испанское письмо 93
Старое итальянское книжное письмо
121
Старый римский курсив 74-79 (ил.) 81.
290, 291
„Старый стиль" (складывания и линова-
ния) 36
Стенография 177, 179, 180. 181, 185
Стиль (орудие письма) 26, 49, 76, 289
Стирание (текстов) 38
Сурик 45
Суспенсия 177, 179, 180, 181, 183-184,
192, 197, 199. 200, 201, 222, 295
Сцарапывание (текстов) 38
Табеллион 56, 162
Твердый материал письма 19, 20,
22-29, 60
Телячья кожа 35, 36
Тетраграмма 196, 197
Тетрадь 33, 34, 36, 288
Титул 55, 62, 155
Тиронская система 179, 181, 184-190
Тиронские знаки 140, 185-190, 193,
222
Тиронское письмо 186, 187
Тиснение 57
Ткань 29
Толедское. Толетанское письмо 117,
164. 292
Точка 59 205
Точка с запятой 205
Тринион 3
Триптих 2
Турская мае пская письма 49, 146
Турская шко. 152
Унион 33
Унциал 50, 54, 7-58, 63-74 77,
83, 84, 89. 03, 111, 112 П4. 11"
125, 140, 1. 2. 155, 20- 227, 2 И
Филигранный инициал 28
Филигрань 40, 41, 42-43, 289
Филира 29
Фиолетовый пергамен 34
Фонетический принцип письма 2
Фрактура, см. Готическое пи.. >
Франко-галльское письмо, см '’гм-
вингское письмо
Фриульский минускул 11 • 123 (и.)
Хартия 30, 32, 42, 49, 93
Хильперика реформа 113
Хлопчатая бумага 41
Хрисограф 47, 48
Хрисография 47-4°
Хроника 35, 45
Цветные чернила 45-47
Церакула 27, 28
Церы, см. Воско> таблички
Цифры в латищ алфавите 206 - 208
Черепки 75
Чернила 39. 4' ...9 ~7, 160, 161, 173,
289
307
Чернильница 44
Чернильные орешки 44
Четверть-унциал 55, 56, 83, 84, 87 ил..
88 ил., 90
Экстрасигиллярная часть грамоты
186, 187
Эмендация 148, 149, 205
Эпиграфика 19, 20, 22, 25
Эпистолярное письмо 55
Эсхатокол 30
Южногалльское письмо 114
Список иллюстраций
1
Капитальное квадратное письмо. IIв. Испания. Надпись на мраморной
плите. Барселона, Городской музей.
2
Капитальное квадратное письмо. IVb. Италия. Вергилий. Георгики. Вати-
канская библиотека. Vat. lat. 3256, л.З об.
3
Капитальное рустичное письмо. VIв. Италия. Вергилий. Эклоги. Вати-
канская библиотека. Vat.lat. 3867. Фрагмент.
4
Унциал. Vb. Италия. Евангелие от Луки. ГПБ, Lat. Q.v. 1.12. Фрагмент.
5
Унциал. Vb. Северная Африка. Августин. О христианском учении. ГПБ,
Lat. Q.v. 1.3, л. 152.
6
Унциал. VIb. Италия. Фульгенций (Псевдо-Августин). О вере. ГПБ, Lat.Q.v.1.7,
л. 52.
7
Унциал. Конец VIIв. Франция. Августин. Проповедь. (Папирус.) ГПБ,
Lat.F.papyr.1.1, л.27.
8
Унциал. VIHb. Англия. Евангелие от Луки, XXIV; Евангелие от Иоанна.
Пролог. ГПБ, Lat. О. V. 1.1. Фрагмент.
9
Унциал. Хв. Франция. Евангелие. ГПБ, Lat.Q.v.1.21, л. 101.
10
Старый римский курсив. 1в. Помпеи. Надпись на восковой табличке. Рас-
писка в получении денег у банкира Лиция Цецилия Юкунда 10 июля 59 г.
Неаполь, Национальный музей.
И
Алфавит нового римского курсива.
12
Полуунциал. VIb. Италия. Августин. О граде божьем. Книга X. ГПБ, Lat.Q.v. 1.4.
л. 18.
13
Полуунциал. VIIb. Франция. Евангелие от Марка, I-V. ГПБ, Lat.О.v.1.2, л. 1 об.
14
Четверть-унциал („Леутхариев тип“). Середина VIIIв. Франция. Амвросий
Медиоланский. Комментарии на Евангелие от Луки. ГПБ, Lat.F.v.1.6. л.1.
15
Четверть-унциал („Леутхариев тип"). VIIIв. Франция. Мученичество св. Иоанна и
св.Павла. ГПБ, Lat.F.v. 1.5, л. 14 об.
16
Вестготское (испанское) писымо. Хв. Испания. Пассионал. Лондон, Бри-
танский музей, Add. 25600, л. 5. Фрагмент.
17
Лангобардский курсив. Хв. Италия. Равеннская грамота 970г. Париж.
Национальная библиотека, Lat.nouv.acq. 2573, л.6. Фрагмент.
18 309
Папский куриал. XIIв. Италия. Папа Пасхалий П. Грамота 1102 г. Париж.
Национальный архив, L.223, №1. Фрагмент.
19
Фриульский минускул. Около 787 г. Италия. Григорий Великий. Письма. ГПБ.
Lat.F. v.1.7, л.1.
20
Беневентское письмо. XI в. Италия. Комментарии на Евангелие от Матфея.
БАН, Fr. Q. 5. Фрагмент.
21
Меровингский курсив. VII в. Диплом короля франков Теодориха III от 679г.
Париж. Национальный архив, К.2, №13. Фрагмент.
22
Луксейское письмо. VIII в. Франция. Григорий Великий. Гомилии на Иезекииля.
ГПБ, Lat.Q.v. 1.14, л. 13.
23
Луксейское письмо. VIIIb. Франция. Григорий Великий. Гомилии на Иезекииля.
ГПБ, Lat. Q. v.1.14, л. 127 об.
24
Письмо „eNa-тип". Начало VIIIb. Франция. Евангелие от Матфея. ГПБ,
Lat.О.V. 1.3, л.З.
25
Письмо „Маурдрамнов-тип“. VIIIb. Франция. Фортунат. Житие св. Дионисия.
ГПБ, Lat.F.v.1.12, л.63.
26
Письмо „аЬ-тип“. 1Хв. Франция. Кассиодор. Трехчастная церковная история.
ГПБ, Lat.F.v.I.U, л. 1 об.
27
Ирландский унциал. VIIIb. Англия. Четвероевангелие. ГПБ, Lat.F.v.1.8, л. 18.
28
Ирландский унциал. VIIIb. Англия. Четвероевангелие. ГПБ, Lat.F.v.1.8, л. 177.
29
Англосаксонский минускул. VIII-IXb. Англия. Альдельм. Загадка. ГПБ,
Lat.Q.v.1.15, л.73.
30
Англосаксонский минускул. После 731г. Англия. Беда Почтенный. Церковная
история английского народа. ГПБ, Lat.Q.v.L18, л.26 об.
31
Каролингский минускул. IXв. Франция. Салическая правда. ГПБ, Lat.Q.v.П.П,
л. 7.
32
Каролингский минускул. 830г. Франция. Колумелла. О сельском хозяйстве.
ГПБ, Class.lat.F.v.I, л. 92.
33
Каролингский минускул. 895-900 гг. Люксембург. Сакраментарий. Париж.
Национальная библиотека, Lat.9433, л.22. Фрагмент.
34
Каролингский минускул. Х1в. Италия. Св.Василий. О монашеском уставе. БАЙ,
Q.155, л.63 об.
35
Раннеготическое книжное письмо. Конец XI в. Франция. Адемар Шабанский.
Хроника. ГПБ, Lat.F.v.IV.3, л. 2 об.
36
Готическое письмо литургических книг. ХШв. Франция. Псалтирь. БАН, Q.188,
л. 40.
37
Готическое книжное письмо с влиянием канцелярского курсива. XIV в. Франци
Статут Картезианского ордена. ГПБ, LatO.v.L150, л.1.
38
Готическое книжное письмо. XVв. Италия. Бреаиарий. БАН, 0.98, л.288 об. -
289.
39
Таблица сокращений.
40
Гуманистический курсив. XV в. Италия. Антонио Аверлино. Трактат об архш
туре. БАН, F. 114, л. 17 об. - 18.
41
Готическая бастарда. XVв. Франция. Гвидо да Колум ч Повл !
Трои. ГПБ, Lat. F. V. IV. 5, л. 51 об.
42
Папское письмо (скриптура боллатика). XVIIIв. Италия. Булла папы
310 мента XI от 13. VHI. 1712. Париж. Национальный архив, L.351, №3. Фраг-
43
Французский готический курсив. XVIb. Франция. Ремонстрация Проваг
парламента Карлу IX от 17.X. 1566. ГПБ, Авт.98/3, №25.
44
Канцелярский курсив. XVII в. Франция. Разъяснение о цензуре 1 архи:
Бастилии). ГПБ, Авт. 123, №15.
45
Часовник. XVв. Нидерланды. ГПБ, Голл-O.v.I.l, л. 11.
46
Часовник. XVb. Нидерланды. ГПБ, Голл-O.v.1.1, л. 89.
47
Часовник. XVb. Нидерланды. ГПБ, Голл.O.v.1.4, л.135.
48
Трое живых и трое мертвых. Часовник. XVb. Франция. ГПБ, Lat. О. v. 1.73, л. 115.
49
Давид. Часовник. XVb. Франция. ГПБ, Lat. Q.v. 1.61, л.77.
50
Благовещение. Часовник. XIV в. Франция. ГПБ, Разн. Q.v. 1.8. л.23 об.
51
Благовещение. Часовник. XVb. Нидерланды. ГПБ, Голл.О.у.1.4, л. 14 об.
52
Рождество. Часовник. XIVb. Франция. ГПБ, Разн. Q.v.1.8, л. 57 об.
53
Поклонение волхвов. Часовник. XVb. Франция. ГПБ, Lat.Q.v.I.ПО, л.55.
54
Избиение младенцев. Часовник. 1509г. Париж. Типограф Ардуэн. ГПБ,
Рш. Q./276.
' 55
Опускание тела в землю. Часовник. XVb. Франция. ГПБ, Lat.Q.v.1.109, л. 120.
56
Давид. Часовник. XVb. Франция. ГПБ, Lat.Q.v.1.112, л.82.
57
Лебедь. Журавли. Бестиарий. ХП-ХШв. Англия. ГПБ, Lat.Q.v.V.l, л.48 об.-49.
58
Король Биллас собирает своих рыцарей. Александр де- Берне. Роман об Атисе и
Профилиасе, или Осада Афин. Конец XIV - начало XV в. Франция. ГПБ,
Fr. Q.v.XIV.4, л. 114 об.
59
Свадьба Париса и Елены. Бенуа де Сент-Мор. Роман о Троянской войне. XIVb.
Италия. ГПБ, Fr.F.v.XIV.3, л. 23 об.
60
Гийом Филятр преподносит Филиппу Доброму, герцогу Бургундскому, рукопись
Больших французских хроник. Большие французские хроники. XV в.
Франция. ГПБ, Эрм. фр. 88, л.1.
61
Карл Великий принимает подарки, посланные Гарун-аль-Рашидом. Справа папа
Лев III возлагает на Карла императорскую корону. Большие французские
хроники. XVb. Франция. ГПБ, Эрм. фр. 88, л. 120 об.
62
Ронсевальская битва; казнь Ганелона. Большие французские хроники. XVb.
Франция. ГПБ, Эрм. фр. 88, л. 154 об.
63
Королева Анна Бретонская вручает письмо гонцу. Андрелини. Поэмы в письмах.
XVI в. Франция. ГПБ, Fr.F. v.XIV.8, л. 40 об.
64
Франциск I в окружении придворных принимает барона Анна I Монморанси.
Цицерон. Четыре речи. Перевод Этьенна Леблана. XVIb. Франция. ГПБ,
Fr.F.v.XV.3, л.З об.
I
Св. Лаврентий. Середина Vb. Италия. Равенна. Мавзолей Галлы Плацидии.
Мозаика. Фрагмент.
II
Писец Эзра. Начало VIIIb. Англия. Амиатинский кодекс. Флоренция, Библио-
тека Лауренциана. Фрагмент.
III
Евангелист. Около 800 г. Ирландия. „Келлское Евангелие11. Дублин, Колледж
Троицы. Фрагмент.
IV
Евангелист Матфей. До 823. Франция. Евангелие Эбо. Эперне, Городская
библиотека. Фрагмент.
V
Два ангела. Конец XII в. Испания. Комментарии Беатуса на Апокалипсис.
Херона, Диосесанский музей. Фрагмент.
VI
Христос благославляющий. Начало ХШв. Франция. Шартр. Собор Нотр-Дам.
Центральные врата южного портала.
VII
А.Дюрер. Св.Иероним. 1492. Гравюра. Фрагмент.
VIII
Машина для чтения. 1588. Гравюра. Фрагмент.
Liste des illustrations
i
Ecriture carree capitale. II s. Espagne. Inscription sur plaque de marbre. Barce-
lone, Musee municipal.
2
Ecriture carree capitale. IV s. Italie. Virgile. Les Georgiques. Bibliotheque Vati-
cane, Vat. lat. 3256, F. 3v.
3
Ecriture rustique capitale. VI s. Italie. Virgile. Les Eclogues. Bibliotheque Vati-
cane. Vat. lat. 3867. Fragment.
4
Onciale. V s. Italie. L’Evangile selon saint Luc. BPE, Lat.Q.v.1.12. Fragment.
5
Onciale. V s. Afrique du Nord. Saint Augustin. De doctrina Christina. BPE,
Lat.Q. v.1.3, f.152.
6
Onciale. VI s. Italie. Fulgence (Pseudo-Augustin). De fide. BPE, Lat.Q.v.1.7, f.52.
7
Onciale. Fin du VII s. France. Saint Augustin. Homelie (Papyrus). BPE,
Lat.F.papyr.I.l, f.27.
8
Onciale. VIII s. Angleterre. L’Evangile selon saint Luc, XXIV; L’Evangile selon
saint Jean. Prologue. BPE, Lat.O.v.1.1. Fragment.
9
Onciale. X s. France. Evangile. Lat.Q.v.1.21, f. 101.
10
Cursive romaine ancienne. I s. Pompei. Inscription sur tablette de cire. Repu
d’une somme d’argent au banquier Lucius Cecilius Jucundus le 10 juillet de 1’an 59.
Naples, Musee National.
11
Alphabet de la cursive romaine nouvelle.
12
Semi-onciale. VI s. Italie. Saint Augustin. La Cite de Dieu. Livre X BPE.
Lat.Q.v.1.4, f. 18.
13
Semi-onciale. VII s. France. L’Evangile selon saint Marc, I-V. BPE, LaL O.v.L2,
f.l v.
14
Quart d’onciale („Type Leutchar“). Milieu du VIII siecle. Fnnce. Ambroise de Milan
(Mediolanus). Commentaires de 1’Evangile selon saint Luc. BPE, Lat.F.v.L6, f.l.
15
Quart d’onciale („Type Leutchar“). VIII sidcle. France. Martjre de StJean et St.Paul.
BPE, Lat.F.v.1.5, f. 14 v.
16
Ecriture wisigothe (espagnole). X s. Espagne. Passionaire. Londres, British
Museum. Add.25600, f.5. Fragment.
17
Cursive lombarde. X s. Italie. Charte de Ravenne. 970. Paris. Bibliotheque Natio
nale. Lat.nouv.acq.2573, f.6. Fragment.
312 18
Curiale papale. XII s. Italie. Pape Pascal II. Charte, 1102. Paris. Archives Natio-
nales, L.223, №1. Fragment.
19
Minuscule frioulane. Vers 787. Italie. Gregoire le Grand. Lettns. BPE, LatF.v.1.7,
f.l.
20
Ecriture beneventine. XI s. Italie. Cornmentaire de 1’Evangile seton Matthieu.
BAS, Fr.Q.5. Fragment
21
Cursive merovingienne. VII siecle. Diplome du roi des Francs Theodoric III de
679. Paris. Archives Nationales, K.2, № 13. Fragment.
22
Ecriture de Luxeuil. VIII s. France. Gregoire le Grand. Homelies sur Ezechiel. BPE.
Lat.Q.v.1.14, f. 13.
23
Ecriture de Luxeuil. VIII s. France. Gregoire le Grand. Homelies sur Ezechiel. BPE.
Lat.Q.v.1.14, f. 127 v.
24
Ecriture „type eNa". Debut du VIII s. France. L'Evangile selon Matthieu. BPE,
Lat.O.v.1.3. f.3.
25
Ecriture „type Maurdramn". VIII s. France. Fortunat. Vie de saint Denis. BPE,
Lat.F.v.1.12. f.63.
26
Ecriture „type ab’‘. IX s. France. Cassiodore. Historia ecclesiastica tripartita. BPE.
Lat.F.v.1.11, f. 1 v.
27
Onciale irlandaise. VIII s. Angleterre. Les Quatre Evangiles. BPE, Lat.F. v. 1.8, f. 18.
28
Onciale irlandaise. VIII s. Angleterre. Les Quatre Evangiles, BPE. Lat.F.v.1.8, f. 177.
29
Minuscule anglo-sa.xonne. VIII-IX s. Angleterre. Aidhelm. Enigmes. BPE.
Lat.Q.v.1.15, f.73.
30
Minuscule anglo-saxonne. Apres 731. Angleterre. Beda le Venerable. Histoire eccle-
siastique du peuple anglais. BPE, Lat.Q.v.1.18, f.26 v.
31
Minuscule carolingienne. IX s. France. La loi salique. BPE, Lat.Q.v.II. 11, f.7.
32
Minuscule carolingienne. 830. Columelle. De re rustica. BPE, Class.lat.F.v.I, f.92.
33
Minuscule carolingienne. 895-900. Luxembourg. Sacramentaire. Paris, Biblio-
theque Nationale, Lat.9433, f.22. Fragment.
34
Minuscule carolingienne. XI s. Italie. Saint. Basile. De la regie monastique. BAS,
Q.155, f.63 v.
35
Ecriture gothique ancienne. Fin du XI s. France. Adhemar de Chabannes. Chronique.
BPE, Lat.F.v.IV.3, f.2 v.
36
Ecriture gothique des livres liturgiques. XIII s. France. Psautier. BAS, Q.188, f.40.
37
Ecriture gothique livresque avec influence de la cursive de chancellerie. XIV s.
France. Statut de 1’ordre des Chartreux. BPE, Lat. O.v. 1.150, f. 1.
38
Ecriture gothique livresque. XV s. Italie. Breviaire. BAS, 0.98, f.288 v.-289.
39
Table d’abbreviatibns.
40
Cursive humaniste. XV s. Antonio Averlino. Traite d’architecture. BAS, F. 114, f. 17
v.-18.
41
Batarde gothique. XV s. France. Guido da Columna. Recit de la chute de Troie. BPE,
Lat.F.v.IV.5, f.51 v.
42
Ecriture papale (scriptura bollatica). XVIII s. Italie. Bulle du pape Clement XI
du 13.VIII. 1712. Paris. Archives Nationales, L.351, №3. Fragment.
43
Cursive gothique franqaise. XVI s. France. Remontrace du parlement de Provence a
Charles IX du 17.X. 1566. BPE, Авт. 98/3, № 25.
44 313
Cursive de chancellerie. XVII s. France. Eclaircissements sur la censure (des archives
de la Bastille). BPE, Авт. 123, №15.
45
Livre d’Heures. XV s. Pays-Bas. BPE, Голл.О. v. 1.1, f. 11.
46
Livre d’Heures. XV s. Pays-Bas. BPE, Голл. O.v.I.l, f. 89.
47
Livre d’Heures. XV s. Pays-Bas. BPE, Голл. O.v.1.4, f. 135.
48
Trois vivants et trois morts. Livre d’Heures. XV s. France. BPE, Lat.O.v.1.73, f.115.
49
David. Ljvre d’Heures. XV s. France. BPE, Lat.O.v.1.61, f.77.
50
L’Annonciation. Livre d’Heures. XIV s. France. BPE, Разн. Q.v.1.8, f.23 v.
51
L’Annonciation. Livre d’Heures. XV s. Pays-Bas. BPE, Голл. O.v.L4, f.14 v.
52
La Nativite. Livre d’Heures. XIV s. France. BPE, Разн. Q.v.1.8, f.57 v.
53
L’Adoration des mages. Livre d’Heures. XV s. France. BPE, Lat.Q.v.I.UO, f.55.
54
Le Massacre des innocents. Livre d’Heures. 1509. Paris. Imprimeur Hardouin. BPE.
Pm. Q/276
55
La Deposition au Sepulcre. Livre d’Heures. XV s. France. BPE, LatQ.v.1.109, f.120.
56
David. Livre d’Heures. XV s. France. BPE, Lat. Q.v.1.112, f. 82.
57
Le Cygne. Les Grues Bestiaire. XII-XIII s. Angleterre. BPE, Lat.Q.v.V.l, f.48 v.-49.
58
Le Roi Bellas rassemble ses chevaliers. Alexandre de Bemet. Le Roman d’Atys et Pro-
phylias ou le Sidge d’Athenes. Fin XIV- debut XV s. France. BPE,
Fr.Q.v.XIV.4, f. 114 v.
59
Le Manage de Paris et d’Helene. Benoit de Sainte-More. Le Roman de Troie. XIV s.
Itaiie. BPE, Fr.F.v.XIV.3, f.23 v.
60
Guillaume Filastre remet a Philippe le Bon, due de Bourgogne un manuscrit des
Grandes Chroniques de France. XV s. France. BPE, Эрм. фр. 88, f. 1.
61
Charlemagne revolt des presents envoyes par Harun Al-Rashid. A droite, le .eon III
couronne Charles empereur d’Occident. Grandes Chroniques de ,e. XV s.
France. BPE, Эрм.фр.88, f. 120 v.
ive i un courrier. Andrfelini. Роёте en lettres.
.40 v.
La .e de Roncevaux. Execution de G r.elon. Grandes Chroniques de France. XV s.
ince. BPE, Эрм.фр.88, f.154 v.
oj
... ,-eine Anne de Bretagne remet un-.
XVI s. France. BPE, Fr.F.v.XI
64
! .n^ois I entoure de courtisans :
discours. Traduction d’Etier.
I
St. Laurent. Milieu du V s. Itaiie. Ra\enne. Mausolee dt .-alia Placidia. Mosaique. Frag-
ment.
.one I, due de Montmorency. Cicferon. Quatre
rblanc. XVI s. France BPE, Fr.F.v.XV.3, f.3 v.
II
Scripteur Ezra. Commencement du VIII s. Angleterre. Codex Amiatinus. Fl-
Biblioteca Laurenziana. Fragment.
Ill
Evangeliste. 800 environ. Irlande. Le „Livre de Kells". Dublin, Trinity C Frag-
ment.
IV
St.Matthieu. Avant 823. France. Evangiles ..coon. r ay, Bibliotheque municicale.
Fragment.
V
Deux anges. Fin du XII s. Espagne. Commer ae Beatus sur 1’Apocalypse. Ger
Museo Diocesano. Fragment.
VI
Christ benissant. Commencement d< ,n< "hartres. Cath6drale Notre-
Porche cent-.!: Ju portail sud.
VII
A.Durer. St.Jerome. 1492. Gravure
VIII
Machine pour lecture. 1588. Gravure . agmem
Resume
L’ouvrage de O. Dobias-Rojdestvenskaia ..Histoire de l’ecriture au moyen age. Guide
pour 1’etude de la paleographie latine", a connu une premiere edition en 1923 et
une deuxieme edition revue et completee en 1936.
Olga Antonovna Dobias (1874-1939) est nee a Kharkov dans une famille tcheque.
Apres des etudes au gymnase de Nejine, elle suit a partir de 1895 a Saint-Peters-
bourg les Cours Superieurs Feminins (Bestoujev) ou elle a pour professeur I’emi-
nent medieviste russe I.Grevs. En 1908, elle est envoyee a Paris ou elle suit pen-
dant trois ans a la Sorbonne les cours du medieviste et paleographe distingue
Ch.Langlois, du celebre historien de 1’art E.Male tout en travaillant sous la direc-
tion du paleographe E.Berger a 1’Ecole des Chartes et de 1’historien F.Lot a 1’Ecole
Pratique des Hautes Etudes. Comine le remarque a juste titre A.Lioublinskaia c’est
cette double formation et son appartenance aux deux ecoles, russe et fran?aise qui
ont fait de O. DobiaS-Rojdestvenskaia un savant de carrure europeenne. En 1911
O. Dobias-Rojdestvenskaia acheve ses etudes a la Sorbonne par la soutenance
d’une these de doctoral. De retour a St-Petersbourg elle soutient une these de
magister, puis de docteur et enseigne aux Cours Superieurs Feminins. En 1920 elle
organise a 1’Universite de Leningrad un Cabinet d’etudes historiques auxiliaires ou
elle enseigne la paleographie latine. Elle est elue la meme annee professeur de
paleographie latine a 1’Institut d’Archeologie et, en 1922, elle est invitee a etudier
les manuscrits d’Europe Occidentale a la Bibliotheque Publique d’Etat.
Ses remarquables recherches sur les manuscrits latins et ses merites de fondateur de
1’ecole sovietique de paleographie lui vaient en 1929 d’etre elue membre-corres-
pondant de I’Academie des Sciences de 1’U.R.S.S. On lui doit un certain nombre
d’ouvrages historiques, mais ses travaux portent principalement sur 1’etude des
manuscrits medievaux.
Dans sa preface a la premiere edition de l’„Histoire de l’ecriture au moyen age",
O.Dobias-Rojdestvenskaia definissait la paleographie comme etant [’„instrument
du chercheur etudiant le moyen age latin" et formulait 1’espoir que I’interSt pour la
paleographie irait croissant, car elle foumit „la cle du passe”. Des alors elle se pro-
posal de relier 1’histoire de l’ecriture latine a celle de la culture. Et cette tache fut
accomplie.
O. DobiaS-Rojdestvenskaia mit en epigraphe de la deuxieme edition de son livre cette
formule de L.Traube: „La paleographie est une discipline courageuse, elle est nee
en luttant...” L’introduction donne une definition de 1’objet de la paleographie et
de sa portee. L’auteur ajoute a la definition courante de la paleographie, combi-
naison de connaissance, de conceptions et de methodes permettant de lire correc-
tement les ecritures et inscriptions anciennes, d’en etablir I’epoque et 1’origine, de
comprendre et de rectifier les erreurs, un complement de grande valeur. Elle ecrit:
„Tout 1’ensemble de l’ecriture, aussi bien ancienne que nouvelle, devrait, rigoureu-
sement parlant, faire 1’objet de la paleographie: 1’aspect extertieur de tout texte
ancien et nouveau, quel qu’en soit le support: bois ou metal, pierre ou os, argile ou
cire, cuir ou parchemin, papyrus ou papier. Les inscriptions aussi bien que les
manuscrits au sens propre appartiennent a la paleographie. Etendant les limites de
la paleographie, l’auteur lui assigne un role de discipline moins annexe qu’auto-
nome, sous-tendue par la theorie de revolution de l’ecriture.
L’analyse de l’ecriture latine est precedee par un volumineux chapitre consacre aux sup-
ports de l’ecriture. Une attention particuliere est accordee aux inscriptions medie-
vales sur matiere dure qui conservent les sources historiques en un seul exem-
plaire. Un inventaire des tablettes de cire comprend des renseignements sur la
pratique antique d’utilisation de ce materiau demi dur et cite de nombreux exem-
ples d’emploi de tablettes de cire au moyen age. La partie consacree aux supports
souples fait etat de feuilles, d’ecorce, de tissus, de papyrus, parchemin et papier.
On у trouve une enumeration de tous les livres sur papyrus sous forme de codes.
L’apparition du code sur parchemin est liee a 1’instauration de la societe medie-
vale: „Le code sur parchemin est devenu le compagnon et le symbole de ce
monde". L’auteur analyse dans le detail les etapes de preparation des codes en par-
chemin: pliage des cahiers, rayage, preparation a l’ecriture du texte. Un passage
special est consacre aux palimpsestes et aux methodes de lecture des textes effaces
315
ayant existfe a 1’fepoque. Les renseignements sur la fabrication du papier et son
apparition en Europe s’accompagnent de donnfees sur les filigranes et font mention
des index comportant des indications sur les filigranes.
Une place considerable est rfeservfee aux instruments d’fecriture, aux encres et couleurs, a
leur fabrication et a leur emploi. On trouve des descriptions des codes d’or et
d’argent du haut moyen age, notamment ceux qui sont conserves a la Bibliotheque
Publique d’Etat: feuillets separes (Lat.Q.v.1.8) et code-Evangile cotnplet sur fond
pourpre de 1’epoque carolingienne du fonds de Saint-Germain (Lat.Q.v.1.26), code
a ecriture dorfee sur parchemin blanc (Lat.O.v.L21) issu, selon 1’auteur, du scripto-
rium de 1’abbaye de Marmoutier fondfee par saint Martin de Tours.
O.DobiaS-Rojdestvenskaia analyse par etapes 1’evolution de 1’fecriture latine. Elie com-
mence par donner une caractferistique des elements de 1’alphabet latin et expose les
lois generales du dfeveloppement de 1’fecriture latine, tout en cherchant a degager
les motivations internes qui stimulerent la creation des formes et sous-tendaient
les impressions visuelles et les mouvements moteurs determinant la forme de la
lettre. L’auteur degage les principals tendances suivantes de creation des formes
de 1’ecriture latine: 1) tendance vers une ecriture fetemelle et claire (dans un affron-
tement du ciseau et du marteau contre un matferiau dur); 2) tendance vers une ecri-
ture claire et belle sur materiau souple (ecriture livresque); 3) tendance vers une
ecriture rapide et commode (styles courants et cursives); 4) tendance vers une ecri-
ture personnalisee et maniferfee (style de chancellerie). L’auteur tente de degager
dans la succession historique de ces tendances une loi d’evolution qu’elle formule
pour 1’histoire de la paleographie.
Au debut de la pferiode classique la cursive hative s’oppose a 1’ecriture monumentale. La
periode classique tardive voit apparaitre des formes intermediaries (entre les fecri-
tures claires et negligees). La diversite des fecritures s’accentue au haut moyen age.
L’fevolution se poursuit vers un rapprochement des extremes et la formation des
types intermediaries. L’auteur considere que le couronnement de cette evolution
est la minuscule carolingienne sur laquelle s’acheve 1’attraction reciproque de la
cursive et de 1’onciale. A 1’fetape suivante de revolution de 1’ecriture des traits indi-
viduels se fraient un chemin et depassent 1’importance dominante des ecoles. A la
veille de 1’apparition de 1’imprimerie il existait dans 1’ecriture latine livresque deux
types principaux: le gothique et la minuscule carolingienne rfesurgente.
L’auteur caractferise ensuite les premiers types d’ecriture latine, 1’ecriture capitale et
onciale, en se rfefferant aux codes les plus anciens bien connus et en citant des
manuscrits des V'-VIH' sifecles conserves a la Bibliotheque Publique d’Etat de
Leningrad, constituant la partie la plus prfecieuse du fonds P.P.Doubrovsky (BPE.
Lat.O.v.Ll; Lat.Q.v.L2; Lat.Q.v.L3; Lat.Q.v.L5; Lat.Q.v.L 6-10;
Lat.Q.v.1.12;Lat.Q.v.L 13; Lat.F.v.L2; Lat.F.v.L3; Lat.F.v.1.4; Lat.F.v.1.12;
Lat.F.v.II.3; Pap.F.I.l; Gr.Lat.F.v.XX).
L’ouvrage de O. DobiaS-Rojdestvenskaia analyse en detail les cursives antiques
(ancienne et nouvelle) en tant que type d’ecriture ayant precede 1’fecriture medie-
vale. Etudiant les semi-cursives employfees dans les livres du haut moyen age,
l’auteur formule son point de vue, selon lequel ces fecritures sont le rfesultat d’une
tradition continue de la cursive classique. Des exemples de manuscrits en demi-
onciale (BPE. Lat.O.v.1.2, Lat.Q.v.1.4, Lat.F.v.L2, Lat.F.v.IL3) et en qart
d’onciale (BPE. Lat.F.v.L5, Lat.F.v.L6) de la Bibliothfeque Publique de Lfeningrad
terminent le chapitre de I’ecriture latine de la premiere periode.
Le chapitre consacrfe a ce que 1’on appelle les types nationaux d’fecriture est prfecfedfe par
quelques pages d’histoire de la palfeographie. Apres avoir mentionnfe Raban Maur,
Roger Bacon qui manifestferent de 1’intferet pour les alphabets et les abbrfeviations,
l’auteur procede a un exposfe dfetaillfe du systeme de J. Mabillon et dfecrit la guerre
diplomatique (bella diplomatica) que se livrferent les ordres des Bfenfedictins et des
Jfesuites. Le rfesultat de ces batailles sans effusion de sang et de ces discussions
savantes fut une recrudescence d’intferfet pour le patrimoine manuscrit.
O.DobiaJ-Rojdestvenskaia donne une haute appreciation du role de B.Montfaucon, un
des fondateurs de la palfeographie, qui procfeda a une analyse comparee de I’ecri-
ture grecque et latine et composa le premier catalogue scientifique de manuscrits.
L’ouvrage prfesente au lecteur le systeme de S.Maffei qui rfefutait les vues de
Mabillon sur la multiplicitfe des foyers graphiques de 1’fecriture latine mfedifevale et
soutenait une thfeorie d’unitfe organique de 1’fecriture romaine avec trois types
mfedifevaux: majuscule, minuscule et cursive.
316 L’ouvrage foumit une caractferistique dfetaillfee des types rfegionaux d’fecriture: wisigoth
(espagnol), langobarde (italien), mferovingien (franco-gaulois), insulaire (hilbemo-
saxon). De longues annfees de travail sur les manuscrits ont permis a O.DobiaS-
Rojdestvenskaia d’ajouter de sferieux complfements en dfegageant dans 1’fecriture
provinciale huit types graphiques caracteristiques: onciale ronde irlandaise, minus-
cule insulaire aigue, fecriture allongfee des diplomes mferovingiens, fecriture
maniferfee de type « (Luxeuil), fecriture de type Ab, minuscule felfegante des codes
espagnols, groupe des curiales romaines. fecriture brisfee des codes d’Italie du Sud.
Selon l’auteur, les fecritures diverses des VT-IX' siecles doivent fetre fetudifees
d’aprfes les fecoles locales en tenant compte de leur particularitfes caractferistiques.
Un chapitre special est consacre au probleme de la minuscule carolingienne. L’auteur
estime que I’ecriture que Гоп appelle conventionnellement minuscule carolin-
gienne fut le resultat d’un renouveau general de la vie et de la culture qui com-
menija au VIIIе siecle. C’est une ecriture oil s’equilibrent les principes opposes de
la capitale carree (capitalis quadrata) et de la cursive. L’ouvrage foumit une etude
des formes livresques de la minuscule carolingienne et de leur evolution aux IXе-
XIIIе siecles, en remarquant qu’on у denote a partir du XIII' des elements gothi-
ques.
L’ecriture diplomatique suit dans son evolution la minuscule livresque carolingienne en
conservant les omements specifiques propres a I’ecriture diplomatique. O.Dobias-
Rojdestvenskaia souligne que la minuscule carolingienne apparait spontanement
et de fafon autonome en diverses scriptoriums d’Europe Septentrionale et Cen-
trale, puis s’etend au XIе siecle jusqu’a 1’Espagne et a 1’Angleterre.
Quelques pages seulement sont consacrees au gothique. Une telle concision s’explique
par le fait qu’au moment ou elle ecrivait le probleme etait peu etudie. L’auteur
indique qu’aucun paleographe ne pose meme la question de la genese du gothique.
Elle expose brievement son hypothese sur 1’origine de I’ecriture gothique a partir
de I’ecriture mont-cassinoise et indique que la similitude des formes brisees et des
ligatures bo, od, bd, po. pe, be, oe etc. fait penser a une parente. Elle indique en
faveur de cette hypothese la liaison des traditions litteraires des monastere de
I’Italie et du Nord de la France. Relevant 1’existence de plusieurs variantes d’ecri-
ture gothique, elle souligne que dans les pays de langues romanes les formes
rondes des lettres prevalaient sur les formes brisees, alors que c’etaient precisement
des formes aigubs, brisees qui etaient cultivees dans les pays germains. O.Dobias-
Rojdestvenskaia fait remarquer egalement qu’a 1’epoque du gothique on voit appa-
raitre dans les textes des grandes lettres commenqant les nouvelles propositions.
Comine l’ouvrage „Histoire de I’ecriture au moyen age“ est aussi un guide pour 1’etude
de la paleographie latine. on у trouve un important chapitre consacre aux abbrevia-
tions dans les manuscrits. L’immense diversite des abbreviations est classee en
trois groupes: suspensions, contractions, systeme tironien (notae tironianae) et syl-
labique. Le livre retrace 1’histoire de la creation de ces systemes dans 1’antiquite,
leur utilisation au moyen age, caracterise chacun de ces groupes et cite de nom-
breux exemples. L’auteur fait apparaitre les causes de la diffusion de differents
types d’abbreviations a diverses epoques, les reliant tantot a la decadence, tantot a
un renouveau de 1’instruction et de la culture entre les V' et XV' siecles.
Traitant du systeme de ponctuation employe au moyen age, l’auteur indique que les
scripteurs et copistes la connaissaient mal et s’en remettaient aux correcteurs. C’est
pourquoi Гоп trouve souvent dans les manuscrits des differences dans le graphisme
des lettres et de la ponctuation.
O.Dobias-Rojdestvenskaia considere I’ecriture des XV'-XVII' siecles comme apparte-
nant aux temps modemes. Elle commence avec I’ecriture livresque humaniste,
reproduisant les magnifiques echantillons sortis des ecritoires des X'-XII' siecles.
L’ecriture la plus proche de 1’ideal etait celle des humanistes de Florence dont le
lecteur trouvera une caracteristique detaillee.
Parallelement a l’ecriture livresque, des formes cursives continuent de se developper, qui
sont des modifications de la minuscule ronde empruntee par la suite par 1’impri-
meur Aldo Manuzio (Manuce) 1’Aine.
A partir du XVI' siecle la question de l’ecriture livresque devient anachronique, car, a de
tres rares exceptions pres, les livres ne s’ecrivent plus, mais s’impriment. En
revanche, les ecritures de chancellerie continuent de se developper. L’auteur carac-
terise la batarde (batardilla) oil se manifestent, sur un fond de cursive ronde, des
elements gothiques qui connaissent une grande diffusion dans les chancelleries
catholiques des XVII'-XVIII' siecles, de meme que l’ecriture sancti Petri (scrittura
bollatica) definie comme une sorte de rococo romain.
En conclusion, l’auteur expose certaines observations generales se rapportant a l’ecriture
des temps modemes. A son avis les difficultes de lecture de nombreuses ecritures
individuelles remontent aux difficultes de lecture des ecritures de 1’epoque pre-
carolingienne, le systeme d’abbreviation maintient ses principes fondamentaux
depuis le moyen age.
O.Dobias-Rojdestvenskaia montre dans son „Histoire de l’ecriture au moyen age“ que
les modifications graphiques de l’ecriture refletent les divers liens culturels, I’ecri-
ture, qui suit la vie, etant „une des branches les plus delicates de 1’histoire de la
culture".
On trouvera en annexe une reedition de Particle de O. Dobias-Rojdestvenskaia sur
1’exposition des Livres d’Heures organisee en 1926 a la Bibliotheque Publique
d’Etat de Leningrad (Exposition de Livres d’heures occidentaux enlumines a la
Bibliotheque Publique du 28 mars au 4 avril 1926 // Bibliotetchnoie obozrenie,
1927, livres 1-2).
Destine a servir de compte-rendu de 1’exposition, cet artcile a largement depasse son
objectif initial. C’etait la premiere fois que dans les publications russes et sovieti-
ques un livre d’Heures etait considere comme un type de livre. O.DobiaiS-Rojdest-
venskaia estimait que 1’apparition des livres d’Heures etait due a une democratisa-
317
tion de la religiosite et a une democratisation de 1’instruction. Leur fabrication
passa aussitot des ateliers monacaux aux artisans laics qui cherchaient a satisfaire
les gouts de leur clientele. L’article donne une description brillante des elements
decoratifs et picturaux de ces „beaux livres qui devenaient un tresor familial".
L’ensemble des livres d’Heures presentes a 1’exposition devait, selon 1’idee de
l’auteur et organisatrice de 1’exposition, montrer la naissance, I’epanouissement et
la decadence de 1’art de 1’enluminure des livres d’Heures. Certaines pages des livres
d’Heures presentes alors sont reproduces dans la presente Edition.
On trouvera aussi en fm de volume une reedition d’un article ecrit par O.DobiaS-Roj-
destvenskaia en collaboration avec A. Lioublinskaia qui dfecrit briivement les
magnifiques miniatures de sept livres manuscrits des XII' au XVI' siecles, principa-
lement d’origine franfaise.
Список сокращений
БАН -
Библиотека Академии наук СССР. Ленинград
ГПБ -
Государственная Публичная библиотека им.М.Е.Салтыкова-Щедрина.
Ленинград
ЛР ГПБ -
Латинские рукописи V-ХПвв. Государственной Публичной библиотеки
им.М.Е. Салтыкова-Щедрина. Краткое описание для сводного каталога руко-
писей, хранящихся в СССР / Сост. Е.В.Вернадская, Т.П.Воронова,
С.О.Вялова. Л., 1983. 4.1.
AASS -
Acta Sanctorum Ordinis S.Benedict!
ASI -
Archivio storico italiano
AUF -
Archiv fur Urkundenforschung
BAS -
Bibliotheque de I’Academie des sciences de I’URSS. Leningrad
BPE -
Bibliotheque Publique d’Etat Saltykov-Chtchedrine. Leningrad
CIL-
Lowe E. A. Corpus inscriptionum Latinarum consilio et auctoritate Academiae lit-
terarum regiae Borussiae editum Berolini
CLA-
Codices Latini Antiquiores
CSEL -
Corpus Scriptorum Ecclesiasticorum Latinorum
MGAA-
Monumenta Germania Auctores antiquissimi
MGH -
Monumenta Germania Historica
MGSS -
Monumenta Germania Scriptores
MIOG -
Mitteilungen des Instituts fur Osterreichische Geschichtsforschung
MPL -
Migne J. P. Patrologiae cursus completus. Series latina.
Ольга Антоновна
Добиаш-Рождественская
История письма в средние века
Заведующий редакцией
В. А. Лебедев
Редактор
Г. М. Голубенкова
Художественный редактор
H. В.Тихонова
Технический редактор
А. 3. Коган
Корректор
H. И. Скворцова
Фотографы
С. М. Румянцев и И. И. Потапов
ИБ 1025
Сдано в набор
24.07.86.
Подписано в печать
23.06.86.
А11453.
Формат
62 х 88/12
Бумага
Агат 90 г.
Гарнитура
Таймс
Офсетная печать
Усл.печ.л.
26,94.
Усл. кр.-отт.
65,32.
Уч.-изд. л.
22,23.
Тираж
5000 экз.
Заказ № 0/119537
Изд. Ns 3533
Цена 13р.
Издательство
„Книга"
125047, Москва
ул.Горького, 50
Изготовлено
в ГДР