ВОКЕ
BETA
519 7 6
МАЙ
ВО
BEU
Ns 5 МАЙ 1976
Журнал основан в 1861 году
«Развивать научные основы рационально-
го использования и охраны почв, недр,
растительного и животного мира, воздуш-
ного и водного бассейнов. Расширить
комплексные исследования Мирового
океана».
(Основные направления развития народного
хозяйства СССР на 1976 — 1980 годы)
В номере:
«ОЛЕНИ УХОДЯТ НА
СЕВЕР»
«УКРОЩЕНИЕ ЭРОЗИИ»
«ЭКСПЕРИМЕНТ В ПРОЛИВЕ
ДРЕЙКА»
Паймыр изнывал от жары.
Вот уж несколько дней
температура не опуска-
лась ниже тридцати. Солн-
це почти не исчезало с не-
босвода, и до глубокой ночи не
смолкала яркая, по-летнему оде-
тая толпа на улицах Норильска.
Истосковавшиеся по свету и
теплу за долгие полярные ночи
люди торопились надышаться, на-
гуляться, запастись радостью
впрок. Их не останавливали даже
злые полчища комаров...
В. ОРЛОВ, наш спец. корр.
Фото автора
ОЛЕНИ
нкодят
НА СЕВЕР
Нетрудно было представить,
какой силы достигла комариная
рать в сине-голубой тундре, ок-
ружавшей город, словно океан.
Охотники и рыбаки с Пясины
уже не раз сообщали, что дикие
олени большими стадами пере-
плывают реку, бросают нетрону-
тыми свежезеленые, с сочной
травой пастбища и уходят на се-
вер к спасительным холодам.
Первый самолет с участниками
экспедиции по подсчету стад ди-
ких оленей Научно-исследова-
тельского института сельского
хозяйства Крайнего Севера уже
вылетел из Норильска, направ-
ляясь к низовьям Пясины. Сле-
НАУЧНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ ЦК ВЛКСМ
ПУТЕШЕСТВИЙ,
ПРИКЛЮЧЕНИЙ
И ФАНТАСТИКИ
дом на «гидре» — самолете на
поплавках, — вылетал Боржонов
с оставшимся грузом. Я летел
вместе с ним.
В зеленой форменной рубаш-
ке он производил впечатление
армейского крепыша, привыкше-
го к отчаянным делам где-нибудь
на границе. Стрижка бобриком,
скуластое лицо, цепкий взгляд
больших глаз — уверен, такой
не промахнется, если придется
действовать ружьем. Еще раньше
мне много доводилось слышать
о Боржонове, и именно таким я
представлял себе этого известно-
го на весь Таймыр истребителя
волков. Среди охотников не бы-
ло лучшего стрелка, умеющего
бить с воздуха по бегущим хищ-
никам. Не было, как считал био-
лог-охотовед Якушкин, и челове-
ка, который бы так знал повадки
этих зверей. Якушкин рассказывал
мне, что, когда ему понадобилось
сделать цветной снимок волка,
Боржонов в одиночку выследил
волчью пару, долго наблюдал за
ними и, когда те пустились
вплавь через речку, догнал их на
моторке и заарканил матерого
самца. Однако связанный, оглу-
шенный снотворным волк все же
умудрился при съемке вцепиться
в бедро Якушкину, да так, что
Боржонову пришлось везти его
в больницу.
Боржонов усмехнулся, когда
я напомнил ему об этой истории.
С Якушкиным они были старые
друзья, много ночевок провели
в тундре, и теперь охотник сожа-
лел, что тому не удалось вы-
браться на авиаучет «дикаря».
А как он рвался сюда, как
мечтал!..
...В прошлый мой приезд, зна-
комясь с работами ученых по
акклиматизации на Таймыре ов-
цебыков, — в один из дней, когда
разыгравшаяся пурга заставила
всех коротать время под крышей
тесноватого зимовья на Бикаде-
Нгуоме, зашел разговор о том,
что удалось ведь канадцам со-
хранить овцебыков, а вид был
почти на грани исчезновения.
«Нашим ученым тоже есть чем
похвастать», •— запальчиво вме-
шался в разговор Якушкин. Ока-
залось, что Георгий Дмитриевич
долгие годы, прежде чем занять-
ся овцебыками, посвятил изуче-
нию таймырского «дикаря». Ди-
кий олень, как более многочис-
ленный и приспособившийся вид,
стоял на земле попрочнее овце-
быков, которых в момент при-
нятия закона об охране остава-
лись единицы. Но в 40-х годах
численность «дикаря» уменьши-
лась настолько, что в срочном
порядке пришлось отстреливать
волков, издали закон о запрете
охоты. Лишь в 50-е годы был
отмечен прирост диких оленьих
стад. За следующие десять лет
количество оленей утроилось, до-
стигло трехсот с лишним тысяч
и (Продолжало увеличиваться. Те-
перь встал вопрос, как спасать
не единичных представителей ви-
да, а огромнейшую популяцию...
Расхаживая в валенках взад-
вперед и улыбаясь своим воспо-
минаниям, Георгий Дмитриевич
рассказал, что ему и его това-
рищам по институту на одном из
совещаний пришлось выдержать
целый бой с хозяйственниками,
представляющими интересы до-
машнего оленеводства. Ставя в
укор «дикарю», что тот выбивает
пастбища и уводит за собой до-
машних оленей, те предлагали
просто-напросто свести под ко-
рень популяцию «дикаря» на
Таймыре.
«Но ведь домашнее оленевод-
ство— это сто тысяч животных,—
горячо доказывал Якушкин. —
Ради их существования уничто-
жать трехсоттысячное стадо ди-
ких?!. Это же абсурд!»
Но, с другой стороны, ученые
понимали, что диким стадам раз-
растаться дальше некуда — не-
избежна проблема перенаселен-
ности пастбищ. А это повлекло
бы за собой катастрофу: нача-
лась бы саморегуляция — забо-
левания, мор, резкое падение
численности. «Этого мы тоже не
могли допустить, — говорил
Якушкин мне. — Проект, кото-
рый был предложен сотрудника-
ми нашего института, учитывал
интересы сохранения оленьей по-
пуляции и одновременно разви-
тия экономики заполярного
края».
По предложению ученых был
создан на Таймыре госпромхоз,
мощное хозяйство, которое в
короткую пору осенних переправ
способно было добывать до двух
десятков тысяч голов дикого
оленя. Только так, изымая из
стада определенный процент,
можно было держать популяцию
«дикаря» на уровне небывалого
расцвета. Тысячи центнеров све-
жего мяса можно было напра-
вить на столы металлургов и гор-
няков, использовать на нужды
местного населения. Тысячи шкур
дополнительно поступали для из-
готовления одежды, и все это
без малейших затрат на содержа-
ние оленеводческих хозяйств.
Нынешний авиаучет должен
был подтвердить, насколько пра-
вильным оказался прогноз уче-
ных; вот почему Якушкин так
стремился сюда. Там, в избушке,
по крышу занесенной снегом, он
мечтал увидеть тысячные стада
на зеленом ковре тундры...
— Не повезло Якушкину на
этот раз, — сказал Боржонов,
удобно пристраиваясь у иллюми-
натора. — Замотали его овце-
быки. Трое, из американских, сбе-
жали. Я летал к нему. Два дня
на вертолете ’болтались, едва на-
шли. С трудом отловили и пере-
везли -к месту.., Там и решили,
что Якушкину лучше пока пере-
дохнуть. Три года человек отпу-
ска не брал!
Давно пропал, растворился в
тундре Норильск, Куда-то вдаль
ушел невысокий редкий лесок,
оголилась болотистая, вся в голу-
бых, блестящих пятнах озер
тундра. Боржонов не отрывался
от окошка, внимательно разгля-
дывая горизонт.
Самолет, летевший вначале
вдоль Пясины, у поселка Агапы
резко снизился и повернул на
северо-восток, по направлению
•к горам Бырранга. По пути в
Тарею мы должны просмотреть
тундру, поискать, нет ли здесь
диких оленей.
С пятисот метров прекрасно
видны зеленая равнина, стаи ли-
нялых -гусей на озерах, отдель-
ные птицы по берегам, но оленей
нигде нет. Пейзаж постепенно
меняется. Воды становится мень-
ше, равнина желтеет, появляют-
ся коричневатые возвышенности.
Вновь набрав высоту, летим над
предгорьем. Только раз на снегу,
в ущелье, замечаю небольшую
группу оленей. «Это не то, что
нам нужно», — разочарованно
говорит -Боржонов.
От озера Аятурку летим по
речке Тарее. Кое-где на косого-
рах лежит снег, напоминая вет-
вистые оленьи рога. И вдруг на
речных отмелях появляются сле-
ды. Тысячи следов! Черными пе-
репутавшимися нитями они спу-
скаются к воде и продолжаются
на другом берегу. Чем ближе к
Пясине, тем следов все больше
и больше.
— Они здесь, они здесь... —
шепчет Боржонов, не веря своим
глазам. — Все, как и должно
быть.
— А -как «должно быть»? —
спрашиваю я.
Но мы уже снижаемся, пока-
зываются домики аэропорта на
песчаной косе. Это Тарея. Бор-
жонов прячет в портфель карты.
«Лучше у Павлова обо всем спро-
си, завтра полетишь с ним, он
все и расскажет».
У (Бориса Михайловича Павлова
очень добрая улыбка, длинные
подвижные пальцы. <И когда он
говорит, то помогает ими выра-
зить свою мысль. О работе рас-
сказывает неохотно, словно она
надоела ему до чертиков.
-—‘Дикий олень — бродяга,—
говорит Павлов, склеивая карты
для нашего маршрута. — Он по-
стоянно движется, преодолевая
за год до двух с половиной ты-
сяч километров. На зиму он ухо-
дит к плато Путорана, а весной,
спасаясь от жары и гнуса, возвра-
щается на север, к океану. За-
мечено, что незадолго до появле-
ния комарья олень совершает
переходы до восьмидесяти кило-
метров в сутки...
Основной коридор движения
«диких» проходит вдоль Пясины,
а в междуречье Пясины и Пуры
у восьмидесяти процентов важе-
нок происходит отел. К концу
июня сюда стекаются стада ди-
ких оленей со всего Таймыра.
Это было установлено нами во
время рекогносцировочных поле-
тов и длительных наблюдений за
миграцией оленей. И вот теперь
мы имеем возможность с по-
мощью двух самолетов просмо-
треть район массового скопления
«дикарей» и за несколько дней
сфотографировать их для под-
счета. Важно, чтобы погода нас
не подвела. Олени сбиваются в
стада только в большую жару.
Так они защищаются от оводов и
гнуса. Но стоит лишь похолодать,
как «дикарь» разбежится, рассып-
лется по тундре горохом, и тогда
ищи ветра в поле...
Утром следующего дня наш са-
молет разбегается вдоль песча-
ной полосы, а с реки поднимает-
ся «гидра» Боржонова. С Павло-
вым работает Валерий Зырянов,
Он усаживается на ящик перед
дверцей, из которой выставили
стекло, вешает перед собой пор-
тативный магнитофон, расклады-
вает десятка полтора фотоаппа-
ратов.
Летим в сторону речки Моко-
риттр, где-то здесь три года на-
зад Павлов встретил первое боль-
шое стадо «дикаря». Что-то бу-
дет сейчас?
Высота пятьсот метров. С та-
кого расстояния просматривает-
ся тундра на пять километров
в обе стороны. Долгий путь на
запад, v поворот на восток — и
обратно параллельно первона-
чальному маршруту. И так галс
за галсом над заданным квад-
ратом.
Здесь нет кустарников. Тундра
бугристая, мшистая, голая. Время
от времени попадаются белые
совы, сидят на буграх, нехотя
взлетают, если самолет проходит
над ними. Долго тянутся минуты,
часы — нет оленей, и неизвестно,
когда будут...
Вдруг Павлов отшвыривает
бинокль, улыбается. Ему кивает
в ответ Валерий. Из кабины вы-
совываются довольные лица лет-
чиков. «Есть! — кричит им Пав-
лов. — Отличное стадо. Тысяч на
сто!» Он бросается в кабину, что-
бы обсудить с пилотом пред-
стоящую съемку.
Я безотрывно смотрю в окно.
Только теперь я понимаю Якуш-
кина, почему ему так хотелось
увидеть эту скачущую панораму.
Тундра превращается в оживший
ковер. Светлоспинные олени
мчатся по ней до самого гори-
зонта. Кажется, смолкни мотор, и
услышишь топот тысяч копыт.
Павлов наполовину влез в каби-
ну к пилотам. Время от времени
он оборачивается, что-то кричит
Зырянову, делает знаки рукой.
Валерий понимающе кивает. «Бу-
дем растягивать, — доносится до
меня воЗглас Павлова. — Очень
большое стадо».
Самолет снижается и идет на
бреющем вдоль кромки стада.
Олени бешено мчатся под кры-
лом, пытаясь уйти, но отстают
и, отчаявшись, устремляются к
центру. Снова вверх и снова
вниз, по кромке. Тень от само-
лета несется по зеленой траве.
Сейчас он точь-в-точь оленегон-
ная лайка. Олени сбиваются в
кучное стадо; чувство опасности
заставляет их сплотиться. Вот
уже появились вожаки, ведущие
стадо в нужном нам направле-
нии. Снова вниз и снова вверх.
С близкого расстояния видно, как
вместе с важенками, словно на
пружинах, несутся рыжие малы-
ши. В массе оленей, стрелой пе-
релетающих через небольшой
ручей, взвился на дыбы рогатый
хорь. Он словно раздумывает, а
стоит ли прыгать? Потом опустил-
ся на все четыре копыта и не-
торопливо затрусил прочь. «До-
машний! — крикнул, перехватив
мой взгляд, Зырянов. — Видишь,
черный! Этот к самолету привык,
не боится».
Наконец земля отдаляется, са-
молет забирается все выше, вы-
ше, белой полоской кажется те-
перь стадо на фоне зеленой
земли. Зырянов делает снимок
за снимком, Павлов только успе-
вает подавать ему аппараты.
Из нескольких крупных снимков
потом будет склеена панорама, и
с уголками в руках охотоведы
пересчитают все стотысячное
стадо.
И снова самолет опускается
вниз, идет на бреющем по центру
стада; олени разбегаются в обе
стороны. Теперь выборочная
съемка — чтобы знать, сколько в
стаде молодняка, важенок, хорей.
Когда наконец-то с этим стадом
кончаем, обессилевший пилот пе-
редает штурвал штурману, а сам
присаживается рядом. Лицо его
взмокло. «Ну и ну! — вздыхает
он, вытирая лоб и шею плат-
ком. — Когда так низко летишь
над землей... непривычно». Но до-
говорить он не успевает. Непода-
леку от того места, где Пура
впадает в Пясину, мы увидели
новое стадо. Оно было еще
больше, как сказал Павлов, —
тысяч на сто двадцать! На его
«сборы» и подсчет ушло все
оставшееся время полета.
Через два дня по примерным,
ориентировочным подсчетам
Боржонов и Павлов с Зыряновым
сумели сфотографировать около
четырехсот тысяч диких оленей.
По концентрации стад — таких
до сих пор не бывало — можно
было судить, что популяция «ди-
каря» увеличилась. И скорее все-
го придется увеличить его от-
стрел. Правда, окончательные вы-
воды могут быть сделаны толь-
ко после тщательного просчета
всех фотоснимков.
Внезапно начались холода.
С севера пошли низкие серова-
тые облака. Когда самолет захо-
дил в них, то сразу становилось
холодно, тундра вмиг менялась,
будто наступала глубокая осень,
и сразу вспоминалась холодная
и свирепая здешняя зима. Стада
и впрямь, как говорил Павлов,
рассыпались и напоминали раз-
бросанный по тундре горох.
В полете Зырянов, чтобы не
записывать карандашом, нагова-
ривал в магнитофон: «Группа в
двух километрах... тридцать... со-
рок... шестьдесят голов». И я
представил, как грустно будет
расшифровывать эти записи после
тех, где его голос надрывается
в крике: «Сто... Сто двадцать
тысяч!»
Павлов говорил, что тепло еще
вернется, все может быть. Оле-
ни, по его словам, до зимы еще
не раз спустятся на юг до Но-
рильска и вновь уйдут на север
от тепла.
Когда я вернулся в Норильск,
из газеты узнал, что на Таймыре
создан заповедник. Я поспе-
шил поздравить с этим со-
бытием директора НИИ сельско-
го хозяйства Крайнего Севера
Забродина. Но Василий Алексан-
дрович встретил меня, по мень-
шей мере, сдержанно. «Создали
заповедник, — недовольно выго-
варивал он. — А где создали?
Совсем не там, где нам хотелось.
Мы просили, чтобы заповедник
сделали в районе «летовок» ди-
ких оленей, в междуречье Пяси-
ны и Пуры. Теперь ты можешь
рассказать, почему мы этого хо-
тели, — сам все видел. А вышло
по-другому, — обиженно добавил
он. — Теперь мне говорят, что
в том месте будет создан заказ-
ник, что заповедник на Таймыре
нужен прежде всего как эталон
нетронутой земли — ландшафта.
Не спорю, может быть, все и так.
Но если места «летовок» диких
оленей сейчас же не начать
охранять, то мы пожалеем об
этом уже в ближайшие десять
лет». Я пообещал, что обязатель-
но напишу об этом. Трудно было
не согласиться, что междуречье
Пясины и Пуры, где, помимо оле-
ней, водятся краснозобые казар-
ки, полярные совы, линяют тыся-
чи гусей, можно оставлять не-
охраняемым, незаповедным...
4
Г. ГРАММАТЧИКОВ
УЗНИК
РТИ
Рассказ Ле Куанг Нгока
ере до мной номера газеты «Сайгон зяйфонг»
(«Освобожденный Сайгон»). Они наполнены
сообщениями о том, как возрождается мир-
ная жизнь на свободной отныне земле Южного
Вьетнама. ...Рабочие Дананга, в прошлом крупней-
шей военно-морской базы США в Азии, расчистили
подходы к порту от затопленных судов и восстанови-
ли самый большой причал, назвав его «Единство»...
...Крестьяне мыса Вунгтау высадили рассаду риса под
первый мирный урожай. Рыхлить землю пришлось
руками: она вся была начинена неразорвавшимися
бомбами, снарядами, минами... Из Сайгона в родные
края, в дельту Меконга, вернулись беженцы...
Но, пожалуй, самый волнующий раздел в газете —
«Ищем родных». За каждой строкой в нем боль и
слезы многолетней разлуки, за каждой строкой на-
дежда найти мать, отца, сына, брата, потерянных по-
еле раскола страны.
«Чыонг Тхи Хон из Тхузаумот разыскивает млад-
шего брата Чонг Ван Тама...»
«Я, Во Тхи Тюок из Бенче, разыскиваю сына,
Ле Конг Тюана...»
«Родители разыскивают сына Нгуен Ван Чи,
ушедшего в 1968 году в Армию освобождения...»
Я никак не думал, что мне самому доведется быть
свидетелем одной из таких встреч. А произошла она
за 14 тысяч километров от Вьетнама, у нас в Москве.
...В тот день я получил редакционное задание: взять
интервью у одного из ветеранов освободительного движе-
ния Южного Вьетнама, Ле Куанг Нгока, приехавшего
вместе с группой своих соотечественников на лечение в
СССР. И вот я в номере московской гостиницы. Пожилой
человек в сером свитере легко поднял с кресла свое как
будто невесомое тело и приветливо протянул руку.
По мере того как шла наша беседа, Нгок все больше
оживлялся. Он был в восторге и от Кремля, и от дворцов
Ленинграда, и от крымского санатория. Он чисто по-дет-
ски восхищался Московским цирком.
— Только один раз, — сказал он, — мне стало не по себе.
Нас повезли на экскурсию в Петропавловскую крепость.
Когда я оказался в мрачном каземате, мне вдруг поду-
малось, что я снова у себя на Пулокондоре.
— У себя? — переспросил я, подумав, что ослышался. Кто
же будет говорить так об этом «острове смерти», как его
называли во Вьетнаме, куда ссылали обреченных на ги-
бель тысячи и тысячи политзаключенных при колониаль-
ном, а затем марионеточном режимах?
— Да, — сказал он, словно извиняясь, — привык его на-
зывать своим. Ведь я провел на Пулокондоре двадцать
лет, почти день в день. Вот памятка о нем, — продолжил
Нгок и вытянул обе руки: чуть выше запястьев из-под ру-
кавов свитера виднелись темные шрамы, тонкими шнурка-
ми перетягивавшие руки.
Я засыпал Нгока вопросами. На Пулокондоре
едва ли кто выживал несколько лет. А тут це-
лых двадцать! ЕН рассказ у Нгока не клеился. Он то
и дело прерывал речь, чутко прислушивался к шагам
и голосам в коридоре, словно ожидая кого-то.
— Вы знаете, — сказал наконец он после очеред-
ной паузы, — сейчас должна состояться самая важ-
ная для меня встреча. Дело в том, что я увижу сы-
на с которым расстался двадцать один год назад.
Я не успел ничего ответить, как раздался осторож-
ный стук в дверь. Нгок мгновенно вскочил, будто в
нем разжалась скрытая пружина. В дверях стоял мо-
лодой вьетнамец в нарядной оранжевой рубашке. Над
его верхней губой темнели усики. Он был худощав,
как большинство вьетнамцев, но высок, гораздо вы-
ше моего собеседника.
— Ведь это ты, Занг? — прошептал Нгок, жадно
вглядываясь в лицо юноши.
— Да, отец!
Они бросились друг другу в объятья. А я поти-
хоньку вышел, оставив их вдвоем.
...На следующий день, как было условлено, я снова
пришел к Нгоку. Они с сыном сидели рядышком на
диване. На столе стояли чашки и фарфоровый чай-
5
ник. Легкий аромат зеленого вьетнамского чая, напо-
минающий запах жасмина, наполнял комнату. Доста-
точно было одного взгляда, чтобы понять: эти люди
сейчас очень счастливы.
— Вы знаете, мы проговорили чуть ли не всю ночь
напролет, — были первые слова Нгока. — Ведь мы
ничего не знали друг о друге. Я помню тот день,
когда видел Занга в последний раз. Тебе было тог-
да, — обернулся он к сыну, — всего двадцать дней
от роду^Ты крепко спал на руках у матери и сладко
причмокивал губами. Ты был совсем крошечный, и
я наказал беречь тебя. У меня до сих пор стоит перед
глазами эта картина, — продолжал он задумчиво. —
Жена с сыном поднимается по трапу на пароход, и .я
тут же теряю их из виду в толпе отъезжающих.
Только в последнюю минуту, когда раздается про-
щальный гудок, я снова вижу их на верхней палубе.
Это было 4 октября 1954 года.
День выдался ясный, бухта Куангнгай, из которой
медленно выходил в море пароход, так и сверкала в
лучах солнца. Но на душе у меня было невесело.
— А почему ваша семья уехала? — спросил я.
— А как же иначе? Ведь тогда, в 1954 году, Же-
невские соглашения временно разделили Вьетнам на
две части по 17-й параллели. — Нгок энергично ру-
банул воздух ребром ладони. — Наша провинция
Куангнгай отходила к Южному Вьетнаму под власть
марионеток. А уж они не стали бы церемониться с
семьями участников Сопротивления. Вот и отправили
мы своих жен и детей на Север. Сам же я оставал-
ся на Юге, в подполье. Тогда мы были уверены, что
расстаемся ненадолго: ведь через два года, думали,—
всеобщие выборы, они и покончат с расколом. Так
было решено в Женеве. Нам, подпольщикам, предсто-
яло бороться за Женеву, то есть за то, чтобы в
1956 году воссоединить Вьетнам. Но все получилось
иначе.
Нгок на минуту умолк, вставил в мундштук сига-
рету, затянулся. Лицо его посуровело, но вот он сно-
ва улыбнулся, верный врожденной привычке вьет-
намцев рассказывать с улыбкой о самом трудном,
чтобы собеседник не подумал, будто ему жалуются.
— Меня схватили через несколько недель после
отъезда жены, — продолжал Нгок. — Хозяин явоч-
ной квартиры, арестованный накануне, не выдержал
пыток. А когда ночью я пришел из джунглей в его
дом, меня ждала засада. Они были очень рады, что
схватили меня, надеялись получить сведения о всей
подпольной сети в уезде Миньлонг. Лейтенант Лап,
который «разрабатывал» меня, хвастался: «Мы про
тебя все знаем». И они действительно знали многое.
Что я, например, во время второй мировой войны
был связным у партизан Бато. Что в августе 1945 го-
да, когда началась революция, мы захватили хорошо
укрепленный вражеский форт. А было нас всего
восемь человек, и вооружены мы были лишь само-
дельными мечами. Но лейтенант хотел выпытать у
меня другое: имена членов моей теперешней под-
польной группы, адреса «баз», как мы называли явоч-
ные квартиры.
Несколько месяцев меня перебрасывали из одной
пыточной камеры в другую. Они называли это «про-
пустить через Шестое бюро». Допрашивали чуть ли
не каждый день. Обычно вечером начиналось: «Нгок,
на допрос!» Ну, думаешь, хоть бы убили на этот раз.
Потому что сил терпеть больше не оставалось. Вот
рассказываю сейчас, а в ушах опять: «Имена! Адре-
са!» И бьют, бьют... Хлысты у них были такие, из
индийского тростника, ударят, будто кожу сдирают.
Пытали и электричеством. А еще лейтенант Лап лю-
бил, как он говорил, «проверять у пациентов зрение».
Посадят тебя вот так. — Нгок вдруг поднял глаза и
уставился в одну точку на потолке, лицо его окаме-
нело. — И заставляют несколько часов смотреть на
лампу. А лампа в 300 свечей. Чуть отвел глаза или
зажмурился — бьют. Сколько раз я сознание терял.
Дадут отлежаться, даже лекарства заставляли при-
нимать. Насильно, конечно... Я даже завидовал тем
моим товарищам: Нгуен Киню, Буи Каю, Тян Нгие-
му, которые погибли под пытками. Но предать не
мог. Думал, если выдам, кто же тогда будет бороть-
ся за Женеву? Я все время повторял про себя слова
присяги Народной армии: «Если враги захватили
тебя в плен, каким бы пыткам и мукам ни подверга-
ли, никогда не изменяй своему долгу, ничего и нико-
го не выдавай».
Наконец мои палачи поняли, что из меня ничего
не вытянешь. А в этом случае была одна дорога —
на Пулокондор. Повезли к этому острову в океане на
большой железной барже. В трюм набили человек
пятьсот, не меньше. На всех кандалы. И откуда
только здесь не было людей: из Куангнама, из Тхы-
атхиена, из Сайгона, из моего Куангнгая... Тогда в
этом Тёмном, душном трюме под плеск волн, бивших
о борта баржи, мы поклялись друг другу: что бы нам
ни пришлось испытать на Пулокондоре, а во Вьетна-
ме уже сто лет он был известен как остров страда-
ний и смерти, мы будем продолжать борьбу.
И вот с грохотом открылись люки, и солдаты при-
кладами вытолкали нас на палубу. От свежего мор-
ского ветра у меня закружилась голова. Баржа стояла
в нескольких стах метрах от острова. В глубине его
громоздились покрытые джунглями горы. Серую
кромку бетонного причала обрамляла белая полоса
прибоя. Еще издали я разглядел на острове какие-то
длинные бараки. Но долго любоваться пейзажем нам
не дали. «Быстро, быстро!» — заорали солдаты.
Я почувствовал сильный толчок в спину и, как был
в кандалах, полетел с палубы в прыгавшую на вол-
нах шлюпку. До сих пор удивляюсь, как я не пере-
ломал тогда ноги. На меня упал еще кто-то, потом
еще. Взревел мотор, шлюпка понеслась к острову.
Это был май 1955 года.
Нгок повернулся к сыну, который молча, опустив
голову, слушал его рассказ.
— Ты тогда, наверное, еще не научился ходить.
Когда мы подплывали к острову, я думал: как хоро-
шо, что вы успели уехать на Север. Ведь эти сай-
гонские фашисты отправляли на Пулокондор и жен-
щин с маленькими детьми. Их было много на нашей
барже. Скажу честно, тогда я больше не надеялся
увидеть вас. И уж, конечно, никак не думал, что
проживу на острове двадцать лет.
— А когда тебе было труднее всего? — тихо
спросил Занг отца.
— В тюрьме трудно всегда, — покачал Нгок голо-
вой. — Каждый день стал испытанием и для тела,
и для духа. Я никогда не был уверен, что доживу до
ночи. Особенно тяжело давалась утренняя побудка.
Лежишь, скрючившись, на цементном полу в одних
рваных трусах. И вдруг как будто в самый мозг
бьют удары по куску рельса. Открываешь глаза и
видишь, как, прижавшись к стене, стоят товарищи по
камере. Камера такая тесная, что спали мы по оче-
реди. Молча обмениваемся условными знаками: мол,
все в порядке. Разговаривать в «тигровой клетке»
нельзя. Иначе получишь сверху, сквозь толстые же-
лезные прутья, заменяющие потолок, удар прикла-
дом. Ну а если зима, охранник угостит холодным
душем из бочки. Она всегда стояла наготове. Зато
летом с водой было плохо. Дневная норма — одна
консервная банка на человека. И еще нас мучило по-
стоянное чувство голода: горсть непроваренного риса
да кусок тухлой рыбы — вот и весь паек. Однажды
я начал вдруг слепнуть, почти перестал различать
даже прутья над головой. И товарищи с большим
6
трудом, через заключенных, работавших в лесу, раз-
добыли для меня какие-то стебли. Помогло, зрение
постепенно вернулось...
— И все-таки ты выжил, — тихо сказал Занг.
— Видишь ли, выжить можно было по-разному.
Ведь почему они нас так мучили, пытали, изобретали
всякие «тигровые клетки»? Могли бы просто убить,
утопить в море, и дело с концом. Нет, они хотели
сломить нашу волю, заставить нас отречься от всего
святого, предать товарищей, революцию. Чтобы по-
том можно было сказать: вот они, коммунисты, ради
своей шкуры готовы на все. Но мы не превратились
в бессловесных, покорных тварей, ползающих у ног
своих хозяев. Это было бы хуже смерти. Мы оста-
вались борцами.
Нам было с кого брать пример. Мы знали, что
где-то на острове есть могила Ле Хонг Фонга1, од-
ного из первых вьетнамских коммунистов, соратника
Хо Ши Мина, вместе с которым он работал в Мо-
скве, в Коминтерне. «Остаюсь верным партии», —
вот были его последние перед смертью слова, кото-
рые он отстучал через стенку в соседнюю камеру.
Мы знали, что через тюрьмы Пулокондора прошли
товарищи Ле Зуан, Тон Дык Тханг, Фам Ван Донг
и многие-многие другие. Прошли не дрогнув.
В общей сложности из двадцати лет около девяти
я провел в «тигровых клетках». Товарищи выбрали
меня членом подпольного островного комитета пар-
тии, так что забот хватало. Да и все мы старались
не терять времени даром.
Прежде всего учеба, — Нгок хитро улыбнулся. —
Конечно, комендант не приглашал профессоров чи-
тать нам лекции. И все-таки недостатка в квалифи-
цированных преподавателях в лагерях не было. Ведь
сюда были сосланы многие патриотически настроен-
ные представители интеллигенции. Были у нас това-
рищи, которые учились в Москве, профессор Ле Ку-
анг Винь из Сайгона получил образование в лучших
университетах Америки.
На каждый день мы составляли плотное расписа-
ние. Занимались диаматом, истматом, изучали исто-
рию партии. Это утром, а вечером — общеобразова-
тельные курсы. На воле я успел окончить только
шесть классов, поэтому на острове наверстывал упу-
щенное. Выучил немного французский, занимался ма-
тематикой. Правда, — обратился Нгок к сыну, — ты
меня далеко обогнал. В московском институте ты,
наверное, изучаешь куда больше предметов.
— Но ведь надо было вести конспекты, записы-
вать формулы? — недоуменно спросил Занг. — Как
же вы ухитрялись это делать?
— В основном все приходилось заучивать на-
изусть. А писали мы на цементном полу ракушкой
или куском известняка, которые удавалось тайком
пронести снаружи. Весь пол в камере, — Нгок про-
чертил невидимые линии над полированным столом, —
был поделен между нами на квадраты, Каждый сле-
дил, чтобы его цементная «тетрадка» была хорошо
вытерта к очередному занятию.
Однажды товарища, который вел с нами урок гео-
графии, неожиданно перевели в соседнюю камеру.
Так он ночью отстучал нам в стенку конец своей
лекции. А стучать надо было осторожно, чтобы не
услышали караульные. Вот так, — Нгок согнул ука-
зательный палец и несколько раз ударил в стенку
над диваном. — Вообще за эти перестукивания стро-
го наказывали: переводили в одиночку, в «тигровую
клетку». Видно, боялись заговора. Вдруг мы устро-
им восстание или побег.
— А что, — спросил я, — неужели были и побеги?
— Были, — ответил Нгок. — Хотя на успех могли
рассчитывать только в одном случае из десяти. По-
мню, в 1961 году семеро из команды, которую отпра-
вляли в джунгли за дровами, тайком смастерили лод-
чонку. Они делали ее несколько недель из бамбуко-
вых реек, которые обтянули прорезиненной тканью,.
Лодку прятали в пещере. Выждали, когда над ос-
тровом стоял густой туман, связали охранника, вта-
щили его в пещеру и оставили там. А сами ушли в
море. Погоня вернулась ни с чем. Потом мы узнали,
что все семеро добрались до материка и разыскали1
партизан. На следующий год пять заключенных по-
пытались уйти на плоту, который сделали из пустых
бочек, перевязанных лианами. Но им не повезло.
Не успели они отплыть, как под ударами волн плот
развалился, и смельчаков схватили.
Зато в 1964 году произошел самый крупный по-
бег, — Нток удовлетворенно прищелкнул языком,
вспоминая это приятное событие. — Тридцать четыре
заключенных работали на берегу, дробили камни, что-
бы мостить дорогу. Они увидели, как к причалу по-
дошел катер. Его остались охранять двое солдат.
Решение созрело мгновенно. Двое заключенных по-
дошли к ним и попросили у них сигарету. Те смило-
стивились и полезли по карманам. Ребята выхватили
у них автоматы, приказали сесть в катер и завести
мотор. После этого туда моментально попрыгали и
остальные заключенные. Когда на шум мотора из ка-
раулки выскочили солдаты, катер уже набрал ско-
рость. И хотя в тот день всех оставили без еды, на-
строение у нас было праздничное.
Нгок надолго замолчал, а потом поднял голову и
попросил сына сходить за кипятком. Когда Занг по-
явился с чайником, Нгок насыпал заварку и разлил
чай по чашкам.
— Вам это, конечно, покажется странным, но у нас
на Пулокондоре были и праздники, — возобновил
свой рассказ Нгок, прихлебывая ароматный напи-
ток. — Да, да, самые настоящие праздники. Мы от-
мечали Тэт1, Первое мая, День провозглашения
ДРВ •— 2 сентября, годовщину Октябрьской рево-
люции.
Помню, как готовились мы к 50-летию Октября.
Задолго до этого дня стали копить крошечные листоч-
ки папиросной бумаги. Потом склеили их рисом. Полу-
чилось полотнище, которое покрасили марганцовкой.
Нам ее иногда давали смазывать раны от кандалов.
В углу нарисовали серп и молог. В семь часов вечера
по моему сигналу все встали. Я поднял над головой
красное знамя. Беззвучно, шевеля одними губами и
глядя друг другу в глаза, мы пропели «Интернаци-
онал». Потом один из товарищей рассказал о фильме
«Молодая гвардия», другой вспомнил о своей учебе
в МГУ. А наш поэт Дан прочитал стихи, которые он
сочинил к празднику и нацарапал на листе банано-
вой пальмы. Это было 7 ноября 1967 года... Сколько
тебе тогда исполнилось? — неожиданно спросил
Нгок Занга.
— О, мне уже шел четырнадцатый год.
— В каком ты был классе?
— В седьмом. Я тоже помню этот день 7 ноября.
Мы шли с ребятами из школы по улице Ли Тхыонг
Киет. Тогда вдоль всех тротуаров были вырыты ин-
дивидуальные убежища — бетонированные колодцы
глубиной метра в полтора. Залезешь в него, накро-
ешься тяжелой крышкой, и никакой осколок тебе не
страшен. Но вот в репродукторах что-то захрипело.
Мы думали, опять воздушная тревога. И приготови-
лись нырнуть в убежища. А диктор объявляет:
«Только что наши бойцы сбили над провинцией
1 О Ле Хонг Фонге, видном деятеле Компартии Индоки-
тая, журнал «Вокруг света» рассказывал в № 7 за 1971 год.
‘Тэт- вьетнамский Новый год по лунному календарю.
7
Нгеан 2500-й американский самолет. Эту победу они
посвятили юбилею Октябрьской революции». .
— Да, — сказал Нгок, — мы знали, что на Севере
вам тоже приходилось нелегко.
— А маме сказали, что ты погиб. Но мне она все-
гда говорила, что не верит, будто тебя уже нет.
— Я не мог сообщить о себе. У нас, конечно, бы-
ла связь с Сайгоном. Нам тайно помогал и кое-кто
из охранников, и врачи из госпиталя. Но мы пользо-
вались связью только для самых важных сообщений.
Слишком велик был риск.
— Значит, вы все-таки знали, что происходит в
мире? — спросил я.
— Обычно новости привозили новые партии за-
ключенных. Рассуют этих бедняг по камерам, окро-
вавленных, измученных пытками. Они сначала и сло-
ва-то сказать не могут. Мы их выхаживали, выделяли
из своих пайков рис, доставали лекарства. Мало-по-
малу они приходили в себя. Тут уж вопросам не бы-
ло конца. И как дела на фронте, и сильно ли разру-
шен Ханой, и скоро ли выгонят американцев. Очень
интересовали нас вести о Советском Союзе. Ведь как
бы тяжело нам ни было на этом проклятом острове,
мы. твердо знали одно: вьетнамская революция все
равно победит. Потому что победила Октябрьская
революция. Так нас учил Хо Ши Мин.
Помню, один вновь прибывший товарищ, кажется
в начале 1958 года, сказал нам: «Советский Союз
запустил спутник». Мы сначала не поняли, что это
такое. Он говорит, это такой круглый шарик с раз-
ными приборами, который летает в космосе вокруг
Земли. Мы потом долго смотрели по ночам сквозь
решетку в окне на звездное небо. Все хотели увидеть
этот самый спутник. Но нет, не увидели. Через не-
сколько лет нам сказали: «А теперь в космос поле-
тел советский человек. Его зовут, — Нгок на секунду
запнулся, потом четко выговорил: — Га-га-рин». —
И вопросительно посмотрел на меня, правильно ли.
Я утвердительно кивнул.
— Ас 1971 года, — продолжал Нгок, — мы зажи-
ли по-новому. Я тогда находился в лагере № 7. Это
в западной части острова, недалеко от бухты Акулья
пасть. Новая жизнь началась потому, что мы достали
транзисторный приемник. Эту маленькую пластмас-
совую коробочку мы не променяли бы ни на какие
сокровища мира. Ее прятали в глубокой нише, вы-
долбленной в стене, и закладывали тщательно подо-
гнанным куском бетона. Тайник оказался надежным:
тюремщики регулярно простукивали все стены, но об-
наружили его только перед самым освобождением
острова.
Передачи ловили по ночам. Прижмешь приемник к
самому уху, нащупаешь станцию, и кажется, что нет
больше вокруг тебя бетонных стен. Нам удавалось
принимать даже передачи из Москвы на вьетнамском
языке. Сообщение о XXIV съезде партии советских
коммунистов, на котором они заявили о поддержке
Вьетнама, мы кратко переписали на листочки папи-
росной бумаги и передали их, спрятанные в рис, то-
варищам в «тигровых клетках». Подумайте только, у
нас в камере на острове смерти в Тихом океане зву-
чали голоса советских людей. Они говорили нам:
«Держитесь, не падайте духом, час свободы придет!»
Нгок умолк, видимо пытаясь справиться с волне-
нием. Он встал, подошел к окну и некоторое время
смотрел на оживленную московскую улицу. Сгуща-
лись осенние сумерки, машины шли уже с зажжен-
ными фарами...
— В марте 1975 года, — продолжал Нгок, — мы
узнали о начале нашего наступления на Юге, об ос-
вобождении Банметхуота. Об этом, конечно, было
известно и тюремщикам. Режим в лагере ужесточил-
ся. Тогда-то и обнаружили тайник с транзистором.
Нас рассадили по трое в «тигровые клетки» и зако-
вали в кандалы. О том, что происходило на воле, нам
оставалось только догадываться. Так прошел март,
кончался апрель. 30 апреля мы наметили, как завтра
будем праздновать Первое мая. В 11 часов вечера,
когда мы уже засыпали, решетка над нашей клеткой
вдруг открылась. Кто-то стоял наверху с фонариком.
Это был начальник охраны капитан Зау. «Господа, —
сказал он нам в страшном возбуждении. («Госпо-
да!» — Да он никак спятил», -— пронеслось у меняв
голове.) — Ваши взяли Сайгон».
Новость была настолько ошеломляющей, что мы
растерялись. «У вас есть доказательства?» — спросил
я на всякий случай. Мало ли что мог затеять этот
Зау.
«Вот мой пистолет и ключи от камер и наручни-
ков», — проговорил он. Действительно, об пол ка-
меры что-то звякнуло.
«Несите сюда, транзистор, — сказал я. — Мы хо-
тим ч:ами все услышать».
Капитан исчез. От волнения мы не могли сказать
друг другу ни слова. Потом один из нас отыскал на
полу ключи и отомкнул наручники. Когда капитан,
запыхавшись, прибежал с приемником, мы уже выбра-
лись наружу. Я включил транзистор. Как передать
вам то, что мы почувствовали, когда сквозь шум и
треск эфира до нас донеслось: «Говорит свободный
Сайгон! Соотечественники! Патриотические силы пол-
ностью контролируют положение в Сайгоне и во всем
Южном Вьетнаме!» Мы обнимались, плакали от
счастья.
...На рассвете мы с оружием в руках двинулись к
другим лагерям. Мы шли гордо и уверенно вдоль се-
рых бараков в это первое утро свободы. Солдаты са-
ми складывали оружие к нашим ногам. И слаще му-
зыки звучал грохот открываемых дверей, в которых
появлялись наши товарищи, бледные, измученные, но
такие же счастливые, как мы.
Лагерное начальство было арестовано. Правда, сам
комендант острова, подполковник Май Хыу Фыонг
успел удрать на самолете в Бьенхоа. Но и там он
попал в руки наших бойцов. Мы захватили радио-
станцию, аэродром с двадцатью шестью самолетами и
двумя радарными установками. Сформировали и во-
оружили свой батальон из молодых бойцов Сопро-
тивления. И только потом обратили внимание на
свежевырытые глубокие траншеи, зиявшие возле ба-
раков. Эти траншеи, как оказалось, должны были
стать нашими могилами. Тюремщики собирались в
последний момент забросать бараки гранатами. Но не
успели.
Когда 4 мая к острову пришвартовались катера с
бойцами освобождения из Сайгона, над Пулокондором
в ярко-синем весеннем небе уже развевались красные
флаги с золотой звездой. Потом все восемь тысяч
бывших узников собрались на морском берегу на
митинг. На нем выступил и я. Оказалось, репортаж о
митинге с моей фотографией напечатала ханойская
газета «Нян зан». Его прочитала моя жена Ле Тхи
Лан, которая работала в Ханое, в Союзе вьетнамских
женщин.
— Я тоже видел эту газету, — радостно вставил
Занг. — Я прочитал ее в общежитии Московского
института связи. Сначала я боялся поверить, что это
нашелся ты, мой отец. Но вскоре получил письмо от
матери из Ханоя. Ты даже не представляешь, с ка-
ким нетерпением я стал ждать встречи с тобой.
— Вот мы и дождались ее, — повернулся к нему
Нгок. — Я вижу тебя, мой сын. Я дал тебе жизнь.
А люди двух стран позаботились о тебе: наши сооте-
чественники и советский народ. Потому что всех нас
роднит общее дело, во имя которого я прошел через
ад Пулокондора.
8
НЙ КРАЮ ПУСТЫНИ
РУБ ЭЛЬ-НАЛИ
крести ост и города Шабва на юго-западной
I I границе пустыни Руб эль-Хали — серые
жАя коробочки глинобитных домов, прилепившие-
ся к широкой, заваленной огромными камнями доли-
не, редкие деревья и ни одного, даже крохотного
участка возделанной земли. Глаз сразу отмечает не-
что странное в Шабве, отличающее ее от любого дру-
гого города на краю пустыни: Шабва лишена стен.
А ведь все здешние города — это прежде всего
крепости, способные выдержать и длительную оса-
ду, и стремительный набег. В случае необходимости
горожане могли отсиживаться за стенами годами.
— Здесь стены не нужны, — поясняет наш спут-
ник-йеменец, — здесь живут бедуины.
Сразу все становится на место. Вот почему здесь
нет ни клочка обработанной земли: у жителей пусты-
ни земледелие считается занятием недостойным. Есть
и другая причина — в Шабве всего один Колодец, да
и тот с горько-соленой водой.
Но город Шабва существует уже несколько тысяче-
летий. А бальабид, племя кочевников, осевшее на
негостеприимной земле Шабвы, занялось торговлей
солью, делом более почетным и доходным, чем
земледелие, хотя не столь уважаемым, как разведе-
ние скота.
Каждый, кто читал книги и очерки об Арабском
Востоке, сталкивался с этим понятием: племена. На-
верное, стоит рассказать подробнее о том, что такое
племя, в чем его особенности и какие проблемы вно-
сит его существование в жизнь нынешних государств
этого района. Прежде всего, никоим образом не сле-
дует путать бедуинское племя с племенем, скажем,
африканским или индейским только потому, что по-
русски это слово звучит одинаково.
У африканцев или индейцев племя означает груп-
пу людей, отличающуюся зачастую от других проис-
хождением, языком, религией. Что же касается пле-
мен аравийских бедуинов, то они ведут свой род от
Исмаила — сына библейского пророка Авраама.
По известной библейской легенде Сарра, жена
пророка Авраама, долгое время не могла родить
ребенка и, чтобы продлить род, предложила мужу
вместо себя свою рабыню Агарь. Агарь родила сына
Исмаила, и он должен был стать наследником отца
своего. Но через некоторое время Сарра родила сына
Исаака и потребовала от мужа изгнать Агарь с ее
сыном в пустыню. Исмаил вырос в пустыне, сделался
стрелком из лука и стал родоначальником целого
народа.
Исмаил — так сказать, предок общий, но есть еще
и свой предок у каждого племени. Поэтому не
случайно, что название многих племен в Йемене на-
чинается со слова «бени», то есть «сыновья такого-
то»: бени-Хасан, бени-Матар, бени-Ислам... Племя
состоит из родов — ашира. Род, в свою очередь,
делится на несколько колен — фахд.
У каждого племени своя территория, свои рынки,
свои извечные традиционные союзники и противники.
Бедуинская организация требовала неукоснительного
соблюдения обычаев, и, если член племени совершал
преступление, его просто наказывали изгнанием.
В другое племя он мог теперь попасть лишь в каче-
стве невольника или в лучшем случае побратима.
Хотя кто захочет брататься с человеком, совер-
шившим преступление?..
Между племенами существовала (а во многих
странах и до сих пор существует) сложная иерархия.
Когда бедуин называет свое полное имя, он указы-
вает племя, аширу и фахд, и человек, знакомый с
обычаями жителей пустыни, сразу определяет его ме-
сто в бедуинском обществе. Но именно в бедуин-
ском. Ибо истинные бедуины продолжают полагать
потомками Исмаила только себя, всех же оседлых —
недостойными людьми, опустившимися до обработки
земли и занятий ремеслами. А потому бедуины счи-
тали грабеж караванов и оседлых поселений делом
не только допустимым, но и почетным. Обобрав кара-
ванщиков и оставив им несколько верблюдов и запас
воды, бедуины обычно указывали им дорогу до бли-
жайшего города или колодца.
Купцы же, хорошо зная нравы хозяев пустыни,
спешили заранее заручиться покровительством како-
го-либо могущественного племени, которое за опреде-
ленную плату обеспечивало им безопасность. Посте-
пенно кочевники вступали с ними в долю — ведь
торговля у арабов всегда считалась почтенным де-
лом, — становились торговцами: входили во вкус
коммерции. А если на территории племени оказыва-
лась, как в районе Шабвы, соль — бедуины превра-
щались в монопольных поставщиков товара на мест-
ный рынок.
Итак, племя бальабид издавна живет в Шабве, но
считается тем не менее бедуинским. Поэтому Шабва
не прячется за крепостными стенами: ведь бедуины
всегда умели защитить свои караваны от набегов
соперников.
КОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ ПУСТЫНЯ?
С Мухаммедом, одним из членов племени бальа-
бид, мы ходили по подземному соляному карьеру.
На глубине двадцати метров сверкают серыми кри-
сталлами своды пещеры. Беззвучно бежит затянутый
мутной пленкой подземный ручей. Соль скалывают
прямо со свода большими мотыгами, затем вытаски-
вают на поверхность в корзинах, тут же упаковы-
вают в огромные тюки и грузят на верблюдов.
Мне хочется поговорить с Мухаммедом о соляных
копях: кому, по его мнению, они принадлежат? По
закону недра — собственность всего народа Южного
Йемена, но, как говорили мне в Адене, у бедуинов
на этот счет есть еще и своя точка зрения.
Мы присели в тени небольшого домика. Мой собе-
седник — сухощавый, невысокого роста человек, с
живыми серыми глазами и редкой бороденкой —
сидит на корточках. Его поясницу охватывает рас-
шитый красными и зелеными нитками пояс «хабва»,
на ногах сандалии с подошвами из автомобильной
покрышки. Роскошная, ручной работы юбка расшита
желтыми и красными нитками, оторочена бахромой.
Такую юбку называют в Южном Йемене «фута сул-
тани» — «султанская юбка»; стоит она дорого, и на-
девают ее только по торжественным случаям. Сего-
дня как раз такой случай: в Шабву из Адена при-
ехала группа ученых для осмотра археологических
раскопок, которые ведут здесь французы. А перед
европейцами нужно выглядеть красиво.
— Нет, конечно, не разрешим, — отвечает Мухам-
мед на мой вопрос — допустят ли они, чтобы жители
соседнего города приехали в Шабву за солью, прямо
к карьеру. — Ведь я же не собираю урожай на их
полях и не дою их верблюдов?!
Аргумент ему кажется неотразимым, и он смотрит'
на меня широко раскрытыми глазами.
— Но пустыня принадлежит всем. А соль в пусты-
не, — не сдаюсь я.
— Правильно, всем. Но и в пустыне есть свои не-
видимые границы, — объясняет терпеливо Мухаммед
непонятливому европейцу, не могущему взять в толк,
что каждое племя имеет свою территорию, и нару-
шение племенного суверенитета в недалеком прошлом
не раз вызывало кровавые междоусобицы. — Верб-
люды с нашей племенной меткой «васм» пасутся
лишь в определенных местах, а не бродят где им
заблагорассудится! Правда, сейчас все стало по-дру-
гому, — поправляется Мухаммед. — И если от ново-
го порядка будет лучше всем, почему же нам не со-
гласиться?!
Он пожимает плечами, явно подчеркивая, что вещи,
разумные и, главное, полезные для всех, вообще-то
понятны и приемлемы для него и остальных членов
племени бальабид.
10
К нам подходит древний старик в белом балахоне,
с болтающимися до колен рукавами. От него исхо-
дит густой запах крепкого табака, пота и верблюжь-
его навоза. Пошарив за пазухой, он бросает к моим
ногам тяжелый сверток. Мухаммед почтительно вска-
кивает и, развязав грязную тряпку, показывает тяже-
лый серебряный пояс с сердоликами и бубенчиками,
которым бедуинки перепоясывают свои длинные, до
пят, черные платья.
— Купи, — говорит старик, — пятьдесят динаров.
Старая вещь, сделана в Сане. Купи, насрани.
«Насрани» — «христианин», так называют здесь
всех европейцев. Пояс действительно хорош и в рек-
ламе не нуждается. Йеменские серебряных дел ма-
стера славятся на всем Ближнем Востоке своим ис-
кусством. Сырьем им служат талеры австрийской им-
ператрицы Марии-Терезии, отчеканенные в 1780 году
в чешском городе Яхимове и неведомо какими путя-
ми попавшие в Аравию. Эти большие серебряные
монеты с изображением надменной императрицы
пользуются особым доверием кочевников и упорно
продолжают ходить в странах Аравии, невзирая на
государственные границы.
Украшение мне не нужно, и, вежливо похвалив
вещь и поблагодарив старика, я возвращаю ему пояс.
Старик недоволен. Громко ворча и поминая недоб-
рым словом несговорчивого насрани, он отправляется
искать счастья у других европейцев, бродящих под
палящим полуденным солнцем по пологим холмам,
оставшимся от древних построек города.
И только тут Мухаммед, все время стоявший в
присутствии старика, опять усаживается рядом со
мной в тени глинобитной стены. Старик, оказывается,
шейх племени, хотя в Южном Йемене главы племен
уже не пользуются былыми привилегиями...
— Как не оказать ему уважения? — говорит Му-
хаммед. — Старики неправильно поймут...
АХИ — БРАТ МОЙ
В Южном Йемене проблемы племен уже не суще-
ствует с 1967 года, с момента провозглашения неза-
висимости, когда главы крупных племен — султаны,
эмиры и шейхи — бежали за границу. Более мелкие
племенные вожди остались в стране и признали но-
вую власть. Государственный чиновник в Адене рас-
сказывал мне, что после провозглашения независи-
мости главы всех племен III провинции были при-
глашены на совещание. Им было предложено подпи-
сать документ, по которому они отказывались от
кровной мести, взаимных претензий друг к другу.
Следующим этапом в ликвидации племенных пере-
житков была отмена всех племенных названий в име-
нах собственных.
На именах собственных стоит несколько задер-
жаться. К примеру, если человека зовут Абу-Исмайл
Мухаммед ибн-Фадлан аль-Хасани, то следует по-
нимать, что его старшего сына зовут Исмаил, само-
го его — Мухаммед, отца его — Фадлан, и все они —
бисмилла! — происходят из бл°городного племени
бени-Хасан. И если племя бени-ласан традиционно
считалось выше каких-то других племен, то, лишь на-
зывая свое имя, человек как бы претендовал на то,
что ему будет оказано соответствующее почтение.
Но, рассуждают йеменцы, о каком равенстве может
идти разговор, если один человек, представляясь,
называет ряд звучных имен предков, а другой этого
сделать не может? И сейчас вопрос к собеседнику:
«Из какого вы племени?» — воспринимают как ана-
хронизм и интерес к событиям, давно вычеркнутым
из жизни народа.
Тем не менее Мухаммед, мой гид в Шабве, в самом
начале разговора назвал имя своего племени, а впо-
следствии старательно избегал этого, именуя себя и
своих соплеменников «ахль-Шабва» — «жители
Шабвы».
Большинство южных йеменцев относится к этим из-
менениям сочувственно. В одной поездке по Хадра-
мауту я встретился с парнем по имени Салех из де-
ревни Хаджар-Сияр, расположенной к западу от
Шабвы.
— Раньше меня называли «кабйли» («рядовой
член племени»), даже имени не произносили, — рас-
сказывал Салех. — А к богатым я должен был об-
ращаться «шейх», «сейид» — «господин», «кади» —
«судья». А сейчас все равны и обращаются друг к
Другу «ахи» — «брат мой».
ЗАНЗИБАР В ТРЕТЬЕЙ ПРОВИНЦИИ
Южный Йемен не только пустыня, но и протянув-
шееся на тысячу с лишним километров побережье
Аденского залива. Залив удивительно богат рыбой..
Рыба — важная часть рациона йеменцев, ею удобряют
поля здешнего знаменитого табака для кальянов —
«хумуми», рыбой кормят верблюдов. И даже бедуины
и жители глубинных районов, большинство которых
моря никогда в глаза не видели, гораздо чаще едят
«лухум» — вяленое акулье мясо, чем баранину или
козлятину.
Труд йеменского рыбака очень тяжел, а прежде,
как и везде на мусульманском Востоке, где высшей
добродетелью всегда считалась праздность, был не
очень почетным. У рыбаков часто встретишь лица с
негроидными чертами, а африканские ритмы явно
преобладают в их танцах и песнях. Дело в том, что
издавна богатые торговцы Южной Аравии и судо-
владельцы использовали на рыбацких лодках и шху-
нах ловцов жемчуга—рабов-африканцев. Сейчас поло-
жение изменилось: на побережье созданы рыболо-
вецкие кооперативы, и рыбаки заседают в Высшем
народном совете — парламенте страны.
...Пять лет тому назад рыбаки в городе Шукре за-
хватили лодки и сети, принадлежащие капитанам —
находам, прогнали перекупщиков-ростовщиков и об-
разовали первый в стране кооператив. Вдоль берега
моря мы едем в Шукру, чтобы ^ознакомиться с
жизнью кооператива. Дорога идет мимо жилых
строений бывшего английского военного городка и
аэродрома. Сзади поднимаются обрывистые склоны
горы Шамсан, изрезанной глубокими пещерами.
В одной из пещер, по преданию, похоронен Каин, тот
самый, который в гневе убил своего родного брата
Авеля. Вполне подходящее место для могилы биб-
лейского братоубийцы: голые, лишенные раститель-
ности красно-черные вулканические скалы, среди ко-
торых парят высматривающие падаль стервятники.
Мы въезжаем в Абъянскую дельту. Во время обиль-
ных летних дождей в горах Йемена в этом месте
сбегают по вади в сторону моря мутные потоки.
И три небольших городка: Зангибар, Куд и Гаар —
слились практически в одно поселение.
Высокие финиковые пальмы, заросли бананов, ро-
щицы дынного дерева с повисшими на тонком стволе
темно-зелеными плодами тянутся вдоль дороги
сплошной полосой. Колючие тамариски, одиноко стоя-
щие на полях, увешаны корзинками — гнездами
птиц-ткачиков. Паводковых вод уже не хватает, и
дельта Абъяна усеяна небольшими, окрашенными в
белый цвет будками, прикрывающими артезианские
скважины. Солоноватая вода поступает с глубины
50—80 метров. Вода теплая — 35—37 градусов.
В недрах земли бушует лава, и подводный вулкан,
И
выплеснувшийся миллион лет тому назад в море и
образовавший скалистый остров, на котором впослед-
ствии возник город Аден, все еще не успокоился*.
Наличие влаги сделало Абъян оазисом. Здесь
можно собирать два-три урожая в год. Слева от до-
роги две женщины складывают длинные бледно-зеле-
ные арбузы, справа крестьянин в клетчатой юбке,
стоя на толстой доске, влекомой верблюдом, сгре-
бает к краям поля верхний слой почвы. Эта доска
называется «махи», а цель операции — выровнять
поле, снять истощенный и засоленный верхний слой
почвы и нарастить обрамляющие поле валки.
Зангибар — центр III провинции НДРЙ Здание
губернаторства, бензоколонка, ряды лавок на цент-
ральной улице, мечеть, продолговатое здание рынка,
к стенам которого прилепились мастерские двух ре-
месленников: кузнец работает мотыги, серпы и дру-
гой сельскохозяйственный инвентарь; столяр сколачи-
На самбуке рыбак чувствует себя увереннее, чем на
суше.
вает лавки и табуретки из досок разобранных ящи-
ков. При выезде из Зангибара в сторону Шукры вы-
сятся каркасы трехэтажных зданий. В эти дома пере-
селят бедняков, которые пока ютятся за городом в
шалашах из травы и кукурузных стеблей.
Почему название «Зангибар» созвучно имени ост-
рова пряностей, расположенного в тысячах морских
миль отсюда, у восточного побережья Африки? Наи-
более распространенное объяснение названия возво-
дят к двум древнеперсидским словам «занг», что
значит «негр», и «бар» — «берег». Отсюда пошли и
заимствованные из персидского арабские слова:
«негр» — «зиндж», «зандж», и «бар» в значении
«материк, суша».
В период расцвета работорговли слово «зандж» —
«негр» — было синонимом слова «абид» — «раб».
А расположенное на берегу Абъянской бухты поселе-
ние было одним из перевалочных пунктов работор-
говцев, где выгружали партии живого товара, на-
правлявшегося затем в глубь Йемена. Ведь долины,
по которым сбегают с гор дождевые потоки, всегда
были и дорогами, ведущими с побережья внутрь
страны.
В дельте Абъяна много темнокожих людей с при-
знаками негроидной расы. Вообще в обоих Йеме-
нах — и Северном и Южном — их много. В Север-
ном Йемене их и сейчас называют «ахдам». Они на-
ходятся в самом низу социальной лестницы, зани-
маясь «нечистыми», с мусульманской традиционной
точки зрения, профессиями — цирюльников, банщи-
ков, мусорщиков, танцовщиков. В Южном Йемене
до получения независимости их называли «худжур»
и их положение не отличалось от положения
«ахдамов». Женщины из этой касты (и только из
^той касты) прокалывали левую ноздрю и вдевали
серебряную запонку или кольцо. Но сейчас в Южном
Йемене слово «худжур» почти не употребляется, а в
армии, государственных учреждениях можно встре-
тить немало выходцев из этой когда-то отверженной
касты. Среди рыбаков чаще всего видишь именно
таких людей: ведь рыбак находился чуть ли не в са-
мом низу социальной пирамиды.
Мы пересекаем против рынка главную улицу Зан-
гибара и оказываемся около небольшой харчевни.
Грубые столы и скамьи вынесены наружу, в темной
пещере лавки, озаряемой всполохами жаровни, суе-
тится повар. Он быстро раскатывает на столе тонкий
блин, бросает его на раскаленную сковороду и ловко
отскакивает в сторону, увертываясь от брызг кипя-
щего масла. Из лавки вместе с чесночным запахом
вырываются, как из преисподней, клубы прогорклого
дыма.
Посетители харчевни — строительные рабочие и
грузчики, — положив на стол натруженные руки,
терпеливо и молча ждут своей трапезы. Еда — дело
серьезное, и ее не пристало портить праздными раз-
говорами и суетой.
На пустой край скамьи пристраиваемся и мы с куп-
ленным на базаре арбузом, похожим на маленький
сморщенный кабачок. Арбуз, на удивление всем, ока-
зался очень красным и сочным, и принимается реше-
ние съесть его немедленно.
Идя на нарушение арабского этикета, я знаком-
люсь со своим соседом — рабочим в серой засти-
ранной майке и клетчатой футе. Он осторожно берет
толстыми грубыми пальцами с обломанными ногтями
сигарету из пачки, прикуривает и с удовольствием
затягивается.
— Вы из Зангибара?
— Нет, из Лодара.
1 НДРЙ делится на шесть провинций III провинция
расположена на западе страны (прим. авт.).
Город Лодар находится в пятидесяти километрах
от Зангибара, вдали от побережья. В широкой вади,
где раскинулся Лодар, население занимается сель-
ским хозяйством, выращивая на плодородных нанос-
ных почвах овощи и зерновые. Поля орошаются из
широких — до двух и более метров в диаметре —
неглубоких колодцев. Мой собеседник как раз и за-
нимался тем, что по соглашению с крестьянами отры-
вал на их полях широкие колодцы.
— А что, в Лодаре нет работы?
— Работа-то есть, да не всегда. И вот мы с сы-
ном, — он кивает в сторону парня, сидящего на дру-
гом конце скамьи, — и пришли сюда на стройку,
в Зангибар. Колодцы сейчас делает машина. А здесь
работа знакомая, хорошо оплачивается и, главное,
постоянная: ведь строят сейчас у нас повсюду.
На алюминиевом блюде повар приносит горячие,
пропитанные маслом блины и острую, отдающую чес-
ноком приправу в маленькой эмалированной миске.
Йеменец широким жестом приглашает разделить с
ним трапезу, и я, отщипнув правой рукой кусочек
ноздреватого блина, макаю его в приправу и отправ-
ляю в рот. Все приличия соблюдены, и мы спешим к
автомашине, чтобы продолжить свой путь в Шукру.
У РЫБАКОВ ШУКРЫ
На рейде Шукры, неглубоко вдающемся в плоский
песчаный берег, покачиваются на разноцветных ней-
лоновых тросах большие суда — «самбуки» со ста-
ционарными моторами и лодки «хури», на которых
йеменцы уходят под косым парусом далеко в море.
Маленькая хури, длиною в два-три метра, выдолб-
ленная из целого ствола тика, не очень устойчива.
Я не раз видел, как она переворачивалась от нелов-
кого маневра или неожиданного удара боковой вол-
ны. Рыбак, оказавшийся за бортом, рывком возвра-
щает суденышко в нормальное положение, забирается
в лодку, вычерпывает воду и продолжает свой путь.
Вся аварийная операция занимает несколько минут.
В Адене, у мелководного порта, там, где начинается
«рабочая», как здесь говорят, улица, находится не-
большая верфь, где один из двух существующих в
стране кооперативов плотников строит самбуки.
Во главе одной бригады стоит Али, с которым мы
стали большими друзьями.
Невысокие дома улицы скрывают от пешеходов
большой навес, под которым работают плотники, и
груду старых автомашин, из частей которых тут же
расположившиеся кузнецы мастерят необходимые ме-
таллические поделки. Мы сидим с Али на пахнущих
смолой сосновых досках. Из них через некоторое вре-
мя сделают палубу и внутренние перегородки.
Перед нами в мелководной гавани расположились
десятка два самбук, пришедших из Сомали с грузом
скота и из Персидского залива с иракскими финика-
ми. Моряки — по щиколотку в воде — деловито
снуют вокруг кораблей: сейчас самое время очистить
днище от зеленой бороды водорослей и ракушек.
— Обшивку самбук мы делаем из тиковых досок,
привозимых из Индии, — говорит Али. — А шпан-
гоуты — из древесины нашего крепкого тамариска.
Ребра у корабля должны быть особенно прочными.
К нам подходит кузнец, одетый в одну короткую
юбку. На закопченном лице сверкают лишь белки
глаз да крепкие зубы. Его мастерская расположилась
за углом соседнего дома, в сооруженном из ржавых
листов железа шалаше, где выкопана яма-горн и врыт
обрубок тяжелой балки, служащий наковальней.
У кузнеца свой профессиональный разговор к Али:
ему заказан якорь, и он пришел посоветоваться о его
весе и габаритах.
Бедуинки не закрывают лии.
— У рыбаков Южного Йемена три вида якорей.
Маленькую хури удерживает двузубый «бавира»,
рыболовную самбуку — четырехрогий «баруси», —
объясняет мне Али. — А для большой лодки, кото-
рую сейчас сооружают на верфи, лучше всего сделать
большой баруси с пятью рогами.
Я видел и знаю, как изготавливаются такие боль-
шие якоря. К длинному толстому стержню припаи-
вается пять больших рогов, на место спайки наде-
вается круглая муфта и заливается металлом, кото-
рый кузнецы выплавляют из разбитых карбюраторов
автомашин.
Профессиональный разговор со специалистом смеж-
ной профессии окончен, и Али вновь обращается ко
мне.
— Вот видишь, моряки чистят днища своих судов
от водорослей. А мы днища рыболовных самбук об-
13
I
На рейде Шукры
Tанеи, воинов.
мазываем смесью извести, получаемой из обжига ра-
кушек, обломков кораллов и акульего жира. Тогда
они не покрываются водорослями и долго не гниют.
Работа трудная, — сетует он, — а главное — доро-
гая. Поэтому владельцы судов и не идут на такие
затраты: лучше два-три раза в год почистить на сто-
янке днище, чем пропитывать его специальным со-
ставом.
НАХОДЫ И АКУЛЫ
На одной из самбук, сделанных моим другом, мы
выходим в море. Минут двадцать хорошего хода, и,
вынырнув из-за скалистого мыса, мы попадаем в го-
лубую лагуну с высокой горой белого струящегося
вверх под сильным ветром песка. Лодка делает
петлю, и в море летит фиолетовая нейлоновая
сеть с привязанными в качестве поплавков кусками
белого пенопласта. Натужно тарахтит мотор самбу-
ки, влекущей к берегу сеть, прыгают в воду обнажен-
ные по пояс рыбаки, хватаются за толстые тросы и,
медленно перебирая руками, вытаскивают сеть.
Трепещущая, туго набитая сеть показывается из
воды, и еще через минуту на песке вырастает гора
рыбы всевозможных размеров, форм и цветов. Длин-
ные, похожие на полосатое веретено морские щуки —
барракуды, зубастые, с огромной пастью, черные,
в серую крапинку каменные ерши, плоские, с белым
брюхом и длинным крысиным хвостом скаты-хвосто-
колы, красные, серые и голубые каменные окуни с
выпученными глазами, переливающаяся сине-зеленым
цветом рыба-попугай. Рыбаки небрежно отбрасывают
в сторону скатов, желтоватую рыбу-шар, в два-три
глубоких вздоха надувшуюся на глазах, — они не-
съедобны, и осторожно, двумя захваченными с берега
хворостинами сталкивают в море рыбу-скорпиона,
нервно складывающего и расправляющего, как веер,
свои плавники. Рыба-скорпион — величиной с нашего
окуня — необычайно красива и настолько же ядови-
та: в каждом перышке ее боковых и спинных плав-
ников пленкой скрыта ампулка с сильным ядом.
Пока молодые рыбаки нанизывают пойманную ры-
бу на плети из пальмовых листьев, мы вместе с седо-
бородым Османом, капитаном самбуки, прячемся от
солнца под чахлую пальму.
— Лодки и сети раньше принадлежали капитану —
находе, — рассказывает Осман. — Выловленную ры-
бу сразу делили пополам, и хозяин забирал полови-
ну — за пользование лодкой и сетями. Затем чуть
больше десятой части находа высчитывал за мотор и
еще примерно столько же, если вместе с рыбаками
сам выходил в море. Так сказать, за общее руковод-
ство После всех расчетов рыбакам оставалось не
более четверти улова. При раскладе на каждого по-
лучалась совсем мелочь — ведь в каждой лодке вы-
ходит в море десять-двенадцать человек. Да и с уло-
вом вернуться не всегда удавалось, а платить находе
приходилось все равно, вот и росли долги рыбаков,
переходили от отца к сыну...
...Председатель рыболовецкого кооператива, моло-
дой человек лет тридцати, когда мы входили в его
кабинет, вел беседу с древним стариком со слезящи-
мися глазами. Оказалось, что старик — один из се-
мидесяти пенсионеров, которых содержит коопера-
тив.
— Пятая часть улова отчисляется на ремонт лодок
и сетей, на приобретение новых, — говорит предсе-
датель. — Пять процентов — в страховой фонд.
Из него помогаем старым рыбакам, оплатили подвод
воды и электричества, закупили швейные машинки
для жен рыбаков. Сейчас у каждого рыбака в месяц
получается гарантированная зарплата двадцать —
двадцать пять динаров. Да когда это так здесь было?
Пенсионер, утомленно прикрыв глаза, удовлетво-
ренно кивает головой...
...На крыше склада лежат на солнце распластан-
ные туши акул. Выловленных хищниц разделывают на
берегу: отсекают голову и удаляют внутренности,
затем посыпают крупной солью и на три дня раскла-
дывают на солнце. Перед заходом солнца рыбу пере-
ворачивают кожей вверх, чтобы ночная роса и влага
не испортили продукцию. На четвертый день туши
промывают в проточной воде — и вяленая рыба го-
това. Акулье мясо всегда находит покупателей за
границей и в стране.
Внутри склада сложены сотни циновочных мешков
с сушеным анчоусом. Весной каждого года огромные
косяки этой рыбы подходят к побережью, и для ры-
баков начинается горячая пора. Ее сушат три дня
прямо на берегу, на пальмовых циновках, затем упа-
ковывают в мешки. Именно сухим анчоусом и мелкой
сардиной кормят верблюдов во многих районах стра-
ны. Этой же рыбкой удобряют почву.
...Шукра — небольшой городок, прилепившийся к
морю. Это прежде всего рыболовецкий кооператив,
и везде, куда ни бросишь взгляд, видишь то мастер-
ские, то склад. Рядом со зданием школы поднимает-
ся невысокий минарет мечети.
— Нет, в мечеть сейчас ходят одни старики, —
отвечает председатель. — Сегодня мало кто верит в
аллаха и джиннов. Раньше, до революции, рыбаки
приносили жертвы, чтобы море было добрее: бросали
в него финики, резали барана и топили мясо в море.
Жертвы не помогли — пришлось взяться за владель-
цев сетей и лодок. А сейчас все рыбаки и члены их
При встрече бедуины
церемонно здороваются, сопри-
касаясь носами.
семей ходят на курсы по ликвидации неграмотности,
и через год у нас не останется ни одного взрослого,
который бы не умел читать и писать. А в мечеть не-
сколько стариков ходят...
...Видно, чувствуя, что придется скоро отыскивать
новые средства к пропитанию, изобретательный слу-
житель аллаха прямо у стен мечети устроил крошеч-
ный огород. И зеленое его пятно,, отгороженное от
улицы плетнем из пальмовых лап, резко выделяется
на сером фоне замусоренной улицы.
15
ПЕТР КУРОЧКИН,
бывший командир авиазвена
ВОСЕМЬ ЖИЗНЕЙ
В годы Великой Отечественной войны П. М. Курочкин был летчи-
ком, командиром ночного отдельного авиазвена 97-го Краснознаменно-
го полка ГВФ. В составе 15-й воздушной армии участвовал в Курской
битве, позднее воевал на Калининском фронте. На гражданском
самолете По-2 он совершил 2636 боевых вылетов, из них 192 ночью
в тыл врага с посадками у партизан.
По совету трижды Героя Советского Союза генерал-полковника
авиации И. И. Кожедуба Петр Миронович написал фронтовые очерки
о полетах по огненным трассам войны. Один из них публикуется
в этом номере.
на боевое за-
ме всегда воз-
А я уже воз-
то улетает
дание, тот
вращается.
вращался раз двести к тому вре-
мени. Хотя летал я и к партиза-
нам, возил им цинки с патрона-
ми, крупу, сухари и махорку.
От них брал раненых, захвачен-
ные у гитлеровцев документы,
которые представляли для наше-
го командования особую цен-
ность. Я сажал машину на лесные
пятачки и, когда глушил мотор,
часто слышал лай немецких ов-
чарок и автоматную стрельбу.
Очень не любили гитлеровцы,
когда у них под носом призем-
лялись русские самолеты. Парти-
заны после этого дрались еще
упорней и злее.
В общем, меня считали везу-
чим и летом 1943 года послали
в первый вылет на задание осо-
бой важности.
Конечно, тогда я не знал, что
Калининский обком партии напра-
вил в ЦК нашей партии доклад-
ную записку, в которой говори-
лось: «Более 6 тысяч человек
находится в лесах под защитой
партизан, в том числе более 2500
в возрасте до 12 лет. Просим
выделить в распоряжение Кали-
нинского штаба партизанского
движения один полк самолетов
У-2».
В конце войны эти граждан-
ские самолеты стали называть-
ся По-2.
Центральный штаб партизан-
ского движения выработал пред-
ложения по эвакуации детей в
советский тыл. Они и легли в
основу операции, одобренной
Государственным Комитетом Обо-
роны.
Командир 97-го Краснознамен-
ного авиаполка ГВФ Седляревич
был вызван к командующему Ка-
лининским фронтом генералу
армии А. И. Еременко. От имени
Государственного Комитета Обо-
роны командующий поставил пе-
ред полком боевую задачу по вы-
возке и спасению детей из парти-
занских районов Калининской об-
ласти и Прибалтийских республик.
Сложность выполнения задачи
состояла в том, что полеты в тыл
противника должны производиться
только ночью на гражданских,
невооруженных самолетах У-2.
Ночной полет в тыл врага, да
еще с посадкой на необорудован-
ных партизанских площадках —
сложная задача. Не каждый пи-
лот мог ее выполнить. Такой
полет требует от летчика боль-
шого мастерства. Для выполне-
ния этого задания отобрали лет-
чиков, у которых отличная тех-
ника пилотирования сочеталась
с храбростью, а храбрость с рас-
судительностью и находчивостью.
Так говорилось в приказе.
Выполнение операции возложи-
ли на три авиазвена. Ими коман-
довали Сергей Борисенко, Иван
Суницкий и я...
...Низкая облачность прижимала
мой самолет к земле. Кажется,
машина достает до кромок туч
верхней плоскостью. Вокруг
сплошная тьма. Лишь на прибор-
ной доске помигивают зеленые
стрелки фосфоресцирующих при-
боров — держись, мол, старина,
все будет в порядке.
Стрелка компаса словно при-
клеилась к цифре 270. Лечу стро-
го на запад. Покачивается, на-
талкиваясь на воздушные ухабы
и кочки, мой У-2 — добрая, фа-
нерно-перкалевая машина. Винт
вкручивается в тугой воздух,
сырой ветер обдувает лицо, и оч-
ки то и дело покрываются капля-
ми влаги. Левая рука лежит на
секторе газа, правая держит руч-
ку управления. Ею я парирую
крены. Ноги — на педалях, при-
16
стегнуты кожаными ремешками.
Все как полагается. Непривычно
только задание — на обратном
пути вывезти детей.
Комполка направил меня в пар-
тизанскую бригаду Гаврилова. По-
садочная площадка у нее была
близ деревни Лиственка. Гаври-
лова я знал. Это был высокий
плечистый дядька, бывший рай-
комовский работник. Говорил он
мало, тихо, как будто боялся го-
ворить громко. Но судя по тому,
как быстро выполнялись его при-
казания, в отряде он пользовал-
ся непререкаемым авторитетом.
Еще я знал о нем то, о чем пар-
тизаны наказали молчать. Всю его
семью: мать, жену и десятилет-
него ребенка — расстреляли ка-
ратели.
На подлете партизаны должны
дать белую ракету, вслед за ней
по курсу .приземления — зеле-
ную. А вдоль посадочной полосы
зажечь костры. Но бывало, нем-
цы тоже пускали ракеты и за-
жигали костры... Так что смотри
да смотри. Главное, выдержать
точный курс и время полета.
Определить местонахождение и
именно свою, а не ложную, по-
садочную точку непросто. Мало
ли, с какой силой, с какого на-
правления может задуть ветер.
К примеру, когда вылетал, он дул
с юга, а на середине направле-
ние ветра изменилось. Снесет
в сторону, если не учтешь этого,
потому что земли не видишь, не
по чему ориентироваться.
У-2 — машинка легкая, тон-
на — весь полетный вес, и ско-
ростенка у него меньше, чем у
нынешней «Волги», — сто кило-
метров в час. Расходится ветер и
начнет ее, бедняжку, бросать как
пушинку. Словом, пока летишь,
не соскучишься, то и дело смот-
ришь то на карту, то на часы, то
на компас, считаешь минуты и
секунды.
Рации на наших самолетах нет.
Улетишь, и никто не знает, где
ты, что с тобой. Никто не в со-
стоянии исправить твою ошибку.
Тут уже работай головой и, если
что, сам из беды выпутывайся.
Вокруг затрепетали огненные
строчки трассирующих пуль. Не-
сколько ракет взвилось одновре-
менно. Свет больно резанул гла-
за. Представляю, какой перепо-
лох поднял у немцев рокот не-
навистного им самолета. Они зва-
ли наши У-2 презрительно «рус-
сиш фанерен», но боялись не
меньше штурмовиков. Почтиz
повиснув над их окопами, мы
сбрасывали маленькие осколоч-
ные бомбы. Как правило, они
точно попадали в цель, уничто-
жая легкие пулеметные гнезда,
ротные минометные батареи,
живую силу. Бывало, ночь напро-
лет обрабатываешь их передний
край, держа фашистов в постоян-
ном напряжении и страхе. Мы ли-
шили их сна, а сон для солдата
тоже немало.
Постреляв в темное небо, нем-
цы поутихли. Они услышали, что
самолет пролетел. Но все равно
у них, наверное, осталось непри-
ятное чувство, примерно такое
же, когда идешь в темноте, а
затылком чувствуешь опасность.
Когда я поступал в Тамбове в
школу Гражданского воздушного
флота, то не предполагал, что
наш учебный У-2, созданный кон-
структором Поликарповым в
1928 году, станет боевым само-
летом. Не думали стать военны-
ми летчиками и те, кто уже дав-
но летал на пассажирских маши-
нах. На У-2, Ша-2, П-5, ПС-84
возили мирных граждан и гру-
зы, летали над колхозными поля-
ми, распыляя удобрения, но вой-
на сразу же изменила привычный
уклад. Лучшие экипажи и само-
леты добились чести попасть на
фронт.
Эти некогда гражданские са-
молеты стали бомбить врага, ле-
тать к партизанам в глубокий
тыл противника, доставлять на
передовые боеприпасы, вывозить
с поля боя раненых, вести воен-
ную разведку.
Прежде мы летали лишь при
дневном свете, посадка и взлет
после захода солнца рассматри-
вались как чрезвычайное проис-
шествие. Если и случалось ле-
тать ночью, то взлет и посадка
обеспечивались сильным светом
прожекторов, яркими световыми
посадочными знаками. Теперь же
пришлось взлетать и садиться при
тускло мерцающих фонариках,
кострах, а иногда и просто при
лунном свете. Правилом стали
полеты в облаках, вслепую.
«Наставлением по летной служ-
бе» до войны был установлен
минимум высоты. Бреющий по-
лет, за исключением работ в
сельском хозяйстве, категориче-
ски запрещался. А сейчас мы
только и знали, что ходили на
бреющем. Хотя можно было лег-
ко сбить нас из пулемета или
автомата, шансов уцелеть оста-
валось все же больше, чем под
прицельным зенитным огнем на
большой высоте.
Кроме того, теперь мы загру-
жались на полную катушку.
Скоро немцы раскусили, что
эти гражданские самолеты пред-
ставляют для них такую же опас-
ность, как и боевые....
Сколько я ни вглядывался,
свесив голову за бортик кабины,
на земле ни единого огонька. Все
в эту короткую летнюю ночь
зарылось в землю, укрылось за
густыми елями, стенками шала-
шей. Кое-где матово посвечивали
озерки, тогда самолет начинало
болтать. Он попадал во власть
восходящих потоков, и приходи-
лось вовремя выравнивать крены,
удерживать точную высоту.
До Лиственки оставалось минут
пятнадцать лета. Она затерялась
среди глухих лесов и болот. В ней
не появлялось ни одного гитле-
ровца, хотя деревня находилась
на территории, занятой врагом.
Опасаясь проскочить деревеньку
в темноте, я прибавил обороты
двигателю и полез вверх. Но ско-
ро почувствовал на лице сы-
рость — попал в тучи. Снизился.
вдруг по курсу прочертила
дугу белая ракета. Свои! Едва
заметным движением отдал руч-
ку от себя. Через секунду вспых-
нула еще одна, зеленая, ракета,
показывая направление в сторо-
ну посадочных костров. Нацелил-
ся на посадку. Костры были едва
заметны. Включил посадочную
фару. Сильный свет потерялся в
измороси. Полностью убрал газ,
подбирая ручку на себя. Машина
гасила скорость и начала как бы
парашютировать на своих широ-
ких крыльях. Десять метров...
Пять... Наконец свет посадочной
фары побежал по зеленому раз-
нотравью луга. Толчки подкинули
машину раз-другой. Потом она
припечаталась к земле и побежа-
ла, покачивая крыльями.
У одного из костров я увидел
группу людей. На всякий случай
пододвинул ближе автомат, сижу,
не выключая мотора. К самолету
направился высокий сутулый че-
ловек в наброшенной на плечи
телогрейке. Гаврилов! Я выклю-
чил мотор, выскочил из кабины
и сразу попал в объятия парти-
зан, вынырнувших из темноты.
— Принимайте груз, друзья! —
заторопил я.
Коротка летняя ночь. Надо по-
скорей разгрузиться, принять на
борт детей и улететь, чтобы не
встретиться с ксмессершмиттами»,
которые с рассвета начинали сво-
бодную охоту.
Партизаны сноровисто вытаски-
вали из задней кабины ящики с
боеприпасами и оружие, я подо-
шел к Гаврилову. Рядом с ним
стоял комиссар Васильев. Гав-
рилов, пряча улыбку в бороде,
показал листовку. Под орлом со
свастикой было напечатано воз-
звание к населению. Гитлеровцы
призывали уничтожать наших лет-
чиков из сбитых экипажей.
За каждую голову обещали пять-
сот тысяч марок.
2 «Вокруг света» № 5
17
— А за вашу, Алексей Михай-
лович, сколько? — спросил я
командира.
— Миллион, — засмеялся Ва-
сильев. — Он немцам здорово
насолил.
Но Гаврилов не поддержал
шутки.
— Николай Васильевич, веди
товарища летчика к детям, —
обернулся он к комиссару.
Мы пошли к костру. Ребятиш-
ки грелись у огня, оборванные,
исхудавшие, большеглазые, с на-
стороженным взглядом испод-
лобья. На их глазах гитлеровцы
жгли дома, расстреливали и ве-
шали родителей. От ужаса дети
разбегались по лесам, жили оди-
чавшими стаями, питаясь грибами,
ягодами, кореньями, пока их не
находили партизаны.
Я взял на руки мальчика, по-
глядел в лицо с тонкой и желтой
кожей, сморщенное у рта и глаз,
и у меня невольно навернулись
слезы. Мальчик уперся ручонка-
ми в мою грудь, дергался, едва
не дрался, стараясь вырваться.
Я опустил его. Сколько же зла
видел и вынес этот маленький
человечек! Вернется ли к нему
когда-нибудь прежняя веселость,
доверие к людям и доброта?!
— Ребята, ребята... — загово-
рил комиссар. — Это наш летчик,
дядя Курочкин.
Остальные дети, казалось, жда-
ли лишь момента, чтоб броситься
врассыпную. Они инстинктивно
не доверяли незнакомым взрос-
лым. Ужас застыл в их глазах.
— Дядя часто летает к нам.
Помогает скорее прогнать про-
клятых фашистов. Вместе с ним
вы полетите на большую землю.
Там вам будет лучше, чем здесь,
в лесу, в землянках. Вас будут
хорошо кормить и одевать, вы
станете учиться.
— Кто из вас полетит со
мной? — спросил я.
Дети тесней прижались друг к
другу и молчали. Тогда я присел
около самого маленького.
— Тебя как зовут, мальчик?
Вместо ответа малыш обвил
шею ручонками и крепко при-
жался, будто боясь потерять.
У меня снова, как в тумане, по-
плыли костры и лица партизан.
— Как же мне звать-то те-
бя? А?
— Вася, —> едва слышно про-
шептал малыш.
— Вася, Василек... У меня
брат Вася. Ему уж двенадцать
лет, а тебе сколько?
Малыш растопырил все пальцы
на одной руке.
— Пять лет... Лолучается, ты
теперь не только мой друг, но
и младший брат, — разговари-
вая с Васей, я неторопливо по-
шел к самолету.
Пора, пора было улетать.
Что-то говоря Васильку о сво-
ем боате, я подошел к машине
уже в окружении ребят. Оттянул
козырек с задней кабины.
— Ты летал на самолете, Ва-
силек?
— Не...
— И вы, ребята, не летали?
Видя доверчивость Васи, дети
дружно помотали головами.
— Ничего страшного, ребята.
Вы давайте забирайтесь. По од-
ному... По одному... На крыло и
в кабину. В тесноте, да не в
обиде.
Как же я был благодарен сме-
лому, решительному Васильку!
Не разговорись я с ним — труд-
новато пришлось бы с погрузкой.
Да и полет без доверия — мука.
— Вот так! Вот так! — под-
бадривал я ребят. — Сейчас
взлетим и через два часа на
Большой земле, у своих будем.
Четверо мальчиков и трое де-
вочек забрались в тесную кабину.
Василька я посадил на колени к
самой старшей девочке, лет две-
надцати.
— А ты куда, -Курочкин? —
всполошился Василек, увидев, что
я собираюсь закрывать козырек
кабины.
— Да здесь я, за перегород-
кой. — И постучал по фанере.—
А вы держитесь вот за эти руч-
ки и друг за друга. Ну, будем
считать, что к полету готовы.
Я закрыл колпак пассажирской
кабины, защелкнул замки крепле-
ния на боку фюзеляжа. Быстро
простился с партизанами и полез
в кабину.
Один из бойцов провернул винт.
— Контакт!
— Есть контакт.
Партизан рванул винт и от-
скочил в сторону. Чихнув и вы-
бросив облако белого дыма, за-
работал мотор. Я подрулил на
линию взлета. Держась за кон-
сольную часть нижней плоскости,
бежал добровольный помощник,
помогая мне разворачивать са-
молет. Я прикинул загрузку: во-
семь пассажиров -в среднем по
тридцать пять килограммов каж-
дый, что и говорить, загрузка
превышала расчетную почти
вдвое. Мотор работал на сред-
них оборотах мощно и устойчи-
во. По бокам полосы ярко пыла-
ли костры. Воздух был плотен.
Это давало уверенность на благо-
получный взлет. Ведь только на
середине разбега я пойму, смо-
гу ли подняться при такой пере-
грузке с маленькой площадки
или нет.
Помахав на прощание рукой,
опускаю ее на сектор газа и
плавно двигаю вперед. Мотор
развивает максимальные оборо-
ты. -Но отяжелевшая машина тро-
гается не сразу. Наконец сдвину-
лась с места, начала разбег.
Метров через тридцать самолет
слушается рулей. Хвостовая часть
оторвалась от земли, линия ка-
пота приблизилась к линии гори-
зонта. Подъемная сила крыльев
уже способна была держать ма-
шину в воздухе! Я оторвал са-
молет от земли.
Стрелка высотомера поползла
по шкале. Сто метров... Еще
пятьдесят... Хватит. Я облегченно
вздохнул, откинулся на спинку
сиденья, чтобы размять занемев-
шую от напряжения спину. Осто-
рожно склонив машину в вираж,
довернул до курса девяносто
градусов — путь домой. Да будь
у меня на борту триста килограм-
мов взрывчатки вместе с детона-
торами, когда любой неловкий
толчок грозит взрывом, я волно-
вался бы меньше. А тут восемь
жизней. Восемь ребячьих сер-
дец, беспредельно поверивших
мне, моему умению, моему бое-
вому счастью, удаче моей, нако-
нец. Ведь первый полет во мно-
гом определял всю будущую
операцию по спасению сотен де-
тей. Закончись этот полет —
тьфу! тьфу! тьфу! — неудачно,
командование может и не риск-
нуть на новые.
А впереди была линия фронта,
которую мне еще предстояло
пересечь.
Тихо за фанерной стенкой.
Не испугаются ли ребятишки
обстрела или, чего доброго, пре-
следования какого-либо аса, что
погонится за лепкой добычей.
Тут и взрослым бывает не по
себе.
За бортом, над лесами и озе-
рами, поплыл легкий предрас-
светный туман. Хорошо! С зем-
ли меня еще труднее услышать,
определить мое местонахож-
дение.
Над передовой немцы подняли
такую стрельбу, что вокруг стало
светло. Забили автоматические
пушки, ракеты пробивали туман.
Разноцветные трассы заметались
по сторонам. Гитлеровцы стреля-
ли на звук. У них на этом участке
не было прожекторов, и они не
видели меня. Я увеличил оборо-
ты и разогнал машину до ста ше-
стидесяти километров в час, так,
что зазвенели расчалки. На бор-
ту дети! Как можно скорей
пролететь опасную зону пере-
довой.
Проскочили! Теперь надо идти
поосторожнее, чтоб не укачало
малышей.
18
Самолет мягко коснулся базо-
вого аэродрома. На востоке на-
чинала разгораться слабая, скры-
тая плотной облачностью заря.
Зарулив на стоянку, я выключил
мотор. Стало слышно, как шипят
и потрескивают все пять цилин-
дров и выхлопные патрубки.
Я почувствовал — вымотался.
Уронив руки на колени, сидел
некоторое время, не в силах по-
шевельнуться. К самолету подо-
шли техник Гриша Дебелергов и
моторист Сомов, осветили фона-
риком кабину. Пришлось подни-
маться. Я спрыгнул с плоскости
и откинул козырек. Ребятишки
спали в кабине, разметавшись кто
как мог.
— Гриша, — обратился я к
Дебелергову, — ребят кто при-
мет?
— Докторша позаботилась, —
ответил он. — Вера Исидоровна
приготовила для ребят палатку
с постелями. Там они побудут.
Потом их накормят — и дальше
в тыл.
Несмотря на ранний час, к са-
молету сбежались летчики и тех-
ники других экипажей, те, кто по-
летит за детьми завтра. Мы осто-
рожно, чтобы не разбудить, вы-
таскивали ребят из кабины и пе-
редавали из рук в руки.
Многие из товарищей впервые
увидели детей оттуда, с той сто-
роны. В сумрачном свете насту-
пающего утра особенно видны
стали их бледные голодные лица,
жалкая одежонка. Конечно, пар-
тизаны старались перед эвакуа-
цией одеть их в самое лучшее,
но все равно ребятишки выгля-
дели не лучше беспризорников,
которых мы видели в фильме
«Путевка в жизнь».
Подошел командир полка Сед-
ляревич. Я доложил ему о вы-
полнении задания.
— Сколько, говоришь, вывез
детей? — переспросил Седля-
ревич.
— Восемь.
— Не много ли для У-2?
— Товарищ командир, их столь-
ко было на партизанской пло-
щадке. Они не сразу решились
лететь. Их пришлось убеждать.
А когда согласились, стало ясно,
всех надо брать.
— Ну а если бы было десять
человек?
— Очевидно, поступил так же...
Я убедился, с двойной перегруз-
кой летать на У-2 можно.
— Хорошо. Отдыхайте. В две-
надцать дня проведем разбор
этого полета...
У меня подкашивались ноги,
слипались глаза. Когда я подхо-
дил' к своей землянке, то, по-
моему, уже спал...
Н. Я Н Ь К О В, наш спец. корр.
Порит огонь в доме хун-
ну, качает тени. Синяя
ночь доверху затопила
Березовку, и дом, которому две
тысячи лет, ожил...
Я долго бродил по этой стран-
ной, невероятной деревеньке,
расположившейся неподалеку
от Улан-Удэ. Бревенчатые вось-
миугольные гэры, войлочные
юрты, «связь» семейского дома,
скатанного из толстых струга-
ных бревен. Штрихи крестов на
Т амара	Т анкиульева — «хозяй-
ка» эвенкийского сектора музея.
Фото автора
ОЗГОЕЕЗЬ
ЗВ ДОЗЖЗ^

куполах церкви, дремотная
ветхая часовня сектантов-бес-
поповцев, яркая цветная резьба
буддийского балган-дугана.
Эвенкийские чумы чернеют сре-
ди деревьев, и там наготове
стоит лодка, и костюм шамана
висит на березовых палках, и
закопченный котел покачивает-
ся на крючке тагана, роняя
тень на пепел костра. Каменная
черепаха раскинула в стороны
лапы — дремлет под тяжестью
двадцати веков, символ связи
между живым и мертвым, нето-
ропливый курьер далеких эпох.
Черепаха охраняет покой усоп-
шего.
Широкогрудая серая лошадь
хрупает осенней травой, пере-
бирает копытами. Оцепенелая
нежить, безлюдье — и эта оди-
нокая лошадь... Но неторопли-
вых ее движений достаточно,
чтобы осознать — все это жило
когда-то, все это настоящее.
Дом старика Зайцева, старо-
обрядца, или, говоря наречием
забайкальцев,	« семейского ».
Могуче сработанный, глядит на
мир весело. Одностворчатые
ставни расписаны цветами и
птицами. Стены снаружи добро-
совестно мыты, терты дресвой
до бархатной желтизны.
Еще более поэтичен дом се-
Каждый бурят об украшении сбруи
лошади думал больше, чем об украшении своего костюма.
мейских внутри. Дух здоровой,
устойчивой деревенской жизни
держится в нем. Чистые сени,
пол и стены которых тоже ста-
рательно мыты и скоблены го-
ликом, огромная русская
печь — бока ее расписаны ва-
сильками и маками. Хозяйке,
наверное, было радостно каждое
утро подходить к такой печи и
разводить в ней огонь. Так же
солнечно расписаны кадушка с
водой, шкаф для посуды и ши-
рокая деревянная кровать. На
столе оркестровой медью бле-
стит самовар, красуются бере-
стяные туесы (кстати, тоже раз-
рисованные цветами и листья-
ми), тускло отсвечивают в шка-
фу старинные высокие жестян-
ки для хранения чая и «лампа-
сеек» — конфет. Убранство
жилья дополняют иконостас и
прялка.
Деревянный, обитый жестью
сундук полон добра (цветастые
женские сарафаны, шали, са-
пожки, кокошники, янтарные
крупные бусы, домотканые под-
вязки), на стенах дома и в кла-
довке полно всякой одежды.
Все продумано, все на месте!
Заходи и живи...
Надворные постройки и сам
двор поражают четкостью пла-
нировки, удобством. Слева от
Эта простая прялка, предмет быта
Фото А. ЛЕХМУСА
семейских, выглядит весьма живописно:
ворот — амбар, сарай, завозня.
В амбаре хранились продукты,
в завозне — неходовой по сезо-
ну инвентарь. В сарае (скорей
это навес) и сейчас стоят пилы,
ступы, телеги, рабочие и легко-
вые санки, дуги, соха, бороны.
Дальше отгорожен скотный
двор, огород, банька (топится
Сэвэки — эвенкийские, божки —
напоминают детские игрушки.
по-черному), колодезный жу-
равль: надо воду — подходи и
бери, сколько хочешь! Все ис-
правно, все настоящее...
За ходом работ, когда клали
дом и собирали надворные по-
стройки, следил сам дед Зайцев:
— Это так было, а это не
так: надо переделать!
И переделывали.
А когда все было собрано,
поставлено на места, обошел он
свой дом, двор, стайки — сел
на приступок завозни и... запла-
кал. Прощальные слезы кати-
лись по щекам старика. Дом
стал собственностью этногра-
фического музея. Он его пере-
дал добровольно, жить собирал-
ся у своих сыновей, но закипе-
ло в груди: столько пережито,
столько снов видано и песен
спето в этом дому...
Если выйти со двора дома
Зайцева и миновать молодой
сосновый лесок, попадешь в
эвенкийское стойбище. В конце
прошлого столетия, когда отец
Зайцева валил кондовый лес
для своего дома-связи, в то же
время предок Тамары Танкиуль-
евой драл кору с лиственниц
для чума, который собирался
ставить в долине реки Куморы.
— Как же они тут жили?
Зимой если... — воскликнул один
из гостей музея.
Это он при Тамаре Танкиуль-
евой так сказал. При эвенкийке
Тамаре, которая родилась в та-
ком чуме! Собственно, и вопрос-
то был обращен лично к ней —
Тамара заведует эвенкийским
сектором. Тамаре бы объяснить
человеку, что чум очень хорошо
приспособлен к подвижному
охотничьему образу жизни, ко-
торый вели до недавнего време-
ни его обитатели, что не случай-
но этот тип жилища просуще-
ствовал тысячи лет...
Мать Тамары поставила в му-
зее чум из голеных оленьих
шкур, а чум шамана из коры
лиственниц сделал дедушка До-
волен из села Богдарино.
Тамара показывает убран-
ство чумов и разные вещи: ги-
да — копье для охоты, инмэк —
вьючные сумы из кожи оленей,
сэвэки — самодельные божки,
такие наивные, что их легко
принять за детские игрушки
(подумать только: пуговки вме-
сто глаз!), укан — шапка охот-
ника из шкурки птицы гагары;
шапка сделана без иглы и ни-
ток: срезано округлое брюшко
вместе с подкрылками — вот
тебе и шапка!
На вопрос гостя Тамара ни-
чего не ответила, только веж-
ливо улыбнулась. Прощение бы-
ло в этой улыбке. Тамара
перевидала многих людей... Ро-
дилась она в эвенкийском стой-
бище Ченча на слиянии рек
Куморы и Верхней Ангары.
Училась в селе Уоян. Потом
уехала в Ленинград, закончила
педагогический институт. Вы-
шла замуж за нивха, ездила
на Сахалин, но неодолимо тя-
нуло в родные края...
Вместе с директором музея
Семеном Романовичем Хомосо-
вым мы вышли к ручью, где
желтели опадающей листвой
ивы и березы. Я увидел каркас
из свежеоструганных жердей,
каменные ступени. Они вели в
полуподземелье.
— Жилище хунну, — сказал
Хомосов. — Все настоящее, все
как было. Зарисовали и проста-
вили номер каждого камня,
прежде чем перенести его сю-
да, — Семен Романович обвел
рукой нижнюю, каменную часть
жилища (верхнюю, деревянную,
пришлось реставрировать по
эскизам и описаниям археоло-
гов).
Смуглое восточное лицо Хо-
мосова (он из прибайкальских
бурят) спокойно. Он просто при-
вык к разным редкостям...
22
Но жилище хунну, тех непо-
нятных хунну! Каждый ка-
мень, шероховатый и холодный
на ощупь, как бы радирует о
далекой эпохе, о тех азиатских
хунну, которые были одними из
предков воинственных гуннов,
потрясших когда-то Европу и
Ближний Восток. Каждый чере-
пок, оставшийся от хунну, —
клад для науки, а тут целый
дом, сокровище!
Вход щербат и узок. В пра-
вом дальнем углу — печь из
камней. Примитивная, грубо
сработанная, но печь! Стены
вровень с котлованом — на
метр примерно — облицованы
нетесаным камнем. Выше под-
нимались стены из частокола,
обмазанного глиной, а двускат-
ная крыша слегка напоминала
перекрытие блиндажа: два на-
ката нетолстых бревен, слой
ивовых прутьев, береста, слой
дерна. Тепло и крепко! Печь без
дымохода. Топили по-черному?
Нет. «В каменной кладке зад-
ней и левой стен скрыты кана-
лы», — пояснил Хомосов. По
каналам плыли потоки дыма и
горячего воздуха. Нечто вроде
наших батарей центрального
отопления. Не бог весть какие
хоромы, но жить можно! Это,
конечно, не кондовый деревян-
ный уют семейского дома, но
ведь какая пропасть столетий
разделяет их...
На следующий день мы вы-
ехали с Хомосовым за Селенгу.
Мост, блеск осенней воды, ряды
тополей, ковыль — прямые ры-
жие волосы на ветру. Отворот
асфальта от гладкой и сизой
реки на травянистый пустырь,
и сразу время отбрасывает нас
на полторы-две тысячи лет на-
зад. Иволгинское городище, по-
селение хунну, ремесленный и,
возможно, административный
центр — очень уж крупное по-
селение для тех времен; около
двухсот жилищ!
Крепостные рвы в четыре
ряда окружали город, примы-
кая к ложу Селенги (теперь Се-
ленга далеко отошла от этих
мест, скользят ее воды вдоль
набережной Улан-Удэ). Рвы
хорошо заметны среди ковыля
и травы. Старые и более све-
жие — следы раскопок.
Раскопано 58 жилищ, два из
них переданы этнографическому
музею.
— Археологам пришлось по-
работать крепко! Здесь была
старая городская свалка мусо-
ра. Алмазное зерно науки на-
шли буквально под кучами на-
воза, — говорит Хомосов. —
Из самых дальних уголков при-
летали ученые осматривать го-
род хунну. Да и в музее, в
Верхней Березовке, побывали
гости из 30 стран.
Маска эвенкийского шамана.
Легкий белый автомобильчик
Семена Романовича понес нас
дальше, в сторону Кяхты. Еха-
ли мы за две сотни километров
от Улан-Удэ, в Ильмовую падь.
Там, в тишине леса, притаился
«город мертвых» с каменными
квадратами «опрокинутых» пи-
рамид.
Еще недавно в кабинете за-
местителя министра культуры
Бурятии А. Герштейна Хомосов
говорил, что в Эрмитаж, в Мо-
скву, в Новосибирск академику
Окладникову посланы телеграм-
мы. Мир археологов ожидал от
раскопок Ильмовой пади если
не сенсации, то очень ценных
находок: в подземелье, в горле
«перевернутой» пирамиды пред-
полагали обнаружить саркофаг
с телом одного из предводителей
хунну. Телеграммы запрашива-
ли специалистов по вскрытию и
консервации саркофага. Проко-
пий Батюрович Коновалов,
археолог, сообщал, что он до-
шел до слоя углей ритуального
костра — поверх двойного сру-
ба, где покоился саркофаг, раз-
жигали хунну большой очисти-
тельный огонь, а уж потом про-
должали кладку каменных стен
пирамиды.
Но мы уже знали: конец
23
раскопок безрадостен. Вчера
ночью пришла такая весть из
Ильмовой пади. То, что Коно-
валов принял за следы большо-
го ритуального костра, оказа-
лось продуктом загадочного под-
земного пожара.
В Ильмовой пади только с
краю стоят пять-шесть релик-
товых ильмов. Все остальное —
сосновый бор. Белеют квадра-
ты, выложенные из камня. Пря-
мо наверху, под тонкой натру-
ской сосновой хвои, обозначены
основания «перевернутых» пи-
рамид, больших и малых. Ма-
лых больше двухсот, больших —
семь. В малых — «простые
смертные», в больших покоятся
останки вождей.
Темнеет огромный котлован.
Длинный д рому с — вход, перего-
роженный надвое каменными
плитами. Эти плиты, торчащие
из земли, напоминают хребет ди-
нозавра.
Котлован дышит сыростью.
Он идет вниз уступами, сужа-
ясь воронкой. Почва — мелкий
светлый песок, но в самом ни-
зу черно, как от взрыва бомбы.
Размеры котлована — семна-
дцать на восемнадцать метров.
Глубина — что-то около десяти.
Вид у Коновалова расстроен-
ный и усталый. Руки его в сса-
динах и мозолях...
— Мы же специалистов вы-
звали, — волнуется Конова-
лов, — и вот торопимся, роем.
Угли идут, зола. Так и думали:
следы очистительного костра.
Под ним сруб должен быть, еще
один сруб, а уже потом — сар-
кофаг. Но идут угли и угли, ко-
сти жертвоприношений, а по-
том и обломки самого костяка
пошли. Жалкие остатки! Даже
черепа нет. Все перерыто, раски-
дано — явные следы ограбле-
ния. Когда пошел этот беспоря-
док в слое земли и угля, мы
поняли: все, катастрофа!
По краям котлована — огром-
ное количество камней. Раскоп-
ки продолжались пять лет, а
точнее — пять сезонов. Стены
«обратной» пирамиды были об*
ложены камнем. Кроме того, ее
укрепляли продольная и не-
сколько поперечных стен.
На каждом камне (а их многие
тысячи!) синей масляной крас-
кой выписан номер.
Работы велись на средства
этнографического музея, и Се-
мен Романович намеревался и
пирамиду, и саркофаг усопшего
хунну перевезти на территорию
музея. Стоило ли теперь перево-
зить пирамиду, если нет сарко-
фага? Древние грабители золу
и угли просеяли тщательно —
Коновалов нашел лишь обрывки
тонких золотых ‘ЛёнТ^тга не-
сколько бронзовых блях, укра-
шавших когда-то гроб.
Семен Романович горестно
размышлял над этим, но вслух
утешал Коновалова:
— Ничего страшного, риск
есть риск! Всякие раскопки —
это прежде всего риск. И потом
сама пирамида — немалая на-
ходка для науки.
Раскопки подобной пирамиды
производились на территории
Бурятии впервые. В Монголии —
там было нечто подобное. Се-
мен Романович прав: знание
устройства дома хунну — цен-
ность, но и знание устройства
их «загробного дома» — тоже
ценность немалая. Чтобы раз-
гадать тайну народа, надо
знать, как он жил и как уми-
рал.
От Кяхты тянется к Селенге
привольная холмистая степь
Субуктуй.
Субуктуй — древнее эхо кон-
ских копыт! Воинственные ор-
ды скакали среди тучных трав,
и мирные пастухи гортанными
голосами тянули песни под
звездным небом. Предки эвен-
кийки Тамары прошли этой
степью, возможно, не раз и не
два, а далекие предки бурята
Семена Романовича гнали гур-
ты скота мимо зеленых холмов
Субуктуя. Разные племена и
народы прошли по тучной сте-
пи... И степь хранит их следы —
в Дурёнах найдены остатки
жилищ начала нашей эры.
А где-то на краю Хоринских
степей, возле горы Санный Мыс,
выявилось человеческое жилище
времен палеолита. Основания
стен, два очага... Тысячи лет
назад сидели возле этих очагов
люди. Орудие труда — осколок
камня...
Семен Романович намерен пе-
ревезти жилище эпохи палеоли-
та на территорию музея.
Отладится четкая композиция
музея — от зари человечества
до наших дней. Бесконечна ре-
ка жизни... Замысел Министер-
ства культуры Бурятии вообще
грандиозен: собрать воедино не
только жилища начиная с эпо-
хи палеолита, но и орудия тру-
да — от каменного скребка до
трактора...
Горит огонь в доме хунну.
Семен Романович привез немно-
го мяса, и мы зажарили его на
раскаленных углях, как это де-
лали наши далекие предки.
Вкусно пахнет слегка подгорев-
шей бараниной, трещат угли,
шевелятся на стенах тени, но —
странное дело! — ощутить себя
древними людьми мы так и не
смогли.
Таинственная это была ночь.
Летящие листья, купола церк-
ви, луна, похожая на свежий
спил дерева. Стучит копытом
одинокая серая лошадь, пестрят
узоры на стенах балган-дуга-
на, покачиваются на веревочках
сэвэки — куклы-божки эвенков.
И горит огонь в доме хунну...
А над сопкой — легкое заре-
во, отсвет неоновых огней го-
рода.
ОЛЕДЕНЕНИЕ И
«ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП»
Комплексная, состоящая из семи
представителей наук о Земле,
группа американских специалистов
завершила анализ колонок донно-
го грунта, поднятого со дна Мек-
сиканского залива близ устья реки
Миссисипи. Основной сделанный
ими вывод состоит в том, что око-
ло 12 тысяч лет назад ледяной по-
кров в северном полушарии далеко
продвинулся к югу. Затем нача-
лось столь бурное таяние, что
подъем уровня моря мог соста-
вить несколько десятков метров
в год.
Максимум этого подъема, со-
гласно подсчетам, приходится при-
мерно на 9600 год до н. э., то
есть довольно точно совпадает с
называемой Платоном датой за-
топления Атлантиды. Упоминания
о «всемирном потопе» известны в
летописях и фольклоре многих на-
родов. Однако датировка подоб-
ных событий, естественно, очень
неопределенна. До того как нача-
лось описываемое американскими
исследователями таяние ледников,
уровень моря был примерно на
50 метров ниже, чем в наши дни.
Поэтому изоляция и затопление
целых древних цивилизаций в
принципе были вполне возможны.
Но окончательный вывод о скоро-
сти таяния льдов и о последствиях
этого события делать рано, так как
существующие методы палеоанали-
за не гарантируют высокой точно-
сти результатов.
ЗАГАДКИ ПРОЕКТЫ ОТКРЫТИЯ
24
DaK-то я жил на краю чувашской деревни,
где был пруд, а рядом — роща. Однажды
вода, прорвав плотину, вышла на волю.
Минуло еще четыре года, и высохшее дно ложбины
рассек овраг. Скоро он начал ветвиться.
В сушь овраг был мертв. Он оживал в ливень.
И тогда по ложбине, прежде тихой, вместе с водой
грохотал щебень, скребся гравий, мчались ил, глина,
песок. Земля рушилась, исчезала на глазах.
Кто хотя бы мельком не видел подобное?
Каждый год у нас смывается полмиллиарда тонн
почвы. Есть районы, где эрозия забирает у земли
фосфора и азота больше, чем их вносится с удобре-
ниями. Песок и глина — продукты эрозии, отлагае-
мые водой, — стремятся заиливать реки, каналы, во-
дохранилища, пруды. Каждый год из-за эрозии теря-
ют плодородие или полностью разрушаются сто —
сто пятьдесят тысяч гектаров пашен, сенокосов,
пастбищ...
Зло это всемирное. В Соединенных Штатах Амери-
ки, например, эрозия официально признана нацио-
нальным бедствием. Там она выносит из почвы в
двадцать раз больше элементов питания растений,
чем их нужно для урожая. За полтора века в этой
стране погоня за прибылью свела на нет то, что при-
рода наготовила за тысячелетия. Патриарх амери-
канских почвоведов Беннет подсчитал, что для вос-
становления слоя почвы в два с половиной сантимет-
ра нужно от трех до десяти веков, и это при благо-
приятном климате и хорошем растительном покрове.
Старый лик водной эрозии в России — суходолы.
У И. Бунина есть повесть, которая так и называет-
ся — «Суходол». В ней он пишет: «Запомнили мы
желтизну каменистых оврагов за избами, белизну
голышей и щебня по днищам... Крестьяне старой
степной деревни копали пруды в каменистом ложе
давно иссякшей речки Каменки. Но пруды ведь не-
надежны — высыхают...» Но вот что было в сухо-
25
дольном краю раньше. «Люди, пробиравшиеся
лет двести тому назад по нашим дорогам,
пробирались сквозь густые леса. В лесу терялись и
речка Каменка, и те верхи, где протекала она, и де-
ревня, и усадьба, и холмистые поля вокруг. Однако
уже не то было при дедушке... Полустепной простор,
голые косогоры, на полях — рожь, овес, греча, на
большой дороге — редкие дуплистые ветлы, а по
Суходольскому верху — только белый голыш...»
Да, когда-то у российских помещиков, имелась
наилучшая земля. А плохую, ту, что на скатах и ко-
согорах, нарезали крестьянам. Те и вынуждены были
распахивать свои полоски вдоль склонов, создавая
настоящую сеть для стока воды. Распашка и родила
эрозию. Потом все уже зависело от крутизны. На по-
логих склонах, где сток воды был невелик и шел
медленно, смытая почва восстанавливалась естествен-
ным путем. Если это не происходило, размывы уг-
лублялись, разрушение неслось дальше.
Жизнь человека всегда была переплетена с жизнью
земли. Он хотел существовать в согласии с приро-
дой, но не всегда мог или умел.
В железном веке леса занимали почти половину
суши. А сейчас — немногим больше четверти. Ко-
нечно, на месте лесов появлялись поля, шла замена
диких растений культурными, селекция сортов и ви-
дов, наиболее полезных людям. Но какой ценой иног-
да! Когда-то Апеннинский полуостров укрывали бук
и дуб. Теперь здесь хозяин — кустарник. Неумерен-
ная вырубка лесов ради земледелия со временем
подкашивала само земледелие. Тогда нередко выру-
чало скотоводство. Но эрозия сокращала и пастби-
ща. Скот топтал, уплотнял землю, уничтожал траву
копытами, тем самым помогая эрозии.
Заколдованный круг пытались разорвать еще в глу-
бокой древности. Работы против эрозии велись, на-
пример, на землях Египта. Греческий философ Пла-
тон в V—VI веках до нашей эры советовал покрыть
лесами холмы Аттики, чтобы не истощались источни-
ки воды. С 1593 года в Дании было запрещено ист-
ребление растений на побережных дюнах, а жителям
вменено в обязанность закреплять пески. То же было
сделано в Нидерландах и во Франции. Петр I стро-
гими указами повелел оберегать почвы и леса России.
Но тормоза срабатывали лишь местами и временно.
Неужели эрозия неподвластна усилиям людей?
* * *
На северо-востоке Приволжской возвышенности ле-
жит вспаханная равнина, густо расчлененная речны-
ми долинами, балками и оврагами. Здесь я часто бы-
ваю, подолгу живу. Это Чувашия. В ее северных
районах, на правом берегу Волги, в глинах и суглин-
ках, овражная эрозия гуляет вовсю, доходя глубиной
почти до двухсот метров. С чувашских полей каж-
дый год смывалось водами больше десяти миллионов
тонн верхнего плодородного слоя почвы: пять мил-
лионов кубометров «твердого стока» выносилось в
Волгу, засоряя ее. Эрозия тут разрушает мосты, до-
роги, линии электропередачи, села, даже города...
Эта злая старина досталась республике в наслед-
ство. Чувашские овраги зародились, главным обра-
зом, в самом начале этого века или еще ранее, когда
началось широкое наступление на леса, чтобы отвое-
вать землю для хлеба. Распахали и крутосклоны, и
балки. «Подушные» полоски в лощине, которые на-
резали вдоль склонов — «всем одинаково, без
обид», — разделялись глубоко вспаханными разъем-
ными бороздами, которые становились сначала про-
моиной, а затем, после многочисленных ливней, овра-.
гом. Да и позже неразумная торопливость, рав-
нодушие, незнание иных хозяйственников продолжили
эстафету эрозии.
Живя в Чувашии, я мечтал порой о равнине без
оврагов и болот, вольной и безбрежной. Об исцеле-
нии — повсеместном — злых ран земли, обуздании
смывающих, роющих, губительных течей.
Шли годы. В 1967 году ЦК КПСС и Совет Мини-
стров СССР приняли постановление о неотложных
мерах по защите почв от эрозии. И вот я снова в
Чувашии... Каков сдвиг, есть ли он?
Пять-шесть лет назад в Чувашии занялись учетом
глубоко расчлененных эрозией суходолов и крутых
берегов лощин, где шел не только смыв, но и размыв
почвы. Выявив все овраги, стали следить за их ро-
стом, поставили репера. Наблюдали, как этот рост
влиял на использование земли. На первых порах
только наблюдали... Конкретный прогноз на овраж-
ную эрозию помог определить, в каких условиях воз-
никает овраг при распашке земли, как быстро растет,
отчего развивается. Знать факты, знать способы
б’дрьбЕг'сб злом перед тем, как действовать, — пер-
вая заповедь любого хозяйствования.
В научных центрах страны началась разработка
методов математического моделирования растущих
оврагов. За это взялись геологи и почвоведы, гидро-
геологи и механики, географы и метеорологи — вме-
сте. Нужен был стратегический прогноз оврагов по
каждой области и республике. В каждом совхозе и
колхозе.
В Чувашии особо учли склоны, которые уже раз-
мыты настолько, что речь могла идти только об их
восстановлении. Важно было прекратить сток в вер-
шинах растущих промоин и оврагов, задержать раз-
рушение именно тут. Глухие валы, преграждая путь
воде, гасят энергию потока. Расположенные в шах-
матном порядке — коротенькими отрезками, строго
по горизонтали, — они начисто перекрывают поток,
и вода мирно стекает по сливным канальчикам.
Проселок от шоссе к чувашской деревне порой пе-
рехватывает и собирает весь сток воды с вышеле-
жащих полей. Такой проселок изрыт промоинами. На
спуске к реке он попросту становится канавой. На та-
ких проселках в ложбинах стали устраивать распы-
лители ручьев.
На моих глазах придорожные откосы делали более
пологими, чтобы вода не летела по ним узким бе-
шеным потоком, а тонко растекалась по широкому
скату с дерном. В иных кюветах не обошлись без
плетней-запруд, а то и каменных стенок с водосли-
вом. «Овражные бригады» в здешних колхозах стали
выявлять даже бегущие вдоль склонов колеи машин
и телег. По таким колеям тоже собиралась и мчалась
вниз вода; нередко и тут появлялись промоины. Ре-
шили теперь штрафовать за езду там, где колесо
машины легко может вызвать эрозию. В местах,
особо любимых шоферами, но и особо эрозионно-
опасных, поставили изгороди.
Во многих местах Чувашии прекратили пасти скот
в оврагах до сенокоса, и теперь трава успевает там
как следует вырасти. Она защищает почву от смыва,
ее корни густо пронизывают землю, спасают от сноса
бегущей сверху водой, задерживают почвенный ил.
В республике прикинули, где, какие деревья сажать,
семенами или саженцами, как их выращивать. Де-
ревья и кустарники не дадут ветру сдуть снег с по-
лей в балки и лощины, а воду утихомирят. В кол-
хозе «Ленинская искра» в подлесках на склонах ба-
лок уже стали жить зайцы, ежи, лисы, о которых
здесь позабыли, загнездились птицы.
Иссеченную оврагами землю теперь снова вовле-
кают в дело: засыпают промоины, снимают бульдозе-
рами бугры, выравнивают, дискуют тяжелой бороной,
прикатывают, а после этого сеют травы. Эти молодые
26
луга окупают затраты на себя за год-два. Работы
ведут вооруженные техникой специальные отряды
во главе с агрономами. Короче говоря, в республике
разработана и претворяется в жизнь генеральная
схема работ, атакующих эрозию. Здесь решили зарас-
тить травой каждый овраг, каждую балку.
* * *
Самые малые изменения вокруг и в себе растения
«чувствуют». Их внутренние реакции можно вызвать
несколькими квантами солнечного света! К новым ус-
ловиям существования они приспосабливаются удиви-
тельно умело. И, что еще важней, они сами меняют
среду, приспосабливая, переделывая ее под свои
нужды. Только помощь им окажи... Растения выпол-
няют великую — во всех смыслах — геохимическую
и энергетическую работу. Ее масштабы — больше
возможностей мировой индустрии. Молодые советские
исследователи В. Галицкий и Ю. Абакумов предло-
жили построить десятиэтажную теплицу — квадрат
со сторонами в семьдесят километров, где можно
будет получать несколько урожаев в год. Такая теп-
лица кормила бы почти полмиллиарда людей; стали
бы ненужными поля. Лес — расти, звери — плодись.
Проект пока нереален из-за своей дороговизны, но
в будущем...
Нельзя, да и ни к чему ограничивать разумное
вмешательство человека в жизнь природы. Но как
жить с ней в ладу? Теперь этому учит экология. Она
возникла век назад в виде учения о взаимосвязях
организма и среды. Сегодняшняя экология — наука
и о том, как работает живой покров земли в своей
цельности.
Сейчас в экологию пошла молодежь, что, пожалуй,
самое важное. Сенсаций пока нет. Еще не родилась
единая научная концепция природоиспользования.
Экология требует интеграции знаний, новых форм
управления исследованиями, мобильных и гибких.
Нужны количественные оценки естественных процес-
сов и совместные эксперименты ученых различных
отраслей.
Та же проблема эрозии земли поднимает бездну
вопросов. Никакая отрасль науки в одиночку не мо-
жет дать на них полного ответа. На основе охвата,
как любят теперь говорить, комплексного, и станут
вырабатываться планы рационального преобразова-
ния целых регионов земли. Пока такой основы нет,
а проблемы' есть. Может быть, поэтому мы часто
затрагиваем не сущность естественных процессов, а
только их проявления. Совершаем как бы набеги на
природу, и она отбрасывает нас, перечеркивая труд,
средства, время.
Но кое-что, как я увидел в Чувашии, мы умеем
и можем делать хорошо уже сегодня — и не на
опытном пятачке, не в образцовом хозяйстве. Но,
может быть, Чувашия исключение?
Башкирия лежит на стыке Европы и Азии, двух
континентов. Здесь в 1974 году были 1892 действую-
щих оврага. Из них больше двух третей — на скло-
нах. Сельское хозяйство республики каждый год
несет от водной эрозии до 40 миллионов рублей
убытка. Я наблюдал за буйством земных вод в при-
уфимской увалистой полосе, на левом берегу Белой
и в Предуральской степи, на Белебеевской возвышен-
ности. Рельеф тут расчлененный, сложный. Земли
почти все распаханы, вырублено немало лесов,
снега тают быстро, а атмосферные осадки неустой-
чивы. С башкирских полей уносилось водой за вес-
ну—лето—осень пять миллионов тонн ценного
перегноя.
В 1974 году в этой республике четыре района сде-
лали опорными по опыту борьбы с эрозией почв.
В каждом сельсовете Дюртюлинского района органи-
зовали штаб по руководству этой повседневной
работой.
В Башкирии теперь стараются наметить по каж-
дому полю и участку приемы обработки, учитываю-
щие их рельеф и крутизну. Там, где рельеф волнист,
сложен, ведут сев перекрестный и узкорядный, чтобы
всходы распределялись по склону равномернее, расте-
ния лучше защищали бы поле от размыва. Травы и
пропашные, которые чередуются через полосу, подби-
рают такие, чтобы сроки их сева и уборки не совпа-
дали, и часть поля всегда имела бы растения, кото-
рые противостоят эрозии. Полосное земледелие уже
дало многое у нас в Молдавии, в Чехословакии, в
США и Канаде.
В Башкирии очень мешает крутизна склонов. Но и
ее порой можно уменьшить.
Председатель одного .башкирского колхоза дого-
ворился ^подрывниками на известняковом карьере
о том, чтобы они... взорвали овраги! Колхоз заклю-
чил с карьером договор. Подрывники приехали и про-
бурили скважины по кромкам трех самых больших
оврагов. Заложили туда взрывчатку. Взорвали сразу
в нескольких скважинах. Грунт сверху перекинуло
вниз, и обрывистые берега стали пологими. Теперь
можно было начинать там сеять траву.
Сделали взрыв и в молодом, еще неглубоком ов-
раге, чтобы остановить его рост. Тут патроны зало-
жили по дну. Его разворошило, и вышли воронки.
Их завалили выброшенной взрывом рыхлой землей
В ливень вода, как прежде, понеслась было понизу
потоком, но тут же стала иссякать: ее легко впиты-
вала разрыхленная взрывом почва. Прошло немного
времени, и молодой овраг начал зарастать.
Опыт Чувашии и Башкирии важен и сравним, хотя
в Башкирии рельеф сложнее и часто является попро-
сту предгорьем. Здесь широкую борьбу с эрозией на-
чали несколько позже, уделив больше внимания лесо-
насаждениям — водорегулирующим, лесозащитным,
овражно-балочным. В Чувашии работа ведется комп-
лексней. Но сравнивать результаты пока рано.
Тем более что враг упорен и силен. В колхозе име-
ни Энгельса Шаранского района Башкирии овраг
перестал расти только после постройки на нем гидро-
технического комплекса из донных запруд и других
устройств. Плюс потребовалось посеять траву, поса-
дить деревья — только тогда овраг окончательно
стих. А в совхозе «Усень» Туймазинского района,
чтобы остановить рост оврага, пришлось соорудить
девятнадцать водоотводных и задерживающих валов!
Девятнадцать!
А что делать? Почва дороже, ибо замены ей нет и
пока не предвидится.
Но выводы науки, опыт работ говорят вновь и
вновь, что эрозию можно не только остановить, но и
прекратить — везде. Верней, сохранить ее в той мере,
в какой она не бич и погибель полей, а нормальный
элемент природных процессов.
Притихшие же, усмиренные овраги ни к чему ров-
нять до их полного исчезновения. Это трудно, да,
пожалуй, и невозможно. Пусть в их кустах, деревьях
и травах кипит жизнь, пусть зеркала овражных пру-
дов смотрят в небо, пусть овражное разнообразие
радует глаз после зрелища плоских и неохватных
полей.
Вон куда завела пробужденная увиденным мечта!
Впрочем, почему бы и нет, собственно?
М. БЕЛАВИН, наш спец. корр.
Чувашия — Башкирия
27
«Мартин Фьерро» — библия гаучо. В каждой агрентинскои семье эта кни-
га лежит на почетном месте. Стихи из нее — такие, как «Реже бьют сме-
лого в грудь, чаще — чаще трусливого в спину» — давно стали посло-
вицами.
ЮРИИ НАПОРОВ
ЕЫНЫ ПДМПЫ
ВСЕ МЫ ГАУЧО
...Пока испанские конкистадоры
безуспешно занимались поиска-
ми драгоценных камней, золота
и особенно серебра, слух о
котором распустил Себастьян Ка-
бот, исследовавший в 1527 году
реки Парану и Парагвай, лоша-
ди, привезенные Педро де Мендо-
сой, основателем первого Буэнос-
Айреса, разрушенного дотла ин-
дейцами, разбрелись по пампе и
свободно размножались на воле.
Компанию им составляло потом-
ство семи коров и одного быка,
доставленных на берега Ла-Платы
португальцем Гоесом.
Когда колонисты, сменившие
конкистадоров, сообразили, в чем
состоит действительное богатство
страны, в которой они родились и
жили, пампу — бесконечные тра-
вянистые степи — буквально на-
водняли табуны диких лошадей —
«багуалес», бродивших среди не-
вообразимого моря коровьих стад.
В результате в самом начале
XVII века в Аргентине стали
возникать животноводческие фер-
мы — так называемые «вакерйас».
И в пампу без конца и края по-
тянулись люди, теряясь в невооб-
разимых ее далях.
В основном это были урожен-
цы аргентинской земли, потомки
испанцев — креолы.
Люди эти вели натуральное хо-
зяйство, жили в легких глинобит-
ных, покрытых камышом или со-
ломой хижинах, привыкли питать-
ся одним мясом, запивая его «ма-
те» — парагвайским чаем. Они
создали свой вид транспорта
«каррёту» — двухколесную ар-
бу — без единой металлической
части, покрытую сверху кожей и
запряженную быками. Они приду-
мали присущие их образу жизни
инструменты, удобную, без едино-
го шва обувь — «бота де пот-
ро» — из стянутой чулком с но-
ги лошади сыромятной кожи. Они
приняли на вооружение и улуч-
шили индейское метательное ору-
жие «болеадорас», научились ис-
кусно владеть лассо.
Их жизнь была примитивна и
сурова. Один день похож на дру-
гой, как две капли дождя. В пол-
ном одиночестве, верхом на лоша-
ди объезжали они несметные ста-
да. Часто ночь заставала их в от-
крытой пампе, и тогда они спали
на траве, подложив под голову
седло. Землю они не обрабатыва-
ли, овощи не выращивали, садов
не разводили, часто переезжали
с места на место. Хозяина над ни-
ми не было — каждый сам вла-
делец своего стада.
Если у них была добротная
сбруя и отличные шпоры, деньги
им были нужны лишь для уго-
щения друзей, знакомых или
просто встречных.
Лошадь была их верным по-
мощником и другом. Пампа —
господство над ее бесконечно-
стью, необозримый простор, чис-
тое небо над головой — воспиты-
вала чувство свободы. Каждо-
дневное укрощение диких быков,
погоня за дикими лошадьми вы-
ковали ловкость и силу. Сосед-
ство с враждебными и воинствен-
ными индейскими племенами на-
деляло мужеством и бесстрашием.
Одиночество, при котором прихо-
дится рассчитывать только на са-
мого себя, порождало уверенность.
Все это наделило детей пампы
лучшими человеческим^ каче-
ствами: выдержкой и* спокойстви-
ем, способностью размышлять и
рассудительностью, трезвостью и
воздержанностью, изобретатель-
ностью и предприимчивостью,
смелостью и отвагой, любовью к
свободе.
...Однообразная бескрайняя пам-
па. Лишь одинокие деревья и
рощицы вокруг озерец, быстро
высыхающих ключей, ручьев и бо-
лот, возникающих в дождливое
время. Ни дорог, ни заметных
примет — указателей. Всадник,
рядом с которым бежит, высунув
язык, пес, прислушивается к те-
ро-теро — птичке с длинным хо-
холком, оповещающей о чьем-то
приближении или ложным кри-
ком уводящей опасность от сво-
его гнезда. И это птичье притвор-
ство, порывы напоенного арома-
тами ветра, шелест листвы в кро-
не рожкового дерева, раскиди-
стая шапка омбу, переливающий-
ся ковер ковыля, синеющее в лу-
чах восходящего солнца зеркаль-
це озерка и надежность лошади,
преданность бегущего рядом пса
и уверенность в себе наполняют
сердце и душу стихом песни и
музыкой. Редко кто из мужчин
пампы не играл на гитаре и не
пел, сам сочиняя стихи и песни.
Из свободных скотоводов к на-
чалу последней четверти XVIII ве-
ка и сложится устойчивый, чет-
ко очерченный социальный и
культурно-этнический слой —
гаучо.
...Оказавшись в Аргентине, вы
слышите о гаучо с первых же
дней. Вам продают пончо — «На-
стоящий пончо гаучо, сеньор!»
Подают после обеда чай мате —
«Истинно аргентинский чай, ма-
те гаучо!» Хотят сказать о ком-
то, что он аргентинец до мозга
костей: «Это — гаучо!» И посте-
пенно вы начинаете понимать, что
в этой стране понятия «гаучо» и
«Аргентина» слились.
И «Толковый словарь» был
также полон гаучо и производ-
ных от него слов — «гаучада»,
например.
«Гаучо» — 1. Житель аргентин-
ской и уругвайской пампы. 2. Хо-
роший наездник. 3. Грубый, не-
вежественный, неотесанный. 4. Хо-
рошенький, изящный, красивый.
5. (разг.) Хитрый, лукавый, ис-
кусный, умелый.
«Гаучада» — 1. Действия, со-
вершаемые с хитростью, лукав-
ством, смелостью, удалью и со
знанием дела. 2. Одолжение, лю-
безность.
Понятное дело, я не ожидал
увидеть истинного гаучо в Буэнос-
Айресе. Но все же мне хотелось
познакомиться с аргентинской
пампой и с людьми, ее населяю-
щими. Первым «гаучо», с которым
я познакомился, был дон Энрике
Торкуато Мендоса. На коне он не
ездил, лассо не бросал — Мен-
доса служил в банке. Зато он ро-
дился в пампе, и там у него был
дед — дон Эваристо, хозяин об-
ширного поместья — «эстансии»,
и, по словам внука, знаток и хра-
нитель традиций гаучо. Дон Эн-
рике даже написал деду обо мне
и получил от него согласие при-
нять «человека из советской Рос-
сии, интересующегося жизнью ар-
гентинской пампы».
От вокзала городишка Техедор
в эстансию меня доставил на
дрожках капатас — управляю-
щий.
К жилому двухэтажному дому
вела через обнесенные колючей
проволокой поля длинная аллея,
обсаженная тополями и эвкалип-
тами. Перед одноэтажным камен-
ным зданием меня встретили хо-
зяин и челядь — человек три-
дцать мужчин и женщин — все
в костюмах, очень похожих на
наряды столичных артистов-гаучо.
Как только я сошел с дрожек
и поздоровался с хозяином, мило-
видная молодая женщина поднес-
ла мне подслащенный мате. Где-
то рядом заиграла гитара...
«МЫ НЕ ГАУЧО, СЕНЬОР,
МЫ ПЕОНЫ»
...Утром следующего дня дон
Эваристо отправил меня в пампу.
«Поохотиться и осмотреться», —
сказал он. Когда я опускался в
покрытое толстой овечьей шкурой
мягкое седло, дон Эваристо что-
то говорил приставленному ко мне
пастуху по имени Гервасио.
Мы быстро удалились от
жилья на запад и вскоре оказа-
лись у одинокого раскидистого
дерева омбу, рядом с которым
29
ждал нас невысокий парень скла-
дывавший костер.
— Самое заметное дерево в
этих местах, — сказал мой со-
провождающий, с которым по до-
роге я договорился, что в пампу
пойду один. — Это омбу отовсю-
ду видно. Так что часа через три
возвращайтесь.
Гервасио подъехал ко мне, лов-
ко соскочил на землю и, сняв с
моего седла лассо, взял из рук
повод. Он ослабил подпругу ко-
былы, привязал к поводу лассо,
а к другому его концу — валяв-
шуюся на земле кость, отвел ко-
былу туда, где трава была посоч-
нее, выхватил из-за спины нож,
вырыл узкую, не очень глубокую,
сантиметров в 30, ямку с расши-
рением у дна и опустил в нее
кость.
— Теперь не уйдет. Ну хоро-
шо. — И несколько громче обра-
тился к коротышке: — Сеньор
будет есть с нами. Так что, сам
знаешь, должен остаться доволен.
Я скоро вернусь. — Гервасио
вскочил в седло и отъехал.
Поле, на которое я вышел,
представляло собой участок не-
тронутой пампы. Если остальная
земля эстансии, густо перепоя-
санная проволочной изгородью на
квадраты, изрядно вытоптанная
скотом, заметно заросла чертопо-
лохом, дикими овсом и ячменем,
то здесь сохранилась естествен-
ная растительность пампы. Не
проходило и минуты, чтобы пря-
мо из-под ног не взлетала птица,
из-за ближайших кустов не вы-
скакивали зайцы: то длинноногая
мара, то австралийский кролик,
то вискача, то патагонский заяц
с черным хребтом.
Охоты не было — получалось
занятие на стенде, и скоро я, на-
груженный дичью, вернулся к
омбу в надежде потолковать с
поваром «без свидетелей».
Перед тлевшими угольями, ко-
торые испускали сильный жар, на
расстоянии метра был вбит под
углом кол, продетый вдоль позво-
ночника разделанного теленка в
шкуре. Судя по его размерам и
голове, лежавшей у вырытой не-
подалеку ямы, то был годовалый
теленок. Коротышка изредка по-
ливал тушу соленой водой из бу-
тылки, временами выдергивал кол
из лунки, немного поворачивал
его и снова вгонял в землю, так
что туша медленно и равномерно
обжаривалась со всех сторон.
От асадо — а это блюдо ока-
лось настоящим «асадо в шку-
ре» — исходил легкий, дразня-
щий и разжигавший аппетит дух.
Шерсть местами подгорела, с от-
крытых участков мяса на землю
стекал жир.
Разговора с коротышкой о том,
кто такие гаучо, однако, не по-
лучилось. На все вопросы он от-
вечал: «кто знает?», «возможно»,
«говорят», «вы правы», и только.
Подъехал Гервасио, его сопро-
вождали два верховых пастуха.
Он подошел к асадо, ухватился
пальцами за чуть подгоревшую
шерсть, дернул, поглядел на ко-
решки волос, понюхал и опреде-
лил:
— Надо еще подождать!
К началу трапезы подъехали
еще двое. Угли почти прогорели, и
теперь на них бурчали два черных
от копоти чайника. Гервасио про-
тянул мне нож:
— Вам первому начинать, сень-
ор, — и, видя, что я не знаю, как
нужно это делать, объяснил, что
надо ухватиться левой рукой за
филейную часть и ударом ножа
отсечь кусок. Я так и сделал.
С мяса закапал сок, срывались
струйки пара. Гервасио отхватил
вдвое больший кусок, ловко под-
нес его ко рту, вцепился зубами
и, повернув нож острием вверх,
отрезал шмат и тут же прогло-
тил его.
Моя попытка последовать при-
меру Гервасио вызвала дружный
смех. Я начал резать и тут же
остановился.
— Сеньор будет первым гаучо
без носа, — заметил Гервасио.—
От себя надо.
Мне думалось, что большой ку-
сок не поместится во рту, но я
ошибался. Попав в рот, асадо
таяло, превращаясь в ароматный
сок и нежнейшую мякоть. После
асадо началось «матепитие». По-
сле третьего захода я поблагода-
рил, а пастухи продолжали под-
ливать кипяток в «матёры» —
сосуды из маленьких сухих тыкв.
На обратном пути в Эстан-
сию — нас было уже четверо —
я попросил Гервасио показать,
как гаучо работают с лассо. По-
лучилось это у него не очень-то
ловко. Лишь с третьей попытки
он набросил лассо на голову быч-
ка, хотя следовало захватить ар-
каном передние конечности жи-
вотного.
Лассо — толщиной в дюйм —
свито из тонких сыромятных рем-
ней. Длина его метров одинна-
дцать. Один конец закрепляется
к подпруге. Для броска необхо-
димы две руки, и тогда лошадью
приходиться управлять ногами.
Гервасио предложил попробо-
вать и мне, показал, как следует
держать лассо и раскручивать
над головой.
Бычок побежал, я пришпорил
кобылу, отпустил повод и завер-
тел арканом что было сил. Бро-
сок... и лассо, обвив шею кобылы,
больно ударило меня в левый
бок, упало под ноги лошади, ко-
торая чуть было не запуталась в
нем. Мои спутники захохотали.
Я подъехал к ним, попросил по-
казать мне бросок. Оба сконфу-
зились, оказалось — не умеют,
используют лассо как веревку.
На мой вопрос, владеют ли они
«болеадорас», Гервасио отрица-
тельно покачал головой.
А ведь об этом испытанном
оружии — трех круглых камнях
весом каждый граммов в двести,
оплетенных кожей и соединен-
ных между собой, — написано в
каждой книге о гаучо.
Преследуя жертву — страуса
или лань, оленя или ламу, дико-
го ' быка или лошадь, гаучо рас-
кручивал над головой болеадорас,
бросал — те летели, вращаясь во-
круг своей оси, достигая цели,
обвивались вокруг шеи или ко-
нечностей.
— Это гаучо умели, — сказал
Гервасио, — тогда и скота боль-
ше было, и дичи. А мы не умеем.
— Гаучо умели? — удивился
я. — А вы что, не гаучо?
— Нет, сеньор, — серьезно от-
ветил Гервасио. — Мы не гаучо,
мы пеоны.
«Пеон» означает в Латинской
Америке человека подневольного,
батрака...
ЗАКАТ ГАУЧО
На арену истории гаучо вышли
впервые в 1776 году, когда воз-
ник военный конфликт: порту-
гальцы пытались расширить на
юг земли Бразилии. Конные от-
ряды гаучо решают эту конфрон-
тацию в пользу только что со-
зданного испанской короной ви-
це-королевства Ла-Платы. Ту же
роль гаучо сыграли и во время
английской интервенции 1807 го-
да. А еще более важное значение
они обретают в 1810 году — в
борьбе революционной армии па-
триотов-креолов за независи-
мость.
Гаучо меняют лицо армии. Они
вводят перенятую у индейцев
тактику партизанской войны, ноч-
ной и круговой атаки, проявляют
примеры находчивости, отваги,
мужества. «Фогбн» гаучо — очаг
и костер в лагере, на биваке, по
меткому выражению одного из
генералов, превращается в демо-
кратическую трибуну армии, а
затем и всего народа.
Гаучо становится популярным
в стране, как олицетворение ис-
тинного аргентинца. Горожане
щеголяют его словечками, носят
шерстяной плащ — пончо. Раз-
30
мер «пажадбра» — народной поэ-
зии гаучо — перенимает арген-
тинская поэзия. А асадо стано-
вится национальной пищей, хотя
в городах далеко она не всем по
карману.
Победителями в гражданских
войнах, сотрясавших страну пер-
вые десятилетия независимости,
оказываются «унитарии», выра-
жавшие интересы молодой арген-
тинской буржуазии. А их борьба
против помещиков — «каудильо»,
против феодальной раздробленно-
сти была направлена и против...
гаучо — независимых мелких ско-
товодов. Ведь гаучо не платили
налогов, уклонялись от государ-
ственных повинностей. По вновь
принятым указам о бродяжниче-
стве и рекрутчине любой гаучо
мог быть заключен в тюрьму
или схвачен и отправлен в сол-
даты.
Жизнь обретала новые формы
и уже не была той, при которой
могли существовать гаучо. В стра-
не начиналась эпоха иммиграции,
эра развития промышленности,
товарного сельского хозяйства.
В пампе возникали города, круп-
ные села, эстансии, ранчо и по-
лицейские участки. Вольные пре-
рии пересекли железные и шос-
сейные дороги, их разделили из-
городями из колючей проволоки.
Столь внезапная перемена со-
циальной структуры страны вы-
нуждала гаучо ломать себя, осе-
дать, превращаться в подвластно-
го пеона, зависимого ремесленни-
ка, наемного рабочего. А те, кто
не хотел идти на это, бежали в та-
кие глухие уголки пампы, где га-
учо уже не только не могли раз-
виваться дальше, но и просто су-
ществовать...
СКОТ КЛЕЙМЯТ НА РОДЕО
После обеда мы пили мате и
беседовали с доном Эваристо в
библиотеке, одном из самых бо-
гатых собраний книг о пампе,
которые я видел. Разговор шел о
гаучо, их судьбе, традициях. Гово-
рил, понятно, больше дон Эва-
ристо:
— Гаучо обладал острым слу-
хом и зрением. Визуальная па-
мять его и способность запоми-
нать и читать следы граничили с
волшебством. Знаете, есть пример
из нашей истории, ставший клас-
сическим. Генерал Кирога распо-
ложился со своим полком в Ла-
Риохе. К нему с жалобой пришел
гаучо. Он утверждал, что с ве-
ревки на дворе его ранчо, нахо-
дившегося в двадцати километрах
от города, сняли белье и что
вор — солдат полка Кироги. Ге-
нерал, крутой нрав которого был
известен по всей стране, заявил,
что, если гаучо врет, его запорят
до смерти. И приказал выстроить
свою часть. Так представьте се-
бе, гаучо пришел в часть по сле-
ду лошади, обнаружил солдата по
следу его сапог, и тот сознался.
Гаучо был немыслим без лоша-
ди и без ножа — факбна. Фа-
кон — основной производствен-
ный его инструмент. Часто он
становился и оружием. I аучо сам
никогда никого первым не заде-
вал, не обижал и не трогал. Но
был горяч, легко взрывался, осо-
бенно при виде несправедливости,
требуя от обидчика или грубияна
немедленного удовлетворения. Он
никогда и никого не призывал на
помощь. Просить ко<гр-лцб_р__или
звать друзей — этим он не мог
себя унизить. Помериться силой
один на один было утверждени-
ем его мужественности. Часто
поединок прекращался с проли-
тием первой крови. Ну а уж ес-
ли случался фатальный исход,
победитель просил близких от-
петь неудачника и обязательно
оставлял деньги на похороны.
— Дон Эваристо, а как сей-
час? Ведь факон есть у каждого
пеона за спиной, — поинтересо-
вался я.
— Завтра воскресенье. В со-
седнем селении праздник клейме-
ния. Давайте поедем и посмо-
трим, — уклонился от прямого
ответа дон Эваристо.
Наутро вместе с нами на праз-
дник отправилось еще человек
десять из эстансии — все на ло-
шадях.
За селением, на открытом уча-
стке поля — «родео», собрался
разнаряженный народ. Люди съез-
жались на лошадях, каретах,
дрожках, но больше на грузови-
ках и автомобилях. На мужчи-
нах — одноцветные яркие руба-
хи, с цветастыми платками на
шее, просторные шаровары —
«бомбачи», перехваченные широ-
кими поясами и заправленные в
сапоги, спущенные гармошкой.
Однако добрая половина обута в
легкие матерчатые тапочки —
«альпаргЯтас», и многие из них в
простенькой городской одежде.
Те, кто при деле, больше похо-
жи на гаучо. Одни на лошадях,
другие в центре площади готовят
лассо, третьи столпились вокруг
костра. Каждый, кто пригнал ста-
до, приносит свое клеймо.
Площадь окружают импровизи-
рованные лавки, чуть подалее —
загоны, в которых теснятся табу-
ны молодняка. За ними следят
пеоны на лошадях.
Праздник клеймения наиболее
популярен в аргентинской пампе.
Проводится он в один из вос-
кресных дней осени, раз в год, в
период, когда мухи и прочие на-
секомые на время исчезают.
Громкий взрыв сотен голосов
возвестил начало праздника. То
на площадь, оторванный от ста-
да, выскочил первый бычок.
За ним на коне с лассо «энлас-
садбр». Его задача — набросив
лассо на шею, остановить бычка
на нужном расстоянии перед
«пиаладбром», который набрасы-
вает лассо на передние конечно-
сти животного и, когда оно на-
тянулось, резким движением ва-
лит его на левый бок. Задача
второго пиаладора схватить быч-
ка, телочку или жеребенка за
переднюю и заднюю правые ко-
нечности и подставить их перво-
му, который уже подскочил, вы-
хватил из-за пояса путы и стре-
ножил животное. И тут же слы-
шится возглас, полный гордости:
«Прижми, клеймо идет!» Дымит-
ся шерсть, бычок дергается, но в
следующий миг он на свободе,
вскакивает, брыкается, мотает го-
ловой, пытается боднуть пеона
или стремглав летит прочь. Но
куда бы он ни устремился, чтобы
ни выделывал, энлассадор подве-
дет его к специальному стаду во
главе с обученной коровой, так
называемой «крестной матерью».
Она примет и обласкает его, и на-
пуганный бычок успокаивается.
Не все, однако, проходит глад-
ко. Иной жеребчик с лассо на
шее так упрется, что с места не
сдвинуть, а телочка никак не да-
ет себя стреножить. Зрители жи-
во реагируют на малейший про-
мах пеонов укоряющим «у-у-у»,
а мастерство их отмечают кри-
зами одобрения и аплодис-
ментами.
Вот лошадь самого разряженно-
го энлассадора в погоне за черес-
чур прытким бычком оступилась,
седок вылетел из седла, нога за-
стряла в стремени. Раздался
свист, а дон Эваристо заметил:
— Прежде гаучо, что бы ни
случилось с лошадью, всегда
оставался на ногах.
Я подумал: «У гаучо вместо
нынешних стремян были сыромят-
ные лямки с простым узлом, ко-
торый он пропускал между паль-
цами ног, торчавших из его сапог
с подрезанным носком».
Больше других срывал горячие
аплодисменты уже немолодой, лет
под пятьдесят, наверное, пиала-
дор, обросший щетиной, с седы-
ми усами, в голубой рубахе с бе-
лым платком, коричневых бомба-
час, перехваченных широким, ис-
кусно украшенным серебряными
бляхами поясом. Маленькая чер-
ная фетровая шляпа его с загну-
31
тыми кверху полями была плотно
надвинута на высокий лоб.
Остальные пеоны были намного
моложе, крупнее седовласого и
крепче. Физическая сила их рук
и ног, которую они противопо-
ставляли силе необузданного жи-
вотного, восхищала.
Дон Эваристо приговаривал:
— i Mas vale mana, que fuer-
za! Дороже сноровка, чем сила!
Закончился праздник клейме-
ния, наиболее достоверно сохра-
няющий традиции гаучо, обиль-
ным угощением за счет тех, кто
пригонял свой скот: вино, агуар-
дьенте — виноградная и трост-
никовая водка, асадо. Затем скач-
ки и танцы. Были и сочинители
куплетов о любви, соревновавшие-
ся на лучшее четверостишье и
исполнение под гитару. Их, как и
прежних сочинителей песен гаучо,
называют пажадорами.
«Классический»
гаучо.
Несмотря на внеш-
нее сходство, это
уже не гаучо. Это
батраки-пеоны.
Асадо — пища
гаучо — стало те-
перь национальным
блюдом для боль-
ших праздников.
Скачки — традиция гаучо. Со-
хранилось, пожалуй, все — разве
что лошади стали тучнее, менее
резвыми, ставки играющих более
рациональными, заезды болре
многочисленными.
«Играют все. Друг с другом,
даже девушки, без тотализа-
тора. В руках у них денег не
видно, но они перешептываются —
каждая ставит на своего», — запи-
сано у меня в дневнике, и рядом
слова дона Эваристо: «Гаучо был
азартен — от ощущения свобо-
ды! Что могло для гаучо быть
более оскорбительным, чем воз-
вращаться домой пешком? А ча-
сто бывало, он на скачках или
петушиных боях проигрывал все,
вплоть до лошади с седлом и
сбруей».
Потом пришло время «сортй-
хи» — «колечка». Забавный вид
спорта, и тоже наследие гаучо.
У ведущего праздник заго-
товлены подарки На площади к
пяти часам вечера устанавливают-
ся ворота. Верхняя перекладина
в десяти футах от земли. К ней
на тонкой веревочке подвешивает-
ся сортиха — колечко не боль-
ше обручального. Соревнующий-
ся с палочкой толщиною в школь-
ный карандаш в руке должен
продеть ее на полном скаку в
сортиху и, сорвав, удержать.
Все, особенно молодые парни,
очень стараются. Полученный по-
дарок счастливчики сразу же под-
носят девушкам — легкое, узако-
ненное объяснение в любви.
На обратном пути в эстансию,
когда нас, обдав густой пылью,
обогнал табун клейменых жере-
бят, дон Эваристо произнес:
— Нет, как хотите, а пампа
гибнет, умирает, как умер тот,
кто ее покорил...
«МАРТИН ФЬЕРРО»
По возвращении в Буэнос-Ай-
рес я поделился своими впечат-
лениями от поездки со многими
аргентинцами.
Поэт Рауль Гонсалес Туньон
взял со стола толстую книгу.
То была поэма Эрнандеса «Мар-
тин Фьерро».
— Для меня гаучо — это Мар-
тин Фьерро. Эту книгу читают
и перечитывают все в Аргентине.
Она имеет неисчислимый тираж.
Поэма эта — единственная кни-
га, которую можно купить даже
в продуктовой лавке. Хосе Эр-
нандес сказал, что он вложил се-
бя в поэму, стремясь создать об-
раз, олицетворявший характер
гаучо, их жизнь, чувства, мысли,
манеру их выражения. «Фьерро»—
энциклопедия и кодекс общежи-
тия, свод правил добропорядоч-
3 «Вокруг света» № 5
ности. Поэма о гаучо учит, что
главный источник человеческого
благополучия — честный труд и
честная жизнь. Ты мало знаешь
наших крестьян. Если раньше
гаучо слагали песни, то теперь
пеоны, особенно старики, потомки
гаучо, даже самые неграмотные,
все равно легко и просто выра-
жают свои чувства и мысли в
восьмислоговых двустишьях, точ-
но размеренных, с четко расстав-
ленными акцентами. Гаучо был
поэтом, но он был темным, неве-
жественным человеком, не знав-
шим законов, не умевшим читать
и писать. И он был побежден.
Он принял свое поражение с гор-
достью. Лугонес — апологет гау-
чо — пишет: «В нем больше не
нуждалась несправедливая роди-
на, и он великодушно ушел. Ра-
ненный в самую душу, он муже-
ственно подавил крик боли песня-
ми. Я бы сказал, мы видели его
исчезавшим за родным пригорком,
верхом на лошади, не спеша, что-
бы не подумали, что из-за бояз-
ни, мелькнув на буреющем зака-
те в последний раз, как крылом
лесная голубка, в своем потрепан-
ном сомбреро, со свисшим с плеч
пончо, словно складки приспущен-
ного флага. Но над его могилой,
а она вся аргентинская земля, на
которой он сражался за родину,
за цивилизацию, за свободу, мы
можем начертать эпитафию под
стать гомеровскому гимну в па-
мять отважных: «Он умер краси-
во. Он был настоящим».
— Но ведь многое осталось!
Я не принимаю в счет тех, кто
играет в гаучо. Куда ни взгля-
нешь, обнаруживаются его следы.
А в пампе, там на жизнь смотрят
глазами Мартина Фьерро, и в
Аргентине нет более популярного
героя, чем он.
— Безусловно! Гаучо без лас-
со и бомбачас, но со всеми при-
сущими своему предшественнику
свойствами дышит, ходит, живет,
трудится. Он даже вселяется в
тех, кто приезжает к нам на по-
стоянное жительство. А качества,
столь присущие нам, аргентин-
цам: мужество, храбрость и от-
вага, воля, любовь к детям, вер-
ность аргентинской женщины, на-
конец романтическое начало и
противоречивость нашего характе-
ра: бахвальство, некоторое непо-
стоянство, отсутствие колебаний
при выборе и, конечно же, спо-
собность, природный дар чувство-
вать пампу, коня, поэзию, музыку,
ценить дружбу — все это от гау-
чо. И все-таки гаучо умер. Но то,
что он оставил по себе, делает
гаучо самым благодатным и зна-
чительным героем, какой только
был sb Аргентине.
ЮЗЕФ СНЕЧИНСКИЙ,
польский журналист
ПО САЕДАМ
«ЯНТАРНОЙ»
ИСТОРИЯ В ПРЕДИСЛОВИЕ
Оогда Фридрих I Гоген-
цоллерн был коронован
на прусский престол в
Кенигсберге, это событие он ре-
шил отметить в веках. Например,
созданием шедевра искусства, рав-
ного которому не знал мир.
С этой целью в Кенигсберг при-
гласили датского художника, ар-
хитектора и знатока янтаря Гот-
фрида Вольфрама. Ему было по-
ручено создать в берлинском
замке Шарлоттенбург янтарную
галерею. Первую из стен галереи
закончили в 1707 году. Затем
архитектору замка Эосандру фон
34
Гёте датский мастер показался
чрезмерно дорогим, и он, ото-
брав у датчанина заказ, передал
его двум мастерам-янтарщикам
из Гданьска Эрнсту Шахту и Гот-
фриду Турову. К тому же от
идеи замковой галереи отказа-
лись: янтарем решили покрыть
стены относительно небольшого
помещения — размером с каби-
нет — в городском дворце в
Берлине. Поверхность янтарных
панелей составляла теперь
70 квадратных метров.
В 1716 году в Германии побы-
вал Петр I. В Берлине его прини-
мал король Фридрих-Вильгельм,
сын Фридриха I. Петру понра-
вился янтарный кабинет, и он вы-
разил желание, чтобы и в его
доме в Петербурге был такой
же. Король Пруссии мечтал о
могуществе своего королевства,
ему нужны были союзники, и
потому он без колебаний пре-
поднес «Янтарную комнату»
предполагаемому союзнику-
царю.
(Кстати, в порядке исторической за-
нимательности: Петр не пожелал
остаться в долгу перед августейшим
собратом и преподнес ему 55 богаты-
рей, а точнее — солдат ростом более
двух метров. Солдат-гигантов прус-
ский король разыскивал по всей Евро-
пе и всячески старался их добыть. Во-
обще подобный обмен «подарками*
между монархами был тогда в моде...)
Комнату разобрали и через
Кенигсберг, Клайпеду и Ригу до-
ставили в Петербург. В 1755 году
императрица Елизавета приказа-
ла перенести «Янтарную комна-
ту» в свою резиденцию в Цар-
ском Селе.
В Большом дворце Царского
Села «Янтарную комнату» много
раз переделывали, оснащали
новыми деталями, изменяя пер-
воначальный характер и вид. По-
верхность янтарного покрытия
увеличилась в четыре раза, а эле-
менты барокко дополнились эле-
ментами нового стиля — рококо.
Таковы исторические факты.
Значительно меньше общего с
историей у легенд, множество
которых сопровождало янтарное
чудо с первых дней его суще-
ствования. Но мы ограничимся
фактами, оставив легенды в сто-
роне, поскольку нас интересует
нынешняя судьба «Янтарной ком-
наты», ибо приключения этого
шедевра волнуют людей с пер-
вых послевоенных дней.
Каждые несколько лет оживает
надежда найти ее, появляются
новые гипотезы, находятся «хо-
рошо информированные свидете-
ли», но... до сих пор никакие по-
иски не принесли результатов.
СЛЕД ОБРЫВАЕТСЯ
Когда «Оберкомандо дер Вер-
махт» — главное командование
гитлеровской армии сообщило,
что наступающие на Ленинград
немецкие войска заняли город
Пушкин, к Эриху Коху, гаулейте-
ру Восточной Пруссии, с конфи-
денциальной просьбой обратился
доктор Альфред Роде. Роде, ди-
ректор Прусского музея искусств
в Кенигсберге, отлично знал, что
в Пушкине находится «Янтарная
комната».
Однако дело было не простым.
Всеми награбленными предмета-
ми искусства занимался аппарат
Розенберга, уполномоченного Ги-
тлера «по делам охраны произ-
ведений культуры и искусства».
В его распоряжении был, помимо
всего прочего, специальный ба-
тальон СС, составленный из исто-
риков и искусствоведов в форме.
Командовал батальоном некто
фон Кюнсберг, по профессии
историк искусств, а по призва-
нию — вор.
Гаулейтер поддержал идею
Роде: обоим хотелось заполу-
чить «Янтарную комнату» в во-
сточнопрусскую метрополию.
Отлично зная методы и средства,
применявшиеся в лабиринтах
партийной и государственной вла-
сти «третьей империи», Кох проду-
мал акцию, которая должна бы-
ла свести на нет старания Розен-
берга. Сам он при этом благораз-
умно оставался в тени. В Кенигс-
берге была организована специ-
альная пресс-конференция. Газе-
ты подняли шум: «Янтарной ком-
нате» грозит гибель в зоне бое-
вых действий! Шедевр, создан-
ный по приказу прусского коро-
ля, должен быть спасен и поме-
щен в Прусский музей искусств,
утверждали комментаторы. Пос-
ле этого в дело включились лю-
ди Коха. Тем более что войска-
ми, двигавшимися на Ленинград,
руководил фельдмаршал Кёх-
лер, старый приятель Коха и
бывший командующий вермахта
в Восточной Пруссии. Договори-
лись быстро.
И через короткое время сол-
даты и офицеры восточнопрус-
ских дивизий, действовавших под
Ленинградом, обратились к гау-
лейтеру Коху с просьбой «взять
под охрану дорогое сердцу каж-
дого цивилизованного человека
произведение искусства — «Ян-
тарную комнату». На просьбу
фронтовиков гаулейтер не мог
не откликнуться... Теперь можно
было начинать.
В Пушкин был откомандирован
доктор Альфред Роде (кстати
сказать, известный знаток янтаря
и автор множества работ о нем).
Под его наблюдением «Янтарная
комната» была демонтирована, и
вскоре во двор кенигсбергского
замка въехала колонна военных
грузовиков, кузова которых были
тщательно затянуты парусиной.
Впереди ехал в «опеле» доктор
Роде.
Доктор проделал немалую ра-
боту. С педантичностью прусско-
го чиновника он подробно опи-
сал все, что подлежало демонта-
жу, отметив номера ящиков, их
размеры и содержание. Много
лет спустя польская специалист-
ка, изучая докторский рапорт,
сравнила его с сохранившимися
довоенными снимками и устано-
вила, что не хватает примерно
пятидесяти квадратных метров
янтарной отделки — на фризе и
плафонах. Правда, доктор Роде
аккуратно записал, что между
янтарной обшивкой стен и потол-
ком было не покрытое янтарем
пространство шириной в полтора
метра. (Это, кстати, одна из ма-
лых тайн «Янтарной комнаты»,
сопровождающих большую тай-
ну: что случилось с фризом в
стиле рококо и плафонами?)
Благодаря записям доктора
Роде мы знаем, что «Янтарную
комнату» вывозили в ящиках
длиной четыре и шириной в два
метра. Всего ящиков было два-
дцать два.
В кенигсбергском замке была
в кратчайший срок устроена вы-
ставка. На открытие пригласили
Эриха Коха. Много-много лет
спустя в польской тюрьме Кох
вспомнит:
«...Как сегодня, помню день,
когда доктор Роде пригласил
меня на торжественное открытие
«Янтарной комнаты». Мы очути-
лись в каком-то сказочном мире.
Стены зала до потолка были по-
крыты резным янтарем. Сверка-
ли тысячами искр зеркала в хру-
35
стальных рамах, оправленных в
янтарь. В янтарные панели вмон-
тированы были картины старых
мастеров. Резьба по янтарю бы-
ла настолько миниатюрна, что
приходилось рассматривать ее в
увеличительное стекло».
До осени 1944 года «Янтарная
комната» находилась в резиден-
ции Коха, хотя Розенберг дошел
до самого Гитлера. Но тот, учи-
тывая заслуги партайгеноссе с
нацистским членским билетом за
номером 90, распорядился оста-
вить «комнату» в ведении Коха.
После начала бомбардировок
Кенигсберга янтарный клад упа-
ковали и спрятали в подземелье
замка. Но фронт стремительно
приближался, советские войска
подходили к Кенигсбергу, и Кох
обратился в Берлин с просьбой
прислать уполномоченного «для
приема сосредоточенных в горо-
де произведений искусств, доку-
ментов и ценностей». Так появил-
ся в резиденции гаулейтера по-
сланник Г иммлера — оберштурм-
баннфюрер СС Георг Рингель с
десятью эсэсовцами. (Имя его
оказалось псевдонимом, и это
создало дополнительные трудно-
сти в дальнейших поисках следов
«Янтарной комнаты».)
Кох выделил в помощь эсэсов-
цам обер-бургомистра Кенигс-
берга Хельмута Билля, и эвакуа-
ция ценностей началась. Извест-
но, что среди прочих вещей бы-
ло там и 800 икон, украденных в
Ростове, Харькове и Киеве.
На этом обрывается след «Ян-
тарной комнаты», ибо все, что
написано ниже, — всего лишь
версии, достоверные, основан-
ные на фактах, но, увы, никем и
никогда не доказанные.
ЧТО С ВАМИ, ДОКТОР РОДЕ!
Вскоре после взятия Кенигс-
берга в город приехала специ-
альная комиссия из Москвы, ко-
торая занималась розысками
произведений искусств, вывезен-
ных немцами с оккупированных
советских территорий. Руководил
ею известный историк искусств
профессор Брюсов.
Профессор Брюсов знал док-
тора Альфреда Роде по его ра-
ботам. Он разыскал в разрушен-
ном городе немецкого ученого
и предложил ему сотрудничать
с советской комендатурой: нуж-
но было спасать то ценное, что
сохранилось в развалинах Ке-
нигсберга.
Альфред Роде передал комис-
сии небольшое количество на-
грабленных гитлеровцами произ-
ведений искусств и кое-что из
экспонатов музея, сохранившихся
после осады города в апреле
1945 года. О «Янтарной комнате»
он не проронил ни слова. Да его
об этом и не спрашивали: ведь
в то время еще никто в комис-
сии Брюсова не знал о том, что
«Янтарную комнату» привезли из
Пушкина в Кенигсберг. О своей
роли доктор Роде тем более
предпочитал не распространять-
ся. Правда, уже тогда можно
было обратить внимание на то,
что Роде в одной из бесед
вскользь упомянул о двух бунке-
рах в кварталах Старого города,
погребенных под развалинами
разбомбленных домов. Но у ко-
миссии работы было больше чем
достаточно, а Роде ничего кон-
кретного не сказал: «Так, мол,
слышал краем, уха, -- что там
должны вроде быть сокровища
мирового значения, но точно не
знаю — где там, что там...»
...А потом уцелевшие стены,
торчащие среди развалин, взле-
тели на воздух. И в тот же день
бесследно исчез Роде с женой.
(Найти их не удалось до сих
пор.) В их квартире нашли толь-
ко свидетельство о смерти, где
сообщалось, что супруги Роде
«скончались от кровавой дезин-
терии с признаками тифа». Сви-
детельство подписал немецкий
врач Пауль Эрманн. Следствие
без труда установило, что в Ке-
нигсберге никогда не существо-
вало врача с таким именем и что
супруги Роде не похоронены ни
на одном из городских клад-
бищ...
Существует версия, что супру-
гов Роде отравили «вервольфы»,
диверсанты, оставленные в горо-
де немецкой разведкой. Извест-
но, что во главе кенигсбергских
вервольфов стоял тот самый та-
инственный оберштурмбаннфю-
рер Рингель, который прибыл в
город по заданию Гиммлера, что-
бы эвакуировать ценности. Псев-
доним его «Рингель» означает,
кстати, «колечко»; под подобны-
ми именами скрывались агенты,
занимавшиеся золотом, камнями,
валютой.
Спустя десять лет после окон-
чания войны профессор Брюсов
(ныне покойный) получил письмо
из ФРГ, от сына доктора Роде —
Вольфганга.
«Не могу себе представить,
чтобы мой отец допустил вывоз
«Янтарной комнаты» из Кенигс-
берга. Мне кажется, что она на-
ходится в подвалах замка».
Вообще роль доктора Роде не-
ясна. Вряд ли нацистские власти
сняли с него ответственность за
«Янтарную комнату» после того,
как ее разместили в кенигсберг-
ском замке. Следовательно, ему
должна была быть известна ее
дальнейшая судьба. Неизвестно
также, зачем он остался в Ке-
нигсберге. Не исключено, что он
должен был выяснить, что изве-
стно советским властям. Может
быть, он выполнял какую-то тай-
ную миссию.
Кроме него, о месте, где спря-
тана «Янтарная комната», должен
был знать его начальник — ин-
спектор памятников и музеев
города доктор Фрезе. Но он по-
кинул Кенигсберг перед самым
его взятием и исчез без следа.
Другой свидетель событий —
Пауль Фейербрандт, хозяин ре-
сторана, который помещался как
раз в подвале замка, где осенью
1944 года спрятаны были ящики
с янтарными панелями, показал
на следствии, что, когда началась
осада города, ящики еще были
в замке.
Через пятнадцать лет после
окончания войны, когда история
«Янтарной комнаты» и ее без-
успешных поисков вновь появи-
лась на страницах прессы, редак-
ция одной из западноберлинских
газет получила письмо. Автор
письма сообщал, что его отец,
штурмбаннфюрер СС из Кенигс-
берга, незадолго до смерти ча-
сто рассказывал сыну о специ-
альном задании, которое он вы-
полнил по приказу высших вла-
стей рейха.
В конце 1945 года по распоря-
жению Гитлера и Гиммлера он
отбыл на подводной лодке из
Щецина в Кенигсберг с тем, что-
бы спрятать партийный и прави-
тельственный архивы, картины, зо-
лото, брильянты и валюту. Из
рассказа сын запомнил только
названия улиц: «Штейндамм»,
«остров Кнайпхофф», «пассаж
Кенингштрассе», «вокзал Норд-
Баннхоф». И вот теперь, писал
молодой человек, желая иску-
пить вину отца, он передает в
распоряжение редакции его за-
писную книжку и еще кучу бу-
маг, содержание которых ему
расшифровать не удалось.
На обрывках бумаги, в уцелев-
ших рапортах часто повторяются
слова: «Акция «Зелень» выполне-
на», «Взрыв дал результаты» и
тому подобное.
Увы, на основе этих клочков
вряд ли можно собрать инфор-
мацию для новых поисков «Ян-
тарной комнаты». Но для ее спа-
сения нельзя оставлять без вни-
мания даже самых мелких воз-
можностей.
Такой возможностью могут
оказаться и остатки немецкого
транспортника «Вильгельм Густ-
лофф», затонувшего 31 января
1945 года на Слупской Косе.
36
ПОИСК ВЕДУТ ПОЛЬСКИЕ
АКВАЛАНГИСТЫ
Всегда, когда ищут исчезнув-
шее сокровище, тут же нахо-
дятся свидетели, которые кое-что
видели, а что-то домыслили.
Гдыньский таксист Богушевич, ра-
ботавший во время войны в пор-
ту, утверждает, что сам видел с
палубы стоявшего рядом с
«Вильгельмом Густлоффом» бук-
сира, как на транспортник гру-
зили ящики, в которых, несом-
ненно, находилась «Янтарная
комната». Это же подтверждал
в свое время Эрих Кох. Таких
свидетельств разной правдопо-
добности зарегистрировано в
Польше свыше десятка. Неудиви-
тельно, что аквалангисты из
«Акулы», студенческого клуба
Гданьского политехнического
института, решили проверить эту
версию под водой.
31 января 1945 года вышел из
Гдыни перегруженный сверх пре-
дела немецкий военный транс-
портник «Вильгельм Густлофф»,
гигант водоизмещением в
25 тысяч тонн. В его трюмы и на
палубу набилось почти десять
тысяч человек: военные, в основ-
ном офицеры, и гражданские
чиновники. В их чемоданах хра-
нилась «военная добыча», самое
ценное, что удалось увезти с ок-
купированных территорий.
Море было единственным пу-
тем для бегства, поскольку на
суше из-за стремительного на-
ступления советских и польских
войск шансов не оставалось.
«Густлофф» охраняли военные
корабли. Но на Слупской Косе
советская подводная лодка
С-43, пройдя под кораблями
конвоя, торпедировала транс-
портник. Он пошел ко дну так
стремительно, что спаслось всего
922 человека.
В лоциях Гданьского морского
управления остатки «Густлоффа»
зарегистрированы как «навига-
ционная помеха № 73». Корабль
лежит на глубине шестидесяти
метров, в двадцати морских ми-
лях к северу от маяка Стило, за
пределами польских территори-
альных вод.
Интерес к затонувшему «Густ-
лоффу» проявляли с самых пер-
вых послевоенных лет многие
люди и организации в разных
странах. Ходили упорные слухи,
что в трюмах транспортника
скрывается среди прочих ценных
грузов и «Янтарная комната».
Аквалангисты из студенческого
клуба «Акула» сокровищ в трю-
мах не обнаружили, зато силь-
ных впечатлений оказалось боль-
ше чем достаточно. Двухсотмет-
ровый остов полон скелетов в
остатках немецкой формы. В но-
совом трюме одна вода. В цент-
ральном трюме нашли тоже не-
много: боеприпасы, проржавев-
шее оружие, запасные части.
В самые нижние трюмы попасть,
однако, не удалось. Но надежды
на то, что именно там могут на-
ходиться ящики с «Янтарной ком-
натой», очень малы. Студенты из
«Акулы» еще раз внимательно
изучили все сообщения о ящи-
ках, которые грузили на борт
«Густлоффа», и пришли к выво-
ду, что информация малоубеди-
тельна. К примеру, в трюме ко-
рабля аквалангисты видели по-
добные ящики, но в них были
запасные» части к судовому дви-
гателю. Так что свидетели могли
видеть, йак грузят на транспорт-
ник большие плоские ящики, но
кто знает, что там находилось?
Кроме того, из разломившего-
ся после торпедной атаки на
три части гигантского корабля
груз мог пойти ко дну еще рань-
ше, чем «Густлофф» перевернул-
ся. И наконец, не следует забы-
вать о том, что в первые месяцы
1945 года порты Гданьска и Гды-
ни покинули десятки и даже сот-
ни немецких транспортных ко-
раблей. Многие из них не избе-
жали судьбы «Густлоффа». И на
одном из них могла находиться
разобранная и запакованная в
ящики «Янтарная комната».
При всем том «морскую»
версию нельзя окончательно
сбрасывать со счетов. Вполне
возможно, что более подробные
исследования затонувших у поль-
ского побережья немецких судов
принесут свои результаты.
Наконец, небольшая доля на-
дежды остается на то, что нахо-
дящийся в польской тюрьме
Эрих Кох знает больше, чем го-
ворил до сих пор.
ЧТО МОЖЕТЕ СКАЗАТЬ ВЫ,
ЭРИХ КОХ!
С Кохом о «Янтарной комна-
те» говорили много раз, но обыч-
но он ссылался на слабую па-
мять. Лишь как-то раз он разго-
ворился чуть побольше с одним
варшавским журналистом, часто
посещавшим Коха в тюрьме.
«...Как-то раз Кох встретил ме-
ня необычайно оживленный.
— Читали об этих поисках? —
говорит он, указывая пальцем
на заметку об экспедиции аква-
лангистов в «Трибуна люду».
— Что еще за поиски? — спра-
шиваю его я, всячески стараясь
казаться равнодушным. — По-
гиб, что ли, кто?
Некоторое время Кох смотрел
на меня с сочувствием. Потом
покрутил ус и произнес:
— Ну и ну, журналисты, сами
пишете, сами не читаете... «Ян-
тарную комнату» ищут. Да, если
бы ее нашли, это была бы вели-
чайшая сенсация столетия.
Два года подряд Кох в беседах со
мной возвращался к этой теме, но
подробности, которые он сообщал, бы-
ли общеизвестны. В конце концов он
подтвердил версию, что сокровище
спрятано где-то на территории Восточ-
ной Пруссии. Задание выполняла спе-
циальная группа СС, присланная из
Берлина. Фамилию командира группы
Кох не помнил.
Как-то во время одной из наших бе-
сед с Кохом я выразил мнение, что,
если бы Кох помог отыскать «Янтар-
ную комнату», этим он снял бы с се-
бя хоть часть вины за ее похищение.
Кох, возмутился.
— А кто, как не я, спас это бес-
ценное сокровище из лап Альфреда
Розенберга? Если бы не я, он бы ее
непременно захапал! Так что о какой
вине может быть речь?
В другой раз Кох сам загово-
рил о «Янтарной комнате».
В первых днях апреля 1945 года
Коху позвонил тот самый офи-
цер СС, имени которого он ни-
как не может вспомнить. Офи-
цер сообщил, что две наиболее
ценные картины из собственной
коллекции Коха спрятаны в бун-
кере в квартале Понарт. Там же,
сказал офицер, где и другие про-
изведения искусства.
— А не было там «Янтарной
комнаты»? — спрашиваю я.
— Тот эсэсовец со своими
людьми долго с ней возились,
но, когда все попытки вывезти
«комнату» в рейх провалились,
им, конечно же, не оставалось
ничего другого, как спрятать ее...»
ЛЕГЕНДЫ И НОВЫЕ ВЕРСИИ
Умерший эсэсовец, рассказав-
ший своему сыну о тайной мис-
сии, якобы знал место, где спря-
тана «Янтарная комната». Не ис-
ключено, впрочем, что все эти
версии «подбрасываются» толь-
ко для того, чтобы увести поиски
по ложному следу. Может быть,
«опекает» до сих пор сокровище
семейство Роде. Малоправдопо-
добно, но тем не менее не ис-
ключено, что из осажденного
Кенигсберга удалось прорваться
какому-то судну, где-то в море
груз приняла подводная лодка,
а потом сокровище оказалось на
другом континенте. А может
быть... версиям нет числа.
Но ни одной из них нельзя
пренебречь, если мы хотим, что-
бы похищенный шедевр вернулся
на свое место — в Большой Дво-
рец в Пушкине под Ленинградом
Перевел с польского Л. ОЛЬГИН
37
рошлой весной, после
долгих полетов над Ле-
довитым океаном с от-
рядом экспедиции «Север-27», я
пересел в Черском на Ил-18.
В третьем салоне было шумно.
После зимовки возвращались до-
мой полярники.
— Николай Павлович, что но-
вого в Ленинграде? — пробасил
кто-то сзади.
— Весна... — ответил мой со-
сед, не поворачивая головы. —
«Профессор Зубов» вернулся из
пролива Дрейка...
Сидящий рядом, видимо, так
же, как и я, прилетал в Арктику
ненадолго.
— А кто из знакомых ребят
ходил на «Зубове»? — опять про-
гремел тот же голос.
Он назвал несколько имен, но
ЭКСПЕРИМЕНТ
В ПРОЛИВЕ
ЛРЕЙКЛ
НАДИР САФИЕВ,
наш спец корр.
я запомнил только одно, зна-
комое мне, — Эдуард Саруханян.
Я знал о нем по комсомольско-
молодежной дрейфующей стан-
ции СП-19.
Довольный своими впечатле-
ниями от полюса, от фантастиче-
ских полетов на Ли-2 с экспеди-
цией океанологов, от СП-22, я не
очень вникал в разговор, но,
услышав знакомое имя, спросил
у соседа по креслу:
— Кажется, Саруханян очень
молод, и вдруг начальник такой
экспедиции...
— Вы знакомы?
— Нет. Я много слышал о нем.
— Странно... — сказал кто-
то. — Летим над Арктикой, гово-
рим о Южном полюсе, о проли-
ве, котовым прошел в шестна-
дцатом столетии английский пират
и адмирал Френсис Дрейк.
— Точнее, когда он вышел из
Магелланова пролива, его «Золо-
тую лань» штормом отнесло от
скал и берегов Огненной Зем-
ли далеко к югу от мыса Горн...
— Выходит, он увидел пролив
краем глаза.
...Когда я при встрече расска-
зал Саруханяну о Николае Пав-
ловиче, он заметил:
— Очевидно, в цепи случай-
ностей есть своя закономер-
ность.
В Ленинград, в Институт Аркти-
ки и Антарктики, я приехал без
предварительной договоренно-
сти. Приехал и попал в самую
горячку. По всему институту шла
подготовка к весенне-летним экс-
педициям. Выхватив реплику из
телефонного разговора Саруханя-
на: «А как со стыковкой с
Ил-18?» — понимаю, что уже сей-
час в кабинетах уточняются сов-
местные работы в океане летаю-
щих лабораторий с научно-иссле-
довательскими судами, ведутся
организационные работы...
Сегодня, впервые увидев Са-
руханяна, я успел отметить про
себя, что он человек, не привык-
ший попусту терять время. Быст-
рый и резкий в движениях, он и
сейчас, откладывая телефонную
трубку и убирая какие-то бума-
ги со стола, прямо на ходу на-
чинает:
— Ну, очевидно, рассказывать
о работе в проливе Дрейка нуж-
но с того, для чего вообще бы-
ла создана эта экспедиция. —
Говоря это, он уже что-то ищет
в шкафу и, найдя, протягивает
мне. — Это карта, она нам будет
нужна... В последние годы все
время мелькают слова — поляр-
ный эксперимент — ПОЛЭКС,
программы которого разработа-
ны учеными Арктического и
Антарктического научно-иссле-
довательского института под ру-
ководством крупного полярного
исследователя профессора Алек-
сея Федоровича Трешникова.
Например, в Арктике, вот уже ко-
торый сезон, работают экспеди-
ции «Север» по программе
«ПОЛЭКС». Вы об этом знаете и,
кажется, летали с ними. Но вот
пришла очередь и для юга.
В прошлом году в проливе Дрей-
ка работала первая экспедиция
по программе «ПОЛЭКС—Юг».
На карте, посреди Южного
океана 1, лежала Антарктида, ко-
торую широким кольцом охваты-
вали плавные лекальные линии со
стрелками — условные обозначе-
ния кругового переноса вод из
Тихого океана в Атлантический.
Эти линии, свободные в своем
движении, в проливе Дрейка схо-
дились друг к другу и создава-
ли плотный ряд.
— Круговое антарктическое те-
чение, — говорил Саруханян, —
по имеющимся представлениям,
несет свои воды от поверхности
до дна в генеральном восточном
направлении; но есть и Дру-
гие сведения, говорящие, что в
антарктическом водном кольце
на глубинах наблюдаются и по-
токи западного направления, то
есть из Атлантики в Тихий океан.
Работа наших ученых А. Ф. Треш-
никова, Г. И. Баранова и
Н. А. Корнилова, опубликованная
в 1974 году, говорит в пользу су-
ществования этого мощного про-
тивотечения.
И проверить это надо было на
самом узком месте, потому что
здесь легче всего поставить на-
турные наблюдения над тече-
ниями.
— Решение подобной зада-
чи, — спросил я, — имеет пря-
мое отношение к изучению влия-
ния Мирового океана на погоду
и климат планеты?
— Разумеется. Полярный экс-
перимент нужен для изучения
влияния океана на климат, на
долгосрочные изменения пого-
ды. Стоит атмосферу отделить от
океана, сразу же теряется смысл
любого эксперимента, так как
1 В океанологии Южный океан
употребляется как название водной
области, объединяющей южные части
Атлантического, Тихого и Индийского
океанов.
океан является тем мощным ре-
зервуаром и накопителем тепла,
которое он отдает атмосфере;
так вот, где, когда он отдаст это
тепло и как это скажется на
атмосферных процессах, мы
должны знать. И потому натур-
ный эксперимент в проливе
Дрейка был поставлен в рамках
проблемы изучения взаимодей-
ствия океана и атмосферы...
Одним словом, наблюдения про-
водились от самых высоких сло-
ев атмосферы до глубин океана.
Я смотрел на карту на это
узкое место, узкое в кавычках.
Потому что, хотя ширина проли-
ва Дрейка и составляет около
пятисот миль, она все-таки по
сравнению с воднь1ми_ расстоя-
ниями от Антарктиды до Африки,
Австралии и островов Новой Зе-
ландии невелика.
— Пролив Дрейка сам по се-
бе для океанолога уникальное
место. Кроме того, рядом с ним
мощный резервуар — море
Уэдделла, который манит иссле-
дователей своими, еще не рас-
крытыми особенностями. Оно то-
же несет воды сюда, в пролив
Дрейка. Словом, это одна из го-
рячих точек в Мировом океане.
И мы были хорошо подготовле-
ны к встрече с ней. Ну прежде
всего — прекрасно оборудован-
ное научно-исследовательское
судно «Профессор Зубов» с хо-
рошо сработанным экипажем...
Капитан его, Андржеевский, чело-
век, проплававший сорок лет,
знает все районы земного шара,
не один раз ходил в Антаркти-
ку... И работа с ним — один из
моментов везения. Все знают, как
в проливе Дрейка морякам до-
ставалось. Во все времена. Из-за
штормов, шквальных западных
ветров и, особенно, циклонов,
которые по пути из Тихого океа-
на закручиваются здесь, в райо-
не мыса Горн, и проносятся в
Атлантику.
— Однако, как понимаю, —
прервал я собеседника, — на
вашу долю выпал наиболее бла-
гоприятный период... Декабрь —
февраль в проливе Дрейка —
антарктическое лето?
— Ну, лето это — относитель-
ное понятие, скорее оно похо-
же на позднюю ленинградскую
осень и даже зиму, когда начи-
нает выпадать снег. Температура
воздуха была не более пяти гра-
дусов тепла, но тем не менее
море было относительно спо-
койным. Мощных штормов до
10—12 баллов мы не встречали,
но в девятибалльные попадали.
И еще нас преследовала тяжелая
зыбь, она достигала иногда не-
скольких метров и валила порой
корабль очень круто. Тогда ра-
ботать мы не могли. Зыбь шла из
Тихого океана, видимо, там ее
раскручивало, раскачивало, и она
огромными пластами, длинными
волнами шла на восток. Над про-
ливом висели туманные облака.
Эта зыбь измотала нас...
Я бывал на научно-исследова-
тельских судах и хорошо пред-
ставлял, как ставить буйковые
станции в штормовую погоду и
при сильной зыби. Стоит волне
ударить о борт, как судно пере-
валивается, и от резкого рывка
рвется трос с уходящими на глу-
бину приборами. И совсем пло-
хо, если это случается, когда
поднимаешь станцию, хранящую
в своих приборах многодневную
информацию, полученную с глу-
бин четырех-пяти тысяч метров...
Когда вы ставите такую станцию,
вы обязаны ее закрепить, четко
знать ее место. Дальше вы ухо-
дите на десятки, сотни миль и
ставите следующую, ходите по
океану и выполняете другую ра-
боту: пускаете радиозонды и
«макаете» батометры... Но вот
приходит время, и вам надо
снова вернуться и. найти станцию,
чтобы поднять ее. Если ее очень
легко найти в северном полуша-
рии, где есть надежные системы
определения места судна в мо-
ре, береговые станции, оснащен-
ные новейшими техническими
средствами, то пролив Дрейка
в этом смысле не освоен.
И здесь основным методом
определения места корабля пока
остается астрономический ме-
тод, звездная навигация. А звез-
ды в проливе Дрейка из-за тума-
нов появляются редко...
— Иногда, чтобы идти к бую
мы определяли свое местонахож-
дение по солнцу, но солныш-
ко... — Эдуард так произносит
это слово, что представляешь,
как оно робко, чуть-чуть показы-
валось в тех широтах. — Даже
когда удавалось определиться в
океане и взять курс прямо на
станцию, это не значило, что ты
непременно найдешь ее. Судовой
локатор дает станцию с расстоя-
ния десяти миль, но только в том
случае, если буй сохранился и на
нем цела мачта с отражателем.
А если станция Повреждена
штормами, нам приходилось по
нескольку суток мотаться в поис-
ках ее по океану.
«Поставить, как сказано в про-
грамме, поставим, — говорили в
шутку моряки, — но снимать нам
не предписывалось». В этой шут-
ке была доля правды. Простоят
ли наши станции месяц под вет-
рами и волнами, найдем ли мы
их, расставленных в сотнях ми-
40
лях друг от друга, это и было
наше постоянное волнение.
— Эдуард, эта шутка, навер-
ное, родилась в процессе беско-
нечных и изнурительных поисков?
— Совершенно верно... Но ес-
ли говорить серьезно, надо не
только сохранить станцию, но и
выжать из нее максимум.
То есть, если приборы рассчита-
ны на месяц работы, все надо
сделать, чтобы станция простоя-
ла. в океанологии, как и во вся-
кой науке, тоже есть свои прин-
ципы... Месяц — это цикл пове-
дения какого-то явления, а вот,
к примеру, 28 суток уже не то:
тогда можно бы ограничиться
15 сутками, а если уж перева-
лило за полмесяца, будь добр,
дотяни до месяца... И конечно,
самое неприятное в нашем де-
ле — потерять станцию...
— Иначе зачем надо было
гнать корабль за тысячи миль...
— Теперь ты можешь себе
представить наше состояние, ког-
да такое случилось... — Эдуард
незаметно перешел со мной на
«ты». Думаю, что этим он дели-
катно снял барьер официальной
беседы.
— А где была поставлена
станция?
— В самом центре пролива.
По нашим наблюдениям, именно
здесь должна была аккумулиро-
ваться вся информация о пове-
дении течения в проливе Дрей-
ка... Естественно, мы уже были
на пределе. Отойдет от локато-
ра капитан, я подхожу. На экра-
не неподвижного пятнышка не
видно, идет засветка от волн.
Я устаю, подходит к локатору
Юрий Алексеевич Меньшов, по-
мощник капитана по науке. Ме-
няются штурман за штурманом,
а буйка все нет и нет... Утром
выставляем на открытом мостике
матроса. И вот только на третьи
сутки вдруг он кричит сверху:
«Вижу буй!» Мы прямо выходим
на него. Он большой и красный.
Капитан от радости нажимает на
тифон, и на весь пролив гудит
сирена, на корабле это всегда
событие... Когда буй оказался у
нашего борта, мы увидели, что
волной снесена мачта, а с ней и
отражатель. (Отражатель — это
четырехугольная сетка, и в ней
лепестки в форме многогранни-
ка, чтобы с любого курса кораб-
ля он мог отражать сигналы ло-
катора.) Сам буй сидит в воде
низко, волны со всех сторон за-
ливают его — это и давало от-
стветку в локаторе...
Начинаем совещаться. Что де-
лать? Снимать станцию? Жалко.
Она простояла уже 17 суток.
Если станцию поднимать для ре-
монта, то, во-первых, не поста-
вим ее обратно в то же самое
место — ряд будет нарушен, а
во-вторых, станция прервет свою
работу во времени — приборы
записывают данные каждый час.
Тут был еще один серьезный мо-
мент: выдернем эту надводную
буйковую станцию, надо снимать
и ту, поставленную в трех ми-
лях, — подводную... То есть на-
до тогда поднимать обе станции.
— А что это за подводная
станция?
— К ней я еще вернусь... Ну,
если надводную станцию мы ста-
вим на мощном пенопластовом
буе, который держится на по-
верхности океана, то на подвод-
ной станции несущий буй заглуб-
ляем метров на пятьдесят. Это
интересная система... В ледовых
районах такой буй не срежет
льдом, и к тому же на него не
оказывает влияние волнение. Так
что вертушки записывают только
течение, а не то, что еще при-
вносит сама волна...
— Но ведь, наверное, на ко-
рабле для обнаружения подоб-
ной станции есть гидролокатор?
— Правильно. Но эта станция
может отражать сигналы гидро-
локатора только на расстоянии
двух миль, значит, не найдя над-
водную, не сможем выйти на ту...
Об этом я тоже скажу позже.
Я назвал эту экспедицию:
«Сплошной поиск решений в
условиях неопределенности»,
есть такая чисто математическая
задача. Вот, скажем, сейчас.
Уйдем, чтобы дать возможность
станции выработать месячный
цикл наблюдений, вернемся,
будем искать, можем вовсе не
найти... Стоять рядом? У нас
есть еще и другие полигоны, да
и невозможно в море во время
тяжелой зыби стоять на месте,
а тут еще ночь наступает. Как
только застопорим машины, суд-
но снесет, тогда снова ходи и
ищи...
Был, конечно, один выход: ре-
монт, как говорится, в боевых
условиях. Но никто о нем вслух
не говорил. Высаживать людей на
буй, который кренит волна под
60 градусов, да еще когда не за
что зацепиться (мачта снесе-
на), — дело сложное. И потом
запрещено.
— Если руководствоваться со-
ображениями безопасности, то
вы должны были снять обе стан-
ции и прийти к выводу, что экс-
перимент не удался...
— В общем, люди настолько
измотались во время поиска, что
дальше ломать головы не стали и
пошли обедать. Капитан приказал
вахте глядеть в оба, не выпускать
из виду буй.
В кают-компании за круглым
столом, казалось, у каждого что-
то зрело в голове, все ели мол-
ча. Капитану Октавиану Витоль-
довичу Андржеевскому — я уже
говорил, что он очень много
плавал на научно-исследователь-
ских судах, — не нужно было
объяснять, насколько важно со-
хранить станции. Но если бы мы
и нашли какой-то выход, а он
отказался, настаивать мы не ста-
ли бы, потому что в конце кон-
цов за людей отвечает он, капи-
тан судна. Вдруг Андржеевский
начинает вслух прикидывать: «Ну
вот, если судно пойдет вокруг
буя, будет описывать циркуля-
цию, волна начнет гаситься, и
тогда соответственно...» И он, не
дожидаясь вопросов, обращается
к начальнику гидрологического
отряда Степанову, который сидит
от него наискосок: «Лев Сергее-
вич, давай одевайся, бери кого-
нибудь из парней...» Тогда я
спросил: «Октавиан Витольдович,
решили высаживать?» — «Ну надо
же спасать станцию», — ответил
он. Мы все встаем и поднимаем-
ся на мостик. Ребята на палубе
готовят к спуску шлюпку.
На буй высадились два челове-
ка: один — Лев Сергеевич, уже
опытный гидролог, а второй —
Коля Багрянцев, тоже гидролог,
первый год работает у нас в ин-
ституте, человек оригинальный,
толковый. Как говорил Лев Сер-
геевич, трудную работу надо
поручать Багрянцеву, потому что
у него самые длинные руки и
ноги. А он действительно ростом
под сто девяносто!
...И вот. два гидролога около
часа возились, устанавливали но-
вую веху с отражателем, соеди-
няли ее с остатком трубы, торча-
щей из тела буя. А буй ходил,
плескаясь в тяжелой зыби, как
судно ни гасило волнение, и
два человека, поддерживая друг
друга, работали. Поверхность
буя — два метра, посреди про-
лива с глубиной в четыре с по-
ловиной тысячи метров этот пе-
нопластовый круг казался нам с
корабля маленькой пляшущей
точкой. Два матроса в шлюпке,
которую тоже швыряет волна, с
трудом удерживаются, зацепив-
шись за буй багром. Ребята по-
шли на шлюпке, конечно же,
первоклассные: Андрей Зубин —
весь просоленный матрос лет за
сорок и второй, помоложе, —
Слава Вихрев. Стоим на откры-
том мостике, а сердчишко коло-
тит... И пока они не закончили
работу, люди на судне извелись.
Только когда мы увидели, что
41
шлюпка с людьми отвалила от
буя, на котором уже стоит мач-
та, нахлынула радость. Подняли
их. Обняли. И я сказал: «За
мной коньяк!»
А дальше: мы подежурили
здесь двое суток и пошли прове-
рять станции, что ставили ближе
к Южным Шетландским остро-
вам...
Прошли сто двадцать миль.
Вроде по счислению подошли
верно, но буя нет. Решили опре-
делить свое местонахождение,
не получилось — небо затянуто
тучами. Тогда мы прошли еще
сто миль к берегу, нашли гору
на одном из островов, привяза-
лись к ней, определили свое мес-
то и стали возвращаться обрат-
но. И на станцию вышли прямо,
как по Невскому проспекту. Как
сейчас слышу — штурман за-
кричал: «Бьет в локатор!» И ког-
да мы прильнули к экрану, уви-
дели неподвижную точку. Нас от-
деляли от станции десять миль.
Станция простояла тридцать
одни сутки, и мы ее выдернули,
потому что у нее кончался ре-
зерв записи. Сняли ее и рядом
поставили другую...
Эдуард Саруханян взял чистый
лист бумаги, нарисовал решетча-
тый объем, похожий на каркас
бочки, затем внутрь стал поме-
щать кружки.
— Я обещал рассказать о под-
водной буйковой станции, — ска-
зал он, дорисовывая второй кар-
кас, который расположил по оси
над первым. — В эти решет-
ки загружают обыкновенные
рыбацкие кухтели, одна после по-
становки станции остается на глу-
бине пятидесяти метров, а другая
заглубляется ниже.... А дальше
все так же, как и у надводной
станции, — трос с приборами
уходит до дна, и там вся система
заканчивается якорем...
Хотя рисунок был предельно
прост, у меня возник вопрос.
— Ну хорошо, где-то под во-
дой находятся несущие буи, суд-
но ведет поиск, — вслух рас-
суждал я. — Фиш-лупа под дни-
щем корабля посылает сигналы,
которые расходятся в воде.
Встретив препятствие на своем
пути, сигнал возвращается и от-
ражается на экране...
— Верно.
— Но, — продолжал я, — после
того, как найдена станция, как
поднять ее, ведь ее на поверхно-
сти нет?
— Это очень просто. Судно
посылает сигнал вызова. Там, на
буе-носителе, существует систе-
ма с акустическим размыкателем,
который срабатывает, и станция
всплывает на поверхность океана.
— Интересная система, —
искренне сказал я.
— Да, действительно... Но с
ней, повторяю, тоже были при-
ключения. Все-таки не надо за-
бывать, мы работали не на Фон-
танке, а в проливе Дрейка...
Обычно, пока идет поиск, у гид-
ролокатора равномерные сигна-
лы: пи... пи... пи... А когда на-
ткнулся сигнал на предмет, звук
бывает единичный и ударный: пи!
— Да, но так можно наткнуть-
ся и на остов потонувшего ко-
рабля, и еще на что-то... И на
рыбу.
— Точно. Почему и называет-
ся «фиш-лупа». Косяки рыбы хо-
рошо обнаруживать сигналами
гидролокатора.. Так вот, вроде
бы точно определили место
станции, расстояние до нее, под-
ходим, все нормально — и вдруг
всплывает кит. Надо сказать, что
киты очень любят эти звуки,
иногда целыми стаями собира-
лись на них. Это, конечно, лю-
бопытный момент. Но однажды, не
найдя станцию, мы решили устро-
ить траление. Две шлюпки шли
на большом расстоянии друг от
друга, стараясь захлестнуть буй
параваном, завязать и вытащить
его, поднять на судно. Неожи-
данно налетел снежный заряд,
снежинки были какой-то пра-
вильной формы, будто сделаны
из пенопласта. Ребята сидели в
открытых шлюпках, которые швы-
ряла волна, и бодрыми голоса-
ми кричали нам, что все нор-
мально. И в это время, смотрим,
около одной из шлюпок начина-
ют играть киты... На них приятно
смотреть со стороны, с борта
большого корабля, но из шлюп-
ки, за милю от судна, приятного
мало, особенно если кит погла-
дит шлюпку хвостом... Ну, слава
богу, все обошлось без купания
в холодной воде. Это может по-
казаться парадоксом, — немного
помолчав, добавил Саруханян, —
но именно благодаря преодоле-
нию всех этих невзгод, завершив
работу, мы с чистой совестью
покидали пролив Дрейка...
В то время когда советская
экспедиция на научно-исследова-
тельском судне «Профессор Зу-
бов» работала по программе
«ПОЛЭКС — Юг» в проливе Дрей-
ка, в Ленинград в Институт Арк-
тики и Антарктики приезжал
представитель американской про-
граммы по изучению Южного
океана Виктор Нил. Он сообщил,
что в сентябре 1975 года в
Орегонском университете амери-
канцы будут представлять свои
результаты по проливу Дрейка, и
просил принять участие в
этом международном совещании
представителя института. Зная о
последующих событиях лишь в
общих чертах, я попросил Сару-
ханяна остановиться более под-
робно на фактах и деталях оре-
гонской встречи. Я надеялся од-
новременно получить и ответ на
свой последний вопрос, касаю-
щийся итогов экспедиции на суд-
не «Профессор Зубов».
— Вообще-то поездка в Аме-
рику для меня была полной нео-
жиданностью, — начал Эду-
ард. — В апреле 1975 года мы
вернулись, я узнал, что ученый
совет института запланировал
мою поездку в Орегонский уни-
верситет.
Меня, конечно, волновало, на-
сколько наши данные окажутся
интересными для американцев, и
в то же время я думал, с чем
же они могут выступить на сове-
щании и как будем выглядеть
мы на фоне их данных... Все-таки
они в проливе Дрейка работали
тремя судами сразу.
Но результаты нашей экспеди-
ции оказались очень интересны-
ми. Хотя наши приборы до глу-
бин 2,5—3 тысячи метров пока-
зывали, что основной перенос во-
ды вокруг Антарктиды происхо-
дит в генеральном восточном на-
правлении, то есть из Тихого
океана в Атлантику, на глубинах
3000—3600, в центральной и
южной частях пролива, мы обна-
ружили довольно сильные проти-
воположно направленные потоки,
скорости которых достигали по-
рой 25 сантиметров в секунду.
Такое сильное придонное проти-
вотечение приборы фиксировали
в течение пятнадцати суток.
Правда, остальное время на этих
глубинах потоки были слабыми,
но тем не менее то, что тече-
ния, противоположные основному
генеральному направлению пере-
носа вод, существуют в проливе
Дрейка, для нас стало несомнен-
ным. Остается вопрос, можно ли
это противотечение назвать кру-
говым, говоря нашим языком —
циркумполярным. Для того что-
бы ответить на этот вопрос, не-
обходимо продолжение экспеди-
ции... Ученые собирались на
международное совещание в
Орегонском университете как раз
для того, чтобы обсудить воз-
можности проведения более об-
ширных работ в проливе Дрейка
и в других районах Южного
океана...
Первый день совещания ушел
на общие разговоры, знакоми-
лись, а утром следующего дня
начались доклады. Встретил меня
42
доктор Ноулин, руководитель
американской экспедиции в про-
ливе Дрейка, я знал его по ра-
ботам. Это маститый ученый в
области исследования Южного
океана. По списку имен здесь
собрались силы первоклассные...
Встретил я и знакомого Джима
Бейкера, он бывал у нас в Ле-
нинграде.
Первый доклад делал руково-
дитель лаборатории течений Оре-
гонского университета доктор
Дейл Пилсбери, он сам был в про-
ливе Дрейка. Начинает рассказы-
вать о результатах, полученных в
экспедиции. Я слушаю и отмечаю
про себя, что некоторые стан-
ции они ставили совсем рядом с
нашими, на расстоянии двух-
трех миль. Рассказывает о на-
блюдениях, сделанных с 20 фев-
раля по 15 марта. Выставляет
схемы, показывает слайды. Я слу-
шаю и постепенно вижу как бы
наши результаты, но не в прямом
смысле, конечно. Например, тот
характер течения, который нами
был обнаружен, очень четко про-
слеживался и у них. Данные, ко-
торые получили они, свидетель-
ствуют, что в проливе Дрейка
есть мощные полусуточные при-
ливы и многое другое... В об-
щем, одна и та же картина. Вро-
де работали разными прибора-
ми, в различное время, а резуль-
таты почти идентичны...
Тут я заволновался и думаю,
пока его рассказ свеж в памя-
ти участников совещания и они
увидели на экране то, что проис-
ходило в проливе Дрейка с
20 февраля по 15 марта, а ну-ка
я расскажу, что было до этого —
с 25 декабря по 15 февраля...
Как ученому мне было ясно, что
это им будет интересно. И тогда
немедля обращаюсь к председа-
телю совещания доктору Ноулину
и говорю, что мне бы хотелось
вслед за Пилсбери доложить на-
ши результаты. «О'кэй», — ска-
зал он и сразу же подошел к
доске, а там мелом был написан
список выступающих. Следующим
числился тоже американец. Он
стирает его имя и пишет:
«Э. Саруханян — Советский
Союз». «Как ваш доклад будет
называться?» — спрашивает Ноу-
лин. Я говорю официальное
название: «Структура и динамика
антарктического циркумполярно-
го течения в проливе Дрейка».
И тут же выхожу и начинаю рас-
сказывать.
— На каком языке?
— На английском, — сказал
Эдуард и смутился. — Совеща-
ние работало без переводчиков,
а рабочим языком был англий-
ский. Кроме американцев и ме-
ня, сюда приехали японец, два
аргентинца, датчанин, австра-
лиец...
Сведения наши чрезвычайно
взволновали ученых. Они увиде-
ли, что благодаря нашим дан-
ным и тому, что есть у них,
можно уже сейчас судить о по-
ведении течения в проливе на
протяжении трех месяцев. По-
этому они незамедлительно
предложили опубликовать совме-
стную работу...
Постановка таких натурных экс-
периментов, как «ПОЛЭКС — Се-
вер» и «ПОЛЭКС — Юг» ведет
постепенно к глобальному экспе-
рименту. Например, предполагает-
ся, что к 1979—1980 году Всемир-
ная метеорологическая сеть
будет развита и задействована
настолько, чтобы получить как
можно больше информации со
всей планеты. В океане будет
действовать сеть автоматических
буев, особенно в районе Южно-
го океана. К ним необходимо
причислить суда — максимум су-
дов предполагается разослать в
различные точки Мирового океа-
на. И конечно же, самолетная и
спутниковая информация, кото-
рая в последнее время все
более становится необходимой...
— Вот такого рода экспери-
менты мы пытаемся готовить
сейчас отдельными блоками.
Теперь отвечу на вопрос, (кото-
рый ты мне так и не задал, —
сказал Эдуард и посмотрел на
меня. — Возник ли на совеща-
нии вопрос о совместной работе
в Южном океане? Возник. Когда
я предложил от имени наших
ученых американцам поработать
вместе, они, как деловые люди,
сразу же стали уточнять детали
совместной экспедиции. Сейчас
уже советско-американская экс-
педиция на судах «Профессор
Визе» и «Томсон» работает в
проливе Дрейка.
— И кто пошел руководите-
лем экспедиции на нашем судне?
— Николай Павлович Смирнов,
тот, с кем ты возвращался с по-
люса, — сказал Эдуард и впер-
вые за нашу встречу улыбнулся.
— Ну что ж, — сказал я. —
Будем ждать возвращения наших.
— Будем ждать. — Эдуард Са-
руханян посмотрел на часы.
Время было позднее.
Б. ЛИТВИНСКИЙ,
профессор, начальник Южно-
Таджикистанской
археологической экспедиции
ФРЕСКИ МЖАФМИ
тутный столбик прибли-
жался к 45°. Мы сидели
I» втроем в тени, отбрасы-
ваемой машиной, п с наслажде-
нием пили одну за другой кружки
пахучего зеленого чая. Взвесь
речного лёсса, запах костра и по-
чти неуловимый привкус бензина
образовывали неповторимый экс-
педиционный «букет».
Дело происходило в Южном
Таджикистане, на увалах левого
берега реки Кафирниган, в 80 ки-
лометрах от Душанбе, в июне
1974 года. Торопиться на Востоке
не положено, и ритуала чаепи-
тия я не прерывал.
— А теперь я покажу вам эти
бугры, — сказал Виктор.
...Здесь надо сделать отступле-
ние. Я приехал в разведыва-
тельный отряд Южно-Таджики-
станской археологической экспеди-
ции (совместная многоотрядная
экспедиция Института востокове-
дения Академии наук СССР, Го-
сударственного Эрмитажа и Ин-
ститута истории Академии наук
Таджикской ССР), который воз-
главлял душанбинский археолог,
мой бывший аспирант Виктор Со-
ловьев.
Виктор пришел в экспедицию
14-летним школьником, и первый
же полевой сезон решил его судь-
бу. Окончив школу, он поступил
44
на исторический факультет, затем
в аспирантуру, и вот уже много
лет работает в секторе археологии
и нумизматики Академии наук
Таджикской ССР. Он прекрас-
ный полевик и разведчик. Чутье
земли — неотъемлемое качество
классного раскопщика — у него,
мне кажется, врожденное. И если
уж он «заболел» буграми, значит,
что-то там есть.
Несколько лет назад работала в
этих краях гидрогеологическая
экспедиция, и Василий Марьенко,
техник, случайно наткнулся на эти
бугры, на которых увидел черепки
древней керамики. Василий сооб-
щил об этом душанбинским архе-
ологам — и после разведки,
которую Виктор провел со своим
коллегой по институту Т. Атахано-
вым, он и вызвал меня.
...Мы поднялись на холм, и Вик-
тор жестом завоевателя показал
мне... город. Я увидел и башни
оборонительной стены, и древние
здания — дворцы? храмы?
жилье?..
Но вот закатное солнце ушло за
гребень холма, исчезли резкие
тени — и снова перед нами была
пустынная холмистая равнина.
— Виктор, — сказал я, — надо
созвать начальников отрядов,
групп и обсудить.
Через несколько дней «археоло-
гический консилиум» собрался.
Предстояло решить: начинать рас-
копки или нет? Дело в том, что
на юге республики несколько ты-
сяч памятников, а археологичес-
ких сил, увы, хватает на три-че-
тыре. Как часто бывает на конси-
лиумах, мнения разделились. Но
надо было принимать решение.
И мы решили: «Будем пробовать».
Надо сказать, что, помимо ин-
туиции, к такому решению скло-
няло и местоположение крепости
(в ее существовании не сомне-
вался никто). Она расположена в
узкой части долины Кафирнигана,
между Кобадианским оазисом и
Гиссарской долиной. Ранее здесь
пролегал большой торговый
путь — одна из нитей, связываю-
щих центральные области Средней
Азии, где находилась ее важная
историко-культурная область —
Согд, с югом страны и далее с
Афганистаном и Индией.
Конечно, прежде чем начинать
большие раскопки, следовало мно-
гое уточнить. Вместе с заведую-
щим сектором археологии и ну-
мизматики Душанбинского инсти-
тута истории В. А. Рановым мы бы-
стро перебрали сотрудников, ко-
торые были свободны летом. Али
Абдуллаев, которому, словно в
награду за его южную экспансив-
ность и удивительную жизнера-
достность, всегда везло, имел в
расписании полевых работ двух-
недельное «окно». Мы выбрали
один из бугров, и через некоторое
время я получил уже в Москве
письмо: «Шурф вошел в развали-
ны постройки, внизу есть остатки
сгоревшего дерева».
Широкие раскопки на Калаи-
Кафирнигане начались осенью.
В. Соловьев обнаружил стены по-
стройки — большого квадратного
зала, перекрытие которого поддер-
живали четыре деревянные колон-
ны. Вдоль стен были вытянуты
двухступенчатые возвышения —
суфы, против входа они имели
выступ, «эстраду». В центре поме-
щения был постамент, на котором
стоял жертвенник с негасимым
огнем. Быть может, искра' от этого
огня подожгла деревянные части
здания. Запылали колонны, дере-
вянные балки. Затем под тя-
жестью глиняной обмазки обго-
ревшие части рухнули, огонь по-
гас. Это произошло в VII веке на-
шей эры... Сейчас,, освобожденные
от грунта, тщательно расчищенные
скальпелями и кисточками, эти
деревянные детали лежат на полу.
На широких арчовых досках вы-
резаны геометрические и расти-
тельные орнаменты. На черной
поверхности переплетаются вино-
градные лозы с листьями, «усика-
ми», тугими гроздьями, словно
снятыми с соседнего виноградника:
сожмешь — брызнет сок. На двух-
метровом панно — два идущих
навстречу друг другу павлина.
Под недремлющим оком Соловь-
ева здесь священнодействовали
Наталья Симакова и ее подруги,
студентки Таджикского универси-
тета, московский инженер Людми-
ла Георгадзе, бригада художни-
ков — энергичная Неля Гребнева,
выдержанный и быстрый Влади-
мир Толстиков, основательный
Виталий Георгадзе, невозмутимый
Ю. Тильман. Все время что-то
измеряла, борясь со своей слетаю-
щей соломенной шляпой, архи-
тектор Надежда Смолина, пытаясь
«ощутить древний интерьер».
Этим залом мы занимались весь
1974 год. И когда я проанализи-
ровал материалы и находки, стало
ясно, что внизу, под раскопанными
помещениями, должны находиться
другие, более ранние, построенные
почти две тысячи лет назад. Ре-
шили пока их не трогать.
В том же году были начаты
раскопки и в других частях горо-
дища.
Выяснилось, что застройка кре-
пости носила вполне городской
характер. Вдоль улиц, близко друг
к другу, стояли жилые многоком-
натные дома. В одном из них мы
открыли мастерскую с небольши-
ми домницами для плавки метал-
лов. Здесь же стояли громадные
сосуды — хумы, служившие для
хранения припасов. В комнатах
нашли различные изделия из ме-
таллов и камня, монеты.
В августе 1975 года начался
второй сезон раскопок. Постепен-
но собрались все сотрудники, поч-
ти три десятка человек — душан-
бинцы, москвичи, ленинградцы.
Были ежедневные купания в ледя-
ной воде Кафирнигана, потря-
сающее многоцветье облачных за-
катов, веселое застолье ноябрь-
ских праздников, словом, это бы-
ла настоящая экспедиция. Было
лишь двое недовольных — шофер
и повариха: первый не успевал
завозить продукты из Душанбе,
вторая — готовить на всю эту
орду, отличавшуюся, как они счи-
тали, прожорливостью саранчи.
Но все это лишь дополнение
к напряженной работе. Подъем
в шесть утра. Без четверти семь
лагерь пустеет — все направляют-
ся на раскоп — до него 800 мет-
ров, поэтому идем пешком. Каж-
дый археолог несет в руке тешу—
маленький тесловидный топорик,
орудие местных плотников, взя-
тый на вооружение среднеазиат-
скими археологами. Реставраторы
движутся особняком с какими-то
бидончиками и таинственными
для археологов инструментами.
Художники и архитекторы — с
досками и складными стульчика-
ми. Чуть ли не бегом несутся
студенты-практиканты. Нас обго-
няют на мотоциклах и велосипе-
дах рабочие, едущие из своих
домов.
Ровно в семь — начало работы.
Дирижировать всем этим оркест-
ром нелегко. На одном раскопе не
хватает рабочих. Барахлит паяль-
ная лампа — нельзя разогреть
парафин для пропитки дерева.
Бульдозериста совхозное началь-
ство перебросило на дальний уча-
сток, и он к нам не пришел. Ка-
кая-то путаница в нивелировке.
Сторож отказывается оставаться
на ночь, уверяя, что с соседнего
мазара (кладбища) приползают
змеи и глаза их страшно сверкают
в темноте... Постепенно все удает-
ся наладить, даже со сторожем.
Кроме того, надо помочь молодой
сотруднице найти «потерявшуюся»
стену («шла, шла нормально, а за-
тем исчезла»), с другим сотруд-
ником вместе разобраться в ароч-
ной конструкции, описать новые
куски резного дерева. И еще, и
еще, и еще... Словом, не соску-
чишься!
Но у меня прекрасные помощ-
ники. Я уже писал о Викторе Со-
45
ловьеве. Второй мой замести-
тель — москвич Александр Седов.
Четыре года назад он окончил
МГУ и сразу попал к нам, в Ин-
ститут востоковедения. Тихий и
даже застенчивый, порой излишне
деликатный, он преображается на
работе. Его талантов не счесть —
он прекрасно рисует, чертит, сни-
мает планы, фотографирует, быст-
ро овладел основами сложного
искусства раскопок сырцовых по-
строек плохой сохранности. На-
стоящая культура, дружелюбие в
сочетании с высоким чувством от-
ветственности и трудолюбием —
все это делает Александра неза-
менимым человеком в экспедиции.
Но и его приходится порой пору-
гивать— чаще всего за медли-
тельность и недостаточную требо-
вательность.
Именно Седов в тот год зало-
жил самый «счастливый» раскоп.
В первые же часы работы на
стене появилась фреска. Через не-
которое время молодой реставра-
тор Института истории имени
А. Дониша Наташа Гиряева тща-
тельно расчистила большую мно-
гофигурную композицию. (Наташа
сияет — впервые сама, без стар-
ших реставраторов, расчистила
целую сцену. Но она откровенно
говорит, что не рискует продол-
жать дальше работу в одиночку.)
В Душанбе я рассказываю ди-
ректору Института истории акаде-
мику Б. И. Искандарову о нашем
открытии и прошу командировать
в экспедицию Лилю Павловну
Новикову — заведующую рестав-
рационной лабораторией, одного
из самых искусных реставраторов,
работающего над памятниками
среднеазиатской культуры. Я люб-
лю смотреть, как она работает:
изящными, скупыми и вместе с тем
смелыми движениями она срезает
лишний грунт, а затем, как вая-
тель, тонким скальпелем, помогая
себе кисточкой, удаляет прилип-
шие кусочки лёсса — и из бес-
форменной груды появляются
сначала губы, затем нос, глаза,
прическа — ожившая сказка древ-
ней скульптуры или живописи.
С нами едет еще один реставра-
тор — Н. Турлыгин, который в ла-
боратории специализируется по
скульптуре. Могучие бицепсы по-
могают ему при выемке крупных
образцов' и в то же время совер-
шенно не мешают филигранной
работе.
Вместе рассматриваем живопись.
К нам присоединяется главный
художник экспедиции москвичка
Т. Удыма. Ее красочные копии
древней живописи и рисунки
скульптуры превосходны: в них
сочетаются абсолютная точность
и высокий художественный вкус.
Тут же наш архитектор И. Пичи-
кян, сотрудник Музея искусств на-
родов Востока.
Мы вглядываемся в фреску. На
ее красках не отразилось бремя
почтенного возраста.
В верхнем ярусе, на подушке-
троне, восседает Будда, по сторо-
нам от него — стоящие бодисатвы.
Нижний ярус — направляющаяся
вправо процессия, которую воз-
главляет глава знатной семьи,
возможно правитель города. За
ним следует бритый монах в
скромном одеянии индийского ти-
па. Замыкают шествие две женщи-
ны. Одна из них держит в правой
руке зажженную свечу, в дру-
гой — цветок лотоса. Вторая не-
сет золотую чашу"'с цветами и
различными плодами.
На женщинах — дорогие шелко-
вые одежды и золотые украшения.
Среди пришедших в храм знат-
ных мирян находятся их слуги,
несущие за ними драгоценные ча-
ши с подношениями. Фигуры слуг
художник изобразил в два раза
меньше, чем фигуры их господ.
Смысл этой сцены понятен —
подношение даров святыне. Такой
сюжет имеет специальное назва-
ние — пранидха, он часто встре-
чается в буддийских памятниках—
от Цейлона до Японии. Следуя
распространенной схеме, художник
вместе с тем изобразил типы
именно местных жителей Тохари-
стана — так называлась большая
область, в которую входил
Южный Таджикистан в раннем
средневековье. Словно живые, гля-
дят на нас люди эпохи, относя-
щейся от наших дней на тридцать
веков: задумчивая и томная воло-
окая красавица в роскошном ха-
лате, монах, вооруженные слуги.
Родилось предположение, что
бугор, где начал копать Седов,
скрывает развалины какой-то буд-
дийской святыни. Последующие
раскопки подтвердили эту догад-
ку: удалось вскрыть целый буд-
дийский храм. Его ядром являлось
крупное квадратное святилище, в
центре и в углах которого стояли
и сидели скульптурные Будды и
божества буддийского пантеона,
величина которых достигала до
двух с половиной метров. В од-
ном углу зала археологи обнару-
жили тайник, в котором лежало
около сорока светильников. Под-
ношение их богам считалось и
считается одним из благочестивых
деяний, которое со временем, по
мнению буддистов, отблагодарит-
ся свыше.
Вокруг главного святилища
шел церемониальный обходный ко-
ридор, открывавшийся во двор
портиком-айваном, крышу которо-
го поддерживали деревянные ко-
лонны, опирающиеся на каменные
базы. В коридоре также стояли
постаменты для скульптур Будд,
размеры которых были очень вели-
ки. Стены коридора были покрыты
яркими фресками. Коридор соеди-
нялся со святилищами меньших
размеров. В них найдены различ-
ные культовые предметы, на-
пример, оттиск печати, на которой
было вырезано священное буд-
дийское «колесо закона».
К нам то и дело приезжают кол-
леги из других экспедиций, целые
экскурсии. Внимательно ознакоми-
лись с результатом раскопок пре-
зидент АН Таджикской ССР
М. ‘ С. Асимов, вице-президент
П. М. Соложенкин, директор Ин-
ститута истории И. Б. Исканда-
ров. Нам добавили средства на
раскопки, помогли с техникой. По
указанию Совета Министров рес-
публики над раскопом было уст-
роено перекрытие, открытые фрес-
ки взяты под государственную
охрану.
Академик Б. Г. Гафуров, дирек-
тор Института востоковедения
АН СССР и научный консультант
экспедиции, сказал о наших рас-
копках: «Значение этого открытия
трудно переоценить».
И здесь надо вернуться на
15 лет назад. В 1960 году моло-
дая аспирантка Тамара Ивановна
Зеймаль и я начали раскопки од-
ного из крупнейших памятников
буддизма в Средней Азии — мо-
настыря Аджина-Тепа. В 1975 году
был прощальный сезон — мы уже
раскопали монастырь целиком.
Аджина-Тепа подарил миру целую
галерею памятников искусства —
уникальные фрески, скульптуры, в
том числе 14-метровую статую
Будды. Этот памятник осветил це-
лую эпоху в истории культуры на-
родов Средней Азии. И вот те-
перь перед нами не просто буд-
дийский храм, но целый город с
буддийским святилищем — яркое
свидетельство постоянных и проч-
ных древних культурных связей
между народами Индии и Средней
Азии. Буддизм проник в Среднюю
Азию из Индии более двух тысяч
лет назад. К моменту постройки
храма в Калаи-Кафирнигане, в
конце VI — начале VII века, он стал
уже давно местной религией. Сле-
довательно, речь идет не просто о
постройке буддийскими монахами
своего храма, а о принятии буд-
дизма местным населением. Буд-
дизм стал важным мостом куль-
турного и научного обмена между
Индией и Средней Азией. Мостом,
по которому шли не только куп-
цы, буддийские миссионеры, но и
скульпторы, поэты, ученые.
46
1ААСлеДсТ»о /eWaOk ПолуБоТКгЛ
И. НАУМОВ
1963 году в Батуми я познакомился с вдовой
। и дочерьми царского генерала Н., которые
—были уверены, что являются наследниками
сказочного состояния и только какие-то недоразуме-
ния международного масштаба, а также собствен-
ные инертность и бескорыстие мешают невероятному
обогащению. В доказательство мне показали письмо.
В конце 1907 года профессор А. И. Рубец послал
генералу Н. письмо, в котором сообщал, что потомки
гетмана Украины Павла Леонтьевича Полуботка
приглашаются к 15 января 1908 года в город Ста-
родуб Черниговского уезда на конференцию, которая
должна, во-первых, уточнить списочный состав и ге-
неалогическую связь всех живых потомков гетмана,
могущих претендовать на его наследство, и, во-вто-
рых, выработать организационные мероприятия по
истребованию этого наследства из Великобритании.
Как указывалось в письме, инициативная группа, ор-
ганизовавшая конференцию, установила, что генерал
Н. является одним из потомков гетмана (и потому
занесен в «списки родов Полуботка»), а следователь-
но, законным и желательным участником съезда. Ге-
нерала Н. просили прибыть, захватив с собой 50 руб-
лей для покрытия организационных расходов. В пись-
ме была приписка о том, что данное письмо написано
не самим профессором, а от его имени харьковским
присяжным поверенным Кульчинским — доверенным
профессора. Если обстоятельства позволяют генералу
Н., то было бы желательно, чтобы он предварительно
приехал к 6 января в город Харьков и посетил адво-
ката в его конторе на Дворянской улице, 3 для пред-
варительных деловых переговоров.
Генерал Н. отправился в Харьков и имел там
встречу с Кульчинским, рассказавшим интересную
историю.
...Известный музыковед, композитор, профессор
Петербургской консерватории Александр Иванович
Рисунок Е. МОНИНА
Рубец, виднейший собиратель украинского музыкаль-
ного фольклора, друг Чайковского, Римского-Корса-
кова, помогавший им при создании опер «Мазепа»,
«Черевички», «Майская ночь», а также друг Стасова,
Репина, Поленова и вообще знаменитых деятелей рус-
ского и украинского искусства конца XIX века, в
течение более чем сорока последних лет одержим иде-
ей изъять из Английского банка фантастическую
сумму наследства гетмана Полуботка. А. И. Рубец
заразил этим намерением многих видных людей сво-
его времени, потомков гетмана, среди которых были
представители знатных дворянских родов: князья
Кочубеи (потомки легендарного обличителя Мазепы),
граф Капнист (потомок известного украинского по-
эта), граф Ф. И. Сологуб (известный писатель), ста-
ринные дворяне Немировичи — родня писателя Ва-
силия Ивановича и реформатора театра Владимира
Ивановича Немировича-Данченко и другие.
Александр Иванович Рубец в 1895 году ослеп и
уехал из Петербурга в свое родовое имение в Старо-
дубе, где открыл и содержал за свой счет художе-
ственные школы: музыкальную и рисовальную.
По словам адвоката Кульчинского, трудно сказать
определенно, когда и как возникла эта легенда о сок-
ровищах Полуботка. Первые слухи о них появились
в 1827 году, корда- газета «Сенатские новости» впер-
вые сделала попытку выявить наследников гетмана
Полуботка, поместив об этом объявление на своих
страницах. После этого в течение всего XIX века в
газетах несколько раз появлялись сообщения и за-
метки о фантастическом, огромном наследстве гетма-
на. А. И. Рубец проделал гигантскую работу по уточ-
нению всех имен потомков гетмана и их адресов, а
затем проявил и не меньшую энергию по созыву их
всех на предстоящую конференцию. В знак уважения
к патриарху инициативная группа решила провести
ее в Стародубе, чтобы избавить старого слепого че-
ловека от трудностей поездки в другой город.
47
Шутя, адвокат Кульчинский спросил» генерала, не
хотел бы он взглянуть на портрет Александра Ива-
новича, и указал на висевшую копию репинских
«Запорожцев». В центре композиции — огромный
толстый запорожец, упершись руками в бока, зарази-
тельно хохочет. «Вот он! — сказал Кульчинский, по-
казывая на этого казака. — Репин с него писал этот
колоритнейший портрет».
Н. отправился в Стародуб, провел там десять дней
и привез кучу впечатлений, а также брошюру, издан-
ную инициаторами конференции под интригующим
названием «Письма наследников Полуботка». Человек
весьма трезвый и положительный, Н. все же был
сильно возбужден размахом, который был придан
этому делу, и четкостью постановки вопроса, созда-
вавшей несомненную уверенность в успехе всего ме-
роприятия. Он подробно рассказал обо всем, что го-
ворилось на конференции, своей жене, а затем, ко-
нечно, не раз возвращался к деталям, так что она
отлично запомнила все, что говорил муж. Мой разго-
вор с ней состоялся через 55 лет после этого собы-
тия, когда генерала Н. давно не было в живых, да и
она сама была уже в преклонных летах, но рассказ ее
был весьма подробным.
Заглянем и мы в историю, с которой познакомили
в Стародубе потомков (или как их там называли —
наследников) гетмана Малороссии Павла Леонтьеви-
ча Полуботка.
Как рассказывает легенда, однажды летом 1720 го-
да в Архангельск прибыли откуда-то издалека четы-
ре путешественника — трое молодых богатырей и по-
жилой дядька-наставник. Они явились в двух возках,
запряженных двумя четверками хороших, сытых ло-
шадей. Возки были аккуратные, сами хозяева их были
одеты хотя и скромно, но добротно и производили
впечатление состоятельных купцов. Так они и пред-
ставились любопытному трактирщику, заявив, что на-
мерены произвести закупку соленой рыбы. У всех за
кушаками были большие пистолеты, казалось бы, не
очень нужные мирным купцам. Потом выяснилось,
что один из молодых людей — хозяин, двое дру-
гих — его слуги, а пожилой дядька — приказчик.
У всех были длинные казацкие чубы на бритых голо-
вах, и, видимо, они явились из Малороссии, как тог-
да называлась Украина.
Сразу же по приезде пожилой казак начал какие-
то переговоры со шкипером английской шхуиы, при-
бывшей для скупки рыбы и пеньки, которые, видимо,
привели к согласию, так как вскоре в одну из ночей
английская шхуна ушла в море с казаками на борту.
Шкипер видел, что они внесли вместе со сво-
ими вещами какой-то небольшой, но, вероятно, тя-
желый бочонок, подвешенный на крепких ремнях: его
с трудом несли на этих ремнях двое молодых каза-
ков.
Через десять дней не вполне спокойного плавания,
в течение которых н^ших степных богатырей изрядно
помотало, шхуна причалила к берегам Англии. Шки-
пер направил ее по Темзе прямо в Лондон. Путеше-
ственники остались на судне и начали вторую серию
переговоров со шкипером. Так как, постоянно наез-
жая в Архангельск, он научился немного говорить
по-русски, они предложили ему взять на себя обязан-
ности переводчика. Казаки не скупились, и шкипер
охотно согласился; один из слуг ушел вместе с ним
на берег и вскоре явился с двумя каретами.
Молодой хозяин и слуга отправились вместе со
шкипером в одной из карет в Ост-Индскую компа-
нию. Это еще более укрепило уверенность шкипера в
том, что его пассажиры — богатые купцы. Приказчик
со вторым слугой остались на судне оберегать свой
груз.
В Ост-Индской компании молодой казак сообщил,
что он, Яков Полуботок, по поручению и от имени
своего отца, малороссийского казацкого бунчукового
Павла Полуботка (он еще не был тогда гетманом;
бунчуковый — заместитель гетмана), желал бы сде-
лать вклад в сумме 200 тысяч рублей золотом. Дого-
воренность была достигнута очень быстро. Ост-Инд-
ская компания была в то время крупнейшим банком
Великобритании. Развитие колониальной экспансии в
Индии требовало много денег, и компания охотно
приняла вклад из условия четыре процента дивиден-
да в год с нарастанием суммы из года в год за счет
дивиденда. Вклад был положен на неопределенный
срок, до истребования его или самим Павлом Полу-
ботком, или лицами, им назначенными, или, в край-
нем случае, наследниками указанных лиц. В связи с
этим было оговорено^ что на вклад не распростра-
няется положение о «конфискациях за давностью».
Молодой хозяин дернулся на шхуну, и теперь уже
^двмеареты отправились в банк. В первой ехал Яков
Полуботок с телохранителем и драгоценным бочон-
ком, во второй — приказчик, шкипер и второй казак.
Гости переоделись в богатое казацкое платье и укра-
сили себя дорогим оружием.
Покончив в один день с деловой процедурой и пе-
редав деньги в банк, казаки щедро расплатились со
шкипером и предупредили его не распространяться о
деле, в котором ему пришлось участвовать, намекнув,
что в его интересах лучше молчать: если возникнет
ненужная молва, то они будут знать, от кого она ис-
ходит, и тогда, уже в Архангельске, со шкипером мо-
жет приключиться беда. (Вид этих людей был луч-
шим свидетельством серьезности их обещания, и
поэтому вся история с внесением денег гетмана в
Ост-Индский банк дошла до потомков в самом схе-
матическом виде, лишенной ряда весьма важных де-
талей.)
Казаки отправились со шкипером обратно в Архан-
гельск. И здесь им пришлось применить много ловко-
сти, чтобы избежать внимания местного воеводы и
его приставов. Видимо, это удалось, потому что
Петр I так ничего и не узнал о поездке казаков в
Лондон.
Кто же был Павел Полуботок и почему возникла
эта легенда?
Его отец, полковник Леонтий Артемьевич Полубо-
ток, был человеком большой силы и храбрости — он
воевал рядом с прославленным Богданом Хмельниц-
ким, командуя Переяславским полком. Поэтому после
Переяславской Рады он одним из первых украинцев
получил потомственное российское дворянское звание;
затем успешно служил при преемнике Хмельницко-
го — Самойловиче, был дружен с ним и даже женил
своего сына Павла на племяннице Самойловича.
В 1667 году вернулся на Украину 23-летний ще-
голь-шляхтич Иван Мазепа, «шлифовавшийся» при
дворе польского короля. Хитрый и пронырливый, он
довольно быстро стал батуринским полковником.
Вскоре Мазепа оклеветал Самойловича, который был
.отправлен в Сибирь. Мазепа, впоследствии став гет-
маном, настроил Петра I против Полуботков, всяче-
ски мешал продвижению Павла, и только благодаря
знатности и авторитету их рода Петр I вынужден
был утвердить в 1705 году Павла Полуботка черни-
говским полковником. Было ему тогда 45 лет.
После «полтавской виктории» Полуботок, оказав-
шись в выгодном положении оклеветанного, выдвинул
свою кандидатуру на пост гетмана. Но Петр предпо-
чел стародубского полковника Ивана Скоропадского,
выразившись о Полуботке так: «Этот уж больно хи-
тер, он может и Мазепе уравняться». Но все же на-
значил Павла Полуботка бунчуковым — заместителем
48
гетмана. Вскоре он стал самым богатым землевла-
дельцем по всей Малороссии.
Полуботок, зная, что не вызывает у царя доверия,
стал во главе украинской оппозиции Петру. И вот,
понимая, что положение его шатко и в любой момент
может появиться необходимость бежать от царской
кары, он и переправил в Англию свой золотой за-
пас — 200 тысяч рублей.
Дальнейшая история взаимоотношений Петра I и
Павла Полуботка, кончившаяся заточением последне-
го (он стал к тому времени наказным гетманом) в
Петропавловскую крепость, где он и умер в 1724 го-
ду, к нашей теме отношения не имеет, и потому мы
ее опускаем и вновь переходим к событиям, связан-
ным со стародубской конференцией.
По мысли инициаторов конференции, за годы с
1720 по 1908-й капитал, отданный в рост из расчета
четыре процента годового дохода, должен был возра-
сти в... 1062 раза! (Невероятно? Нет, абсолютно точ-
но! Такова магия логарифмического счета.)
Таким образом, наследство гетмана Полуботка бы-
ло исчислено заинтересованными в нем лицами при-
мерно в 213 миллионов рублей! В 1908 году цена на
золото равнялась около 90 копеек за грамм. Следова-
тельно, речь шла почти о 240 тоннах золота!
Вот как описывали газеты конференцию, на кото-
рую съехались 350 «наследников».
«Г. Стародуб. 15 января состоялся грандиозный
съезд наследников гетмана Полуботка. С разных
концов Государства Российского, из Петербурга,
Москвы, Киева, Харькова, Полтавы, Хабаровска,
Читы, Уфы, Одессы, Херсона, Донской области, Са-
ратова, Кронштадта и даже из Галнции. «Какая смесь
племен, наречий, состояний!» ...Стародуб — мирный
захудалый уездный городок — в своих летописях не
запомнит такого стечения приезжих...
Проф. А. И. Рубец обратился к собранию с речью,
в которой уверял, что вклад гетмана Полуботка в
Английском банке действительно есть, что сведения
эти получены им от лица, заслуживающего полного
доверия. На просьбу назвать это лицо г. Рубец
объяснил, что оно служит юрисконсультом в Англий-
ском банке, что сначала это лицо было русским под-
данным, а затем перешло в подданные Английской
державы...
Нашлись ораторы. Одни из них поведали собранию
давно известные из газет слухи о том, что по доне-
сениям английских консулов никаких капиталов По-
луботка в Лондоне нет, что всемогущий Меншиков,
а позднее Потемкин-Таврический обращались в Ан-
глийский банк за капиталом Полуботка от имени рус-
ского правительства на том будто бы основании, что
капиталы эти не личная собственность Полуботка, а
суть деньги войсковые, — но они оба получили от-
каз; другие говорили о том, что в 40-х годах XIX
столетия в Россию действительно приезжали англий-
ские агенты для разыскания наследников Полуботка...
Приезжали к помещикам, где их хорошо угощали, и
на том подобные визиты кончались...
После этого начались дебаты: одни предлагали об-
ратиться непосредственно к Государю Императору;
другие — к английским адвокатам... Г-н Пржеваль-
ский рекомендовал заключить русским адвокатам
сделку с их лондонскими коллегами и таким путем
добиться истины — есть ли миллионы Полуботка в
Английском банке... Одна наследница Начала делить
наследство между присутствующими... Из Москвы на-
ехали шулера в надежде поживиться.
После долгих прений собрание постановило: для
обсуждения мер к отысканию наследства, если тако-
вое существует, избрать комиссию из 25 лиц...
Можно ожидать, что процесс о фантастическом на-
следстве, если расследование только приведет к нему,
станет самым значительным событием времени, неви-
данным по масштабам судебным делом за всю исто-
рию гражданского права».
Отшумела стародубская эпопея, гости разъехались
по всей стране, и комиссия принялась за работу.
Прежде всего надо было установить, не миф ли
вся история вклада гетмана Полуботка. Делегация,
выбранная для поездки в Англию, должна была вы-
ведать основные вехи истории вклада.
Однако, как легко можно догадаться, в Англии
тоже не сидели сложа руки. Ост-Индская компания
закончила свое существование в 1857 году. Следова-
тельно, дело пришлось бы иметь с ее преемником.
Во всяком случае, судя по прессе того времени, в
Англии посланцев ждали во всеоружии; в банках был
создан режим особой секретности. Чем закончилось
намерение командировать ’ представителей в Англию,
пока совершенно неизвестно. Фамилии участников
делегации не сохранились, кроме одной — И. Куляб-
ко-Корецкий. Однако сын И. Кулябко-Корецкого
недавно умер, а его дети ничего не знают о судьбе
деда. Между тем существует легенда, что он был в
Англии, но по каким-то причинам не вернулся отту-
да и даже будто бы погиб там.
Однако П. Широченский утверждает, что его бабка,
И. Шеболдаева, участница стародубской конференции, уве-
ряла его, что И. Кулябко-Корецкий, пробыв в Англии не-
сколько лет, вернулся в Россию с довольно положитель-
ной информацией, ставшей известной заинтересованным ли-
цам из числа наследников... Возвращение Кулябко-Корецко-
го состоялось как раз перед первой мировой войной.
Мать П. Широченского рассказала ему, что в 1937 году
она была приглашена во Внешторгбанк, где с ней в при-
сутствии работников банка вели беседу двоё англичан,
прибывших в Россию для розыска потомков Полуботка.
Однако эти переговоры внезапно прервались. Справки, на-
водившиеся Инюрколлегией в этом банке уже в конце
50-х годов, не дали результатов: в делах банка эти пере-
говоры не отражены, а состав его сотрудников за истек-
шие годы очень изменился, и найти свидетелей беседы анг-
личан с дочерью И. Шеболдаевой не удалось.
Как же обстоит дело с «наследством Полуботка»
сегодня? Вот что сообщает председатель Инюркол-
легии Андрей Алексеевич Коробов:
«Дело гетмана Павла Полуботка Инюрколлегии
весьма хорошо известно, так как по нему уже было
сделано много обращений от заинтересованных лиц;
некоторые граждане время от времени обращались так-
же в Правительство СССР с искренним желанием при-
нести пользу Родине, указывая, что готовы отказать-
ся от наследства, но считают, что государство ие
должно пренебрегать этим возможным богатством, и
тому подобное. Видимо, под пеплом бывшего костра
еще не все угли окончательно выгорели и где-то еще
тлеют. Поэтому в пределах имеющихся историче-
ских источников дело Полуботка было изучено спе-
циалистами. Однако по нему имеются неточные пред-
ставления: нет окончательной ясности в том, что
золото гетмана Полуботка действительно было до-
ставлено в Ост-Индскую компанию, учитывая труд-
ности путешествия из Украины в Англию в XVIII ве-
ке. Ничего не известно о размерах вклада, если он
был сделан, и условиях роста капитала. Единствен-
ной основой дела является легенда, рассказанная
шкипером.
Инюрколлегия еще в 1958 году через сво-
их английских коллег, с оповещением посольства
СССР в Великобритании, пыталась разыскать активы
Полуботка в Английском банке и в Казначействе
Великобритании, но все попытки остались безрезуль-
татными. «Бэнк оф Инглэнд», а также Треджур
Солиситор (главный казначей) сообщили, что ника-
ких сведений на этот счет нет. Пока не будут най-
дены какие-либо убедительные документы, этому делу
суждено оставаться нераскрытым. Кто знает, может
быть, эти документы и существуют...»
4 «Вокруг света» № 5
49
Оажется, все мы знаем: ка-
кое дело мужское, а ка-
кое женское.
Водитель МАЗа — мужское.
КрАЗа — тоже. Шахтер — муж-
ское. Няня в яслях — женское.
А геолог, летчик, адвокат?
Еще не так давно можно было
с уверенностью сказать: эти заня-
тия предназначены исключительно
для мужчин.
В одном из номеров «Вокруг
света» в конце прошлого века по-
мещена была заметка о том, что
«...в Северо-Американских Соеди-
ненных Штатах имеется некоторое
количество женщин-преподавате-
лей в гимназиях...». Далее в за-
метке говорилось, что там же
есть женщины-врачи, а поскольку
юридические факультеты некото-
рых университетов начали прини-
мать в число своих студентов де-
виц, можно, очевидно, ожидать,
что в недалеком будущем появят-
ся женщины-адвокаты...
Можно себе представить, как
смеялись тогда подписчики, про-
читав эту заметку...
Сейчас женщина — юрист, ин-
женер и даже летчица не удивля-
ет никого. А врачами и учителя-
ми работают преимущественно
женщины. Даже возникла пробле-
ма «феминизации» школы, заго-
ворили о необходимости привле-
кать представителей сильного по-
ла к воспитанию детей.
Теперь обратите внимание: мы
спокойно читаем о девушках —
геологах или сельских механизато-
рах и с некоторым удивлением о
юноше — дояре или сборщике
чая. А представьте себе такую за-
метку: «С детских лет мечтал Пе-
тя работать в детском саду. Эта
мечта не покидала его ни во вре-
мя службы в армии, ни когда он
работал бульдозеристом в Сиби-
ри...» и т. д. Она бы вызвала у
нас смех, и причиной его было
бы одно: мужчина занялся жен-
ским делом.
Может быть, в основе этого ле-
жит порой несознаваемое убеж-
дение в неравенстве занятий и в
безусловном превосходстве того,
что может делать мужчина, над
тем, что может делать женщина.
Корни этого убеждения — в
далеком прошлом рода человече-
ского.
У тех племен, которые сохрани-
ли первобытность, дискуссий на
тему о том, чем заниматься муж-
чине, а чем — женщине, не воз-
никает. Там разделение труда
абсолютно четкое.
У индейцев Гватемалы переноска
тяжестей такое же женское дело,
как и воспитание детей.
А. ДРИДЗО, Л. МИНЦ
Труд «мувдкой,
шруд ««некий
ЗЕМАЕКОПААКА И КОПЬЕ
У аборигенов Австралии круг
мужских занятий составляли охо-
та и война, все остальное — за-
нятия женские.
Известно, что охота — дело не
всегда надежное, успех здесь за-
висит не только от охотника.
Случалось, и нередко, что муж
возвращался с охоты голодный и
усталый, безо всякой добычи. Вот
в таком случае жена должна бы-
ла хорошенько накормить его,
чтобы назавтра муж снова вышел
на охоту полный сил и возвра-
тился не с пустыми руками.
Легко сказать: накормить! Это
же не то, что пошла в магазин и
купила... Поэтому аборигенскую
девочку с самых малых лет учи-
ли находить съедобные корни и
растения. По подсчетам ученых,
обычная аборигенка знала их сот-
ни две с половиной. Добыть эту
пищу было очень нелегко.
Чтобы вытащить корень ямса
длиной сантиметров в тридцать,
надо вырыть яму глубиной более
полуметра, а диаметром — вдвое
больше. А пользовалась женщи-
на единственным и универсаль-
ным орудием — палкой-землеко-
палкой. Кстати, этой палкой зем-
лю не копают, а ковыряют, раз-
рыхляют, а из ямы выбрасывают
руками.
Учили австралийки своих доче-
рей и еще одному искусству —
находить воду. (Чужестранцам
это умение казалось просто вол-
шебством. Исследователи австра-
лийских пустынь утверждали: ес-
ли экспедиция не брала с собой
женщину-аборигенку, то участни-
кам ее вполне реально угрожала
смерть от жажды.)
Ну и, конечно, женщина уха-
живала за детьми, плела корзи-
ны, делала украшения.
Стоянка аборигенов выглядела
обычно так: женщины все время
чем-то заняты, а мужчины либо
дремлют у костра, либо мирно
Всякая работа с крупным скотом
в Австралии — занятие для муж-
чин.
беседуют или чинят оружие. А ко-
гда племя идет, растянувшись це-
почкой, по пустыне, все несут
женщины, а мужчины идут налег-
ке, и в руках у них только копья
да бумеранги.
Почему это так? Отчего столь
неравно распределены обязанно-
сти?
Те, кто знает жизнь австралий-
цев, могут пояснить: мужчины
охраняют племя, они готовы в
любой момент защитить его от
нападения. Или догнать и убить
зверя, как бы далеко он ни по-
явился. Женщинам же вверено
все достояние племени — корзи-
ны, землекопалки и его буду-
щее — дети.
На стадии собирательства, на
которой находились австралий-
ские аборигены, жизнь человека
(и семьи его, и рода, и всего пле-
мени) проходила в беспрестанной
борьбе с природой. У каждого
члена племени в этой борьбе бы-
ло свое место. И каждый на сво-
ем месте выполнял свою задачу:
ни на какую другую у него не
оставалось ни времени, ни сил.
Примерно такую же картину
можно было наблюдать и у дру-
гих народов, живущих охотой и
собирательством. Наверное, это
первое распределение обязанно-
стей между полами и легло в ос-
нову разделения труда. Впослед-
ствии суеверия и религиозные
представления закрепили его, а
развитие общества привело к то-
му, что многие из связанных с
разделением труда обычаев и пра-
вил стали непонятными, да и во-
обще на первый взгляд нелепыми
и противоречивыми.
МЕЛАНЕЗИЙСКИЙ
ГЕРОСТРАТ
Соседи австралийских абориге-
нов — меланезийцы и полинезийцы
стояли на неизмеримо более вы-
сокой ступени развития: обраба-
тывали землю, жили деревенски-
ми общинами. У полинезийцев
даже было развитое общество, за-
чатки наук. Прежде чем говорить
здесь о труде женском и муж-
ском, дадим слово науке. Один
американский ученый исследовал
при помощи статистических мето-
дов проблему разделения труда у
различных земледельческих наро-
дов. Вот полученные им резуль-
таты:
В одиннадцати описанных им пле-
менах Новой Гвинеи у восьми — муж-
чины и женщины участвуют в земле-
делии, так сказать, на равных,
у одного племени вклад женщины
больше,
у одного — это вообще только жен-
ское дело,
С ранних лет начинают учить бушменскую девочку
строить хижину.
52
у одного — мужчины расчищают
участок, а женщины обрабатывают
его.
В им же обследованной Меланезии
восемнадцать племен, из них:
равное разделение труда — у восьми,
большее участие женщин — у трех,
У юрюков в Турции и карамаджонгов в Уганде овец пасут мальчики
и мужчины...
большее участие мужчин — у четы-
рех,
основную работу выполняют мужчи-
ны — у одного,
основную работу выполняют жен-
щины — у одного,
мужчины расчищают участок, а
...а доят их матери и жены
женщины его обрабатывают — у од-
ного.
В Полинезии шестнадцать племен,
из них:
большее участие мужчин — у семи,
большее участие женщин — у трех,
преимущественно работают женщи-
ны — у трех,
преимущественно работают мужчи-
ны — в трех племенах.
В Микронезии десять племен, из
них:
у пяти — работа на равных,
больше работают женщины — у двух,
в основном работают мужчины — у
одного.
Статистика — наука точная, и
зачастую ее данные опрокидыва-
ют то, что видно невооруженным
глазом.
Ведь какое впечатление сразу
получит человек, впервые попав-
ший, скажем, на меланезийский
остров Догу?
...Дорога — если эту узенькую
лесную тропку можно так на-
звать, — прежде чем привести в
деревню, долго петляет среди
расчищенных в зарослях огоро-
дов. Поскольку ни лопат, ни сер-
пов (не говоря уже о плугах) на
острове Догу нет, любая деятель-
ность, связанная с обработкой
земли, очень трудна. Но работа-
ют на огородах только женщины:
выворачивают кольями глыбы
земли, руками дробят их, сажа-
ют ямс и таро. Урожай — в пле-
теных огромных корзинах — пе-
ретаскивают тоже женщины, а
мужья их и сыновья в лучшем
53
случае охраняют ценный груз с
копьями и палицами в руках.
Урожай складывают в амба-
ры — их построили тоже женщи-
ны. Они мастера строить, ибо,
когда сооружают хижину на ост-
рове Догу, глава семьи с соседя-
ми вбивает только четыре столба
по углам, а все остальное — де-
ло женское. Ну и, конечно, то же
можно сказать о готовке, уборке
и еще очень многом другом.
Проще сказать о том, что де-
лают мужчины: прежде всего они
строят лодки. Причем в потаен-
ных местах, ибо ни одна женщи-
на « взглянуть не смеет на соору-
жаемую лодку. Мужчины ловят
рыбу и охотятся.
В промежутках между этими
занятиями островитяне предают-
ся отдыху и болтовне в деревен-
ском мужском доме. (Зато этот
клуб каменного века они возводят
целиком своими руками.)
Казалось бы, налицо полное
угнетение женской части населе-
ния.
Но, говорят этнографы, поло-
жение женщин на острове Догу
очень высоко. И в доказательство
приводят историю Тнпеша и двух
его жен.
В истории острова Догу есть
случай, когда мужчина по име-
ни Типеш ослушался обеих своих
жен. То лн в пылу полемики, то
ли по злонравию он упорно до-
бивался на деревенском «форуме»
принятия решения, против кото-
рого резко возражали его жены.
(В собрании участвуют только
мужчины, так что перед сходкой
женщины инструктируют их до-
ма.) Тем не менее решение это
общественностью принято не бы-
ло, и вообще-то случай мог бы не
иметь никаких для Типеша по-
следствий, если бы каждый из
односельчан, вернувшись домой,
тут же не рассказал об этом сво-
им женам. И еще прежде, чем
поплыл над селением аппетитный
дымок вечерних костров, забега-
ли по селению женщины, долго о
чем-то шушукаясь с женами Ти-
пеша.
Сам же Типеш, ничего дурного
не предполагая, долго еще обсуж-
дал с приятелями какие-то пла-
ны на завтра, а потом, веселый
и довольный, направился домой
поужинать.
Ужина не было. Жен дома не
было тоже. Собрав свои пожит-
ки — пару циновок и корзины,
обе ушли ночевать в шалаш на
поле. Типеш, голодный и злой,
подождал их немного: жены не
возвращались. Можно было, ка-
залось, самому развести огонь и
испечь клубни таро, но непрелож-
ный обычай острова Догу запре-
щал мужчине заниматься приго-
товлением z пищи. Даже жажду
утолить Типеш не мог: мужчина,
который сам ходит за водой, не-
медленно стал бы посмешищем
для всех. Бедняга, до которого
стал доходить смысл происшедше-
го, сунулся было в соседскую хи-
жину в надежде перехватить ку-
сочек, но сосед, отводя глаза, за-
явил, что его жены запретили ему
кормить Типеша. А не послуша-
ешься жену — сам знаешь, что
будет...
В довершение всего прибежал
мальчишка, брат девушки, кото-
рую Типеш хотел взять третьей
Ткачеством заняты в Греции женщины, а в Восточной Африке — мужчины.
женой. Родители, мол, просили
передать, что без такого зятя они
обойдутся. Так что не беспокой-
тесь впредь и девушку не сму-
щайте.
Жены отсутствовали несколько
дней. За это время изголодав-
шийся Типеш капитулировал. Ему
пришлось обойти всю деревню, в
Резьба по дереву — дело муж-
ское (Таиланд),
каждой хижине повторяя, что он
был неправ, берет свои слова
назад и никогда более не позво-
лит себе пренебречь мнением сво-
их «прекрасных половин».
Случай этот был настолько
уникален на Догу, что о нем
вспоминают до наших дней, и он
кочует из одного этнографическо-
го труда в другой. Так что неко-
торую пользу из случившегося
Типеш извлек; славу. Правда,
славу Герострата...
Давайте разберемся в истории
Типеша. Благосостояние острови-
тян на Догу зиждется на двух
основах: продуктах земледелия и
добыче рыболовов и охотников.
И каждый нз полов имеет и обя-
занность и привилегию занимать-
ся своим делом. А если это при-
вилегия, то ее надлежит обере-
гать. Так появляются запреты:
не смеет мужчина вскапывать
огород, не смеет женщина касать-
ся лодки. И по наследству пере-
дается дочерям земля, а сыновь-
ям — оружие, сети, лодки.
Но поскольку женский труд
приносит более надежные резуль-
таты, мужья сильнее зависят от
своих жен, чем те от них.
И на Догу бывали случаи, ко-
гда женщины, сговорившись, пре-
кращали войны между деревнями.
А теперь посмотрим еще раз ста-
тистику, приведенную нами в на-
чале главы, и увидим, что труд
женщин и мужчин везде допол-
няет один другой. А своеобразие
в разделении труда вызвано осо-
бенностями истории каждого на-
рода и племени.
«МОЖЕТ БЫТЬ,
ТЫ И ТКАТЬ ХОЧЕШЬ?»
Достопочтенный Элия Ходжсон
П. Саундерс, анабаптистский мис-
сионер, проведший годы среди ин-
дейских племен Запада США,
оставил нам описание обычаев пле-
мени арикара в конце прошлого
века.
Саундерс присоединился к ка-
равану арикара, переходивших на
новые охотничьи угодья.
Утром, пишет миссионер, жен-
щины поднялись до рассвета —
мужчины меж тем мирно спали,
закутавшись в одеяла. Женщины
пригнали лошадей — мужчины
сладко спали. Женщины сняли
вигвамы — мужчины продолжа-
ли спать. Женщины оседлали ло-
шадей, разогрели на кострах
остатки вчерашнего ужина, и вот
тогда поднялись их мужья и
отцы.
Пока они ели, женщины трудо-
любиво пряли, чтобы, дождав-
шись, пока поедят мужчины, по-
завтракать самим.
Примерно то же повторилось,
когда разбивали лагерь на ноч-
лег. Делалось все быстро, сноро-
висто, по раз и навсегда заведен-
ному образцу.
Внимание миссионера привлек-
ли две женщины, громко кричав-
шие друг на друга и отчаянно
жестикулировавшие. Вокруг тол-
пились зрительницы, комментируя
происходящее. Мужчины, покури-
вая трубки, усмехались, на лома-
ном английском, объясняя миссио-
неру, что воину не пристало лезть
в бабьи свары: покричат, мол, и
помирятся.
И вдруг раздался страшный
вопль. Женщины вцепились друг
другу в волосы, а одна из зри-
тельниц что-то крикнула мужчи-
нам, те повскакали, хватая что
попало — палки, копья, и броси-
лись к дерущимся женщинам.
Через некоторое время в свалке
отчаянно кричащих, сцепившихся
людей невозможно было ничего
разобрать.
Дело разбирали вечером старей-
шины. Мужьям обеих зачинщиц
предписано было их избить. Вот
Женщины трудятся там, где тре-
буются упорство и прилежание,
наверное, не только в Японии.
тут-то муж одной из них и вы-
двинул аргумент, круто изменив-
ший ход процесса. Он заявил, что
его жену оскорбили так, что она
не может отвечать за свои дей-
ствия. Он подробно объяснил, чтб
именно было сказано. И старейши-
ны, посовещавшись, решили: обид-
чицу избить, обиженной — объяс-
нить необходимость впредь быть
более сдержанной.
Все разошлись по своим вигва-
мам, успокоенные и довольные
(кроме, очевидно, той дамы, ко-
торую ждала взбучка). И только
достопочтенный Саундерс не мог
понять, в чем же дело.
— Ну я знаю, что она ее оби-
дела, но что она такого могла ска-
зать? — допытывался он у ин-
дейцев.
После некоторого замешатель-
ства один заслуженный пожилой
воин, заикаясь, словно произносил
нечто немыслимо неприличное, вы-
давил из себя:
— Она сказала другой женщи-
не, что у той муж сам носит хво-
рост для костра...
Разделение труда у индейцев
55
прерий было настолько строгим и
настолько считалось позорным
мужчине заниматься делом жен-
ским, что самым суровым наказа-
нием в большинстве племен — за
трусость в бою, например, —
было заставить преступника на-
деть женское платье и работать с
женщинами.
Это значило, что в племени
абнаки «бывший мужчина» не
смел охотиться, рыбачить, строить
лодки и рыть землянки. В племе-
ни же осёджей он мог строить лод-
ки и ставить вигвамы (более того,
он даже обязан был заниматься
этим!), а сверх того вялил и су-
шил мясо, собирал ягоды, съедоб-
ные корни, молюсков. Он же, как
и другие женщины, дубил шкуры,
плел циновки, корзины и многое,
многое другое. Ему все это было
куда труднее, чем женщинам, ибо
их учили этому с детства, а тут
приходилось все осваивать зано-
во... А если часть поклажи при
перекочевках не помещалась на
лошадь, то на «бывшего мужчину»
навьючивали лишний груз.
Зато в племени делаваров про-
винившегося просто изгоняли из
племени; труд женщины здесь был
не так уж и тяжел — женщины
помогали при строительстве жи-
лищ и при установке ограды.
Исследователи отмечают, что у
этого племени мужчинам приходи-
лось тяжелее, чем женщинам.
Мужчины должны были охотить-
ся круглый год, невзирая на пого-
ду. Женщины же обрабатывали
поля лишь месяца полтора в году
и больше, чем им было положено,
не делали никогда. Если же муж
требовал от жены еще каких-то
трудов, она давала ему развод.
Быстро и немедленно. И старейши-
ны рода — а именно они разбира-
ли «бракоразводные процессы» —
решали дело в пользу женщины,
если та заявляла, что муж застав-
ляет ее заниматься «мужским»
делом...
Стоит отметить отношение ин-
дейцев к ткачеству. В большин-
стве племен ткали женщины, и это
умение считалось высоким досто-
инством невесты.
А вот у племени пйма женщины
занимались земледелием, в то вре-
мя как мужчины прилежно ткали.
И когда в племени пима хотели
одернуть женщину, лезшую не в
свое дело, ей говорили: «Может
быть, ты еще и ткать хочешь?»
«РАБОТАЕТ ЗДОРОВО,
КАК ЖЕНЩИНА...»
У скотоводов Восточной Афри-
ки пастухи — это мальчики и муж-
чины. Они же и доят скот. Зато
масло сбивают только их матери и
жены. А у племени масаи коров
доят женщины, а овец и коз —
мальчики.
В племенах восточноафрикан-
ских земледельцев мужчины вы-
полняют только самую тяжелую
работу: расчищают поля от де-
ревьев и кустарников, поднимают
целину, иногда помогают сажать —
как, например, у народа суахили —
только определенные культуры:
бананы, батат, ямс, табак, сахар-
ный тростник. Все остальное са-
жают женщины. Они же убирают
урожай и обмолачивают его. Таким
образом, почти все работы в зем-
леделии выполняют женщины, а
в скотоводстве трудятся преиму-
щественно мужчины. Интересно,
что и продукцию земледелия про-
дают только женщины, а скот —
только мужчины. Женская работа
и переноска тяжестей. Если муж-
чину увидят за этим занятием или
хотя бы как он помогает жен-
щине переносить тяжести, его за-
смеют. Сами же женщины.
У народов бассейна Конго поч-
ти все работы на поле были делом
женским: мужчины только расчи-
щали участки. Зато они еще строи-
ли хижины, ткали циновки, сети,
верши и корзины, а также шили
из циновок одежду. В свободное
от основных занятий время они
вырезали из слоновой кости и де-
рева и лепили горшки.
Примерно то же было и у юж-
ных африканцев. Так что у афри-
канской женщины дел было по
горло.
...Есть в Камеруне народ нсау.
У нсау почти всю работу в поле
выполняют женщины, и именно их
труд — экономическая основа
семьи. Мужчины только расчища-
ют участки и помогают убирать
урожай. Очень плохо приходится у
нсау злостным холостякам. О них
в племени говорят: «Он очень здо-
рово работает. Он работает почти
так же здорово, как женщина...»
Мужчины нсау много времени
проводят в своей компании, попи-
вая пальмовое вино и оживленно
беседуя. Но компании — не только
средство провести время, это нечто
вроде деловых клубов или кредит-
ных товариществ. А деньги муж-
чине необходимы; именно он дол-
жен снабжать семью мясом, ры-
бой, солью, маслом, одеждой.
Кроме того, он еще подростком
начинает собирать деньги на ка-
лым, часто занимая немалые сум-
мы... Нсау мужчины много работа-
ют как ремесленники и торговцы,
заготовляют материал для строи-
тельства домов, охотятся, выращи-
вают бананы...
Еще неизвестно поэтому, кто ра-
ботает больше...
МАЙ ШЁВАЛЛЬ
и ПЕР ВАЛЕ
на пришла на остановку
I I заблаговременно. Автобус
* X будет не раньше, чем че-
рез полчаса. Тридцать минут в
жизни человека — не так уж много.
К тому же она привыкла ждать.
Она думала о том, что пригото-
вить на обед. И о своей внешно-
сти. Она старалась следить за со-
бой.
Но ей не суждено было до-
ждаться автобуса. Ей осталось
жить только двадцать семь минут.
Что сказать о ее внешности?
Стоит на обочине женщина лет
сорока, довольно высокая, креп-
кая, прямые ноги, широкие бедра;
полнеющая, что она всячески ста-
рается скрыть. Одежда диктова-
лась модой, даже в ущерб удоб-
ству. В этот ветреный осенний
день на ней было длинное, раскле-
шенное ярко-зеленое пальто, ней-
лоновые чулки, коричневые лаки-
рованные сапожки на платформе.
На левом плече висела квадратная
сумочка с большим латунным
замком — тоже коричневая, как
и замшевые перчатки. Светлые во-
лосы опрыснуты лаком, на лицо
умело наложена косметика.
Она заметила машину лишь по-
сле того, как та остановилась.
— Подвезти? — спросил води-
тель.
— Ага... — Она словно расте-
рялась. — Подвези. Не рассчиты-
вала тебя встретить. Собиралась
ехать на автобусе.
— Я знал, что застану тебя
здесь, — объяснил он. — И мне
по пути. Ну, живей.
Живей... Сколько секунд пона-
добилось ей, чтобы занять место
рядом с водителем? Живей... Он с
места развил большую скорость.
Она держала сумочку на коле-
нях — чуть настороженная, удив-
ленная, слегка озадаченная. По-
глядела на водителя, но его вни-
мание как будто было сосредото-
чено на дороге.
«Подозревается в убийстве...» —
девятая книга серии социального
«романа о преступлении», создан-
ной шведскими писателями-ком-
мунистами Май Шёвалль и Пе-
ром Вале. Многие действующие
лица этого произведения — те
же, что и в романе «Запертая
комната», который печатался в
журнале «Вокруг света» в 1973 го-
ду. В 1975 году Пер Валё скон-
чался, однако работа над декало-
гией была завершена, и в Шве-
ции вышла последняя книга се-
рии — «Террористы».
56
подозревается
в убийстве • • • '
Он свернул с шоссе направо.
Почти сразу последовал еще один
поворот, потом еще. Дорога ста-
новилась все хуже.
— Ты что задумал? — Она ис-
пуганно хихикнула.
— Дело есть.
- Где?
— Здесь. — Он затормозил.
На мху впереди запечатлелись
следы его собственной машины.
Свежие следы.
— Вон там, — кивнул он. —
За дровами. Хорошее место.
Он вылез, обошел вокруг ма-
шины, открыл ей дверцу. Опира-
ясь на него, она сняла пальто.
И аккуратно положила на сиде-
нье рядом с сумочкой.
— Пошли.
Голос его звучал спокойно, но
он не взял ее за руку, а медлен-
но направился к дровам. Она по-
шла за ним.
За штабелем ветра не было,
пригревало солнце. Громко жуж-
жали мухи, пахло зеленью. Слов-
но лето н не кончалось.
— Сними блузку, — велел он.
— Сейчас, — смущенно ответи-
ла она.
Она замерла с блузкой в руке,
не зная, куда ее деть. Он взял
у нее блузку и тихо положил на
край штабеля.
Только тут она подняла взгляд
и увидела его глаза. Глаза, пол-
ные отвращения, ненависти, вож-
деления.
Она не успела вскрикнуть. Да
это и не помогло бы. Он знал,
какое место выбирать. Он поднял
руки, стиснул ее шею сильными
загорелыми пальцами и стал ду-
шить. Ее затылок уперся в брев-
на, и она подумала: «Мои воло-
сы».
Это была ее последняя мысль.
Она упала, раздетая, на душистый
ясменник и прошлогоднюю листву.
Он подождал с минуту, дыха-
ние стало нормальным, сердце пе-
рестало отчаянно колотиться.
За штабелем громоздился буре-
лом, память об осеннем урагане
шестьдесят восьмого года, дальше
начинались густые посадки ели в
рост человека.
Нелегко было тащить ее среди
поваленных стволов и выворочен-
ных корней, но он не спешил.
В гуще ельника была яма, напол-
ненная желтой от глины водой.
Он свалил ее в яму. Вернулся к
Рисунки В. КОЛТУНОВА
57
машине и взял зеленое пальто.
Поразмыслил, как быть с сумоч-
кой. Потом взял с бревен блузку,
обернул ею сумочку и отнес все
к яме. Яркий цвет пальто бро-
сался в глаза, поэтому он взял
толстый сук и постарался затол-
кать все вещи поглубже в яму.
Затем около четверти часа со-
бирал лапник и мох. И тщательно
накрыл ими яму, чтобы случайные
прохожие даже не подозревали о
ее существовании.
Несколько минут изучал резуль-
таты своих трудов, кое-что попра-
вил и наконец остался доволен.
Пожал плечами и пошел к маши-
не. Достал из багажника ветошь,
вытер сапоги, бросил ее на землю.
Она лежала на виду — мокрая,
грязная. Ничего. Ветошь — дело
обычное. Она ни о чем не говорит,
ничего не доказывает.
Он сел в машину и пустил мо-
тор. По пути он думал о том, что
все сошло благополучно и она
получила по заслугам.
Перед многоквартирным домом
на Росюндавеген в Сольна стояла
машина, черный «крайслер» с бе-
лыми крыльями и крупной белой
надписью «Полиция» иа дверцах,
капоте и багажнике.
Хотя на часах было всего поло-
вина девятого и ясный, звездный
октябрьский вечер был не таким
уж холодным, длинная улица ка-
залась почти безлюдной.
Редкие прохожие с любопыт-
ством смотрели на полицейскую
машину, но интерес их тотчас уга-
сал, так как вокруг нее ничего не
происходило. Двое полицейских
сидят и дремлют, только и всего.
Однако, если присмотреться к
ним поближе, можно было сделать
вывод, что они не очень-то похо-
жи на обычных полицейских. Фор-
ма в полном порядке, портупея,
дубинка, пистолет — все на месте.
А отличие заключалось в том,
что водителю, тучному мужчине
с добродушным лицом и пытли-
выми глазами, как и его более
стройному товарищу, который под-
пирал плечом стекло дверцы, бы-
ло лет под пятьдесят. Нижние
чины полиции обычно молодые
спортивные парни. Если же встре-
чаются исключения, то старшего
сопровождает коллега, помоложе.
Двое в черно-белом «крайсле-
ре» надели форму патрулей для
маскировки, в машине сидели, не
кто иной, как руководитель отде-
ла по расследованию убийств Мар-
тин Бек и его ближайший сотруд-
ник Леннарт Кольберг.
Идея принадлежала Кольбергу.
Он исходил из того, что ему было
известно о человеке, за которым
они охотились. Фамилия этого че-
ловека была Линдберг, прозви-
ще — Лимпан, занятие — вор,
специальность — кражи со взло-
мом.
Три недели назад Лимпан при-
шел в ювелирный магазин в цен-
тре Упсалы и, грозя владельцу
револьвером, заставил его отдать
ювелирные изделия, часы и на-
личные, всего на сумму около
двухсот тысяч крон. Все шло
гладко, и Лимпан мог бы благо-
получно скрыться с добычей, но
тут появился кто-то из служа-
щих магазина. Со страху Лимпан
нажал на курок, пуля попала слу-
жащему в лоб и уложила на месте.
Лимпану удалось бежать, и, когда
стокгольмская полиция через два'
часа разыскала' его на квартире
невесты, он лежал в постели. Не-
веста клялась, что он простужен
и последние сутки вообще не вы-
ходил на улицу. Обыск ничего не
дал — ни брошей, ни часов, ни
денег. Линдберга допросили, уст-
роили очную ставку с владельцем
магазина, однако тот колебался,
потому что грабитель был в маске.
Зато полиция не колебалась. Во-
первых, Лимпан после долгой от-
сидки, естественно, был без денег,
а от одного доносчика стало из-
вестно, что Лимпан сам говорил
о намечаемом деле в другом горо-
де, во-вторых, нашелся свидетель,
который за два дня до налета ви-
дел, как Линдберг прохаживался
по улице, где находился ювелир-
ный магазин. Но Лимпан упорно
твердил, что никогда не бывал в
Упсале, и в конце концов при-
шлось отпустить его за недостат-
ком улик.
Вот уже три недели Линдберга
держали под наблюдением, пола-
гая, что рано или поздно должен
же он направиться туда, где спря-
тана добыча. Однако Лимпан явно
учуял слежку. Раза два он даже
приветливо махал следившим за
ним сотрудникам в штатском.
В конце концов Мартин Бек
решил сам взяться за это дело,
а Кольбергу пришла в голову бле-
стящая мысль — нарядиться пат-
рулями. Ведь Лимпаи издалека
распознавал полицейских в лю-
бом штатском одеянии, а на мун-
диры смотрел с презрительным
равнодушием. Значит, в этом слу-
чае форма — лучшая маскировка.
Так рассуждал Кольберг, и Мар-
тин Бек, правда после некоторого
колебания, согласился.
Ни тот, ни другой не рассчиты-
вали на быстрый успех, тем при-
ятнее они были удивлены, когда
Лимпан, решив, что слежка пре-
кращена, сел на такси и отправил-
ся на Росюндавеген. Они не со-
мневались, что назревает что-то
важное. Удалось бы взять с до-
бычей, да еще с орудием убий-
ства — уж тогда он не отвертит-
ся и задача их будет выполнена.
Прошло полтора часа, как Лим-
пан вошел в дом через улицу.
— Что у тебя в кобуре? — не-
ожиданно спросил Мартин Бек.
Кольберг расстегнул кобуру и
протянул ему свое оружие. Игру-
шечный пистолет итальянского
производства, очень похожий на
настоящий и почти такой же тя-
желый, как «вальтер» Мартина
Бека, но стрелять из него можно
было только пробками.
— Отличная штука, — сказал
. Мартии Бек. — Мечта мальчишки.
Все в управлении знали, что
Леннарт Кольберг отказывается
носить оружие. Большинство ду-
мало, что это связано с пацифист-
скими убеждениями, ведь Коль-
берг все время выступал за то,
чтобы не брать с собой оружия
на обычные дежурства.
Но это была только половина
истины. Мало кто, кроме Мартина
Бека, знал подлинную причину
отказа Кольберга носить оружие.
Однажды Леннарт Кольберг за-
стрелил человека. С тех пор про-
шло больше двадцати лет, но он
не мог забыть тот случай и уже
давно брал с собой оружие толь-
ко на самые серьезные и опасные
задания.
Случилось это в августе пять-
десят второго, Кольберг тогда
служил во втором отделении рай-
она Сёдер в южной части Сток-
гольма. Поздно вечером был при-
нят сигнал тревоги из тюрьмы
Лонгхольмен — три вооруженных
человека пытались вызволить одно-
го заключенного, в перестрелке
был ранен охранник. К тому вре-
мени, когда машина, в которой
сидел Кольберг, подоспела к тюрь-
ме, преступники, обратившись в
бегство, уже успели разбить свою
машину о мостовую ограду на
Вестербрун, и одного из них схва-
тили. Двое ускользнули в парк
Лонгхольмен. Кольберг считался
хорошим стрелком, и его отрядили
вместе с другими окружать бегле-
цов.
С пистолетом в руке он спус-
тился к воде и пошел вдоль бере-
га, удаляясь от фонарей на мосту.
Он всматривался во тьму, прислу-
шивался, наконец остановился на
омываемой волнами плоской плите.
Наклонился, окунул руку в ласко-
вую, теплую воду, а когда вы-
прямился, прозвучал выстрел. Пу-
ля задела его рукав, прежде чем
шлепнулась в воду. Стрелявший
укрылся где-то в кустах на тем-
ном склоне наверху. Кольберг
бросился на землю и заполз в
ближайший куст. Потом все так
же ползком двинулся к скале, ко-
58
торая возвышалась над тем ме-
стом, откуда, как ему показалось,
прозвучал выстрел. Добравшись
до скалы, он и впрямь увидел че-
ловека на фоне светлого залива.
До него было шагов двадцать
пять, он стоял боком к Кольбер-
гу, держа в руке пистолет, и мед-
ленно поворачивал голову то вле-
во, то вправо. За ним крутой
откос спадал к воде.
Кольберг тщательно прицелил-
ся ему в правую руку. В ту самую
секунду, когда палец нажал спу-
сковой крючок, кто-то выскочил
из-за спины преступника, намере-
ваясь схватить его за правую руку,
ту самую, в которую целился
Кольберг. И так же неожиданно
он упал, покатился вниз по отко-
су. Кольберг не сразу понял, что
произошло. Преступник бросился
бежать. Кольберг выстрелил вто-
рой раз и попал ему в колено.
Потом спустился на откос и по-
смотрел вниз.
У самой воды лежал человек,
которого он убил. Молодой по-
лицейский из одного отделения с
ним.
Историю эту замяли. Но Коль-
берг так и не пришел в себя от
шока Вот почему он уже много
лет носил вместо настоящего пи-
столета игрушечные.
Впрочем, ни Кольберг, ни Мар-
тин Бек не думали об этом, сидя
в патрульной машине и ожидая,
когда покажется Лимпан.
С тех пор как Мартин Бек воз-
главил Отдел по расследованию
убийств, ему вовсе не обязательно
было Заниматься такими делами,
как наблюдение и слежка. И все
же он нередко сам брался за по-
добные задания. Ему не хотелось
совсем порывать с практической
работой.
Мартин Бек не любил бюро-
кратии, заседаний и начальника
управления. Зато он очень любил
Кельберга и не представлял себе,
как будет работать без него. Коль-
берг уже давно поговаривал о
том, Ято бросит полицейскую
службу, и в последнее время по-
хоже было, что он готов вот-вот
перейти от слов к делу. Мартин
Бек знал, что Кольберг не разде-
ляет господствующих в полиции
взглядов и все больше воюет с
собственной совестью.
...Половина десятого. Кондитер-
ская закрылась, в окнах домов
начали гаснуть огни.
Внезапно дверь подъезда отво-
рилась, на тротуар вышел Лимпан.
Руки в карманах, во рту сигарета.
— Ни портфеля, ни чемодана, —
заметил Кольберг.
— А карманы на что, — от-
ветил Мартин Бек. — Или все
уже сплавил. Надо проверить, у
кого он был.
Лимпан сделал последнюю за-
тяжку и щелчком послал окурок
в сторону. Затем поднял воротник,
снова сунул руки в карманы и
пошел через улицу к полицейской
машине.
— Сюда идет, — сказал Мар-
тин Бек. — Черт... Что будем де-
лать? Возьмем его?
— Возьмем, — поддержал Коль-
берг.
Лимпан медленно приблизился,
наклонился, заглянул внутрь, уви-
дел Кельберга и засмеялся. Обо-
шел машину сзади, открыл дверцу,
у которой сидел Мартин Бек, и
сложился пополам от хохота.
— Что, разжаловали-вас все-
таки? Или это маскировка?
Мартин Бек вздохнул и вышел
на тротуар. Открыл заднюю
дверцу.
— Давай, Линдберг, садись.
Подвезем до Вестберга.
— Вот здорово, — добродушно
отозвался Лимпан. — Оттуда до-
мой рукой подать.
По пути в управление Лимпан
успел рассказать, что навещал
своего брата; его слова вскоре
подтвердил высланный на Росюн-
давеген патруль. Ни оружия, ни
денег, ни краденого имущества в
квартире не обнаружили. При себе
у Линдберга было двадцать семь
крон.
Без четверти двенадцать при-
шла пора отпускать его.
Ничего, это можно пережить.
Все равно Лимпан скоро попадет-
ся, уж так ему на роду написано.
А Мартину Беку и Кольбергу
предстояло вскоре заняться сов-
сем другими проблемами.
Вся страна бранила этот аэро-
дром, и он того заслуживал. Прав-
да, на полет от Арланды под
Стокгольмом ушло только пятьде-
сят минут, но теперь самолет вот
уже полтора часа кружил над край-
ним югом страны.
Лаконичное объяснение гласило:
туман. Как и следовало ожидать.
Местность, где расположили аэро-
дром, предварительно выселив лю-
дей, была известна своими тума-
нами. Сверх того, он помещался
как раз на пути перелетных птиц
и чрезмерно далеко от города.
Заодно пострадал уголок приро-
ды, который следовало бы охра-
нять законом.
В конце концов пилоту надоело
кружить, и он решил садиться,
невзирая на туман. Горстка блед-
ных, покрытых испариной пасса-
жиров добрела до здания вокзала.
Краска внутри — серая и шаф-
раново-желтая — словно подчерки-
вала атмосферу коррупции и мо-
шенничества.
Кто-то йагрел руки на сделке,
добавил несколько миллионов на
свои счета в швейцарских банках.
Некто, столь высокопоставленный,
что рядовые граждане со стыдом
думали, сколь мизерно на самом
деле их чисто формальное участие
в шведской псевдодемократии,
обрейейной на скорый и полный
крах.
Зал для пассажиров нельзя
было даже назвать неуютным —
он был чудовищным, угнетаю-
щим,- рядом с ним самая пыль-
ная автостанция показалась бы
приветливой и гостеприимной.
Мартин Бек, кажется, целую
вечность ждал свой чемоданчик,
наконец получил его и вышел в
осенний туман.
Никто не подошел к Мартину
Беку, никто им не интересовался.
Нет, он вовсе не думал, что в
зале будет стоять полицейский
оркестр. Или что сам полицмей-
стер Мальмё встретит его на бе-
лом коне. Но чтобы о нем совсем
забыли...
Из тумана вырвался сноп све-
та. К шафраново-желтому ящику
аэропорта подъехала черно-белая
патрульная машина. Боковое окош-
ко открылось, на Мартина Бека
холодно уставился рыжий субъ-
ект с редкими баками.
Мартин Бек молчал.
Примерно через минуту рыжий
поднял руку и поманил его к себе
указательным пальцем. Он подо-
шел.
— Вы чего тут торчите?
— Жду, чтобы меня подвезли.
— Ждешь, чтобы подвезли?
В самом деле?
— Может быть, вы мне помо-
жете.
Полицейский оторопел.
— Документы есть?
Мартин Бек поднес руку к зад-
нему карману, но передумал.
И опустил руку.
— Есть. Но мне что-то не хо-
чется их предъявлять.
Он повернулся к машине спи-
ной и возвратился к своему че-
модану.
— Нет, ты слышал? Ему не хо-
чется. Пыжится, воображает себя
хватом. Как, по-твоему, похож он
на хвата?
Полицейский не скупился на
иронию.
— Плюнь, на кой он тебе сдал-
ся, — сказал водитель. — Хватит
на сегодня, или тебе мало?
Рыжий продолжал пристально
смотреть на Мартина Бека. Дол-
го смотрел. Потом сказал что-то
вполголоса, и машина покатила
59
дальше. Отъехала метров на два-
дцать и снова остановилась, что-
бы полицейские могли следить за
ним в зеркальце заднего обзора.
Хотя Бек немного прибавил в
весе, он и в пятьдесят один год
сохранил фигуру, разве что чуть
ссутулился. И одевался проще, чем
прежде, однако не молодился.
Сандалии, джинсы, водолазка, си-
ний дралоновый пиджак. Не со-
всем обычный костюм для комис-
сара полиции.
Двое в патрульной машине
явно не одобряли его вида. И они
все еще продолжали взвешивать
ситуацию, когда к зданию аэро-
порта подъехал «опель аскона»
томатного цвета. Водитель вышел,
обогнул машину и сказал:
— Рад.
— Бек.
— Обычно все скалят зубы,
когда я говорю «Рад». Дурацкая
фамилия для полицейского.
Херрготт Рад. Я потому всегда и
представляюсь вопросительным то-
ном. Рад? Сначала люди теряются.
Он засунул чемодан Мартина
Бека в багажник.
— Да, опоздал я немного... Ни-
кто не знал, где сядет самолет.
Думал — в Копенгагене, как
обычно. И был уже в Лимхамне,
когда мне сообщили, что он все-
таки здесь сел. Виноват...
Он нерешительно щурился, слов-
но проверяя, в каком настроении
пребывает высокий гость.
Мартин Бек пожал плечами:
— Да ничего. Мне спешить не-
куда.
Рад глянул на патрульную ма-
шину, она стояла на том же месте
с включенным мотором.
— Не мой участок, — ухмыль-
нулся он. — Эта телега из Маль-
мё. Поедем лучше, пока нас не
сцапали.
Он явно любил посмеяться.
Мартин Бек сохранял серьез-
ность. Во-первых, он не видел осо-
бого повода для смеха, во-вторых,
присматривался к Раду. Мысленно
составлял описание примет.
Кривоногий коротышка; обычно
в полиции служат люди ростом
повыше. Зеленые резиновые сапо-
ги со шнуровкой, буроватый диа-
гоналевый костюм, сдвинутая на
затылок выцветшая охотничья шля-
па — богатый фермер. Или хотя
бы владелец лесной дачи. Лицо
загорелое, обветренное, живые ка-
рие глаза окружены улыбчивыми
морщинами. И тем не менее до-
вольно типичный представитель
определенной категории деревен-
ских полицейских. Плохо согла-
сующийся с новым стандартизо-
ванным типом, а потому посте-
пенно исчезающий.
— Я здесь скоро двадцать пять
лет. Но это для меня что-то
новое. Отдел по расследованию
убийств... Сотрудник из Сток-
гольма. Надо же. — Рад покачал
головой.
— Ничего, все будет в поряд-
ке, — сказал Мартин Бек. —
Или...
«Или же все полетит к чер-
тям», — мысленно договорил он.
— Ну конечно, — подхватил
Рад. — Для вас это привычное
дело.
«Вы» говорит... По привычке, от
неуверенности? Или подразумева-
ет множественное число^ Леннарт
Кольберг, ближайший сотрудник
Мартина Бека, выехал из Сток-
гольма на машине, его прибытие
ожидалось завтра.
60
— Того и жди, газеты раззво-
нят, — продолжал Рад. — Я при-
метил сегодня в поселке несколько
типов... Похожи на газетчиков. —
Он покачал головой. — Непри-
вычно это для нас... Внимание та-
кого рода.
— Пропал человек, — сказал
Мартин Бек.
Чувствовалось, что Рад ездил
здесь сотни раз и знает каждую
извилину. Он вел машину ровно,
почти не глядя на дорогу.
Впереди показались огни селе-
ния.
— Как говорится, приехали, —
доложил Рад. — Это Андерслёв.
Рад затормозил, показал на низ-
кое желтое кирпичное здание:
— Полицейский участок. Сей-
час-то, конечно, заперто.
— Гостиница за углом. Но ре-
сторан в это время уже не рабо-
тает. Хочешь, заедем ко мне, есть
пиво, бутерброды.
Мартин Бек не хотел есть. Пу-
тешествие на самолете отбило у
него всякий аппетит.
Мартин Бек открыл глаза, и
сна как не бывало. Несмотря- на
спартанскую обстановку, номер
был уютный. Две кровати, окно
на север. Кровати стояли парал-
лельно, в метре друг от друга; на
одной лежал его чемодан, на дру-
гой он сам, на полу — книга, в
которой он прочел полстраницы и
текст к двум иллюстрациям, преж-
де чем заснул. Роскошное издание
из серии «Знаменитые лайнеры
прошлого»: «Французский четы-
рехвинтовой турбоэлектроход
«Нормандия».
Он поглядел на часы. Половина
восьмого. С улицы доносились
разные звуки — гул моторов, го-
лоса.
Мартин Бек встал, подошел к
окну, выглянул наружу. Погода
была хорошая, солнце озаряло га-
зон в садике.
Он живо привел себя в поря-
док, оделся и вышел на мощен-
ную булыжником площадь. Минул
винную лавку — она еще была
закрыта, обогнул два угла и очу-
тился перед зданием полицейского
участка. Видно, добровольная по-
жарная дружина размещалась по
соседству, потому что у входа в
участок стояла красная машина с
лестницей. Мартину Беку при-
шлось пробираться прямо под пе-
рекладинами. Парень в замаслен-
ном комбинезоне ковырялся в
машине.
Дверь участка была заперта; на
стекле — прикрепленный липкой
лентой кусок картона и написан-
ное шариковой ручкой объявле-
ние:
«Часы работы:
08.30—12.00
и 13.00—14.30.
По четвергам, кроме того, 18.00—
19.00
Суббота выходной».
О воскресенье ничего не сказа-
но. Очевидно, в воскресенье ни-
чего преступного не происходит.
Может, на этот счет особый при-
каз действует!
Мартин Бек задумчиво смотрел
на объявление. Человеку, приехав-
шему из Стокгольма, трудно было
представить себе такие порядки.
— Херрготт сейчас будет, —
сказал парень в комбинезоне. —
Он повел собаку гулять десять
минут назад.
Мартин Бек кивнул.
— Это вы и есть *¥Ь¥" знамени-
тый сыщик?
Спрошено не без ехидства. Что
ответить? Парень продолжал ко-
выряться в машине и, не подни-
мая головы, добавил:
— Ты не обижайся. Просто туг
говорили, что в гостинице остано-
вился знаменитый детектив. А я
вижу — незнакомое лицо.
— Наверное, это я и есть, —
нерешительно ответил Мартин
Бек.
— Значит, Фольке не миновать
кутузки.
— Почему ты так думаешь?
— Да ведь это все уже знают.
— В самом деле?
— А жаль... Уж больно хороша
у него копчушка.
Разговор кончился тем, что па-
рень забрался поД машину.
Мартин Бек задумчиво почесал
затылок.
Минуты через две по ту сторо-
ну пожарной машины показался
Херрготт Рад. Все та же охотничья
шляпа на затылке, фланелевая
ковбойка, форменные брюки, зам-
шевые полуботинки. Серая с бе-
лым шведская лайка нетерпеливо
тянула поводок. Они протиснулись
под пожарной лестницей, пес тот-
час поднялся на задние лапы, пе-
редними уперся в грудь Мартина
Бека и принялся лизать ему лицо.
— К ноге, Тимми, — скомандо-
вал Рад. — Кому сказано — к
ноге. Что за безобразие!
Пес был тяжелый, и Мартин
Бек слегка попятился.
— К ноге, Тимми, — твердил
Рад.
Пес покружил, наконец неохотно
сел и уставился на хозяина, на-
сторожив уши.
— Привет, Херрготт, — ото-
звался глухой голос из-под пожар-
ной машины.
— Здорово. Слышь, Ене, обя-
зательно надо было ставить свою
колымагу прямо перед полицей-
ским управлением?
— Так ведь у тебя еще закры-
то, — ответил Ёне.
— Сейчас открываю.
Рад загремел ключами, пес тот-
час вскочил на ноги.
Рад отпер и, блеснув карими
глазами, возвестил:
— Добро пожаловать в участок
Андерслёв, полицейский округ
Треллеборг. Мы находимся в зда-
нии муниципалитета. Здесь разме-
щаются собес, полицейский уча-
сток, библиотека. Я живу наверху.
Все новенькое, шик-блеск, как го-
ворится. Камеры роскошные.
А это мой кабинет.
Кабинет выглядел достаточно
уютно. Письменный стол, два
кресла для посетителей. Большое
окно смотрело во внутренний дво-
рик. Пес улегся под столом.
— Из Треллеборга уже звони-
ли, — сообщил Рад. — Начальник
угрозыска. И полицмейстер то-
же. Похоже, недовольны, что ты
здесь обосновался.
Он сел за письменный стол и
вытряхнул сигарету из пачки.
Мартин Бек устроился в кресле.
Рад порылся на столе.
— Вот бумаги по делу. По-
смотришь?
Мартин Бек поразмыслил, по-
том сказал:
— Может, лучше устно?
— С великим удовольствием.
Мартин Бек отдыхал. Рад при-
шелся ему по душе. Он не сомне-
вался, что они поладят.
— Сколько у тебя людей?
— Пять. Секретарь. Три ниж-
них чина — когда штат полный.
Патрульная машина. Кстати, ты
перекусил?
— Неплохо бы.
— Гм... — сказал Рад. — Как
мы поступим? А пойдем ко мне
наверх. Бритта придет в половине
девятого и откроет. Если что-ни-
будь срочное, она позвонит мне
и скажет. Могу предложить тебе
кофе, чай, хлеб, сыр, конфитюр,
яйца. Там разберемся. Кофе хо-
чешь?
— Лучше чай.
— Я и сам больше чай люблю.
Значит, беру с собой бумаги и
поднимаемся на второй этаж.
Идет?
Квартира была удобная, хоро-
шо, со вкусом обставленная, но не
приспособленная для семейной
жизни. Сразу видно, что хозяин
холостяк, давно холостяк, а мо-
жет, и всегда им был. На стене
висели два охотничьих ружья и
старая полицейская сабля. Лич-
ное оружие Рада, «вальтер» 7,65,
лежал в разобранном виде на кле-
енке на обеденном столе.
Судя по всему, хозяин был не-
равнодушен к оружию.
— Люблю пострелять, — сооб-
61
щил он. Рассмеялся и добавил: —
Только не в людей. Никогда в
людей не стрелял.
Сам Мартин Бек стрелял сквер-
но. Тем не менее ему приходилось
целиться и стрелять в людей.
Правда, он никого не убил. И то
хорошо.
— Могу убрать со стола, —
сказал Рад без особого воодушев-
ления. — Так-то я обычно ем на
кухне.
— Я тоже.
— Тоже холостяк?
— Более или менее.
— Ясно.
Его эта тема явно не занимала.
Мартин Бек был разведен, отец
двух взрослых детей, дочери два-
дцать два, сыну восемнадцать.
Правда, вот уже больше года на-
зад у него появилась подруга.
Звали ее Рея Нильсен; похоже
было, что он ее любит. Присут-
ствие Реи явно изменило его дом
к лучшему. Но это не касалось
Рада, да его, похоже, ничуть не
интересовала личная жизнь на-
чальника Отдела по расследованию
убийств.
Кухня была обставлена с тол-
ком, со всеми современными удоб-
ствами. Рад поставил на плиту
кастрюльку, достал из холодиль-
ника четыре яйца, приготовил
чай.
Они поели. Вымыли посуду.
Вернулись в гостиную. Рад достал
из заднего кармана бумаги.
— Бумаги, — сказал он. —
До чего они мне осточертели.
Да мне и не надо в них загляды-
вать. Факты предельно простые.
Пропавшую даму звать Сигбрит
Морд. Тридцать восемь лет, рабо-
тает в Треллеборге, в кондитер-
ской. Разведена, бездетная, живет
одна в маленьком доме в Думме.
Это в сторону Мальмё. В тот день
у нее был выходной. Ее машина
была на профилактике, поэтому
она поехала в Андерслёв на авто-
бусе. По делам. Зашла в сбер-
кассу, на почту. Потом исчезла.
На автобус больше не садилась.
Шофер опознал фотографию,
утверждает, что Сигбрит в авто-
бусе не было. С тех пор ее никто
не видел. Это было семнадцатого
октября. Из почты она вышла око-
ло часа. Машина «фольксваген»
так и стоит в мастерской. В ма-
шине ничего. Я ее сам осматри-
вал. Исследования на отпечатки
и другие следы производились в
Хельсингборге. Результат —
ноль. Никаких путеводных нитей,
как говорится.
— Ты ее знаешь? Лично?
— Конечно. Пока не началось
увлечение природой, я на своем
участке всех до единого знал. Те-
перь-то посложнее стало. Люди
вселяются в избы на заброшенные
хутора. И не прописываются.
Пока туда доберешься — гля-
дишь, уже куда-нибудь переехали,
а на их место въехал кто-то дру-
гой. От прежних жильцов только
коза да огород остались.
— А Сигбрит Морд, значит, не
из этих?
— Никак нет, она тут больше
двадцати лет живет. Приехала из
Треллеборга. Уравновешенная осо-
ба. К работе всегда добросове-
стно относилась. Абсолютно нор-
мально все у нее. Разве что слег-
ка в жизни разочарована.
— Значит, она могла просто-на-
просто уехать куда-нибудь?
Рад наклонился, почесал пса за
ухом.
— Могла, —^ тгрбизнес он нако-
нец. — Это не исключено. Только
я в это не верю. У нас не приня-
то вот так вдруг уезжать, совсем
незаметно. И чтобы дома ника-
ких признаков. Я весь дом осмот-
рел вместе с ребятами из Трелле-
борга. Все на месте — бумаги,
личные вещи. Брошки, всякая ме-
лочь. Кофейник и чашка стояли
на столе. Словом, все так, будто
она вышла на короткое время и
собиралась скоро вернуться.
— Ну, и что же ты думаешь?
Рад помешкал с ответом. Он
держал сигарету левой рукой,
правую игриво покусывал пес.
— Я думаю, что ее нет в жи-
вых, — сказал он наконец.
— А что насчет Бенгтссона? —
сказал Мартин Бек.
— Тебе его лучше знать...
— Это еще неизвестно. Мы ули-
чили его в убийстве больше деся-
ти лет назад. Не так-то это было
просто. Странный человек, с при-
чудами. Что с ним было потом, я
не знаю.
— Я знаю, — ответил Рад. —
Все здешние знают. Его признали
психически нормальным, он семь
с половиной лет сидел в тюрьме.
Потом как-то попал сюда, купил
домик. Видно, у него где-то были
отложены деньги. Он обзавелся
лодкой, старым грузовичком. Жи-
вет тем, что коптит и продает
рыбу. Часть сам ловит, часть ску-
пает у тех, кто занимается рыбной
ловлей от случая к случаю. Разъ-
езжает на своем грузовике, про-
дает копченую сельдь и яйца.
Покупатели, по большей части,
постоянные. На Фольке здесь
смотрят как на вполне приличного
человека, он никого не задевает,
говорит мало, держится особня-
ком. Замкнутый тип. Когда я с
ним сталкивался, у него каждый
раз был такой вид, будто он про-
сит прощения за то, что существу-
ет на свете. Но...
— Ну?
— Но ведь все знают, что он
убийца. Уличен, приговорен.
И убийство-то было отвратитель-
ное, отправил на тот свет ни в
чем не повинную иностранку.
— Ее звали Розеанна Макгроу.
Убийство и правда было отврати-
тельное. Садистское. Но он был
спровоцирован. Так ему казалось.
Нам тоже пришлось пойти на про-
вокацию, чтобы уличить его.
Не понимаю только, как его мог-
ли признать нормальным.
— Чего там, — фыркнул Рад,
и вокруг глаз его разбежались
улыбчивые морщинки. — Я тоже
бывал в Стокгольме. Проходил
курсы судебной медицины. Поло-
вина врачей еще хуже, чем паци-
енты.
— На мой взгляд, Фольке
Бенгтссон был явно помешанный.
Какая-то смесь садизма и женоне-
навистничества. Он знает Сигбрит
Морд?
— Как не знать. Он живет в
двухстах шагах от нее. Ближайший
сосед. Она одна из его постоян-
ных покупателей. Но дело не
только в этом,
— Так-так?
— Дело в том, что он в одно
время с ней был на почте. Свиде-
тели видели, как они разговари-
вали. Его машина стояла на пло-
щади. Он стоял в очереди за ней
и вышел из почты минут через
пять после нее.
Они помолчали.
— Ты ведь знаешь Фольке
Бенгтссона, — сказал Рад.
— Знаю.
— Он вполне мог...
— Мог, — сказал Мартин Бек.
— Хочешь знать правду — а
я всегда правду говорю, — так
Сигбрит нет в живых, и положе-
ние Фольке незавидное. Не верю
я в случайные совпадения.
— Ты говорил о разводе.
— Точно, был муж. Капитан
торгового флота, только слишком
пристрастен к алкоголю. Шесть
лет назад у него что-то с печенью
произошло, его отправили домой
из Эквадора. Уволить не уволили,
но и здоровым не признают, по-
этому он больше не плавает. При-
ехал сюда, продолжал пить, кончи-
лось тем, что они развелись. Те-
перь он в Мальмё живет.
— Ты его знаешь?
— Знаю. К сожалению. Даже
слишком хорошо. Если мягко вы-
ражаться. Понимаешь, на развод
она подала. Он был против. Нц за
что не хотел разводиться. Понят-
но, она настояла на своем.
— А теперь?
— А теперь так — напьется как
следует и приезжает выяснять
62
отношения. Да ведь выяснять уже
нечего. И чаще всего кончается
взбучкой.
— Взбучкой?
Рад рассмеялся.
— Это у нас так принято гово-
рить. А как вы говорите в
Стокгольме? Рукоприкладством?
Квартирные беспорядки, выража-
ясь полицейским языком. Выраже-
ние-то какое: квартирные беспо-
рядки. Так или иначе, мне раза
два приходилось к ним выезжать.
В первый раз удалось его утихо-
мирить. Во второй раз дело было
сложнее. Пришлось надавать ему
по морде и отвезти в наши рос-
кошные камеры. На Сигбрит
было жутко смотреть — огромные
синяки, следы от пальцев на шее.
Рад теребил свою шляпу.
— Так что уж я-то знаю Бер-
тиля Морда... Запойный. А вооб-
ще-то он лучше, чем кажется.
Видно, любит ее. И ревнует. Хотя
я не вижу, чтобы у него был осо-
бый повод ревновать. Мне ее лич-
ная жизнь неизвестна. Да и есть
ли у нее личная жизнь?
— А что сам Морд говорит?
— Его допрашивали в Мальмё.
На семнадцатое число у него
алиби. Говорит, в тот день он был
в Копенгагене. Ездил на пароме
«Мальмёхюс», да...
— Тебе известно, кто его допра-
шивал?
— Известно. Инспектор по фа-
милии Монссон.
Мартин Бек не один год знал
Пера Монссона и вполне ему до-
верял. Он прокашлялся:
— Выходит, и у Морда не все
чисто.
Рад задумался. Почесал пса за
ухом, потом сказал:
— Пожалуй. Но у Фольке
Бенгтссона положение куда похуже.
— Если и впрямь что-то про-
изошло.
— Она пропала. С меня и этого
достаточно. Никто из знакомых
не может найти этому разумное
объяснение.
— А как она выглядит?
Рад сунул руку в задний карман
и достал две фотографии — на ино-
странный паспорт и цветную, сло-
женную пополам. Бросил взгляд
на них, потом протянул Мартину
Беку. Прокомментировал:
— Карточки удачные, обе. Я бы
сказал, что у нее обычная внеш-
ность. Как у большинства. Доволь-
но симпатичная.
Мартин Бек долго рассматривал
фотографии.
Довольно симпатичная... Какое
там. Сигбрит Морд была довольно
уродлива и нескладна. Остроносая,
черты лица неправильные, выра-
жение кислое.
Цветная фотография была лю-
бительская, отпечатана старатель-
но, с применением ретуши. Сиг-
брит Морд стояла в рост на при-
стани, на фоне двухтрубного пас-
сажирского парохода. Манерно
щурилась на солнце, приняв позу,
которая должна была, как ей ка-
залось, украсит^ ее.
— Совсем свежая фотография,—
сказал Рад. — Летом сделана.
— Откуда у тебя этот снимок?
— Забрал в доме у нее, когда
мы делали обыск. На стенку при-
лепила. Должно быть, понрави-
лась.
Он наклонил голову, пригляды-
ваясь к фотокарточке.
— И правда, карточка хоро-
шая, — продолжал он. — Вот та-
кая она и есть. Славная баба.
— Ты никогда не^был женат? —
неожиданно спросил” Мартин Бек.
Рад сразу повеселел.
— Что, теперь меня решил до-
просить! — Он рассмеялся. —
Основательно работаешь.
— Извини — глупый вопрос,
конечно. К делу не относится.
Мартин Бек покривил душой.
Его вопрос непосредственно отно-
сился к делу.
— Да ничего, отвечу. Крутил
я когда-то с одной девчонкой из
Аббекоса. Даже помолвка была.
Ну прямо скажу, нарвался я...
Через три месяца я уже был сыт
по горло, а она и через полгода
еще не насытилась. С тех пор я
предпочитаю собак. Она потом
еще троим жизнь отравила. Прав-
да, теперь-то уж давно бабушка.
Он помолчал, потом добавил:
— Конечно, тоскливо совсем без
детей. Иногда. А иногда думаешь,
что это даже к лучшему. У нас-то
здесь еще жить вроде бы мож-
но, а в целом что-то с нашим об-
ществом неладно. Не хотел бы я
в нашей стране детей воспитывать.
Еще неизвестно, что из этого
вышло бы.
Мартин Бек молчал. Его соб-
ственный опыт воспитателя сво-
дился в основном к тому, чтобы
поменьше ворчать на детей и пред-
оставить им развиваться, так ска-
зать, естественным путем. Резуль-
тат можно было назвать удачным
только наполовину. Дочь славная,
самостоятельная и, судя по всему,
привязана к нему. А вот сына он
никак не мог понять. По чести
говоря, сын ему откровенно не
нравился. Всегда что-то крутит,
врет, в последние годы относится
к отцу с явным презрением.
Продолжая ласкать пса, Рад
спросил с легкой улыбкой:
— Можно мне задать контр-
вопрос? Почему ты меня спро-
сил, был ли я женат?
— Сглупил.
Впервые с тех пор, как они
встретились, Мартин Бек увидел
на его посерьезневшем лице намек
на обиду.
— Неправда. Сдается мне, я
знаю, почему ты спросил.
— Почему?
— Потому что считаешь, что
я не смыслю в женщинах.
Мартин Бек отложил фотогра-
фии. С тех пор как он познако-
мился с Реей, он не так боялся
откровенности.
— Ладно, — сказал он. — Ты
угадал.
— Это хорошо. — Рад рассеян-
но закурил новую сигарету. —
Очень хорошо. Спасибо тебе. Мо-
жет быть, ты и прав. В моей лич-
ной жизни не было женщин. Если
не считать матери, конечно, и
той рыбачки из Аббекоса.
Зазвонил телефон. Рад взял
трубку и передал Беку.
— Привет, Бек, это Рагнарссон.
Мы, наверно, в сто мест звонили,
тебя разыскивали. Что там про-
исходит?
Начальнику Отдела по рассле-
дованию убийств приходится ми-
риться еще и с тем, что ведущие
газеты следят, куда и зачем он
выезжает. Для этого у них есть
платные осведомители среди со-
трудников управления. Противно,
да ничего не поделаешь.
Мартин Бек знал Рагнарссона
как относительно честного и по-
рядочного журналиста, чего не мог
сказать о представляемой им га-
зете.
— Что молчишь, — сказал Раг-
нарссон.
— Пропал человек, — ответил
Мартин Бек.
— Пропал? Люди каждый день
пропадают без того, чтобы тебя
привлекали к расследованию. Меж-
ду прочим, я слышал, что Коль-
берг тоже выехал. Значит, что-то
стряслось.
— Может быть — может быть,
нет.
— Мы высылаем двух человеч-
ков. Так и знай. Я за тем и по-
звонил. Сам понимаешь, не хочет-
ся действовать без твоего ведома.
Мне ты можешь доверять. Ну,
привет.
— Привет.
Рад явно был озабочен.
— Пресса?
— Она.
— Из Стокгольма?
— Да.
— Теперь раззвонят.
— Еще как.
— Что будем делать дальше?
— Тебе решать, — ответил
Мартин Бек. — Ты здесь все
знаешь.
— Участок Андерслёв — еще
бы не знать. Познакомить тебя с
окрестностями? На машине? Толь-
63
ко не на патрульной. Моя лучше.
— Как пожелаешь.
В машине они коснулись трех
вопросов.
Сначала Рад поделился наблю-
дением, о котором до тех пор по-
чему-то промолчал.
— Вот это почта, а сейчас мы
проезжаем автобусную остановку.
Примерно здесь Сигбрит видели
в последний раз.
Он сбавил скорость и остановил
машину.
— Есть еще одно свидетельское
показание.
— Какое именно.
— Одна свидетельница видела
Фольке Бенгтссона. Он проезжал
на своем грузовике, а около Сиг-
брит остановился. Вполне есте-
ственно. Он возвращался домой,
они соседи, знали друг друга. Он
видит, что она ждет автобуса, и
предлагает подвезти.
— Что за свидетель?
Рад барабанил пальцами по
рулю.
— Одна здешняя дама, пожи-
лая. Сигне Перссон. Как услыша-
ла, что Сигбрит пропала, пришла
к нам и рассказала. Мол, шла по
другой стороне улицы, увидела
Сигбрит, и в эту самую минуту
навстречу подъехал Бенгтссон н
остановился. Показания записала
Бритта, она в это время была
одна здесь. Сказала свидетельни-
це, чтобы та пришла еще раз и
рассказала все мне. Сигне пришла
на следующий день, мы с ней по-
толковали. Она повторила преж-
ние показания, мол, видела Сиг-
брит и как Фольке остановился.
Я тогда спросил, видела ли она
своими глазами, чтобы Сигбрит
вошла в кабину.
— А она что?
— Мол, не хотела оборачивать-
ся, чтобы не показаться любопыт-
ной. Дурацкий ответ, ведь более
любопытной бабы во всем районе
не сыщешь. Я поднажал, тогда
она сказала, что немного спустя
оглянулась, но ни Сигбрит, ни
грузовика уже не было. Мы по-
толковали еще, тогда ина сказала,
что не уверена в этом. Мол, не
желает чернить людей. А на сле-
дующий день встретила одного из
моих парней и решительно утверж-
дала, дескать, видела, как Бенгтс-
сон остановился и Сигбрит села
в машину. Если она будет настаи-
вать на этих показаниях, Фольке
Бенгтссону не отвертеться.
— А сам Бенгтссон что гово-
рит?
— Не знаю. Я с ним не раз-
говаривал. Два сотрудника из
Треллеборга искали его, да не
застали дома. Потом было решено
вас вызвать, и мне дали понять,
чтобы я ничего не предпринимал.
Не опережал, так сказать, собы-
тия.
Рад включил скорость и по-
глядел в зеркальце заднего об-
зора.
— За нами кто-то следит. Двое
в зеленом «фиате». Мы остано-
вились, и они тоже. Познакомим
их с окрестностями?
— Пожалуйста.
— Интересно быть предметом
слежки, — заметил Рад. — Со
мной это в первый раз.
Он ехал со скоростью около
тридцати километров, но вторая
машина и не собиралась его обго-
нять.
— Вот те дома направо — это
и есть Думме, где живут Сигбрит
Морд и Фольке Бенгтссон. Хо-
чешь заехать туда?
— Сейчас не стоит. Криминали-
стическое исследование проведено
как следует?
— У Сигбрит? Я бы не сказал.
Мы приехали, все осмотрели, я
взял фотографию со стены над ее
кроватью. И мы оставили там свои
отпечатки пальцев.
— Если бы она лишилась жиз-
ни...
Мартин Бек остановился. Не
очень-то удачно он формулирует
вопрос.
— ...и я был убийцей — как
бы я поступил с телом? — под-
хватил Рад. — Я уже думал об
этом. Очень уж много возможно-
стей... Кругом тьма всяких карье-
ров и заброшенных развалюх.
Всевозможные сараи. Вдоль всего
балтийского побережья — пустую-
щие дачи. Лес, бурелом, кустар-
ники, овраги и все такое прочее.
— Лес?
— Ну да, около озера Бёррин-
ге. После бури шестьдесят вось-
мого там даже на гусеничном
тракторе не проедешь. Сто лет
надо, чтобы весь бурелом разо-
брать. К тому же... Кстати, в ящи-
ке перед тобой лежит карта.
Мартин Бек достал карту и раз-
вернул ее.
— Мы сейчас в Альстаде, шос-
се номер один, едем в сторону
Мальмё. ч Дальше сам сориенти-
руешься.
— Так что ты хотел сказать?
Что «к тому же»?
— Да, к тому же у всех такое
впечатление, что Сигбрит Морд
подобрала какая-то машина. Даже
свидетель есть. Если ты посмот-
ришь на карту, увидишь, что че-
рез мой участок проходят три
шоссе. Кроме того, у нас такая
сеть малых дорог, какой, наверно,
больше нигде в стране не найдется.
— Я уже заметил это, — сказал
Мартин Бек.
Как обычно, его укачало в ма-
шине. Это не помешало ему внима-
тельно изучать окружающий ланд-
шафт. Волнистый рельеф области
Сёдерслетт ласкает глаз. Это не
просто густо населенная, идилли-
ческая сельская местность. Краю
присуща своя, особая гармония.
Ему вдруг вспомнились кое-ка-
кие из множества критических за-
мечаний о том, как плохо стано-
вится жить в Швеции. Паршивая
страна, сказал кто-то, правда жут-
ко красивая.
Рад продолжал рассказывать:
64
— У нашего участка есть свои
особенности. Когда мы не возим-
ся с бумагами, по большей части
разъезжаем. За год патрульная
машина проходит восемьдесят ты-
сяч километров. В поселке около
тысячи жителей, а всего на на-
шей территории не больше десяти
тысяч. Но к нам относится кусок
побережья в двадцать пять кило-
метров, и летом число жителей
превышает тридцать тысяч. Мо-
жешь представить себе, сколько
домов пустует в это время года.
Притом я говорю о людях, кото-
рых мы знаем и можем отыскать.
Добавь к этому пять-шесть тысяч
человек, которые остаются вне на-
шего поля зрения. Живут в спи-
санных развалюхах, в автоприце-
пах, все время переезжают с места
на место...
Они выехали на приморское
шоссе и направились к востоку.
Море было гладкое, свинцово-се-
рое, вдоль горизонта тянулись
грузовые суда.
— Словом, если Сигбрит мерт-
ва, тело искать можно в сотне
мест. А если она села в машину
к Фольке или еще к кому-нибудь,
то скорее всего ее надо искать за
пределами участка. Тут уже ва-
риантов будет тысяча.
Поселки следовали один за дру-
гим: Беддинге, Скатехольм. Ры-
бачьи поселки, отчасти превращен-
ные в курорты, но со вкусом.
Никаких высотных зданий и рос-
кошных отелей.
— Скатехольм — здесь конец
моего участка, — доложил Рад. —
Дальше начинается участок Истад.
Доедем до Аббекоса. А это —
Дюбек. Грязь, болото. Самый не-
приятный участок на всем берегу.
Может, она лежит тут в трясине...
Ну вот и Аббекос.
Рад сбавил скорость.
— Да, вот здесь она и жила,
та. лапушка, которая научила ме-
ня трезво смотреть на женщин.
Хочешь на гавань поглядеть?
Мартин Бек молча кивнул.
Они вышли из машины и сели
каждый на свою сваю. Над молом
кричали чайки.
Зеленый «фиат» остановился в
двадцати метрах. Его пассажиры
остались сидеть в машине.
— Знакомые? — спросил Мар-
тин Бек.
— Нет. Молодежь... Если им
что надо, подошли бы, поговорили.
Не скучно им так сидеть и тара-
щиться...
Мартин Бек молчал. Он стано-
вился все старше, журналисты —
все моложе. С каждым годом кон-
такт все хуже.
— Так почему тебя интересова-
ло мое отношение к женщинам? —
спросил Рад.
5 «Вокруг света» № 5
— Сдается мне, что нам очень
мало известно о Сигбрит Морд.
Мы знаем, как она выглядела, где
работала, знаем, что держалась
скромно. Разведена, бездетна. Вот
почти и все. А ты задумывался
над тем, что она была в том воз-
расте, когда многими женщинами
овладевает отчаяние? Особеннс
если нет детей, нет родных, нет
никаких интересов... Считают себя
полными неудачницами, в том
числе в личной жизни. И часто
совершают глупости. Идут на не-
обдуманные связи.
— Благодарю за лекцию, —
сказал Рад.
Поднял с земли дощечку и
швырнул в воду. Пес тотчас прыг-
нул в море.
— Молодец, — вздохнул Рад. —
Теперь он мне совсем загадит
заднее сиденье. Значит, ты хо-
чешь сказать, что у Сигбрит была
тайная любовь или что-то в этом
роде.
— Во всяком случае, не исклю-
чено.
Рад наклонил голову и ухмыль-
нулся.
— Никак не укладывается все
это в голове. У тебя есть какие-
нибудь планы? Или я не должен
спрашивать?
— Дождусь, когда приедет Лен-
нарт. Потом стоит потолковать
просто так с Фольке Бенгтссоном
и Бертилем Мордом.
— Можешь на меня рассчиты-
вать.
— Я так и думал.
Рад рассмеялся. Потом встал,
подошел к зеленому «фиату», по-
стучал в стекло. Водитель, моло-
дой человек с рыжей бородой,
опустил его и посмотрел вопро-
сительно на Рада.
— Мы возвращаемся в Андер-
слёв. — сказал Рад. — Но я поеду
через Чельсторп, надо у брата яиц
взять. Газета сэкономит деньги,
если вы поедете через Шиварп.
«Фиат» последовал за ними и
ждал, пока Рад ходил за яйцами.
— Сразу видно, не верят они
полицейским, — заметил Рад,
Сверх того в этот день, пятни-
цу, второго ноября, ничего особен-
ного не произошло.
Мартин Бек нанес положенный
визит в Треллеборг, посетил по-
лицмейстера и комиссара полиции,
возглавлявшего местный уголов-
ный розыск. Позавидовал полиц-
мейстеру: окна его кабинета смот-
рели на гавань.
Ничего нового, по существу, он
не услышал.
Вечером позвонил Кольберг, со-
общил, что ему осточертела маши-
на и он собирается переночевать
в Вексшё. Потом спросил:*
— Ну а что там у тебя в Ан-
дерсторпе?
— В Андерслёве. Здесь очень
славно, только газетчики уже на
хвост сели.
— Надень форму для внуши-
тельности.
— Заткнись, — ответил Мартин
Бек.
Завтра праздник. День всех
святых. Взять да испортить кому-
нибудь праздник... Скажем, Монс-
сону в Мальмё.
Продолжение следует
Сокращенный перевод
со шведского
Л. ЖДАНОВА
ЮРИЙ ГАЛЬПЕРИН
РЫЦАРИ НЕБА
Продолжение публикации «В небе Франции»
В 9-м и 10-м номерах нашего журнала за 1975 год был опубликован
очерк Юрия Гальперина «В небе Франции» о русских летчиках-добро-
вольцах, сражавшихся в рядах ВВС Франции в годы первой мировой
войны. Читателей взволновали судьбы героев, о чем говорят многочис-
ленные отклики, полученные редакцией. Письма эти содержали не толь-
ко одобрение публикации, но и серьезно помогли автору в его даль-
нейших поисках, в результате которых открылись новые, неизвестные
ранее страницы героических биографий русских летчиков. О них мы
и продолжаем рассказ.
Мне даже не поверилось, не-
ужели так просто раскрывается
тайна Verny — родины замеча-
тельного русского летчика, кото-
рого французы прозвали «воз-
душный казак Вердена».
Если моя догадка верна, то я
считал бы целесообразным ка-
ким-либо способом увековечить
память русского летчика в сто-
лице Казахстана...»
Я привожу это одно из самых
первых писем не только из чув-
ства благодарности его автору,
но и потому, что поддержанный
им призыв о помощи в поисках
необычайно важен и сегодня, а
расшифровка французского на-
ПИСЬМА, ВСТРЕЧИ,
ДОКУМЕНТЫ
w понятным волнением
 { ждал я откликов читате-
Ж- * -4 лей, втайне надеясь, что
живы люди, лично знавшие Вик-
тора Федорова, Павла Аргеева,
Харитона Славороссова и других
русских авиаторов, прославивших
свою Отчизну в небе Франции.
Теплилась надежда, что могут
откликнуться и родственники ге-
роев.
Торопливо вскрываю первые
конверты, отклики москвичей.
Герой Социалистического Тру-
да, лауреат Государственной пре-
мии Л. Хазанов начинает свое
письмо так: «Редакция и автор
взяли на себя благородную за-
дачу раскрыть еще одну страни-
цу истории взаимоотношения на-
ших народов... Мне представляет-
ся, что каждый, кто может внес-
ти в это дело хотя бы крупицу
нового, по долгу сердца обязан
сообщить об этом автору.
...Автор пишет: «...Федоров ро-
дился в Verny (французская
транскрипция не позволяет до-
гадаться, что это за город. —
Ю. Г.)». За этим названием
всплыло что-то знакомое из мое-
го детства, школьные годы в
Смоленске, увлечение естествен-
ной историей и физикой, сохра-
нившееся на всю жизнь. Я зачи-
тывался прекрасными научно-по-
пулярными книгами Н. А. Руба-
кина. А любимой из них была
«Великие и грозные силы приро-
ды» — о миражах, вулканах,
землетрясениях. В этой книге
описаны катастрофические зем-
летрясения и в Лиссабоне, и в
русском городе... Верный!
Дальше уже ничего не стоило
взять том энциклопедического
словаря и прочитать: «Верный,
прежнее (до 1921 г.) название го-
рода Алма-Аты».
Эдуард Пульпе, «летчик с вулка-
ном в сердце». Вверху — Пульпе
перед своим последним боем.
66
звания Verny была независимо
друг от друга высказана десятка-
ми читателей.
...Письмо из северного поселка
Рая коек ит от Наталии Васильевны
Долотовой: «Виктор Георгиевич
Федоров родной брат моего де-
да Петра Георгиевича Федорова.
Нас, внучатых племянниц и пле-
мянников Виктора Георгиевича,
очень много. Ведь их было шесть
или семь братьев и одна сестра.
Все они родились в городе ВЕР-
НОМ...»
Итак, коллективная догадка
верна! Спасибо всем, кто не счел
за труд написать нам об этом.
Но вернемся к письму Ната-
лии Долотовой. Следующий аб-
зац я перечитываю дважды, не
веря еще своим глазам: «Анна
Георгиевна Федорова (сестра
летчика! — Ю. Г.) сейчас живет
в Самарканде, ей 76 лет.
В 1973 году мы с мужем летали
к ней, она много рассказывала
нам о своих братьях. Почти все
они были революционерами или
сочувствующими. А мой дед слу-
жил в армии и был разжалован
за свои взгляды...»
Немедленно написал письмо в
Самарканд. Жду, ответа нет...
Пишу вторично...
В письме Долотовой есть еще
удивительные сообщения. Когда
Виктор Федоров погиб в воздуш-
ном бою, его жена с дочерью
Галиной вернулись в Россию и
жили где-то в Рыбинске!
Нужно искать, но как? Дочь
Федорова, вероятно, вышла за-
муж, значит, переменила фами-
лию. И здесь неоценимую по-
мощь могут оказать читатели
журнала, живущие в Рыбинске.
Ведь кто-то знал мать и дочь
Федоровых... А может быть, у
летчика есть и внуки?.. Вот
сколько вопросов и надежд по-
родило письмо из Раякоскита.
Но у Федорова много племян-
ников и племянниц, как пишет
Наталия Васильевна, что же они
молчат?..
Как говорит народная муд-
рость, все приходит вовремя для
того, кто умеет ждать. И вот
оно, письмо от двоюродного вну-
ка Федорова — Владимира Гон-
rap я: «...Его (Федорова. —
Ю. Г.) племянники и внуки сей-
час живут в городе Фрунзе, но-
сят фамилию Гонтарь, так как
его родной брат Семен Геор-
гиевич был приговорен к пожиз-
ненной каторге, жена его была
вынуждена оставить девичью фа-
милию, опасаясь преследова-
ний...»
Но самое для Меня порази-
тельное сообщение следует в
конце письма: «О Викторе Геор-
гиевиче и его родственниках вы
можете узнать у Нины Павловны
Михиной-Гонтарь, проживающей
в Москве...» Дальше адрес и но-
мер телефона. Да ведь Нина
Павловна — моя соседка: живет
в пяти минутах ходьбы!
Звоню и тут же стремглав ле-
чу на свидание. Разволновавшись,
забыл даже спросить, кем прихо-
дится Нина Павловна нашему ге-
рою.
Мосфильмовская улица, дом,
где живут многие деятели кино.
Меня встречает высокая, стат-
ная и красивая женщина, о кото-
рой никак не окажешь, что ею
уже отпраздновано семидесяти-
летие. На стенах много фотогра-
фий хозяйки дома в театральных
костюмах. Конечно же,-’-она быв-
шая актриса, о чем я узнаю чуть
погодя. Но главное, Нина Пав-
ловна — родная племянница Фе-
дорова, дочь его брата Семена,
того самого, что был приговорен
к каторжным работам. /Но поче-
му «Павловна»?..
Сдержав свое нетерпение,
прошу рассказать о семье Федо-
ровых все по порядку.
У преподавателя гимназии в
городе Верном Георгия Петрови-
ча Федорова и его жены Ан-
ны Федоровны было восемь сы-
новей и дочь Анна.
— ...Все о них и, конечно, о
Викторе Георгиевиче знает тетя
Нюра (Анна Георгиевна, живущая
в Самарканде. — Ю. Г.), — гово-
рит Нина Павловна, — но кое-
что могу рассказать и я.
Мой отец, брат Виктора, Се-
мен Георгиевич был таможен-
ным чиновником и служил на
границе с Персией в Чикишляре.
Через него шла подпольная пар-
тийная литература. Видимо, по-
этому ему пришлось перейти на
нелегальное положение, скры-
ваться, жить в разных городах.
Нас с матерью взял к себе де-
душка, переехавший сначала в
Ташкент, потом в Ашхабад.
В Ашхабаде отец был аресто-
ван, его выдал провокатор, но
через год отцу удалось бежать
вместе с тремя другими товари-
щами. Нас с матерью все это
время материально поддержива-
ло подполье, товарищи отца,
который вскоре нелегально
вернулся в Ташкент. Было это все
связано с революцией 1905 года.
Опасаясь, что отца могут при-
говорить к смертной казни, под-
полье приготовило ему нужные
документы, и он должен был вы-
ехать через Кушку за границу.
Все шло, как рассказывала мама,
хорошо. Отец добрался благопо-
лучно до Кушки. Сидит в буфете,
ждет отправления. Неожиданно
входит жандармский ротмистр,
товарищ по гимназии: «А, Сеня,
ты! Какая счастливая встреча!..
Сейчас скажу своим и приду,
поговорим...»
Вышел, мерзавец, и тут же
вернулся со стражей. Снова
арест, тюрьмы, суд, потом в
1911 году Семена Георгиевича
привезли на процесс в Ташкент.
В крепости суд состоялся, навер-
ное военный. Отца приговорили
к смертной казни через повеше-
ние, потом заменили вечной ка-
торгой.
Не могу сказать, как это вы-
шло, но отца в Сибирь не отпра-
вили, а держали в Ташкенте. Воз-
можно, потому, что был он бо-
лен, дрлго находился в тюрем-
ном лазарете.
Вот тут пора сказать и о Вик-
торе Георгиевиче. После оконча-
ния Ташкентской гимназии он
уехал в Харьков, учился там на
юридическом факультете, види-
мо, участвовал в революцион-
ных событиях, так как в 1907 .го-
ду или чуть позже, точно не ска-
жу, был арестован. Похоже, и
он был связан с партийными
организациями в Средней Азии,
потому что его везли на. процесс
в Ташкент, но он сумел бежать
в дороге. И вдруг дедушке из
подполья передали письмо от
Виктора. Его переправили ^а гра-
ницу через ту самую злополуч-
ную для отца Кушку. Так, через
Афганистан, Индию он добрался
до Европы. Ну а дальше вы знае-
те его судьбу.
— Только ту, что описана в
моем очерке. В общих * чертах.
— Так и я в общих, по семей-
ным преданиям. Тетя Нюра, та
может, наверное, много больше
вам порассказать.
— Спасибо, Нина Павловна.
Простите за нескромность, но
почему у вас отчество...
— А-а... — рассмеялась Нина
Павловна, — так ведь мать с от-
цом не были повенчаны, я неза-
коннорожденная. Отчество мне
записали по крестному, когда до-
кументы выдавали. И фамилия у
моих братьев тоже мамина, но
они все ж Семеновичи.
— Сколько же их у вас?
— Двое. Они младшие. Оба
живут во Фрунзе, работают. Од-
ного отец назвал в честь своего
брата Виктора. Он инженер-
строитель, сейчас преподает в
техникуме. Другой, Алексей, то-
же инженер, в Министерстве
сельского хозяйства, а его сын
Владимир вам и написал обо
мне. Тоже без пяти минут ин-
женер, кончает политехнический.
— А судьба вашего отца пос-
ле революции?
5*
67
— Сразу включился в работу,
как только освободили. Все вре-
мя ездил, был комиссаром, как
тогда говорили, но вскоре умер
в Ашхабаде...
— А. что вы знаете 6 братьях
и сестрах Виктора и вашего
отца?
— Об остальных мало знаю.
Тетя Нюра стала врачам, уча-
ствовала в гражданской войне,
два года воевала на бронепоез-
де, сейчас, понятно, на пенсии.
Петр Георгиевич стал офице-
ром, был очень любим солдата-
ми, храбро сражался в годы пер-
вой мировой войны, отмечен
золотым оружием, погиб в бою.
Его сын Георгий был одним из
организаторов комсомола в Вер-
ном, служил в Советской Армии,
полковник, кандидат медицин-
ских наук, последние годы жизни
был начальником военного сана-
тория в Ялте. Второй сын — Ста-
нислав — погиб на фронте в годы
Отечественной войны. Была еще
дочь Наталья.
Яков Георгиевич Федоров
окончил кадетский корпус, вы-
шел в армию, но прослужил не-
долго. Возмутившись бесчеловеч-
ным издевательством - одного из
старших офицеров над солдата-
ми, ударил того по лицу... По-
следовал суд, разжалование, ли-*
шение прав состояния. У Якова
был хороший голос, и провин-
циальная русская сцена обрела
еще одного певца.
Василий Георгиевич Федоров
окончил юридический факультет,
был адвокатом в городе Енакие-
ве, и, по слухам, его расстреля-
ли немецкие оккупанты. Подоб-
ная судьба постигла и харьков-
ского врача Антония Георгиеви-
ча Федорова...
Евгений Георгиевич был исто-
риком, жил в Алма-Ате. Констан-
тин Георгиевич пропал без вести
в годы революции, поговаривали,
что занесла его судьба в Ита-
лию, но так ли это — никто не
знает.
Вот вам весь сказ о наших ро-
доначальниках. Очень приятно,
что вспомнили теперь о Викторе
Георгиевиче, необычайно достой-
ный был человек и смелый.
...Вот результат только одной
публикации — нам приоткрылась
судьба большой русской семьи
Федоровых, семьи, чьи потомки
и сегодня продолжают служить
Отчизне.
Теперь моя задача — поиски в
архивах по уточнению тех дан-
ных, что записал я в мой блок-
нот во время разговора с Ниной
Павловной.
А что еще принесла почта?
Из Таллина откликнулась на
публикацию двоюродная внучка
летчика Павла Владимировича
Аргеева — инженер Ада Бори-
совна Зинцова. К сожалению,
моя корреспондентка ничего су-
щественного не добавила к уже
известному, но обнадежила фра-
за: «...моя бабушка Мария Пет-
ровна Аргеева много рассказы-
вала о братьях деда». Должны
объявиться Аргеевы.
...И вот во время одной из не-
давних командировок меня ра-
зыскал из Киева по телефону
человек по фамилии Аргеев.
Встретиться мне с ним пока не
удалось, а адреса своего он не
оставил. Ничего не остается де-
лать, как ждать новых вестей от
Аргеевых.
Я очень благодарен автору
книги «Соперники орлов» Евге-
нии Владимировне Королевой,
приславшей мне из Киева не-
сколько справок из ее картоте-
ки, и, в частности, о летчике
Александре Гомберге: «В июне
1916 года погиб смертью храб-
рых под Верденом в воздушном
бою одессит Александр Алек-
сандрович Гомберг. После окон-
чания Киевского политехническо-
го института он изучал за рубе-
жом автодело. Здесь его
застала война, и он вступил добро-
вольцем во французскую авиа-
цию. Четырьмя военными орде-
нами был награжден за храб-
рость лейтенант Александр Гом-
берг».
Это первые сведения о Гом-
берге, но пока и единственные.
Хочется думать, что одесситы по-
могут полнее рассказать о жиз-
ни их отважного земляка.
В первых очерках я назвал фа-
милии и других летчиков-добро-
вольцев, в том числе рижанина
Эдуарда Пульпе. Житель города
Елгавы И. Розенберг написал, что
помнит имя этого славного авиа-
тора, читал о нем в журнале
«Атпута», который выходил в
Латвии в конце 30-х годов.
И вот что с помощью читате-
лей и работников архивов уда-
лось выяснить об этом замеча-
тельном человеке.
«ЛЕТЧИК С ВУЛКАНОМ
В СЕРДЦЕ»
Такой характеристики удостои-
ли французы русского подданно-
го, летчика-добровольца Эдуарда
Лулыпе. Он тоже был в списке,
составленном мною перед по-
ездкой в Париж. Об этом отваж-
ном человеке я знал очень не-
много. В замке Венсенн хранители
архивов французской военной
авиации личного дела Пульпе по-
ка не нашли, но, работая в биб-
лиотеке аэроклуба Франции, я
день за днем просматривал при-
казы о награждении военной ме-
далью, которые регулярно пуб-
ликовались в журнале «Аэро-
филь».
И вот декабрьский номер
1915 года... В правом углу
279-й страницы портрет крупного
мужчины в штатском... Сержант
Эдуард Пульпе!.. Высокий лоб,
энергичное, волевое лицо, креп-
кие, широкие плечи... Дальше на-
писано: «Русский. Родился 22 ию-
ня 188... (не отпечаталась послед-
няя цифра. — Ю. Г.) в Риге. Бре-
ве (пилотское удостоверение. —
Ю>. Г.) № 1571 от 19 декабря
.1913 года на «Депердюссене».
Рядом столбиком напечатана
выписка из приказа военного ми-
нистра Франции от 24 ноября
1915 года: «Пульпе Эдуард доб-
ровольно вступил в армию, сер-
жант эскадрильи М. С. 23. Лет-
чик исключительной отваги и му-
жества, который уже много раз
доказывал это при бомбардиров-
ках и воздушных боях.
23 сентября 1915 года, когда
во время сложной операции
один из его товарищей потерпел
неудачу, сам заменил его в осо-
бо сложных обстоятельствах и за-
кончил боевое задание с успе-
хом».
Теперь я знаю номер эскад-
рильи Пульпе, может быть, это
поможет поискам в Венсенне?
Через несколько дней получаю
четыре выписки из приказов по
армии. Одна нам уже известна,
а вот другие, несмотря на ску-
пость военного языка, позволяют
понять многое в характере этого
незаурядного человека: «...Лет-
чик отважный и смелый. Вызвал-
ся лететь в одиночку бомбить
вокзал «X». Во время выполне-
ния операции был атакован не-
мецким самолетом. Вернулся на
аэроплане, изрешеченном пуля-
ми. Бак с горючим пробит, пере-
биты тросы управления.
Продолжает и в настоящем по-
казывать такие же примеры от-
ваги и мужества».
Разве не ясно, что, помимо ис-
тинной отваги, это задание по-
требовало от Пульпе огромного
самообладания и недюжинного
летного мастерства, чтоб закон-
чить бомбометание и вернуться
на своем израненном самолете?
Попробуем представить себе, как
тогда бомбили. Прицелов еще не
существовало, бомбы лежали в
кабине летчика-наблюдателя пря-
мо под ногами. Когда приближа-
лись к намеченному району, лет-
наб расконтривал взрыватель и,
придерживая вертушку бомбы,
68
вставал в кабине. Перегнувшись
через борт, он ждал, пока перед-
няя кромка крыла накроет
цель, и бросал бомбу. При та-
ком способе попасть сразу было
почти немыслимо. Поэтому, уви-
дев, где разорвалась бомба,
летнаб при следующем заходе
вносил поправку. И так надо бы-
ло зайти на цель несколько раз,
а тут, как это случилось с Пуль-
пе, налетает вражеский истреби-
тель и поливает бомбардировщик
свинцовым огнем... Просто ли?
А вот и третий приказ по
французской армии: «Пульпе
Эдуард, адъютант эскадрильи
№	23: первоклассный летчик,
почти ежедневно выполняет бое-
вые задания.
20 марта 1916 года атаковал
три самолета противника на его
территории. В ходе свирепого
боя сумел поставить врага в не-
выгодное положение, сбил один
немецкий самолет и, несмотря
на то, что его собственный аэро-
план неоднократно прострелен,
благополучно возвратился.
31 марта вновь атаковал два
вражеских самолета. Один сбил,
другой обратил в бегство и воз-
вратился на сильно поврежден-
ном самолете».
С каким же напряжением фи-
зических и духовных сил сра-
жается Пульпе, если «почти еже-
дневно выполняет боевые зада-
ния»!
В 1916 году союзники напра-
вили в Россию две разведыва-
тельные и одну истребительную
эскадрильи. В числе летчиков
был и Пульпе.
Старый русский летчик Виктор
Георгиевич Соколов, друг и со-
служивец Нестерова, опублико-
вавший воспоминания об истори-
ческом таране, свидетелем кото-
рого он был, собирал материалы
о русских летчиках во Франции,
готовя небольшой очерк «Плея-
да отважных», где рассказывал
о своей встрече с Эдуардом
Пульпе. Вот что он писал:
«Среди французских летчиков,
присланных генералиссимусом
Жофром на наш фронт (Жофр
был маршалом, но дело в том,
что в то время в Европе генера-
лиссимусом назывался командую-
щий несколькими союзными ар-
миями. 'Вот почему маршала
Жофра называли часто генералис-
симусом. — Ю. Г.), только один
был асом — имел пять побед в
воздухе. Это был русский под-
данный Эдуард Пульпе.
Гостей с Западного фронта мы
приветствовали в Пушкинском за-
ле московского «Яра». Ужин но-
сил характер братания...
Один из летчиков, уже немоло-
дой младший лейтенант, на груди
которого висел Военный крест с
пятью пальмами, не принимал
участия в бурном веселье.
Я увидел, что он мягко улыбался,
когда к нему обращались, но и
только. Этот ас являл собой при-
мер воздержанности и коррект-
ности.
— Вы не знаете, почему вон
тот пожилой лейтенант сидит ка-
кой-то невеселый? — спросил я
своего соседа.
— А он всегда такой, — по-
следовал ответ. — Он не фран-
цуз, он русский.
Я заинтересовался и, когда по-
дали кофе, подсел к лейтенанту.
— Это правда, вы русский? —
спросил я его.
— Не совсем, — Ответил лей-
тенант на чистом русском язы-
ке. — Я латыш, но я, конечно,
русский подданный. Война захва-
тила меня во Франции. Я посту-
пил добровольцем во француз-
скую армию, окончил авиацион-
ную школу и вот, как видите,
вернулся французским офицером
защищать родную землю.
— Во Франции вы, наверно,
думали полюбоваться Парижем
и развлечься, но попали в пере-
делку? — спросил я.
— Да нет, не совсем так, —
возразил лейтенант. — В силу
некоторых обстоятельств мне
пришлось прожить во Франции
несколько лет.
По тону, каким это было ска-
зано, я понял, что выяснять по-
дробности его пребывания за
границей не следует, и стал спра-
шивать о постановке обучения в
той авиационной школе, которую
он закончил.
Пульпе говорил тихо, не торо-
пясь, хорошим литературным
языком. Было видно, что это
культурный, хорошо образован-
ный человек, и на меня он про-
извел впечатление типичного ин-
теллигента. Но за его мягкостью
и корректностью чувствовалась
железная воля сильного духом,
человека и некоторая насторо-
женность. Он улыбался только
ртом, глаза в улыбке не участво-
вали, и лицо его никогда не те-
ряло серьезности».
Причина, по которой Пульпе
не распространялся о своем про-
шлом, весьма понятна. Он эмиг-
рировал из России в 1911 году
изчза преследований, которые
были вызваны его принадлеж-
ностью к латышской социал-де-
мократической партии. Можно
предположить, что его политиче-
ское прошлое не было известно
русским военным властям, кото-
рые, несмотря на большую нуж-
ду в специалистах авиационного
дела, старались не допускать в
армию неблагонадежных.
Прибыв в Россию, француз-
ские летчики были распределены
по разным частям. Пульпе назна-
чен в VIII истребительный авиа-
отряд.
«Середина июля 1916 года.
Юго-Западный фронт»... Я рас-
сматриваю редкую фотографию,
подаренную мне известным со-
ветским авиационным инженером
и историком авиации Вадимом
Борисовичем Шавровым.. В анга-
ре стоит подготовленный к выле-
ту самолет «Ньюпор XI», напоми-
нающий широко известный наш
прославленный У-2. На колесе си-
дит Эдуард Пульпе. Он в теплом
комбинезоне с меховым ворот-
ником, на голове белый шерстя-
ной шлем. Летчик не позирует,
скорее всего он задумался над
полученным заданием и ждет
команды, чтобы идти в бой. По-
ложение на фронте было серьез-
ным. Вот как вспоминает об этом
периоде русский летчик Вячес-
лав Матвеевич Ткачев сменив-
ший великого князя Александра
на посту авиадарма.
«В обстановке создавшегося
кризиса севернее Луцка немец-
кое командование бросает к Ко-
велю не только сухопутные ре-
зервы, но и уже испытанное под
Верденом оперативное сред*
ство — истребительную и бом-
бардировочную авиацию.
Первыми появляются на фрон-
те «фоккеры», которые для на-
несения «ошеломляющего» уда-
ра в воздухе сразу же примени-
ли патрульную тактику, хотя в
ней не было необходимости: наша
авиация располагала здесь сла-
быми силами и действовала толь-
ко одиночными аэропланами».
...Снова всматриваюсь в фото-
графию. Вот к такому одиночно-
му полету, вероятно, и пригото-
вился Пульпе. И слоено в под-
тверждение возникшего ощуще-
ния читаю дальше...
«Одно из первых столкнове-
ний с этой сосредоточенной не-
мецкой истребительной авиацией
севернее Луцка выпало на долю
летчика VIII истребительного от-
ряда, лейтенанта французской
службы, нашего соотечественни-
ка Пульпе — героя Вердена, где
он однажды выдержал бой с
восемью немецкими аэроплана-
ми, сбив из них два.
Хотя он уже и не был юно-
шей, еще перед войной Пульпе
выехал из Риги, оставив свою
педагогическую деятельность в
гимназии, но в бою отличался
1 Эти воспоминания хранятся в руко-
писном отделе Государственной биб-
лиотеки имени В. И. Ленина (Ю. Г.).
69
чисто юношеским упорством и
горячностью, за что французы
прозвали его «летчиком с вул-
каном в сердце».
Последний свой бой Эдуард
Пульпе вел с пятью самолетами
противника. В документах фран-
цузской военной миссии в Рос-
сии я обнаружил копию акта об
обстоятельствах гибели Эдуарда
Пульпе.
«20 июля 1916 года мы, ниже-
подписавшиеся, установили при-
чины смерти Младшего лейтенан-
та Пульпе из VIII авиаотряда.
Опрашивая свидетелей и из-
учив обломки самолета, случив-
шееся представляется так: в
семь часов утра пролетело пять
вражеских истребителей. Через
некоторое время над ними по-
явился один наш истребитель,
атаковавший противника. Два
вражеских самолета обратились
в бегство, в то время как осталь-
ные втянулись в бой с нашим
самолетом, который после мно-
жества атак на врага резко упал
на левое крыло, закрутился.
На высоте триста метров он вы-
прямился и упал вертикально на
землю...»
Это протокольное, профессио-
нальное описание только подчер-
кивает мужество и отвагу Пуль-
пе, его выдающееся летное мас-
терство и предельное самообла-
дание.
«После изучения обломков са-
молета, — фиксирует акт, — сле-
дует, что во время воздушного
боя была перебита тяга элеро-
на, вследствие чего самолет по-
терял управление. Пилот был ра-^
нен в левую руку и в область
поясницы.
Падение превратило самолет в
бесформенную массу. Мотор
ушел в землю на пол-аршина...»
Уже раненный в руку и пояс-
ницу, Пульпе продолжал бой.
На какой-то миг на высоте трех-
сот метров ему удалось спра-
виться с «ньюпором» — вывести
его из штопора, появилась на-
дежда, что машину удастся по-
садить, но...
Фотография, сделанная П. Алек-
сеевым (не сохранился ли у
кого-нибудь из родных фотогра-
фа его архив?), наверное, по-
следняя, где мы видим Эдуарда
Пульпе и его самолет.
Вот строки из написанного
перед боем и неотправленного
письма этого гюистине бесстраш-
ного человека, одного из пер-
вых летчиков-истребителей. «В
груди каждого летчика горит
одно желание, одна мысль: я по-
шел защищать Родину. Ей нуж-
на моя жизнь, и я с радостью
отдаю ее. Не нужно мне хвалы и
венков, лишь одного хочу —
победы... Умру как все. Мои мыс-
ли будут о Тебе, мое Отечество
Россия, и о моей колыбели —
Латвии. Я отдаю им себя всеце-
ло — свою жизнь и кровь — во
имя будущего: победы и сла-
вы...»
Вместе с Россией гибель Пуль-
пе оплакивала и Франция. Вер-
ховный главнокомандующий мар-
шал Жофр издал специальный
приказ:
«Одно из сообщений штаба
Русского Верховного командова-
ния от 20 июля 1916 года отме-
чало выдающийся по мужеству и
хладнокровию дух русских лет-
чиков в воздушном бою в Ко-
ве льском районе. При этом по-
гиб геройской смертью младший
лейтенант французской службы
Эдуард Пульпе.
Превосходный летчик-истреби-
тель, отличный офицер, образец
наиболее высоких воинских до-
блестей, храбрость которого сде-
лалась примером для4 всей фран-
цузской авиации. Умный и серь-
езный, спокойный и отважный,
весьма искусный в летном деле,
он в первые дни немецкого на-
ступления под Верденом выпол-
нял на ничтожной высоте отваж-
ные разведки, которые дали
командованию сведения чрезвы-
чайной важности, причём он
сбил четыре вражеских аэро-
плана.
Вернувшись с французской
авиационной миссией на родину,
он состоял летчиком-истребите-
лем в одном из русских авиаот-
рядов в Ковельском районе, где
сбил один вражеский аэроплан.
Там, в своем отечестве, им за-
। щищаемом в борьбе с врагом,
ему суждено было найти слав-
ную смерть в бою с превосходя-
щими силами противника над ре-
кой Стырь.
Авиация, которой младший
лейтенант Пульпе отдал все свое
рвение и все свои силы, теряет
в нем одного из самых искусных
и отважных летчиков. Его вели-
кий пример вдохновит его това-
рищей к дальнейшим подвигам».
Прах Пульпе был доставлен на
родину, и в одном из отчетов о
его похоронах, опубликованном
столичной газетой «Новое вре-
мя», читаем: «В синих куртках...
громадной толпой летчики шли
за гробом погибшего товарища.
Рига хоронила Эдуарда Пульпе,
истерзанные останки его привез-
ли с далеких полей Галиции.
Имя латыша, прогремевшее в
союзной Франции, пронеслось по
России и докатилось до Риги...
Погибший в неравном бою...
авиатор окончил Московский
университет, был оставлен при
нем, окончил высшую авиацион-
ную школу в Париже, считался
уже до войны одним из русских
теоретиков воздухоплавания.
Сильный телом и духом, чело-
век исполинского роста, с гро-
мадной волей... < И в жизни и в
смерти был рыцарем. В послед-
ний раз мог уклониться от боя,
но вышел один ппротив много раз
сильнейшего противника и погиб
как герой».
* * *
В этом некрологе меня заинт-
риговало сообщение о Пульпе-
ученом, одном из русских теоре-
тиков воздухоплавания. Учился в
Московском университете...
— Все документы в Москов-
ском городском архиве, — ска-
зали мне в университете. — Воз-
можно, что и найдете.
Директор Центрального госу-
дарственного архива Москвы
Маргарита Михайловна Валуева с
интересом выслушивает (мой рас-
сказ о Пульпе.
— А на каком факультете он
учился?
— Не знаю.
Мы вместе начинаем рассуж-
дать, где мог бы обучаться
Пульпе. Сразу отпадают юриди-
ческий, медицинский...
— Вы говорите, что воздухо-
плаванием занимался?
— Да. Вероятно, математика,
физика...
— Хорошо, попробуем поис-
кать. В каком году он окон-
чил?
— Тоже не знаю...
— Когда родился?
— Понимаете, Маргарита Ми-
хайловна, есть первые три циф-
ры — 188, а последняя стерлась.
Мы снова высчитываем, сколь-
ко лет могло быть человеку, ко-
торый поступил в университет
примерно в таком-то году, если
учесть, что он еще до эмиграции
успел преподавать в гимназии.
(...Нет, жизнь, отданная соби-
ранию, хранению, изучению
«мертвых» бумаг, не лишила этих
людей горячих сердец. Ну кто
бы из бюрократов и чинуш, из
бумажных душ стал бы подоб-
ным образом возиться с челове-
ком, отыскивающим невесть что?..)
— Итак, решено: искать будем
на двух факультетах, да еще пе-
реберем дела за несколько лет.
...Не дождавшись назначенного
срока, снова звоню.
— Извините, что не выдержал,
а вдруг...
— Не совсем вдруг, но кое-что
нашли...
Старинный особнячок на ули-
це Станкевича, по-моему, более
70
древний, чем хранящиеся в нем
документы.1 Влетаю по скрипучей
лестнице в читальный зал, ищу
Ольгу Кирилловну Вердину, ве-
дающую нужным мне разделом.
Документы у нее. Задним чис-
лом, поверили ведь на слово,
вручаю официальное отношение
редакции «Вокруг света».
Ольга Кирилловна приносит
две папки. На сиреневой, прямо-
таки «пахнущей» университетской
степенностью папке выведено
каллиграфически:
«Дело физико-математической
испытательной комиссии.
(Математическое отделение)
О Пульпе Эдуарде»1.
Первый листок заполнен раз-
машистым почерком — заявле-
ние студента Эдуарда Мартино-
вича Пульпе с просьбой «о допу-
щении к испытаниям в физико-
испытательной комиссии».
Тут же приложена квитанция
об уплате двадцати рублей, «сле-
дующих на вознаграждение экза-
менаторов и другие расходы
Испытательной комиссии».
Еще квитанция от 15 декабря
1906 года «За ученую степень
ВТОРУЮ».
21 мая 1907 года настойчивый
студент уже раскошеливается на
три рубля, «следующие за уче-
ную степень ПЕРВУЮ». Пересда-
вал? Добивался своего? Похоже
на Пульпе.
А вот и сам Диплом первой
степени. Открываю следующую
папку.
«Дело Совета Императорского
Московского Университета.
Эдуард Пульпе.
Об оставлении при Универ-
ситете для приготовления к про-
фессорскому званию по кафедре
прикладной математики»1 2.
Вот какие надежды возлагала
отечественная наука на героя-
летчика в дни его юности — не
каждого выпускника готовят - к
профессорскому званию. Почему
же Пульпе?
Неужели в этой папке я не
найду ответа?
Поверх всех документов лежит
аккуратная синяя тетрадь. В бе-
лам овале выведено уверенной
рукой: «Э. Пульпе». И дальше:
«О сопротивлении воздуха на
винты».
Открываю первую страницу и...
синими чернилами в верхней час-
ти листа: «Весьма удовлетвори-
тельно. Н. Жуковский»!
Так вот чьим учеником был
Эдуард Пульпе — самого Нико-
лая Егоровича Жуковского, осно-
1 ЦГА г. Москвы, фонд 418, опись 79,
дело № 2090.
2 Т а м же, опись 85, дело № 389,
воположника современной гидро-
и аэромеханики.
Забыв о том, что в папке есть
еще документы, рассматриваю
тщательно выполненные чертежи,
читаю пояснения, выводы. Как
смело заглядывал в будущее
Пульпе, как оригинальны и чет-
ки его формулировки: многое из
того, о чем он писал, >я изучал,
готовясь стать летчиком, три-
дцать лет спустя.
Именно эта работа послужила
основанием для следующего от-
ношения к ректору университета:
«Физико-математический фа-
культет имеет честь покорнейше
просить Ваше Превосходитель-
ство ходатайствовать об оставле-
нии при Университете для приго-
товления к профессорскому зва-
нию по кафедре прикладной ма-
тематики Эдуарда Пульпе, на два
года, без сохранения содержа-
ния, согласно заявлению орд.
профессора Н. Е. Жуковского.
Декан К. Андреев».
Вот бы найти это представле-
ние Жуковского...
Лихорадочно листаю докумен-
ты, а вдруг есть... Бумаги из
Рижского городского полицей-
ского управления на Эдуарда
Вильгельма Александра Мартино-
вича Пульпе. Вот его полное
имя... Вид на жительство. «Пас-
портная книжка» с неведомой
нам датой рождения: 22 июня
1880 года. В браке не состоит...
...Отсрочка от воинской повин-
ности.
Вот оно! Прошение профессора
Н. Е. Жуковского:
«Окончивший в 1907 году уни-
верситетский курс с дипломом
первой степени Эдуард Пульпе
занимался у меня в Механиче-
ском кабинете в 1906 и 1907 го-
ду над изследованием силы тяги
воздушных винтов и представил
сочинение «О сопротивлении воз-
духа на винты», которое я при-
знал весьма удовлетворительным.
Пульпе желает продолжать свое
образование и поехать на свои
средства в Г ей дельберг.
Признав в нем хорошие спо-
собности в изучении механики, я
ходатайствую об его оставлении
при Университете для приготов-
ления к магистерскому экзамену
по механике без назначения ему
на сей предмет содержания.
Эдуард Пульпе хорошо знает
немецкий язык и свободно чита-
ет по-французски. -Инструкция
ему прилагается такая же, как
Морошкину.
Н. Жуковский».
Ниже на том же прошении
скромная дописка: «Присоединя-
юсь. С. Чаплыгин»!
Кому не известно имя этого
выдающегося ученого, ученика и
соратника Жуковского, после его
смерти руководителя ЦАГИ, ака-
демика, Героя Социалистического
Труда. И Сергей Алексеевич ви-
дел в Пульпе одаренного помощ-
ника.
Уехал будущий магистр в Гер-
манию.
Но Николай Егорович не за-
бывает о своем ученике:
«Оставленный для приготовле-'
ния к магистерскому экзамену
Эдуард Пульпе прислал мне из
Геттингена отчет о его занятиях
и предполагаемый им план слу-
шания лекций по теоретической
механике и математике. Находя,
что для изучения избранной спе-
циальности для Э. Пульпе было
бы весьма полезно прослушать
намеченные им -курсы, обраща-
юсь в факультет с ходатайством
о командировании его на время
подготовления <к магистерскому
экзамену за границу на его соб-
ственные средства.
При сем покорнейше прошу
обязать Э. Пульпе присылать на
Факультет отчеты о его заня-
тиях».
Это представление было удов-
летворено Министерством.
А дальше? Почему на этих бу-
магах обрывается дело Пульпе?
Или было заведено другое, ко-
торое так и не удалось найти?
Что же произошло? Отчего
Пульпе не остался в университе-
те после «возвращения из Герма-
нии, почему стал преподавать в
рижской гимназии (какой?), како-
во было его участие в револю-
ционном движении, заставившее
его эмигрировать во Францию?
Вопросов по-прежнему множе-
ство.
Несомненно одно: цельность
натуры Эдуарда Пульпе, его лю-
бовь к родине, мечты о ее луч-
шем будущем, ее славе, дошед-
шие до нас в строчках неотправ-
ленного письма, позволяют по-
нять, что привело его <к передо-
вым революционным идеям.
Неизвестно, как сложилась бы
судьба нашего героя, доживи он
до русской революции. Вполне
вероятно, что он не покинул бы
свою родину, а сражался бы за
нее, как это сделал Харитон
Славороссов.
* * *
...Об этом мы и будем гово-
рить с его сыном, Алексеем Ха-
ритоновичем, который отклик-
нулся на публикацию в «Вокруг
света».
s 71
Фото ХЬЮГО ВАН-ЛАВИК
ХОХОЧУЩИЕ
ОХОТНИКИ
ДЖЕИН ВАН-ЛАВИК-
ГУДОЛЛ
Глава из книги
ДЖЕИН	ВАН-Л АВИК-ГУДОЛ Л
ХЬЮГО ВАН-ЛАВИК
«НЕВИННЫЕ УБИИЦЫ»
ровавая Мэри и Леди
Астор, две матроны —
предводительницы кла-
на Когтистых скал, бросились бе-
жать во всю прыть по залитой
лунным светом равнине, воин-
ственно подняв хвосты над ши-
рокими крупами. За ними бежа-
ло еще примерно восемнадцать
72
гиен из того же клана. Футах
в шестидесяти впереди них спо-
койно лежали две гиены из со-
седнего, Озерного клана, отды-
хавшие поблизости от границ сво-
ей территории. Должно быть, они
спали крепким сном, потому что
вскочили, лишь когда Леди Астор
и Кровавая Мэри были от них
всего в нескольких ядрах. Од-
ной гиене удалось удрать —
она мчалась так, словно смерть
гналась за ней по пятам, а вот
второй не повезло. Кровавая Мэ-
ри и Леди Астор вцепились в
нее, а спустя несколько мгнове-
ний она буквально скрылась под
грудой тел — все новые и новые
гиены бросались на несчастную
жертву. Ночная тишина напол-
нилась жутким ревом, рыдаю-
щими завываниями, рычанием
торжествующего клана Когтистых
скал и душераздирающими во-
плями их жертвы.
Но вот, откуда ни возьмись,
в ночной тьме возникли десять
гиен из Озерного клана — дер-
жась сомкнутым строем, они при-
мчались на поле битвы. Это бы-
ла небольшая группа, но зато
она находилась на своей террито-
рии, — гиены спешили защитить
свои «права» и готовы были сра-
жаться насмерть. Толпа с Ког-
тистых скал в беспорядке отсту-
пила, бросив израненную жертву.
Бойцы Озерного клана пресле-
довали ее, но недолго — стои-
ло им пересечь границу своей
территории, как уверенность сра-
зу же покинула их.
А гиены с Когтистых скал то-
же остановились, и два вражду-
ющих клана повернулись друг к
другу, держась сомкнутыми ря-
дами. Каждая гиена держала
хвост торчком, дугой закинув его
над крупом, и в ночном воздухе
все громче и громче раздавалось
глухое ворчание и завывания на
низких нотах. А тем временем
обе армии разрастались — к
ним прибывали все новые и но-
вые подкрепления, привлеченные
звуками боя.
И так продолжалось, пока с
каждой стороны не скопилось по
тридцать-сорок гиен, и в лунном
свете все вокруг звенело от
дикой какофонии завываний, слы-
шался тяжелый топот и шарканье
лап, и повсюду сновали темные
угрожающие тени.
Минут через двадцать схватка
внезапно прекратилась, и гиены
стали уходить все дальше и
дальше в глубь своих террито-
рий — порой какая-нибудь огля-
дывалась, словно проверяя, нет
ли новых нарушений границы...
Мы с Хьюго и раньше не раз
видели такие конфликты из-за
территории между разными кла-
нами гиен в кратере Нгоронго-
ро, но ни один из них не мог
равняться с этим по редкостной,
совершенно беспричинной, на
наш взгляд, злобности. Ведь ес-
ли две спящие гиены Озерно-
го клана, из-за которых завяза-
лась драка, и нарушили границу,
то они были не больше чем в
нескольких ярдах от собственной
территории. А какой ценой при-
шлось одной из них расплатить-
ся за эту неосторожность —
ведь она почти наверняка была
изранена насмерть!
Гиены разбежались, мы с Хью-
го тоже уехали — наш сын, двух-
летний Лакомка, поджидал нас
в хижине на речке Мунго, дале-
ко среди равнин кратера. На об-
ратном пути мы проехали мимо
нескольких гиен из клана Когтис-
тых скал, многие хромали, а у
двоих с изгрызенных ушей капа-
ла кровь. Наш путь лежал через
гребень Когтистых скал — это
было небольшое поднятие на
плоской равнине, давшее свое
имя клану гиен, который мы из-
учали. С вершины холма мы уви-
дели мигающий, как огонек свет-
лячка, свет в хижине на Мунго.
Наш дом.
Хьюго, я, Лакомка, наши аф-
риканские слуги, Моро и Томас,
в четвертый раз приехали в кра-
тер, чтобы наблюдать за гиена-
ми. Днем Хьюго разбирался в
материалах наблюдений за ша-
калами и дикими собаками, так
что ему и приходилось оставать-
ся в лагере с Лакомкой, а я
могла без помех изучать гиен.
И только по вечерам, когда Ла-
комка оставался под присмот-
ром Моро в безопасности внут-
ри хижины, мы иногда выезжа-
ли вместе. За сына нам бояться
не приходилось: окна хижины
были загорожены решеткой, за-
навески задернуты, а крепкая
дверь надежно заперта на засов.
Мы с Хьюго ужинали в хижи-
не, а Лакомка, восседавший меж-
ду нами, пытался передать нам
с помощью бессвязных слов и
фраз, доступных двухлетнему
крохе, все происходившее после
нашего отъезда. Очень скоро
мы все улеглись, и листья ги-
гантского инжирного дерева ше-
лестели над нами, позади хижи-
ны слышалось журчание речки
Мунго, а в маленькие квадрат-
ные окна лился бледный лунный
свет.
Каждый раз, когда мы возвра-
щаемся в кратер, у меня уходит
три-четыре дня на то, чтобы
снов£ без труда различать зна-
комых гиен клана Когтистых скал.
Примерно половину из шести-
десяти гиен я знаю отлично,
остальных могу узнать, справив-
шись в своем «гиеновом опреде-
лителе». В этом альбоме поме-
щены снимки каждой особи с
двух сторон. И при некотором
навыке совсем нетрудно узна-
вать отдельных гиен по располо-
жению пятен на шкуре — как
отпечатки пальцев людей, узоры
пятен строго индивидуальны. А
через некоторое время многие
гиены становятся вашими хороши-
ми знакомыми, потому что начи-
наешь различать свойственную
каждой походку, манеру держать
голову, особенности «фигуры».
Надо признаться, что, когда я
приступила к изучению гиен,
они мне не очень-то нравились,
хотя с самого начала меня не-
обычайно заинтересовало их об-
щественное поведение. Но в то же
время я вполне понимала тех
людей — а их подавляющее
большинство, — которые не испы-
тывают к гиенам ни малейшей
симпатии. Но это было до того,
как я узнала Кровавую Мэри и
Леди Астор, старушку Миссис
Браун, Нельсона и других членов
клана Когтистых скал.
Кровавая Мэри была самой
главной самкой в клане, а так
как среди гиен царит матриар-
хат, то эта кривая на левый глаз
предводительница безраздельно
властвует над остальными, а ко-
гда она бросается на добычу,
поставив торчком короткий хвост
и ощетинив гриву, никто не сме-
ет встать ей поперек дороги.
Но о Кровавой Мэри нельзя
говорить, не упомянув Леди Ас-
тор, — они неразлучны. По по-
ложению Леди Астор почти рав-
на Кровавой Мэри, и они похо-
жи, как родные сестры. Обе
очень агрессивны, но Кровавая
Мэри — быть может, благода-
ря своему большему влиянию —
спокойнее своей подруги и
меньше склонна ссориться по
пустякам. Каждая матрона обза-
велась брюшком столь же вну-
шительным, как и ее обществен-
ное положение, и, несомненно,
весит не меньше ста тридцати
фунтов. Когда эта пара пускает-
ся в путь во главе клана, это
незабываемое зрелище; они вы-
ступают шагом или поспешают
легким галопцем, лихо заломив
короткие хвосты над обширными
круглыми крупами, которыми то
и дело сталкиваются.
С тех пор, как я с ними по-
знакомилась, Кровавая Мэри при-
несла близнецов — мы назвали
их Коктейль и Водка, а Леди
Астор родила дочь, Мисс Гиену.
Но ни одна из них не допустила,
73
Действующие лица:
Кровавая Мэри — предводитель-
ница клана Когтистых скал.
чтобы возня с младенцами поме-
шала их общественной деятель-
ности.
Другое дело — Миссис Браун,
она была полностью поглощена
уходом за щенками с первого
дня нашего знакомства, а это
было четыре года назад. Как раз
тогда она только что потеряла в
какой-то битве самый кончик но-
са, и ярко-красное пятно видне-
лось издали. Теперь рана уже
давно зажила, но ноздри так и
остались глядеть • наружу.
По своему общественному поло-
жению Миссис Браун — в сере-
дине иерархической лестницы, у
нее мирный нрав пожилого жи-
вотного. Три года назад она пе-
рестала кормить одного щенка и
тут же произвела на свет дру-
гого, Пестрянка. Пока Пестрянок
был еще мал, мать была способ-
на часами лежать у норы, то и
дело подкармливая его и лени-
во созерцая оживленную возню.
Теперь Пестрянку минуло два-
дцать месяцев, но Миссис Браун
по-прежнему нянчит его и кор-
мит, и почти все время лежит
рядом со своим великовозраст-
ным дитятком.
У Миссис Браун есть задушев-
ная подруга — старая самка Боч-
ка. Она тоже хорошая мать и ча-
сами не отходит от своих щенков
Соуса и Пикуля. Бочка отличает-
ся невероятно объемистым брю-
хом, которое раскачивается и за-
девает за траву, когда она воз-
вращается домой после сытной
трапезы, и у нее огромные влаж-
ные карие глаз^. У Бочки просто
страсть к авральным уборкам.
Она не может удержаться, что-
бы не пораскопать и не привес-
ти в порядок вход в нору близ-
нецов каждый раз, как только
подходит к ней — хоть разок-
другой, да копнет, хотя бы од-
ной лапой. Мне Бочка всегда
Старик Нельсон, на долю кото-
рого выпало немало сражений.
представляется в облаке подня-
той при уборке пыли.
Ее щенята, как и большинство
близнецов, совершенно нераз-
лучны, но различить их совсем
нетрудно — и наружность, и ха-
рактеры у них разные. Соус го-
раздо смелее — он первый ки-
дается приветствовать каждую
гиену, первый проявляет любо-
пытство к любому зверю или
птице, появившимся вблизи но-
ры. И куда бы ни пошел Соус,
за ним увязывается Пикуль, и
что бы Соус ни делал, Пикуль
ему подражает. Так что близне-
цы представляют собой внуши-
тельную пару — во всякой ще-
нячьей склоке они всегда заод-
но. Даже взрослые гиены зачас-
тую обращаются в бегство, трус-
ливо поджав хвосты, когда близ-
нецы, воинственно ощетинившись,
разом бросаются в атаку.
Старый самец Нельсон слеп
на правый глаз, уши его порва-
ны в клочья в результате мно-
гочисленных сражений за еду и
за самок — ему выпало на до-
лю не особенно высокое обще-
ственное положение. Ходит он,
держа шею как-то скованно и
немного скособочившись, чтобы
здоровый глаз смотрел прямо
вперед. А потому частенько спо-
тыкается о кочки или разные
неровности на земле.
Но легче всего узнать Нель-
сона по голосу. Тем, кто ни ра-
зу не слышал дикого гулкого
«ууу-хуу» гиены, трудно предста-
вить себе, что это такое. Каж-
дое «ууу-хуу» входит составной
частью в серию из десяти и бо-
лее воплей — они начинаются
высоко и громко, а кончаются
низким, однозвучным «ууу». Этот
зов, из всего фантастического на-
бора звуков, доступных гиенам,
слышится чаще всего и, глав-
ным образом, служит средством
Леди Астор, подруга предводи-
тельницы...
установления контакта между
рассеявшимися членами клана.
Несомненно, гиены узнают друг
друга по зову — даже я мо-
гу отличить многих из них толь-
ко по голосу. У Нельсона до-
вольно чистый баритон. Кажется,
он сам любит себя послушать
и нередко тихонько подвывает на
ходу — должно быть, просто
«ууу-хукает» себе под нос.
До недавних пор о привычках
гиен было известно совсем не-
много. Большинство людей во-
ображают себе трусливого на-
хлебника, который живет остат-
ками с львиного стола или про-
чей падалью, порой закусывая
башмаком, уворованным у спя-
щего путешественника. Кое-кто
из старых натуралистов отмечал,
что гиены иногда выходят на охо-
ту всей стаей, но на эту особен-
ность их поведения по большей
части не обращали внимания, по-
ка о ней не сообщил во все-
услышание доктор Ханс Круук,
молодой ученый, работающий в
научно-исследовательском ин-
ституте Серенгети.
Именно тщательные наблюде-
ния Ханса показали, что гиены
объединяются в сообщества, ко-
торые он назвал кланами, и в та-
кой клан может входить любое
количество гиен — до сотни осо-
бей. Он определил, что кратер
Нгоронгоро разделен на восемь
отдельных территорий, и каждый
клан регулярно патрулирует свои
зоны, отмечая их через опреде-
ленные интервалы выделениями
пахучих желез.
С вершины гребня Когтистых
скал открывается вид на все
территориальные охотничьи угодья
клана, занимающие около ше-
сти квадратных миль. Они тя-
нутся с милю по ровной степи,
а по левую сторону холма клану
Когтистых скал принадлежит еще
74
небольшой кусок равнины.
За холмом гиены владеют вы-
ходом к узенькой речке Мунго
и еще небольшим кусочком хол-
мистой местности — у стены кра-
тера. Примерно в четырехстах
ярдах правее гребня Когтистых
скал речка Мунго протекает че-
рез болото того же названия,
перед тем как влиться в озеро
кратера. Это болото, поросшее
высоким тростником, где днем
бродят носороги и антилопы-
ридбаки, а по ночам слоны и
буйволы, — любимое место от-
дыха гиен, в самый зной там
всегда прохладно. Здесь, кстати,
легче всего избежать и назой-
ливого внимания людей — по
поросшим тростником топям на
машине не проедешь. На даль-
нем конце болота круто подни-
маются склоны холма с плоской
вершиной, который мы прозвали
«Столовой горой», и территория
клана Когтистых скал охватывает
этот холм и большой кусок пе-
ресеченной местности за ним.
К территории наших подопеч-
ных гиен примыкают территории
еще трех кланов: Озерного кла-
на, клана реки Мунго и клана
Столовой горы. Границы между
ними не устанавливаются ста-
бильно и надолго. Всего год на-
зад, например, Столовая гора
входила, как и следовало ожи-
дать, в территорию клана Сто-
ловой горы, но постепенно гие-
ны клана Когтистых скал оттес-
няли своих соседей все дальше
к стенам кратера, в холмистую
местность. Одновременно с этим
«когтистые» отступили на проти-
воположном фланге под натиском
более сильного клана реки Мунго.
Но тем не менее за один год
гиены Когтистых скал почти удво-
или свою территорию. Мне бы
очень хотелось присутствовать
при этом: должно быть, за этот
год разыгралась не одна слав-
ная битва
Все гиены клана Когтистых скал
выращивают своих щенят на
сравнительно небольшой площа-
ди. Рождение гиены мне увидеть
не довелось. Но однажды я
встретила Кровавую Мэри с но-
ворожденным щенком в зубах.
Ему было никак не больше полу-
часа от роду: он даже не успел
обсохнуть. Последовав за ма-
терью, я увидела, как она унес-
ла крохотного черного детеныша
в глубокую нору в заброшенном
термитнике. Я прождала там весь
день, уже стемнело, но Кровавая
Мэри не показывалась из норы.
Следующие два дня Кровавая
Мэри провела, почти не отходя
от норы: время от времени она
спускалась вниз — очевидно,
чтобы покормить щенят. Гиены,
в отличие от многих хищников,
рождаются довольно хорошо раз-
витыми: глаза у них открыты,
многие зубки прорезались, и они
поразительно активны — хотя
передвигаются, только подтяги-
ваясь передними лапками. Но
тем не менее, приезжая к
норе Кровавой Мэри ежедневно,
я ни разу не увидела щенят.
Но вот на десятый день мать
начала кормить их у входа. Ря-
дом с огромной тушей матери
они казались совсем крохотны-
ми: лежали один поверх друго-
го, теребя переполненные мо-
локом сосцы матери своими ми-
ниатюрными лапками. Насытив-
шись, Водка и Коктейль стали
карабкаться через лапы Крова-
вой Мэри, и она быстро обли-
зала их, одного за другим. Гла-
за у них все еще были мутнова-
тые, серо-голубые, на ходу щен-
ки качались и часто спотыкались,
тыкаясь носом в землю. Хвос-
тики торчали потешными корот-
кими «морковками», а большие
лапы и курносые мордочки бы-
ли такие же, как у домашних
щенят. Вскоре малыши спрята-
лись в нору. Коктейль, которого
я отличала по маленькой щер-
бинке на ухе, спустился вниз
аккуратно, а Водка оступился и
мгновенно исчез, только облач-
ко пыли взлетело вверх.
Еще с неделю Кровавая Мэри
воспитывала щенят в норе.
И с каждым днем они все уве-
реннее держались на ногах, их
глаза становились темнее, щен-
ки дольше оставались на поверх-
ности. Они сделались более
игривыми, стали чаще таскать
один другого за уши, а Кровавую
Мэри — за хвост. И уж
буквально не по дням, а по
часам росло их любопыт-
ство. Однажды белый египет-
ский гриф спустился возле но-
ры — поискать еды. Когда он
заковылял по земле, я увидела,
что Водка, а за HkfM и Коктейль
высунули головы из норы и ши-
роко раскрытыми глазами смот-
рели на птицу. Потихоньку-поле-
гоньку они выбрались из норы
и сделали один-два шага к по-
сетителю, чтобы познакомиться с
ним поближе. Но когда птица
случайно двинулась в их сторону,
они, натыкаясь друг на друга,
дико перепуганные, кубарем ска-
тились обратно в нору.
В течение этой недели подру-
га Кровавой Мэри, Леди Астор,
часто приходила и ложилась воз-
ле норы, чтобы составить ком-
панию матери щенят. Часто и
дочь Леди Астор, Мисс Гиена,
лежала рядом с доминирующи-
ми самками. Я дала ей это имя,
подсмотрев, как она любуется
своим отражением в луже. В это
время ей было около года, и
она была необычайно хороша со-
бой:	шкурка по бледно-кре-
мовому фону была украшена
75
яркими черными и блестящими
медными крупными пятнами.
Глаза ее так и искрились, слов-
но горели собственным светом,
а аккуратные ушки ловко сиде-
ли на красивой головке. И я ре-
шила, что она выиграет конкурс
красоты среди гиен.
Маленьких черных щенят охра-
няли только Кровавая Мэри, Ле-
ди Астор и Мисс Гиена, когда в
одну из лунных ночей к норе
приблизились семь самцов из
Озерного клана, видимо, совер-
шавших рейд в чужие владения.
Самки отдыхали, но встрепену-
лись, когда семерка была еще
футах в двадцати. Все трое на
минуту замерли, а потом броси-
лись бежать. Озерные . гие-
ны шли прямо к норе, поставив
хвосты торчком. Я не знала, что
они собираются делать, но на па-
мять мне пришел ручной щенок
гиены, которого Ханс Круук спас
как-то ночью из зубов самца-
мародера. У малыша было ра-
зорвано горло, прокушена тра-
хея, сломана челюсть, и только
самоотверженный уход спас ему
жизнь.
Кровавая Мэри и Леди Астор
убежали недалеко, а потом по-
вернулись и стали смотреть на
озерных. Внезапно Кровавая
Мэри решилась. То ли материн-
ский, то ли территориальный ин-
стинкт проснулся в ней, и она
бросилась вперед, воинственно
загнув распушившийся от ярости
хвост, а по пятам за ней неслась
Леди Астор. Мисс Гиена была
слишком молода, чтобы прини-
мать участие в подобных схват-
ках. Их было двое против семе-
рых. Я подвела машину поближе
к норе. И вот теперь мне уже
никогда не узнать — то ли вне-
запный шум мотора, то ли при-
ближение двух доминирующих
самок враждебного клана спуг-
нуло семерых озерных, но
они повернули и побежали обрат-
но на свою территорию.
Кровавая Мэри и Леди Астор
пробежали немного следом за
самцами, провожая их громким
рычанием. Потом они повернули
и, все еще рыча, побежали к
норе, обнюхивая землю. Неко-
торое время они кружились воз-
ле норы, а потом Кровавая Мэ-
ри в сопровождении Леди Астор
испустила длинную серию воплей
«ууу-хуу». Мисс Гиена возврати-
лась и подтянула им. Потом две
самки побежали к гиенам свое-
го клана, собравшимся у норы
ярдах в ста от них. Они рычали
не переставая и, судя по их ви-
ду, пытались увлечь за собой
остальных, чтобы отомстить вра-
гам — дважды они пускались бе-
жать к территории озерных,
оглядываясь через плечо на
остальных гиен, но никто не по-
следовал за ними. В конце кон-
цов они вернулись к норе Кро-
вавой Мэри и улеглись рядом,
но еще с полчаса смотрели в
сторону территории Озерного
клана и негромко ворчали. И ве-
роятно, совсем не случайно на
другой день Кровавая Мэри пе-
ренесла своих трехнедельных
щенят в общее логово к Пестрян-
ку Миссис Браун и двум близне-
цам Бочки.
Надо сказать, что среди щен-
ков невозможно отличить само-
чек от самцов. Этот курьез и по-
родил неверное представление,
что гиены обоеполы. Когда од-
ному охотнику поручили поймать
шесть гиен — трех самок и трех
самцов, он быстро изловил трех
«самцов», но никак не мог пой-
мать ни одной самки. Пока он
искал самок, один из «самцов»
разрешился тройней.
Когда молодая самка щенится
в первый раз, становятся видны
два темных соска. Старых самок
отличить совсем нетрудно — дли-
тельное выкармливание много-
численного потомства приводит к
тому, что соски у них вытянуты
и хорошо заметны.
И я тоже ошиблась: в послед-
нее время несколько гиен, не-
ожиданно принеся потомство,
превратились, например, из Дра-
кулы в Графиню Дракула, и из
Хьюберта в Хьюберту.
Щенки неизвестного мне пола,
принадлежавшие Миссис Браун и
Бочке, с присоединившимися к
ним младенцами Кровавой Мэри
жили все вместе в одной норе
у подножия гребня Когтистых
скал. Я назвала ее Логовом Зо-
лотых трав — по вечерам захо-
дящее солнце превращало каж-
дую травинку в чистое золото.
Детенышу Миссис Браун, Пестрян-
ку, исполнилось уже два с поло-
виной месяца, и он понемногу
вылезал из своей черной мла-
денческой шкурки: голова стала
светло-серой, а на посветлевшей
шее и плечах появились первые
пятна. Соус и Пикуль были меся-
ца на два постарше, и у них чер-
ная шерсть осталась только на
лапах и на крупе.
Однажды вечером, когда Пест-
рянок мирно сосал Миссис Бра-
ун, а близнецы возились возле
норы, к норе подошла Кровавая
Мэри, неся Водку. Шея шенка
была зажата в ее сильных зубах,
а тельце беспомощно болталось.
Громадный клык Кровавой Мэри
находился в опасной близости
от его левого глаза, и щенок
судорожно зажмурил его, взи-
рая на мир несколько однобоко.
Когда Кровавая Мэри подошла
поближе, близнецы нырнули в
нору, а Пестрянок, в перепуге
от этой неожиданной паники, ки-
нулся за ними. Миссис Браун
спокойно лежала в золотой тра-
ве. Кровавая Мэри прошла пря-
мо к норе и вывалила Водку
на самом краю. Он не успел ни
за что зацепиться и кувырнулся
прямо вниз; так, без лишних це-
ремоний, произошло его первое
знакомство с будущими това-
рищами.
Перед тем как отправиться за
вторым щенком, Кровавая Мэри
подошла поздороваться к Миссис
Браун — у гиен множество при-
ветственных церемоний. Миссис
Браун, не вставая, растянула гу-
бы в подобострастной «нервной»
улыбке. В соответствии с требо-
ваниями этикета самки обнюхали
и облизали друг друга. После
этого Кровавая Мэри, несколько
раз равнодушно взмахнув хвос-
том, пошла назад к своей старой
норе.
Через десять минут она вер-
нулась, и в зубах у нее болтал-
ся Коктейль. Она сунула его в
нору и, раз-другой дернув хвос-
том, улеглась рядом. Вскоре из
норы вылезли старшие щенки —
первым Соус, за ним — Пикуль
и Пестрянок. Они стали рядком
и уставились на доминирующую
самку. Соус, как всегда, первым
поздоровался с Кровавой Мэри.
Он совершенно бестрепетно по-
дошел к ней и ткнулся носом.
Пикуль последовал примеру Соу-
са, и оба щенка вместе обнюха-
ли Кровавую Мэри. Когда близ-
нецы отошли, Пестрянок с неи-
моверными предосторожностя-
ми стал приближаться к Крова-
вой Мэри. Он вытянул, как мог,
свою короткую шею, а хвост под-
жал, совсем упрятав его между
задними лапами. Двигался он
неровными быстрыми перебеж-
ками, быстро кивая серой голо-
венкой. Перед каждым рывком
он замирал, словно готовясь дать
стрекача. Наконец он подкрался
достаточно близко и, набрав-
шись храбрости, сунул свой кур-
носый нос к животу Кровавой
Мэри, но стоило громадной гие-
не слегка приподнять лапу, как
он ускакал прочь короткими
прыжками. Но потом, обойдя
вокруг нее, начал все представ-
ление сначала. На этот раз он
уже не удирал, когда Кровавая
Мэри подняла лапу, и я забав-
лялась, глядя, как маленький ще-
нок задрал свою черную лапку,
и она долго и серьезно обню-
хивала его в знак приветствия.
76
Затем близнецы снова приня-
лись играть, таская друг друга за
уши, за «баки», за хвосты —
они то носились друг за другом
вокруг Миссис Браун и ее щен-
ка, то тащили в разные стороны
сухую палочку. Временами из но-
ры высовывались черные мор-
дочки Коктейля и Водки — они
большими серьезными глазами
следили за игрой, но как толь-
ко щенки приближались к норе,
поспешно ныряли вниз.
Вокруг нор со щенками фоку-
сируется вся социальная жизнь
клана гиен. «Визиты» обычно на-
чинаются на закате и продол-
жаются, с перерывами, всю
ночь. Некоторые гиены просто
идут мимо, но по дороге задер-
живаются, чтобы поприветство-
вать своих друзей, но многие
приходят в гости надолго, лежат
возле нор, играют со щенками,
здороваются со вновь прибывши-
ми. Как правило, компании ще-
нят, достаточно подросших, что-
бы разгуливать без матерей,
каждый вечер переходят к норе,
где живут самые маленькие ще-
нята, проводят там ночь, а ут-
ром возвращаются к родным но-
рам. Таков типичный образ жиз-
ни гиен у общих нор — это спо-
койная, привольная жизнь.
Второй возле нор в этот ве-
чер появилась Леди Астор, под-
руга Кровавой Мэри. Она поздо-
ровалась с Кровавой Мэри, а
когда та широко зевнула — так
обычно ведут себя доминирую-
щие гиены при встрече — Леди
Астор, наморщив нос, лизнула
подругу прямо в самые губы.
Тут подоспели и щенки, они стол-
пились вокруг Леди Астор и об-
нюхали ее. Потом, несколько раз
дернув хвостом, она развалилась
на земле рядом с Кровавой Мэри.
Следом за матерью подошла
Мисс Гиена, поздоровалась со
всеми по очереди, легла и нача-
ла сосать. Леди Астор приподня-
ла переднюю лапу, когда дочь
улеглась с ней рядом, а потом
ласково положила ее на бок
Мисс Гиены.
До наступления темноты к но-
рам подошли еще несколько ги-
ен. Прибыли и пятеро щенков,
которые затеяли неистовую воз-
ню с близнецами и Пестрячком.
Приплелся кривой на один глаз
старик Нельсон, издали возвещая
о своем прибытии целой серией
басовитых «ууу-хуу!», но эти зву-
ки перешли в визгливое хихи-
канье, когда щенята всем скопом
помчались на него в атаку. Такие
встречи возле нор не в диковин-
ку самцам низкого ранга. Щеня-
та с Соусом и Пикулем во глада,
поставив торчком ощетиненные
хвосты, неслись навстречу Нель-
сону. Он было повернулся и
пробежал несколько ярдов, но
вскоре остановился и встретил
молокососов лицом к лицу. Эта
«психическая атака» кончилась
мирным обрядом приветствия.
Но, бывает, некоторые самцы
удирают без оглядки, и случает-
ся, что щенята всерьез кусают
их и вообще прогоняют прочь от
норы.
После всех, в сгущающихся
сумерках, неторопливой инохо-
дью пожаловала солидная тол-
стуха Бочка. Близнецы были так
поглощены борьбой и кувыр-
каньем в траве, что не заметили
ее появления: она, как видно, то-
же их не видела, потому что на-
правилась прямехонько к норе,
сунула туда голову и принялась
копать. Она все еще рыла зем-
лю, когда близнецы увидели ее
и бросились здороваться. Она
радостно облизала их одного за
другим, а потом с глубоким вздо-
хом улеглась и стала их кормить.
Три-четыре минуты они барахта-
лись, разбираясь, кто же из них
окажется наверху, — им как все-
гда был Соус.
Каждый раз обидно было остав-
лять гиен, как только стемне-
ет — ведь ночью они как раз
наиболее оживленны и энергич-
ны. Но, на наше счастье, суще-
ствует луна, а в кратере ее свет
необычайно ярок: он отражается
в озере, отсвечивает от выгорев-
ших, высветленных солнцем трав;
серые, темно-лиловые, черные
тени гребня кратера словно сто-
рожат этот свет, не давая ему
растекаться. В Африке лунный
свет никак нельзя назвать холод-
ным: его серебристый поток
словно лишает цвета все во-
круг, но не может отнять у воз-
духа его теплоту. И если все ка-
жется колдовским, зачарован-
ным, то лишь потому, что мы,
люди — дети солнца; я уверена,
что для гиен в лунном свете нет
ничего таинственного.
Никогда не забуду, как впер-
вые увидела игры взрослых гиен.
Я остановила машину у Логова
Золотых трав (травы в сиянии
полной луны стали серебряны-
ми); Лакомка, которому было
тогда около года, спал у меня
за спиной на кровати в «фолькс-
вагене». Вокруг резвились гиены.
Леди Астор валялась на спине,
размахивая в воздухе всеми че-
тырьмя лапами, близнецы, оттал-
кивая друг друга, норовили по-
крепче вцепиться ей в правое
ухо, два щенка с рычанием дер-
гали ее за гриву на шее, а Пе-
стрянок висел на хвосте. В тот
момент, когда собственная дочь
наскочила на нее сверху, Леди
Астор мощным толчком подня-
лась с земли и отряхнулась, так
что щенята посыпались в раз-
ные стороны. Мгновение громад-
ная самка стояла на месте, раз-
двинув губы в дурацкой ухмылке,
но вот Соус и Пикуль одновре-
менно прыгнули, норовя вце-
питься ей в хвост, а она рвану-
лась и понеслась широким кру-
гом по короткой сухой траве.
Челюсти щенят щелкнули в воз-
духе. И близнецы, приземлив-
шись, столкнулись и растянулись
на земле. Но они мгновенно
вскочили и устремились следом
за двумя щенками, которые уже
гнались за Леди Астор. Славная
это была погоня в серебристом
свете луны! _
Но рядом шли другие игры.
Справа от меня три взрослые
гиены носились друг за другом,
сужая круги, пока с истериче-
ским хохотом не свалились в ку-
чу малу — сплошное мельте-
шенье щелкающих зубов и ляга-
ющихся лап. Еще две с размаху
ввязались в свалку. Внезапно од-
на из гиен стала негромко поску-
ливать, и, включив на минуту
прожектор, я увидела, что это
Кровавая Мэри. Ее кусали, тере-
били за шею и одновременно тя-
нули за хвост. Она постанывала,
как будто ее защекотали до из-
неможения, лежа с беспомощ-
ным видом, и только изредка
слабо подергивала лапами в
воздухе. Спустя мгновение она
вскочила на ноги, и вся пятерка
галопом понеслась при свете
луны в полном безмолвии —
только слышался топот их лап по
сухой земле.
Краешком глаза я заметила
легкое движение у норы и без
прожектора догадалась, что это
один из маленьких черных щен-
ков Кровавой Мэри. Из безопас-
ности подземелья высунулись кур-
носый нос и пара круглых
ушей — щенок глазел на дикую
свистопляску вокруг, но вот ми-
мо промчалась Леди Астор, и
щенок исчез.
Игра оборвалась в одно мгно-
вение, с какой-то пугающей вне-
запностью. Все гиены застыли в
неподвижности, глядя в сторону
озера. Как я ни напрягала слух,
мне ничего не удалось услы-
шать, но гиены, должно быть,
слышали топот копыт вдалеке.
Кровавая Мэри сорвалась с ме-
ста и понеслась к озеру, а за
ней Леди Астор и остальные
взрослые гиены.
Перевела с английского
М. КОВАЛЕВА
77
ТРОПИКИ В ЦИСТЕРНЕ
ЛЕТУНЫ ИЗ ПАПАНТЛЫ
ВНИМАНИЕ: ВОЗДУХ!
Когда на город высаживается десант,
да еще тысяч в десять с лишком, насе-
ление оказывается деморализованным
и не способно оказать серьезного со-
противления. Однако жители колумбий-
ской столицы Боготы не поддались па-
нике. Напротив, они буквально-таки
заключали в объятия спускавшихся де-
сантников и радостно тащили их по
домам. Секрет столь необычного пове-
дения боготцев раскрывается просто:
с неба на парашютах спустилось
10 000... цыплят-бройлеров. Оказывает-
ся, несмотря на протесты фермеров,
правительство настолько повысило це-
ны на корм для кур, что разводить их
стало себе дороже. Вот фермеры и ре-
шили, прежде чем свернуть «куриную
индустрии», хоть раз бесплатно накор-
мить боготцев отборными цыплятами,
которые большинству горожан просто
не по карману. А заодно и напо-
мнить правительству о своих бедах.
А ВЫ СМОГЛИ БЫ?
Точного критерия того, что считать
уникальной профессией, не существу-
ет. Однако Уэйн Маккалли из Форт-
Уорта в Техасе, безусловно, может от-
нести свою профессию к этой кате-
гории. Дело в том, что Маккалли «до-
ит» пауков. Да к тому же не простых,
а «черных вдов>, укус которых смер-
телен. Работа его заключается в том,
что он поднимает паука за задние но-
ги и легонько щекочет ему живот. За
один сеанс от паука можно «надоить»
до 100 футов тончайшей паутины, из
которой делают «перекрещивающиеся
волоски» в разнообразных оптических
инструментах.
По сравнению с занятием Маккалли
профессия Томаса Хаббарда из Нью-
Йорка менее опасна, но не менее уни-
кальна: он работает консультантом
120 фирм по вопросам увольнений.
«Моя задача состоит в том, чтобы
максимально ускорить сам акт уволь-
нения, — объясняет он, — чтобы уво-
ленный без скандала покинул учрежде-
ние и не ходил по комнатам, жалуясь
на то, как с ним несправедливо по-
ступили, и будоража других. Если по-
зволяет время, я провожу с админи-
страцией специальные репетиции, что-
бы они лучше овладели этим трудным
делом».
Ну а Сив Густавсон занимается тем,
что лает. Да-да, с утра до вечера она
ходит по улицам Стокгольма и гавкает
на 20 ладов, соответствующих различ-
ным породам собак. Причем делает
она это не из-за сумасбродства, а за
плату от муниципалитета, ибо владель-
цы собак всячески стараются не пла-
тить налог на них. Если из какого-то
дома раздается ответный лай, Сив
записывает адрес и отправляется даль-
ше. Остальное — дело фининспектора.
Как-то — давным-давно—торговое суд-
но отплыло от берегов острова и ушло
в странствие. В трюме хранился груз —
бочки с вином из местного винограда.
Целый год путешествовали негоциан-
ты по тропическим морям, но так ви-
но и не продали. А когда вернулись
ца родной остров и открыли бочки,
оказалось, товар не только не испор-
тился, но даже еще лучше стал. Ост-
ров назывался Мадейра. И родивше-
еся в трюме уникальное вино тоже
стали именовать так — «мадейра», или
«мадера».
В наше время вино больше не вы-
держивают в душных, жарких недрах
кораблей. Но похожие условия созда-
ют на самом острове. «Место» —
свежий виноградный сок — смешивают
с коньячным спиртом, заливают в
цистерну, постепенно нагревают до
тропической температуры — 45° С — и
выдерживают от трех до шести меся-
цев. Потом все так же постепенно
охлаждают. Теперь содержимое ци-
стерны можно разлить по бочкам,
оставить «полежать» года четыре, и...
перед нами «мадера», не похожая
ни на какое другое вино в мире.
Та самая мадейрская «мадера», кото-
рая может храниться целое столетие.
В городе Папантла — в доколумбовой
Мексике — существовало поверье, что
сильный прилив крови к голове дела-
ет ее мудрой. А как же вызвать этот
«сильный прилив»? Индейцы поступа-
ли так. Раз в году — на большой
праздник — водружался в центре го-
рода высокий столб, с площадки на-
верху свисали прочные канаты с пет-
лями. Жрецы помоложе — ибо им
надлежало быть мудрыми прежде
всего — надежно укрепляли петли на
щиколотках, а жрецы постарше, за-
бирались на столб. Резкая команда —
и стоящие на площадке люди начи-
нают стремительно ее раскручивать.
Через некоторое время канаты под
действием центробежной силы под-
нимаются горизонтально, и «летуны
из Папантлы» парят над землей,
набираясь мудрости.
В наше время жрецов уже нет, и
спросить, в какой день года происхо-
дил обряд, — не у кого. Поэтому
избран для этого национальный
праздник — День Колумба.
ТРАГЕДИЯ АБСТРАКЦИОНИСТА
Некий Альфредо Боццоли отбывал
из Рима в Лондон. И естественно,
подвергся таможенному досмотру.
А багаж его был такой: обломки хо-
лодильника и стиральной машины,
масляный насос, увенчанный черным
шелковым цилиндром, эскимосская иг-
лу, правда, сделанная не из снега, а
из жести от консервных банок, и
много прочей подобной разности, тща-
тельно упакованной в огромные ящи-
ки. Поскольку Боццоли вел себя со-
вершенно невозмутимо, то таможенни-
ки записали его груз как «мусор и
хлам» и разрешили Боццоли следо-
вать дальше. И вот тогда Альфредо
взорвался. Он обозвал чиновников
круглыми дураками, заявил, что они
ничего не смыслят в подлинном искус-
стве, и торжественно провозгласил,
что везет на выставку абстрактного
искусства свою скульптуру «20-й век».
Тут-то Боццоли и поплатился. Тамо-
женники, недолго думая, наложили
на груз арест. И совсем не за оскорб-
ления. За «попытку вывезти из страны
предметы искусства без соответствую-
щего разрешения».
78
СОКРОВИЩЕ
СТАМБУЛЬСКОГО БОЯДЖИ
Бояджи — это чистильщики обуви
в Стамбуле. Их в городе сотни и сот-
ни, и вполне естественно, что каждо-
му приходится выдерживать серьез-
ную конкуренцию. Какой же выход?
Если учесть, что профессионализм
любого бояджи находится на долж-
ной высоте, то выход только один:
опрятный внешний вид и красивый,
привлекательный, облепленный кар-
тинками и увенчанный искусственны-
ми цветами рабочий ящик. О, эти
стамбульские ящики! Как бы ни был
беден чистильщик, он обязательно
найдет полторы тысячи лир (а это
еще средняя цена) и закажет в ме-
стной ремесленной мастерской «ору-
дие производства» поэкзотичнее. Ведь
ящик обязательно должен быть мед-
ный, а начищать его следует так,
чтобы сверкал на солнце, как золо-
той, и чтобы каждый прохожий, уви-
дев его, понял, что ботинки заблещут
еще ярче...
МОЛОЧНЫЕ ЛЕСА, МАСЛЯНЫЕ
РОЩИ
Каждому известно? булки растут на
деревьях. Ну, если быть точным, не
булки, а плоды хлебного дерева, ко-
торые — за неимением лучшего — мо-
гут пойти в дело вместо каравая. Од-
нако многие удивятся, если узнают,
что есть такие деревья, которые вполне
способны заменить не только хлебо-
пекарню, но и... молокозавод.
«Молочное дерево» (это точный пе-
ревод второй части его латинского би-
нарного названия «galactodendron»)
растет в Южной Америке: в Парагвае,
Венесуэле, Бразилии. Если надрезать
кору его, то потечет сок, по вкусу
напоминающий сливки с сахаром, а по
составу — близкий к коровьему моло-
ку. Местные жители с давних времен
употребляют этот сок в пищу в боль-
ших количествах, а к дереву относят-
ся с благоговением, ибо расти оно мо-
жет на самой скудной почве, но «мо-
локо» всегда дает вкусное и пита-
тельное.
Родина «масляного дерева» — Запад-
ная Африка. Под «маслом» тоже име-
ется в виду млечный сок, только не-
вероятно густой. Некоторые гурманы
утверждают, что он практически неот-
личим по вкусу от животного масла,
правда, животное все же... немного
хуже.
«НЕ ТРОНЬ МЕНЯ!»
Можно ли вообразить, глядя на
эту симпатичную лягушку, что перед
нами одно из самых ядовитых существ
на земном шаре? Между тем это дей-
ствительно так. Относится она к се-
мейству дендробатид, а семейство это
славится тем, что представители его
выделяют через кожу токсическое ве-
щество, по сравнению с которым яд
кобры или, скажем, скорпиона — «дет-
ские штучки». Индейцы, жившие в
прошлые времена на территории ны-
нешней Коста-Рики (именно здесь
водятся ядоносные лягушки), прекрас-
но знали о свойствах дендробатид.
Они поджаривали земноводных на
костре, при этом железы лягушек вы-
деляли яд в большом количестве.
Затем в смертельную жидкость опуска-
ли наконечники стрел — и страшное
оружие готово. Надо сказать, что са-
ми лягушки гоже отлично «знают» о
своих особенностях, поэтому и «при-
думали» для себя такую яркую
окраску. Означает она одно: «Не тронь
меня!»
НАДЕЖНО, ВЫГОДНО, УДОБНО...
Н икто не будет спорить, что,
когда жена не работает, она может
уделять куда больше времени домаш-
нему хозяйству. Однако, по данным
западногерманского Института семей-
ной экономики, это, оказывается, еще
и выгодно. Ведь такая жена дает му-
жу дополнительный доход в размере
20 000 марок в год (около шести тысяч
рублей), к тому же не облагаемый на-
логом. Как выяснил в результате спе-
циального исследования доктор Герман
Шульце-Борк, жена выполняет дома
в среднем 12 видов работ, годовая
стоимость которых измеряется следую-
щими цифрами:	уборщица —
4250 марок; официантка — 2250; садов-
ник — 1350; повар — 4750; прачка —
2500. Остальное приходится на ее обя-
занности учительницы, няни, портнихи,
курьера-посыльной, сиделки, бухгалте-
ра-счетовода и сторожа. Правда, как
замечает д-р Шульце-Борк, оценивая
общую экономическую выгодность не-
работающей жены, следует учитывать
и то, во сколько обходится она сама.
Рисунки В. ЧИЖИКОВА
ЛИСТАЯ СТАРЫЕ СТРАНИЦЫ
„Вокруг света", 1894, 1896 г.г.
КРЕДИТ В РАЗЛИЧНЫЕ ВЕКА
Independance Beige передает любо-
пытное сравнение кредита в различ-
ные века. Древние египтяне могли
занимать огромные суммы денег, от-
давая труп своего отца в руки креди-
торов: не выкупить его — считалось
позором. В средние века обыкновенно
закладывали свои усы и взамен такой
простой гарантии получали кучу зо-
лота: позор тому, кто не выкупал сво-
их усов. В настоящее время, чтобы
занять деньги, достаточно дать свою
подпись, и кредиторы будут считать
себя вполне обеспеченными так же,
как и кредиторы древних и средних
веков.
ВОЗДУШНЫЙ КОРАБЛЬ
«Петербургская Газета» сообщает,
что в настоящее время заканчивает-
ся постройка воздушного корабля
г. Охроменка. Корабль строится на
Охте, на старых адмиралтейских вер-
фях. Над изготовлением воздушного
корабля трудятся двадцать три че-
ловека рабочих под руководством са-
мого г. Охроменка. Весь корабль де-
лается из алюминия, причем отдель-
ные части изготовлялись в Париже.
Корабль в готовом виде будет пред-
ставлять из себя большую лодку, при-
крепленную к четырем алюминиевым
шарам. Движущая сила — секрет изо-
бретателя. В готовом виде корабль
будет поднимать до трехсот пудов
груза. По словам изобретателя, ко-
рабль наделен всеми совершенствами,
корабль может двигаться в любом
направлении, сопротивляться весьма
незначительно напору воздуха, поды-
мается изумительно легко и проч.
БУМАЖНЫЙ РЕСТОРАН
В Гамбурге недавно открыт очень
оригинальный ресторан, обративший
на себя внимание посетителей. Он весь
сделан из бумаги: стены, потолок
и т. д. — все это сделано из несго-
раемого картона, и только столбы
сделаны из железа. Наружные деко-
ративные украшения изготовлены из
папье-маше так же, как и вся ме-
бель. Столовая вмещает в себя пол-
тораста человек и отапливается горя-
чей водой. Главное достоинство это-
го сооружения то, что оно стоит очень
дешево, — так, все здание вместе со
всей обстановкой обошлось хозяину
ресторана не дороже 1500 марок
(около 750 рублей).
79
№ 5 МАЙ 1976
ЗОЛОТОЕ РУНО
КОТСУОЛДА
СОДЕРЖАНИЕ
В. ОРЛОВ — Олени уходят на север ....... 2-я стр. обл.
Г. ГРАММАТЧИКОВ — Узник острова смерти .......	5
О. ГЕРАСИМОВ — На краю пустыни Руб эль-Хали .....	9
ПЕТР КУРОЧКИН — Восемь жизней...............16
Н. ЯНЬКОВ — Огонь в доме хунну...........  .	19
Загадки, проекты, открытия .............. 24
М. БЕЛАВИН — Укрощение эрозии ..... .	'. . 25
ЮРИЙ ПАПОРОВ — Сыны пампы...................28
ЮЗЕФ СНЕЧИНСКИЙ — По следам «Янтарной» ...... 34
НАДИР САФИЕВ — Эксперимент в проливе Дрейка .... 38
Б. ЛИТВИНСКИЙ — Фрески Калаи-Кафирнигана....44
И. НАУМОВ — Наследство гетмана Полуботка ....... 47
А. ДРИДЗО, Д. МИНЦ — Труд мужской, труд женский ... 50
МАЙ ШЁВАЛЛЬ и ПЕР ВАЛЕ — Подозревается в убийстве... . 56
ЮРИЙ ГАЛЬПЕРИН — Рыцари неба ...............66
ДЖЕЙН ВАН-ЛАВИК-ГУДОЛЛ — Хохочущие охотники .... 72
Пестрый мир .................. J •78
Листая старые страницы .................... 79
Г. СБОЙЧАКОВА — Золотое руно Котсуолда......80
На первой странице обложки. ПЕРУ. Индеанку
редко увидишь без работы. Остановилась ли она передохнуть на дол-
гом пути из горной деревушки в торговый город Куско, или разло-
жила овощи на воскресном базаре, она обязательно найдет заня-
тие для своих привычных к труду пальцев. Товар ждет покупателя,
ребенок не отвлекает, — можно успеть свить красивый шнур из кра-
шеной шерсти альпаки или растеребить пучок «койо» — жесткой
сухой травы, из которой получаются прекрасные канаты — прочные
и легкие. (О женском и мужском труде читайте на стр. 50.)
В номере использованы фотографии из журналов «Атланте» (Италия),
«Атлас» (Франция), «Нэшнл джиогрэфик» (США).
Главный редактор А. В. НИКОНОВ
Члены редакционной коллегии:
В. И. АККУРАТОВ, А. В. ГУСЕВ, И. М. ЗАБЕЛИН, М. И. КОНДРАТЬЕ-
ВА, В. Л. КУДРЯВЦЕВ, В. А. ЛЕБЕДЕВ (заместитель главного ре-
дактора), Г. В. МАКСИМОВИЧ (ответственный секретарь), Ю. В. СА-
ВЕНКОВ, А. И. СОЛОВЬЕВ, Л. А. МЕШКОВА, В. М. ЧИЧКОВ,
_____________ __________г. И. ЯНАЕВ
Оформление А. Гусева и Т. Гороховской
Рукописи не возвращаются Технический^ редактор А. Бугрова
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК ВЛКСМ «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»
Наш адрес: 103030, Москва, К-30, Сущевская, 21. Телефон для спра-
вок: 251-15-00, доб. 2-29; отделы: «Наша Родина» — 3-93; иностран-
ный — 2-85; литературы — 3-58; науки — 3-38; писем — 2-68; иллю-
страций — 3-16; приложение «Искатель» —- 4-10.
© «Вокруг света», 1976 г.___________________*	______________
Сдано в набор 4/Ш; 1976 г. Подп. к печ. 15/IV 1976 г? А05073.
Формат 84X108V16. Печ. л. 5 (уел. 8,4); Уч.-изд. л. 12. Тираж
2 500 000 экз. Зак. 383. Цена 60 коп. Типография ордена Трудового
Красного Знамени изд-ва ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 103030,
Москва, К-30, Сущевская, 21.
Котсуолд... Гряды мягко круглящих-
ся холмов на юго-западе Англии.
Буковые рощи, вересковые пустоши,
долины с торопливыми ручьями, соч-
но зеленеющие круглый год пастби-
ща... Таким предстал этот край перед
римскими легионерами много веков
назад. Ушли завоеватели, но до сих
пор прорезают холмы и равнины
остатки «римских дорог», носящих
имена бывших наместников и импера-
торов. И говорят, что вместе с рим-
скими войсками переплыли Ла-Манш
овцы с густой, волнистой шерстью,
свисавшей до самой земли. От них и
пошли «котсуолдские львы» — порода
овец с наитончайшей шерстью.
Издавна в изобилии вывозила Англия
шерсть на континент: во Фландрию,
Италию, германские городу, где все-
ми безоговорочно она признавалась
лучшей в Европе. Налог на шерсть
долго был главным источником,
питавшим английскую королевскую
казну.
Установить, кто первый выткал из
этого руна сукно, ставшее потом зна-
менитым и высокоценимым англий-
ским сукном, сейчас, конечно, невоз-
можно. Известно лишь, что англича-
не обучились этому '• у искусных тка-
чей-фламандцев. И превзошли их
в мастерстве. А в Котсуолде стали
вырабатывать не просто тонкое, а тон-
чайшее сукно: продавать мягкую ткань
было куда более выгодно, чем самую
дорогую шерсть. И в XVII веке вы-
воз руна запретили вовсе. С той поры
лик Котсуолда несет на себе зримые
следы «огораживания» — изгороди из
плит песчаника, местами заросшие ку-
стами, во всех направлениях nepe-t
секают луга. Хотя сегодня в
Котсуолде ткут мало, по сей день
алые мундиры королевских гвардей-
цев, сменяющихся в карауле у Букин-
гемского дворца, шьют из котсуолд-
ского сукна. Его выделывают на одной
из немногих сохранившихся с давних
времен сукноделен, оснащенной, од-
нако, современнейшими станками.
Нынешние барашки мало похожи
на прежних «котсуолдских львов»:
здесь разводят в основном мясные
породы — как те, что заполняют за-
гоны на аукционе в Андоверсфорде.
А знаменитые «львы» бережно выра-
щиваются лишь в «центре сохранения
редких пород».
Случилось так, что Котсуолд, лежа-
щий всего в каких-нибудь полутора-
ста километрах, от Большого Лондона,
сохранил черты уголка «старой доб-
рой Англии». Его идиллические пей-
зажи Избежали грубых мазков, .кото-
рые неизбежно наносит индустриаль-
ное развитие. Здесь Яе дымят трубы
и небо не затянуто паутиной прово-
дов. Дело в том, что в последние де-
сятилетия на котсуолдские холмы
хлынули не стесненные в средствах
лондонцы и толстосумы промышлен-
ного Бирмингама.  Они скупают сред-
невековые фермы и оборудуют их
всеми мыслимыми современными удоб-
ствами. Местным же жителям, и осо-
бенно молодежи, найти работу в этом
«заповеднике богачей» становится все
труднее. Все чаще уезжают они из
родного Котсуолда в Лондон Яли
Бирмингам.
Г. СБОЙЧАКОВА
80

с
о
ВСЕСОЮЗНАЯ ТУРИСТСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
СОВЕТСКОЙ МОЛОДЕЖИ
„МОЯ РОДИНА - (ЖсР."
Цена 60 коп.
Индекс 70142
БЮРО МЕЖДУНАРОДНОГО
МОЛОДЕЖНОГО ТУРИЗМА СССР