ББК 66.4 (4 Ита) Б 24
Редакционный совет:
А.В.Торкунов (председатель), М.В.Ильий, ЮЖКсЩедв, Н.НЛивенцев, А.К).Мельвиль, АХСорокин*хИ*Г;Тюлйн> ОХУльциферов
Рецензенты:
доктор.... исторических наук Ё^М.Кож^ищ
доктор политических наук, профессор ДМ.Фелъдмйн ' '
Барабанов О.Н.
Б 24 Италия после холодной войны: от «средаЖ .цфжаШ» к «миру протагонистов». — М.: Московсшй^щшй^тжждай институт международных отношений (Увиверситег^^скюий-ская политическая энциклопедия» (РОСОПЭН), 200>	110 с.
В книге анализируется процесс 'адаптации ИЖЙЙ кгшзсяйм нового мирового порядка после окончания хоМоддай Жйнй/ ЭДдробно рассмотрено влияние, оказанное Балканским крйзцсо Ш итальянскую внешнюю политику. Исследована позиция ЙКЙЙЙ подауЩе-нию сотрудничества и интеграции в
место отведено изменениям во внутриэкоцйЙйШмЖ^Ш^Йе страны, вызванным стремлением Италии войти	первых госу-
дарств Евросоюза в зону ЕВРО. Отдельно расшотйенавййий Италии по Косовскому кризису и трансформаций ^ШЙ11литИ1есКой идеологии страны после его завершения.
Для специалистов по мировой политику междундр^адм отношениям, новейшей истории Италии, а также для acnwptaliw студентов и всех интересующихся данными проблемой,
ISBN 5- 8243 - 0326 - 6
© Барабане* 290 ;
© Московский шсударственйый институт мвждународнж отношений (Униве^цтет)/ШЯ
© «Российская-'' йшитическая энциклопедия», 2002.
Предисловие
Монография доцента кафедры мировых политических процессов факультета политологии МГИМО, кандидата исторических наук О. Н. Барабанова посвящена важной и актуальной теме адаптации государства-нации к вызовам нового мирового порядка. Эволюция современной системы международных отношений привела к тому, что роль государства в мире стала коренным образом меняться. Все чаше начали говорить о допустимости внешнего вмешательства во внутренние дела отдельных стран. Государство перестало быть единственным актором на мировой арене, серьезной трансформации подверга-ется понимание суверенитета, его пределов. Эти тенденции начинают оказывать серьезное влияние на внутреннюю политику государств, приводят к качественному изменению их внешнеполитических идеологий. Поэтому их анализ имеет особую Значимость для понимания основных закономерностей в развитии мировой политики на современном этапе.
' Достоинством монографии является то, что О.Н.Барабанов рассматривает данные процессы на конкретном примере. Италия, будучи типичной «средней державой» времен холодной Войны, после ее окончания значительно изменила свою политику. Это произошло под влиянием как нового типа региональных конфликтов, вспыхнувших в непосредственной близости ярт Италии, так и качественно более глубоким уровнем интеграции в Европейском Союзе. В результате Италия значительно активизировала свою внешнюю политику (притом не только в близлежащих регионах, но и в глобальном масштабе) и стала пытаться сделать ее более самостоятельной и автономной от других держав. С другой стороны, страна была вынуждена с более серьезным вниманием относиться к требованиям и пожеланиям своих партнеров относительно своей внутренней политики. Процесс присоединения Италии к первой группе членов ЕС, вводивших единую валюту, стал серьезным испытанием для ее политической и экономической системы, Потребовал от тогдашнего правительства страны неординарных решений, шедших вразрез с традиционными представлениями о национальных интересах. В итоге внутренняя политика Италии была серьезно трансформирована именно как ответ на внешние запросы.
Косовский кризис привел к формированию принципиально новой внешнеполитической идеологии Италии. Президентом страны Чампи была предложена концепция перехода от тради
ч
ционного международного права к новому «конституционному праву народов», сам современный мир был охарактеризован итальянским руководством как «мир протагонистов». Соответственно, внешняя политика страны приобрела новую динамику, которая будет определять ее эволюцию и в дальнейшем.
Все эти вопросы получили детальное и методически четкое обоснование в книге доцента О.Н.Барабанова. Поэтому представляемая монография может послужить одним из примеров нового подхода к страноведению с точки зрения закономерностей мировой политики.
Первый проректор МГИМО-Университета МИД России, Чрезвычайный и Полномочный.Посланник* доктор политических наук, профессор И.Г.Тюлиц
Введение
Адаптация государства к вызовам меняющегося мира является одной из важных тем в изучении мировой политики. Государство как основной актор на международной арене находится в самом центре происходящих сейчас трансформаций. Неопределенность путей мирового развития после распада биполярной системы, резкое усиление значимости локальных и региональных конфликтов, транснациональные интеграционные процессы, попытки более гибкого толкования международного права — все эти проблемы, с которыми столкнулось мировое сообщество в 1990-е гг. и на рубеже тысячелетий, начали оказывать непосредственное влияние не только на внешнюю, но и на внутреннюю политику государств. В свою очередь это вызвало к жизни активные дискуссии о переосмыслении концепции государственного суверенитета, о субсидиарности между государством и наднациональными структурами, о праве на гуманитарное внешнее вмешательство в дела государств.
В результате все большую популярность и подкрепленность практическими примерами стали получать представления об усиливающейся эрозии Вестфальской системы международных отношений в последнее десятилетие ушедшего века1. На основе этого М.М.Лебедевой и А.Ю.Мельвилем была выдвинута концепция «переходного возраста» современного мира2, в рамках которой выработаны критерии для оценки, и анализа наблюдающегося сейчас своеобразного «глобального транзита» от вестфальских и ялтинско-потсдамских принципов организации мирового порядка к новым, будущим его основам.
Наиболее сильными в прошедшее десятилетие эти трансформации были в Европе. Это было связано, во-первых, с качественно более глубоким уровнем наднациональной интеграции в рамках Евросоюза (ЕС), который отличал Европу от других регионов мира. Во-вторых, именно Европа, по которой проходила основная «линия фронта» в холодной войне, подверглась очень серьезным внутренним геополитическим изменениям после ее окончания. В Европе происходили и распады многонациональных федераций, и кровавые межэтнические конфликты, зачастую сопровождавшие эти процессы.
Вот почему, пожалуй, наиболее ярко и показательно проследить изменения в мировой политике можно на примере именно европейских государств. Некоторые из них в этом отношении представляют особый интерес. Это связано с тем, что окончание
1 См. напр.: Кулагин В.М. Закат Вестфалии // Космополис. М., 1999. С. 43.
2 Лебедева М.М, Мельвиль А.Ю. «Переходный возраст» современного мира // Международная жизнь. 1999. № 10.
5
биполярного противостояния, в котором многие европейские страны были, по большому счету, лишь статистами, предоставило им возможность для проведения более самостоятельной внешней политики, как внутрирегиональной, так и глобальной. Соответственно, по мере этой эволюции изменялась и внешнеполитическая идеология этих стран, которая не только отражала новые реалии, но и в ряде случаев давала им радикальную, опережающую события трактовку. Помимо этого, либерализация международных отношений, характерная для 1990-х гг., также наложила отпечаток на внешнеполитическую идеологию этих государств, поскольку свои действия на международной арене они все чаще начинали объяснять не в реалистских терминах «национального интереса» или «баланса сил», а через призму либералистских подходов морального долга1, выразившихся в идеологемах «европейского мира» и «новой глобальной ответственности».
К числу именно таких государств Европы можно отнести и Италию. Типичная «средняя держава»2 времен холодной войны, в 1990-е гг. Италия резко активизировала свою внешнюю политику. Это было вызвано как соображениями безопасности, поскольку новый Балканский кризис, разразившийся на обломках бывшей Социалистической Федеративной Республики Югославии (СФРЮ), полыхал в непосредственной близости от Италии, и страна волей-неволей должна была предпринимать серьезные меры по его локализации и урегулированию. Для этих целей Италия все более настойчиво начала стремиться к тому, чтобы ее допустили в узкий круг «грандов» — ведущих держав мира, которые занимались поиском путей к разрешению югославских конфликтов.
Параллельно своей балканской политике Италия начала проявлять все большую активность и в Средиземноморье в целом. Середина 1990-х гг. отмечена рядом внешнеполитических инициатив, путем которых Италия стремилась войти в число лидеров наметившейся европейско-средиземноморской интеграции, получившей свое развитие в рамках Барселонского процесса.
При этом Италия, в отличие от большинства других европейских государств, в 1990-е гг. получила опыт не только автономизации своей внешней политики, но и ее определенного противопоставления согласованным подходам Евросоюза при первом правительстве Сильвио Берлускони в 1994 г. Это делает Италию еще более интересным примером для изучения.
Другой принципиально важный момент, который оправдывает выбор Италии в качестве объекта анализа среди других европей
1 Среди обзоров основных современных теорий международных отношений см. напр.: Walt S. International Relations: One World, Many Theories // Foreign Policy. 1998. Spring.
2 Об этом термине см. напр.: Santoro С.М. L’Italia е il Mediterraneo. Questioni di politica estera. Milano, 1988. P. 83.
ских государств, связан с тем, что именно эта страна была вынуждена самым серьезным образом оптимизировать и модернизировать свою финансовую и экономическую политику в процессе подготовки к введению единой валюты Евросоюза в 1996—1998 гг. Из одинннадцати государств, чьи кандидатуры рассматривались для включения в «первую волну» ЕВРО, шансы Италии выглядели самыми низкими. Налоговая и бюджетная система страны далеко не соответствовали маастрихтским критериям перехода на ЕВРО, а нестабильность ее экономической политики привела к широкому распространению в финансовых и политических кругах Евросоюза т.н. «спагеттифобии»1. В результате тогдашнее итальянское правительство Романо Проди встало перед выбором — либо очень серьезно и быстро изменить практически всю экономическую политику страны (и сделать это не по внутриполитическим причинам, а исключительно как ответ на внешний вызов), либо остаться за бортом европейской интеграции. Выбор был сделан в пользу первого сценария, благодаря чему на примере Италии можно наиболее ярко проследить адаптацию внутренней экономической жизни страны к требованиям, поставленным внешними, наднациональными структурами.
После Косовского кризиса 1999 г. президент Италии Карло Ад-зельо Чампи из всех руководителей стран Евросоюза предложил, пожалуй, наиболее радикальную трактовку послекосовского мирового порядка, соединив ее с не менее радикальными взглядами о федерализации ЕС. В итоге, сформулированную в его речах новую внешнеполитическую идеологию Италии можно представить как смелый футурологический проект, который весьма интересен для изучения.
Наконец, важность выбора Италии в качестве объекта анализа определяется и тем, что эта страна всегда занимала важное место во внешней политике России. На официальном уровне часто и справедливо подчеркивалось, что отношения России и Италии носили более конструктивный и доверительный характер, чем с другими ведущими государствами Запада. Указывалось и на богатство культурных связей наши стран. Визит Президента Российской Федерации В.В.Путина в Рим в июне 2000 г. также подчеркнул настроенность России на развитие двусторонних отношений.
Поэтому изучение главных тенденций в итальянской политике представляется весьма важным и актуальным для России. Знание основных закономерностей и приоритетов, которые определяют внешнюю и внутреннюю политику Италии, может сделать возможным качественное прогнозирование того, какой отклик будет в Италии на те или иные действия на международной арене, какого рода инициативы она сама может выдвинуть. Все это будет крайне полезным для России при определении ее собственной европейской политики.
1 Термин журнала The Banker. 1998. February. Р. 24.
Глава 1.
Распад Югославии и Балканский кризис: новые вызовы безопасности Италии (1991—1995 годы)
1.	Предыстория вопроса
В годы холодной войны итальянские аналитики часто исполь-зовали стратегическую самоидентификацию своей страны в качестве одной из «средних держав» (media potenza), к которым они относили важнейших европейских союзников двух сверхдержав — СССР и США1. Именно такое понимание Италии как «средней державы» определяло ее тогдашние внешнеполитические и оборонные приоритеты2. Социалистическая Югославия занимала поэтому в итальянской внешнеполитической и военной стратегии не самое видное место, поскольку один из главных акцентов в ней был сделан на противостоянии НАТО и Организации Варшавского Договора (ОВД), в котором Италия рассматривалась как южный фланг Североатлантического альянса. Югославии же (нейтральной и неприсоединившейся) отводилась роль буфера, защищающего Италию от возможного нападения войск ОВД. В качестве самостоятельного противника Италии Югославия не рассматривалась, и о необходимости мер предосторожности на восточных границах страны от югославской угрозы в итальянской военной доктрине ничего не говорилось. Напротив, гораздо более важное место занимал вопрос блокирования югославских подступов к итальянской границе в случае вторжения в СФРЮ войск ОВД. В этом варианте рассматривалась возможность и выдвижения итальянских сил в Словению в долину реки Савы с ее главным центром Любляной для защиты наиболее удобных подходов к итальянским рубежам3. В целом же удаленность от СССР и стран ОВД, наличие нейтральной Югославии, а также Австрии в качестве буферов позволяло Италии не думать достаточно серьезно о «восточной угрозе» и следовать в этом вопросе без своих особых приоритетов за общей позицией НАТО.
Гораздо более важным для политической стратегии страны в 1980-е годы считалось другое направление — средиземноморское. Значительная протяженность морских границ Италии, ее «распахнутость» навстречу Магрибу и Ближнему Востоку представляли,
1 Santoro С.М. Op. cit. Р. 83.
2 Caligaris L., Santoro С.М. Obiettivo difesa: strategia, direzione politica, comando operative. Bologna, 1986. P. 14—15.
3 Ibid. P. 57-79.
8
пожалуй, самую серьезную внешнеполитическую проблему для государства. Поэтому именно средиземноморский (и исламский) вопросы находились в центре внимания итальянской обороны и дипломатии. Именно на этом направлении проявилась прямая заинтересованность Италии в поддержке со стороны США (чей 6-й флот патрулировал в Средиземноморье и являлся непосредственной защитой южного фланга НАТО). Результатом этого стала осознанная и долгосрочная зависимость Италии от внешнеполитической линии США в регионе в течение всего периода холодной войны. В целом это положение сохранилось и во второй половине 1980-х гг., несмотря на итало-американские инциденты (например, на базе Сигонелла в 1986 г.) и на усилившуюся во время правительства Беттино Кракси (1983—1987 гг.) самостоятельность средиземноморской политики Италии, в которой был сделан акцент на мирное политическое сотрудничество с арабскими странами региона для снижения напряженности и спада волны исламского терроризма. Так, Италия была против американской бомбардировки Ливии 15 апреля 1986 г. и вела активные прямые переговоры с Организацией освобождения Палестины и ее лидером Я.Арафатом. Было также выработано понятие «средиземноморская средняя держава»1.
Во второй половине 1980-х гг. большее, чем раньше, значение получил еще один фактор внешней политики Италии — европейский. Главным здесь стало усиливающееся опасение и недовольство перед лицом объединяющейся Германии2. Осознание резко возрастающей роли Германии в Европе и желание противодействовать этому (впрочем, достаточно редко именно из-за опасения перед ФРГ проявлявшееся открыто) стало лейтмотивом европейской политики Италии3.
Интересно, что два эти акцента внешней политики страны — средиземноморский и европейско-атлантический — получили во время правительства Б.Кракси и двух своих институциональных выразителей. Средиземноморскую тему, в том числе и политику мирного сотрудничества в регионе, развивало прежде всего министерство иностранных дел (и его министр Джулио Андреотти), а союз с США и европейское направление были в центре интересов министерства обороны (министр Джованни Спадолини). В
1 Caligaris L., Santoro С.М. Op. cit. Р. 86.
2 См. об этом напр.: Чеоняев АС. Шесть лет с Горбачевым. М., 1993. С. 138, 309.
3 Отметим, что это противоречие между неприязнью к Германии и страхом перед ней было исторически характерно для итальянской внешней политики. Оно проявляло себя и во времена Бенито Муссолини и оси Берлин — Рим. См. напр.: Белоусов Л.С. Муссолини: диктатура и демагогия. М., 1993. С. 212—265 и др.
9
целом такое разделение приоритетов сохранилось и при последующих кабинетах1.
Достаточно спокойным в 1980-е гг. было состояние и локального (но получавшего в кризисные годы значительное влияние) итало-югославского истрийского вопроса (включавшего в себя проблему границы и положение национальных меньшинств на приграничных территориях двух стран). Для лучшего понимания дальнейших событий уместно, думается, вкратце остановиться на истории этой проблемы.
Области полуострова Истрия, Юлийской Крайны (Венеция Джулия) и далматинского побережья Адриатики еще с эпохи средневековой Венецианской морской республики рассматривались как зона непосредственных интересов и притязаний Италии. Давние корни имеют и итальянские общины этих районов (прежде всего, в городах). Их присоединение к Итальянскому королевству явилось одним из главных условий Лондонского соглашения 1915 г., по которому Италия вступала в Первую мировую войну на стороне Антанты. Однако после окончания войны на Парижской мирной конференции далеко не все требования Италии были удовлетворены. Наиболее болезненным был отказ передать Италии портовый город Фьюме (югосл. Риека) в Кварнерском заливе, который был в качестве вольного города отдан под международный контроль. Взрыв недовольства этим решением привел к тому, что в сентябре 1919 г. Фьюме был самовольно, без ведома итальянского правительства захвачен боевым отрядом Габриэле Д’Аннунцио, известного поэта и в те времена соратника-конкурента Б.Муссоли-ни. Позднее, в январе 1920 г. по Рапалльскому договору Италии и Королевства сербов, хорватов и словенцев Фьюме был объявлен самоуправляющейся территорией и присоединен к Италии только по новому договору в январе 1924 г. Так или иначе, но романтика похода Д’Аннунцио как символа патриотизма и иррицентизма сохранилась в памяти итальянцев, особенно живущих в тех областях2.
С новой силой проблема Истрии и Юлийской Крайны возникла в конце Второй мировой войны, когда наступающая Народно-освободительная армия Югославии Иосипа Броза Тито перешла старую итало-югославскую границу, заняла часть территории этих областей со смешанным итало-словенско-хорватским населением (в т.ч. Триест) и столкнулась с англо-американскими войсками в северо-восточной Италии. Этот конфликт, получивший название Триестского кризиса, поставил летом 1945 г. на грань войны Югославию (поддерживаемую СССР) с Великобританией и США.
1 Cucchi G. Italy Astride the North — South, East — West Axes // The Search for Peace in Europe. Washington, 1993. P. 77—78.
2 См. об этом напр.: Valussi G. Il confine nordorientale d’Italia. Gorizia, 2000. P. 91-111.
10
Затем в ходе долгой работы многосторонней согласительной комиссии (с участием и советских специалистов) была установлена новая линия границы, и 10 февраля 1947 г. подписан мирный договор с Италией, по которому Фьюме, Истрия и значительная часть Юлийской Крайны отходили Югославии, а окрестности Триеста объявлялись находящейся под международным' контролем Свободной территорией Триеста (СТТ)1.
Занятие югославской армией этих областей и последующее от-Вние их от Италии вызвали массовый исход проживавших там ьянцев. Естественно, это привело к новому всплеску ирриден-а. В Падуе в 1945—1948 гг. истрийский беженец НДубрини с егами издавал газету «Fiume libera» («Свободный Фьюме»), возникшие еще в годы Сопротивления Комитеты национального освобождения в этих провинциях активно доказывали права Ита-дии на Истрию и Юлийскую Крайну перед согласительной комис-Жей и т.д.2
® Достаточно напряженной была и ситуация в СТТ. Серьезные |ЁЬнфликты там возникали в марте 1948 г., апреле 1952 г., октябре |®53 г. 5 октября 1954 г. Лондонским Меморандумом о согласии Вопрос о СТТ был так или иначе урегулирован. Северная ее часть ® портом Триест отошла к Италии, южная, с портом Каподистрия ЙКопер) — к Югославии. В результате всех этих разграничений значительная часть итальянского населения оказалась в Югославии (в Словении и Хорватии), а также словенского (и в меньшей [степени хорватского) — в Италии. По югославской переписи '1945 г. итальянцы составляли 27% населения Истрии и Юлийской ^Крайни3. Впрочем, ситуация более или менее стабилизировалась, Ш во второй половине 1950-х — 1960-е гг. для Италии более серьезной была проблема Альто Адидже (Южного Тироля), где немецкоязычное меньшинство (в какой-то степени инспирируемое |гз Австрии) выступало с резкими антиитальянскими действиями ^вплоть до терактов4.
I 1970-е гт. отмечены сначала усилением напряженности и рез-жой антиитальянской кампанией в Югославии в 1974 г. (сочетав-[щейся и с антиавстрийской — югославское меньшинство есть и  на территории Австрии, словенцы в Каринтии, хорваты вдоль ав-> <
1 Триестскому кризису в европейской историографии посвящена обширная литература. Напр.: F.Smets. Rijeka-Triest: die Verlagerung eines ital-ienisch-jugoslawischen Konflikte. МьпсЬеп, 1979; Е.Кардель. Борбата за при-знаванье и независимост на нова .Гугославиде в 1944—1957. Скоще, 1980; G.Valdebit. La questione di Trieste, 1941—1954. Politica intemazionale e con-testo locale. Milano, 1987; La vana battaglia per il plebiscite. Gorizia, 1990 и мн. др.
2 Dubrini N. «Fiume libera» // Fiume. Roma, 1993. II Semestre.
3 См.: Токарев С. А. Из итальянского дневника 1946 г. // Проблемы итальянской истории. 1993. М., 1993. С. 245.
4 См. напр.: Vallini Е., Alatri Р. La questione di Alto Adige. Firenze, 1961.
11
стро-венгерской границы)1. Затем ситуация разрядилась, и 10 октября 1975 г. в городе Озимо (близ Анконы) был подписан итало-югославский двусторонний договор, закреплявший нерушимость сложившейся границы, регулировавший культурную автономию меньшинств и определявший направления экономического сотрудничества. В результате разграничения 1947 и 1954 гг. Триест оказался оторванным практически от всей тяготеющей к нему экономически территории. Поэтому строительство дорог между Триестом и югославской территорией, облегчение перехода границы для местных жителей были также отмечены в Озимском договоре. После этого отношения Италии и СФРЮ приобрели подчеркиваемый обеими сторонами добрососедский характер, говорилось о «духе Озимо», и проблема меньшинств и границы утратила свою остроту.
Единственным, пожалуй, сектором, где случались инциденты, была зона рыбной ловли в Адриатическом море, когда югославские патрули задерживал^ итальянские рыболовные шхуны под предлогом (истинным или ложным, сказать трудно) нарушения югославских территориальных вод. Одним из самых серьезных конфликтов такого рода стал казус 19 ноября 1986 г., когда в Триестском заливе югославские пограничники открыли огонь по итальянским рыбакам и убили одного из них2.
В целом же ситуация с границей и меньшинствами была достаточно спокойной, и несмотря на усиление в эти годы постфашистского по своему происхождению Итальянского социального движения, выступавшего за пересмотр границ с СФРЮ, итальянцы стали постепенно забывать даже детали этой проблемы. Так, опрос, проведенный журналом «Фамилья кристиана», показал, что только 29% респондентов знали, что итальянцы всегда жили в Истрии, Юлийской Крайне и Далмации, а 56% полагали, что они туда эмигрировали. По переписи 1981 г. в СФРЮ объявили себя итальянцами 15 тыс. жителей, по переписи 1991 г., когда национальное самосознание было уже более подчеркнутым, итальянцев было зафиксировано 28 тыс. (из них 25 тыс. в Хорватии и остальные — в Словении). В Италии в районе Триеста по переписи 1971 г. было 25 тыс. словенцев3.
1 Озимские соглашения. Белград, 1977. С. 12; Problem manjsin v ju-goslavansko-avstrijskih odnosih. Beograd, 1977. P. 178—180; Rivista di studi politici intemazionali. Firenze, 1993. № 237.
2 L’Italia nella politica intemazionale. Anno 15. 1986—1987. Milano, 1989. P. 428-429.
3 Morelli R. «Italia aiutaci, Lubiana e Zagabria ci soffocano» // Corriere della sera. Milano, 1994. 1 giugno. P. 9; Jeri J. Geneza etnicke strukture na Trzasskem // Slovenci v Italij po drugi svetovni vojni. Ljubljana, 1975. P. 178— 201.
12
2.	Распад СФРЮ и начало вооруженного конфликта вблизи итальянских границ
В конце 1980-х гг. в условиях начавшегося краха биполяризма Италия стала обращать большее внимание на региональное сотрудничество в Центральной и Юго-Восточной Европе. В 1989 г. ©на вместе с Югославией, Австрией, Чехословакией и Венгрией ©тала основательницей группы Пентагонали, в 1991 г. дала им-лульс встречам группы Центрально-Европейской инициативы .(ЦЕИ). В это же время в северных югославских республиках, Словении и Хорватии уже начались процессы отделения от СФРЮ. В сентябре 1989 г. Словения приняла поправки к республиканской конституции, во-многом расходившиеся с положениями конституции федеральной. Среди них поправка 43с признавала итальянское И венгерское население в Словении в качестве «автохтонных меньшинств», за ними закреплялись права на использование родного языка и на иную культурную автономию. Отметим, что при этом представители других югославских народов, живущие в Словении, автохтонными меньшинствами не признавались и соответствующих прав не получали1. Но применительно к итальянской общине такой шаг был сделан, и в результате в 1989—1991 гг. итало-словенские контакты развивались в целом на добрососедской основе. Так, 9 января 1991 г. в Италии вступил в силу закон «Нормы для развития экономической активности и международной кооперации региона Фриули — Венеция Джулия, провинции Беллуно и прилежащих областей». Задачей его являлась организация системы финансирования проектов в Центральной Европе в рамках группы Пентагонали. В том числе применительно к Югославии, а фактически к приграничным областям Словении предусматривалась консолидация средств для строительства автодорог, расширение фондов для поддержки итальянского меньшинства в Югославии и словенского в Италии, выдача стипендий и т.д.2 Дружественный подход Италии к Словении в те годы подчеркнул в одном из своих уже последующих интервью президент Словении Милан Кучан3.
Тем не менее, в 1991 г. итальянское правительство поначалу, как и все страны Европейских сообществ и США, поддерживало единство Югославии. Об этом открыто заявил 4 мая 1991 г. в Рейкьявике итальянский министр иностранных дел Джанни Де Мике-лис. 26 мая 1991 г., на следующий день после провозглашения независимости Словении и Хорватии, Дж.Де Микелис и министр иностранных дел ФРГ Г.-Д.Геншер обратились к своему югослав
1 Hayden R.M. The Beginning of the End of Federal Yugoslavia. The Slovenian Amendment Crisis of 1989. Pittsburgh, 1992. P. 12.
2 De Vergottini G. La rinegoziazione del Trattato di Osimo // Rivista di studi politic! intemazionali. Firenze, 1993. № 237. P. 78.
3 Corriere della sera. 1994. 4 giugno. P. 9.
13
скому коллеге Лонкару с совместным заявлением о признании только СФРЮ как субъекта международного права1.
Затем однако, начиная с военных действий в Словении в конце июня — июле 1991 г., подход международного сообщества к югославской проблеме начал меняться. Некоторые государства, в первую очередь Германия, поддержанная также Австрией, Данией и Венгрией, стали выступать за признание независимости Словении и Хорватии. Какова была позиция Италии в этом вопросе? Значительное число неитальянских исследователей однозначно указывает, что Италия также стала активным сторонником независимости новых республик2. Итальянские авторы дают более детальную и диверсифицированную картину3. С одной стороны, в итальянском обществе прослеживалась тенденция, направленная на единство Югославии и через это так или иначе поощрявшая действия Сербии. Именно ее отражал, хотя и не всегда последовательно, в первые месяцы конфликта министр иностранных дел Де Микелис. Другая точка зрения, прохорвато-словенская, распространялась прежде всего под влиянием Ватикана и охватывала католические круги страны.
Так, Дж.Де Микелис вошел в состав направленной в Югославию 28 июня 1991 г. миротворческой тройки Европейских сообществ и стал одним из «протагонистов» Брионской декларации СФРЮ, Хорватии и Словении от 7 июля 1991 г., установившей трехмесячный мораторий на отделение двух республик и подчеркивавший необходимость мирного разрешения конфликта4. В июле 1991 г. он говорил, впрочем, и о полной солидарности с демократическими властями Словении и Хорватии5. Далее, в сентябре 1991 г. позиция Дж. Де Микелиса приобрела не только проюго-славский, но и антихорватский характер. В моменты сербских атак на Далмацию он заявил, что в усилении враждебности в регионе виноваты сами хорваты, и что они ошибаются, если думают, что пренебрегая советами Гаагской конференции по Югославии, добьются международного признания. Критике подверг Дж. Де Микелис и позицию папы Иоанна Павла II, обвинив его в стремле-
1 Caccano D. La questione jugoslava (1989 — gennaio 1992) // Rivista di studi politici intemazionali. Firenze, 1992. № 233. P. 63.
2 См. напр.: Елисеева E. Югославия наказана. Кто следующий? // Югославский кризис и Россия. М., 1993. С. 427—28; Волков В. Искать не «врага», а решение // Там же. С. 444; Sedillot R. La chute des empires. Paris, 1992. P. 238-239.
3 Caccano D. Op. cit; De Vergottini G. Op. cit; Casucci C. La dissoluzione' della Jugoslavia: un crimine dell’Europa // Il Mulino. Bologna, 1993. № 1; Panebianco A La dissoluzione della Jugoslavia: un’eredita dell’autoritarismo // Ibid.
4 Хронология кризиса югославского государства // Югославия в огне. М., 1992. С. 363, 364.
5 De Michelis G. Dalia parte dei popoli // Avanti! 1991. 3 luglio.
14
Лии развязать религиозную войну вместо того, чтобы заботиться Об экуменизме, и констатировал наличие хорватского лобби в Ватикане. Далее, Дж. Де Микелис содействовал формированию антихорватских настроений в Италии, подчеркивая ущемление Прав итальянского меньшинства в Хорватии. Помимо тех или иных конкретных фактов основания для такого обвинения давала и принятая 22 декабря 1990 г. новая конституция Хорватии, провозглашавшая свою страну «национальным государством хорватского народа». И как итог позиции итальянского МИДа в этот период служит заявление его главы, что «Италия предпочитает объединенную Югославию в форме конфедерации». Условием же итальянского признания Хорватии он поставил признание ее всем ^Яровым сообществом, поскольку, если ее признают лишь несколько стран, то это только подольет масла в огонь1.
Противоположную точку зрения в мае — сентябре 1991 г. помимо Ватикана отражали также обозреватели туринской газеты «Да Стампа». Среди них был и бывший посол Италии в СССР Серджо Романо. Он подчеркивал несостоятельность югославского федерализма и, напротив, указывал на сербский гегемонизм, говорил, что единая и военизированная теперь Югославия может стать серьезной угрозой для соседних с ней государств, прежде всего для Италии и Австрии, наконец, 15 сентября 1991 г. подчеркнул, что Трем странам, имеющим непосредственные интересы в Югославии — Италии, Германии и Австрии — следует координировать свои действия по этой проблеме. Для «Ла Стампа» дал свое интервью в сентябре 1991 г. и тогдашний хорватский премьер Франьо Грегу-рич, назвавший Дж. Де Микелиса «хамелеоном» и заявивший, что вместо того, чтобы стать естественным союзником Хорватии, Рим бросил ее на произвол судьбы (в отличие от Вены и Будапешта). «Такое не забывается», — подчеркнул Ф. Грегурич. Осуждение итальянского стремления сохранить единую Югославию звучали в это время также в австрийской и германской прессе2.
Подоплека этих двух подходов к югославскому вопросу отчасти получила свое освещение во время дебатов в сенате Италии 2 сентября 1991 г. Во-первых, нежелание признавать Хорватию и Словению объяснялось проведением параллелей между распадом СФРЮ и возможным усилением сепаратизма в итальянских приграничных областях Альто Адидже и Валле д’Аоста (соответственно австрийское и французское меньшинство), за чем стояло уже указанное выше опасение перед усилением роли Германии в регионе. Сказывалась и зависимость средиземноморской безопаснос
1 II Sabato. 1991. 28 settembre; Caccano D. Op. cit. P. 64—65; Хронология... II Указ. соч. C. 354—355.
2 Напр.: La Stampa. Torino, 1991. 21 maggio, 26 giugno, 30 giugno, 1 luglio, 15 settembre; Die Presse. Wien, 1991. 31 Juli; Frankfurter Allgemeine, 1991. 4 September.
15
ти Италии от США, которые в тот период выступали за status quo в Югославии1. Но с другой стороны, притягательным для многих в Италии стало желание пересмотреть Озимские соглашения 1975 г. об урегулировании итало-югославской границы. Начали раздаваться голоса о том, что СФРЮ в прежнем виде больше не существует, значит, договор уже не является обязательным для Италии. Резкое несогласие с таким подходом выразил во время дебатов Дж. Де Микелис, заявив, что Италия не намерена оспаривать установленных границ и что, несмотря на происходящие в Югославии изменения, нужно соблюдать дух Озимского договора.
Кардинальное изменение официальной позиции Италии по югославскому кризису произошло после т.н. триестского скандала в начале октября 1991 г. Суть его состояла в том, что возникла идея отправить домой через итальянский порт Триест части Югославской народной армии (ЮНА), блокированные в Словении после прекращения там военных столкновений — всего около 2,5 тыс. чел. и 80 танков. Дж. Де Микелис, по всей видимости заявил перед своими европейскими коллегами о готовности Италии разрешить проход частей ЮНА через свою территорию. Есть данные, что определенные контакты сербских военных были установлены на этот счет и в министерстве обороны Италии. Однако 4 октября, находясь в Триесте, президент Италии Франческо Коссига впервые упомянув открыто об этом проекте, выступил с самой резкой его критикой. Итальянский парламент после этого заявил протест, что его не поставили в известность по столь важному вопросу, который мог непосредственно втянуть Италию в югославскую войну. Жители Триеста в свою очередь устроили манифестацию, хорватская печать отреагировала на это в самых резких выражениях, словенские власти заявили о бесплатной услуге итальянцев сербским войскам, и проблема оказалась закрыта. Заместитель министра иностранных дел Италии Виталоне отозвал из Европейских сообществ заявление о готовности Италии разрешить проход ЮНА. После этого сразу в двух газетах, «Ле Монд» и «Франкфуртер Альгемайне» появляются статьи, где говорится о впечатлении, что итальянское правительство искало согласия с сербами, чтобы достигнуть определенных выгод для себя в Хорватии и Словении. Скорее всего, эти заявления были недалеки от истины.
1 Кроме того, Италия не без оснований боялась наплыва в страну хорватских беженцев, имея перед глазами совсем свежий пример лета 1991 г., когда 20 тыс. албанцев на плотах и лодках совершили массовый исход из страны к итальянским берегам. Дело дошло до того, что в августе Италия начала отправлять потоки албанцев домой, в Анконе, Бриндизи, Бари были выставлены кордоны карабинеров, участие в этом надзоре принимала и регулярная армия страны — нечастый случай ее участия во внутренних операциях. См.: Central & Eastern Europe: The Challenge of Transition. Oxford, 1993. P. 160-161; Sedillot R. Op. cit. P. 245.
16
После скандала политика Италии меняет свою направленность. 31 октября 1991 г. Дж. Де Микелис во время совместной пресс-конференции со своим хорватским коллегой Сераповичем заявил О готовности Италии принять до 80 тыс. хорватских беженцев в специальных центрах в Тревизо и Удине. В начале ноября президент страны Ф. Коссига пересекает словенскую границу и встречается с президентом Словении М. Кучаном, совершая тем самым ^символический жест признания. В течение ноября итальянский (Премьер Дж. Андреотти вместе с канцлерами Германии и Австрии |f; Колем и Ф. Враницким проводит несколько встреч, где они говорят о совместном признании двух республик, не ожидая общего признания Европейских сообществ. Наконец, сам Дж. Де Микелис (1В Декабре на встрече министров иностранных дел Европейских сообществ настойчиво, несмотря на опасения Франции, предлагает ,Свдим коллегам признать Словению и Хорватию до конца года и Заявляет газете «Ле Монд», что нельзя ждать до бесконечности и не признавать Хорватию, «когда идет процесс признания Украи-'н&>Л Как известно, новые республики были признаны Евросоюза ;15‘ января 1992 года.
‘ Меняется в это время официальная позиция Италии и по отношению к Сербии. По решению Западно-Европейского Союза (ЗЕС) с 19 ноября 1991 г. Италия вместе с Францией и Великобританией начинает совершать патрулирование в Адриатике. На у&е упомянутой встрече министров иностранных дел Европейских (^обществ в декабре 1991 г. было принято (в т.ч. и Италией) решение, что экономические санкции будут применяться только против Сербии и Черногории, президент страны Ф. Коссига в декабре открыто заявил, что «Сербия и ЮНА проводят геноцид»1 2.
Но одновременно с нацеленностью Италии с октября 1991 г. на признание Словении и Хорватии в стране начинает усиливаться и получать все большее звучание проблема защиты итальянских общин в новых республиках. Палата депутатов итальянского парламента посвящает этому вопросу специальные заседания 22 и 23 октября 1991 г. Главный пункт проблемы состоит в том, что если {раньше единая итальянская община, имеющая в качестве выразителя своих интересов движение Итальянский союз, жила в плюри-Зтничном федеративном государстве, то теперь эта община делится на две части (словенскую и хорватскую), и обе они оказываются в моноэтничных республиках с достаточно сильными националистическими настроениями. Поэтому основное требование Италии заключалось в необходимости единого статуса для итальянских меньшинств в двух странах касательно экономического развития, языка, культуры, охраны окружающей среды и т.д., а также в про
1 Le Monde. 1991. 7 Decembre.
2 Хронология... II Указ. соч. С. 370; Obrenovic Z. Srbija i novi poredak. Nis, 1992. P. 184.
17
зрачности словено-хорватской границы для живущих там итальянцев. Поднимался в парламентских дебатах и вопрос об оставленном в Словении и Хорватии имуществе итальянцев, уехавших оттуда в Италию после разграничения 1947 г., — тема, которая затем получит свое развитие. Палата депутатов обязала правительство Италии принять все необходимые меры в этом отношении.
Кабинет министров действительно начинает проводить такую работу, и после интенсивной дипломатической подготовки именно 15 января 1992 г., в день признания двух республик Италия и Хорватия подписали Меморандум о защите итальянского меньшинства в Хорватии и Словении, где признание единого статуса общины, ее автохтонности и защиты прав получило свое выражение. Характерно, однако, что Словения, также участвовавшая в подготовке Меморандума, не подписала этот документ, заявив, впрочем, о намерении следовать его принципам*. Кроме того, 23 декабря 1991 г. в Италии принимается закон, облегчающий въезд и проживание в Италии итальянцев из Югославии, вынужденных покинуть свои дома из-за войны. Им гарантируется поиск работы, поддержка малого бизнеса, образовательные льготы и т.д.
Подводя итоги итальянской политики 1991 г., следует отметить ее очевидную нестабильность/ когда позиция страны неоднократно менялась, вызывая критику как в Европе, так и обеих враждующих югославских сторон. Пожалуй, два фактора определяли политику Италии. Во-первых, это проблема Истрии и Юлийской Крайны, где к активной защите итальянского меньшинства прибавилось и подспудное желание многих пересмотреть итоги послевоенных разграничений и Озимского договора 1975 г. и вернуть себе отошедшие от Италии земли. Именно это, очевидно, являлось подоплекой проюгославских и просербских шагов Италии в июне-сентябре 1991 г. Требование признания единого статуса и автохтонности итальянского меньшинства легло затем в основу про-хорватской и прословенской позиции Италии в октябре 1991 — январе 1992 годов.
Второй фактор, традиционный для Италии, — нежелание усиления германского (а заодно с ним также австрийского и венгерского) влияния в новых республиках, соединенное, тем не менее, с опасением открытого противостояния Германии, с надеждой закрепить, в согласии с ФРГ и Австрией, свои позиции в Словении и Хорватии, к чему примешивалась еще боязнь всколыхнуть австрийский сепаратизм в Альто Адидже, — т.е. причины, приведшие в конечном счете к новой оси «Бонн — Рим» и жесткой критике итальянцев со стороны Сербии.
К этому надо добавить и проблему беженцев, как албанских, так и хорватских, а затем боснийских, которая стала для Италии в 1991—1992 гг. достаточно серьезным вопросом.
* De Vergottini G. Op. cit. P. 78—79, 88—89.
18
3.	Развитие кризиса в 1992—1993 годах
В 1992—1993 гг. югославская политика Италии была крайне пассивной. Страна практически не принимала деятельного участия В международных попытках по урегулированию кризиса. Крупнейший за все послевоенное время внутриполитический скандал, связанный с коррупцией высших представителей власти и политических партий, — расследование «Чистые руки» во-многом отвлекло Италию от внешних проблем. Страна лишь предоставила свои авиабазы для самолетов НАТО (США, Франции, Великобритании, Нидерландов), которые с апреля 1993 г. патрулировали воздушное пространство Боснии и Герцеговины (БиГ)1. Италия также принимала участие в международных конвоях в Боснию. Время от времени ее граждане, занимавшиеся этим, становились жертвами доенных действий. Так, большой резонанс получила гибель 4 сентября 1992 г. итальянского транспортного самолета, сбитого по дороге из Сплита в Сараево над контролируемой хорватами территорией БиГ, четыре члена экипажа погибли; 31 мая 1993 г. три итальянца, осуществлявшие гуманитарные акции в центральной Боснии, были убиты неизвестными в униформе боснийской армии2.
Серьезную и ощущавшуюся сразу же психологическую проблему й эти годы для населения Италии составила боязнь сербских терактов на территории страны. Этот страх подогревался как угрозами некоторых сербских политиков наказать Италию за предоставление баз для авиации НАТО (напр., заявления Воислава Ше-шеля 12 мая 1993 г. или Ратко Младича 4 июня 1994 г.), так и Время от времени случавшимися безотносительно к сербам терактами в стране (напр., взрывы в Риме и Милане 27 июля 1993 г., взрыв в галерее Уффици во Флоренции)3.
Другая же проблема, беженцев, была так или иначе стабилизирована. С Албанией 7 января 1992 г. было достигнуто соглашение о гуманитарных поставках для предотвращения потока беженцев и введении в страну небольшого итальянского воинского контингента (ок. 800 чел.) для контроля за распределением помощи. Италия продолжала выступать одним из крупнейших экономических партнеров Албании, активны были и ее культурные инициативы. Так, в 1993 г. через Совет Европы Италия перечислила значительную сумму Албании на развитие демократических правовых институтов4.
1 Хронология мероприятий ООН по урегулированию кризиса в бывшей республике Югославии. Часть 8 // ИТАР — ТАСС. 1993. 20 апреля.
2 War in the Former Yugoslavia: Chronology of Events. 16.08.1992— 30.05.1993 // Congressional Research Service Report for Congress. Washington. 15.06.1993. 15 June. P. 3, 4, 38.
3 War... Op. cit. P. 35; Corriere della sera. 1994. 4 giugno. P. 9.
4 Central & Eastern Europe. Op. cit. P. 159—161; Report on the Activities of the Council of Europe. 1993. Strasbourg, 1994. P. 173.
19
Более же всего характеризовало итальянскую политику в эти два года серьезное ухудшение отношений со Словенией и Хорватией. Причин здесь несколько. Во-первых, ущемление прав итальянских меньшинств и поставленный со всей прямотой вопрос о возвращении или продаже оставленных итальянскими послевоенными беженцами вещей, в т.ч. и недвижимости. Здесь, помимо естественного политического нежелания Загреба и Любляны решить в пользу Италии эту проблему, были и юридические препятствия. Конституция Словении, к примеру, запрещала продавать недвижимость в стране иностранцам.
Вторая проблема, гораздо более настойчиво поставленная теперь в итальянских политических кругах, — это пересмотр пограничного вопроса. 31 июля 1992 г. Словения заявила, что она принимает на себя обязательства СФРЮ по ряду ее договоров с Италией, в т.ч. и Озимскому. 8 сентября 1992 г. итальянское правительство приняло это заявление во внимание. При этом МИД Италии указал Словении на необходимость развития экономической инфраструктуры пограничных районов, поддержки меньшинства и т.д. Но одновременно подчеркивалось, что вопрос о пересмотре границ Италия перед собой не ставит, а ее правительство придерживается положений Хельсинкского Заключительного акта 1975 г., по которому урегулирование пограничных споров в Европе возможно только с взаимного согласия сторон. Такая позиция вызвала значительное недовольство в Италии, 12 ноября 1992 г. в палате депутатов и в сенате состоялись дебаты по этому вопросу, правительство критиковалось за свое решение, раздавались требования пересмотра Озимского договора. В политологических журналах страны появились и юридические обоснования того, почему Италия вправе отказаться соблюдать договор в Озимо и перенести свой пограничный конфликт со Словенией совсем в иную плоскость1.
Наконец, третий фактор, вызвавший ухудшение отношений, — явная ориентация в то время Хорватии на Германию, а Словении также и на Австрию при падении в этих странах итальянского влияния.
Небесполезно, с точки зрения геополитики, отметить, что в это время ухудшились и отношения Словении и Хорватии между собой. Основными проблемами здесь были: демаркация границы в Пиранском заливе, в результате которой хорватские и итальянские территориальные воды смыкались между собой, и словенский порт Копер (Каподистрия) не имел выхода в открытое море; замороженные Словенией вклады хорватских граждан в банке Любляны; проблема финансирования АЭС в словенском городе Кршко, которая поставляла энергию и в Хорватию; наконец, вопрос о словенской собственности на территории Хорватии. Т.о. две новых республики в своем противостоянии Италии не представляли собой единого фронта, и каждая из них действовала в одиночку..
1 См. напр.: De Vergottini G. Op. cit. P. 82—88, 90—91.
20
4.	«Евроскептицизм» в балканской полните первого правительства Сильвио Берлускони (1994 год)
Внешняя политика Италии претерпела значительные изменения после парламентских выборов марта 1994 г., проходивших по новой избирательной системе и без участия многих старых партий. Расследование дел о коррупции «Чистые руки» дискредитировало практически все партии старой пятипартийной правящей коалиции. Некоторые из них либо распустились, и на их осколках возникли новые движения (Христианские демократы, Итальянская либеральная партия), либо утратили всякое влияние в обществе (Итальянские социалистическая, республиканская и социал-демократическая партии). Их место заняли новые политические силы, и основу правящей коалиции после выборов марта 1994 г. составили три движения: это Forza Italia, новая политическая ipynna, созданная финансистом и телемагнатом Сильвио Берлускони, которая заключила два предвыборных блока: один, под названием «Полюс свобод», — с популистским автономистско-федералистским движением Лига Севера (лидер — Умберто Босси) и другой, «Полюс хорошего правительства», — с Национальным альянсом, образовавшимся в ходе трансформации постфашистского по своему происхождению Итальянского социального движения (лидер — Джанфранко Фини). Такой состав правительства вызвал волну критики в Америке и Европе и приводил время от времени к скандальным ситуациям, например, когда бельгийский вице-премьер Э. Ди Рупо отказался подать руку представителю Национального альянса Джузеппе Татарелла, вице-премьеру и министру почт и телекоммуникаций нового итальянского правительства, или когда во время встречи Евросоюза на острове Корфу 24 июня 1994 г. министр по европейским делам Греции Т. Пангалос не подал руку самому С. Берлускони за пять «министров-фашистов» в составе кабинета1.
Плохая репутация правительства в Европе усугублялась и другим фактором. Новый министр иностранных дел Италии экономист Антонио Мартино («Вперед, Италия!» — Forza Italia), отказавшись от традиционного курса итальянского кабинета, стал проводником политики т.н. «евроскептицизма». Суть ее заключалась в критике положений Маастрихтского договора, установивших четыре финансово-экономических критерия для стран-участниц с целью достижения единой монетной системы в Европе. А.Марти-но, подчеркивая верность Италии Европейскому сообществу, резко выступал против методов, предложенных в Маастрихте2. Второй вопрос, вызвавший протест Италии, заключался в предложении Германии, поддержанном Францией, ввести систему двух
1 Corriere della sera. 1994. 1 giugno. Р. 5; 1994. 25 giugno. Р. 5.
2 Marro Е., Vigna Е. Sette mesi di Berlusconi. «Giudicatemi dai fatti». Roma, 1995. P. 139-140, 142-143.
21
уровневого развития в ЕС. Согласно этому проекту наиболее развитые государства (Германия, Франция, Бенилюкс — и без Италии) составляли бы т.н. «твердое ядро» Европы, а остальные члены Евросоюза догоняли бы их, выправляя свои экономические показатели. Италия, естественно, была против этого1.
В результате всех указанных причин Италия при правительстве С. Берлускони в определенной степени (не стоит ее преувеличивать) отдалилась от согласованного курса стран Евросоюза и начала проводить самостоятельную внешнюю политику. Коснулось это и Югославии.
Амбиции нового правительства, людей, только что пришедших к власти, проявились и в этой сфере. Между тем, как мы помним, Италия в предыдущие два года не участвовала активно в международном урегулировании Югославского кризиса и находилась в стороне от процедуры принятия решений, не пригласили ее участвовать и в контактной группе по БиГ, первая встреча министров иностранных дел которой состоялась в мае 1994 г. Неприглаше-ние, ставшее для нового правительства крайне обидным. В результате А.Мартино практически в каждом своем выступлении упрекал союзников в том, что, несмотря на то, что Италия предоставляет свои базы для самолетов НАТО и рискует при этом попасть под ответные меры боснийских сербов, от выработки международного курса в отношении БиГ она отстранена. При том, акцентировал внимание А.Мартино, что Италия готова в силу своей географической близости и исторических интересов в регионе активно участвовать в разрешении кризиса, направить при определенных условиях в Югославию и своих миротворцев2.
Вследствие несложившихся у Италии отношений с ЕС, тактика А.Мартино подчеркивала первоочередную роль в урегулировании Югославского кризиса тех организаций, где Италия принимала активное и весомое участие. В первую очередь выделялись встречи «Большой семерки» (G-7) и группы Центрально-Европейская инициатива (ЦЕИ). Главным аргументом касательно G-7 было то, что в тот момент, когда Россия присоединилась к политическим встречам этого форума, представился очень удобный случай, для того чтобы усилить политическое влияние G-7 и сделать именно этот орган главным координатором урегулирования югославского кризиса. Особенно эта аргументация усилилась после визита В.С.Черномырдина в Италию 20—21 июня 1994 г. и его переговоров с С.Берлускони. Эта встреча эта прошла в самой сердечной обстановке, и В.С. Черномырдин сказал тогда: «Берлускони — наш лучший друг». На высоком уровне провело правительство Италии и саммит G-7 в Неаполе в июле 1994 г. Подключение к
1 Будущее европейского объединения // Европейский обзор. Брюссель № 15. 1994.
2 См. напр.: ИТАР — ТАСС. 1994. 25 мая, 4 августа, 9 октября.
22
форуму России, состоявшееся, как писали итальянцы, под эгидой Италии, стало его главным событием. Проблемы боснийской войны, впрочем, так и не получили на этой встрече каких-либо серьезных решений, но и после Неаполя А.Мартино продолжал акцентировать прежде всего роль G-71.
Важное значение для югославской политики Италии имели и встречи группы ЦЕИ, прошедшие в июле в Триесте и в ноябре в Турине. А. Мартино заявил в своем интервью газете «Репубблика», что видит решающую роль ЦЕИ в восстановлении нарушенных связей между республиками Югославии и всей остальной Европой.
Помимо этих международных координаций Италия при правительстве С. Берлускони начала проводить и собственную активную политику по урегулированию в Югославии. В конце июня, сразу после поездки на Корфу, А. Мартино совершил визит в Сараево, Загреб и Белград. Пожалуй, главным итогом его поездки стало заявление о конструктивной роли Сербии и президента Слободана Милошевича в мирном решении ситуации в БиГ. А.Мартино призвал как можно скорее отменить санкции против Союзной Республики Югославии (СРЮ), ударяющие по экономическим интересам многих стран. Такой подход Италии вызвал положительную реакцию в Белграде. Министр иностранных дел СРЮ Владислав Йов-анович подчеркнул, что его особо вдохновляет тот факт, что «новое итальянское правительство намерено активизировать свою деятельность в мирном процессе, и то, что уходит в прошлое политика двойного стандарта»2.
Действительно, Италия была одной из первых западных стран (помимо Греции), разделивших в своих представлениях роли Белграда и Пале в боснийской войне. Напомним, что только через месяц, в конце июля на встрече «Женева-3» министров иностранных дел РФ, США, Германии, Франции, Великобритании и Греции по урегулированию в Югославии эти мысли нашли понимание в позициях других западных стран. В июле же на Триестской встрече ЦЕИ под влиянием Италии было принято зявление, что проблемы кризиса нельзя рассматривать без представителей СРЮ. Необходимость восстановления контактов, прежде всего экономических, Италии и СРЮ была подчеркнута и во время визита в Белград в декабре замминистра иностранных дел Италии Ливио Капуто3.
Что касается самой войны в БиГ, то подход к ней Италии определялся, как указывали в то время итальянские военные аналитики, желанием скорейшего заключения мира, а не просто локализации конфликта, что устроило бы многих4. Геополитические
1 Gandolfl S. «Berlusconi, vieni a Mosca» // Corriere della sera. 1994. 21 giugno. P. 7; Marro E., Vigna E. Op. cit. P. 141.
2 ИТАР - TACC. 1994. 28-29 июня.
3 Corriere della sera. 1994. 10 dicembre. P. 9.
4 Cucchi G. Op. cit. P. 83.
23
мотивы позволяют предполагать, что это действительно так. Две причины: постоянная боязнь как сербского, так и исламского (естественно, не только боснийского) терроризма, на самом деле стимулировали Италию к попыткам мирного урегулирования конфликта вблизи от своей территории. Поэтому Италия, несмотря на свои обиды на невключенность в контактную группу по БиГ, поддержала ее план мирного урегулирования. Как «разумный и приемлемый путь разрешения кризиса» определял его в своих заявлениях А.Мартино, призывая Пале принять этот план1. Вообще говоря, сближение с СРЮ не изменило позиции Италии в отношении Республики Сербской. Угрозы генерала Р. Младича в интервью «Корьере делла сера» 4 июня 1994 г. отомстить Италии за предоставление баз для НАТО, случавшиеся время от времени инциденты с итальянскими гражданами в БиГ, например, захват боснийскими сербами в июне 1994 г. одного из пресс-секретарей миротворческих «Сил ООН по охране» (СООНО) итальянца А.Анд-жели2, сохраняли общественное мнение Италии в целом антисерб-ским. Кроме того, еще раз приходится акцентировать важность средиземноморского направления политики для Италии. Постоянно имея в виду свою географическую открытость перед арабским миром, Италия не могла не принимать в расчет крайне антисерб-ские и антиюгославские заявления по поводу БиГ контактной группы Организации исламская конференция3. Однако в отличие от других стран Запада позиция Италии по БиГ при Берлускони была не столь однозначной и имела свои нюансы. В Белграде А.Мартино вместе с С.Милошевичем призвали мировое сообщество оказать решительное влияние не только на сербскую, но и на мусульманскую сторону в конфликте, чтобы пресечь мусульманские провокации и угрозы в БиГ, стремление мусульман достичь своих целей военным путем. Необходим исключительно мирный подход и равноправие сторон в этом конфликте, заявил тогда А.Мартино. Подобное неприятие воинственности боснийских мусульман проявилось и в выступлении Италии против отмены эмбарго на поставки оружия в БиГ. «Этот шаг может привести к эскалации конфликта», — заявил А.Мартино 29 сентября 1994 г. на 49-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Затем, когда в ноябре США объявили об отказе от своего участия в международном контроле за соблюдением эмбарго, Италия вместе с другими странами Европы (прежде всего Великобританией, с которой у правительстт ва С.Берлускони вообще установились дружественные отношения) заявила о продолжении своего участия в этом контроле.,А.Марти
1 ИТАР - ТАСС. 1994. 28 июля.
2 Corriere della sera. 1994. 1 giugno. Р. 1; 1994. 2 giugno. Р. 7; 1994. 4 giugno. Р. 9.
3 См. напр.: ИТАР — ТАСС. 1994. 3 августа, 8 августа, 7 октября, 8 декабря.
24
но был и против вывода «голубых касок» из Боснии: «Это стало бы катастрофой и привело к настоящей бойне», — подчеркнул он1.
Таким образом, позиция правительства С.Берлускони по боснийской войне была достаточно взвешенной. Интересен также и тот факт, что один из тогдашних командиров армии Республики Сербской, генерал Мануэло Милованович (которого в течение определенного времени на Западе рассматривали в качестве более умеренной альтернативы генералу Р. Младичу) был наполовину итальянцем, по материнской линии.
Что касается отношений правительства С.Берлускони с Хорватией и Словенией, здесь ситуация продолжала оставаться напряженной, а в ряде случаев и усугубилась. Прежде всего, обстановку накалило вхождение в правительство пяти министров из Национального альянса, партии, которая открыто призывала к пересмотру восточной границы2. А.Мартино, однако, уже в самом начале своей министерской деятельности заявил, что Озимский договор должен выполняться, и Италия не намерена поднимать вопрос о пересмотре границы3. Что, впрочем, не помешало президенту Хорватии Франьо Туджману открыто заявить на встрече с А. Мартино в Загребе 27 июня 1994 г. об «империализме и ир-ридентизме» новой итальянской правящей коалиции4.
Вопрос о пересмотре границы, несмотря на усилившиеся призывы, не был вынесен правительством С.Берлускони в практическую повестку дня. Проблемой, которая реально тормозила взаимоотношения Италии со Словенией и Хорватией, являлось положение итальянского меньшинства. Ф.Туджман, выступая в Ис-трии на дне антифашистской борьбы в июне 1994 г., заявил, что большинство итальянской общины в годы войны являлось пособниками фашизма5. В Хорватии предпринимались также попытки заменить устав региона Истрия, предусматривавший защиту прав итальянцев, ввести подчиненный президенту Совет по Истрии. При этом надо сказать, что и среди хорватского населения Истрии позиции президента Ф.Туджмана были не самыми сильными, мощным было региональное оппозиционное движение, относительно благожелательно относившееся к итальянцам.
Подобным же образом обстояла ситуация и в Словении, которая решила перевести фонды Итальянского союза (политического
1 ИТАР — ТАСС. 1994. 28—29 июня, 29 сентября, 11 ноября, 13 декабря.
2 Gambino A. Una «nuova» politica estera italiana? // Affari esteri. Roma, 1994. № 103. P. 463; см. также: La Stampa, 1995. 27 gennaio. P. 6.
3 ИТАР - TACC. 1994. 25 мая.
4 Brancoli R. Bosnia, Martino esplora la pace // Corriere della sera. 1994. 28 giugno. P. 9.
5 Bicic E. Tudjman «spara» sull’Italia // Corriere della sera. 1994. 23 giugno. P. 7.
25
движения итальянской общины) в специальный административный орган государства. Любляна объясняла это тем, что юридический центр Итальянского союза находится во Фьюме, в Хорватии, и потому отделения Итальянского союза в Словении не являются субъектами правовых отношений. Последний пример показывает, что принципы единого статуса итальянской общины в двух государствах и обещанной для итальянцев прозрачной границы между Словенией и Хорватией, зафиксированные в меморандуме от 15 января 1992 г., на практике не соблюдались. Сама словенская оппозиция обвиняла министра иностранных дел страны Лойзе Петерле, что он ведет себя «нервозно» в отношении Италии и «служит внутренним потребностям, требующим поиска внешнего врага»1. В придачу ко всему неразвитость хозяйственной структуры приграничного региона приводила к застою и в экономической жизни.
Такая ситуация вызвала резкую критику в итальянской прессе. Статьи под заголовками типа «Италия, помоги нам, Любляна и Загреб нас душат», «Несчастные и покинутые братья за границей» стали все чаще появляться в печати. Более «насыщенными» стали и выпуски журналов «Фьюме», «Ривиста далматика» и др., специально посвященных этим проблемам. Не осталось в стороне и правительство. А.Мартино заявил в начале октября в палате депутатов, что в последнее время 4 тыс. итальянцев из Словении обратились с просьбой о предоставлении им гражданства Италии, Любляна же была резко против системы двойного гражданства. Кроме того, по-прежнему был не решен вопрос о возможности послевоенных беженцев из Истрии и Юлийской Крайны выкупить принадлежавшую им собственность. В какой-то момент казалось, что ситуация способна разрядиться. 10 октября 1994 г. А.Мартино и Л.Петерле встретились в Аквилее и договорились о том, что правительство Словении готово внести поправку в конституцию, разрешающую иностранцам владеть недвижимостью в республике. Однако сразу же после этого, 21 октября 1994 г., словенское правительство аннулировало итоги аквилейской встречи и заявило, что Л.Петерле к моменту переговоров находился уже в отставке (с 18 сентября из-за внутриполитического кризиса) и не был правомочен принимать столь ответственные решения. Такого поворота правительство Берлускони вынести не смогло, и 31 октября 1994 г. А.Мартино на встрече министров иностранных дел стран Евросоюза в Люксембурге объявил вето Италии на вступление Словении в ассоциированные члены союза. Ход, который крайне не понравился Германии, но 29 ноября 1994 г. Италия вновь добилась от Евросоюза решения вернуть Словении ее просьбу о присоединении2.
1 ИТАР - ТАСС. 1994. 18 сентября.
2 См.: Мало Е., Vigna Е. Op. cit. Р. 147—148.
26
Интересно также отметить позицию, занятую в этом вопросе существовавшей тогда на хорватской территории непризнанной Республикой Сербская Крайня. Ее премьер-министр Борислав Микелич заявил в июне 1994 г. перед визитом в Триест о правомочности звучащих в Италии требований о пересмотре восточной границы. «Те, кто отвергал и разрушал СФРЮ, не могут ссылаться на Озимо», — заявил Б.Микелич, по его мнению, после распада Югославии договор утратил свою силу. Кроме того, незадолго до этого правительство Сербской Крайны со своей стороны приняло решение о возвращении итальянцам конфискованного после Второй мировой войны имущества, находящегося на территории республики. Известен также факт участия в краинской армии добровольческого отряда «Джузеппе Гарибальди», составленного как из местных итальянцев, так и из граждан Италии1.
С другой стороны, несмотря на политический конфликт, Словения и Хорватия оставались для Италии значимыми торговыми партнерами. План строительства железной дороги и автомагистрали Триест — Любляна — Будапешт — Львов — Киев был сначала одобрен в ноябре 1994 г. на туринской встрече ЦЕИ, а затем, 10 декабря 1994 г. в Эссене был включен в план Евросоюза по строительству трансевропейских транспортных коридоров2.
Наконец, еще одно достижение внешней политики Италии в этот период касалось реформы Совета Безопасности ООН (СБ ООН). Представив свой план реформы СБ ООН (о 20-ти полупостоянных его членах) вместо плана просто присоединить к постоянным членам СБ Германию и Японию, Италия добилась того, что, хотя проекты реформы СБ из-за их резкого различия были заморожены, страну вновь только после 6-летнего перерыва приняли в непостоянные члены ООН на 1995—1996 годы.
Подводя итоги, следует отметить, что при правительстве С.Бер-лускони Италия резко активизировала свою внешнюю политику. Среди основных ее характеристик надо назвать следующие:
—	«евроскептицизм» и сближение на этой почве с британскими тори, тоже отнюдь не «протагонистами» европейского объединения3;
—	в связи с этим значительную самостоятельность подхода Италии к югославской проблеме;
—	сближение с СРЮ и взвешенную позицию по боснийскому конфликту; усиление напряженности в отношениях с Хорватией и Словенией;
—	включение Италии в непостоянные члены СБ ООН.
Кроме того, в 1994 г. появились сообщения, что те или иные югославские государства наладили связи с итальянской мафией. Сначала СРЮ в июне заявила, что связи с мафией установила
1 ИТАР - ТАСС. 1994. 24 июня.
2 Европейский обзор. Брюссель, 1994. № 17. С. 1—5.
3 Martino a Downing street // Corriere della sera. 1994. 30 giugno. P. 8.
27
Хорватия, приведя в пример организованный хорватами побег из тюрьмы в Падуе одного из известных мафиози Ф.Маньеро, женатого также на хорватке. Затем, в августе в боннской газете «Бильд ам Зонтаг» появилась статья о связях с мафией С. Милошевича и Р.Караджича1. О достоверности всех этих сведений можно лишь догадываться.
1994 г. был ознаменован также поездкой папы Иоанна Павла II в Загреб и попыткой его поездки в Сараево. Позиция Ватикана по Югославскому кризису за эти годы претерпела определенную эволюцию. Если в начале конфликта, как мы писали, папа однозначно поддерживал хорватов, то теперь основу его высказываний составил призыв к миру между враждующими сторонами. Первоначально папа собирался посетить и Белград, однако здесь, несмотря на согласие президента С.Милошевича, он натолкнулся на противодействие со стороны Сербской православной церкви (СПЦ). Она заявила, что приезд папы воскресит в памяти народа поддержку католической церковью усташского режима в Хорватии во время Второй мировой войны, и еще не забылись также призывы папы «разоружать агрессора» в БиГ.
8 сентября 1994 г. Иоанн Павел II намеревался посетить Сараево, но за два дня отложил визит по соображениям безопасности людей во время предполагавшейся мессы на городском стадионе. Боснийские сербы не дали папе гарантии безопасности и заявили, что не желают, чтобы на них вновь возложили ответственность за возможные инциденты и провокации, устроенные мусульманской стороной. В печати появились сообщения о подготовке мусульманами Боснии таких терактов. Предостерег папу от опасной поездки в Сараево и православный митрополит Загреба, Любляны и всей Италии Иоанн. 8 сентября в своей летней резиденции Кас-тельгандольфо под Римом папа отслужил мессу, где произнес проповедь, приготовленную для мессы в Сараево. В ней он заявил, что «мир возможен, если будет признан приоритет моральных ценностей над национальными требованиями», призвал «балканских братьев» к прощению, хотя и заметил, что «простить — не значит забыть». Иоанн Павел II указал, что «санкции не должны становиться причиной страданий населения» и отправил поцелуй мира патриарху сербскому Павлу2.
Через день, 10—11 сентября 1994 г. папа совершил поездку в Загреб на празднование 900-летия местной епархии. Как «защитника Хорватии» его приветствовал в аэропорту президент Ф.Тудж-ман. В загребском соборе папа помолился на могиле кардинала Алоизия Степинаца и назвал его «безусловно, самым видным мучеником» в хорватской истории. А.Степинац, кардинал Загреба и всей Хорватии в годы Второй мировой войны, был затем аресто
1 ИТАР — ТАСС. 1994. 27 июня, 10 августа.
2 ИТАР — ТАСС. 1994. 22 августа, 5 сентября, 6 сентября, 8 сентября.
28
ван властями СФРЮ и долгое время провел в заключении. В начале 1950-х гг. он был выпущен на свободу под домашнее наблюдение и умер в 1959 г. В Хорватии его считают национальным великомучеником, но для многих сербов кардинал А.Степинац, называвший усташский режим А.Павелича «Божьим провидением», является фашистским преступником. Поэтому жест папы в Загребе, вызвавший массу толков о возможной беатификации А.Степи-наца Римской католической церковью, был воспринят крайне критично сербской стороной. Впрочем, Иоанн Павел II призвал в своей проповеди в Загребе хорватскую церковь стать «апостолом возвращения к согласию» и послал особые приветствия сербской общине в Хорватии1.
Вскоре после загребской поездки папы появились слухи о том, что патриарх Московский и всея Руси Алексий II взялся посредничать между папой и СПЦ в организации приезда Иоанна Павла II в Сараево. Эти сообщения получили свое отражение и в журнале «Фамилья кристиана». Однако официальный Ватикан опроверг их.
Как итог надо отметить, что миротворчество папы в 1994 г. натолкнулось на неприятие и противодействие СПЦ. Причины этого лежали как в исторической памяти, давней и не очень, так и в неоднозначном внимании Иоанна Павла II к фигуре кардинала Алоизия Степинаца.
5. Балканский вопрос в «правительстве техников» Ламберто Дини (1995 год)
После выхода из правящей коалиции Лиги Севера и отставки правительства Берлускони 22 декабря 1994 г., а затем месячного правительственного кризиса, в январе 1995 г. в Италии было сформировано переходное правительство Ламберто Дини, состоявшее из министров, не принадлежащих ни к каким политическим партиям. Министром иностранных дел стала представитель известной семьи промышленников, управляющих компанией ФИАТ, Сузанна Аньелли.
Первым же шагом нового правительства на внешнеполитической арене стало «возвращение в Европу». САньелли, выступая в конце января на встрече министров иностранных дел Евросоюза в Брюсселе, заявила, что подход Италии к европейской политике «будет, скажем так, тем, прежним». Италия заверила, что будет соблюдать взятые на себя по Маастрихтскому договору обязательства, в т.ч. и финансово-экономические критерии2. Новый кабинет
1 О полемике вокруг деяний кардинала Степинаца см. напр.: Живсйи-новиЬ Д. Ватикан, Католичка црква и ]угословенска власт. 1941—1958. Бе-оград, 1994.
2 La Stampa. 1995. 24 gennaio. Р. 10.
29
спокойнее отнесся к немецкой идее о «твердом ядре» Европы и встретил в ответ понимание и со стороны ФРГ. «Германия не хочет "твердого ядра" без Италии», — утверждал в начале марта 1995 г. президент ФРГ Роман Херцог. Вообще, этот период характеризуется большим, чем раньше, сближением Италии и Германии, несмотря на наличие прежних и новых противоречий1.
Возвращение к общему курсу Евросоюза сказалось и в том, что Италия стала в большей степени коррелировать свою югославскую политику с общеевропейским подходом к ней. Характерное для прошлого правительства итальянское стремление к сохранению СООНО в Югославии трансформировалось в поддержку Италией франко-британской инициативы по созданию сил быстрого реагирования. Италия голосовала «за» по этому вопросу в СБ ООН 16 июня 1995 г. и обещала странам-участницам операции оказать тыловую и иную поддержку. Италия предоставила свои базы для самолетов и сухопутных войск союзников, итальянские суда перевозили французских солдат на’Адриатику. С.Аньелли, совершая визит в Белград в середине июня, заявила, что едет туда излагать общую точку зрения стран Евросоюза (резкое осуждение боснийских сербов за захват заложников, требование к Белграду оказать давление на Республику Сербскую, чтобы та освободила всех заложников, взаимное признание БиГ и СРЮ как условие для снятия санкций).
Вообще, 1995 г. отличало стремление Италии к большей международной координации своих действий по Югославии, причем не только с Евросоюзом, но и с другими организациями, как с теми, где она была активна и раньше (встречи G-7 в июне в Галифаксе, ЦЕИ в апреле в Кракове), так и с теми, к работе которых она, наконец, подключилась или получила согласие на подключение. В середине февраля С.Аньелли встретилась с сопредседателями международной конференции по Югославии Д.Оуэном и Т.Столтен-бергом, после вступления Италии в СБ ООН в январе 1995 г. страна получила приглашение присоединиться к встречам контактной группы по БиГ. Итальянский представитель, посол Альфредо Ма-такотта Кордилла, вошел в состав т.н. «загребской четверки» (Z-4) по урегулированию хорвато-сербокраинского конфликта. Впрочем, именно ему пришлось выдержать неприятную ситуацию, когда в конце января он отвозил в Книн мирный план Z-4, но сербские представители отказались принять даже текст документа и выставили посла за дверь, выдвинув условием принятия письменные гарантии СБ ООН, что «голубые каски» останутся в Хорватии после истечения их мандата в конце марта 1995 г.2 Как член «тройки»
1 La Stampa. 1995. 15 febbraio. Р. 6; 1995. 17 febbraio. Р. 11; 1995. 1 marzo. Р. 5; Rizzo A. Roma е Bonn piu vicini nonostante il supermarco // La Stampa. 1995. 27 febbraio. P. 6.
2 Badurina I. «Sono stato messo alia porta dai serbi» // La Stampa. 1995. 1 febbraio. P. 9.
30
ОБСЕ (вместе с Венгрией и Швейцарией) Италия пыталась урегулировать всплеск напряженности в Хорватии в начале мая, МИД Италии осудил хорватское наступление на сербов.
Возвращение в общее русло европейской политики, тем не менее, не оказало особого влияния на те относительно спокойные отношения, которые установились в 1994 г. у Италии с СРЮ. Югославский президент Зоран Лилич говорил в интервью «Ла Стампа» о «нашем доверии к Риму»1, именно С.Аньелли стала парламентером, направленным от Евросоюза в Белград в июне, в СБ ООН во время дебатов 5 июля о продлении срока смягчения санкций против СРЮ Италия предлагала продлить его на 100 дней, а не на 75, как было принято2.
Однако, оценивая югославскую политику правительства ЛДини, нужно отметить, что отчасти из-за четырехмесячного перемирия в БиГ и разрядки напряженности там в начале года, отчасти по выделенным выше геополитическим мотивам, кабинет Дини уделял не меньшее, если не большее внимание, чем Югославии, политике Италии в Средиземноморье и в Сомали. Т.о., если во время министерства А.Мартино югославское направление внешней политики Италии было, пожалуй, особо акцентировано, то теперь в итальянской политике столь же громко зазвучали и другие приоритеты.
Наконец, несмотря на активизацию своей деятельности в бывшей Югославии и подключение к работе «контактной группы», Италия не добилась, пожалуй, главного — сопричастности к окончательным мирным переговорам в Дейтоне в конце 1995 г., с помощью которых удалось разрешить Боснийский кризис. Выработанное по итогам этих переговоров Парижское мирное соглашение было подписано президентами СРЮ, Хорватии и БиГ под эгидой России и ведущих держав Запада, но без Италии. Итальянского премьера нельзя найти на ставшем знаменитым фотоснимке, где изображены подписывающие соглашение три балканских лидера и аплодирующие за их спиной «гранды». Таким образом, решение «сильных мира сего» допустить Италию в разрешение ими балканских проблем имело свои пределы.
Что же касается двусторонних отношений Италии с ее непосредственными соседями — Словенией и Хорватией, то в отношениях с Любляной жесткая итальянская политика стала приносить свои плоды. 8 февраля 1995 г. в Риме состоялась встреча С .Аньелли с новым министром иностранных дел Словении Зораном Талером. Министры договорились о возобновлении прерванного после вето Италии переговорного процесса с участием высокопоставленных представителей двух стран. Тем не менее, в конце февраля, находясь в
1 Da Belgrado un invito a Roma. Intervista di Zoran Lilic a cura di AAcone // La Stampa. 1995. 9 febbraio. P. 7.
2 ANSA. 1995. 5 luglio.
31
Вашингтоне, САньелли жаловалась, что переговоры застопорились, вопреки своему первоначальному оптимизму и просила США стать посредником в урегулировании отношений1. В конечном итоге, 13 июня 1995 г. правительство Словении сделало тот шаг, которого столь долго добивался от него МИД Италии. Оно предложило парламенту страны изменить статью 68 республиканской конституции, которая запрещала иностранным гражданам владеть недвижимостью на территории Словении. Отчасти это решение словенского правительства было вызвано тем, что Евросоюз активно призывал Италию разблокировать вопрос о вступлении Словении в ассоциированные члены союза, и С.Аньелли выражала надежду, что словенская проблема «может быть решена как можно более быстро, и Италия тогда сможет отозвать свое вето»2.
При последующем левоцентристском кабинете Романо Проди, также европеистском, отношение к Словении вообще качественно изменилось и было заявлено о поддержке Италией намерения Словении интегрироваться в Евросоюз, ЗЕС и НАТО. Это произошло на встрече министров иностранных дел двух стран Ламберто Дини и Даворина Крачуна в Риме в начале сентября 1996 г. — встрече, после которой уже начали говорить о «полной нормализации» двусторонних отношений3. К слову говоря, в данной ситуации можно отметить и наличие в определенной степени прословенского экономического лобби в Италии. Дело в том, что предпринимательские круги итальянских северо-восточных областей стремились прежде всего к поддержанию стабильными своих уже установленных контактов с соседней Словенией и потому были абсолютно незаинтересованны в обострении пограничного вопроса. Эту точку зрения разделял и тогдашний мэр Триеста, крупный предприниматель Риккардо Илли. Влияние подобных настроений на политические круги региона отлично характеризует тот факт, что резкая риторика Национального альянса об исторических правах Италии на Истрию привела в 1994 г. к отстранению его представителей от формирования новой администрации региона Фриули — Венеция Джулия, которая была составлена из выдвиженцев Лиги Севера, «Вперед, Италия!» и постдемохристианской Народной партии4.
С Хорватией же, напротив, в начале 1995 г. политические отношения у Италии ухудшились. К этому привел, во-первых, новый инцидент на морских границах, когда в конце января хорватский патруль открыл огонь по итальянскому глиссеру, убив одного из его пассажиров. Пограничники объясняли свои действия тем, что глиссер находился в хорватских территориальных
1 La Stampa. 1995. 9 febbraio. Р. 7; 1995. 1 marzo. Р. 8.
2 См.: La Stampa. 1995. 24 gennaio. P. 10.
3 ИТАР — ТАСС. 1996. 4 сентября.
4 Sema A. Questione istriana о istrianische Angelegenheit? // Limes. 1994. № 4. «А che serve 1’Italia. Perchit siamo una nazione». P. 245—254.
32
водах и отказался остановиться для досмотра. Хорваты обвиняли итальянский экипаж в контрабандном провозе товаров в нарушение торгового эмбарго против СРЮ. Еще более серьезный конфликт случился, когда 7 февраля Конституционный суд Хорватии внес поправки в 18 статей устава региона Истрия, которые регулировали защиту прав итальянского меньшинства, в т.ч. билингвизм и фискальную автономию, а теперь оказались полностью выхолощенными по своему содержанию. МИД Италии заявил резкий протест хорватской стороне, напомнив, что прежняя редакция устава была принята в соответствии с итало-хорватским меморандумом от 15 января 1992 г. о защите итальянского меньшинства, который теперь также оказался нарушен. Председатель комиссии по иностранным делам палаты депутатов Мирко Тремалья призвал правительство блокировать прием Хорватии в ассоциированные члены Евросоюза до тех пор, пока ситуация не разрешится1.
1995 г. был характерен для итальянской политики также серьезными подвижками в отношении зарубежной итальянской диаспоры в целом. В частности, в июле левоцентристская фракция прогрессистов в палате депутатов предложила законопроект об изменении ряда статей конституции, чтобы позволить гражданам Италии, живущим за рубежом, выдвигать своими кандидатами в парламент представителей эмиграции2.
Завершая этот раздел, стоит отметить основные моменты югославской позиции правительства Л.Дини:
—	провозглашенное «возвращение в Европу» привело к тому, что политика Италии по урегулированию боснийского и хорватского конфликтов стала больше, чем ранее, соответствовать общеевропейским подходам. При этом Италия активнее участвовала в деятельности ряда международных организаций по урегулированию кризиса;
—	акцентированное внимание Италии к Югославии, характерное для политики страны при Берлускони, соединилось теперь со столь же активным подходом к проблемам средиземноморской безопасности и Сомали;
—	кризис в итало-словенских отношениях начал мало-помалу преодолеваться. Напряженность же итало-хорватских противоречий еще более усилилась.
В политике Ватикана в 1995 г. в первую очередь выделяется установление дипломатических отношений с Македонией. Интересна предыстория этого вопроса. Еще в 1986 г., будучи составной частью СФРЮ, Македония устроила выставку древних икон в Ватикане. Греция в ответ направила папе протест, заявив, что иконы те были византийскими и к предкам «вардарских македонцев» не
1 La Stampa. 1995. 9 febbraio. Р. 7.
2 ANSA. 1995. 5 luglio.
2 - 7023
33
имели никакого отношения. Попутно в заявлении была изложена и общая позиция Греции по македонскому вопросу. Иоанн Павел II очевидно, принял во внимание греческую точку зрения, т.к. во время очередного празднования Пасхи и традиционных папских приветствий ко всем христианским народам на их родных языках, проповедь по-македонски не была произнесена1. С тех пор в мире многое изменилось, и в конце декабря 1994 г. Ватикан принял принял верительные грамоты у македонского посла, а 26 мая 1995 г. Иоанн Павел II встретился по случаю дня святых Кирилла и Мефодия с президентом Македонии Киро Глигоровым2.
6. Балканский кризис: итоги для Италии
Обобщая итоги первой половины 1990-х гг., можно сделать определенные выводы.
1. На политику Италии по Югославскому кризису влияли, на наш взгляд, следующие обстоятельства:
— исторически сложившаяся ситуация, в которой внешняя политика Италии в течение долгого времени была зависима от общего курса, проводимого ее партнерами по международным союзам (будь то НАТО, отдельно США или ЕС). Поэтому именно несамостоятельность внешней политики Италии стала традиционной для страны, если говорить о традиционности в политике. Это привело и к «традиционной слабости» внешнего курса Италии, которую признают и сами итальянские аналитики3;
—	особый характер отношений Италии с Германией. Италия была противником усиления немецкой роли в Центральной и Юго-Восточной Европе, в т.ч. и в Югославии. Однако чаще всего это неприятие (связанное и с чисто психологической неприязнью к немцам у многих итальянцев на повседневном уровне) не выражалось страной в конкретной политике из-за опасения открыто противодействовать Германии;
—	было ощутимо влияние, оказываемое на католические политические круги страны Ватиканом. Его позиция иногда находила свое отражение и в итальянской политике;
—	югославская (и шире, балканская) проблема для Италии при всей ее важности (война под боком) отнюдь не заслоняла для страны другого, не менее важного вопроса — средиземноморской безопасности и исламского терроризма. Значительная часть внешнеполитических усилий страны была направлена именно на это урегулирование;
1 См. об этом напр.: Н.Мартис. Фальсификация истории Македонии. Афины, 1992. С. 205.
2 L’Osservatore Romano. 1995. 9 giugno. Supplemento settimanale. № 23. P. 12.
3 Marro E., Vigna E. Op. cit. P. 150.
34
— именно страх перед терроризмом на территории Италии, кроме того, во-многом определял психологическое отношение итальянцев к югославской войне. Другая проблема, непосредственно задевающая простого человека, — беженцы-иммигранты.
2.	«Больное место» Италии в отношении к бывшей Югославии — проблема Истрии, Юлийской Крайны и Далмации. Положение итальянской общины там стало краеугольным камнем в отношениях Италии со Словенией и Хорватией. Именно в этом вопросе Италия всегда занимала свою особую позицию вне зависимости от подхода партнеров по НАТО и ЕС. При этом подспудно в общественном мнении присутствовала и проблема пересмотра границ.
3.	Подходы различных политических сил Италии к Югославскому кризису:
-{'непартийное «правительство техников» Л.Дини проводило традиционную политику в русле общего курса ЕС. При этом нюансом итальянской позиции являлись более доброжелательные отношения с СРЮ; '
— «Вперед, Италия!» (Forza Italia) — движение, созданное С.Берлускони, к нему же принадлежит и министр иностранных дел его первого кабинета А.Мартино. Их позиция, как мы показали, привела к достаточно радикальному изменению югославской (и не только) политики Италии. «Евроскептицизм», самостоятельная политическая линия, сближение с СРЮ, взвешенная позиция по кризису в БиГ и жесткость по истрийскому вопросу в отношениях с Хорватией и Словенией отличали программу «Вперед, Италия!». Надо отметить также дружественные и партнерские отношения с Россией, установленные первым кабинетом С.Берлускони;
— Национальный альянс Дж. Фини (крупнейшего союзника «Вперед, Италия!») в первой половине 1990-х гг. отличало выраженное еще со времени Итальянского социального движения стремление к пересмотру югославской границы. В истрийском вопросе эта партия, пожалуй, наиболее радикальна. На съезде партии в январе 1995 г. Дж. Фини высказался также за более широкое присутствие Италии в Средиземноморье, на Балканах и в Латинской Америке. Главной целью итальянской внешней политики он назвал достижение мира между Израилем и мусульманскими странами. Один из видных деятелей партии Мирко Тремалья, председатель комиссии по иностранным делам палаты депутатов, заявил в начале мая 1995 г. после обострения ситуации в Сербской Крайне и БиГ, что Россия — это единственная страна, которая способна сыграть роль гаранта в разрешении конфликта в Югославии, он призвал прекратить «бесполезные апелляции к ООН» и «дать возможность вмешаться в дело тому, кто имеет влияние на сербов — России»1;
1 ИТАР - ТАСС. 1995. 3 мая.
2*
35
— Лига Севера У. Босси видела свою главную задачу в реформе институционального устройства страны, в ее федерализации. Внешнеполитические проблемы поэтому в этой партии затрагивались слабее. Лига была единственным крупным политическим движением в Италии, активно приветствовавшей решение ЕС в июне 1994 г. о блокировании приезда на постоянное место жительства в страны Евросоюза иммигрантов-экстракоммунитариев;
— Демократическая партия левых сил (тогдашний лидер — Массимо Д’Алема), бывшая Итальянская коммунистическая партия, которая затем стала основой левоцентристского блока прогрессистов, находилась, в целом, на позициях европеизма;
— партии, образовавшиеся в результате распада Христианско-демократической партии, — Христианско-демократический центр (лидер — Пьерфердинандо Казини), также входивший в правительственную коалицию с «Вперед, Италия!»; часть Итальянской народной партии (лидер — Рокко Буттильоне), теперь являющаяся союзником С.Берлускони; и другая ее часть (лидер — Джерардо Бьянко), более близкая к левоцентристам, — вне зависимости от своего места в политическом спектре по-прежнему, как раньше и ХДП, испытывали на себе определенное влияние Ватикана.
4.	Наконец, проблема, которая не получила пока своего выражения, но могла при определенных обстоятельствах сыграть свою роль. Напомним, что одним из наиболее активных сторонников принятия в апреле 1993 г. резолюции № 820 СБ ООН, ужесточавшей режим санкций против СРЮ, была Венесуэла, во-многом благодаря находящейся там мощной хорватской диаспоре1. Значительное же число потомков итальянских эмигрантов XIX — первой половины XX в. живет сейчас в разных странах Латинской Америки и США. В Аргентине потомков итальянцев насчитывается до 40%, президент Уругвая Хосе Мария Сангвинетти — также итальянского происхождения. А президент Парагвая Хуан Карлос Васмози в течение 12-ти лет работал вместе с сыном нынешнего министра иностранных дел Италии САньелли2. Все это содержало в себе скрытые возможности для лоббирования Италией позиции этих стран в ООН, в т.ч. и по балканским проблемам, чем с той или иной долей успеха итальянская дипломатия (особенно при Дини — Аньелли) и занималась.
1 Югославский кризис и Россия. Указ. соч. С. 206—207.
2 II Messagero. Roma. 1995. 3 aprile. Р. 12.
Глава 2.
Средиземноморские приоритеты Италии и Барселонская конференция 1995 года
1. Основные факторы нестабильности в Средиземноморье1
Проблемы Средиземноморского региона всегда занимали одно из важнейших мест во внешней политике Италии. Еще во времена колониальной империи Италии и муссолиниевского периода в стране утверждалась древнеримская идеологема «mare nostrum» («наше море»)2. В послевоенное время, с образованием ЕЭС, Италия пыталась акцентировать внимание на важности европейско-средиземноморского сотрудничества. Во-многом по ее настоянию соответствующий пункт был внесен и в Римский договор 1957 г. о создании ЕЭС3.
Во второй половине 1970-х — 1980-х гг. средиземноморской политике Италии был придан новый стимул. Именно в этот период политика страны на этом направлении заметно активизировалась и в ряде моментов приобрела более самостоятельный от партнеров по НАТО (прежде всего, США) характер. В значительной степени это было вызвано возросшей угрозой исламского терроризма в средиземноморском и ближневосточном регионе. Среди конкретных проявлений итальянской политики в это время можно назвать заключение договоров о военном и экономическом сотрудничестве с Мальтой в 1980 и 1986 гг., участие итальянцев в международных силах в Ливане в 1982—1984 гг., их морское патрулирование в заливе Акаба в 1982 г., операции по
1 Подробнее анализ ситуации в Средиземноморье в 1990-е гг. представлен в других работах автора: Барабанов О.Н. Проблемы обеспечения международной безопасности в Средиземноморье // Проблемы внешней и оборонной политики России. М.: Российский институт стратегических исследований (РИСИ), 1999. Вып. 5. С. 56—85; Он же. Обеспечение международной безопасности в Средиземноморье // Международные и внутренние аспекты регулирования политических и социальных конфликтов в Российской Федерации. М.: Московский общественный научный фонд. 1999. С. 69—82; Он же. Средиземноморский фланг ЕС: приоритеты Италии // Россия: европейский вектор. М.: РИСИ — ИМЭМО. 2000. С. 305-323.
2 Allievi S. Le migrazioni nel Mediterraneo // Africa e Mediterraneo. 1992. № 1. P. 65.
3 Dodi S. Politiche di cooperazione di Unione Europea con i paesi terzi del Mediterraneo // Africa e Mediterraneo. 1995. № 1. P. 27.
37
очистке от мин Суэцкого канала в 1984 г. и Персидского залива в 1987 году1.
Решающее значение для критики Италией американских подходов в Средиземноморье имел инцидент с захватом палестинскими террористами в октябре 1985 г. итальянского корабля «Акилле Лауро» близ Египта. Когда в ходе переговоров об освобождении корабля неофициальному лидеру террористов Абу Аббасу была предоставлена возможность свободно вылететь в Тунис, его самолет был без предупреждения итальянцев перехвачен в воздухе американскими ВВС и принужден ими к посадке на базе Сигонелла на территории Италии, что сделало как ситуацию с захваченным кораблем, так и в целом итало-египетские отношения в те дни крайне напряженными. Вскоре террористы были отпущены с базы Сигонелла, инцидент разрешился, однако после всего этого италоамериканские отношения стали уже не столь безоблачными как раньше2. Другим поводом для итальянского недовольства США была американская бомбардировка Ливии в 1986 г., против которой выступала Италия, и в ответ на которую ливийцы дали ответный залп по итальянскому острову Лампедуза3.
Особую специфику для Италии развитие Средиземноморья получило после окончания холодной войны. Парадоксальным образом на рубеже 1980—1990-х гг. Средиземноморье отнюдь не усилило свое значение в глобальном геостратегическом смысле для западного мира, но в чем-то даже его утратило. По наблюдениям западных аналитиков, если в предшествующую эпоху Средиземноморье было одним из ключевых регионов глобального противостояния двух сверхдержав, выразившегося в присутствии здесь 6-го флота США и 5-й эскадры ВМФ СССР, что позволяло вводить в военные доктрины южноевропейских членов НАТО понятие о «советской угрозе с Юга» и вести сложные геополитические игры вокруг «третьих» стран региона, рассматривая их в качестве союзников и противников двух сверхдержав, то сразу после исчезновения этой глобальной биполярности Средиземноморье, взятое само по себе, не стало объектом первостепенного стратегического внимания Запада в целом, а имеющиеся в этом регионе свои угрозы и риски рассматривались либо как частные, либо как и вовсе ква-зивиртуальные4.
1 Cremasco М. Italy: a new role in the Mediterranean // NATO’s Southern Allies: internal and external challendges. London, 1988. P. 196; Lesser 1.0. Italian NATO policy: the next five years I A RAND Note. November 1989. N— 2950-AF. P. 10-11.
2 Turri J. La vera storia dell’ «Achille Lauro» // Limes, 1994. № 2. «Medit-erraneo, I’Arabia vicina». P. 207—216.
3 Linus. Op. cit. P. 228; Caligaris L. Santoro C.M. Op. cit. P. 86.
4 Rischio da Sud. Geopolitica delle crisi nel bacino mediterraneo / A cura di С. M. Santoro. Milano, 1996. P. 70.
38
В то же время факторы нестабильности этого региона приобрели гораздо более весомое значение для южноевропейских членов НАТО, в т.ч. и для Италии, побуждая их, в первую очередь на национальном уровне, искать приемлемые пути для того, чтобы быть готовыми достойно принять и отразить их. При этом проведенный военными экспертами этих стран анализ показал, что в регионе после краха биполяризма возникли совершенно новые проблемы. Поэтому их оценка и адекватное восприятие стали для них первоочередной задачей.
К примеру, согласно разработкам итальянского корпусного генерала Карло Жана, представленным на одном из конгрессов ЗЕС, в геостратегической ситуации в Средиземноморье после окончания холодной войны выделялись следующие новые аспекты:
— радикальное изменение роли Турции, переставшей быть только лишь юго-восточным бастионом НАТО в холодной войне. В результате событий последних лет удельный вес Турции в региональном масштабе значительно увеличился, и более того, внешнеполитическая линия страны стала приобретать все более автономный характер. Это вызвано, с одной стороны, очевидным отдалением Турции от Европы в результате фактического невключения ее в программы ближайшего расширения Евросоюза, конфликта с Грецией и пр.; с другой стороны, — определенным дистанцированием Турции от Ирана и арабских стран, что проявилось, в частности, в антииракской позиции, занятой Турцией в ходе «Бури в пустыне» и кризиса 1998 г., в ее потенциальных противоречиях с Ираном в Средней Азии и на Кавказе. В результате все явственней вырисовываются претензии Турции на лидирующую роль в регионе, что сопровождается и собиранием вокруг себя наиболее удобных партнеров (к чему стоит отнести военные соглашения Турции с Болгарией и Албанией, создание исламской «восьмерки» (D-8) по образцу «большой восьмерки» G-8 и пр.);
—	усиление фрагментации Средиземноморья на субрегионы, поскольку при отсутствии глобального противостояния Средиземное море перестало восприниматься единым целым;
—	своего рода соревнование между Средиземноморьем и Центральной и Восточной Европой (ЦВЕ) за получение масштабной западной помощи и поддержки на развитие. Это затрудняло европейско-арабский экономический диалог, поскольку не было ясности, что именно в Средиземноморье будут направлены основные ресурсы Евросоюза, а в связи с этим в свою очередь выросла миграция из «третьих» стран региона в ЕС, поскольку надежды на быстрое «догоняющее» развитие этих стран казались их населению призрачными;
—	в силу вышесказанного, относительное уменьшение со стратегической точки зрения связи между Югом Западной Европы и ее Центром, а также еще более относительное расхождение во взглядах на средиземноморскую политику между Европой и США;
39
— усиление внутренней конфликтности и нестабильности в ряде исламских стран региона вследствие прекращения советской экономической и военной помощи, что вызвало кризис доверия и к прежним националистическим элитам, обученным в СССР и ориентированным на него (неслучайно лидеры Фронта исламского спасения в Алжире являются выходцами из французских университетов). Развитие этих тенденций приводило к росту фундаментализма и панарабской солидарности, что было связано и с большей неприязнью к Западу1.
Помимо этого другими итальянскими аналитиками выдвигались и иные «факторы нестабильности» для Запада в Средиземноморье:
—	ограниченный (реально или потенциально) доступ к жизненно важным ресурсам (нефтяным — для западных стран; водным — для «третьих» государств);
—	демографическая проблема (которую в наиболее пессимистических разработках характеризовали как стоящую «на грани взрыва»;
—	панарабизм (поскольку, как говорилось, колониальные режимы заложили в сознание местного населения идею о взаимосо-четании Нации и Государства, то исходя из этого теория о том, что арабская нация должна найти свое воплощение в панарабском государстве, получила себе дополнительную аргументацию);
—	исламский интегрализм (согласно западному стереотипу которого, весь мир делится на две части: зону верных и мира, и зону неверных и священной войны, что связывается и с распространением международного терроризма в регионе);
—	проблемы регионального и национального лидерства в «третьих» странах, где большое влияние приобретала борьба кланов и т.п.;
—	распространение военных и двойных технологий в этих странах (в этом случае парадоксальные последствия имела операция «Буря в пустыне», поскольку после нее «третьи» страны региона убедились в полной бесперспективности своего конфликта с Западом только с помощью обычных вооружений, какие-либо шансы у них появлялись только в случае обладания оружием массового уничтожения);
—	значительный экономический дисбаланс внутри этих стран [с милитаризацией экономики и концентрацией только на добыче нефти и газа (там, где они есть)].
Среди наиболее взрывоопасных субрегиональных конфликтов выделялись балканские войны, арабо-израильский конфликт, ливанский вопрос и ситуация на южной границе африканских стран региона (имеются в виду Африканский Рог, Судан, Чад, Западная
1 Jean С. Il nuovo ordine intemazionale ed i problemi del Mediterraneo / Relazione alia Riunione Ueo. Roma, 1993. Aprile.
40
Сахара), что могло при случае дестабилизировать обстановку и в них самих.
Весь этот комплекс факторов и зон нестабильности в Средиземноморье формировал серьезные риски и угрозы для безопасности Италии и Южной Европы в целом. Поэтому активизация внимания Италии к средиземноморским проблемам в середине 1990-х гг. была вполне объяснима с военно-политической точки зрения.
2.	Топливно-энергетическая зависимость Италии от Средиземноморья
Не менее важное значение в итальянской политике в Средиземноморье имеют и социально-экономические факторы. Среди них большую роль играет энергетическая зависимость Италии от стран Южного Средиземноморья. К примеру, в 1990-е годы Италия импортировала 95% потребляемой в стране нефти, 65% природного газа, 91% твердого топлива, 40% электроэнергии. В целом энергетическая зависимость страны составляет около 82% от потребляемой энергии. Это гораздо больше среднего уровня в Евросоюзе — около 50%. И наиболее значительными экспортерами в Италию электроэнергии, нефти и газа наряду с Россией являются страны южного берега Средиземного моря, прежде всего Ливия, Алжир и Египет. На общую долю этих стран приходится около 40% итальянского импорта нефти и газа. Более конкретно, в данных 1992 г., крупнейшими экспортерами газа в Италию являлись Алжир (43%) и Россия (40,6%), нефти — Ливия (25%), Саудовская Аравия (9,5%), Иран и Россия (по 11,5%)*. Вот почему энергетическая проблема привела к значительной активизации внешней политики Италии на средиземноморском направлении сразу после завершения холодной войны.
Сотрудничество Италии со средиземноморскими экспортерами топлива и энергии началось еще в 1950-е гг. в связи с т.н. «доктриной Маттеи» (названной так по имени ее «протагониста», тогдашнего президента итальянской нефтяной и энергетической корпорации ЭНИ (ENI) Энрико Маттеи). Суть ее состояла в попытках Италии вытеснить с нефтяного рынка Средиземноморья крупнейшие транснациональные корпорации за счет предложения странам-экспортерам более выгодных условий. В частности, ЭНИ предоставляла поддержку для развития энергетики насеровскому Египту, пыталась закрепиться в Ливии и Алжире, что в конечном счете в конце 1950-х — начале 1960-х гг. вылилось в нешуточную борьбу с заинтересованными американскими и французскими кру
1 Puri Purini A Tra Est е Sud: gli assi geopolitici della strategia energetica italiana // Limes, 1994. № 2. «Mediterraneo, 1’Arabia vicina». P. 219—220.
41
гами и закончилось убийством Э.Маттеи в спланированной авиакатастрофе в 1962 году1.
После этого претендовать на энергетическую монополию в Средиземноморье Италия больше не пыталась, однако свою долю от ливийского, алжирского и египетского экспорта энергоносителей получала. В частности, сейчас в Ливии ЭНИ обладает правами более, чем на 300 млрд м3 газа из разведанных ресурсов страны, что примерно равно потреблению всей Италии в течение 7—8 лет2.
Топливная зависимость Италии от Южного Средиземноморья определяла и выбор акцентов в поиске ключевых партнеров страны в этом регионе. В частности, выдвигалось мнение, что для Италии ключевым пунктом всего Средиземноморья является Алжир и идущий оттуда на Апеннины газопровод, и потому именно на этой стране Италии следует сконцентрировать основное внимание3.
С другой стороны, можно было проследить и конкуренцию между южносредиземноморскими поставщиками газа в их отношении к итальянскому рынку. Так, наблюдалась тенденций к увеличению доли добычи газа в других странах Северной Африки, что могло сделать менее значительным доминирование Алжира в газовом секторе региона. Во всяком случае и Ливия, и Египет выдвигали ряд масштабных проектов в этой сфере. Египет планировал построить новое предприятие по сжиженному природному газу, а Ливия была намерена проложить свой собственный прямой газопровод в Италию.
В свете вышеупомянутой энергетической зависимости Италии от южносредиземноморских стран вполне понятен ее интерес к развитию регионального сотрудничества в этой сфере. Не случайно именно в Италии, в Триесте, в июне 1996 г. прошла первая Европейско-Средиземноморская конференция по энергетике на уровне министров. На ней были рассмотрены как общие организационные предложения на перспективу — в частности, как создание Европейско-Средиземноморского энергетического форума и единого Европейско-Средиземноморского энергетического рынка, так и вполне конкретные проекты, например, ведущееся строительство второго газопровода Магриб — Европа. Его пропускная способность по проекту составляет 10 млрд м3 в год (для сравнения: пропускная способность шести параллельных веток российского газопровода в Европу составляет 50 млрд м3 в год)4. К концу октября
1 L’Italia come avamposto occidentale // Limes, 1994. № 2. «Mediterraneo, 1’Arabia vicina». P. 185—186; Колосов Л. Рим // Путеводитель КГБ по городам мира. М., 1996. С. 81, 83.
2 Linus. РегсЬй ci serve Gheddafi // Limes, 1994. № 2. «Mediterraneo, 1’Arabia vicina». P. 227;
3 Jean C. Intervista // «II Manifesto del mese». Dicembre 1992. № 11. P. 44.
4 Puri Purini A. Op.cit. P. 222.
42
1996 г. строительство этой газовой магистрали было в целом завершено. Ее маршрут берет начало от алжирского города Хасси-Рмель, затем идет через территорию Марокко и далее по дну Гибралтарского пролива в Испанию и Португалию. Сроки строительства газопровода были превышены примерно на полгода по большей части из-за алжирско-марроканских политических конфликтов и нестабильности в самом Алжире. При этом стоит отметить, что Алжир, испытывающий нехватку средств, привлек, несмотря на конфликты, Марокко в качестве транзитного партнера именно по причине марокканских инвестиций в строительство, общая сумма которого составила 2,8 млрд долл. Обходной вариант, минуя территорию Марокко и ведя газопровод по дну моря через Майорку, обошелся бы Алжиру еще на 6 млрд долл, дороже. Построенный трубопровод будет вторым транссредиземноморским. Первый из них, по маршруту Алжир — Тунис — Италия, был построен в 1983 г., и его пропускная способность составляет сейчас 12 млрд м3 в год. В 1993 г. была предпринята попытка его захвата со стороны исламских фундаменталистов1.
3.	Иммиграция в Италию из Средиземноморья
Балканский кризис четче высветил и еще одну немаловажную проблему, которая наряду с энергетической зависимостью и терроризмом приковывает внимание Италии к средиземноморскому региону. Речь идет о беженцах и вообще о легальной и нелегальной иммиграции из неявляющихся членами ЕС стран региона в Италию. Что касается балканских событий, то в предыдущей главе были приведены сведения о наплыве в страну в начале 1990-х гг. сначала албанских, а затем хорватских беженцев. Не менее серьезной проблемой, чем беженцы, стал для Италии пусть и не столь одноразово-массовый, но вполне ощутимый приток в страну иммигрантов из арабского Средиземноморья и Сенегала. По разным оценкам, в Италии сейчас находится 800—1100 тыс. иммигрантов, что составляет не менее 6% от всего населения страны. Причем в отличие от других стран Европы в Италии в 1990-е гг. наблюдался особый прирост иммигрантов. Так, по данным ОБСЕ, в 1990 г. количество иммигрантов в Италии составляло 1,4% от населения страны (6,4% во Франции, 8,2% в Германии, 9,1% в Бельгии, 16,3% в Швейцарии). Во второй половине 1990-х гг. число иммигрантов в Италии достигло уже 6%. А общий прирост иностранцев в Италии в 1980—1990-е гг., по тем же данным ОБСЕ, составил 180% в отличие от 14% в Германии и небольшого уменьшения их числа во Франции.
1 Puri Purini A. Op.cit. Р. 222.
43
Большая часть иммигрантов в Италии являлась мусульманами. По данным полицейских управлений, первое место по стране происхождения иммигрантов занимало Марокко, второе — Тунис, пятое — Сенегал, шестое — Египет, одиннадцатое — Иран1. При этом большинство приезжающих в страну иммигрантов (80%) до приезда в Италию ни разу не было в Европе2, потому их приспособленность к европейским реалиям и нормам повседневной жизни является достаточно низкой, что приводит в ряде случаев и к демонстративному их неприятию, а в целом к невозможности интегрироваться в принимающее общество. В результате, по данным социологических опросов, именно в Италии по сравнению с другими странами Евросоюза наибольшая часть населения (64%) считала, что в стране «слишком много иммигрантов». Нелегальное проникновение на территорию Италии значительной части переселенцев обостряло проблему, что вызывало помимо прочего и сомнения в итальянском общественном мнении в способности государства надежно контролировать свои границы3.
При всем этом в среднесрочной перспективе ситуация с иммигрантами в Италии была способна еще более обостриться. Это обусловлено объективными факторами. Демографический дисбаланс в Средиземноморье вызван, с одной стороны, ощутимым снижением уровня рождаемости в западноевропейских странах региона (в среднем 0,2%), что приводит к прогрессирующему снижению численности населения в них и его старению. С другой стороны, в странах южного берега моря высокий рост уровня рождаемости населения (даже несмотря на более высокий, чем на Западе, уровень смертности) приводит к увеличению его численности и к резкому омоложению по возрастному составу (до 40% населения стран Магриба составляет молодежь до 20 лет). В результате образуется значительная масса новой рабочей силы, которая в силу экономической неразвитости «третьих» стран региона, не может (а часто и не хочет) найти себе применение у себя на родине, предпочитая эмиграцию в богатые страны европейского берега Средиземного моря.
Долгосрочный анализ демографических тенденций в Южном и Восточном Средиземноморье за последние десятилетия показывает, что даже в наиболее развитых странах этого региона, таких, как Турция, Египет и Тунис, которым стало по силам проводить более или менее эффективную демографическую политику, процент ежегодного прироста населения начал ощутимо снижаться лишь в последние 5—10 лет. Так, в Египте, в 1965—1980 гг. ежегодный
1 Rampini F. Ранга dei barban e difficolta ad essere italiani // Limes, 1994. № 2. «Mediterraneo, 1’Arabia vicina». P. 194—198.
2 De Bemart M. Che cos’h 1’Italia per un extracommunitario // Limes, 1994. № 2. «Mediterraneo, 1’Arabia vicina». P. 202.
3 Rampini F. Op. cit. P. 193, 198.
44
прирост населения составлял 2,1%, в 1980—1990 гг. — 2,4%, в 1990—2000 гг. — по оценке 1,8%. Для Туниса эти данные соответственно таковы: 2,1%, 2,3%, 1,9%. Для Турции: 2,4%, 2,3%, 1,9%. В результате пик прироста населения этих стран пришелся на 1970-е гг., родившиеся в которых и составляют сейчас наиболее социально активный возрастной слой населения, вступивший во взрослую жизнь и в поисках работы или лучшей доли в массовом порядке эмигрирующий на Запад. В других, менее развитых, «третьих» странах региона ситуация еще хуже, поскольку прирост населения в 1970-е гг. там был выше, и не столь ощутимо снижается сейчас. Скажем в Алжире относительно к тем же периодам 1965— 1980 гг., 1980—1990 гг., 1990—2000 гг. ежегодный прирост населения составлял 3,1%, 3,0%, 2,8%. В Ливии: 4,3%, 4,1%, 3,6%. В Марокко: 2,5%, 2,6%, 2,4%. В Иордании: 4,3%, 3,7%, 3,8%. В Сирии: 3,4%, 3,6%, 3,6%1.
Соответственно, прирост населения в исламском Средиземноморье идет достаточно быстрыми темпами, и по прогнозам специалистов к 2020 г. население восточного берега моря увеличится относительно к 1980 г. на 90% (с 72 до 137 млн чел.), а южного — на 116% (с 102 до 221 млн). Во-вторых, в европейском Средиземноморье, и в т.ч. в Италии, в настоящий момент происходят обратные процессы. Общий прирост населения к 2020 г. относительно к 1980 г. составит по прогнозам всего 5% (с 197 до 207 млн чел.)1 2. Снижение рождаемости в Италии становилось все более ощутимым, вплоть до того, что по среднему показателю числа детей на одну женщину в 1992 г. с результатом 1,26 Италия заняла последнее место в мире, тогда как необходимый показатель для стабилизации численности населения в долговременной перспективе даже без роста населения составляет 2,1. Недавний демографический прогноз ООН, опубликованный весной 2001 г., отметил, что Италия наряду с Россией и отчасти Германией входит в число европейских стран, где в течение 50-ти лет прогнозируется наибольшее снижение численности населения. Совсем иная ситуация у исламских соседей Италии. В странах северной Африки и юго-западной Азии этот показатель составляет в среднем 5 детей на женщину3.
В целом, по подсчетам экспертов, население Северной Африки, за исключением Египта, должно удвоиться к 2025 г., достигнув уровня в 140 млн чел. С учетом Египта население «третьих» стран Средиземноморья к этому году составит 260 млн чел., а с учетом и Турции, экономически и демографически также тяготеющей к «третьим» странам — 350 млн чел. В то же время к концу указан
1 Процентные данные по: World Development Report / World Bank. N.Y., 1992. P. 268-269.
2 Le risorse umane del Mediterraneo / A cura di M.Livi Bacci, F.Martuzzi Vbronesi. Bologna, 1986; Allievi S. Op. cit. P. 67.
3 Rampini F. Op. cit. P. 195.
45
ного периода общее население всех (не только средиземноморских) стран Евросоюза составит около 300 млн чел. Таким образом, первая четверть XXI в. будет характеризоваться общим демографическим превосходством средиземноморских соседей Европы над ЕС, которое непосредственно в Средиземноморье будет просто доминирующим.
Перед лицом этой серьезной проблемы итальянские обозреватели обвиняли свое правительство в отсутствии долговременной продуманной политики в области иммиграции1. В целом идеологическая подоплека правительственных мер в этой сфере основывалась на принципе «больше кооперации, меньше иммиграции», берущим в качестве примера известное соглашение НАФТА между США, Канадой и Мексикой, один из пунктов которого предусматривает помощь Мексике в создании новых рабочих мест в целях предупреждения иммиграции. Соответствующие законодательные акты уже были приняты Италией, среди них можно назвать закон № 943 1986 г. — первый закон об иммиграции в Италии, выдвинувший идею разработки проектов для возвращения иммигрантов в свои страны и их адаптирования там на основе межгосударственной кооперации, и сходный закон № 39 1990 г. (более известный как «закон Мартелли»).
При правительстве С.Берлускони в декабре 1994 г. министром иностранных дел А.Мартино была разработана новая программа итальянского МИДа в области международного сотрудничества. Показательно то, каким образом в ней были определены географические приоритеты итальянской помощи — почти вся она концентрировалась в Средиземноморье и в ряде африканских стран. Все остальные части света Италию практически не интересовали. В силу того что по бюджету на 1995 г. программы международного сотрудничества Италии были резко сокращены, столь же четко ограничил А. Мартино и направления итальянской кооперации. Он выделил среди них поддержку рыночных реформ, демократических институтов и частного предпринимательства. Все остальные программы, в т.ч. и однопланово-гуманитарные (борьба со СПИДом, поддержка окружающей среды, детства, женщин и пр.) в список приоритетов не были включены. Их Мартино планировал полностью делегировать соответствующим международным организациям, прежде всего ООН2.
Впрочем, зачастую эти проекты наталкивались на скрытое нежелание мусульманских стран решать проблему иммиграции, поскольку массовый отъезд из них во-многом разряжает ситуацию на местном рынке труда. Кроме того, денежные посылки уехавших своим оставшимся родственникам и их инвестиции в местные финансы и производство составляют достаточно ощутимую долю
1 Rampini F. Op. cit. Р. 192.
2 Marro Е., Vigna Е. Op. cit. P. 149—150.
46
ВВП этих стран. Так, в Иордании такие посылки оцениваются в 26% ВВП, в Марокко — 10%, в Египте — 6%, в Тунисе — 4%*. В Египте посылки эмигрантов превышают сумму экспортируемых из страны товаров, в Иордании и Марокко они больше 50% всего национального экспорта1 2.
Далее, палата депутатов итальянского парламента в ноябре 1997 г., а затем и сенат в феврале 1998 г. одобрили новый закон об иммиграции, который заменил «закон Мартелли». Новый закон ужесточил нормы в отношении нелегальных иммигрантов. Впервые в Италии появилась норма, позволяющая депортировать с полицейским сопровождением до границы нелегально приехавшего при подозрении в возможном побеге, а также при отсутствии у него документов. Ранее иммигранту, задержанному впервые, предлагалось в кратчайший срок покинуть Италию, и только в случае неподчинения и повторной поимки разрешалась насильственная депортация. Другое положение нового закона — в спорных случаях на время разбирательства и принятия административными органами решения о правомерности применения к нему депортации, иммигрант мог быть помещен в спецприемник-распределитель сроком до 30 дней. Для тех же, кто уже будучи однажды изгнан вновь приезжал в Италию, предусматривался арест на 2—6 месяцев, а затем немедленная депортация. Серьезные тюремные сроки 1—3 года были введены для пособников проникновению иммигрантов в Италию, организаторов групп по переправке в Италию и пр. Для сутенеров же и организаторов импорта проституток в Италию срок заключения устанавливался 5—15 лет. При этом новый закон поощрил также разрывание круговой поруки и доносительство иммигрантов на организаторов бизнеса по их переправке в страну. Указавший на таких организаторов полиции в качестве награды получал вид на жительство. Впрочем, столь жесткие меры в отношении нелегальной иммиграции сочетались в этом законе с улучшением юридического положения тех, кто иммигрировал легально и получил долгосрочный вид на жительство. В их отношении запрещалась какая-либо правовая и бытовая дискриминация, они получали равные с гражданами права по подбору жилья, закон впервые предоставил их детям право на образование и пр.
Кроме того, стоит также учитывать и то обстоятельство, что в последний год стало уже заметной тенденцией нежелание южных членов Евросоюза оставаться один на один с проблемой волн беженцев из Средиземноморья. Они настаивают на общей вовлеченности и ответственности Евросоюза за регулирование этих потоков, включая содержание охраны южных морских границ западноевропейских стран и размещение беженцев не только в том госу
1 Allievi S. Op. cit. Р. 69—70.
' 2 Tovias A. The Mediterranean Economy // Europe and the Mediterranean. London—N.Y., 1994. P. 12.
47
дарстве, куда они прибыли, но по всему ЕС. Именно на таком солидарном подходе настаивало, к примеру, перед ЕС итальянское правительство, когда после волны албанских беженцев весны 1997 г., осенью того же года на Италию накатилась ощутимая волна курдов, бегущих из Турции и Ирака. В результате этого обращения Европарламент в начале 1998 г. принял соответствующее заявление в пользу солидарной ответственности стран Евросоюза перед лицом беженцев извне.
Надо также отметить, что демографическое противоречие Севера и Юга в Средиземноморье получает сейчас не только сугубо региональный, но и гораздо более широкий резонанс. В частности, она способна серьезно повлиять на характер отношений США со странами Западной Европы. Дело в том, что рост иммиграции с Юга вызывает усиление ксенофобских настроений в Европе и соответствующе этому увеличение политического влияния ультраправых партий. Такой процесс уже сейчас явственно наблюдается в первую очередь во Франции, Германии и Италии. Целью этого процесса является все большая самоизоляция ЕС от внешнего мира, образно выражаясь, создание своего рода «острова Европы». Как один из инструментов этого может быть использовано и усиление Общей внешней политики и политики безопасности Евросоюза (ОВБП). Все это может привести к мутации общеполитического и ментального климата в европейских странах, что не оставит без изменения и их отношения с США.
4.	Италия в военной политике в Средиземноморье
Итак, основные вопросы, которые приковывают особо пристальное внимание Италии к средиземноморскому региону, — это экономика, безопасность и мигранты. 1995 г., стал, пожалуй, ключевым в средиземноморской политике страны. Это было связано как с активной подготовкой к первой Европейско-Средиземноморской конференции в Барселоне, состоявшейся в конце года, так и с рядом важных новаций в военно-политической сфере в данном регионе, а также с тем, что при правительстве Дини Италия начала проводить более разновекторную внешнюю политику и отчасти сместила свои приоритеты от Балкан к Средиземноморью1.
В силу значимости всех вышеуказанных проблем наличие четко выработанной и согласованной с партнерами средиземноморской политики Италии приобретало первоопределяющее значение. Акцент на слаженности действий и выработанных единых и
1 Кроме Средиземноморья, направлением первостепенной важности для итальянской политики в 1995 г. было и Сомали, где Италия испытала на себе всю горечь от неэффективного миротворчества и вместе с США обеспечивала прикрытие для вывода из этой страны «голубых касок». См. напр.: La Stampa. 1995. 28 febbraio. Р. 10.
48
приемлемых для всех стран региона принципах был характерен для Италии и в предыдущие десятилетия. К примеру, еще в 1972 г. итальянский премьер-министр Альдо Моро выдвинул по аналогии с СБСЕ инициативу создания Совещания по безопасности и сотрудничеству в Средиземноморье. Однако тогда его идея повисла в воздухе. Возвращение к ней произошло на рубеже 1980—1990-х гг., когда Италия активно продвигала в жизнь программы средиземноморского сотрудничества в рамках Евросоюза и НАТО. При этом Италия исходила из осознания Средиземноморья как единого и целостного региона и видела одной из основных задач формирование средиземноморского подобия ОБСЕ. Активным «протагонистом» идеи средиземноморского СБСЕ «от Марокко до Ирана» был министр иностранных дел Италии на рубеже 1980—1990-х гг. Джанни Де Микелис1. В этом итальянский подход отличался от позиции Франции, которая предпочитала основываться прежде всего на отношениях, в т.ч. и двухсторонних, с теми странами, которые представляли для национальной политики первоочередной интерес2.
В рамках НАТО основным пунктом средиземноморской политики Италии являлась борьба с угрозой исламского терроризма. Об опасности исламского терроризма и угрозы бесконтрольного распространения оружия массового уничтожения, прямо заявил во время своего визита в Италию в середине февраля 1995 г. тогдашний Генеральный секретарь НАТО Вилли Клас. Поэтому Италия настойчиво акцентировала необходимость обратить внимание НАТО на юг. Отчасти для воплощения в жизнь этих предложений 8 февраля 1995 г. было принято решение североатлантического блока начать переговоры с пятью государствами неевропейского Средиземноморья — Египтом, Израилем, Марокко, Тунисом и Мавританией — как раз о совместной стратегии по предотвращению угрозы исламского терроризма. Другие средиземноморские государства стали привлекаться к натовским военным программам. Так, к примеру, в начале 1995 г. состоялись совместные албанско-натовские военные учения, активное участие в которых приняла и Италия.
Поддержанная Италией активизация деятельности НАТО в Средиземноморье осуществлялась на фоне дискуссий о том, насколько значимым для Европы является американское военное присутствие в регионе. Фактически эта проблема сводилась к тому, в состоянии ли были европейцы самостоятельно наладить эффективную защиту своих южных побережий, или же для обеспечения этого им по-прежнему требовалась определяющая под
1 Italian Foreign Ministry. The Mediterranean and the Middle East after the War in the Gulf: the CSCM. Rome. March 1991: Mortimer E. Europe and the Mediterranean: the Security Dimension // Europe and the Mediterranean cit. P. 118.
2 Мало E., Vigna E. Op. cit. P. 149—150; Cucchi G. Italy Astride the North — South, East — West axes // The Search for Peace in Europe. Washington, 1993. P. 81.
49
держка США. Для США также было немаловажно прогнозировать, как поведут себя ее южноевропейские союзники в случае возможного масштабного кризиса в Средиземноморье. Именно по этим причинам в середине 1990-х гг. можно было наблюдать попытки своеобразного торга между США и южноевропейскими странами, когда последние требовали от Америки в обмен на поддержку ее политики в ЦВЕ ответных уступок США в Средиземноморье. Пока, правда, по большому счету, такой торг заканчивался для южноевропейцев ничем (можно привести примеры и с попыткой включить Словению и Румынию в первую волну расширения НАТО, и с вопросом о командующем Южным флангом НАТО, AFSOUTH). Но в то же время нельзя исключать, что в будущем этот торг может стать более эффективным.
Что касается прямого американского присутствия в регионе, то США, как известно, располагают в Средиземноморье своим южноевропейским штабом (Southern European Task Force, SETAF) в Виченце в Италии и 6-м флотом. Именно SETAF имеет официальную задачу от Европейского командования вооруженных сил США (EUCOM) обеспечить в случае необходимости введение в действие сил быстрого реагирования в Европе, Африке и на Ближнем Востоке. В связи с этим в середине 1990-х гг. происходила определенная реструктуризация работы SETAF, после которой деятельность штаба должна была стать более «миссионно-направленной», т.е. служащей в первую очередь для проведения миротворческих и иных миссий.
Отметим, что такая переориентация была характерна не только для американцев, но и для самой Италии. Так, почти аналогично американским контингентам в регионе проходила реструктуризация и итальянской армии, целью которой также являлось приспособление ее в первую очередь к проведению миротворческих и иных операций, связанных с быстрой переброской и развертыванием в зоне действий. В связи с этим происходило и переформирование командной структуры армии и ее штабов. После реформы итальянские штабы были в гораздо меньшей степени привязаны к определенной территории, чем раньше, их главной задачей стало оперативное командование контингентами, предназначенными для «быстрых» акций вне национальной территории. Военные оборонительные районы в свою очередь потеряли многие из возлагаемых на них ранее задач, из их подчинения были выведены оперативные соединения и все средства логистики1. Т.о., можно отметить целенаправленную перестройку военных структур Италии в Средиземноморье. Их главной задачей становится переход от обычной защиты своих территорий к формированию готовности к осуществлению миротворческих и иных «быстрых» акций за пре
1 Valpolini Р. The Italian army: restructuring aims to meet changing roles I I Jane’s Defence Weekly. 1998. 11 February. P. 22.
50
делами страны. Командование этим осуществляется как на национальном уровне, так и в рамках НАТО.
С другой стороны, середина 1990-х гг. была отмечена активизацией автономных европейских военных проектов в Средиземноморье, что характеризовало стремление этих стран расширить собственное участие в поддержании безопасности в регионе, не надеясь в этом только лишь на США. Среди этих мер можно выделить ряд военных соглашений между Италией и Францией, которые включали в себя создание новой спутниковой системы по контролю за регионом в целях раннего предупреждения возможных конфликтов. Двусторонние военные соглашения по средиземноморской тематике были заключены также между Францией и Испанией и между Испанией и Италией. Важное место во всех них занимали также вопросы обмена информацией.
Новой тенденцией в формировании военного ответа Запада на «риск с Юга» стала в тот период идея создания оборонительных европейских сил, поддерживаемых с помощью американских спутниковых сетей Imint и Elint, до тех пор, пока не будет создана собственная спутниковая сеть ЗЕС для решения инфраструктурных программ и предпланирования. Такие силы должны были включать в себя тяжелую авиацию, вооруженную также средствами поражения наземных целей, перехватчики, авиарадары, ракеты дальностью 600—800 км, установленные на морских, подводных или наземных носителях.
Западноевропейский союз в это время также проводил укрепление своих средиземноморских военных структур. Очень важным событием в этом отношении стало создание 15 мая 1995 г. новых военных группировок ЗЕС: наземной (Eurofor) и морской (Еиго-marfor), составленных первоначально из подразделений Италии, Франции и Испании, с генштабом во Флоренции. Основная цель их создания заключалась в быстром реагировании на средиземноморском театре военных действий. Затем желание присоединиться к этим силам высказали Португалия и Греция.
В 1998 г. Еврофор и Евромарфор достигли оперативной готовности. Численность Еврофор была доведена до 25 тыс. чел. Официальной причиной создания Еврофор и Евромарфор и нетипичного для ЗЕС доведения этих подразделений до состояния оперативной готовности декларировалось то, что главной задачей этих соединений считается готовность к миротворческим функциям, к проведению гуманитарных операций по вывозу из стран региона европейцев в случае резкого конфликта и пр. Однако надо отметить, что слишком большая численность Еврофор в случае его использования только для гуманитарных акций, а также крайняя незначительность европейцев, проживающих в наиболее дестабилизирующих для Запада Алжире и Ливии, приводила ряд наблюдателей к выводу, что задачей этих соединений может являться и уста
51
новление контроля над нефтегазоносными районами Магриба в случае эскалации кризисов.
С другой стороны, значение новых группировок ЗЕС, как подчеркивал один из итальянских военных аналитиков Карло Жан, не стоило преувеличивать, поскольку было очевидно, что еще долгое время важнейшей военной опорой Италии в регионе будут оставаться США1.
Усиление активности в сфере региональной безопасности со стороны средиземноморских стран Западной Европы можно объяснить еще и определенной разницей в приоритетах, на которые, в отличие от США, они ориентируются в регионе. Так, если для США первостепенное значение имеют все-таки проблемы Ближнего Востока и Восточного Средиземноморья, а ситуация в Магрибе до сих пор играет подчиненную роль, то для западноевропейцев именно Магриб является основным vis-a-vis и как источник рисков, и как возможный партнер, ближневосточные же противоречия от них более далеки и потому не столь актуальны.
Не стоит также упускать из виду то обстоятельство, что конфликтный потенциал, по крайней мере Западного Средиземноморья, лишь в небольшой степени носит военный характер. По большей части, на что указывают западные аналитики, он обусловлен экономическими и политическими причинами (недостаток, с точки зрения классической западной демократии, политической легитимности ряда режимов в «третьих» странах региона). И исходя из этого, ряд западных экспертов считает, что проводить кризисное урегулирование в Средиземноморье лучше сможет не НАТО, а Евросоюз, поскольку именно последний обладает инструментарием для решения экономических проблем, а через свою Общую внешнюю политику и политику безопасности (ОВПБ) он получил возможность использовать свои рычаги и для политического урегулирования в регионе.
Формально ОВПБ в Средиземноморье начала осуществляться с Лиссабонского саммита Евросоюза в 1992 г., когда были выработаны его основные принципы применительно к этому региону:
—	соблюдение международного права (Устава ООН и резолюций СБ ООН);
—	соблюдение прав человека и основных свобод;
—	установление демократических институциональных систем, гарантирующих плюрализм;
—	толерантность и сосуществование между культурами и по отношению к меньшинствам.
Впрочем, в отсутствие США как primus inter pares внутри Евросоюза возникают и внутренние разногласия, когда он пытается заняться политическим урегулированием в регионе. Характерным
1 Jean С. La nostra sicurezza nel mondo baicanizzato // Limes, 1994. № 4. «А che serve 1’Italia. Perche siamo una nazione?» P. 211—212.
52
примером тому является ситуация, в которой инициативе германского министра иностранных дел К.Кинкеля направить «тройку» ЕС в Алжир поначалу было оказано противодействие со стороны именно южных стран Евросоюза — Италии, Франции и Португалии1.
Характеризуя основные организации, занимавшиеся процессом обеспечения безопасности в Средиземноморье в середине 1990-х гг., нельзя не упомянуть о деятельности в этой сфере католических групп, имеющих свои штаб-квартиры в Италии. Наибольшую активность здесь приобрели действия общины Сант-Эджидио, организовавшей переговоры по примирению в Алжире в 1994— 1995 гг., участвовавшей в разрешении и Албанского кризиса. Однако, сложившиеся реалии ситуации в Средиземноморье, где vis-a-vis находятся мир христианства и мир ислама, участие официальных представителей одной религии в разрешении конфликтов в «сфере исключительного влияния» другой, a priori не может быть плодотворным. Переговоры исламистов и светской оппозиции в Алжире, организованные Сант-Эджидио, не только не получили поддержки со стороны официальных властей страны, но позволили тогда еще не президенту, а просто главе военного режима в Алжире Л.Зеруалю заявить о возрождении крестовых походов Ватикана против мусульман. В результате, план примирения, выработанный на переговорах Сант-Эджидио, при всей его внешней реалистичности так и не был претворен в жизнь.
5. Европейско-средиземноморское сотрудничество и Италия
Помимо совместных военных проектов в Средиземноморье, в которых участвовала Италия, она большое внимание уделяла налаживанию экономического сотрудничества и интеграции в данном регионе. Поэтому Италия поддерживала многие дипломатические инициативы в этой сфере. Наиболее масштабной инициативой из всех был вышеупомянутый проект организовать Совещание по безопасности и сотрудничеству в Средиземноморье (СБСС). В 1990—1991 гг. этой идее был посвящен ряд международных встреч, проводимых на высоком государственном уровне. Начало этому было положено на министерской конференции в Алжире в апреле 1990 г., затем кульминационным пунктом этой инициативы стала конференция в Пальма-де-Майорке в сентябре — октябре 1990 г., затем последовал еще ряд встреч.
Впрочем, ощутимого успеха все они не имели. СБСС как постоянно действующий форум так и не было создано, многие вообще говорили о провале инициативы Пальма-де-Майорки. Тем не
1 The Economist. 1998. 10 January. Р. 32.
53
менее, определенный эффект от этих встреч был. На них, пусть только и в теоретическом ключе, было выработано понимание границ региона как границ сотрудничества, что каждый раз предусматривало возможность их расширительного толкования ad hoc, оставляя двери форума открытыми для нужных в данный момент участников. Такая модель представлялась достаточно гибкой и потому имеющей шансы на реализацию в будущем. Другой эффект этих встреч — анализ стимулов, побуждающих страны региона к сотрудничеству, что стало базой для последующих инициатив. Также был выработан список «принципов» или «правил», вокруг которых должны строиться инициативы по обеспечению безопасности в регионе. Среди них назывались разоружение, сотрудничество между Севером и Югом, терпимость и мирное сосуществование между различными религиями и культурами. Создание такого списка ценностей представлялось крайне важным для выработки впоследствии некоего «Акта» по образцу Хельсинкского, который стал бы основой для международных отношений в регионе.
В то же время, по признанию итальянских аналитиков, идея СБСС встречала на пути своей реализации четыре весьма существенных препятствия:
—	асимметрия между Севером региона (где доминировал уже сложившийся стабильный военный альянс — НАТО) и Югом, который был раздроблен в военном смысле;
—	постоянное арабо-израильское напряжение;
—	опасения США, что СБСС в случае своей успешной реализации сможет маргинализировать НАТО и уменьшит его возможности для военного реагирования в регионе;
—	панарабизм правительств «третьих» стран, которые считают, что свою защиту должны обеспечивать только они сами.
Пока же все общесредиземноморские инициативы исходили с Севера региона. Не стало исключением и СБСС, поскольку для продвижения первых инициатив по СБСС в западноевропейских государствах региона формировались свои протоструктуры, которые позволяли бы унифицировать западные подходы и ожидания от СБСС. Так возникла т.н. Группа Четырех (Франция, Италия, Испания, Португалия) — своего рода западный субфорум в рамках подготовки к СБСС. В Париже в ноябре 1990 г. прошла ее встреча. Другая инициатива того же рода предполагала координацию внутри т.н. «Формирования Шести», состоящего из Группы Четырех, Греции и Турции, что позволило бы сформулировать общенатовские подходы к региональному процессу. Группа Четырех в этом контексте выработала свои принципы, которые она желала бы положить в основу средиземноморского сотрудничества:
1.	Неприкосновенность границ;
2.	Нераспространение вооружений;
3.	Терпимость и диалог;
4.	Осуждение терроризма и отказ от применения силы;
54
5.	Экономическая солидарность.
В то же время, несмотря на эту теоретическую проработку, идея СБСС оказалась слишком амбициозной и потому нереалистичной. Более продуктивными стали отдельные ее составные части. К примеру, Межпарламентским союзом претворяется в жизнь идея «межпарламентского СБСС», нацеленного на активизацию связей между законодателями региона. Она проводится в форме Межпарламентских конференций по безопасности и сотрудничеству в Средиземноморье. В 1992 г. прошла первая такая конференция в Малаге, в 1995 г. вторая в Ла-Валлетге, в 1999 г. третья в Тунисе.
Из-за этой неудачи идеи СБСС, в первой половине и середине 1990-х гг. все большее распространение получили более частные инициативы средиземноморского сотрудничества. Анализ этих инициатив позволяет выявить их общее свойство: построение по одному и тому же принципу. Он заключается в том, что, как правило, та или иная международная «западная» организация (НАТО, ЕС, ЗЕС и пр.) или заинтересованная коалиция ad hoc стремилась избирательно подобрать для себя группу наиболее удобных средиземноморских партнеров и организовать с ними диалог, целью которого для западной стороны являлось, в первую очередь, упрочение влияния этой организации в отдельных странах Средиземноморья, а через них — в регионе в целом. Италия активно участо-ввала в этих проектах. Примерами таких инициатив являются:
—	упомянутая нами средиземноморская инициатива НАТО;
—	инициатива «пять плюс пять» (реже называемая Совет сотрудничества Западного Средиземноморья), представляющая собой диалог пяти южноевропейских стран (Португалии, Испании, Франции, Италии и Мальты) с пятью южносредиземноморскими (Мавританией, Марокко, Алжиром, Тунисом и Ливией);
—	«Барселонская» инициатива Евросоюза.
Предпринимаются также исходящие с Запада и попытки создать в отсутствие СБСС некий его прообраз в виде той или иной формы общесредиземноморского диалога, не зацикленного лишь на определенную организацию. Среди них стоит выделить следующие инициативы:
—	«Средиземноморский форум», созданный по инициативе Франции и состоящий из Португалии, Испании, Франции, Италии, Греции, Турции, Египта, Туниса, Алжира, Марокко.
—	«Средиземноморская хартия» — декларация основополагающих принципов средиземноморского сотрудничества, разрабатываемая международной группой аналитиков (в т.ч. и российских) с начала 1990-х гг. Ее заключительный текст был обнародован в 1997 г. Основным проводником этой инициативы является Испания.
Также стоит подчеркнуть, что деятельность большинства указанных групп носит по большей части спорадический характер. На более же высокий уровень своего развития и по общественному
55
резонансу и по значимости принятых решений вышла только одна из них — «Барселонская» инициатива Евросоюза.
История появления этого проекта такова. Еще с 1960—1970-х гг. ЕЭС начало заключать специальные соглашения об ассоциации со средиземноморскими странами. Такие соглашения были заключены с Грецией (1961 г.), Турцией (1963 г.), Марокко и Тунисом (1969 г.), Мальтой (1971 г.), Португалией (1972 г.), Кипром (1975 г.), Египтом (1977 г.). В тот же период ЕЭС были заключены торговые соглашения с Ливаном (1968 г.), Югославией (1970 г.), преференционные соглашения с Испанией и Израилем (1970 г.), Египтом и Ливаном (1972 г.). В 1972 г. ЕЭС выдвинуло концепцию «глобальной средиземноморской политики», одним из итогов которой стала волна расширения Сообщества на Юг, произошедшая в 1980-е гг. и включившая в себя вступление в ЕЭС Греции (1981 г.), Испании и Португалии (1986 г.).
Отсчет же нового этапа в кооперации ЕЭС/ЕС со Средиземноморьем стоит вести от 1990 г., когда странами сообщества была выработана концепция «Обновленной средиземноморской политики», финансируемой за счет кредита на поддержку и развитие региона в 4,4 млрд ЭКЮ. Особенность этой программы в том, что она предполагала сотрудничество Евросоюза и «третьих» стран Средиземноморья не только на политическом и экономическом уровнях, но и, в не меньшей степени, в сфере социальной и экологической. В развитие такого подхода в 1993 г. была проведена серия экспериментальных программ Евросоюза под общим названием Med: Med Campus — университеты, Med Urbs — социо-экономическое развитие города, Med Invest — поддержка малого и среднего предпринимательства, Med Media — средства массовой информации, Med Urbs Migration — вопросы миграции. Общая цель этих программ — активизировать отношения Евросоюза с отдельными правительствами «третьих» стран региона. За исключением программы Med Invest, в остальных программах предусматривается, что в финансируемых проектах будут участвовать, как минимум две страны Евросоюза и две «третьих» страны. Программы Med Campus, Urbs и Media успешно преодолели начальный период эксперимента и в 1995 г. были вновь предложены уже с более широким финансированием. Оставшиеся программы по-прежнему продолжались в режиме эксперимента. При этом организаторы не скрывали, что из всех направлений именно программа Med Invest в наибольшей степени их разочаровала. Хотя в ее рамках планировались и проводились встречи и семинары между предпринимателями региона (часть А программы — Med Interprise, Med Partenariat) и пилотные проекты по созданию финансовых и экспортных компаний, сервисных центров, агентств развития и по выделению стипендий (часть В).
В рамках Med Partenariat 15—16 мая 1995 г. в Марракеше прошла встреча шестидесяти представителей итальянских мелких и
56
средних компаний с их марокканскими коллегами. Среди итальянцев наиболее активен в этом отношении регион Эмилия-Романья через местное агенство технологического развития (ASTER).
В развитие программы Med в октябре 1994 г. в Совете Евросоюза и Европарламенте был представлен доклад о Генеральной программе поддержки Med на период 1995—1999 гт. с общим финансированием в 5,5 млрд ЭКЮ.
Во время саммита Европейского Совета на Корфу в июне 1994 г. главы государств и правительств Европейского союза поручили Еврокомиссии проработать вопросы по углублению европейско-средиземноморского сотрудничества. Вследствие этого Комиссия Европейских сообществ представила в октябре 1994 г. доклад «Усиление средиземноморской политики ЕС: установление евро-средиземноморского партнерства», в котором и нашла свое отражение концепция «много — двустороннего» сотрудничества (между Евросоюзом и отдельными «третьими» странами), реализованная затем на Барселонской конференции в ноябре 1995 г. и после нее.
Эта конференция стала точкой отсчета в качественно новом этапе взаимодействия Евросоюза со странами Южного и Восточного Средиземноморья. В Барселоне были представлены делегации 27 стран. Не обошлось, впрочем, и без накладок и конфликтов. Так, на конференцию, несмотря на настояния Италии, не была приглашена Ливия, в первую очередь, из-за противодействия Великобритании.
После Барселоны сотрудничество в регионе начало осуществляться по формуле «много — двусторонних связей». Эту формулу ряд итальянских аналитиков (например, Р.Алибони) считают оптимальной и более осуществимой на практике моделью средиземноморского сотрудничества. Впрочем, эта «много-двусторонность», по мнению ряда экспертов, может эффективно действовать только в отношении Магриба. В Восточном же Средиземноморье, где уровень конфликтности и политических различий гораздо выше, эта схема будет неработоспособна.
Именно Барселонская инициатива «много — двусторонних» связей и европейско-средиземноморского диалога получила свое реальное развитие. После Барселонской конференции в течение 1996 г. состоялось несколько встреч, прорабатывавших на экспертном и политическом уровне различные конкретные аспекты достигнутых там договоренностей. В частности, в мае 1996 г. в Брюсселе состоялось совещание по проблемам укрепления региональной безопасности. На нем были разработаны предложения по созданию Центра по европейско-средиземноморской ситуации и Европейско-средиземноморского колледжа развития и безопасности.
Кроме того, и сама конференция в Барселоне в ноябре 1995 г. не стала одноразовым актом, в апреле 1997 г. прошла вторая такая конференция на Мальте, за ней последовала конференция в Штутгарте в 1999 г. Впрочем, что характерно, ее основной акцент
57
был сделан отнюдь не на европейско-средиземноморском диалоге в целом, а на проблемах ближневосточного урегулирования, именно под ее эгидой состоялся очередной раунд израильско-палестинских переговоров. Думается, что и в дальнейшем при проведении подобных встреч их общеполитическая дискуссия будет также упираться в ближневосточную проблему/вопросы же панрегионального сотрудничества будут ею отодвигаться на второй план.
Также в рамках «Барселонского» проекта Евросоюза принял специальную пятилетнюю программу по выделению 7 млрд ЭКЮ для поддержки своим партнерам в Средиземноморье.
Далее по линии Евросоюза одним из основных вопросов переговорного процесса стала программа создания к 2010 г. единой европейско-средиземноморской свободной экономической зоны (СЭЗ). Начало ее практической реализации было положено рядом двусторонних соглашений Евросоюза с «третьими» странами региона о партнерстве с перспективой перехода к режиму свободной торговли, начиная с соглашения с Тунисом в 1995 г. (пожалуй, именно Тунис из всех стран Магриба проводит наиболее проевро-пейскую политику. Во-многом это связано с концепцией представления Туниса как «расширенного европейского пространства», которую активно продвигает президент этой страны 3. бен Али). В том же 1995 г. такие соглашения были подписаны Евросоюзом с Марокко и Израилем, затем такой договор парафировали Иордания и Египет.
Договоренность о проекте СЭЗ была выработана в т.ч. на встрече министров иностранных дел Евросоюза в Каркассоне в марте 1995 г. В ноябре того же года эта тема стала одним из пунктов повестки дня Барселонской конференции. Вслед за ней в мае 1996 г. в Брюсселе состоялась встреча министров промышленности 27 государств, которые разработали серию мер по воплощению в жизнь этой зоны свободной торговли. Европейский банк инвестиций выделил на эти цели невходящим в Евросоюз странам региона 4 млрд ЭКЮ.
Основная экономическая проблема, стоящая на пути дальнейшей кооперации Евросоюза с «третьими» странами Средиземноморья (что особенно значимо для Италии), заключается в растущей конкуренции средиземноморских сельскохозяйственных продуктов на рынках ЕС и низким уровнем промышленного развития «третьих» стран региона. Поэтому основные выгоды от углубления сотрудничества здесь получают и получат прежде всего промышленные, инвестиционные и строительные фирмы ЕС, поскольку подъем национальной промышленности «третьих» стран (что является одной из целей «политики развития», проводимой ЕС по отношению к ним и что должно в идеале привести к диверсификации экспорта оттуда с уменьшением его сельскохозяйственных составляющих) невозможен без массированной внешней финансовой и технологической поддержки, которая объективно поступает туда,
58
прежде всего, из стран Евросоюза. Помимо выгод от самих подрядов, участие европейцев в акционерном капитале возводимых или модернизируемых объектов в «третьих» странах дает им возможность для осуществления долговременного контроля за сбытом промышленной продукции оттуда, что позволит избежать и излишней конкуренции с производством внутри ЕС. Другая выгода Евросоюза от такого сотрудничества заключается в расширении сбыта зерна и мясо-молочных продуктов из европейских государств в «третьи» страны региона, чему способствуют и их климатические условия. Неслучайно уже в договорах об ассоциации в 1960—1970-е гг. ЕЭС всячески стремилось зафиксировать свои привилегии в экспорте этих сельскохозяйственных товаров в Южное и Восточное Средиземноморье. А наиболее конкурентные товары из «третьих» стран — фрукты, овощи, вино и т.п., а также текстиль, оказываются под действенной системой квотирования и ограничения доступа на рынок Евросоюза. В результате этого можно сказать, что механизм достижения планируемых выгод и избежания нежелательных последствий для Евросоюза в его политике сотрудничества в Средиземноморье достаточно продуман и эффективен. Большинство же «третьих» стран видит пользу в таком сотрудничестве, прежде всего, в перспективе притока инвестиций, а также стимулирования экспорта в Евросоюз тех своих товаров, в которых он ощутимо нуждается, в первую очередь сырьевых ресурсов.
Характерна и структура торговли между Европейским союзом и «третьими» странами Средиземноморья. Со стороны ЕС, как уже было отмечено, закупаются в первую очередь сырьевые товары. Так, потребности Евросоюза в импорте сырья (нефти, газа и пр.) на 27% удовлетворяются именно в Средиземноморье. Другой же прилегающий сосед Евросоюза — ЦВЕ — для сравнения, поставляет лишь 0,5% сырья, импортируемого ЕС. И в то же время поток прямых инвестиций, идущих из ЕС в эти регионы, выказывает обратную закономерность: в ЦВЕ их направляется в два раза больше. Т.о., на деле партнерство ЕС с «третьими» странами Средиземноморья приобретает односторонний характер.
Поэтому объяснимы высказываемые рядом экспертов из арабских стран региона опасения, что Юг региона, вполне возможно, скорее проиграет, чем приобретет в ходе создания общерегиональной зоны свободной торговли, поскольку утратит многие возможности по защите внутреннего рынка от наплыва товаров из Евросоюза. По этим причинам сохранение status quo и не выход за рамки ограниченных двусторонних соглашений представляется для них более приемлемым. В среде «третьих» стран региона сильны сомнения насчет преференционных или вообще нулевых тарифов в их торговле с ЕС. Поскольку уже сейчас, по оценкам ряда арабских экономистов, если брать отсчет с саммита 1974 г., удельный экономический вес арабских стран Средиземноморья уменьшился,
59
что при существующих условиях торговли с ЕС привело к дисбалансу выгод и убытков, в сто раз превышающему общую сумму помощи от Евросоюза за этот период.
В то же время, хотя определенная поддержка в выравнивании сложившейся ситуации со стороны Евросоюза и запланирована в соглашениях о партнерстве, даже сами представители Евросоюза признают, что пока все эти программы финансовой поддержки реструктуризации компаний в «третьих» странах выполняются слабо и плохо1.
Ряд арабских экспертов указывает, что отмена тарифных барьеров перед товарами из Евросоюза, помимо снижения доходов национальных правительств, может привести и к ощутимому спаду в промышленности этих стран, прогнозы указывают снижение уровня производства на 15—30%, ожидается и рост безработицы.
Кроме того, проекты зон свободной торговли, заключаемые Евросоюзом с «третьими» странами региона, как правило, не распространяются на аграрный сектор, в результате чего самая болезненная для ЕС и притом одна из главных экспортосоставляющих отраслей экономики «третьих» стран выводится из либерального режима регулирования.
Не исключены при таком развитии событий и серьезные торговые конфликты между средиземноморскими членами Евросоюза и «третьими» странами региона. В частности, к перманентному испано-итальянскому конфликту производителей оливкового масла в этом случае может добавиться и его тунисская индустрия, также весьма развитая и могущая предложить ценовой демпинг.
В целом надо отметить, что из программы ЕС по созданию зоны свободной торговли в Средиземноморье вытекает ряд объективных рисков, которые могут оказать серьезное влияние на дальнейшее развитие ситуации. Одним из них является то, что тенденция к наднациональному координированию на уровне Комиссии Евросоюза всех крупных экономических отношений Евросоюза с «третьими» странами Средиземноморья приводит волей-неволей к ослаблению и размыванию традиционных национальных привилегий, которыми пользовались в регионе отдельные европейские страны. Прежде всего, речь идет о позициях Франции в Магрибе в целом, а также, в меньшей степени, Италии — в Ливии и Тунисе, а Испании — в Марокко.
6. Субрегиональные аспекты средиземноморской политики Италии
а)	Кипр и Мальта
Важным направлением итальянской политики в регионе, помимо налаживания общего европейско-средиземноморского со
1 Financial Times. 1997. № 33402.
60
трудничества, стала поддержка в процессе интегрирования в европейские структуры двух островных государств — Кипра и Мальты.
Италия всегда стремилась к созданию своих особых опорных пунктов в Средиземноморье. К Албании, которая постоянно была в поле интересов Италии в 1995—1996 гг. в определенной степени добавился еще и Кипр, судя по самым восторженным отзывам Никосии об «исключительном характере» двусторонних отношений во время визита на остров С.Аньелли в начале июля 1995 г.1 Выступая в конце мая в сенате, С.Аньелли высказалась за необходимость расширения Евросоюза и на Восток, и на Средиземноморье. Поддержку в процессе интеграции в европейские структуры Италия в 1995—1996 гг. оказывала и Мальте, которая подала свою заявку на вступление в Евросоюза еще в 1990 г. В ходе этих контактов 5 сентября 1996 г. состоялись переговоры главы итальянского МИДа Ламберто Дини с его мальтийским коллегой Гвидо Де Марко. В ходе этой встречи Л.Дини официально заявил, что Мальта имеет прекрасные шансы для вступления в Европейский Союз и Италия окажет ей в этом полную поддержку. Итальянский министр отметил также, что Мальта имеет большие шансы стать членом Евросоюза в ближайшее время в отличие от стран ЦВЕ. Г. Де Марко в свою очередь указал на первостепенный характер не только экономических, но и политических причин, по которым представляемое им правительство стремилось в ЕС. Как один из важных стимулов к этому он выделил более ощутимую гарантию безопасности Мальты в качестве члена европейских структур.
Однако прошедшие на Мальте 26 октября 1996 г. парламентские выборы в корне изменили ситуацию. Они закончились поражением возглавляемой премьер-министром Эдвардом Фенеком Адами правящей Националистической партии, активной сторонницы присоединения Мальты к Евросоюзу и победой оппозиционной Лейбористской партии Альфреда Санта, выступающей против вступления Мальты в Евросоюза и НАТО. Принципиальные отличия этих политических сил по вопросу о Евросоюзе были настолько противопоставлены, что позволяли даже считать прошедшие выборы неофициальным референдумом жителей Мальты по данной проблеме. Победе лейбористов не смогла помешать даже позиция влиятельной в стране католической церкви, благосклонная в целом к Националистической партии. Сформированное по итогам выборов новое правительство страны во главе с А.Сантом сразу же заявило о своей приверженности полному нейтралитету страны и потому 30 октября 1996 г. приняло решение выйти из натовской программы «Партнерство во имя мира». Чуть позднее, 7 ноября, страна отозвала свою заявку и на вступление в Евросоюз. При этом новый министр иностранных дел Мальты Джордж Велла заявил, что отказ Мальты от присоединения к Евросоюзу не
1 ANSA. 1995. 5 luglio.
61
означает отдаления от Европы. Он подчеркнул, что его правительство, сохраняя нейтральный статус, намерено всячески развивать сотрудничество с Европейским союзом по вопросам политики, торгового обмена и обеспечения безопасности в Средиземноморье. В целях поддержания безопасности не откажется Мальта, по словам А.Санта, и от участия в международных военных программах и учениях, но не в рамках НАТО. В частности, заявил новый премьер, примером такого рода могли бы стать двусторонние совместные учения с ВМС Италии1.
Но несмотря на это, очевидно, что отстаиваемым Италией идеям средиземноморского расширения Евросоюза и НАТО демонстративным отходом от этих процессов Мальты был нанесен серьезный удар. Резкая смена внешнеполитического курса этой страны стала для противников дополнительным аргументом смещения активности ЕС и НАТО в Средиземноморье.
б)	Турция
В середине 1990-х гг. заручиться поддержкой Италии по вопросу своей интеграции в Евросоюз стремилась и Турция. Ее деятельность в этом направлении особенно активизировалась осенью 1996 г., когда Турция была подвергнута резкой критике со стороны Евросоюза за нарушение прав человека в курдском конфликте. Поддержка Италии в такой ситуации представляла особую ценность для Турции. Не удивительно поэтому, что именно эта тема стала в центре обсуждения лидеров двух стран во время визита турецкого президента С.Демиреля в Италию 7 октября 1996 г. Другие причины, которые стимулируют Турцию к сотрудничеству с Италией, были открыто сформулированы М.Сойзалом — тогдашним главой турецкого МИДа. Во-первых, это стремление Турции уравновесить влияние Франции в Средиземноморье и Магрибе. Во-вторых, поддержка Италии на пути в ЕС также позволит Турции избежать квазиассимиляции в арабском мире, чего она не желает2. Что касается итальянской точки зрения на Турцию, то ее характеризует двойственность. С одной стороны, Италия занимает второе место в EC-турецких торговых отношениях (первое — Германия). Но в то же время Италия критикует Турцию за ее требования пересмотра норм ЕС в сфере сельскохозяйственных продуктов. Относительно приема Турции в Евросоюза позиция Италии также двойственна. С одной стороны, появится конкурент в аграрном секторе и в отношении субсидий из структурных фондов ЕС. С другой стороны, в Евросоюз войдет еще
1 ИТАР - ТАСС. 1996. 27, 28, 30 октября, 7 ноября.
2 Che cosa vuole la Turchia / Colloquio di M.Korinmann con Mumtaz Soyzal, ministro degli Esteri di Turchia // Limes, 1994. № 4. «А che serve 1’Italia. Perchfl siamo una nazione». P. 288—289.
62
одна средиземноморская страна, что сделает этот регион более значительным и уравновесит роль Севера1.
в)	Ближний Восток
Наконец, говоря о союзниках и опорных пунктах Италии в Средиземноморье, нельзя не упомянуть ее всегдашнего стремления активно участвовать в процессе ближневосточного урегулирования. При этом в середине 1990-х гг. итальянскую позицию отражал принцип «мир любой ценой», что привело итальянскую дипломатию к достаточно тесному сотрудничеству с Организацией освобождения Палестины (ООП) и критике «ястребиных» акций израильского кабинета Б.Нетаньяху. Иногда эти предпочтения и критика звучали открытым текстом в выступлениях тогдашнего министра иностранных дел Италии ЛДини, что вызывало достаточно резкую реакцию Израиля2.
Помимо этого нужно отметить, что именно по вопросу ближневосточного урегулирования в Италии больше всего была заметна активность т.н. партийной демократии, когда параллельно с официальными лицами правительства в разработке мирного процесса участвовали или претендовали на участие лидеры крупнейших политических сил страны. Так, довольно большой резонанс получил в Италии визит в октябре 1996 г. в Израиль Массимо Д’Алемы, главы посткоммунистической Демократической партии левых сил — основы тогдашней правящей коалиции. Ближневосточное урегулирование в то время считал важнейшей внешнеполитической задачей Италии и лидер прямо противоположной по политическому спектру Италии силы — глава Национального альянса Джанфранко Фини3.
Важность ближневосточного вектора средиземноморской политики Италии обусловливается и тем обстоятельством, что именно здесь большей частью базируются многие исламистские террористические группы, действующие в Средиземноморье. О самом цюмком, пожалуй, для Италии теракте, связанном с их активностью, — захватом палестинцами корабля «Акилле Лауро» — мы уже упоминали.
Наконец, рассматривая геополитическое положение Италии в Средиземноморье, итальянские аналитики подчеркивают, что в этом отношении по «полюсам притяжения» территорию Италии нужно подразделять не по классическому принципу «север — юг», но по линии «запад — восток», по Апеннинам. Интересы Западной, тирренской Италии объективно направлены в сторону пиренейского полуострова и Атлантики, а также Магриба. Для Восточной же, адриатической Италии более актуален характер взаимоотношений с дунайско-балканским регионом и странами Ближнего
1 Kramer Н. ЕС-Turkish Relations: Unfinished Forever? // Europe and Meditenanean cit... P. 200.
2 См. напр.; Corriere della sera. 1996. 21 ottobre. P. 6.
3 ИТАР — ТАСС. Вести Европы. 1995. 3 февраля. С. 20.
63
Востока. При этом приоритеты неприморских областей Севера Италии (Ломбардия, Пьемонт, долина По) направлены, скорее, вообще не в сторону Средиземноморья, но континентальной Европы, и стремление к тому, чтобы Италия шрала именно европейскую роль, характерно в первую очередь для этого региона1.
В качестве основных перспектив и задач итальянской средиземноморской геополитики выделяются следующие:
—	усиление роли Западной Италии как перекрестка торговой оси Лиссабон — Барселона — Генуя и продленной рейнской оси Роттердам — Генуя;
—	приложение к странам южного берега Средиземноморья модели определенной интеграции с Евросоюзом через Барселонский процесс, что может дать и итальянскому Югу дополнительный стимул для экономического развития;
— желательность для Италии окончательного разрешения ливийской проблемы (санкции, наложенные на Ливию, значительно ограничили взаимодействие Италии с этой страной). Кроме того, в качестве опасных сценариев называется возможность антиливий-ских действий со стороны Судана и Алжира, каждый из которых имеет территориальные претензии к Ливии, а также возможные угрозы распада самой Ливии на Триполитанию и Киренаику, наконец, победа исламистов в Алжире рассматривается в Италии как серьезная угроза правительству М.Каддафи, считающемуся одной из немногих внутренних арабских преград на пути исламского фундаментализма2.
Подводя итоги, можно констатировать, что Италия имеет вполне веские причины к проведению активной средиземноморской политики. Помимо естественного геополитического положения страны, этому способствуют и иные факторы: топливная и энергетическая зависимость страны от государств Южного Средиземноморья; возросшая угроза исламского терроризма в регионе; наплыв в Италию беженцев и нелегальных мигрантов из стран региона.
Понимая недостаточность собственных усилий по долговременной стабилизации обстановки в регионе, Италия активно содействует привлечению внимания к Средиземноморью со стороны своих партнеров по Евросоюзу и НАТО. При этом, рассматривая Средиземноморье как целостный регион, Италия стремится к формированию единой политики этих организаций в Средиземноморье, и ко все более активному и полноправному вовлечению в деятельность Евросоюза средиземноморских стран-кандидатов. Активную роль стремится играть Италия и в процессе ближневосточного урегулирования.
Для понимания итальянской позиции на Ближнем Востоке хотя бы вкратце нужно остановиться и на ближневосточной политике Ва
1 L’Italia come avamposto occidentale, Op. cit. P. 185.
2 Linus. Op. cit. P. 227, 231.
64
тикана1. С самого начала XX в. Римская церковь занимала антиизра-ильскую позицию, не поощряя еврейского заселения Палестины. Аргументы такого подхода основывались, как правило, на библейских сюжетах о царстве Иуды, о распятии евреями Христа и пр. Такого рода сентенции произносились и папой Пием X в 1904 г., и кардиналом Ронкалли, будущим папой Иоанном XXIII, в 1944 году.
После Второй мировой войны вплоть до декабря 1993 г. у Ватикана и Израиля не было никаких дипломатических отношений. Римская церковь не признавала еврейского государства и продолжала настаивать на интернационализации Иерусалима как corpus separatum. Впрочем, в какой-то степени эта ситуация уравновешивалась отсутствием до марта 1994 г. дипломатических отношений Ватикана и с Иорданией. Основным принципом Ватикана в ближневосточной политике являлось не допустить контроля какой-либо одной страны над Палестиной и настаивать на интернационализации. Поэтому важнейшей идеей ватиканско-израильского соглашения 1993 г. стало оформление существовавшего статус-кво, в т.ч. и католических привилегий в Палестине, полученных еще от Османской империи. Во время ее существования привилегии («капитуляции»), предоставляемые турками Франции, католической державе, давали в т.ч. и защиту интересам католической церкви. В результате католики были в своем роде экстерриториальны и находились под протекцией французских консульств. Ватиканская идея интернационализации Иерусалима базируется в т.ч. и на этом.
Кроме того, определяющим в ватиканской политике является и то обстоятельство, что во многих арабских странах региона существуют католические общины, сохранение и нормальное функционирование которых также являлось целью Ватикана, не стремящегося поэтому портить отношения с режимами этих стран из-за Израиля. По этой причине Ватикан после Второй мировой войны установил дипломатические отношения со многими арабскими государствами Средиземноморья (в 1947 г. — с Ливаном и Египтом, в 1953 г. — с Сирией, в 1966 г. — с Ираком, в 1968 г. — с Кувейтом, в 1972 г. — с Алжиром и Тунисом, в 1976 г. — с Марокко). Также Ватикан всегда поддерживал отношения с ООП, а ее лидера Я.Арафата неоднократно принимали папы. После II Ватиканского собора, прошедшего в начале 1960-х гг. в Ватикане был основан секретариат (затем совет) по межрелигиозному диалогу, его представители наладили достаточно активные контакты с духовными лидерами мусульман. В частности, стоит упомянуть визиты председателя этого секретариата кардинала Пиньедоли в Саудовскую Аравию в 1974 г. и в самый важный исламский университет аль-Азхар в Каире в 1978 году.
1 Подробный и обстоятельный анализ ватиканской дипломатии приведен в книге: Зонова Т.В. Современная дипломатия Ватикана. М.: РОСС-ПЭН, 2000.
3 - 7023
65
Отношения католических общин с мусульманами на Ближнем Востоке были не самыми простыми. Это касалось и арабов-христиан Палестины, несмотря на то что они отождествляли себя с палестинским народом. В т.ч. и поэтому латинская церковь в Палестине, ведомая арабским патриархом Саббахом, ни в коем случае не хотела стать некой третьей силой между евреями и палестинцами. Соглашения 1993 г. Ватикана и Израиля даже вызвали недовольство христиан и в т.ч. католиков Палестины, заявлявших, что Ватикан действует через голову местной общины.
В целом Ватикан проводит политику, направленную на мирное сосуществование мусульманских и христианских общин, но ввиду малочисленности последних есть опасность их маргинализации и ущемления прав. Поэтому в 1990-е гг. в исламской политике Ватикана стало больше сдержанности, и на первый план вышло соблюдение прав католических общин, прежде всего в Саудовской Аравии, где запрещено отправление всех немусульманских культов. Кроме того, в условиях подобных притеснений Ватикан обращает первостепенное внимание на Ливан, где равенство двух религий более или менее гарантировано. Здесь Ватикан поощряет сосредоточение всех католических институтов региона — армяно-католической патриархии, ранее бывшей в Стамбуле, сирийско-католической, ранее бывшей в Мардине в Турции, а также маронит-ской. В Ливане же находится управляемый иезуитами университет Св. Иосифа, наиболее важный католический культурный центр на Ближнем Востоке. Также и мелькиты перенесли сюда в 1968 г. свою семинарию и строят патриаршую резиденцию, недавно православный Антиохийский патриархат также решил основать свой университет в Ливане. Поэтому Ливан находится в центре внимания Ватикана в этом регионе и представляет, по словам его представителей, «последнюю христианскую цитадель на всем Востоке».
В странах Магриба (в т.ч. и Ливии), в отличие от Ближнего Востока ситуация несколько иная. В этих государствах не было автохтонных католических общин, состоявших из местного арабского населения, поэтому проблемы их достойного существования также не возникало, что во-многом облегчало диалог Ватикана с этими странами. Не случайно свой первый визит в арабскую страну папа Иоанн Павел II нанес именно в Марокко — в 1985 г. по приглашению короля Хасана II1.
В середине 1990-х гг. обнаружилась еще одна точка соприкосновения Ватикана с арабскими режимами. Это — неприятие абортов, разводов и консерватизм в демографической политике, солидарно продемонстрированный ими на Каирской международной конференции по проблемам народонаселения.
1 Riccardi А II limes meridionale del Vaticano // Limes. 1994. № 2. «Mediterraneo, 1’Arabia vicina». P. 235—244.
66
Глава 3.
«Борьба за ЕВРО»: адаптация внутренней политики Италии к внешним вызовам (1996—1998 годы)
1.	Новый курс правительства Проди против «спагеттифобии» в Евросоюзе
Начиная со второй половины 1996 г. на первое место во внешнеполитических дискуссиях в Италии вышла проблема, связанная с определением места страны в Европейском Союзе. Полемика шла прежде всего по вопросу о введении единой европейской валюты ЕВРО. В то же время эта проблема оказывала ощутимое воздействие на внутриполитическую и экономическую жизнь страны в 1997—1998 гг. и,.более того, может быть, впервые итальянские политики и общество были вынуждены в таких широких масштабах провести сознательную и серьезную адаптацию финансово-экономического курса страны, ориентируясь в первую очередь не на внутренние, а на внешние вызовы.
В отношении Италии к Маастрихтскому договору можно проследить несколько этапов. На первом этапе, в 1992 — начале 1994 гг. объединительная политика, в т.ч. и в валютной сфере, активно поддерживалась тогдашними итальянскими правительствами Джулиано Амато и Карло Адзельо Чампи. При этом серьезность и сложность усилий, которые необходимо было предпринять экономике и финансам страны для соответствия критериям Маастрихта, пожалуй, еще не во всей своей полноте осознавалась итальянскими политическими силами и обществом в целом. Так, к примеру, ратификация Маастрихтского договора в отличие от многих других европейских стран прошла в итальянском парламенте практически без дискуссий, и против нее голосовали только крайние и тогда немногочисленные фракции парламента — лево-радикальное «Коммунистическое преобразование» (Rifondazione comunista) и постфашистское Итальянское социальное движение1.
Затем с приходом к власти после парламентских выборов 1994 г. правоцентристской коалиции во главе с С.Берлускони, как мы уже отмечали, господствующей идеологией в официальной политике Италии стал т.н. «евроскептицизм» и вообще более независимая от партнеров внешнеполитическая стратегия. Главным проводником «евроскептицизма» стал тогдашний министр иностранных дел страны А.Мартино. Не отказываясь от верности Италии Европейскому союзу, он, тем не менее, выступал против строгих критериев и сроков валютного объединения, зафиксированных в Маастрихте, и связанной с этим концепции «двухуровневого» раз
1 Rizzo A. L’Italia in Europa tra Maastricht e 1’Africa. Roma; Bari, 1996. P. 64-66.
3*
67
вития Евросоюза: «твердое ядро» (первая группа стран, вводящих единую валюту) — и все остальные1;
Пришедшее на смену кабинету С.Берлускони переходное «правительство техников» Л.Дини вновь изменило курс и заявило о намерении Италии выполнить все обязательства, предусмотренные Маастрихтом, и войти в первую группу стран, вводящих единую валюту. Эта же идея легла в основу предвыборной платформы пришедшей к власти в апреле 1996 г. левоцентристской коалиции «Олива» во главе с Романо Проди2. Ее основу составили Демократическая партия левых сил (Partito democratico di sinistra, бывшая компартия Италии; лидер — Массимо Д’Алема), левоцентристская часть постдемохристиан (предвыборное движение «Народники — за Проди», «Popolari per Prodi», состоящее из Народной партии Италии, лидер — Джерардо Бьянко, и Демократического союза, лидер — Антонио Макканико) и «Зеленые» (лидер — Карло Рипа ди Меана). С этой коалицией заключило политический союз и вновь образованное движение Л.Дини «Итальянское обновление» («Rinnovamento italiano»).
Победив на выборах, правительство «Оливы» начало активно воплощать в жизнь эту стратегию, призывая, как сказал Л.Дини, «приложить все усилия», чтобы войти к 1999 г. в Экономический и валютный союз (ЭВС)3. При этом, поскольку времени до окончательной проверки соответствия итальянской экономики критериям Маастрихта (1998 г.) оставалось немного, стремление правительства ввести единую валюту выразилось уже не только в общеполитических заявлениях, но и в достаточно непопулярном и вполне конкретном усилении налогового бремени и сокращении государственных расходов. Целью этих мер должно было стать резкое сокращение бюджетного дефицита Италии и приведение его в соответствие с критериями для вступления в ЭВС (максимум 3% от ВВП). Все эти меры были предусмотрены в бюджете страны на 1997 г., в котором левоцентристский кабинет наметил дополнительные поступления в государственную казну в общей сложности в размере 62,5 трлн лир (около 40 млрд долл. США). Для этого, в частности, предполагалось увеличить размеры подоходного налога, а также ввести дополнительный «европейский» налог, поступления от которого должны были пойти на приведение итальянской управленческой системы в соответствие с общеевропейскими стандартами, отвечающими требованиям нового этапа европейской интеграции. В планах правительства имелись и вполне «традицион-.
1 Marro Е., Vigna Е. Op. cit. Р. 139—140, 142—143; Будущее европейского объединения // Европейский обзор. Брюссель, 1994. № 15.
2 Tesi per la definizione della piattaforma programmatica dell’Ulivo presen-tate da Romano Prodi. Modena, 1995. P. 52—54.
3 La proposta di Dini ai partner europei / Intervista di P. Garimberti con L.Dini // La Repubblica. 1996. 3 ottobre. P. 5.
68
ные» меры увеличения бюджетных поступлений — повышение размеров НДС на некоторые категории товаров и услуг, а также акцизных сборов на бензин. Одновременно с увеличением доходной части бюджета кабинет Р.Проди рассчитывал существенно сократить расходы на государственный сектор. Для этого, в частности, был заморожен приём на работу новых госслужащих, из соображений бюджетной экономии произведено сокращение срока обязательной воинской службы в армии Италии с одного года до десяти месяцев.
Естественно, что жесткая налоговая и финансовая политика привела осенью 1996 г. к заметному падению популярности правительства Р.Проди, в т.ч. и среди левых социальных слоев. Так, по результатам социологических опросов, проведенных по заказу газеты «Коррьере делла сера», в течение октября 1996 г. количество недовольных деятельностью правительства возросло на 14% по сравнению с сентябрем и составило 47,8%, практически половину опрошенных. В сентябре 1996 г. этот показатель составлял 35%, а в предыдущие месяцы был в среднем 30—33%. Что касается участников опроса, поддерживающих деятельность кабинета, то их число, соответственно, уменьшилось в октябре до 36,9% против 45—46% в предшествующие месяцы1.
Помимо общественного недовольства, правительство Проди столкнулось и с достаточно жесткой оппозицией своему новому курсу как справа, так и слева. Критиком кабинета с позиций умеренного «евроскептицизма» выступила тогдашняя правая парламентская оппозиция «Полюс за свободы» («Polo per le liberta») во главе с С.Берлускони. (В нее входили движение самого С.Берлускони «Вперед, Италия!», умеренно-постфашистский Национальный альянс Дж. Фини, и две группы, образовавшиеся в ходе распада Христианско-демократической партии Италии: Христианско-демократический центр Пьерфердинандо Казини и Христианско-демократический союз Рокко Буттильоне.
На другом полюсе политического спектра активное неприятие идеи «лечь костьми» за единую монету высказывало движение «Коммунистическое преобразование», на внешнюю поддержку которого опиралось правительство. Так, его лидер Фаусто Бертинот-ти резко критиковал ориентацию кабинета Проди на германскую модель экономики, особенно после объявленной в апреле 1996 г. Г.Колем программы сокращения социальных расходов (снижение на 20% заработка во время болезни, увеличение до 65 лет пенсионного возраста и пр.). Ее Бертинотти назвал «разрушением социального государства» и заявил о намерении не допустить подобного в Италии2. Экономический советник Ф.Бертинотти, бывший президент Национального банка труда Нерио Нези вообще указал,
1 ИТАР - ТАСС. 1996. 1 ноября.
2 La Stampa. 1996. 26 aprile. Р. 5.
69
что «Маастрихт для нас значит очень мало»1. В результате кабинет Проди неоднократно подвергался фактически парламентскому шантажу со стороны «Коммунистического преобразования» и был вынужден проводить свою деятельность в жесткой политической борьбе.
Сомнения по поводу курса на форсированное присоединение к ЭВС высказывали и многие эксперты Италии. Например, Лучо Караччоло, редактор итальянского геополитического журнала «Лимес» подчеркивал, что вхождение любой ценой в ЭВС может представить опасность даже для территориальной целостности Италии. Поскольку введение единой монеты, по его мнению, предполагало не дальнейшее объединение Европы, но отсоединение от нее «твердого ядра» входящих в ЭВС по принципу «лучше меньше, да лучше» и раскол Евросоюза на две части. В таком случае индустриально и финансово развитый Север Италии, чтобы не оказаться во «втором эшелоне» из слаборазвитых стран, начнет объективно проявлять сепаратистские тенденции, которые пока, по мнению Л.Караччоло, не выходили за рамки буффонады Лиги Севера У.Босси и провозглашенной им Республики Падания.
Более того, в подтверждение своих слов Л.Караччоло ссылался на специальный аналитический доклад, представленный в октябре 1995 г. австрийским правительством в Венскую академию наук. В нем детально описывается механизм образования «Европы-Ядра», который объективно приводит к дезинтеграции Италии и Испании и присоединения от них к «ядру» соответственно Севера и катало-нии. В результате Л.Караччоло призывал опомниться и «выйти из тупика», в который ведет слепое следование Маастрихтским соглашениям. Этой проблеме, по его мнению, было необходимо придать и общеевропейское политическое звучание, сформулировав и перед другими партнерами по Евросоюзу эту опасность разъединения союза и угрозу распада и балканизации составляющих его государств2.
К. слову говоря, недостаточное соответствие Италии критериям Маастрихта и сомнения в ее способности их достигнуть к нужному сроку в 1996—1997 гг. открыто зазвучали в выступлениях лидеров других европейских стран. Довольно широкий резонанс имели высказывания такого рода испанского премьер-министра Хосе Мария Аснара и особенно президента Франции Жака Ширака, что привело к всплеску напряженности в итало-французских отношениях в сентябре — октябре 1996 г.3 На все эти заявления правительство «Оливы» реагировало дополнительными заверениями в своем твердом намерении и способности войти в числе первых стран в Экономико-валютный союз.
1 La Stampa. 1996. 27 aprile. Р. 4.
2 Caracciolo L. Il Prezzo // La Repubblica. 1996. 3 ottobre. P. 1,12.
3 ИТАР — TACC. 1996. 4 октября; La proposta di Dini... Op. cit.
70
Тем не менее из 11 государств Евросоюза, которые стремились к вступлению в ЭВС, именно Италия находилась под огнем самой жесткой критики1. Причиной тому являлись как достигнутые лишь в последний момент рубежные 3% дефицита госбюджета, так и чрезвычайно высокий уровень государственного долга, вдвое превосходивший маастрихтский показатель. Объективно говоря, по мере приближения мая 1998 г., когда список членов ЭВС должен был окончательно определиться, из И кандидатов практически Италия стала единственным аппликантом, которого могли не принять в ЭВС первой волны. О других странах в зоне риска говорили в то время только сами итальянцы, упоминая для сравнения и Францию, которая фактически балансировала на грани 3% дефицита, и Бельгию, государственный долг которой был столь же высок, как у Италии. Реально же на европейском уровне проблемы этих стран уже не обсуждались.
В этой связи определяющее значение для Италии приобретал расклад сил в Европейском Совете при голосовании по ЭВС. Решение по этому вопросу должно было быть принято квалифицированным большинством голосов, и, как известно, каждый член Европейского союза имеет определенное число голосов, относительно пропорциональное количеству его граждан. Общее число голосов всех стран в Совете — 87. Для заблокирования решения большинства по тому или иному вопросу несогласному меньшинству необходимо было набрать 26 голосов. В последние месяцы во внутриитальянской проевропейской пропаганде получил распространение тезис, что Италия имеет в своем запасе по крайней мере 27 голосов, чтобы заблокировать решение о своем неприятии. К 10 голосам самой Италии добавлялись в этом случае 10 голосов Франции, на которую, как утверждалось, Италия может рассчитывать. К ним добавлялось 5 голосов Бельгии, имеющей столь же высокий госдолг, что и Италия, и 2 голоса Люксембурга, уже находящемся в валютном союзе с Бельгией2. Понятно, что ради успокоения общественного мнения ситуация ставилась с ног на голову, поскольку квалифицированное большинство Евросовета должно быть собрано за принятие Италии, а не против этого, но показателен расклад сил, на которые в первую очередь могла рассчитывать Италия. Что же касается тех стран, которые с большей степенью вероятности могли проголосовать против нее, то здесь выделяли Нидерланды с 5 голосами, правящие круги которой в связи с проходящими сразу после саммита Ев
1 Из 15 членов Евросоюза в то время Великобритания, Швеция и Дания заявили о своем нежелании вводить ЕВРО с самого начала его существования, а Греция не могла этого сделать из-за несоответствия в то время ее финансово-экономических параметров (в первую очередь, дефицита госбюджета) критериям конвергенции, выработанным в Маастрихте.
2 II Sole — 24 Ore on line. Rapporto speciale: Verso I’Euro.
71
росовета национальными парламентскими выборами 6 мая 1998 г. проявляли до февраля—начала марта наибольший «италоскепсис» (или «спагеттифобию»1). Не исключен был вариант голосования и против Германии (10 голосов), по причинам очень распространенного в общественном мнении страны италоскепсиса, неучет которого в преддверии приближавшихся выборов в бундестаг для кабинета Коля мог быть чреват последствиями. В принципе, не исключено было голосование против и от Испании (8 голосов), премьер которой Х.-М.Аснар в 1996 г. сделал нашумевшее заявление о недопустимости принятия Италии в ЕВРО. Аснар в ответ на резкую реакцию Рима потом публично заявлял о поддержке Италии, да и сама песета тоже долгое время была под сомнением с точки зрения конвергенции, но резкий всплеск тех или иных частных факторов (таких как, оливковая война Италии и Испании или соперничество за ресурсы структурных фондов Евросоюза в преддверии его расширения) могло сыграть свою негативную для Италии роль. Без видимых объективных причин, но «спагет-тифобия» могла повлиять на решение и какой-нибудь из северных стран. Так что вероятность получения 27 голосов против Италии на Евросовете существовала.
Среди конкретных претензий к Италии называлось отсутствие необходимой гибкости на рынке труда. К примеру, лидер Либеральной партии Нидерландов Фриц Волькенштайн заявил в интервью International Herald Tribune И февраля 1998 г., что именно неразвитость рынка труда и является причиной того, что Италия не сможет в дальнейшем соблюдать маастрихтские правила.
Кроме того, опасения вызывала и нестабильность финансовой системы Италии. В центральных банках других стран Евросоюза не исключали даже такой модели развития событий, что, если Италию примут в первую волну ЭВС, то учетные банковские ставки по ЕВРО автоматически поднимутся на один процент. А это могло превратиться в ощутимую дополнительную нагрузку на экономику в Европе. Поэтому быстрота и стремительность с которой Италия провела за несколько лет снижение дефицита госбюджета с 10 до 6,8 и, наконец, до 2,7% от ВВП, также вызывали разные оценки. Если для одних это служило примером того, что именно в Италии из всех стран Евросоюза наблюдается наиболее мощная позитивная тенденция по оздоровлению финансов в связи с ЕВРО, и ее нужно брать за образец, то италоскептики видели в этом лишнее свидетельство итальянской нестабильности, поскольку достигнутые быстрым наскоком показатели будет трудно удержать в течение долгого времени. Эта боязнь четче всего проявилась в одном достаточно ярком, хотя и своеобразном
1 Термин журнала The Banker. 1998. February. Р. 24.
72
сравнении, в котором Италию уподобили алкоголику, клянущемуся, что превратился в трезвенника, потому что не пьет уже двое суток1. Еще один фактор риска состоял в опасности выхода Италии за пределы 3%-ного рубежа, казавшейся более реальной с учетом того, что свою деятельность в ЭВС она должна была начать не с нулевого дефицита госбюджета, а уже практически на грани дозволенного. Поэтому вполне прогнозируемый, по мнению многих, небольшой упадок итальянской экономики в переходный период к ЕВРО и связанное с этим, пусть даже единичное, отступление от жесткости финансовой политики могло бы вызвать нарушение Италией маастрихтских критериев.
Вот почему несмотря на формальное соблюдение основного критерия конвергенции по дефициту госбюджета, италоскептики с начала 1998 г. стали требовать от Италии дополнительных гарантий, что ее финансовая политика не изменится. К примеру, об этом условии публично заявил член правления Бундесбанка Ханс-Юрген Кёбник2.
Во исполнение этих дополнительных гарантий зазвучали предложения ввести европейскую опеку над итальянской экономикой в случае ее принятия в первую волну ЭВС, чтобы страна не отступила в будущем от достигнутых финансовых рубежей. Более того, казалось, что именно эта опасность установления дополнительного внешнего контроля над финансами страны являлась более реальной для Италии, чем неприятие ее в ЭВС. Поскольку даже представители институционного оплота немецких италос-кептиков — Бундесбанка признавали в то время, что присоединение Италии к ЭВС в качестве акта политической воли скорее всего будет поддержано германским правительством. Кабинет Коля, по их словам, был склонен к политической интерпретации того, насколько выполнены критерии Маастрихта, несмотря на твердость скепсиса Бундесбанка, оценивающего только финансовые показатели. С таким заявлением в начале марта 1998 г. выступил еще один член правления Бундесбанка Клаус-Дитер Куе-бахер3.
На эту политическую составляющую во многом опиралась в своей оценке готовности Италии к ЭВС и Комиссия ЕС (КЕС). Ее суждения по этому поводу были, как правило, благожелательны. К примеру, весьма показательным шагом на фоне дискуссии о «дополнительных гарантиях» стала одобрительная оценка КЕС итальянского финансового закона и бюджета на 1998 г., который был признан весьма содействующим финансовому оздоровлению
1 Corriere della sera. 1998. 25 febbraio.
2 La Stampa. 1998. 26 febbraio.
3 La Repubblica. 1998. 6 marzo.
73
страны, и где только один аспект вызвал критику еврокомиссаров — недостаточность мер по пенсионной реформе1.
В конечном итоге, как представляется, решающее значение на исход голосования 2 мая 1998 г. оказала именно поддержка кандидатуры Италии со стороны Комиссии ЕС, высказанная в ее финальной рекомендации 23 марта 1998 года2.
В результате для Италии все завершилось благополучно, и страна была принята в ЭВС. Достижение этого можно назвать очень серьезным успехом правительства Романо Проди, которому удалось добиться того, во что многие не верили: значительно улучшить за короткий срок финансово-экономические показатели страны и переломить антиитальянские настроения в общественном мнении Евросоюза. Программа действий, которую осуществил кабинет Проди, стала своего рода новым модернизационным проектом, позволившим удержать Италию в группе ведущих экономических стран Европы. При этом, как мы уже отмечали, идеологические постулаты, на которых он основывался были не внутриполитическими, а сугубо внешними. Вот почему итальянские события 1996—1998 гг. могут быть рассмотрены как весьма характерный пример адаптации экономики и политики конкретного государства к изменившимся международным требованиям. Поэтому на нем стоит остановиться подробнее.
2.	Отношение к ЕВРО в итальянском обществе
Отчасти благодаря масштабной правительственной пропаганде, отчасти в силу базового психолого-политического фактора «вступления в Европу» (который для итальянцев с их чувством южной периферии не менее значим, чем для России), идеи ЕВРО пользовались в те годы значительной популярностью среди населения страны. По этому поводу проводилось много социологических опросов, и при расхождениях в конкретных процентах, все они указывали на определенную тенденцию. Приведем в качестве примера несколько из них. По одному из опросов, проведенных агентством Abacus в октябре 1997 г., число итальянцев, положительно относящихся к ЕВРО, составляло 74% (противников насчитывалось 17%) и 51% опрошенных с доверием ожидало его введения в Италии. Это свидетельствовало в пользу укрепления предрасположенности к ЕВРО в стране, поскольку в аналогичном опросе этого агентства в феврале 1997 г., с доверием к введению новой монеты относился только 41% респондентов. При этом было характерно то, какие социальные группы наиболее положительно относились к ЕВРО в целом. Это люди с высшим образованием (90% опрошенных), мо
1 Ansa. Newsletter sull’Euro. 1998. 16 gennaio.
2 II Sole — 24 ore. 1998. 24 marzo.
74
лодежь (до 34 лет) — более 80%, мужчины — 80%. При этом, впрочем, как показал тот же опрос, лишь треть итальянцев представляла себе, как и когда будет происходить введение единой валюты1. Это может служить показателем, что уже упомянутый фактор принадлежности к Европе занимал гораздо большее место в подходе населения к ЕВРО, чем какой-либо трезвый расчет. Это же подтвердил и более детализированный соцопрос, проведенный газетой «Соле — 24 оре». Согласно его итогам, то, что после введения ЕВРО увеличатся цены, считало 31% опрошенных, что уменьшатся — 17%, не изменятся — 39%. Что увеличится безработица, считало 29,9%, уменьшится — 29,5%, не изменится — 30,3%. Что проценты по займам: увеличатся — 24,5%, уменьшатся — 34,5%, не изменятся — 23.1%. Принятие ЕВРО, по мнению опрошенных, потребует следующих экономических жертв и усилий: очень больших — 28,4%, достаточно больших — 29,5%, небольших — 21,9%, никаких — 14,8%. Но впоследствии итальянская экономика станет: более сильной — 40,5% опрошенных, более слабой — 12,8%, стабильной — 34,9%. На вопрос, лучше ли будет оттого, если лира будет заменена на ЕВРО, 27,2% ответили, что намного лучше, 30,2% — в целом лучше, 18,2% — ненамного лучше, и 12,2% считали, нецелесообразным менять лиру на ЕВРО. Наконец, 21,4% опрошенных были убеждены в существовании очень большого риска наводнения Италии иностранными компаниями после введения ЕВРО. 33,2% считали, что риск этого — ощутимый, 20,4% — незначительный, и 18,1% — что нет никакой опасности этого2. Т.о., по наиболее «больным» для населения вопросам — инфляции и безработице, в итальянском обществе отнюдь не превалировали убеждения, что ЕВРО в этом отношении будет благом. В целом можно было сделать вывод: при своей общей предрасположенности к ЕВРО итальянцы в большей степени опирались не на осознанную уверенность в правоте этого шага, а на абстрактные надежды, что «в Европе будет лучше».
Относительно региональных различий в подходе к ЕВРО интересен другой опрос, проведенный в начале 1998 г. группой Findo-mestic, когда выяснилось, что самым «евроскептическим» регионом Италии является экономически развитый Северо-Восток, где только 32% опрошенных считали, что ЕВРО будет благом, 48% относились к этому безразлично, а 20% ожидали худшего3. Наконец, еще один опрос дает нам в сравнении общеевропейскую картину. Он был проведен в декабре 1997 г. французским банком Sofinco в семи странах-кандидатах в ЭВС и заключался в выяснении мнения потребителей, каким они видят свое положение с введением ЕВРО. И показательно, что Италия оказалась на первом месте по
1 Ansa. Newsletter sull’Euro. 1997. 17 ottobre.
2 II Sole — 24 ore. 1997. 22 settembre.
3 Ansa. Newsletter sull’euro. 1998. 6 febbraio.
75
числу сторонников единой валюты, считающих, что ее введение принесет им больше плюсов, чем минусов — 45% опрошенных, противоположного мнения придерживались 23%. Наиболее же пессимистичными в отношении ЕВРО, что тоже было весьма характерно, показали себя немцы, где 56% опрошенных посчитали, что ЭВС сулит им больше плохого, чем хорошего, а оптимистов нашлось лишь 24%. Почти столь же пессимистичны были французы (49% против 28% оптимистов) и голландцы (48% против 29% оптимистов)1.
В целом же, по итогам всех опросов напрашивался вывод, что с наибольшей опаской ждало введения ЕВРО население наиболее крепких в финансовом смысле стран и регионов ЕС (Германия, Франция, итальянский Северо-Восток). И это несмотря на то что именно для их рынков и предприятий единая валюта была способна оказать наиболее позитивный эффект. Пожалуй, психологический феномен боязни более «богатых и сильных» перераспределения своей доли в пользу «бедных и слабых» при объединении с ними являлся на уровне простого населения ЕС важным фактором, который сопровождал введение единой валюты.
Следует отметить, что в течение 1997—1998 гг. в Италии была развернута активная кампания по популяризации ЕВРО. Не проходило и недели, чтобы в каком-нибудь регионе, провинции или городе не создавался бы местный комитет по ЕВРО, проводились агитационно-рекламные акции, вводились показательные двойные расчеты и пр. При этом как для населения, так и для специалистов в докладах, публикуемых правительственными службами, акцент с той или иной степенью детальности делался на плюсах от введения ЕВРО, о возможных же проблемах и путях их решения говорилось гораздо меньше.
Среди государственных институтов более осторожную позицию по вопросу о ЕВРО занимал Центральный банк Италии и его управляющий Антонио Фацио. В частности, на фоне массовой пропаганды правительства о новых благах и возможностях, которые получит Италия от введения ЕВРО, ощутимым диссонансом прозвучало его заявление в феврале 1998 г., что ЕВРО будет для Италии отнюдь не раем, но скорее чистилищем2. По убеждению А.Фацио, необходимость снижения вдвое государственного долга потребует от страны серьезнейших усилий, и без придания ее экономике необходимой гибкости ее тогдашнее застывшее и неповоротливое состояние может оказаться смертельным. Признавал А.Фацио и то, что размер фискального бремени в Италии оставался «слишком высоким»3. При этом глава Банка Италии являлся в те годы одним из немногих руководителей, которые считали, что
1 Ansa. Newsletter sull’Euro. 1997. 12 dicembre.
2 La Repubblica. 1998. 20 febbraio.
3 Corriere della sera. 1998. 5 marzo.
76
невступление Италии в ЭВС отнюдь не станет экономической катастрофой для страны. Так, в своем выступлении в комиссии по бюджету и казначейству палаты депутатов, Антонио Фацио объяснял, что в последние годы у Италии в финансах дела шли хорошо прежде всего потому, что баланс капиталов (своих и зарубежных) был тогда префицитен: итальянские гособлигации на 470 трлн лир, которые находились в руках иностранцев, уравновешивались итальянскими инвестициями за рубежом и национальными резервами. Другой важный позитивный показатель в этой связи — низкая инфляция. Критерии же Маастрихта практически не влияют на эту картину. А отсюда, по мнению Фацио, вытекало, что невступление Италии в ЭВС не вызовет финансового коллапса (в отличие от коллапса политического, каким оно могло бы стать для кабинета Проди) и не приведет само по себе к росту процентных ставок*.
Помимо Банка Италии о необходимости серьезных реформ в управлении экономикой параллельно введению ЕВРО заявляли и крупнейшие промышленные менеджеры страны, к примеру, президент национального объединения промышленников Confmdus-tria Джорджо Фосса и исполнительный глава ФИАТа Чезаре Ро-мити. По их мнению само по себе ЕВРО не сможет привести Италию к прогрессу* 2.
Не менее важен был и вопрос, насколько введение ЕВРО поддерживалось основными политическими силами страны. Это становилось особенно актуальным, если учесть парламентский характер Итальянской Республики, где согласно правилам, правительство не может разрабатывать и принимать наиболее важные для страны решения самостоятельно, но должно запрашивать для этого специальное делегирование полномочий от парламента. И потому широкомасштабная деятельность правительства в 1996— 1998 гг. по проведению серии финансовых маневров вызывала недовольство парламентской оппозиции и по этой причине. К примеру, заслуживало упоминания выступление депутата Валенсизе от Национального альянса в ходе обсуждения в комиссии по бюджету палаты депутатов проектов финансовых законов на 1997 г. Тогда он посетовал, что правительство пользуется слишком широкими полномочиями по проведению финансовых маневров, а надлежащий анализ и обсуждение этих мер в парламенте становятся пустой формальностью, чего быть не должно. Депутат Скока от Христианско-демократического центра во время пленарного обсуждения этих же законов пошел еще дальше и прямо заявил о некон-ституционности этих многочисленных делегирований полномочий правительству по финансовым маневрам.
По конкретным аспектам взаимодействия политических сил стоит упомянуть, что в октябре 1997 г. палата депутатов большин
* La Repubblica. 1998. 20 febbraio.
2 Ansa. Newsletter sull’Euro. 1997. 14 novembre.
77
ством голосов проголосовала за закон, разрешающий в Италии замену лиры на ЕВРО. При этом почти вся правая оппозиция «Полюса за свободы» («Вперед, Италия!», Национальный альянс и Христианско-демократический центр) от голосования воздержалась, а против выступила только Лига Севера. С точки зрения «Полюса», озвученной в ходе дебатов, это решение не позволяло решить многих первостепенных вопросов, таких, как сохранение валютного паритета, временный характер финансового оздоровления, слабая конкурентоспособность итальянской экономической системы, застывший характер рынка труда. Пожалуй, эффективное разрешение именно этих проблем, по мнению оппозиции, и являлось основным критерием того, насколько успешным будет пребывание Италии в ЭВС. Что же касается голосования «против» со стороны Лиги Севера, то оно было обусловлено исключительно идеологическими мотивами — что ЕВРО принесет пользу только гражданам и предприятиям Севера и что «только Падания выполнила критерии по вступлению в Европу» и нечего распространять ее успехи на другие части Италии.
Следующий вопрос — как различные политические силы в стране реагировали на конкретные проявления жесткой финансовой политики правительства «Оливы» на пути к ЭВС. Здесь наблюдалась интересная закономерность, поскольку в ходе парламентских дебатов последних полутора лет наиболее частыми оппонентами правительства выступали депутаты от Национального альянса. К примеру, еще во время утверждения в конце 1996 г. специального евроналога для проведения очередного финансового маневра в 25 трлн лир с резкой критикой этого проекта выступил как раз представитель Национального альянса, член парламентской комиссии по бюджету Никола Боно. Во время пленарного обсуждения в палате депутатов финансового закона и бюджета на 1997 г. он заявил о противозаконности введения евроналога, поскольку в ходе его осуществления должны были бы серьезно измениться основные показатели Документа экономической и финансовой программы — ключевого среднесрочного плана действий правительства, в свою очередь уже утвержденного законом и потому не могущего быть измененным. С наиболее резкой критикой программы правительства по проведению очередного финансового маневра в феврале 1997 г. при обсуждении ее в парламенте выступил все тот же Национальный альянс, который заявил о несоответствии этих мер конституции страны, в результате чего палате депутатов пришлось на пленарном заседании 18 февраля 1997 г. специальным голосованием отклонять эти обвинения. Этот же проект подвергся критике депутатов от Национального альянса и по существу. Фракция заявила, к примеру, что он служит лишним доказательством тому, что у правительства нет четкой программы оздоровления госфинансов, и оно действует как пожарник, созда
78
вая своими резкими мерами невыносимую фискальную нагрузку на предприятия.
На фоне столь резкого неприятия правительственных мер со стороны Национального альянса гораздо менее заметной и частной выглядела критика правительства со стороны депутатов от движения «Вперед, Италия!». Отчасти это, пожалуй, вызвано тем, что его лидер Сильвио Берлускони неоднократно заявлял о готовности его движения ради достойного вступления в Европу не подвергать обструкции направленные на это действия правительства. К примеру, во время уже упомянутых дебатов в парламенте в феврале 1997 г. «Вперед, Италия!» в отличие от Национального альянса не выступала с огульной критикой проекта правительства, ограничившись лишь некоторыми частными замечаниями (скажем, депутат Конте посетовал, что намерение увеличить акцизы на сигареты может привести лишь к росту их контрабандной торговли). Таким образом, можно было говорить о различных подходах внутри правоцентристской оппозиции к деятельности правительства «Оливы».
Подход Лиги Севера к усилиям правительства по вступлению в ЭВС можно разделить на две составляющих. С одной стороны, всемерное напряжение сил для достижения маастрихтских критериев конвергенции использовалось представителями Лиги, чтобы лишний раз и уже в более практическом плане поставить вопрос об отделении Падании от основной части Италии, поскольку только Север в состоянии удержать свои финансы в рамках Маастрихта. Это требование отделения иногда постулировалось радикально, иногда же использовались более сглаженные формы, основанные на вновь возникающих реалиях, общих для ЕС. Интересным в этой связи выглядело предложение сенатора от Лиги Севера Росси по созданию «двухскоростной» Итало-паданской конфедерации по образцу «двухскоростной» Европы с широким разделением финансовых и экономических полномочий обеих частей. По его мнению, высказанному в ходе обсуждения в парламенте Документа экономического и финансового планирования на 1998—2000 гг., это позволило бы Северу динамично продолжить свое развитие, а Югу — избежать перенапряжения сил и роста депрессивности и безработицы после введения ЭВС. С другой же стороны, в высказываниях именно депутатов от Лиги наиболее часто проявлялись нотки общего евроскептицизма, уже подзабытого к тому времени в риторике правоцентристской оппозиции. К примеру, в ходе обсуждения Документа экономического и финансового планирования на 1998—2000 гг. в палате депутатов докладчик от Лиги Севера Джорджетти высказал убежденность, что произошедшее присоединение Италии к Пакту стабильности ЭВС приведет страну к серьезным трудностям уже в ближайшие годы.
В самой правящей коалиции главной проблемой была нестабильность союза «Оливы» с партией «Коммунистическое преобра
79
зование», что не в последнюю очередь проявлялось и в финансовой политике правительства на пути в ЭВС. Во время тех же февральских дебатов 1997 г., депутат от «Коммунистического преобразования» Морони, пожалуй, наиболее ясно заявил, что их фракция будет поддерживать правительство только в случае учета их позиции в отношении занятости и приватизации.
Другой немаловажный фактор — это то, что в условиях нестабильности и зыбкости правящей коалиции правительство было вынуждено очень часто использовать постановку вопроса о доверии при проведении через парламент своих финансовых законопроектов. Так было во время обсуждения маневра в феврале 1997 г., когда в ответ на поправки и замечания депутатов вопрос о доверии правительству от его имени поставил министр финансов Винченцо Виско1, так же случилось и в результате обсуждения законопроекта о государственных финансах в апреле — мае 1997 г. И понятно, что постоянное использование столь радикального средства для проведения своих документов со стороны правительства являлось достаточно опасным. К тому же из-за противоречий в коалиции зачастую решающее значение во время голосований о доверии имела позиция малых фракций в парламенте, что также не способствовало стабильности. Так, например, в ходе майского голосования 1997 г. большинство голосов за доверие к правительству было собрано лишь благодаря поддержке депутатов от Итальянских социалистов и Пакта Сеньи, которые в ходе первоначального обсуждения законопроекта до постановки вопроса ребром выражали свое с ним несогласие.
Среди оценок финансовых маневров правительства со стороны крупнейших социальных корпораций Италии2, традиционно оказывающих исключительно весомое влияние на политику в стране, наиболее критичной представлялась позиция, занятая национальным объединением коммерсантов и торговых структур Confcom-mercio. Его президент Билле, в частности, высказал глубокие сомнения в осуществимости перспективных планов правительства, представленных в Документе экономической и финансовой программы на 1998—2000 гг. По своему общекритическому тону его выступление при обсуждении этого документа в парламенте в июне 1997 г. достаточно резко контрастировало с более или менее позитивными характеристиками Документа, сочетающимися лишь с предложением его частичных поправок, прозвучавшими в аналогичных речах у лидеров корпораций других экономико-социальных групп.
1 В Италии функции министерства финансов более близки к российскому министерству по налогам и сборам, а министерство казначейства Италии объединяет сферы деятельности российских Минфина и Мингосимущества.
2 Употребим этот термин, как наиболее исторически точный.
80
3.	Влияние ЕВРО на финансовую систему Италии
Разумеется, Италия стремилась ко вступлению в ЭВС не без оснований. Единая валюта при соответствующих условиях могла дать большой стимул к развитию итальянской экономики, финансов и рынка труда. Но для того чтобы эти цели воплотились в реальность, требовались значительный динамизм и эффективная слаженность всех отраслей итальянской экономики, социальной сферы и госаппарата, всей «системы Италия», как любят называть эту совокупность итальянские аналитики. Способна ли Италия на это, покажет ближайшее будущее. Быстрое и в определенной степени неожиданное достижение ею маастрихтского критерия конвергенции по дефициту госбюджета дает основания полагать, что и после введения ЕВРО политика страны по адаптации к новой ситуации будет продуктивной. С другой стороны, это было сделано путем весьма существенных усилий: в частности, за весь период с 1992 г. бюджетные расходы страны были урезаны на 325 трлн лир, что составляет 16% от ВВП1. Поэтому вступление в ЭВС таило в себе ряд подводных камней, которые при стечении обстоятельств могут привести к негативным последствиям для Италии. Остановимся на их характеристике поподробнее.
Основная проблема, на которой, как мы показали, особенно делали упор италоскептики, была связана с необходимостью удержания после введения ЕВРО жесткой финансовой политики. На достаточную сложность осуществления этого указывал и тот факт, что меры, предпринимаемые в этой связи кабинетом, уже тогда осуществлялись практически на грани фола. На рискованность проводимых в то время правительством финансовых мероприятий указывало, в частности, и прямое признание министра казначейства в кабинете Проди Карло Адзельо Чампи при обсуждении в парламенте в апреле 1997 г. очередного финансового «маневра», что «у правительства нет парашюта в случае недостижения цели в 3%». Разумеется, долговременные стратегические перспективы, оправдывавшие такой подход, были вполне понятны, но опасность нового витка дисбаланса финансовой системы страны в ходе неудачи этих усилий могла быть реальна и значительна. К тому же, ряд заявлений итальянского правительства в то время, даже если рассматривать их с пропагандистской точки зрения, добавлял оснований к тому, чтобы сомневаться в способности Италии выдержать это. К примеру, премьер страны Романо Проди заявил в ноябре 1997 г., что после вступления в ЭВС правительство отменит евроналог, который сыграл большую роль в выравнивании дефицита бюджета.
Создание общеевропейского пространства единой валюты потребует оптимизации финансовой политики не только от прави
1 Financial Times. 1997. 4 August.
81
тельства, но и от банковского сектора Италии. В нем же наблюдалось значительное отставание по эффективности управления от других европейских стран. Это признавалось и Центральным банком Италии в специальном заявлении заместителя его Генерального директора — Антонио Финоккьяро, призывавшего к качественному скачку банковской системы страны, чтобы выдержать конкуренцию в условиях ЕВРО. Причины этих отставаний крылись, во-первых, в том, что еще несколько лет назад 80% всей банковской системы страны находилось в государственной собственности, а это приводило к отсутствию конкурентной среды. Во-вторых, что еще более важно, — вплоть до начала 1990-х гг. банки Италии действовали согласно утвержденным еще в муссолиниев-ское время регламентациям, которые предписывали кредитным учреждениям заниматься только определенными видами операций. Поэтому большинство банков страны стали узкоспециализированными, действовали под жестким контролем государства, между ними практически не было конкуренции, и в массе своей они почти не осуществляли международных операций. В результате этого, даже несмотря на начавшиеся в 1990-е гг. меры по модернизации банковского сектора страны, уровень международных связей итальянских банков нельзя считать достаточным. К примеру, у восьми крупнейших банков страны только 23% активов и 29% пассивов — зарубежные. Кроме того, по сравнению с другими странами Европы банки Италии располагали не слишком большим количеством активов. Так, по данным 1996 г., активы банков Франции составляли 1773 млн долларов, Германии — 1767, Великобритании — 1493, Нидерландов — 812, Италии — 668, Испании — 529*. Низкой была и средняя прибыль итальянских банков. В 1993—1995 гг. в них средний доход на акцию составлял по 1,6%, в 1996 г. — 2,7%. А например, в США этот показатель составлял 14,9%, в Великобритании — 17,1%. Далеко от их уровня отстоял даже самый высокоразвитый регион Италии Северо-Восток, где этот показатель составил 6,7%1 2. В результате всех этих факторов после введения ЭВС итальянские банки в единой европейской финансовой системе рисковали превратитьтся в чисто региональные институты, не имеющие ключевого стратегического значения. Самый пессимистичный прогноз здесь сделал вице-президент Европейского инвестиционного банка (ЕИБ), итальянец Массимо Понцеллини. По его мнению, после введения ЕВРО только 2—3 крупнейших итальянских банковских группы смогут выжить, а все остальные попадут в руки транснациональных корпораций3.
Слабую готовность демонстрировали итальянские банки и к конкретным процедурам по введению ЕВРО. Эту точку зрения в
1 II Sole — 24 ore. 1997. 29 novembre. Р. 31.
2 Financial Times. 1997. 10 December.
3 La Repubblica. 1998. 20 febbraio.
82
конце 1997 г. официально высказал комиссар Евросоюза по финансам Ив Тибо де Силги1. Об опасности «европаралича» банковской системы страны из-за неподготовленности перехода от лиры к ЕВРО предупреждал и Генеральный директор Итальянской банковской ассоциации ABI Джузеппе Дзадра2.
Чуть лучше, чем у банков, было положение у страховых компаний Италии. Здесь по размеру страховых премий Италия не так сильно отставала от ведущих партнеров по Евросоюзу. В 1995 г. этот показатель составил (в млн ЭКЮ): во Франции — 195, Германии — 162, Италии — 116, Великобритании — 113, Нидерландов — 56, Испании — 52 млн ЭКЮ3. Но тем не менее, и в этом секторе были свои проблемы. С большой опаской представители страховых компаний страны ожидали снижения процентных ставок на рынке гособлигаций в связи с введением ЕВРО. Так, по словам президента одной из ведущих страховых компаний Италии ИНА Серджо Сильенти, вложения в гособлигации составляли около 70% всех инвестиций страховых фондов от средств, полученных от клиентов. И поскольку в отличие от банков страховые компании не смогут после введения ЕВРО в одностороннем порядке изменять условия договоров, то общее понижение ставок именно для них окажется наиболее значимым. В связи с этим, продолжал С.Сильенти, особо актуальным станет вопрос, насколько эффективно управляются финансовые вложения компании, в т.ч. надо будет от гособлигаций переориентироваться и на другие сегменты финансового и фондового рынка, что для не работавших на них ранее в больших масштабах страховых компаний может составить серьезную проблему4.
Еще одна проблема для финансово-кредитных организаций — потеря прибыли от обменных операций с валютами стран ЭВС. По подсчетам Итальянской банковской ассоциации ABI эти потери составят до 50% от прибыли, получаемой от обменных операций. Поэтому, предупреждала ABI, для многих небольших банков, которые специализируются на обмене и форексном рынке, могут возникнуть трудности5. Проблемы эти могут быть столь чувствительны, что Федерация европейских банков даже официально обратилась к еврокомиссару Эмме Бонино с просьбой оказать банкам финансовую поддержку для покрытия их потерь от обмена6. Другая опасность в этой связи, которая также высказывалась представителями правой оппозиции, состояла в том, что в период перед окончательной привязкой курса лиры к ЕВРО были возмож
1 Ansa. Newsletter sull’Euro. 1997. 31 ottobre.
2 Ibid. 1998. 31 gennaio.
3 II Sole 24 ore. 1997. 29 novembre. P. 31.
4 Ansa. Newsletter sull’Euro. 1998. 9 gennaio.
5 Ibid. 20 febbraio.
6 II Sole — 24 Ore. 1998. 9 marzo.
83
ны очень активные спекуляции на валютном рынке, что могло в значительной степени его дестабилизировать. Причины для этого, по суждению депутата Армани от Национального альянса, заключались в противоречии интересов, с одной стороны, между держателями итальянских гособлигаций, которые заинтересованы в завышенном курсе лиры по отношению к ЕВРО, и, с другой стороны, экспортерами и казначейством, которые предпочли бы заниженный курс лиры к ЕВРО (казначейство — потому, что таким образом уменьшился бы государственный долг)1.
При этом в условиях резкого усиления в рамках ЭВС контроля за чистотой конкуренции и предотвращением массированной гос-помощи проблемным банкам, Италии будет более проблематично осуществлять такого рода помощь, которая порой играла решающую роль в поддержании на плаву некоторых даже крупных банков, доказательством чему служит, к примеру, история с Banco di Napoli в 1996 — начале 1997 гг.: 60% его акций были выкуплены госконсорциумом в составе Banca nazionale del lavoro и ИНА.
Опять же из-за жесткости антимонопольного законодательства Евросоюза итальянским банкам будет достаточно трудно осуществлять процедуры слияния (или, по крайней мере, обмена крупными пакетами акций друг друга) для усиления конкурентоспособности. А то, что слияния стали уже устойчивой тенденцией банковской жизни, подтверждают и объединение усилий крупнейшего в стране ломбардского Сбербанка Cassa di risparmio delle Provincie Lombarde (Cariplo) и Banco Ambrosiano Veneto в 1997 г., и одобренный в феврале 1998 г. план слияния Istituto bancario San Paolo di Torino с банком Istituto mobiliare italiano (IMI). Причины последнего слияния как раз вытекают из желания объединить специализации обоих банков: ИМИ, который за последние три года охватил обслуживание малого бизнеса, нуждался в развитии инфраструктуры, а Сан Паоло был полезен опыт ИМИ в управлении инвестиционными фондами, что должно помочь сдержать снижение инвестиционной активности клиентов банка в связи со снижением процентных ставок по гособлигациям.
Комиссия ЕС накануне введения ЕВРО с крайним нежеланием давала свое согласие на такого рода слияния. К примеру, она возбудила процедуру санкций в ответ на слияние Banco Sicilia, к которому присоединилась Sicilcassa в сентябре 1997 г. КЕС обвинила итальянское правительство в незаконной тайной госпомощи в этом слиянии, поскольку в ходе его осуществления банк Mediocredito centrale (на 100% принадлежащий национальному казначейству) стал при очередной эмиссии акций главным акционером (40%) в Banco Sicilia, внеся за покупку солидную сумму. А поскольку уже до этого казначейство имело в Banco Sicilia пакет
1 Пленарное обсуждение в палате депутатов законопроекта № 3855 о введении ЕВРО.
84
акций в 22%, то его доля составила 62%. И потому присоединение Sicilcassa к этому банку было квалифицировано как ненадлежащая госпомощь. Италия же пыталась оправдать этот шаг тем, что оба сицилийских банка находились в опасном состоянии, в обоих была высока доля «плохих» кредитов, но если Banco Sicilia понемногу с конца 1996 г. начал выправлять свое положение, то по Sicilcassa уже шел процесс ликвидации. Тем не менее КЕС была непреклонна.
Таким образом эффективность банковской системы, которая в преддверии ЕВРО представлялась отнюдь не очевидной, является одним из главнейших факторов, которые повлияют на дальнейшее развитие Италии в рамках ЭВС. Это тем более имеет значение, поскольку от хорошей работы банков во-многом будет зависеть, насколько эффективно воспримет выгоды ЭВС основной мотор итальянской экономики — один из наиболее развитых в Европе сектор малых и средних предприятий1. Понимая это, премьер Романо Проди на встрече с ведущими банкирами страны 11 марта 1998 г. специально обратился с призывом активнее поддерживать итальянский малый бизнес в его зарубежных проектах.
Не менее важное значение, чем банки, в условиях введения новой валюты и снижения ставок имеет успешное функционирование рынков гособлигаций и корпоративных бумаг. Их стабильность во-многом будет зависеть от того, насколько гладко пройдет наметившаяся сейчас тенденция перетока массовых мелких инвесторов от гособлигаций к акциям. Известно, что до последнего времени итальянцы считались «ВоТ People»2, поскольку вкладывали свои средства почти исключительно в гособлигации. В результате доля частных накоплений в паевых фондах, работавших с корпоративными бумагами, была очень низка: в 1991 г. она составила 2%, к 1995 г. — поднялась до 4%. И если брать не только частных инвесторов, но фондовый рынок Италии в целом, то для него была характерна недостаточная рыночная капитализация — она составляла 25% от национального дохода, а, к примеру, в Великобритании — 150%. По мнению председателя комиссии по фондовому рынку Consob Томмазо Падоа-Скьоппа, фондовый рынок в Италии составлял лишь половину от ее потенциальных возможностей. В идеале Т.Падоа-Скьоппа выделил следующие факторы развития, которые могли бы всколыхнуть фондовый рынок. Притоку инвестиций в сектор корпоративных бумаг может способствовать снижение процентных ставок
1 В Италии насчитывается около 5 млн малых и средних предприятий. Для сравнения: в соседних Франции и Испании их число составляет 1 млн.
2 ВоТ (Buoni ordinari del Tesoro) — название итальянских ГКО.
85
по ВоТ1. Кроме того, процесс приватизации госмонополий путем публичной подписки на акции может содействовать созданию широкого массового фондового рынка. Поддержать его должна была и реформа пенсионной системы, поскольку, по его мнению, несмотря на все политические дрязги, речь надо вести о замене государственного соцобеспечения новыми пенсионными фондами, и тогда инвестиции этих фондов в акции дадут рынку большой стимул. Кроме того важное значение имела приватизация самого фондового рынка, в октябре 1997 г. произошла приватизация самой биржи, с этим связывалось ожидание более динамичных решений — в частности, поощрение многих средних компаний в случае выставления ими своих акций на биржу. Далее, на благо фондового рынка могла сыграть и эволюция предпринимательской системы в Италии, которая еще в недавнем прошлом состояла из трех стабильных компонентов: нескольких частных гигантов, массы мелких компаний и масштабного госсектора. И все они не были заинтересованы в развитии фондового рынка. А при правительстве Проди начавшаяся массовая приватизация госсектора и укрупнение и рост мелких компаний делали вопрос о регулярном обращении акций более актуальным2. В итоге можно было сделать вывод, что в случае поддержания правительством всех этих тенденций развития можно ожидать в ближайшем будущем активного развития итальянского фондового рынка. При этом возможные колебания цен из-за неустойчивости нарождающегося рынка, конвертации в ЕВРО (снижение цен по акциям только что приватизированных предпри
1 Весьма актуальным является вопрос об общем уровне процентных ставок краткосрочных гособлигаций стран ЭВС в ЕВРО. Здесь долгое время существовали два прогноза. Первый заключался в том, что чем больше стран будет вводить ЕВРО, тем выше будут ставки, поскольку придется делать некое среднее арифметическое между низкими ставками франка — марки и высокими ставками других стран, прежде всего средиземноморских. Выше мы уже отмечали убежденность центральных банков стран ЕС, что от одного только вступления Италии в ЭВС ставки следует поднимать на 1%. Второй прогноз, напротив, состоял в том, что количество и состав стран не повлияют на ставки, поскольку ЕВРО будет новой для всех и стабильной валютой, и поэтому ставки останутся низкими, и образцом для их уровня будут франк — марка. Именно последняя точка зрения была наиболее популярной среди итальянских операторов рынка. Так, по соцопросу в их среде, проведенному Banca commerciale italiana в декабре 1997 г., чуть меньше половины опрошенных считали, что в ЕВРО ставки конвертируются на уровне 3,5—4%, а остальные — на уровне 4— 4,5%. Помимо прочего, эта уверенность в столь низких ставках показывала, что среди итальянских операторов рынка уже не было опасений инфляционного всплеска в Италии, поскольку динамика роста потребительских цен стабильно держалась на уровне менее 2%. Все это заставляло итальянцев предполагать динамику снижения ставок на ВоТ до уровня 4% к моменту конвертации (Il Sole — 24 Ore. 1997. 19 dicembre).
2 Financial Times. 1997. 10 December.
86
ятий уже наблюдалось) делали итальянский фондовый рынок перспективным для спекулятивных операций.
Меры по адаптации к ЭВС были необходимы и для рынка гособлигаций. Министерство казначейства в этой связи подготовило специальную «национальную схему» по переводу облигаций из лиры в ЕВРО. Согласно ей, с 1 января 1999 г. эмиссия всех долговых обязательств государства будет проводиться в ЕВРО. В этот же день в ЕВРО из лиры будут конвертированы все гособя-зательства, свободно обращающиеся на вторичном рынке (Buoni ordinari del Tesoro — BoT, Certificati di credito del Tesoro — CcT, Buoni del Tesoro poliennali — BTp, Certificati del Tesoro zero coupon — Ctz). Обязательства же, не имеющие свободного обращения на вторичном рынке (Buoni postali fruttiferi), будут конвертированы 1 января 2002 г. Минимальный размер гособлигаций в ЕВРО будет установлен в 1000 ЕВРО, и номинальная стоимость выпускаемых облигаций будет равной или кратной этой сумме. Те же облигации в лирах, которые уже в то время обращались на рынке, будут конвертированы в ЕВРО с точностью до 1 ЕВРО-цента. Дроби же и деления, которые возникнут при этом, будут управляться и округляться брокерами. Таким образом, не воплотился в жизнь лоббировавшийся участниками рынка план о государственных вливаниях, чтобы свести номинальную стоимость конвертируемых облигаций к круглым цифрам в ЕВРО. Он был отвергнут, по разъяснению министерства казначейства, из-за возможных искусственно создаваемых дробей, делаемых только для того, чтобы получить финансовую помощь на округление. Кроме гособлигаций, «национальная схема» определила детали конвертации в ЕВРО акций и вторичных финансовых инструментов. Но в то же время в ней осталась необъясненной процедура замены национальной средней ставки предложения кредитов на межбанковском рынке (Ribor) на соответствующую общеевропейскую ставку (Euribor)1, что при разнице их значений тоже могло создать почву для дисбаланса рынка и спекуляций. Ведь в уже определенное число 64-х банков, по которым будет рассчитываться ставка Euribor, входило только 7 итальянских.
4.	Административные и налоговые отношения центра и регионов
Жесткая финансовая политика предусматривала и четко отрегулированное распределение средств центрального бюджета по регионам страны и контроль за их расходами. Для Италии налаживание эффективного механизма в этой сфере представляется
1 11 Sole — 24 Ore. 1997. 19 dicembre.
87
настолько важным, что министр казначейства страны Карло Ад-зельо Чампи, представляя в палате депутатов проект финансового закона и бюджета на 1997 г., специально подчеркнул, что Пакту стабильности, который Италия выполняет в финансовой сфере на общеевропейском уровне, должен соответствовать внутренний пакт между центральным правительством и властями регионов. И в том случае, если между ними по политическим или иным мотивам произойдет усиление недопонимания, то это в условиях регламентаций ЭВС вполне может вбить клин в функционирование финансовой системы Италии в целом.
Тот же Чампи в январе 1997 г., докладывая на совместном заседании парламентских комиссий по бюджету и по финансам о расходах правительства в 1996 г. и его планах на будущее, заявил, что для достижения и удержания финансов страны в рамках маастрихтских критериев и эффективного управления государственным казначейством, правительство будет стремиться к тому, чтобы дать больше автономии, в т.ч. и финансовой, региональным и местным органам. Кроме того, серьезную проблему, по словам Чампи, представляло то, что на центральных счетах у многих, имеющих региональную сеть государственных компаний и предприятий, скапливались колоссальные средства, которые лежали без движения, поскольку основные траты этих предприятий производились непосредственно в регионах для обеспечения деятельности их локальных отделений. В результате безо всякой пользы для государства из оборота выводилось, по подсчетам министра, более 150 трлн лир. Особенно показательной была, по признанию в парламенте в феврале 1997 г. замминистра казначейства Джарды, подобная ситуация в государственной почтовой службе, где было заморожено 90% этого вида средств, а на текущие нужды расходовалось только 10%. При этом в почтовый фонд были привлечены не только национальные средства, но и трансферты ЕС, предназначенные для оптимизации работы почты на всем пространстве Евросоюза.
Далее, некоторые меры правительства по оздоровлению региональных финансов и экономики, хотя и представлялись эффективными в краткосрочный период, но в более отдаленной перспективе могли создать для местных организаций серьезные финансовые проблемы, которые вполне могли сковать их дальнейшее развитие. К числу таких неоднозначных решений можно отнести намерение правительства поддержать новых управляющих местными предприятиями и организациями, которые не могут наладить их эффективную деятельность из-за финансовых долгов, оставленных предыдущей администрацией. Правительство в феврале 1997 г. предложило погашать эти долги за счет специального госзайма. Естественно, что одноразово облегчив этим положение местных структур, правительство тем самым не сняло проблемы
88
в целом, поскольку рано или поздно этот госзайм им в свою очередь пришлось бы возвращать. И кроме того привлечение средств в особый фонд, из которого планировалось выдавать эти займы, также требовал оттока финансовых средств из других отраслей. Поэтому не удивительно, что подобные предложения при их обсуждении в парламенте вызвали сомнения даже у депутатов правительственных фракций, о чем в частности заявлял депутат Антонио Бочча от Итальянской народной партии.
Кроме того, в связи с общими для ЕС тенденциями по усилению «Европы регионов»1, роста влиятельности Комитета регионов Евросоюза, что уже приводило к ряду трений на почве отношений с Евросоюза между центральными национальными правительствами и регионами (напр., Испании и Каталонии), цепочка «КЕС — национальное правительство — регионы» все больше превращалась в треугольник, где государство и регионы поддерживали самостоятельные и автономные отношения с Брюсселем. Актуальной и проблемной эта трансформация выглядела в те годы и для Италии. Более того, с уровня риторики и символических актов по основанию представительств регионов в Брюсселе, она перешла уже в практическую плоскость законодательства и разграничения компетенции и ответственности центральной власти и регионов в их контактах с Евросоюзом. Весьма показательным в этом отношении стало обсуждение в сенате Италии в феврале — мае 1997 г. законопроекта по выполнению Италией своих обязательств по решениям Евросоюза в 1995—1996 гг. (т.н. «закон по Сообществам»). В ходе этих дебатов группа по делам Евросоюза настаивала на внесении в законопроект особой поправки о четком разграничении между государством и регионами предметов ведения и полномочий по воплощению в законодательную и реальную практику Италии тех или иных предписаний Евросоюза. Соответственно этому разделялся и субъект, несущий ответственность за их несоблюдение. Больше того, было предложено и утвердить взаимодополняющий характер этих полномочий, а отсюда уже было недалеко и до признания принципа субсидиарности между регионами и государством в их связях с ЕС.
Почва для этого к тому времени была уже вполне подготовлена и тем, что во внутренних отношениях центра и регионов в Италии, безотносительно к ЕС, о принципе субсидиарности говорилось как о чем-то само собой разумеющемся, несмотря на унитарный характер государства2. К примеру, в ходе обсуждения
1 См. об этом напр.: Иванов И.Д. Европа регионов. М.: Международ-
ные отношения. 1998; Барабанов О.Н. Тенденции регионализации в Европе и интересы России // Мировая политика и международные отношения на пороге нового тысячелетия. М.: Московский общественный научный фонд, 2000.
89
Документа экономической и финансовой программы на 1998— 2000 гг. в комиссии по конституционным делам сената Италии в июне 1997 г. сенатор Виллоне от фракции Объединенных демократических левых сил прямо заявлял, что благодаря субсидиарности государству удастся облегчить груз государственного финансового вмешательства в экономику и провести глубокую реформу системы органов власти с более стройным взаимодействием ее центральных и местных структур.
С другой стороны, несмотря на эти благие заявления, звучали и опасения, что проведение в жизнь принципа субсидиарности в отношениях между Римом и регионами может привести лишь к хаосу и неразберихе в структурах власти. Поэтому подспудная критика субсидиарности звучала иногда даже в выступлениях депутатов от проправительственных фракций парламента. Так, в ходе обсуждения все того же Документа экономической и финансовой программы в июне 1997 г. в комиссии по сельскому хозяйству палаты депутатов ее официальный докладчик по этому вопросу депутат Рава от фракции Объединенных демократических левых сил указал на трудности определения путей развития сельскохозяйственной политики страны, поскольку в соответствии с внедрением субсидиарности эта отрасль переживала масштабные институциональные реформы, связанные с ликвидацией прежней схемы устройства министерства сельскохозяйственных ресурсов и учреждения практически нового министерства, что было связано с активной децентрализацией его функций и их передачей регионам, провинциям, горным сообществам и отдельным коммунам.
Помимо оптимизации регионального финансового управления, не менее важной проблемой для Италии являлась недостаточная координация действий между ключевыми министерствами страны, которая в ряде случаев выливалась в их конкуренцию и скрытое противодействие друг другу. Наиболее частые (и значимые для продвижения к ЕВРО) нестыковки такого рода наблюдались между министерствами казначейства и промышленности Италии. Помимо общего перетягивания каната: кто и в какой степени должен регулировать процесс экономической трансформации страны в преддверии ЭВС, трения между этими двумя ведомствами возникали и на почве квазисобственнических интересов каждого из них в процессе оптимизации управления государственным имуществом. К примеру, представитель левоцентрист
7 Основа для такой двусмысленности наличествовала и на законодательном уровне, поскольку по закону № 59 от 1997 г. в Италии, несмотря на сохранившуюся общую унитарность, провозглашен административный федерализм как принцип управления регионами. Сделано это было опять-таки для удовлетворения требований Евросоюза.
90
ских «народников»-постдемохристиан депутат Дельбоно во Ьремя одного из дебатов в парламентской комиссии по труду П мае 1997 г. указывал на то, что предлагаемая правительством программа господдержки развития малого и среднего предпринимательства в городах с депрессивной промышленностью, основой которой должно стать четкое взаимодействие между центральными властями и государственными и полугосударственными предприятиями и организациями на местах, может быть парализована, поскольку вполне реален конфликт интересов между Держателем акций государства в этих местных предприятиях (Им являлось министерство казначейства) и органом, призванным непосредственно осуществлять и контролировать выполнение этой программы (им было назначено министерство промышленности).
Наконец, очень весомое значение в стратегической перспективе приобретал тот фактор, что жесткая финансовая политика правительства приводила к увеличению налогового бремени на предприятия и граждан. И без того высокий налоговый пресс на ВВП в 1997 г. еще более усилился (в 1996 г. он составил 42,4% от ВВП, а в 1997 г. — 44,4%). При этом по бюджету и Финансовым законам на 1998 г правительство запланировало проведение очередного финансового маневра в 25 трлн лир, что опять отразилось на росте налогов. Принятый же правительством в силу закона об административном федерализме курс на достижение большей финансовой автономии регионов и коммун лишь способствовал этому давлению. К примеру, по пакету финансовых законов на 1998 г. было предусмотрено введение местной (коммунальной) надбавки к подоходному налогу. Ее базовая ставка будет утверждаться ежегодно и может в рамках 0,5% Дополнительно изменяться самой коммуной. Другой пример — то первостепенное значение, которое придавалось в новой финансовой системе специальному региональному налогу IRAP. Выплаты по IRAP, отчасти в качестве компенсации за увеличение на местах подоходного налога, были перенесены с граждан (которые голосуют) на предприятия (которые не голосуют), что могло стать помехой их конкурентоспособности на европейской сцене. Не случайно поэтому, что эти и другие меры правительства вызывали вопросы у депутатов от оппозиции. В частности, сенатор Губерт (Объединенные христианские демократы) во время обсуждения в июне 1997 г. Документа экономической и финансовой программы на 1998—2000 гг. внес предложение о проведении специальной предварительной экспертизы, насколько эффективным ддя государства будет предоставление дополнительных фискальных полномочий регионам и местным структурам.
Налоговое бремя возрастало не только в силу новой региональной фискальной политики правительства, но и в целом из-за
91
его курса в этом отношении. Евроналог, введенный с 1997 г., хотя и показал свою пользу для улучшения финансовых показателей, тем не менее стал, по признанию даже министра финансов страны Винченцо Виско, «без сомнения, усилием огромных масштабов для страны»1. С другой стороны, и перспектива гармонизации национальных фискальных систем в ЭВС могла быть направлена, по опасению сенатора Росси от Лиги Севера, на увеличение ставок прямых налогов в Италии2. Наконец, представители правой оппозиции прямо связывали сверхжесткую фискальную политику правительства с ростом безработицы в стране в первые 9 месяцев 1997 г. (об этом заявил, например, в сентябре 1997 г. депутат от движения «Вперед, Италия!» Бергамо)3.
Еще одной налоговой проблемой в Италии в то время были высокие ставки налога на прибыль (базовая ставка — 37%), что в рамках ЭВС могло вызвать переток капиталов в другие страны ЭВС, где эти ставки меньше. Гораздо более привлекательной в этом отношении являлась, к примеру, Ирландия, где базовая ставка налога на прибыль составляла всего 10%, и по закону она не может быть изменена до 2010 г. Поэтому итальянское правительство предприняло с начала 1998 г. меры по изменению схемы взимания налога на прибыль. Оставив нетронутой базовую ставку в 37%, оно снизило налог на ту часть прибыли, которая идет на реинвестирование, до 19%. Кроме того, акционерные общества, которые начинают котировать свои акции на бирже, в рамках уже упомянутой поддержки фондового рынка получают на первые три года скидку с налога на прибыль в размере 7%.
Двойственное влияние на экономику могла оказать и предпринятая в 1996—1997 гг. реформа НДС, в котором по европейским стандартам было уменьшено число ставок, и соответственно, к большим или меньшим из них были сведены нормы НДС по отдельным категориям товаров. По мнению управляющего Банком Италии А.Фацио, такая реструктуризация могла вызвать инфляционные поползновения.
Недостаточной, по мнению многих, была и фискальная поддержка экспорта из Италии. Об этом прямо заявили премьеру Романо Проди представители крупнейших банков страны в ответ на его просьбу поддержать мелких экспортеров.
1 Выступление В.Виско на пленарном заседании палаты депутатов по Документу экономического и финансового планирования на 1998— 2000 гг. в июне 1997 г.
2 Выступление сенатора Росси на обсуждении Документа экономического и финансового планирования на 1998—2000 гг. в парламенте в июне 1997 г.
3 Обсуждение на пленарном заседании палаты депутатов законопроекта № 3855 о введении ЕВРО. Сентябрь 1997 г.
92
5.	Приватизация и проблемы отраслей экономики
Еще одной особенностью перехода Италии к ЭВС являлась массированная приватизация крупнейших государственных монополий. Из причин, ее побудивших, выделяли необходимость привлечения средств для осуществления жесткой финансовой политики, слабую эффективность некоторых из этих предприятий и антимонопольные требования КЕС, связанные с чистотой конкуренции и снижением господдержки. При этом, по мере приближения ЭВС, настойчивость Брюсселя в этом отношении становилась все более ощутимой. Ведь сложившиеся реалии управления предприятиями в Италии столь разительно не соответствовали антимонопольному идеалу КЕС, что даже само существование ИРИ (Isti-tuto di ricostruzione industriale, IRI) — государственного холдинга, осуществляющего управление крупными госпредприятиями, являлось нарушением предписаний КЕС в этой сфере. Во-многом по этой причине перед руководством ИРИ, возглавляемым доверенным лицом премьера Р.Проди1 Джан Мария Грос Пьетро, была поставлена задача к 2000 г. провести приватизацию всех принадлежащих ему предприятий.
1997 г. был ознаменован несколькими крупными приватизациями. Были проданы акции Banca di Roma, прошла публичная продажа третьего транша акций ЭНИ (Ente nazionale idrocarburi, ENI) — крупнейшей нефтегазовой монополии. При этом если первоначально казначейство намеревалось продать 12,5% акций ЭНИ, то в конце июня 1997 г. ради привлечения дополнительных денег их число было увеличено до 15,8%. В результате этого государство получило 13 трлн лир, и в его руках остался 51,5% акций ЭНИ. Однако самой крупной и скандальной в 1997 г. оказалась приватизация телекоммуникационного гиганта Телеком (основы холдинга СТЕТ). Она принесла государству самый большой доход от приватизации в том году — 26 трлн лир. Другим результатом этой приватизации стало то, что акции Телекома в массе своей были проданы полутора миллионам мелких акционеров, а реальный контроль над предприятием благодаря ряду союзов и договоренностей получила контролируемая основателями ФИАТа семьей Аньелли компания ИФИЛ (IFIL)2, которой самой принадлежит только 0,6% акций Телекома. В итоге ИФИЛ практически взяла в свои руки управление Телекомом, вынудив к отставке его прежних высших менеджеров: сначала президента компании Гвидо Росси и
1 Р.Проди и сам ранее был во главе ИРИ.
2 Схема контроля над собственностью здесь такова: семья Аньелли полностью контролирует холдинг ИФИ (IFI). ИФИ имеет в своей собственности 53,7% акций ИФИЛ. Что же касается ФИАТа, то в нем ИФИ принадлежит 18,7% акций, а ИФИЛу — 13,4%. Через них в руках у Аньелли находятся 32,1% акций ФИАТа, что позволяет контролировать компанию.
93
затем его председателя правления (amministratore delegato) Томазо Томмази ди Виньяно.
История этих отставок в Телекоме вообще достаточно сложна, имела за собой неявную политическую подоплеку и заслуживает того, чтобы остановиться на ней подробнее. Формально уход Г.Росси в ноябре 1997 г. был вызван тем, что ни правительство, ни частные акционеры не поддержали его идею назначить вместо Т.Томмази ди Виньяно Генеральным директором Телекома Вито Гамберале, тогда являвшегося Генеральным директором дочерней компании Телекома по сотовой связи ТИМ (Telecom Italia Mobile, TIM). Суть дела кроется в том, что Г.Росси, назначенный на пост президента Телекома еще министерством казначейства, был независим в своей деятельности, а уже сложившаяся связка Росси — Гамберале (Телеком и ТИМ, как выяснилось, связывали между собой весьма странные финансовые отношения, подробней о них чуть ниже) в случае занятия ею обоих центральных постов в Телекоме не дала бы частным акционерам возможности эффективно контролировать компанию. ИФИЛ официально поддержал этот уход Г.Росси, с его одобрения новым президентом Телекома был назначен Джан Марио Россиньоло, после чего ИФИЛ заявил о своем намерении непосредственно заниматься двумя вопросами в Телекоме — его финансами и зарубежными связями. Вслед за уходом Росси многие посвященные в ситуацию люди1 начали говорить, что в его отсутствие вполне возможно возникновение конфликта интересов между Телекомом и ТИМ. Поскольку, как выяснилось, ТИМ каждый год отчислял своему главному акционеру Телекому 25% от своих поступлений в качестве оплаты за доступ к стационарным телефонным сетям. Теперь же, со сменой главных действующих лиц в Телекоме, эти транзакции уже не могли проходить столь гладко и устраивать всех, как прежде. Поэтому не исключено, что ИФИЛ, разобравшись с финансами Телекома, принял решение не ломать сложившихся каналов и связей. В результате в отставку в феврале 1998 г. был отправлен и Т.Томмази ди Виньяно, а В.Гамберале переведен в Телеком. При этом, чтобы избежать концентрации оперативного управления компанией в одних руках, с уходом Т.Томмази пост гендиректора Телекома был разделен на три. В.Гамберале стал гендиректором «по операциям», координирующим текущие услуги компании. Гендиректором по стратегии и развитию стал человек ИФИЛа, бывший член совета директоров Телекома от ИФИЛа и банка Сан Паоло ди Торино Франческо Ди Лео, а гендиректором по финансам — «техник» Фульвио Конти, ранее отвечавший за финансы в компании Государственные железные дороги.
1 К примеру, генеральный директор компании Омнител Сильвио Ска-лья.
94
История с ИФИЛом и Телекомом обозначила и определенную напряженность и внутри самой правительственной коалиции «Олива». Лидер ее левой составляющей — Демократической партии левых сил Массимо Д’Алема вступил в этой связи в резкую полемику с президентом ФИАТа Чезаре Ромити. По словам МД’Але-мы, решение правительства приватизировать госмонополии не значит, что они будут кому-то подарены, и он резко выступает против превращения крупнейшими итальянскими фамилиями в свою частную собственность крупнейших госпредприятий. В связи с этим были высказаны и опасения, что приватизационные коллизии означают начало оттеснения левых от реальной власти в правительстве и восстановление старых связей сильных мира сего по линии Аньелли — Проди.
Масла в огонь добавил и пришедшийся на то же время (февраль 1998 г.) пик полемики насчет предложения левых создать суперминистерство реальной экономики (объединившее бы в себе министерства торговли, сельскохозяйственной политики и «внешней торговли), в чем многие усматривали скрытое желание левых сделать менее значимым министерство казначейства, возглавляемое тогда центристом-«техником» Карло Адзельо Чампи, которое аккумулировало в себе руководство наиболее важнейшими экономическими процессами в стране — финансовыми маневрами и приватизацией. Д’Алема заявил, что министерства реальной экономики успешно функционируют во многих странах, и надо разделять финансы и проектирование развития (что включает в себя и приватизацию), тем более, начавшийся экономический подъем в стране так и не приводил к росту рабочих мест, и это в какой-то момент было способно вызвать социальный взрыв на Юге. В качестве примера успешного разделения финансов и стратегического планирования в преддверии ЭВС назывался опыт тогдашнего французского кабинета левых с ведомствами Д.Стросс-Кана и М.Обри.
Наконец, третье противоречие между левыми и центристами, возникшее в том же самом феврале 1998 г., что и перестановки в приватизированном Телекоме, и идея с министерством экономики, заключалось в полемике вокруг проекта т.н. ИРИ-2. Идея создания мощного государственного агентства по развитию Юга ASIO (Agenzia di sviluppo imprenditoriale e di occupazione), которое объединяло бы восемь существующих, и по своим масштабам сразу получившего название ИРИ-2, была выдвинута министром промышленности Италии и видным представителем левых Пьерлуиджи Берсани и вызвала резкую критику со стороны К.А.Чампи. В результате МД’Алема выступил против «антиюжного лобби», которое всячески блокирует создание агентства для Юга. Думается, не случайно в те же самые дни в итальянскую прессу был запущен слух, что «Олива» намерена оставлять К.А.Чампи на посту министерства казначейства только до мая 1998 г., когда Италия,
95
даст Бог, будет принята в ЭВС. Разразился скандал, премьер-министр Р.Проди выступил с опровержением этого слуха, заодно от имени правительства открестившись и от проекта с министерством реальной экономики и заявив, что агентство по Югу, когда в перспективе оно будет создано, хотя и станет находиться под управлением специального правительственного комитета CIPE (где председательствовал сам Р.Проди), но в то же время будет под контролем министерства казначейства. Таким образом страсти несколько улеглись1.
Вернемся к истории с Телекомом. Положение, при котором ИФИЛ с 0,6% акций стал фактически определять управление компанией, вызвало критику не только Массимо Д’Алемы, но и представителей других политических партий. Для, «Коммунистического преобразования» это стало поводом резко усилить тон своих выступлений против приватизации вообще. Ответственный за экономические вопросы у коммунистов Нерио Нези заявлял с иронией, что если бы Д’Алема с самого начала прислушался к предостережениям радикальных коммунистов об опасности приватизации, такого бы не было. Также Н.Нези выразил надежду, что наученное горьким опытом правительство заблокирует приватизацию ЭНИ и перестанет строить планы насчет приватизации ЭНЕЛ (ENEL), крупнейшей госкомпании по электроэнергии2.
Коллизия с Телекомом заключалась не только в доминировании ИФИЛа, скрытых финансовых транзакциях и кадровых перестановках. Вопрос состоял еще и в том, что приватизация и приход нового руководства совпали здесь с настойчивыми требованиями Комиссии Евросоюза разрушить монополию Телекома и либерализовать рынок телекоммуникаций в Италии. Согласно предпи
1 Отставка К.А.Чампи сразу после вступления Италии в ЭВС на смом деле представлялась маловероятной, поскольку его фигура была одной из немногих в Италии, к которой испытывали доверие немецкие архитекторы ЕВРО. К примеру, глава Бундесбанка Ханс Титмайер специально заявил, что он поверит в планируемое снижение итальянского госдолга до требуемых 60% только в случае, если К.А.Чампи останется на посту министра казначейства в течение 15 ближайших лет. Как известно, весной 1999 г. К.А.Чампи был избран Президентом Италии.
2 В целом, помимо вопросов занятости и социальной защиты, именно приватизация находилась в центре разногласий между правительством «Оливы» и «Коммунистическим преобразованием» в то время. Во время февральских пленарных дебатов 1997 г. в парламенте по вопросу об очередном финансовом маневре правительства («маневре-бис»), представитель коммунистов депутат Морони четко заявил, что целью его партии является сохранение в руках государства определяющих секторов экономики. Особое сопротивление коммунистов вызывали планы приватизации в транспортной сфере, прежде всего — государственных железных дорог. Расхождения между коммунистами и «Оливой» в отношении транспорта вообще очень велики, как известно, коммунисты в 1997 г. голосовали против правительственного Документа экономической и финансовой программы именно в части, касающейся транспорта.
96
саниям КЕС, Италия еще к 1 июля 1997 г. должна была установить правила выдачи лицензий за использование операторами рынка т.н. альтернативных телефонных линий, которые ранее были сугубо ведомственными и принадлежали Государственным железным дорогам, госкомпании «Автострады», ЭНЕЛу и СНАМу (SNAM — газовое подразделение ЭНИ). Использование на свободном рынке этих сетей в значительной степени подорвало бы монополию Телекома в секторе стационарной междугородной связи. Правительство же долго тянуло с решением о лицензировании1. Другими требованиями КЕС в этой сфере являлись структурное выделение из Телекома подразделения, работающего в стандартах связи DECT и DCS-1800, и срочное проведение свободного конкурса по выбору третьего национального оператора на рынке мобильной связи, что Италия должна была сделать до 31 декабря 1997 г.2 Тихий саботаж этих решений вызвал резкое недовольство ответственного за эти вопросы еврокомиссара Карела ван Мирта, который заявил, что до их полного выполнения Италией КЕС не даст своего согласия на намечающийся альянс между Телекомом и американской компанией АТ@Т. На несоблюдение правительством этих требований КЕС жаловались даже депутаты проправительственных фракций. При этом, что немаловажно в связи с вышеизложенным, критика эта исходила опять-таки от Демократической партии левых сил. В ходе обсуждения в парламенте финансового закона на 1998 г. эти вопросы в своем докладе специально заострял депутат от этой партии Дука.
События в Телекоме отнюдь не добавляли уверенности, что Италия в либерализации этого рынка будет следовать требованиям КЕС и не вызовет на себя санкций Комиссии, — и это усугубляло проблему. К тому же вышеупомянутый Вито Гамберале отнюдь не ратовал за свободный рынок телекоммуникаций в Италии. Будучи гендиректором ТИМа, он чинил всяческие препоны на пути создания второго оператора рынка мобильной связи, и усиление в Телекоме В.Гамберале перед конкурсом по третьему участнику лишь обостряло и без того непростые отношения Италии с КЕС в этой сфере. Кроме того, влиятельность новых хозяев и менеджеров Телекома привела к тому, что министерство телекоммуникаций Италии назначило официальным советником конкурса по третьему оператору, который предполагалось провести в мае 1998 г., банк Crediop3, один из основных акционеров Телекома, а через него —'и ТИМа (банковская группа Сан Паоло ди Торино). В
1 Общий закон о либерализации доступа к альтернативным сетям в Италии был к тому времени уже принят, но не были выработаны правила выдачи лицензий, что тормозило его реальное осуществление.
2 В то время в Италии имелись два оператора мобильной связи, и ТИМу принадлежала львиная доля рынка.
3 La Repubblica. 1998. 21 febbraio.
4 — 7023
97
этой банковской группе расширила свое присутствие и семья Аньелли. Думается, что такая кандидатура вряд ли была оптимальной для действительно свободного конкурса по выбору конкурента ТИМа.
Еще одно нерешенное противоречие между Италией и КЕС в сфере приватизации — быть или не быть «золотой акции». Итальянское правительство, стремясь не утратить свой контроль над приватизируемыми предприятиями, широко использовало практику оставления за собой «золотой акции», которая позволяла ему в течение трех лет блокировать неустраивающие его решения акционеров. «Золотой акцией» оно владело и в Телекоме и было намерено воспользоваться ей в ЭНИ, где после намеченной планировавшейся в то время продажи четвертого транша акций доля казначейства могла составить менее половины (около 40%)'.
КЕС же выступала резко против практики «золотой акции». По заявлению еврокомиссара по единому рынку Марио Монти, сделанному им в марте 1997 г. на заседании комиссии по политике Евросоюза палаты депутатов итальянского парламента, КЕС противилась этому потому, что «золотая акция» может способствовать сохранению национальных привилегий в управлении компанией в ущерб принципам единого рынка. Именно поэтому КЕС вмешалась в процесс приватизации ЭНИ, добившись от итальянского правительства, что соответствующее национальное законодательство 1994 г. по приватизации будет соблюдаться лишь в той мере, в какой оно не противоречит праву Европейских сообществ. В то же время, отвечая на вопрос депутата Лавди от Национального альянса, М.Монти уточнил, что до сих пор КЕС еще не начала ни одного разбирательства по введению соответствующих штрафов и санкций в связи с итальянским законодательством по «золотой акции». По его словам, КЕС тогда была больше озабочена составлением собственного общего документа по этому вопросу, который должен дать четкие инструкции странам-членам, на что они имеют право, а на что нет. Чуть позже, в феврале 1998 г. тон М.Монти стал более решительным: он потребовал от итальянского правительства в двухмесячный срок отменить ненадлежащие полномочия министерства казначейства по отношению к частным акционерам в виде «золотой акции», а в противном случае пригрозил подать на Италию в Европейский суд.
Наиболее последовательным защитником «золотой акции» в нынешнем кабинете выступал министр казначейства К.А.Чампи (чье ведомство ею и распоряжалось). Чампи уверял, что «золотая акция» не противоречит предписаниям ЕС, и более того, этот инструмент был с успехом апробирован столь активным сторонником приватизации, каким была Маргарет Тэтчер, и отнюдь не стал при этом помехой. За сохранение «золотой акции» выступила и
1 П Sole - 24 Ore. 1998. 11 marzo.
98
Демократическая партия левых сил. Ланфранко Турчи, ответственный в партии за экономические вопросы, заявил, что «золотая акция» является формой защиты интересов страны в случае присутствия иностранных акционеров в стратегически важных для Италии компаниях.
Однако при такой прямой трактовке смысла «золотой акции» Италия автоматически нарушала еще одно важнейшее требование КЕС. Тот же Марио Монти заявлял, что в преддверии введения ЭВС Еврокомиссия с особой настойчивостью будет следить за тем, чтобы государства-члены не допускали никаких дискриминационных ограничений в отношении попыток компаний из других стран Евросоюза приобрести контрольный пакет акций их предприятий. Больше того, как подчеркнул Монти, согласно Амстердамскому договору, государства-члены ЕС не вправе вводить ограничения и на подобные действия стран-нечленов ЕС, если только они не несут угрозу общественному порядку, государственной безопасности и здоровью общества.
В целом, несмотря на эти противоречивые результаты, правительство заверяло в том, что масштабная приватизация будет продолжена. Так, министр промышленности П. Берсани высказал убежденность: планировавшаяся тогда приватизация ЭНЕЛ будет обязательно доведена до конца. Намечалась продажа и других крупных госпредприятий, чтобы в конечном итоге приватизировать все «закрома» ИРИ. В планах главы ИРИ Дж.М.Грос Пьетро были продажа концерна «Finmeccanica», с раздроблением его при этом на составные части, поскольку в своем нынешнем виде этот гигант ВПК и авиапромышленности явно неконкурентоспособен. По другим компаниям — таким, как Ansaldo (энергетическая инженерия) или Alenia (авиа-ВПК), ИРИ было нацелено на поиск стратегического зарубежного инвестора и создание СП. В числе таких претендентов называли «Дэу», «Сименс» и «Бритиш Аэро-спейс». Также СП, по всей видимости, будет необходимо в случае продажи авиакомпании «Алиталия». Здесь наиболее подходящим кандидатом в стратегические партнеры тогда считалась KLM, называли также «Air France» и «Swiss Air».
Требования КЕС по либерализации рынка оказали в 1997— 1998 гг. серьезное влияние еще на одну важную отрасль итальянской экономики — электроэнергетику. Помимо планов приватизации ЭНЕЛ немаловажное значение приобретали трения между ним и локальными муниципальными агентствами по электроэнергии. Последние все настойчивей требовали для себя большей свободы действий на рынке и отмены общенациональных преференций для ЭНЕЛ по причине его предстоящей приватизации. Мэры Милана Габриэле Альбертини и Турина Валентино Кастеллани в феврале — марте 1998 г. в этой связи даже обращались со специальными письмами к министру промышленности П.Берсани. Выбор ими для своего обращения ключевого момента, подгверж-
4»
99
дало то, что именно тогда парламентом Италии обсуждались поправки к законодательству в этой сфере и проходили дебаты по соответствующему закону ЕС. И мэры опасались в связи с этим утраты муниципальными элекгропредприятиями больших городов остатков своего влияния. Дело в том, что благодаря депутатским поправкам в этот законопроект, был сделан акцент на общенациональной «значимости» ЭНЕЛ и фактически зажималась конкуренция в сфере распределения энергии. В результате этот закон мог поставить преграды на пути свободного развития муниципальных элекгропредприятий и наложить негативный отпечаток на процесс их приватизации, который также тогда происходил. Стремясь не только пассивно противодействовать этому, мэры в своих письмах к П.Берсани выступали и с собственными требованиями. Так, глава коммуны Милана Г.Альбертини просил, чтобы городское электропредприятие АЕМ (Azienda energetica metropolitana) могло распространить сферу своей деятельности на всю коммуну Милана, в то время как по существующим правилам половина города обслуживалась ЭНЕЛом. Кроме того мэр просил также, чтобы миланская АЕМ могла свободно, без ограничений, выходить на рынок и вне города. Мэр Турина также в свою очередь потребовал для своей АЕМ больше свободы для предпринимательской деятельности, чтобы она могла использовать для этого те способы, которые посчитает нужными (к примеру, покупка сетей ЭНЕЛа во второй, обслуживаемой им, части коммуны Турина, создание АО для обслуживания сетей и пр.). При этом оба мэра делали упор на то, что если раньше ограничения деятельности муниципальных компаний основывались на старых законах о национализации рынка энергии и поддержке госмонополиста ЭНЕЛа, то сейчас, если не изменить ситуацию, все эти преимущества будет использовать уже не государство, но частное АО «ЭНЕЛ»1.
Помимо миланской и туринской АЕМ, пролоббировавших свои интересы через мэров, подобная же точка зрения разделялась и другими муниципальными энергопредприятиями. К числу наиболее крупных из них относилось римское агентство АСЕА, которое помимо распределения занималось в определенных объемах и производством энергии. Не такие крупные, но сильные компании (которые в еще большей степени занимались производством энергии) находились в северных городах Брешии, Вероне, Больцано, Виченце и Триесте. В соответствии с требованиями Евросоюза был запущен активный процесс их приватизации. К концу 1997 г. 10 из них уже являлись АО, примерно 30 находились в переходном статусе. В Турине, например, разрабатывался план продажи 43% акций АЕМ стратегическому зарубежному партнеру. В Милане и Риме был избран другой путь, который позволит городским властям сохранить фактический контроль над компанией, — публич
1 П Sole - 24 Ore. 1998. 10 marzo.
100
ная продажа мелким инвесторам. В Триесте местная Acegas была преобразована в АО в июле 1997 г., и по положению через три года ее капитал будет доступен для зарубежных инвесторов1. Но в целом общей проблемой всех этих муниципальных приватизаций являлось принципиальное отсутствие поддержки местной приватизации со стороны центрального правительства страны, что замедляло и затрудняло ее ход.
Помимо коллизий между ЭНЕЛом и местными структурами, еще одной важной проблемой в этой сфере являлось жесткое противодействие КЕС планам кооперации между ЭНИ и ЭНЕЛом в сфере энергетики. По убеждению еврокомиссара К. ван Мирта это могло заложить основы для полной монополизации рынка.
Следующая отрасль, где влияние Евросоюза на внутренние процессы было весьма ощутимо, — сельское хозяйство. Здесь Италия из-за усиления лиры в связи с финансовыми маневрами правительства оказалась не в самой выгодной ситуации. Дело в том, что, как известно, в начале 1990-х гг. КЕС изменила традиционные формы своей поддержки сельского хозяйства через поддержание высоких интервенционных закупочных цен. В результате были снижены цены на злаки, сою и мясо, а в качестве компенсации КЕС сосредоточилась на прямой помощи производителям. В Италии же из-за резкого падения курса лиры с сентября 1992 г. цены реально опустились в гораздо меньшей степени, и помощь ЕС, выделяемая в ЭКЮ, но пересчитываемая в лиры, оказалась более ощутимой, чем предполагалось. Поэтому в 1993—1995 гг. в Италии наметился позитивный сдвиг в развитии сельскохозяйственного сектора, цены и доходы производителей росли, даже несмотря на параллельный рост затрат. Но после усиления лиры в 1995— 1996 гг. ситуация изменилась: цены стали снижаться, в среднем по сельскохозяйственным культурам на 30%, а в случае с кукурузой — почти на 50%. Кроме того из-за этого быстрого укрепления лиры снизилась почти на 500 млрд лир и реальная помощь Евросоюза. Более того, согласно озвученному в июле 1997 г. плану реформы Общей сельскохозяйственной политики ЕС2 было предусмотрено
1 Financial Timfes. 1997. 10 December.
2. Среди причин этой реформы Общей сельскохозяйственной политики, помимо стремления усилить ее отдачу, стоит выделить и ожидания от нового раунда переговоров в ВТО, и грядущее расширение ЕС на страны ЦВЕ, в ряде из них, в первую очередь в Польше, присутствует большой, но неразвитый сельскохозяйственный сектор. Кроме того, оценивая перспективы Общей сельскохозяйственной политики, нельзя не учитывать усиление в ее рамках противостояния стран с наиболее субсидируемыми сельскохозяйственными производителями (Франции, Германии, Италии, Австрии, Финляндии) с государствами, где аграрный сектор сам по себе более эффективен (Великобритания, Нидерланды, Дания). Подробнее об этом см.: N.Hopkinson. The Inter-Govermental Conference: prospects for building a more democratic and effective EU // Wilton Park Papers. № 122. 1996. August. P. 18.
101
новое снижение цен и помощи. Именно этим и объяснялась череда протестов сельскохозяйственных производителей, прокатившаяся по Италии во второй половине 1997 г. Наиболее мощным из них было выступление молочников.
По требованию КЕС, на итальянских производителей молока были наложены штрафы за перепроизводство продукции и нарушение тем самым лимитов, предусмотренных Общей сельскохозяйственной политикой. Это привело к их массовым протестам в ноябре 1997 г., доходившим вплоть до перекрытия магистральных междугородных автодорог. Правительству Италии пришлось принять постановление о возмещении молочникам 830 млрд лир за эти штрафы. После этого уже КЕС в свою очередь обрушилась на итальянское правительство, требуя срочно разъяснить суть этого постановления и одновременно заморозив перечисление Италии 155 млрд лир, предназначенных для помощи ее сельскому хозяйству. В результате министру сельскохозяйственной политики страны Микеле Пинто пришлось оправдываться, что эти субсидии правительства были отнюдь не возмещением штрафов, но своего рода разовым авансом.
Надо отметить, что «молочная» проблема вообще являлась раздражителем в отношениях Италии и КЕС, поскольку в Италии была самая высокая цена на молоко в Евросоюза — 36,46 ЭКЮ за центнер (средняя цена по ЕС составляет 29,84 экю). Поэтому КЕС постоянно требовала от Италии снизить ее цену. Сделать же это ей было достаточно трудно и по объективным причинам. Ведь в отличие от, скажем, Франции, Германии, Дании, Нидерландов, где выпас скота происходит прежде всего на пастбищах, расходы на воду и энергию низки, и потому зоотехника может развиваться экстенсивно без особых затрат, в Италии с ее пересеченной местностью превалирует ручное кормление и выращивание скота, а это требует интенсивной зоотехники, которая резко повышает общие затраты.
Еще одной отраслью АПК, где конфликт с КЕС мог быть очень негативным для Италии, являлось производство оливкового масла. В этом секторе Евросоюза, как известно, идет жесткая конкуренция между Италией и Испанией, поскольку оптимальных мест для выращивания оливок на земном шаре не так много, и они расположены в основном в Италии, Испании и Калифорнии, а рынок сбыта очень широк. Тем не менее, чтобы избежать снижения цен на продукцию, КЕС и здесь установила верхние лимиты производства, но до 1998 г. они существовали не для каждой страны в отдельности, а для Евросоюза в целом, что и порождало гонку. В отличие от Италии, где производство масла держалось более или менее на одном уровне, Испания в 1997 г. увеличила объем своей продукции на треть, что вызвало резкое обострение отношений в этом секторе между двумя странами и 102
апелляции к ЕС. Министр сельскохозяйственной политики Италии М.Пинто предложил КЕС заморозить количество сельскохозяйственных площадей под выращивание оливок. Успешную лоббистскую деятельность в этой связи проявили итальянские европарламентарии: по их настоянию комиссия по сельскому хозяйству Европарламента в ноябре 1997 г. высказалась за введение национальных лимитов производства оливкового масла. Впрочем, КЕС тогда же приняла решение об уменьшении на 27% помощи Сообществ производителям оливкового масла, что для итальянцев составит потери в 300 млрд лир, хотя, по заверениям еврокомиссара по сельскому хозяйству Франца Фишлера, уменьшение дотаций затронет в первую очередь крупных производителей, которые и так крепко стоят на ногах.
В целом же оливковый конфликт Италии и Испании может стать серьезным испытанием для нового «средиземноморского фронта», сформированного министрами сельского хозяйства Италии, Испании, Франции, Португалии и Греции, которые с сентября 1997 г. начали серию консультаций по совместной защите средиземноморских сельскохозяйственных продуктов перед грядущей реформой Общей сельскохозяйственной политики.
Кроме того, прогнозируемой реакцией практически во всех отраслях итальянской реальной экономики на введение ЕВРО и ЭВС может стать усиление в борьбе с КЕС подспудного протекционизма. На опасность соблазна этого как импульсивной реакции на введение ЕВРО в феврале 1998 г. обратил особое внимание комиссар Евросоюза по единому рынку Марио Монти. По его словам, перед лицом абсолютной общеевропейской прозрачности цен в ЭВС национальные правительства могут подвергнуться сильнейшему давлению со стороны промышленников, чтобы были установлены те или иные барьеры на пути проникновения в страну товаров из других стран ЭВС. При этом прекращение поступления доходов от обмена старых европейских валют и отсутствие у национальных правительств стопроцентно действенных рычагов влияния на валютную политику могут стать благодатным фоном для такого протекционизма1. И очевидно, что именно для Италии с ее мощным недоприватизированным госсектором и известными финансовыми показателями эта возможность подспудного протекционизма в обход правил единого рынка становится весьма вероятной.
Особая нестабильность, которая может привести к протекционизму и к трениям с КЕС, с введением ЕВРО может быть характерна для тех отраслей, которые уже сейчас переживают не лучшие времена из-за неблагоприятной экономической конъюнк
1 Financial Times. 1998. 16 February.
103
туры. В их числе в ходе парламентских дебатов назывались строительная1 и автомобильная отрасли, для оздоровления которых правительство в начале. 1997 г. предпринимало дополнительные меры поддержки, такие, как широкомасштабная компания по финансовой госпомощи тем лицам, которые решили поменять свои прослужившие более 10 лет машины итальянского производства на новые, или же комплекс мер по решению проблем занятости в строительстве, внесенный правительством в парламент весной 1997 года.
Вообще говоря, прекращение господдержки предприятиям в соответствии с требованиями КЕС может составить достаточно большую проблему для экономики Италии. По статистическим данным, приведенным председателем сенатской комиссии по промышленности Капони от «Коммунистического преобразования»2, ежегодная сумма госпомощи предприятиям в период 1987— 1994 гг. составила в среднем 40 трлн лир в год, что соответствовало 6% всех расходов государства. При этом 60% всей поддержки осуществлялось как раз в форме налоговых льгот.
Еще большую проблему в будущем может составить и вполне реальное требование КЕС ко многим предприятиям в целях чистоты конкуренции вернуть суммы помощи, полученные ими от государства. В совсем недавнем прошлом по этому поводу уже возникали серьезные трения между Италией и КЕС. Так, в ответ на требования КЕС к ряду итальянских предприятий вернуть гос-помощь, что поставило их в крайне затруднительное финансовое положение, в 1993 г. в стране были приняты специальные добавления к т.н. «закону Проди», которые позволяли заморозить выплаты этого долга предприятий государству. После этого КЕС в январе 1995 г. начала процедуру санкций против Италии, что в конечном счете привело к отмене этих поправок по итальянскому национальному закону начала 1997 г. о соблюдении постановлений Сообществ, принятых в 1995—1996 годах3.
Вообще, со вступлением в ЭВС Италии пришлось значительно ограничить свою самостоятельность в принятии тех или иных решений и отказаться от практики игнорирования и невыполнения директив Евросоюза. В предыдущий же период страна пред
1 Урезания госрасходов в связи с финансовыми маневрами снизили потенциал строительной индустрии в Италии, подчеркнув ее традиционный затратный характер. По инвестициям в отрасль Италия занимает сейчас третье место в ЕС (13,8% от всех инвестиций ЕС), а по объему строительной продукции только восьмое (4,5%).
2 Обсуждение в сенате в феврале 1997 г. законопроекта № 2071 о срочных экономических мерах.
3 Выступление замминистра промышленности Италии Карпи на обсуждении в сенатской комиссии по промышленности законопроекта 1780 о соблюдении норм Сообществ, принятых в 1995—1996 гг. Февраль 1997 г.
104
ставала одной из наиболее недисциплинированных в отношении соблюдения предписаний ЕС. Согласно данным, приведенным еврокомиссаром от Италии Марио Монти в его выступлении на комиссии по политике Евросоюза палаты депутатов парламента Италии в марте 1997 г., Италия занимала 13-е место из 15 стран Евросоюза по проценту выполнения адресованных ей директив ЕС. Кроме того, в 1995 г. КЕС направила в адрес Италии 30 официальных представлений в связи с нарушениями ею решений Сообществ, а в 1996 г. их число возросло до 37.
Недовольство это носило взаимный характер. В самой Италии усиливались голоса против брюссельской бюрократии и требования ограничить ее вмешательство в экономику страны. Это привело в марте 1996 г. к осуждению Ламберто Дини часто «чрезмерно жестких» и не слишком нужных решений КЕС, которые принимаются сугубо бюрократически без учета мнения граждан, что служит лишь источником раздражения для национальных политиков и предпринимателей. При этом в среде итальянских бизнесменов зрела убежденность в неоправданном давлении КЕС на Италию. Так, к примеру, Джованни Кордони, президент тосканской региональной ассоциации экспортеров «Feder-toscana export», даже выступил с открытым письмом в газете «Соле — 24 оре», где приводил факты, как членов его ассоциации зажимали на различных коммерческих конкурсах, проводимых ЕС, призывал правительство более активно лоббировать интересы своих компаний в Брюсселе и заниматься не только стратегией введения ЕВРО, но и совокупностью мелких проектов1.
Противоречия с КЕС тормозили и осуществление многих региональных проектов в Италии. Например, реализацию в Триесте оффшорного финансового и страхового центра, проект которого выдвинул мэр этого города Риккардо Илли. Цель его — развитие отношений Триеста и его порта с близлежащими к нему рынками стран ЦВЕ, консолидация положения города как транспортного узла и придание ему статуса мощного финансового центра, в т.ч. с созданием биржи валют стран ЦВЕ (сейчас неконвертируемых), с этой целью для участников оффшора предлагалось отсутствие налога на прибыль юридических лиц и лишь 50% местных налогов. КЕС же заявила, что существование подобных налоговых оазисов внутри ЭВС чревато его финансовым крахом, и крайне настороженно восприняла триестскую инициативу. По ее требованию было введено ограничение, что выгоды от участия в оффшоре не должны превышать для компаний 65 млрд лир, а общий объем инвестиций, привле
1 II Sole - 24 Ore. 1998. 12 marzo. Р. 29.
105
ченных благодаря триестскому оффшору, должен быть не больше 3,5 млрд ЭКЮ1.
Следующая сфера, по которой КЕС осуществляла давление на Италию, — экология. В 1997 г. была развернута активная дискуссия по модернизации переработки отходов в Италии. В тот момент из 26 млн т твердых городских отходов, которые Италия вырабатывала ежегодно, эффективно перерабатывалось только 1,8 млн т (7%), при среднем по ЕС показателе переработки в 35%. При этом наибольшая доля отходов (10—13%) перерабатывалась на Севере, в Тоскане и Сардинии. В остальных же регионах практически все оставалось на свалке. Также усилилась в 1997 г. и экологическая экспертиза сооружаемых объектов. Если раньше, по директиве Евросоюза от 1985 г., такая предварительная оценка требовалась лишь для немногих объектов, то по новой директиве Сообществ, принятой в апреле 1997 г., ей подлежало более 20 видов проектов: четырехполосные шоссе; порты, способные принимать крупные корабли; нефтеперерабатывающие заводы; железнодорожные развязки; аэропорты с полосой более 1500 м; ТЭЦ и ГЭС и пр. Все это, естественно увеличивало стоимость строительства, а в ряде случаев вообще его блокировало. До 1999 г. Италия должна была внести соответствующие этой директиве поправки в национальное законодательство, но даже по прежней директиве с 1985 г. она не внесла необходимых изменений, поэтому КЕС в 1998 г. начало процедуру санкций в отношении страны.
Проблемы аккумулировались и в транспортной сфере в ожидании либерализации рынка дальних автотранспортных перевозок в Евросоюзе с 1 июля 1998 г. В этой связи итальянские транспортники лишались возможности активно использовать госсубси-дии, которые были в этом секторе высоки. В марте 1998 г. Федерация автотранспортников Италии FAI даже грозила масштабными акциями протеста, если правительство оставит их один на один с международным рынком. А по словами министра транспорта в кабинете Проди Клаудио Бурландо, сделать здесь что-либо было достаточно трудно, поскольку КЕС проводила процедуру санкций против Италии за неоправданные фискальные бонусы в этой сфере, которые существовали с 1992 г. Помимо этого положение итальянских автотранспортников могло ухудшиться и из-за неурегулированности транзита грузов ЕС через Швейцарию. В ноябре 1997 г. переговоры о регулировании взаимоотношений Евросоюза и Швейцарии зашли в тупик именно из-за того, что стороны не договорились о сумме пошлин, которые должна получать Швейцария за транзит большегрузных грузовиков ЕС
1 II Sole - 24 Ore. 1998. 12 marzo. Р. 29.
106
через свою территорию*. На другой границе Италии — австрийской — не решалась проблема заторов на пограничных пунктах, поскольку после вступления Австрии в Евросоюз по отношению к ней были введены более строгие экологические нормы на транзит грузовиков, и проверки создавали заторы. По подсчетам КЕС эти заторы ежегодно приводили к потерям в размере 55 млн экю, на 10% увеличивая стоимость транспортных расходов* 2. Это особенно невыгодно для поставок мелких партий товара, что широко распространено в текстильной отрасли Италии3.
Что касается авиатранспорта, то в Италии активно проявлялось общее для Евросоюза недовольство в ожидании закрытия с июня 1999 г. магазинов duty-free в аэропортах на внутренних линиях ЕС. Этот шаг, по прогнозам Марио Оттобрини, президента итальянской ассоциации магазинов duty-free AIAVED, мог привести к ликвидации 11 тыс. рабочих мест. Хуже всего в этой ситуации приходилось малым аэропортам, которым запрещено принимать межконтинентальные рейсы, поэтому duty-free им придется вообще закрыть. В качестве компенсации за потери малые аэропорты грозились поднять плату за посадку и использование аэропорта с авиакомпаний, а это в свою очередь приведет к росту цен на билеты. Но несмотря на это, еврокомиссар по единому рынку М.Монти был тверд в том, что это решение КЕС будет претворено в жизнь, поскольку внутри единого рынка не должно быть безналоговых зон. Однако и он признавал большой редкостью за всю историю ЕС трату стольких денег и усилий для отмены какого-либо решения КЕС, как в истории с duty-free.
Другой вопрос в авиасекторе был связан опять-таки с господдержкой. В июле 1997 г. разразился скандал, когда КЕС квалифицировала как государственную помощь авиакомпании «Алиталия» ряд финансовых инъекций по ее рекапитализации и конвертации
* Швейцарцы требовали 460 франков за транзит машин с грузом более 40 т, а все остальные предлагали пропускать бесплатно (до этого порог бесплатного транзита составлял 28 т), но КЕС настаивала на сумме, меньшей, чем 400 франков, и переговоры зашли в тупик.
2 The single market and tomorrow’s Europe / A progress report from the European Commission presented by Mario Monti. Luxembourg; London, 1996.
3 Имея в виду особую напряженность отношений между Россией и Евросоюзом в сфере легкой промышленности, целесообразно отметить, что в Италии депрессия местного текстильного производства проявляется не так заметно, как в других странах ЕС. По данным, приведенным в «Европейском плане действий по конкурентоспособности в текстильной индустрии на 1997—2000 гг.», в 1990—1996 гг. в Евросоюзе производство текстиля снизилось на 5%, одежды — на 4%, в то время как в Италии объем продукции вырос с 73 до 84 трлн лир, а ее экспорт с 25-до 44 трлн лир. Упадок в легкой промышленности Италии проявился лишь в сфере занятости, где за этот период было сокращено 78 тыс. рабочих мест, что намного больше, чем в других странах Евросоюза (во всем ЕС в этой сфере было закрыто 600 тыс. рабочих мест).
107
привилегированных акций в обыкновенные. В ответ КЕС наложила на «Алиталию» весьма существенные ограничения: запрет вводить более низкие, чем у конкурентов, тарифы на внутренних линиях, замораживание долей «Алиталии» в венгерской авиакомпании «Малев» и шести аэропортах и другие меры. Жесткость подобных шагов привела к тому, что «Алиталия» совершила достаточно редкий шаг в итальянской практике и подала иск на это решение КЕС в Европейский суд.
Наконец, нельзя не остановиться на сталелитейной отрасли, поскольку именно в ней Италия выступает одним из главных среди стран Евросоюза оппонентом России. Именно по инициативе итальянской компании «Dalmine», которой принадлежит 13% мирового рынка бесшовных труб1, КЕС в ноябре 1997 г. ужесточила санкции на поставку в Евросоюз продукции российских трубопрокатных заводов. Дело в том, что именно итальянские фирмы являлись основным в Евросоюза покупателем российских труб: Россия (впрочем, так же, как и Польша) продавала в Италии 60% всех труб, поставляемых ею в ЕС. В целом же импорт труб в Италию из ЦВЕ и СНГ вырос с 8% от ее внутреннего рынка труб в 1993 г. до 40% в 1996 г. (в абсолютных цифрах с 13 до 103 тыс. т). Динамика же российских поставок в Италию такова: в 1992 г. — 2829 т, в 1993 — 5700 т, в 1995 — уже 47 000 т, причем из них около 30 000 т составила некачественная и потому дешевая продукция Таганрогского металлургического завода, из-за которого, как известно, и пострадали остальные российские производители. Между тем весь вал этой некачественной продукции практически не повлиял даже на рынок собственно труб, поскольку итальянцы в массовом количестве использовали эти трубы как сваи при строительстве горных дорог, забивая их в землю и заливая бетоном. Но поскольку трубы и второго, и первого сорта включались в те же товарные коды, то в статистике произошел резкий перекос, и Италия первая в июле 1996 г. обвинила Россию в демпинге и потребовала от КЕС принять меры. Санкции КЕС против России и стран ЦВЕ (Чехии, Венгрии, Польши, Румынии и в небольшой степени Словакии) вызвали поэтому официальное одобрение со стороны корпорации итальянских сталеплавильщиков «Federacciai», которая призвала правительство Италии и дальше проявлять решительность в этом направлении. Не случайно поэтому Италия наряду с Францией и Португалией выступала против учета особенностей каждого конкретного произ
1 До 1995 г. 84% акций «Dalmine» принадлежали крупнейшей государственной металлургической компании Италии «Ilva Laminati Piani», которая, сама уже будучи в процессе приватизации, продала их. В результате в «Dalmine» образовалось «твердое ядро» акционеров: голландская инвестиционная компания «Techint investments» — 35,6% акций, «Вапса di Roma» — 13,7%, инвестиционный фонд Джорджа Сороса «Quantum» — 4,9%.
108
водителя в России при наложении санкций, без распространения их огульно на всю Россию в целом, о чем в итоге была достигнута договоренность на первом заседании Совета сотрудничества Россия — ЕС в феврале 1998 года.
6.	Вопросы занятости и социальной сферы
Большая часть аналитиков сходилась во мнении, что основную проверку на прочность ЭВС придется выдержать на рынке труда. Введение ЕВРО, по мнению многих, может способствовать не снижению безработицы в Европе, а совсем обратным процессам. Сложность здесь заключалась в том, что в отличие от сложившегося единого рынка товаров, в отношении единого рынка рабочей силы велись в то время только разговоры, и отсутствовала общая политика занятости Евросоюза (по образцу общей сельскохозяйственной политики). Большинство мер предпринималось странами-членами отдельно друг от друга, несогласованно и, естественно, только на национальном уровне. И потому звучали опасения: если с созданием ЭВС такая система останется в силе, то это приведет к дополнительной концентрации безработицы в депрессивных регионах (и не в последнюю очередь, на итальянском Юге). Не случайно глава Бундесбанка Ханс Титмайер специально подчеркнул иллюзорность и опасность надежд на самостоятельное разрешение проблемы занятости в Европе введением ЕВРО, в т.ч. и потому что ЭВС, где общей будет только валютная политика, не предполагает изначально европейской централизации подходов к рынку труда1. В ходе Амстердамского саммита Европейского Совета в 1997 г. в споре между Францией (предлагавшей направить на борьбу с безработицей резервы ЕБРР и ЕИБ в размере 1,8 млрд долл.) и Германией победила немецкая точка зрения, в соответствии с которой, несмотря на принятую декларацию по занятости в этой сфере, не будет ни новых расходов, ни новых полномочий для ЕС, а решать эту проблему предполагалось структурными мерами самих национальных правительств.
Несмотря на активно пропагандируемые расцвет и мобильность рынка труда в связи с введением ЕВРО и эффективную борьбу с безработицей, в 1998 г. стали появляться прогнозы, которые не исключали развития событий в этом секторе в совсем другом направлении. Как пример можно привести доклад директора экономических исследований французской Кассы депозитов и займов Патрика Артюса. По его мнению, после введения единой валюты можно будет ожидать гораздо большей географической концентрации производства в ЭВС. Многие виды продуктов не будут больше производиться понемногу во всех странах (для удов
1 Ansa. Newsletter sull’Euro. 1997. 21 novembre.
109
летворения внутренних нужд), но будут четче следовать принципам экономико-географической специализации между странами. И в этом случае, по его словам, велик риск монополизации тех или иных производств в одной стране в силу более высокой производительности труда и других факторов. По убеждению П.Артю-са, на завоевание этой монополизации уже подспудно настроились многие немецкие фирмы, у которых для этого есть больше стартовых условий. И если такой сценарий воплотится в реальность, тогда можно ожидать утраты многими странами и регионами своих позиций как в материальном производстве, так и соответственно, и на рынке труда. А если вдобавок декларируемые гибкость и трансграничная мобильность рабочей силы в ЭВС так и останутся словами, резкого роста безработицы не избежать1.
Италия же, и особенно ее южные регионы, с гораздо большей вероятностью могла оказаться не в лидерах, но в аутсайдерах этого процесса. Именно для нее высокая безработица являлась наиболее тяжким грузом. Настолько, что даже министр финансов Италии Винченцо Виско заявил при обсуждении в парламенте Документа экономического и финансового планирования на 1998—2000 гг., что «проблема Италии состоит исключительно в проблеме занятости».
Помимо этих общеевропейских рисков, существовала опасность, что политика итальянского правительства в этом отношении не будет оптимальной. Во всяком случае, именно вопросы занятости стали главным объектом для критики кабинета Проди со стороны оппозиции. На пленарном заседании сената 30 января 1997 г. правая оппозиция сделала специальное заявление о своей обеспокоенности негативными тенденциями в текущей статистике по безработице. А в ходе обсуждения в декабре 1997 г. в комиссии по бюджету палаты депутатов проекта финансового закона на 1998 г. представитель Национального альянса Никола Боно прямо заявил, что правительство не представило конкретных механизмов, которые оно намерено задействовать в борьбе с безработицей.
После этого правительство предложило несколько законопроектов по борьбе с безработицей, т.н. «пакет Треу» (по имени министра труда). Важное место в нем занимали меры по снижению безработицы в среде молодежи. Правительство предлагало добиться эффективной выплаты хотя бы небольшого спецпособия по безработице, установленного в размере 6 млн лир в год. Право на него имели бы молодые люди, которые уже в течение года зарегистрированы в службе занятости и не получали студенческих стипендий, пенсий или иных пособий. При этом нужно отметить, что правительство жестко увязало предоставление своей помощи с тем, в какой степени безработные сами стремятся и готовы осуществлять сотрудничество со службами занятости. Согласно документу, права на государственное пособие лишаются лица, отказав
1 Ansa. Newsletter suU’Euro. 1998. 6 marzo.
110
шиеся от предложенного им службой занятости варианта работы, от обучения на курсах профпереподготовки и от участия в организуемых общественных работах. В итоге зазвучали голоса, что эта госпомощь молодым безработным может сочетаться с принуждением. А это в свою очередь, с учетом объективного неприятия такого давления большинством слабо приученной к дисциплине (особенно на Юге) итальянской молодежи, могло привести к подрыву доверия к госпрограммам в этой сфере и вместо разрешения проблемы занятости лишь ее усугубить.
Более того, сама система служб занятости в Италии находилась на перепутье. Дело в том, что ранее деятельность служб занятости была монополизирована государством (и организована плохо). Но в декабре 1997 г. суд Евросоюза в Люксембурге признал эту практику не соответствующей нормам Сообществ и потребовал от Италии допустить частные компании в эту сферу. Сразу после этого правительство приняло постановление, по которому разрешало деятельность частных служб занятости в стране по истечении 4-месячного переходного периода.
Кроме того весьма значимым фактором является то, что по решению проблем занятости не было согласия среди основных политических сил страны. Выше уже упоминалось об особой позиции в этом вопросе «Коммунистического преобразования». Резко критично была встречена и промышленниками, и, как ни странно это на первый взгляд, профсоюзами Италии уступка правительства коммунистам для разрешения осеннего 1997 г. правительственного кризиса. Тогда, как известно, коммунисты добились обещания от «Оливы» рано или поздно законодательно закрепить максимальную продолжительность трудовой недели в 35 часов (в то время она составляла 40 часов) по французскому образцу. Коммунисты пропагандировали это предложение лозунгом «Работать меньше —-работать всем», однако промышленники предсказывали снижение уровня эффективности предприятий, а профсоюзы опасались, что им придется решать проблему с зарплатой при новом графике, поскольку, несмотря на требования коммунистов о ее сохранении, очевидно, что снижение прибыли предприятий от меньшей работы сотрудников вполне может повлечь и снижение их зарплаты. Решительно против 35 часов выступил и еврокомиссар М.Монти, поскольку по концепции КЕС новые рабочие места будут создаваться за счет транснациональной гибкости рынка труда в ЭВС, а «закон о 35 часах», напротив, приведет к его окончательному застыванию-
Помимо 35 часов полемику в обществе вызывала сосредоточенность и правительства, и ЕС в разрешении проблем занятости только в депрессивных областях. Так, во время обсуждения в сенате Италии в декабре 1997 г. специально посвященного этому законопроекту, резко против концентрации внимания и средств только на отдельных регионах и отраслях экономики, а не на стране в
1П
целом выступили сенатские фракции движений, причем не только Лига Севера (что понятно), но и «Вперед, Италия!».
Кроме того, попытки разрешить проблему безработицы проходили в Италии на фоне борьбы с теневой экономикой — особенно важный момент с точки зрения «европейского» имиджа страны в преддверии вступления в ЭВС. Размеры теневого сектора в Италии очень значительны: с 1982 г. итальянская статистика ежегодно прибавляет к официальному ВВП надбавку в 17,4% (310—320 трлн лир) — предполагаемую долю теневой экономики. Общественная значимость предпринятой правительством борьбы с ней никем не ставится под сомнение, но правда и то, что теневой сектор, особенно на Юге, предоставлял и предоставляет рабочие места довольно значительной массе людей, которые отнюдь не автоматически смогут затем найти работу в легальном производстве.
Другой не менее важной социальной проблемой, чем безработица, являлось ухудшение уровня жизни небогатых слоев населения. Т.н. «документ тридцати», подготовленный ведущими экономистами Италии, специально высчитывал пороговую черту уровня бедности в Италии, составлявшего 9,6 млн лир в год дохода (800 тыс. лир в месяц). Исходя из этого, документ указывал на довольно ощутимое число людей, живущих ниже уровня бедности и ввел термин «новая бедность». В действительности, в 57-мил-лионной Италии по данным национального статбюро ИСТАТ насчитывалось 7 млн пенсионеров, чья пенсия меньше 800 тыс. лир. Помимо этого, по подсчетам того же ИСТАТ, количество семей из 4-х человек, в которых совокупный доход не превышал в 2,5 раза пороговый уровень бедности индивидуума и о которых, т.о., также можно было говорить как о бедных, составляло 2,7 млн семей, т.е. около 10 млн чел. В итоге получается 17 млн чел. за чертой бедности, — а это уже почти треть населения. Поэтому-то вступление в пространство единой валюты в случае негативного стечения обстоятельств (прежде всего из-за роста конкуренции) может создать для Италии в будущем серьезную социальную проблему.
Непосредственно связана с ней и проблема пенсий, для решения которой правительство с 1995 г. пыталось в той или иной форме осуществить реформу. Основной целью этой реформы должно было стать окончательное отделение пенсий по старости для работавших граждан от госпособий и пенсий инвалидам, социальным пенсионерам и пр. Финансироваться из госсредств (т.е. из поступлений от налогов) должны будут только последние, в то время как ресурсы для первых должны формироваться только за счет взносов работников в пенсионные фонды.
На создании новой системы «социальных амортизаторов», лишенной госсредств и отделенной от господдержки, особо настаи
112
вает правоцентристская оппозиция в парламенте, об этом, к примеру, заявлял сенатор от «Вперед, Италия!» Филотрана1.
В результате всей этой незавершенности пенсионной реформы парламент, принимая пакет финансовых законов на 1998 г., продлил до 31 марта 1999 г. полномочия правительства по выработке пенсионной реформы, которые оно получило по соответствующему закону 1995 г. Достигнутое же осенью 1997 г. соглашение между правительством и профсоюзами по пенсионной реформе также вызвало критику в обществе из-за того, что одной из основных ее составляющих стало положение о собирании недостающих средств на пенсии за счет увеличения пенсионных отчислений с лиц свободных профессий, что могло привести к усилению напряженности между ними и наемными работниками.
Наконец, еще одна социальная проблема, которая с открытостью границ внутри ЕС становится все более актуальной, — незаконная иммиграция в Италию из «третьего» мира. В этой сфере 1997—1998 гг. ознаменовались очень серьезными изменениями. Прежде всего, с 26 октября 1997 г. Италия полностью вошла в Шенгенскую систему, что помимо открытия границ предусматривало и гармонизацию с другими ее членами законодательства по иммиграции и выдаче въездных виз. Помимо этого на Амстердамском саммите был принят подготовленный КЕС проект изменений договора о Евросоюза в сфере согласованной политики в области иммиграции и прав беженцев, где также предусматривалась гармонизация национальных законодательств.
Интересно, что на практике вступление Италии в Шенген уже в первые дни подверглось проверке на прочность. В начале ноября 1997 г. в страну нелегально приплыли около тысячи курдов, и пронесся слух, что вот-вот в страну хлынет волна в 20 тыс. курдов, подобная албанской волне весной 1997 г. При этом большинство курдов стремилось не оставаться в Италии, а перебраться из нее во Францию или Германию. Дело дошло до того, что Франция выставила на границе с Италией дополнительные посты, стремясь блокировать возможную инфильтрацию курдов (вообще с 26 октября были отменены посты только в аэропортах, на сухопутных же границах Италии посты оставались до весны 1998 г.). Представитель Фронта национального освобождения Курдистана в Италии Ахмет Йаман обратился к итальянским властям с просьбой учесть политическую ситуацию в Курдистане и не депортировать прибывших курдов, поскольку теперь с введением в Италии Шенгена ни одна страна этой системы не примет у себя того, кто был выслан из Италии. С течением времени эта проблема рассосалась.
1 Выступление сенатора Филограна на пленарном заседании сената по законопроекту S1704/C2372 по рационализации государственной финансовой системы в конце 1996 г.
113
В завершение этой темы надо отметить, что ужесточение анти-иммиграционного законодательства в Италии вполне укладывается в общую политику Евросоюза, проводимую в этой сфере. К слову говоря, именно итальянский еврокомиссар Марио Монти наиболее активно поддержал ужесточение режима на границе Польши с Белоруссией и Россией в январе 1998 г. и первым официально признал, что делалось это по рекомендации КЕС.
7.	Специфика развития Юга и использование средств Европейского Союза
Общая забюрократизованность и неэффективность органов государственной администрации в Италии наиболее ярко проявлялась в южных регионах страны. Очень часто это служило помехой на пути тех или иных программ и инициатив. Особо неэффективно осуществлялось взаимодействие между государственным и частным сектором, которое в условиях ЭВС должно получить основополагающий характер. Складывалось впечатление, что порой сами руководители итальянских министерств не имели в своем распоряжении действенных механизмов преодоления этого и лишь жаловались на южную бюрократию почти как на объективную реальность. Именно в таком тоне выступал, к примеру, замминистра труда Пиц-цинато, представляя в июле 1997 г. в комиссии по труду палаты депутатов законопроект о поддержке безработной молодежи Юга1. Серьезность проблемы привела к тому, что министру госслужбы Франко Бассанини было специально поручено проработать проект реформы по введению т.н. «одного окошка» — т.е. облегчению регистрации и последующему взаимодействию с органами власти для малых и средних предприятий Юга. Целью этой реформы должно явиться и снижение, по крайней мере наполовину, «скрытого налога» предприятий (расходов и отчислений на бюрократию), который составлял в своей совокупности около 60 трлн лир. Ту же цель снижения волокиты и повышения эффективности преследовал и проект вышеупомянутого ИРИ-2 — агентства по развитию Юга AS1O.
При этом немаловажным фактором сдерживания этой либерализации управления и участия частного сектора в реализации госпрограмм служило то, что такой подход традиционно отвергался многими представителями демохристианской политической культуры. Как показательный пример тому можно назвать доклад депутата Дельбоно на парламентской комиссии по труду в ходе обсуждения комплекса срочных экономических мер правительства в мае 1997 г. Одной из этих мер предусматривалась активная
1 Безработица среди молодежи на Юге необычайно высока. По данным ЕС в итальянском регионе Кампания число безработных в возрасте до 25 лет — самое большое в Евросоюзе и составляет огромную долю в 66,5%. В Калабрии ситуация почти такая же — 65,5%.
114
поддержка развитию предпринимательства в городах с депрессивной индустрией. Предполагалась тесная координация между министерством промышленности страны и местными государственными и частными организациями ддя^ формирования соответствующей экономической и юридической среды. Дельбоно же, выступая докладчиком по этому законопроекту в комиссии, прямо высказал свои сомнения насчет возможности и действенности такого сотрудничества государства с местными структурами, поскольку они имеют выраженный частный или «частнонаправленный» характер.
Другая проблема — коррупция и злоупотребления в среде органов власти, что в наибольшей степени распространено также на Юге. Об одной из форм таких нарушений прямо говорил в ходе парламентских дебатов по Документу экономической и финансовой программы на 1998—2000 гг. в июне 1997 г. официальный докладчик от продемохристианского проФсоюза CISL (Итальянская конфедерация профсоюзов трудящихся) Морезе. Он подчеркнул, что рядом своих действий, прежде всего «спецификой» организации различных господрядов и конкурсов, органы власти сами негласно способствуют поддержанию теневого предпринимательства в стране.
Кроме того, поскольку программа развития предпринимательства и занятости на Юге во-многом сводилась к налоговым послаблениям и иным видам государственной финансовой поддержки, то она входила в противоречие с первоочередной задачей кабинета Проди — оздоровлением финансовой системы. Ведь ресурсы на активизацию развития Юга в этих сферах, несмотря на их незначительность по отношению к конкретному объекту льгот, в целом по стране предполагалось привлечь немалые. К примеру, по финансовому закону 1998 г. для поощрения создания рабочих мест в проблемных областях Юга (зоны т.н. «территориальных пактов», депресивные города с населением более 120 тыс. чел., малые острова) малым и средним предприятиям, которые с 1 октября 1997 г. по 31 декабря 2000 г. примут на работу новых сотрудников, были предусмотрены налоговые скидки в 10 млн лир за первого вновь принятого и в 8 млн за каждого последующего). Отдавало, себе отчет в этом пр°ТИВ0Речии и само правительство страны. Не случайно, например, что в Документе экономической и финансовой программы на 1998—2000 гг. прямо записано: проекты по развитию Юга планирУется осуществлять главным образом за счет средств Евросоюза. Поэтому-то сохранение в полном объеме, а порой и расширение доступа Италии к структурным фондам Евросоюза является для страны приоритетной задачей. А это ввиду предстоящего приема в Евросоюз новых членов и многих внутриитальянских причин является весьма непростым делом.
115
Больших затрат потребует и осуществление широкомасштабной программы правительства по газификации Юга на 1997—1999 гг. После ее одобрения парламентом в июле 1997 г.1 в 1997 г. на нее было выделено 400 млрд лир, на 1998—1999 гг. запланированы ассигнования в 300 млрд лир ежегодно. Сделать эту программу более динамичной позволит и введенная КЕС в декабре 1997 г. либерализация значительного сегмента рынка газа в Евросоюзе.
Газификация оттеняет и еще одну серьезнейшую проблему Юга, которая сдерживает его развитие, — неразвитость инфраструктуры. Весьма откровенно обрисовал положение вещей здесь бывший министр транспорта в правительстве С.Берлускони Пуб-лио Фьори от Национального альянса. По его заявлению, Юг был и будет неразвит, поскольку и крупнейшие частные инвесторы в Италии, и само государство до последнего времени не желали вкладывать туда никаких денег — ведь инвестиции не сулили особой отдачи. Такой подход действовал и в сфере транспорта. В результате в ходе строительства транситальянской высокоскоростной железнодорожной магистрали (ВСМ) ее планировалось завершить на полпути в Баттипалье и не тянуть на Юг. Поэтому П.Фьори, представлявшему про-южный Национальный альянс, пришлось в свою бытность министром проявить максимум лоббизма, чтобы эта магистраль была продлена на южные регионы и связала бы с Севером страны и через него с европейскими рынками имеющий потенциальные перспективы южный порт Джойя Тауро. В отношении последнего был предложен проект модернизации, после которой он смог бы принимать в своей гавани суда с водоизмещением свыше 500 т (т.н. around-the-world-ships), которые из Сингапура и Гонконга шли через Суэц к Гибралтару и дальше на Балтику. Проект с Джойя Тауро, активно поддерживаемый П.Фьори, в сочетании с ВСМ позволял разгружать часть этих грузов в Италии и затем транспортировать их на север Европы по железной дороге. В любом случае Джойя Тауро могла бы использоваться и как перевалочный пункт для этих судов, в чем она могла бы составить серьезную конкуренцию Мальте2.
Другая масштабная идея по развитию инфраструктуры Юга — строительство моста через Мессинский пролив — после 20-летних разговоров при помощи Евросоюза начинает продвигаться к реальному осуществлению. Но все такого рода проекты зачастую упираются именно в неэффективность бюрократии на Юге. К примеру, вице-президент Европейского инвестиционного банка Массимо Понцеллини заявил, что ЕИБ так и не смог начать запланированные капиталовложения в компанию Sogesit для строительства канала по распределению воды, нехватка которой весьма ощутима на Юге, из-за того что так и не удалось усадить за стол
1 Законопроект № 3475 о срочных экономических мерах.
2 Executive Intelligence Review (EIR). 1997. 2 May.
116
реальных переговоров заинтересованные в проекте стороны (ЭНЕЛ, регион Молизе и водопроводные службы).
И что самое важное, со вступлением в ЭВС Италия более скована в своих возможностях оказывать господдержку южным и иным проблемным территориям, поскольку наиболее часто практикуемая форма такой поддержки — налоговые послабления — приходит в резкое противоречие с фискальными принципами ЭВС. Так, во время обсуждения на заседании сенатской комиссии по труду в январе 1997 г. законопроекта о продлении на 1997 г. ряда налоговых льгот предприятиям Юга, истекших 30 ноября 1996 г. ее докладчик сенатор Пелелла от фракции Объединенных демократических левых сил напомнил, что еще в 1992 г. КЕС начала процедуру санкций против Италии в отношении налоговых льгот, что привело к их резкому уменьшению, и, согласно договоренности с КЕС, все льготы должны были быть отменены к 31 декабря 1997 г. Поэтому тема сохранения права давать льготы неоднократно обсуждалась в парламенте Италии и вызывала резкую обеспокоенность ряда депутатов, призывавших правительство сделать все возможное, чтобы повлиять на КЕС в этом отношении. С характерным заявлением такого рода выступал на обсуждении упомянутого законопроекта в комиссиях по бюджету и финансам сената сенатор от «Вперед, Италия» Вегас. Особую проблему составлял вопрос, сохранять или нет «южные» льготы для Абруццо и Молизе, которые были исключены КЕС из списка регионов, имеющих право на такие послабления на 1997 г. В этом отношении наиболее активно призывали правительство уладить вопрос с КЕС по продлению льгот сенаторы Полидоро от Итальянской народной партии и Станиша от фракции Объединенных демократических левых. В результате этот лоббизм принес свои плоды, и еврокомиссар К. ван Мирт дал свое согласие на налоговые льготы Югу на 1998—1999 гг. в размере 2 трлн лир.
Неэффективность госадминистрации в Италии проявилась и в том, что она не смогла надлежащим образом освоить средства, предоставленные ей по программам структурных фондов Евросоюза. Значительное число их было не израсходовано. Так, к 31 декабря 1997 г. по плану КЕС Италия должна была освоить 38% от всей суммы средств, выделенных ей КЕС на 1994—1999 гг. При этом достижение этого показателя приобретало особую важность, поскольку в конце марта 1998 г. КЕС утверждала схему распределения средств по странам из структурных фондов на следующий период 2000—2005 гг., и эффективность в освоении уже предоставленных средств служила главным критерием при принятии решений. Примерно в сентябре — октябре 1997 г. власти южных итальянских регионов, до этого намного отстававшие от этого порога в 37% (они были на уровне 20—25%, самыми худшими были Апулия и Кампания), в пожарном порядке предприняли меры по освоению фондов. При этом для быстрого достижения результата был выбран т.н. метод «волны», посредством которого средства
117
Евросоюза предоставлялись уже начатым и идущим без их участия проектам, реализовывавшимися и финансировавшимися другими организациями, иногда и государственными. При этом в ряде случаев для получения добавочных средств ЕС местными властями ставились неофициальные условия компаниям. К примеру, президент региона Кампания Антонио Растрелли («Полюс за свободы») заявил, комментируя эту ситуацию, что, допустим, ЭНЕЛу, недавно делавшему инвестиции в Кампанию, регион предложит воспользоваться средствами Евросоюза, но в ответ ЭНЕЛ должен будет обязаться реализовать в ближайшие годы в регионе на соответствующую сумму тот проект, который власти региона считают наиболее важным, например, электростанцию в Гарильяно. Неоднозначность оценки подобной организации освоения средств Евросоюза очевидна.
Если продолжить разговор о Кампании, то находившаяся там в оппозиции Демократическая партия левых сил обвиняла власти региона и в других злоупотреблениях. Так, А.Растрелли заявил, что часть ресурсов ЕС направлена на поддержку 488 частных малых и средних предприятий. Однако, по словам депутата регионального совета от левых Нино Даниэле, более половины компаний не смогли на деле получить этих денег, поскольку оказались не в состоянии представить соответствующих поручительств, а в итоге выделенные на них деньги зависли, и отчет о выполнении программы поддержки малого бизнеса оказался т.о. сфальсифицированным. Схожая проблема была и с профпереподготовкой: из выделенных на нее денег реально была израсходована только половина, поскольку программы деятельности курсов, которым они предназначались, так и не были утверждены, а между тем, по словам Н.Даниэле, около 80 тыс. чел. в регионе могли бы заинтересоваться этими оплаченными курсами переподготовки1.
Примеры, как видим, весьма показательны. Единственным исключением здесь явился регион Базиликата, который даже получил небольшую премию от КЕС за удачное расходование (более 47% вместо 38%) фондов регионального развития. Но и здесь результат был достигнут в первую очередь благодаря методу «волны»2.
Неудовлетворительное управление средствами структурных фондов Евросоюза было столь ощутимым, что в начале 1997 г. возникло даже предложение о создании специальной парламентской комиссии по расследованию того, как используются средства ЕС регионами Италии. Однако в мае 1997 г. комиссия по политике Евросоюза палаты депутатов высказалась против ее учреждения. Причиной такого решения докладчик по этому вопросу депутат Ди Роза (фракция Объединенных демократических левых сил) назвал то, что создание спецкомиссии по расследованию негативно бы отразилось на текущем расходовании средств Евросоюза, выделен
1 II Sole - 24 Ore. 1997. 1 dicembre. Р. 25-28.
2 Ibid. 1998. 7 marzo.
118
ных Италии на 1994—1999 гг. и скомпрометировало бы страну в период переговоров с КЕС об объемах и направлениях при выделении нового транша средств на 2000—2004 годы.
Стремление парламентариев представить в выгодном свете Италию перед Евросоюза и закрыть глаза на те или иные недоработки в отношении использования фондов ЕС вообще было достаточно ощутимо. К примеру, когда в январе 1997 г. палата депутатов обсуждала преобразование в закон правительственного постановления, разрешавшего органам государственной власти (в т.ч. и на местах) полностью распоряжаться ресурсами, выделенными из фондов Евросоюза, срок действия которого истек 31 декабря 1996 г., депутаты специально убрали из заголовка предложенного законопроекта фразу «истекший 31 декабря 1996 г.», чтобы лишний раз не заострять внимание на принятии закона с опозданием. Что касается сути данного закона, во многом направленного на упрощение процедуры распределения средств ЕС, то депутаты, хотя и признали эту задачу основной, тем не менее на практике добавили в закон специальную поправку. В соответствии с ней правительство при выработке регулярных правил использования госадми-нистрациями таких средств и сроков, предоставляемых им для этого, должно согласовать подобные правила в парламентских комиссиях, в Конференции Государство — Регионы и в Госсовете, а последние должны вынести свое заключение по ним. В феврале 1997 г. утвердил эту поправку и сенат Италии. В результате, хотя и с благой целью — привлечь представителей законодательной власти и регионов к совместному с правительством решению данного вопроса — на деле была введена еще одна бюрократическая преграда, и говорить об упрощении выделения средств Евросоюза в этой связи проблематично.
Кроме того, неэффективное освоение в Италии средств Сообществ было обусловлено трениями между официальным Национальным фондом, аккумулирующим и распределяющим по стране эти средства (т.н. Cabina di regia nazionale) и региональными и местными органами власти, их расходующими. По крайней мере, в своем выступлении в комиссии по политике Евросоюза палаты депутатов в октябре 1997 г. президент Cabina di regia Альберто Карцанига очень резко критиковал неоперативность и непрофессионализм местных администраций в этом отношении.
Италия достаточно болезненно восприняла решение Евросоюза о невключении ряда итальянских регионов в список реципиентов структурных фондов Евросоюза на новый период 1999—2004 гг. Известно, что в течение 1996—1997 г. Италия пыталась вести активные переговоры с КЕС, чтобы даже в случае исключения регионов Абруццо и Молизе из реципиентов фондов по «цели № 1» (депрессивные области) оставить ряд их территорий в числе получателей средств по «цели № 2» (зоны промышленного упадка). Об этом докладывал в январе 1997 г. в сенате страны замминистра финансов Каваццути. Одновременно 3 февраля 1997 г. сенат поддержал проект правительства о включении Абруццо и Молизе в режим националь
119
ных налоговых льгот для предприятий Юга в качестве компенсации за прекращение поступления средств от Евросоюза. 200 млрд лир на это были специально предусмотрены в бюджете 1998 года.
Вообще по новой схеме распределения средств в структурных фондах Евросоюза вполне возможен их ощутимый отток от Италии — вслед за Абруццо также Молизе, Сардиния и Апулия теряют право использовать эти фонды по «цели № 1». Не только Ровиго, Перуджа, Терни, Витербо и Рим, но также Ливорно, Генуя, Ла Специя, Масса-Каррара и Пескара рискуют остаться без фондов ЕС на промышленную реконверсию («цель № 2). Исключение из фондов для горных и сельских зон («Цели 5а и 5Ь») грозит провинциям Кунео, Аоста, Сондрио, Больцано, Тренто, Ареццо, Перуджа, Риети, Аквила, Империя, Форли, Асколи Пичено и Кьети (также под большой угрозой риска Мантуя и Феррара) И, как заявляли итальянские обозреватели, обидна потеря Италией этой помощи не из-за прихода бедных стран ЦВЕ, но из-за того, что в прошлом она не смогла эффективно ее тратить и договариваться с ес, как это делали Франция, Германия и Испания, которые и в новый период получат, квоты больше, чем Италия. Италия же в тот момент перечисляла в бюджет ЕС 18 трлн лир, а получала из фондов только 11 трлн — поэтому Ваннино Кити, председатель Конференции Государство-Регионы специально встречался с еврокомиссаром Эммой Бонино, которая предложила сделать это снижение помощи более гибким — чтобы Абруццо, Молизе и Сардиния потеряли бы меньше первоначально предполагавшегося (выход из «цели № 1» с переходной финансовой поддержкой), и чтобы Ливорно, Генуя, Ла Специя, Масса-Каррара и Пескара все-таки использовали бы фонды по «цели № 2»1. В целом, как видим, зависимость Италии от фондов ЕС, хотя и при неэффективности их использования, была достаточно высока.
В завершение данной главы следует отметить, что масштабность и укорененность в итальянском обществе всех этих проблем делали еще более сложной работу кабинета Проди по оздоровлению финансово-экономической системы страны. Поэтому большим успехом правительства следует считать включение Италии в ЭВС с самого начала. Этот успех воспринимается еще более серьезно, поскольку «борьба за ЕВРО», приведшая к серьезной перестройке и экономики, и общественного мнения в стране, была вызвана прежде всего внешними причинами и вызовами. Пожалуй, именно преобразования 1996—1998 гг. впервые так прочно закрепили в Италии представления о необходимости соответствия внутренней политики государства вызовам современного мира, а не противодействия им. Следующий, 1999 г. привел к таким же изменениям и во внешней политике Италии. Этим пришлось заниматься уже новому правительству страны во главе с Массимо Д’Алемой, сформированному осенью 1998 года.
1 La Repubblica. 1998. 20 febbraio.
Глава 4.
Косовский кризис и формирование новой внешнеполитической идеологии (1999—2000 годы)
1.	Позиция Италии по Косовскому кризису
В первые дни натовских бомбардировок Югославии в марте 1999 г. итальянская политическая элита в целом одобрительно восприняла эту акцию. В то же время в заявлениях руководителей страны начала активно пропагандироваться идея о том, что данный конфликт не представляет никакой угрозы для Италии и территория страны надежно защищена от возможных сербских акций возмездия. К примеру, министр обороны Италии Карло Сконьямильо во время посещения авиабазы в Джойя дель Колле (в Апулии) специально подчеркивал отличное состояние итальянских систем ПВО, отсутствие у югославов, по данным итальянской разведки, ракет «Скат» и поэтому отсутствие у граждан причин для беспокойства в связи с конфликтом.
Надо отметить, что возможность оказаться мишенью для сербского ответа в значительной степени отличала общественное мнение в Италии от господствующих настроений в других европейских странах НАТО, активно вовлеченных в бомбардировки (Великобритании, Франции, Германии, Нидерландов), где удаленность от Югославии позволяла не задумываться о возможных контрвыпадах сербов.
Именно эти опасения и стали причиной подчеркнутого неучастия самих итальянцев в авиаударах, их самолеты занимались только сопровождением натовских бомбардировщиков, радиоэлектронной разведкой и иными вспомогательными задачами. Впрочем, отсутствие какой-либо официальной информации на этот счет в первые полтора дня войны и дезинформация пресс-службы ВВС, что итальянская авиация занята только защитой национальной территории и вообще не участвует в рейдах, привели к распространению по итальянским СМИ слухов о возможном участии Италии в бомбардировках. Их пришлось развеивать тому же К.Сконьямильо, который, признав участие итальянских самолетов в рейдах в качестве сопровождения, сделал особый акцент на неучастии Италии в «активных» действиях. При этом, впрочем, он не исключал возможности в ответ на запрос НАТО при-
121
соединения Италии в будущем к непосредственным бомбардировкам (так и случилось начиная с 14 апреля)1 * 3.
Другой аспект заявлений военных лидеров Италии в начале конфликта — все они выражали убежденность в недолговремен-ности кризиса и достаточности одних авиаударов. Об этом в первые дни заявляли и К.Сконьямильо, и начальник итальянского генштаба генерал Марио Арпино. Более радикально на эту тему высказался 25 марта премьер-министр Италии Массимо Д’Алема, отметивший, что цель устрашения Сербии уже достигнута с первыми атаками и теперь необходимо снова «предоставить слово политике и дипломатии». В этом же заявлении М.Д’Алема поддержал выдвинутую тогда Россией идею срочного созыва контактной группы по Югославии. Такое заявление М.Д’Алемы было негативно встречено Великобританией и особенно США (помощник президента США по национальной безопасности С. Бергер назвал «не соответствующим действительности» утверждение Д’Алемы, что военные цели операции уже достигнуты, и намекнул, что Америка даст это понять самому итальянскому премьеру).
Столь умеренное заявление МД’Алемы было вызвано, помимо прочего, еще и серьезной внутриполитической опасностью распада правящей коалиции по вопросу о Югославии. Входящие в тот момент в правительство движение «Зеленых» и одно из двух радикально-коммунистических движений страны «Партия итальянских коммунистов (PDCI)» во главе с Армандо Коссуттой пригрозили отзывом своих представителей из правительства Далемы. Сам премьер, впрочем, в первые дни войны публично говорил о том, что не волнуется за судьбу кабинета: «Коссутта волнует меня в последнюю очередь, я занят прежде всего международными вопросами», — утверждал он 25 марта. В то же время, Франческо Коссига, лидер умеренно-правого «Союза демократов за республику» (UDR), также входившего в правительственную коалицию, выразил надежду, что «Д’Алема не стремится к тому, чтобы гарантировать стабильность своего правительства ценой достоинства страны и ее верности международным договоыам». В противном случае уже UDR будет готово выйти из коалиции.
В тот же день, 25 марта, бывший итальянский премьер Романо Проди, за несколько дней до этого избранный новым председате
1 Всего в операции НАТО в Югославии принимали участие 42 итальянских самолета: 10 «Торнадо» ADV, предназначенных для воздушной
защиты, 10 «Торнадо» IDS — для атаки наземных целей, 10 «Торнадо» ECR — для борьбы с радарами противника, 10 антитанковых штурмовиков АМХ и два самолета-заправщика «Боинг КС-135». Для сравнения: в начале апреля в операции участвовало 250 самолетов США, 40 — Франции, по 16 — Германии и Нидерландов, 10 — Бельгии, 9 — Великобритании, 8 — Норвегии, 6 — Канады, по 4 — Турции, Испании и Дании,
3 — Португалии. Затем число американских самолетов увеличилось до 480, британских — до 28, французских — до 81. Т.о., силы Италии были одними из наиболее мощных среди европейских участников операции.
122
лем Комиссии ЕС, выдвинул инициативу созыва большой международной конференции по Балканам, на которой решение конфликта в Косово стало бы главной, но отнюдь не единственной проблемой. К возобновлению политического диалога призвал в тот день и президент Италии Оскар-Луиджи Скальфаро. Представители официального Ватикана с самого начала конфликта заявили о необходимости прекращения бомбардировок, возобновления политического диалога, необходимости участия России в переговорном процессе и не выступали с открытыми антисербскими обвинениями.
Что касается общественной реакции на налеты, то уже в первые дни войны оппозиционное правительству радикал-коммунис-тическое движение «Коммунистическое преобразование» во главе с Фаусто Бертинотти провело перед резиденцией правительства в Риме демонстрации протеста против войны и участия в ней Италии. В ответ на это депутат Пьетро Фолена — официальный представитель «Левых демократов» (Democratici di sinistra, DS), партии Массимо Д’Алемы, составлявшей ядро правительства, — обвинил Ф.Бертинотти в филосербских позициях и заявил, что виновником конфликта является не НАТО, а С.Милошевич, проводивший этнические чистки и отвергший проекты договоренностей в Рамбуйе. В том же ключе высказался и официальный лидер DS Вальтер Вельтрони, утверждавший, что «в Косово идет не гражданская война, а этническая чистка, и когда средства дипломатии не приводят к цели, то надо защищать более слабых». П.Фолена, помимо антисербской позиции, также стращал инициаторов распада правительственной коалиции, что если бы во главе правительства стояли не левые демократы, а правый блок С.Берлускони, то никто не гарантировал бы только ограниченное участие со стороны Италии в силовых акциях.
26 марта состоялись заседания обеих палат итальянского парламента, посвященные войне в Югославии. Среди представленных на них проектов резолюций стоит выделить проект PDCI, призывающий запретить прямое участие итальянских вооруженных сил в натовской операции, проекты «Коммунистического преобразования» и Лиги Севера, осуждающие военную акцию НАТО и берлус-кониевского «Полюса» — в поддержку НАТО, но с требованием отставки правительства Д’Алемы. Наконец, проект партий правящей коалиции, не отказываясь от обязательств Италии в НАТО и не ставя под сомнение легитимность авиаударов, призывал к возобновлению международных переговоров по Косову и подчеркивал, что Италия непосредственно не участвует в атакующих операциях НАТО. В итоге правительственный проект был одобрен палатой депутатов 318 голосами против 188. За него проголосовала и PDC1, которая несмотря на свое несогласие с участием Италии в войне, решила не инициировать правительственный кризис. Ее лидер А.Коссутта заявил, что партия отзовет своих министров в
123
случае продолжения участия Италии в войне, но по-прежнему будет поддерживать правительство Д’Алемы. В то же время против правительственной резолюции в сенате проголосовал лидер UDR Ф.Коссига, обвинивший кабинет министров в раскачивании «общей лодки» НАТО, в нерешительной двойственности и невозможности определиться, за войну Италия или против нее.
Помимо разногласия внутри правящей коалиции, югославский конфликт имел еще одно внутриполитическое последствие в Италии. Президент страны О.Л. Скальфаро, чей срок пребывания на этом посту истекал 28 мая 1999 г., и который первоначально не исключал возможности своего ухода в отставку в апреле, чтобы выборы нового президента страны не наложились бы на выборы в Европарламент 13 июня, 26 марта заявил, что в условиях военного конфликта в непосредственной близости от Италии он не может оставить страну без верховного главнокомандующего, и потому о его досрочной отставке не может быть и речи. В национальных СМИ стали раздаваться даже голоса о продлении срока президентства Скальфаро — до окончания или стабилизации военной обстановки в Югославии.
С новой силой голоса PDCI о возможности выхода ее представителей из правительства начали раздаваться с переходом ко второй фазе воздушных ударов НАТО, за который в Брюсселе проголосовала и Италия. В этой связи МД’Алема заявил, что Италия поддерживает НАТО в том, чтобы эскалацией силы принудить С.Милошевича остановить этнические чистки в Косово. При этом и МД’Алема, и министр иностранных дел Италии Ламберто Дини в конце марта — начале апреля декларировали постоянную готовность Италии начать политические переговоры с Белградом, более того, Л.Дини достаточно откровенно муссировал идею о традиционном наличии у Италии особых исторических отношений с Сербией, об установлении в рамках контактной группы Рим и Белград очень хороших контактов, и потому, когда придет время для переговоров, именно Италия может стать на них главным посредником. Среди других государств, также объективно наиболее способных стать посредниками на переговорах, ЛДини назвал Россию и Грецию. Показательно, что одним из аргументов М.Д’Алемы, убедивших коммунистов не покидать правительство, стало его утверждение об активном сотрудничестве Италии именно с Россией в поисках выхода из косовского конфликта. Последним заявлением о готовности PCDI и «Зеленых» выйти из правительства, стал их призыв приостановить бомбардировки на время католической Пасхи (4 апреля), а в случае отказа это сделать движения объявляли об отзыве своих министров. Однако на деле не произошло ни того, ни другого.
31 марта впервые произошла и открытая полемика по косовскому конфликту между членами правительства, не принадлежащими к PDCI и «Зеленым». На заседании кабинета в тот день
124
против жесткой линии Италии в отношении Югославии высказалась Рози Бинди, министр здравоохранения, член Итальянской народной партии (PPI, наиболее левая часть бывших демохристи-ан). По ее словам, налеты НАТО лишь усиливают гуманитарную катастрофу и провоцируют дальнейшее изгнание беженцев, католические круги Италии озабочены отсутствием должного пацифизма у правительства страны, а Милошевич — «может быть, не самый кровавый из диктаторов». Р.Бинди также призвала к европейскому единству и самостоятельности в военных вопросах и подчеркнула, что «политика во имя Европы не может быть заложницей одного военного альянса». С другой стороны, за безоговорочную поддержку и содействие НАТО на том же заседании выступили министры внешней торговли Пьеро Фассино (DS), институциональных реформ — Джулиано Амато (беспартийный, бывший премьер), по делам ЕС — Энрико Летта (PPI), общественной службы —Анджело Пьяцца (социалист (SDI)). К жесткой линии на этом заседании склонился и Массимо Д’Алема, заявивший, что Италия является членом НАТО, и пока он премьер, он не допустит проведения самостийной политики. Еще более жестко в тот же день высказался секретарь DS В.Вельтрони: «Вести войну против диктатора является долгом левых сил».
27 марта в Риме манифестации протеста против войны, организованные «Коммунистическим преобразованием» и рядом ква-зипрофсоюзных групп, впервые вылились в столкновения демонстрантов с полицией. Манифестанты, шедшие к штаб-квартире DS с лозунгами, называвшими кабинет Д’Алемы «правительством убийц», разбили витрины американского ресторана в Риме и забросали штаб-квартиру DS гнилыми фруктами, полиция в ответ применила слезоточивый газ, четыре человека в ходе стычек были ранены. Манифестации прошли также в Милане, Турине, Генуе, ряде городов Адриатики и у ворот военных баз в Авиано и Джойя дель Колле. Лидер PDCI А.Коссутта в свою очередь провел переговоры 28 марта с руководителем прокоммунистического общеитальянского профсоюза «Всеобщая итальянская конфедерация труда» (CGIL) Серджо Кофферати о координации совместных манифестаций лояльных правительству коммунистов и профсоюзов, чтобы народный гнев против войны не обратился бы против правительства. В результате было принято решение о проведении совместной манифестации протеста, организованной всеми тремя общенациональными итальянскими профсоюзами — помимо CGIL, также прокатолической «Итальянской конфедерацией профсоюзов трудящихся» (CISL) и либеральным «Итальянским союзом трудящихся» (UIL) с привлечением католических и иных пацифистских организаций. Такой совместный марш был проведен в Бари 7 апреля, в результате чего ряд обозревателей заговорил о наличии совместной координации действий между коммунистами Коссутты и Ватиканом. С другой стороны, коммунисты Бертинот-
125
ти также совместно с различными католическими организациями провели стотысячную пацифистскую манифестацию в Риме в канун католической Пасхи, 3 апреля, во время которой коммунист Ф.Бертинотти выражал негодование, что призыв папы о пасхальном перемирии не был воспринят НАТО. 6 апреля делегацию протеста на натовскую базу Истрана (близ Венеции) возглавил вице-мэр Венеции Беттин, принадлежащий к партии «Зеленых». Попытка манифестантов прорваться на территорию базы привела к тому, что все они, в т.ч. и вице-мэр Венеции, были задержаны натовцами и отпущены только через несколько часов.
Весьма показательной формой антивоенного протеста стала активизация движения солдатских матерей, чьи дети находились в составе итальянского контингента, действовавшего в рамках многонациональных сил в Македонии. Около шестисот из этих солдат родом из Апулии (южно-адриатическая провинция, на которую, как правило, приходится основной поток албанских беженцев), поэтому их матери направили в конце марта открытое письмо президенту Скальфаро с требованием возвратить их сыновей из прифронтовой зоны и вывести итальянский контингент из Македонии.
Начавшийся одновременно с эскалацией конфликта массированный исход беженцев из Косова также оказался в центре внимания итальянских политиков в конце марта — начале апреля 1999 г. Вначале министр внутренних дел Италии Роза Руссо-Ерволино даже заявляла о готовности Италии размещать у себя косовских беженцев, полицейские власти страны, судя по всему, готовились к повторению наплыва переселенцев с другого берега Адриатики, как это было во время албанского кризиса в 1997 г. Дополнительные полномочия по организации первичного размещения беженцев были предоставлены префектам (полицейским руководителям) адриатических провинций Италии. Более того, МВД заявило и о готовности правительства реквизировать находящиеся в частной собственности вторые дома и квартиры итальянских граждан, неиспользуемые ими, а также их дачные домики на море и за городом для размещения беженцев. Затем, однако, вопрос о стихийном наплыве беженцев непосредственно в Италию был снят с повестки дня, и Италия включилась в оказание гуманитарной помощи лагерям переселенцев в Албании и Македонии, снарядив гуманитарной помощью и отправив 29 марта в Дуррес военный корабль «Сан Марко». 30 марта Р.Руссо-Ерволино лично побывала в албанских приграничных городах Кукес и Морини для организации лагерей беженцев. Италия обязалась организовать 4 таких лагеря: два под Дурресом (Голем и Капо Пали), и по одному в Рушбуле и Кукесе. Для их охраны и поддержания порядка было решено послать в Албанию еще 100 итальянских полицейских в дополнение к 200-м, уже находящимся там со времен кризиса 1997 г. Затем было принято общенатовское решение, что Италия возьмет на
126
себя общую координацию западной помощи беженцам на территории Албании. Для поддержания порядка при этом было решено направить в Албанию под итальянское руководство восьмитысячный международный контингент НАТО, 3 тыс. чел. в котором должны составить итальянцы. Политическим координатором западной миссии помощи в Албании был утвержден замминистра иностранных дел Италии Умберто Раньери. 11 апреля, впрочем, в связи с официальным объявлением натовской акции «Союзная гавань» по оказанию помощи беженцам, ее командующим был утвержден не итальянец, а представитель Великобритании.
На католическую Пасху Албанию посетил и премьер МД’Але-ма. В связи с необходимостью посылки большого количества военных в Албанию министр обороны К.Сконьямильо 6 апреля не исключил, что в их числе будут не только профессиональные военные, но и призывники, которых, впрочем, будут направлять в Албанию только по их желанию. В связи с необходимостью больших дополнительных расходов из бюджета на обустройство лагерей беженцев какое-то время в Италии обсуждался даже вопрос о введении экстраординарного военного налога на помощь косовским беженцам, однако затем министерство финансов страны отказалось от этой идеи.
Большую активность в вопросе обустройства беженцев проявила и только что отставленный еврокомиссар по вопросам гуманитарной помощи, итальянка Эмма Бонино. При этом она заняла, пожалуй, самую жесткую среди итальянских политиков антисерб-скую позицию, призывая к решительному продолжению операции НАТО и наказанию С. Милошевича как военного преступника. Помимо этого, Э. Бонино также призвала к резкому усилению интеграции Евросоюза в военной сфере и созданию единой европейской армии, заявив, что неэффективно и дорого содержать 15 отдельных армий в едином сообществе. Надо также отметить и то обстоятельство, что в ряде итальянских СМИ во второй декаде апреля начала звучать критика действий Э.Бонино как куратора от ЕС помощи косовским беженцам. Ее, в частности, обвиняли в слабой координации действий отдельных членов Евросоюза, в общей пассивности Евросоюза, в задержках поставок для беженцев и соответствующих финансовых проводок и пр.
Помимо ЕС, критике со стороны итальянских представителей подвергалась и деятельность Верховного комиссариата ООН по делам беженцев. Так, замминистра социальной защиты Италии Франко Барбери, ответственный за непосредственную организацию итальянской помощи в Албании, заявил 11 апреля, что представители ООН только мешают их работе, поскольку действуют неэффективно и с долгими бюрократическими проволочками.
Что касается позиции военных руководителей Италии в связи с началом второй фазы налетов, то в конце марта начальник генштаба МАрпино официально подтвердил, что участвующие в рей
127
дах итальянские самолеты открывают огонь по обнаруженным ими сербским радарам или ракетам ПВО, но по-прежнему не принимают участия в непосредственных бомбардировках целей. Кроме того, замминистра обороны Италии Массимо Брутти заявил 29 марта, что военные уже не могут терпеть неопределенность правительства в вопросе о роли Италии в войне. В ряде СМИ появились ссылки на анонимные высокопоставленные военные источники, которые открыто выражали недовольство нерешительностью правительства в поддержке операции НАТО и обвинениями военных в том, что они, несмотря на парламентскую резолюцию, начали стрелять по сербским радарам.
Одновременно с началом второй фазы налетов несогласные с войной политические партии Италии стали предпринимать собственные попытки уговорить С.Милошевича найти тот или иной компромисс с Западом. Так, 30 марта в Белград отправилась делегация Лиги Севера во главе с председателем депутатской группы Лиги Комино, бывшим министром внутренних дел Италии Марони и бывшим мэром Милана Форментини с намерением предложить югославам собственный план выхода из кризиса, не связанный с априорными установками Рамбуйе. 2 апреля лидер Лиги Севера Умберто Босси выступил с требованием убрать натовские авиабазы с территории «суверенной Падании». В противном случае он пригрозил приступить к «прямым действиям» по дезорганизации работы этих баз и заявил о намерении Лиги вынести на обсуждение в парламенте вопрос о недоверии правительству Д’Алемы.
Начало второй фазы конфликта привело и к размежеванию внутри левых демократов. Ряд лидеров партии выступил против безоговорочно пронатовской линии, поддерживаемой В.Вельтрони и, фактически, с конца марта и М.Д’Алемой. Член руководящего совета DS Альдо Торторелла демонстративно вышел из него 1 апреля, руководитель фракции DS в сенате Чезаре Сальви заявил, что Италия не должна поддерживать в НАТО начало третьей фазы налетов, о чем пошли разговоры в первой декаде апреля.
Разногласия в начале апреля обнаружились и среди «Демократов» — созданного незадолго до этого блока левоцентристов, недовольных М.Д’Алемой, во главе с Романо Проди, бывшим следователем по делу «Чистые руки» Антонио Ди Пьетро и мэрами Рима и Венеции. А.Ди Пьетро 2 апреля выступил с очень жесткой позицией в отношении Югославии и призвал к скорейшему началу сухопутной операции НАТО. Р.Проди (который, несмотря на свое избрание председателем КЕС, до его окончательного утверждения в этой должности Европарламентом был намерен не оставлять руководства новым блоком внутри страны и координировать его деятельность перед выборами в Европарламент 13 июня) тут же заявил, что Ди Пьетро высказал только личную точку зрения, поскольку «Демократы» в целом выступают за скорейшее прекращение насилия с обеих сторон и начала мирного процесса.
128
С развитием событий М.Д’Алема по-прежнему высказывал поддержку официальной позиции НАТО по возникающим вопросам. В частности, 6 апреля он подчеркивал недостаточность одностороннего прекращения огня, объявленного югославами на пасхальный период, для прекращения бомбардировок. Условием для этого, по его мнению, мог быть только вывод войск из Косова и предоставление гарантий на возвращение беженцам. Этот подход Италии отличался от реакции Ватикана: по словам его министра иностранных дел Жан-Луи Торана, если сербы прекратили огонь, это должно стать шагом к миру и не должно быть упущено Западом. В то же время МД’Алема, как и в начале конфликта, выражал свою готовность к политическому решению проблемы с участием России. Так, 3 апреля он официально подчеркнул, что Италия согласна с предложением России о созыве G-8. Однако на письмо Бориса Ельцина о поддержке югославского одностороннего прекращения огня М.Д’Алема ответил 7 апреля, что для окончания бомбардировок югославам необходимо создать условия безопасности в Косово. В то же время 8 апреля, в связи с зазвучавшими призывами о полном прекращении контактов с Милошевичем, министр иностранных дел Л.Дини заявил на совете министров иностранных дел Евросоюза в Люксембурге: «Для Италии Милошевич остается собеседником, с которым надо искать политическое решение кризиса». Там же ЛДини сказал, что в срыве мирных переговоров в Рамбуйе виновата не только одна Югославия. Такой подход итальянского министра вызвал его критику со стороны коллег по НАТО и вновь поднял в западных СМИ волну разговоров о двуличности Италии.
Лидер PCDI Армандо Коссутта 7 апреля начал свой собственный вояж в Париж, Москву и Белград, чтобы обсудить пути решения конфликта с коммунистическими лидерами Франции и России, а затем изложить это все югославам. Его основное предложение — убедить Москву и Белград в необходимости введения в Косово «голубых касок» ООН для предотвращения эскалации конфликта и без прямого участия в этом НАТО. В Москве 8 апреля он встречался с И.Ивановым и Г.Зюгановым. В ходе встречи с российским министром иностранных дел А.Коссутта заявил, что будет добиваться участия итальянского воинского контингента в возможной наземной операции НАТО. 9 апреля А.Коссутта встретился в Белграде с С.Милошевичем, после чего заявил о готовности к переговорам.
В целом, характеризуя итальянский подход к Косовскому кризису, надо отметить отсутствие четкой позиции между миром и войной: с одной стороны, Италия неоднократно заявляла о полном соблюдении в настоящем и будущем своих союзнических обязательств в НАТО (правящие круги страны восприняли и официальную антиюгославскую идеологию НАТО), но, с другой стороны, одновременно подчеркивала невозможность только военным
5 — 7023
129
путем решить поставленные цели, а потому — необходимость возврата к политическому диалогу. В этой связи весьма показательна карикатура на МД’Алему в газете «La Repubblica», где он изображен мечущимся между Б.Клинтоном и Б. Ельциным с подписью «слуга двух господ».
Эта двойственность позиции хотя бы внешне исчезла только во второй половине апреля, когда итальянские самолеты присоединились непосредственно к бомбардировкам Югославии. В то же время Италия проводила активные акции по распределению гуманитарной помощи косовским беженцам в Албании. Активную позицию заняло правительство страны и в июне 1999 г., когда обсуждались пути послекризисного урегулирования в Косове. В результате всего этого, как известно, Италия получила свой собственный сектор ответственности в Косове и тем самым символически оказалась приравнена к ведущим державам НАТО (чего она не смогла добиться, как мы помним, в ходе Дейтонского процесса). Качественное повышение символического статуса страны в западной «табели о рангах» было налицо.
2.	Легитимация гуманитарной интервенции и «конституционное право народов»
После косовской акции НАТО, совершенной в обход Совета Безопасности ООН1, Италия, как и другие страны Североатлантического альянса, была вынуждена затратить много усилий по ее оправданию и правомочности, а также к объяснению послекосов-ского мирового порядка. Это привело к формированию системы новых идеологических принципов для внешней политики Италии, которые будут определять ее действия в мире и на перспективу. Поэтому целесообразно остановиться на них более детально.
Особый интерес в связи с этим представляет конференция послов Италии в зарубежных странах, организованная в Риме в начале сентября 1999 г. Поскольку она состоялась вскоре после эскалации Косовского кризиса, то ее проведение предоставило итальянским властям возможность заявить свою позицию как непосредственно по данной проблеме, так и по тем трансформациям, которые произошли в глобальной системе международной безопасности после натовского вмешательства в конфликт.
Весьма показательным отголоском косовских событий представляется сделанное на этой конференции заявление избранного незадолго до этого президента Италии К.А.Чампи о том, каким образом Италии видится дальнейшее развитие системы междуна
1 Политико-правовой анализ косовской операции НАТО см. напр.: Барабанов О.Н. Право и сила в разрешении конфликтов: новые подходы к проблеме гуманитарной интервенции // Конфликты в современном мире. М.: Московский общественный научный фонд, 2001. С. 78—95.
130
родного права. По мысли Чампи, все четче проявляется тенденция к постепенной трансформации сегодняшнего международного права в «конституционное право народов» (в универсалистском глобальном его понимании как всеобщего jus gentium). Важнейшими составными частями этого будущего права народов должны стать (и уже постепенно становятся) транснациональные юридические гарантии для соблюдения прав человека и основных свобод где бы то ни было и, соответственно, законное право введения тех или иных санкций против нарушителей этого. Все это должно привести, согласно официальной итальянской доктрине, к «всемирному правовому государству», зачатки которого наблюдаются уже сейчас в тенденциях ко все большему углублению сотрудничества и взаимозависимости между государствами. Другим аспектом этого является всеобщее признание «юридической силы наднациональных решений» применительно к данной сфере.
Вполне очевидно, что если признать данную итальянскую доктрину имеющим юридическую силу толкованием международного права, действия НАТО в Югославии, совершенные за полгода до этой речи К.А.Чампи, предстанут вполне правомерными и законными. Естественно и то, что дальнейшее развитие и закрепление в общественном мнении новой итальянской доктрины будет способствовать легализации гуманитарных интервенций.
Весьма недвусмысленно это подчеркнул министр иностранных дел Италии Ламберто Дини, выступая на сессии Генеральной ассамблеи ООН осенью 1999 г. Он особо подчеркнул, что «ни одно государство не может отсидеться за суверенитетом границ» в случае, если им нарушаются права человека. Далеко идущие последствия такой логики вполне очевидны.
Одним из ее составляющих выступает доктрина о том, что эволюция в мировом развитии, произошедшая за 55 лет с момента одобрения Устава ООН, должна в гораздо более полной мере учитываться при принятии решений, и потому нормы и принципы Устава, посвященные прежде всего уважению суверенитета государств, неприкосновенности границ, неиспользованию силы в урегулировании конфликтов, требуют, по мнению итальянцев, модернизированной трактовки и толкования1. Именно этим и объясняют итальянцы оправданность вмешательства НАТО в Югославию, несмотря на то что действия НАТО против Югославии, как открыто признал министр Дини, действительно наруша
1 Ламберто Дини: В Италии уже давно созрело убеждение, что Россия обладает внутренней силой для завершения перехода к совершенной демократии и гармоничному экономическому развитию / Беседа министра иностранных дел Италии с главным редактором журнала «Международная жизнь» // Международная жизнь. М., 2000. № 5. С. 3—11.
5*
131
ли принципы Устава ООН. «Сегодня мы оказались в таком положении, когда перед лицом кризисов, подобных косовскому, в народном сознании в наших странах возникает желание вмешаться».
Символический рубеж Милениума предоставил итальянским политикам возможность для масштабных характеристик того, каким образом они представляют себе будущее мирового развития. Недостатка в эпитетах по этому вопросу не было. Новый президент страны Карло Адзельо Чампи заявил о том, что внешняя политика страны должна быть направлена на превращение XXI в. в «век мира и гражданского и экономического продвижения вперед»1.
Идеологема «мира» (расе) вообще стала занимать в итальянской внешнеполитической риторике первостепенное место, что выделяет ее даже на фоне всеобщих рассуждений о важности и ценности мира. Достигнутый в рамках Евросоюза «европейский мир» представляется важнейшим завоеванием Запада в XX в. В XXI в. базовые принципы этого «европейского мира» должны лечь в основу глобальной «культуры мира». «Европейский мир» должен стать моделью и для других народов. Одним из инструментов ее обеспечения «по-итальянски» представляется установление того самого «конституционного права народов», о котором упоминалось выше.
Другим важным фактором, который также должен, по мысли итальянцев, стимулировать продвижение «европейского мира» вовне, является растущая взаимозависимость государств. Все страны мира, с весьма прозрачным намеком утверждается в официальной итальянской риторике, должны не противостоять этой взаимозависимости, не сопротивляться ей, а воспринять ее как неизбежную данность и приспособить свою национальную политику к ней. Именно взаимозависимость и делает необходимым выработку новых правил международного поведения государств, одним из которых является «конституционное право народов». Объективно взаимозависимость подпитывается процессом глобализации, который представляется необратимым. Однако при этом, как считают итальянцы, важна выработка ведущими странами мира через посредство G-8 или ООН координированного подхода к тому, чтобы процесс глобализации и рост взаимозависимости не привели бы к нивелированию различий в культуре и идентичности народов мира2.
1 Intervento del Presidente della Repubblica Italiana, Carlo Azeglio Ciampi in occasione dell’incontro con gli ambasciatori italiani nel mondo. Palazzo del Quirinale. 1 settembre. 1999 // www.esteri.it
2 Ламберто Дини: В Италии уже давно созрело убеждение... // Международная жизнь. М., 2000. № 5. С. 3—11.
132
3.	«Мир протагонистов» и место Италии в нем
После косовской операции все более важное место в итальянских официальных документах начинает занимать осмысление «итальянского вклада» в мировую политику, стремление подчеркнуть не традиционные типичность и пассивность внешней политики страны, следующей в фарватере НАТО, а ее активность и самостоятельность, выделить основные сегменты, за которые Италия несет особую глобальную ответственность.
Поворотным пунктом для этих изменений в официальной итальянской идеологии считается конец холодной войны, который поставил Италию «перед лицом одновременно новой и тяжелой ответственности»1. Общетеоретическим базисом для такого подхода является концепция, озвученная министром иностранных дел Дини в сенате страны 8 июня 2000 г., о смене биполярного мира «миром протагонистов». Нельзя исключать, что именно эта идеологема станет основополагающей в итальянской трактовке современного мирового развития и вытеснит тем самым все другие концепции такого рода.
В рамках формирующегося «мира протагонистов», в который Италия включает и себя, она официально определяет свои приоритеты. В 2000 г. среди наиболее важных такого рода сегментов итальянской «ответственности» перед мировым сообществом министерство иностранных дел страны считало Балканский кризис и провозглашенное расширение Европейского Союза на зону Центральной и Восточной Европы. По идее, они должны дополнить и ставшую уже традиционной итальянскую активность в Средиземноморье, и борьбу с незаконной миграцией.
Логическим следствием провозглашения этой глобальной ответственности становится то обстоятельство, что в официальной внешнеполитической идеологии Италии начинает все чаще и более явно воспроизводиться либералистский подход к международным отношениям, в частности, такие его аспекты, как глобальный интернационализм и первостепенная роль моральных ценностей в мировой политике. В рамках этой концепции совершенно естественным и объяснимым предстает тот факт, что, приводя аргументы для свой внешнеполитической активности в вышеуказанных приоритетных сегментах, итальянские официальные лица опираются не только на национальные интересы Италии, в соответствии с которыми происходит вовлечение страны в те или иные процессы, но и моральный аспект вопроса, акцент на долге Италии в привнесении в эти регионы фундаментальных
1 Intervento del Ministro degli Affari Esteri, Onorevole Lamberto Dini, alia Commissione Affari Esteri del Senato della Repubblica sulle priorita della poli-tica estera italiana. Roma, 8 giugno 2000 // www.esteri.it.
133
ценностей демократического мира, таких как гражданское общество, права человека, основные свободы и пр.
Более того, в вышеупомянутой программной речи в Сенате 8 июня 2000 г. Ламберто Дини заявил, что «интересы и ценности по своей природе не знают географических границ, и обязывают нас выступать в их защиту везде, где потребуется»1. Этот постулат стал удобным идеологическим подспорьем для объяснения дипломатической активности Италии и далеко за пределами объявленных зон ответственности (например, в Корее — см. ниже).
В связи с вышеизложенным в официальных итальянских документах и выступлениях все чаще начинает звучать тема об Италии как глобальном акторе на мировой арене. Стремление подчеркнуть собственную значимость стало закономерным следствием курса на активизацию внешней политики страны, провозглашенного еще при правительстве С.Берлускони в 1994 г. В результате в официальной итальянской риторике начинают появляться такие идеологемы, как «универсализм итальянского народа»2, «глобальное видение» Италии. Страна провозглашается «активным участником в процессах глобального измерения в современном обществе»3. При этом именно сегодня, «как никогда в прошлом», Италия «отдает себе отчет в своих возможностях и своей роли в Европе и мире». Более того, президент Чампи делал и заявления о том, что «Италия принадлежит к узкому кругу великих держав, которые определяющим образом влияют на историю наступающего века»4. Применительно к европейскому уровню Италия была охарактеризована президентом Чампи как один из тех членов Евросоюза, которые оказывают определяющее влияние на его развитие.
Повышенное внимание к внешней политике и международной обстановке, наблюдаемое во второй половине 1990-х гг. в Италии, проявилось и в том, что с 1998 г. МИД страны начал проводить ежегодные конференции итальянских чрезвычайных и полномочных послов, аккредитованных в зарубежных государствах. Именно на них в наиболее концентрированном виде озвучиваются официальные идеологемы итальянской внешней политики и формулируются основные направления для ее дальнейшего развития.
В связи с самоакцентом на глобальной значимости страны весьма важным представляется и то особое внимание, которое в последние два года начинает обращаться на необходимость выра
1 Intervento del Ministro degli Affari Esteri, Onorevole Lamberto Dini, alia Commissione Affari Esteri del Senato della Repubblica sulle priorita della poli-tica estera italiana. Roma, 8 giugno 2000 // www.esteri.it.
2 Intervento del Presidente della Repubblica Italiana, Carlo Azeglio Ciampi... 1 settembre 1999 // www.esteri.it.
3 Там же.
4 Там же.
134
ботать новый положительный имидж Италии в политических кругах и общественном мнении зарубежных стран. Если ранее культурные центры итальянских посольств за рубежом вели свою деятельность крайне пассивно и индифферентно, чем разительно отличались от аналогичных структур других западных стран, то в настоящее время наблюдается все более значимая тенденция по усилению их деятельности. Эта смена приоритетов нашла свое отражение и на уровне официальных идеологем. Президент Чампи подчеркивал, что одной из важнейших задач итальянских послов в зарубежных странах должно стать создание такой атмосферы, которая в наибольшей степени способствовала бы проникновению и закреплению итальянцев в данной конкретной стране, как в сфере культуры, так и в области экономики1.
Этой же цели усиления внешнеполитической активности Италии была посвящена и достаточно масштабная реформа структуры и аппарата министерства иностранных дел Италии, осуществленная в 1999 г. Одной из ее составных частей стало создание в центральном аппарате министерства Генеральных директоратов по географическим регионам в целях обеспечения «эффективной глобальной дипломатии Италии». Другое нововведение, призванное добиться того же — создание в рамках министерства подразделения по анализу и прогнозированию2.
Новая самоидентификация как глобального актора в «мире протагонистов» усилила в последние годы попытки Италии добиться реформы Совета Безопасности ООН и получить там свое постоянное представительство. В этой связи, реформа СБ ООН «по-итальянски» предстает уже не просто как стремление символически закрепить принадлежность страны к Р-5, а как необходимый ответ на вызовы времени и на изменение системы международных отношений в целом. Такой подход добавляет итальянским попыткам масштабности. Для более эффективного достижения этих целей официальный Рим выдвинул кандидатуру Италии в непостоянные члены СБ ООН на двухлетие 2001—2002 гг. Главной целью присутствия Италии в Совете открыто называется стремление подготовить к реализации устраивающий страну вариант реформы Совбеза.
Еще одной особенностью итальянской внешней политики последних двух-трех лет, которая также демонстрирует ее позиции как «мирового протагониста», является готовность к неформальному и даже официальному диалогу с так называемыми «странами-париями» (Иран, Ирак, Ливия, КНДР и пр.), контакты с которыми в силу политических предпочтений Вашингтона, практически оста
1 Intervento del Presidente della Repubblica Italians, Carlo Azeglio Ciampi... 1 settembre 1999 // www.esteri.it.
2 Подробнее о реформе структуры итальянского МИД см.: Intervento del Segretario Generale Amb. Umberto Vattani, alia II Conferenza degli Am-basciatori italiani nel mondo. Roma, 1—2 settembre 1999 // www.esteri.it.
135
вались замороженными. Италия была одной из первых европейских стран, которую посетил президент Ирана Хатами после своего избрания. Контакты официального Рима с Ливией достаточно активно продолжались практически весь период международных санкций против этой страны, а сразу же после снятия санкций Италия возобновила активную открытую дипломатию в отношении Ливии. Наконец, весьма важным свидетельством в активизации контактов Италии с Ираком стала организация 8 июня 2000 г. визита в Италию председателя Национального собрания (парламента) Ирака Саадуна Хаммади.
Объяснение такой гораздо большей открытости Италии и ее готовности к диалогу в отношении «стран-париев» ее официальные лица видят в том, что важнейшим национальным интересом Италии является создание условий стабильности в Южном Средиземноморье и на Ближнем Востоке ввиду географической «распахнутости» Италии в средиземноморский исламский мир. В связи с этим страна будет проводить свою собственную политику в отношении «париев» в данном регионе и действовать здесь достаточно независимо от США и других союзников по НАТО.
Что же касается КНДР, то здесь Италия, как следует из заявления министра иностранных дел страны Ламберто Дини, выступила фактически в качестве дополнительного инструмента США в целях того, чтобы инициатива по налаживанию диалога двух Корей шла не только напрямую из Сеула и из Вашингтона, а из невовлеченной непосредственно в конфликт европейской страны. В январе 2000 г. были установлены дипломатические отношения между Италией и КНДР, а в конце марта Л.Дини совершил свой визит в Пхеньян. Затем именно Рим стал местом проведения переговоров между делегациями США и КНДР. Готовность «протагониста» Италии к выполнению подобного рода «поручений» также весьма показательна.
4.	Политика Италии по ключевым аспектам европейской безопасности после Косовского кризиса
Надо отметить, что косовский конфликт сам по себе не рассматривается в официальной внешнеполитической доктрине Италии как событие первостепенной важности в глобальном масштабе. Напротив, подчеркивается его маргинальность по отношению к достигнутому Западом «европейскому миру», которому этот кризис ни в коей степени не угрожает. Напротив, согласно итальянской точке зрения, Косовский кризис продемонстрировал «прочность Евросоюза», который вышел с честью из данной ситуации «благодаря союзу с США и сотрудничеству с новой Россией в рамках, пусть и несовершенных, Организации Объединенных Наций». В этой связи реализация Пакта стабильности для Юго-Восточной Европы представляется «исторической возможностью, упустить
136
которую не должны ни европейцы, ни тем более мы, итальянцы»1. Таким образом, активная балканская политика на основе принципов Пакта стабильности возведена Италией в ранг высших национальных внешнеполитических идеологем.
В то же время применительно к настоящему моменту Италия фактически отказывает в европейской идентификации странам балканского региона. Напротив, именно дальнейшая «европеизация» государств и обществ Юго-Восточной Европы (ЮВЕ) провозглашается Италией одним из главнейших приоритетов своей деятельности в рамках Пакта стабильности. Согласно заявлению министра иностранных дел Италии Ламберто Дини, «финальным горизонтом» Пакта стабильности должно стать именно «приближение к Европе стран ЮВЕ»2.
С этой же точки зрения, официальным Римом приветствуются изменения в Югославии после падения Милошевича и в Хорватии после смерти Туджмана в конце 1999 г. Следует отметить, что демократизация и «европеизация» Хорватии представляются для Италии даже более значимыми, чем в случае с Югославией, ввиду наличия итальянской диаспоры в Хорватии.
Италия выражает надежду на полную внутреннюю демократизацию этой страны и на более заметную открытость Хорватии к тому, чтобы вместе с другими странами решать общие проблемы региона. Важное значение в этой связи имело принятие совместной итало-хорватской декларации по итогам переговоров министров иностранных дел двух стран 6 апреля 2000 г. в Риме. Декларация провозгласила намерения Италии и Хорватии найти возможности для «будущего усиления» двусторонних отношений как следствия процесса демократизации Хорватии. Было особо указано, что изменения в Хорватии открывают дорогу для превращения двусторонних отношений в партнерские. Италия также высказалась в поддержку заключения в максимально сжатые сроки соглашения о стабилизации и ассоциации между Хорватией и Евросоюзом, что усилило бы привязку данной страны к Европейскому Союзу. Относительно НАТО Италия также подтвердила свою готовность содействовать вовлечению Хорватии в «евроатлантическое сообщество» через участие Хорватии в программе «Партнерство ради мира». Хорватский министр в свою очередь подтвердил твердое намерение Хорватии вести так свою политику, чтобы в максимально возможной форме соответствовать стандартам НАТО и Евросоюза3.
1 Intervento del Presidente della Repubblica Italiana, Carlo Azeglio Ciampi... 1 settembre 1999 // www.esteri.it.
2 Intervento del Ministro degli Affari Esteri, Onorevole Lamberto Dini, alia Commissione Affari Esteri del Senato della Repubblica sulle priorita della poli-tica estera italiana. Roma, 8 giugno 2000 // www.esteri.it.
3 Dichiarazione congiunta italo-croata. Roma, 6 aprile 2000 // www.esteri.it.
137
Поскольку Хорватия ввиду наличия там большой итальянской общины представляет первостепенный интерес как объект внешней политики Италии, то вполне логично предположить, что Италия начнет проводить активную линию на то, чтобы оказывать воздействие на дальнейшее развитие Хорватии в выгодном для себя ключе.
Другой исторический приоритет Италии на Балканах — Албания. После миротворческой операции «Альба» 1997 г. и Косовского кризиса 1999 г. Италия получила дополнительные рычаги и некое моральное право для влияния на внутреннюю политику в Албании. В этой связи показательным является одобрение со стороны официального Рима тех мер, которые албанское правительство начало осуществлять на пути к закреплению рыночных принципов организации экономики в стране. В частности, активизация приватизационного процесса в Албании получила самое активное одобрение Рима, и можно предполагать, что после этого итальянский капитал в той или иной форме будет стремиться проникнуть на албанский рынок с целью приобретения акций приватизируемых предприятий. Официальная’внешнеполитическая линия Италии в отношении Албании будет направлена на содействие этому.
Активность Италии на Балканах нашла свое отражение и в выдвижении официальным Римом весной 2000 г. новой субрегиональной инициативы — провести международную конференцию по развитию и безопасности в бассейне Адриатического и Ионического морей. 19—20 мая 2000 г. такая конференция на уровне министров иностранных дел состоялась в итальянском городе Анкона. В ней помимо Италии приняли участие представители Греции, Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины, Албании. На конференции присутствовал и председатель Европейской комиссии Романо Проди, и тем самым новая итальянская инициатива была введена под эгиду ЕС.
На конференции была торжественно провозглашена «Адриатическая и Ионическая инициатива» (АИИ) для диалога и сотрудничества в данном регионе. Стороны также договорились создать Адриатический и Ионический совет. Весьма примечательно, что еще за месяц до Анконской конференции Италия официально именовала свой проект только как Адриатическая инициатива. Это нашло свое отражение и в совместной итало-хорватской декларации в апреле 2000 г. Последующая же трансформация названия была вызвана, по всей видимости, желанием Греции не оказаться полностью маргинализированной в этом проекте, лидерство в котором принадлежит итальянцам.
В преамбуле Анконской декларации была выражена приверженность стран, ее подписавших, принципам Устава ООН, хельсинкского Заключительного акта, Парижской хартии и иных документов ОБСЕ. Общей целью данной инициативы заявлено стремление заложить через субрегиональное сотрудничество «как можно
138
более прочный базис для прогресса в процессе европейской интеграции»1. Особо было подчеркнуто стремление .стран-участниц не только не противопоставлять их новую инициативу уже существующему региональному сотрудничеству в Юго-Восточной и Центральной Европе, но, напротив, действовать в синергии, сотрудничестве и взаимодополняемости с другими программами, прежде всего с Центрально-Европейской инициативой и Пактом стабильности для ЮВЕ. Не забыли итальянцы при принятии этой декларации и "о своей общесредиземноморской дипломатической активности. В Анконе было специально подчеркнуто: осознавая тот факт, что адриатический бассейн является неотъемлемой составной частью Средиземноморья в целом, участники данного проекта готовы к тому, чтобы изучить пути возможного сотрудничества с другими странами Средиземноморья ради достижения целей и задач Анконской декларации.
Согласно официальной итальянской трактовке анконской инициативы, ее суть сводится к необходимости параллельного обеспечения безопасности и сотрудничества в данном субрегионе. Кроме того, по заявлениям итальянцев, адриатическую инициативу они рассматривают не саму по себе, а в контексте Пакта стабильности для Юго-Восточной Европы. На его общей базе появляется благоприятная атмосфера для проведения различных субрегиональных программ, одна из которых и была акцентирована Анконской декларацией.
В рамках анконской конференции состоялись четыре круглых стола по конкретным проблемам субрегионального сотрудничества:
по экономике, туризму и морскому транспорту. Особой задачей АИИ было подчеркнуто стремление добиться упрощения и гармонизации портовых административных процедур во всех государствах региона;
по охране окружающей среды и защите ресурсов. В частности, по инициативе Италии будет проводиться специальный проект по защите рыбных ресурсов двух морей в соответствии с принципами Генеральной комиссии по рыболовству в Средиземноморье;
по межуниверситетскому сотрудничеству;
по организованной преступности в регионе. Было решено наладить систему оперативного обмена полицейской информацией между государствами региона.
Отдельный семинар был организован по перспективам частного сектора в развитии данного региона.
Оценивая Адриатическую и Ионическую инициативу в целом, следует отметить следующее. Во-первых, через ее каналы Италия получает дополнительные возможности для влияния на Балканы. Во-вторых, Италия символически становится одним из главных
1 The Ancona Declaration. Adopted at the Conference on Development and security in the Adriatic and Ionian (Ancona, 19—20 May 2000) // www.esteri.it.
139
западных «протагонистов» урегулирования и послекризисного развития на Балканах, что в перспективе может сделать Италию одним из главных центров притяжения для стран Юго-Восточной Европы. При этом не исключено и возникновение определенных трений между Италией и Германией в борьбе за статус европейского актора № 1 в балканском урегулировании. В-третьих, возникновение АИИ создает прецедент дробления общесредиземноморского сотрудничества на более мелкие субрегиональные проекты.
Впрочем, не ослабевало в последние годы внимание Италии и к Средиземноморью в целом. Прежде всего модель «европейского мира» предлагается итальянцами для реализации в Средиземноморье — регионе, представляющем для этой страны первостепенную значимость1. В этой связи всегдашний итальянский акцент на всемерном развитии различных форм общесредиземноморского сотрудничества дополняется новыми нюансами. Особую значимость в этой перспективе приобретает и стремление итальянцев подчеркнуть важность Средиземноморья как южной границы Евросоюза для всего Европейского союза в целом. В условиях «европейского суверенитета» гораздо более логичным предстает и заявление Италии о том, что все члены Евросоюза, а не только его южные страны, «должны помогать народам Средиземноморья», «чтобы они шли вместе с нами по дороге мира». Выступая 30 ноября 1999 г. в конгрессе депутатов испанского парламента, президент Италии Карло Адзельо Чампи выдвинул немало аргументов с целью привлечь больше внимания Евросоюза к данному региону. Итогом этого стало формулирование новой идеологемы, которая может стать и лозунгом для практических действий. «Средиземноморью, которое усилится в ближайшие десять лет, будет нужно больше Европы; Европе в новом тысячелетии будет нужно больше Средиземноморья», — заявил итальянский президент2. Моральным долгом Евросоюза, по убеждению К.А.Чампи, является достижение превалирования в странах Средиземноморья доверия к Европе и ее ценностям. Такой призыв вполне соответствует проанализированной выше все усиливающейся тенденции к имплементации ли-бералистских парадигм во внешнеполитической идеологии и практической дипломатии Италии.
Что касается Барселонского процесса, Италия выступает за то, чтобы он более четким образом соответствовал бы Общей стратегии Евросоюза по Средиземноморью, которая разрабатывалась как раз в 1999—2000 гг. Первостепенное значение придает Италия раз
1 Подробнее об общих оценках средиземноморской безопасности см.: Барабанов О.Н. Проблемы обеспечения международной безопасности в Средиземноморье у/ Проблемы внешней и оборонной политики России. М.: РИСИ, 1999. Вып. 5.
2 Ciampi С.А. Intervento in occasione dell’incontro con il Congresso dei Deputati. Madrid, 30 novembre 1999 // www.esteri.it.
140
работке Хартии безопасности в Средиземноморье как важнейшему инструменту для дальнейшего продвижения барселонского процесса и европейско-средиземноморского сотрудничества. Настоятельно необходимым, с точки зрения Италии, является полное подключение к этому процессу Ливии в ситуации прекращения ее международной блокады.
Дополнительную дипломатическую активность в 2000 г. стала проявлять Италия и в еще одном субрегионе мира — соседствующем со Средиземноморьем Африканском Роге. Итальянские представители активно участвовали в попытках наладить мирный диалог между воюющими Эфиопией и Эритреей, а заместитель министра иностранных дел Италии Серри стал официальным посланником Европейского Союза на переговорах между двумя странами. Заключение в середине июня 2000 г. в Алжире соглашения Эфиопии и Эритреи о прекращении огня и вводе миротворческих сил ООН и Организации африканского единства на линию размежевания сторон было расценено на Апеннинах как крупный дипломатический успех Италии и реальное свидетельство ее возможности играть активную роль в мировой политике.
Нужно отметить, что Африканский Рог всегда привлекал внимание итальянской дипломатии в силу исторических причин — в конце XIX — первой половине XX вв. активная колонизаторская деятельность Италии пришлась именно на территории современных Эфиопии, Эритреи и Сомали. Однако в предшествующие годы каких-либо серьезных успехов в субрегионе итальянская дипломатия не добивалась. Более того, поскольку Италия совместно с США принимала самое активное участие в миротворческой операции ООН в Сомали в первой половине 1990-х гг., то позорный провал этой акции был расценен итальянскими обозревателями в первую очередь как поражение их собственной дипломатии и миротворцев. Во внутриитальянской полемике неудача в Сомали стала весомым контраргументом против попыток активизировать внешнюю политику в середине 1990-х гг. Теперь же, с успехом эфиопско-эритрейских переговоров, ситуация коренным образом изменилась. На волне этих переговоров можно ожидать, что Италия и в ближайшем будущем будет оказывать ощутимое воздействие на ситуацию в Эфиопии и в Эритрее.
Следующей особенностью послекосовского периода стало настойчивое стремление Италии подчеркнуть не только свою полную и безоговорочную приверженность всем действиям НАТО, но и тот факт, что Италия находится, что называется, в первом ряду во всех натовских начинаниях. Такой подход вполне соответствует тем изменениям, которые произошли в официальной внешнеполитической идеологии Италии за последнее время, и о которых мы писали выше. Прежде всего, это стало отражением нового самовосприятия Италии как глобального и европейского
141
«протагониста», а отнюдь не «средней державы», как итальянцы самоидентифицировали себя ранее. Активное участие Италии в миротворческих «силах для Косова» (KFOR), а также символически очень значимое получение целого собственного сектора при разделе Косова на зоны ответственности, также способствовали этому изменению риторики Италии относительно НАТО. Более того, весной — летом 2000 г. именно итальянский контингент в KFOR оказался наиболее крупным по своей численности, что также дало итальянцам основания для подчеркивания своей значимой роли в развитии альянса. Все это нашло свое предельно четкое выражение в ходе очередной сессии Атлантического совета, прошедшей в мае 2000 г. в итальянской Флоренции, а также в предшествовавшем ей визите Генерального секретаря НАТО Джорджа Робертсона в Рим1.
Согласно официальной позиции Италии, Косовский кризис также «ускорил осознание новой реальности», связанной с тем, что общее содержание понятия международной безопасности, а также системы вызовов, угрожающих ее стабильности, существенным образом изменилось. Именно таким образом Италия трактует решения Вашингтонского саммита НАТО 1999 г. Суть новой стратегической концепции НАТО, как считают итальянцы, сводится к тому, что для укрепления международной безопасности Североатлантический альянс должен «содействовать предотвращению конфликтов», а также в случае необходимости «брать на себя обязательство по управлению кризисами», в т.ч. путем и военных операций. При этом параллельно антикризисной активности альянс должен выступать «протагонистом» диалога и сотрудничества со всеми странами Евро-Атлантического региона для того, чтобы создать и укрепить там атмосферу доверия2.
Еще одной характерной чертой современной европейской политики НАТО, на которой постоянно заостряет свое внимание Италия, стало стремление итальянцев постоянно подчеркивать, что оборонные инициативы ЕС, выдвинутые на саммитах Европейского совета в Кельне и Хельсинки в 1999 г., не только «нацелены» на сотрудничество с НАТО, но и не могут функционировать иначе, как под «зонтиком» НАТО. В этой связи итальянцы стараются всеми силами развеять опасения, что европейская военная активность окажет какое-либо негативное влияние на трансатлантическую солидарность. У Италии есть вполне понятные особые геополитические причины бояться возможного раскола в НАТО. Вышеупомянутая «распахнутость» Италии навстречу
1 См. напр.: Conferenza stampa. On. Min. Dini / Lord Robertson (Segre-tario Generale NATO). Roma, 8 maggio 2000 — MAE // www.esteri.it.
2 Ламберто Дини: В Италии уже давно созрело убеждение... // Международная жизнь. М., 2000. № 5. С. 3—11.
142
средиземноморскому миру, уязвимость морских границ страны приводили к тому, что для Италии всегда было первостепенно важным сохранение надежного американского «зонтика», обеспечивающего ее безопасность в Средиземноморье. В этой связи вполне понятной становится и та осторожная и фактически проамериканская позиция, которую Италия официально озвучивает относительно активизации военного измерения Евросоюза в связи с ОВПБ и Общей европейской политикой по безопасности и обороне (ОЕПБО). Показательно, что в ходе вышеупомянутых переговоров Ламберто Дини и лорда Робертсона в начале мая 2000 г., оборонные проекты Евросоюза рассматривались исключительно в привязке к натовской программе Европейской стратегической и оборонной инициативы (ESDI).
В контексте НАТО чаще всего рассматривают итальянцы и деятельность ОБСЕ. Они постоянно подчеркивают, что НАТО и ОБСЕ удачно дополняют друг друга и в этой связи должны тесно между собой сотрудничать. В качестве примера именно такого сотрудничества итальянцы приводят взаимодействие между ОБСЕ и НАТО на Балканах в ходе и после косовского конфликта. Более того, по заявлениям итальянских официальных властей, они не прочь использовать именно ОБСЕ в качестве инструмента международного вмешательства в чеченский конфликт. По заявлению министра иностранных дел Италии Ламберто Дини, «в чеченском кризисе ... ОБСЕ может сыграть важную роль в смысле укрепления доверия, обеспечения уважения прав человека, экономического и социального восстановления»1.
Переход к Италии в мае 2000 г. поста председателя в Совете Европы (СЕ) актуализировал «гуманитарную» составляющую в итальянской внешней политике. Одной из задач Италии стала проблема приема новых членов в СЕ. Италия в качестве председателя Совета официально выразила пессимизм в отношении соответствия критериям СЕ Боснии и Герцеговины, которая, по мнению итальянцев, «не удовлетворяет даже минимальным условиям для вступления в СЕ». Принятие боснийским парламентом надлежащего избирательного законодательства признается итальянцами важнейшим из них.
Одной из главных задач своего председательства в СЕ Италия видит в подготовке пакета документов, которые должны составить своего рода «юридический стандарт» из конституционных предложений по защите прав этнических и иных меньшинств. Страны-члены Совета Европы должны будут имплементировать этот стандарт в свое национальное законодательство и всемерно ему следовать в своей практической деятельности.
1 Ламберто Дини: В Италии уже давно созрело убеждение... // Международная жизнь. М., 2000. № 5. С. 3—11.
143
Еще один аспект итальянского председательства в Совете Европы — акцент на его институциональной реформе. Во-первых, Италия считает необходимым организовать председательство в СЕ по известной модели «тройки» из бывшего, действующего и будущего председателей Совета, которая ранее активно использовалась в практике Евросоюза. Это позволило бы соблюдать более четкую преемственность при передаче дел Совета Европы от одного председателя к другому, а также расширить круг членов Совета, которые принимают непосредственное участие в руководстве его делами. Во-вторых, итальянское предложение сводилось к тому, чтобы придать регулярный характер саммитам глав государств и правительств стран-членов СЕ, которые на ординарном уровне могли бы собираться раз в три или пять лет. В-третьих, официальная программа Италии призывает к улучшению работы Европейского суда по правам человека, для того чтобы сократить сроки рассмотрения дел и обеспечить большую объективность судей. Для этих целей в рамках Совета предполагается создать специальную группу, которая выработала бы свои предложения по реформированию деятельности суда.
5.	Италия в Европейском Союзе
Значительное место в официальной внешнеполитической идеологии Италии занимает переосмысление места и роли Италии во все более интегрирующемся Европейском Союзе. Главной тенденцией последних лет для итальянских политиков становится стремление как можно четче подчеркнуть, что итальянская национальная идентичность немыслима без общеевропейской, более того, что они не только дополняют друг друга, но и практически неразрывны. Само понимание национальных интересов сейчас, по мысли К.А.Чампи, пересматривается ввиду усиливающейся взаимозависимости между отдельными государствами. В своем обращении к итальянским послам на вышеупомянутой конференции президент Чампи призывает их вести свою деятельность не только «во имя Италии» самой по себе, но также и «во имя Европы».
Это заявление воскрешает в памяти достаточно оживленную дискуссию 1998—1999 гг. о том, должны ли солдаты стран-членов Евросоюза быть готовыми умереть «во имя Европы». В Италии эта проблема, по крайней мере на уровне официальных идеологем, представляется уже вполне однозначно решенной.
Более того, итальянский президент начал открыто оперировать термином «европейский суверенитет», заявляя о нем практически как о свершившемся факте, символом которого стала единая валюта ЕВРО. Соответственно, наднациональные институты Евросоюза были также охарактеризованы К.А.Чампи как «суверенные».
Столь однозначное и недвусмысленное признание итальянским руководителем факта обладания ЕС суверенитетом, представляется
144
достаточно смелым и радикальным на общем фоне идущих сейчас в Европе дискуссий на этот счет. Более превалирующей в них является иная точка зрения, согласно которой главное внимание следует акцентировать на сохранении и незыблемости суверенитета государств, входящих в Евросоюз, и, соответственно, на непервостепенном внимании к вопросу общего суверенитета ЕС.
Необходимо отметить и то, что в связи с радикальным признанием суверенитета ЕС, которое характеризовало позицию К.А.Чампи, особое наполнение приобретают призывы Италии к дальнейшим мерам на пути реализации ОВПБ и ОЕПБО1. Именно эти политические инициативы, согласно итальянской официальной точке зрения, позволят Европейскому Союзу наиболее полно донести до внешнего мира свои интересы и свою силу, что особенно важно в перспективе расширения Евросоюза.
Концепт «прав человека» начинает активно разрабатываться Италией и в рамках Европейского союза. Целью этого является придание дополнительной значимости процессу «милитаризации» Евросоюза, чтобы установить по крайней мере на европейском уровне правовые основания, позволяющие осуществлять международные акции в защиту прав человека, в т.ч. и вооруженного характера. Все эти вопросы, по мнению Италии, должны получить свое рассмотрение и в ходе работы над Хартией основных европейских прав, которая ведется под эгидой Комиссии ЕС.
Более того, президент Италии Чампи в своих выступлениях начал все более активно связывать принятие Хартии основных европейских прав с выработкой будущей конституции ЕС. В своей речи в польском сейме 15 марта 2000 г. он заявил, что рассматривает Хартию как первую главу конституции объединенной Европы. Таким образом, наряду с суверенитетом, официальная итальянская позиция наделяет будущий Европейский Союз и собственной конституционной базой.
Активно идущий сейчас процесс подготовки будущих институциональных преобразований в структуре Евросоюза также занимает серьезное внимание итальянцев. При этом они делают акцент не только на том, чтобы обеспечить наиболее эффективное функционирование Европейского Союза после расширения, что является главной задачей институциональной реформы, но и на том, чтобы односторонними западными действиями «не вспугнуть» общественное мнение в странах-кандидатах, где уже сейчас начинает возникать и усиливаться недовольство препятствиями и затяжками на пути их вступления в ЕС. Таким образом, казалось бы сугубо внутренний процесс институциональной реформы Евросоюза на
1 Подробнее об этих инициативах см. напр.: Барабанов О.Н. Тенденции развития ОВПБ ЕС и ЗЕС: нежданный вызов для России? // Россия и основные институты безопасности в Европе: вступая в XXI век. М.: Московский центр Карнеги, 2000. С. 76—100.
145
чинает получать в такой итальянской трактовке и более широкое, безопасностное измерение.
Проблемы расширения круга вопросов, по которым в рамках ЕС возможно принимать решения не единогласно, квалифицированным большинством голосов, по мнению итальянцев, должно привести к «усиленному сотрудничеству» в рамках Евросоюза. Италия заняла достаточно радикальную позицию по одобрению этого проекта и заявляет, что при решении данного вопроса не нужно останавливаться на полумерах и активно проводить линию, направленную на то, чтобы фактически передать часть полномочий от государств-членов к Европейскому Союзу в целом. Такой подход становится понятным, если сопоставить его с вышеупомянутым акцентом итальянцев на концепте «европейского суверенитета». В связи с этим официальный Рим поддержал заявление министра иностранных дел ФРГ Йошки Фишера о том, что институциональное развитие ЕС в будущем может логично привести к формированию общеевропейской федерации. Президент Италии К.А.Чампи, выступая 15 марта 2000 г. в польском сейме, также подчеркнул, что Европейский Союз после введения единой монеты представляет собой «начало федеративного государства»1.
Таким образом, становится очевидным, что паневропеистские и федералистские концепции (Соединенные Штаты Европы, па-невропейская федерация), от которых в течение 50 лет решительно открещивались официальные структуры ЕЭС / ЕС в пользу «Европы наций», теперь начинают ими же самими признаваться и реализовываться. Поворот Италии к признанию федеративного характера Евросоюза особенно показателен, если принять во внимание, что именно для послевоенной Италии было характерно наличие одного из самых мощных объединений европейских федералистов во главе с Алтьеро Спинелли, а их исследовательский центр на острове Вентотене до сих пор оказывает определенное воздействие на формирование взглядов у части политической элиты страны.
Развитие общей европейской политики по безопасности и обороне и придание Евросоюзу военного звучания также активно были поддержаны Италией. Главный акцент в итальянской официальной риторике был сделан в связи с этим на необходимости тесного сотрудничества и координации действий между Евросоюза и НАТО по вопросам европейской обороны. Италия активно приветствовала решения Атлантического совета во Флоренции в мае 2000 г. о том, что Евросоюза должен быть в курсе оперативных планов НАТО.
1 Ciampi С.А Intervento al Sejm Polacco. Varsavia, 15 matzo 2000 // www.esteri.it.
146
Планы ЕС по созданию Европейского корпуса к 2003 г., озвученные на Европейском совете в Хельсинки в декабре 1999 г. приветствуются итальянцами и ставятся ими в прямую зависимость от тех уроков, которые Евросоюз вынес для себя в Косове, прежде всего — в плане неспособности организовать собственную наднациональную организацию военного вмешательства по урегулированию кризиса.
В то же время итальянцы подчеркивают, что в новых условиях мирового и европейского развития, при которых главным вызовом международной безопасности являются не конфликты между государствами, а новые риски, связанные с внутренней нестабильностью, проблемами меньшинств, терроризма и пр., военная составляющая в политике безопасности должна утратить свое доминирующее звучание. Еще в 1998—1999 гг. Италия выступала с инициативой по развитию практических возможностей Евросоюза и отдельных государств-членов в решении невоенных задач в предотвращении и урегулировании кризисов, а также по усилению координации между военными и невоенными составляющими антикризисных программ. Эта итальянская инициатива сначала получила полное одобрение во время итало-британской встречи в верхах в Лондоне в июле 1999 г.1, а затем, в определенной степени, была учтена в решениях Хельсинкского европейского совета в декабре 1999 года.
Наконец, следует отметить отголоски «австрийского» скандала в Евросоюзе, объектом которых стала Италия. Резкие нападки на Австрию после вхождения в правительство Йорга Хайдера привели к тому, что некоторые европейские политики стали искать подобную «пятую колонну» и в других государствах Европейского Союза. Италия, где одной из важных составляющих политического спектра является постфашистская по своему генезису партия «Национальный альянс» во главе с Джанфранко Фини, входящая в победившую на выборах 2001 г. коалицию Сильвио Берлускони «Полюс», стала весьма очевидным объектом для подобной критики.
В середине февраля 2000 г. канцлер ФРГ Герхард Шредер в интервью газете «Die Zeit» вновь заострил проблему фашистского происхождения «Национального альянса». На фоне австрийского казуса эти предостережения насчет одной из ведущих партий итальянской политической системы приобрели несомненный угрожающий оттенок. Интервью Герхарда Шредера было перепечатано в итальянской газете «Corriere della sera» и вызвало нешуточный скандал в итальянских политических кругах.
МИД Италии выступил со специальным заявлением, осуждающим данное интервью. Министр иностранных дел страны Ламбер-
1 См.: British-Italian Summit: Joint Declaration launching European Defence Capabilities Initiative. London, 19—20 July 1999 // www.esteri.it.
147
то Дини посвятил этим нападкам специальную речь в сенате итальянского парламента. Суть итальянской позиции сводилась к тому, что все партии и движения, представленные в парламенте, в том числе и «Национальный альянс» уважают права человека и основные свободы и являются подлинно демократическими1. Ведомство федерального канцлера Шредера в конечном итоге выпустило пресс-релиз, в котором сообщалось, что канцлер-де не имел в виду никаких итальянских политических партий, когда говорил о неофашизме, а только хотел подчеркнуть опасность этого феномена для Европы вообще в свете австрийского казуса. Ситуация более или менее разрядилась.
Далее, следует остановиться на отношениях Италии со странами ЦВЕ в преддверии расширения Евросоюза. Как уже было упомянуто выше, ЦВЕ была внесена в список регионов, за которые Италия, согласно ее официальной внешнеполитической идеологии, ощущает и несет особую «глобальную ответственность». Прежде всего это связывается итальянцами с перспективой вступления стран данного региона в Европейский Союз.
Все эти новые идеологемы начинают проявляться и на практике, в ходе реальных визитов и контактов итальянских официальных лиц с руководством республик ЦВЕ. Ярким примером этому может служить государственный визит президента Италии Карло Адзельо Чампи в Польшу в середине марта 2000 г. В своем выступлении в сейме К.А.Чампи делал особый акцент на той первостепенно значимой роли, которую Польша сыграла в постбиполярной интеграции в Европе. Ряд его заявлений ощутимо выделялся даже на фоне стандартных и приличествующих случаю комплиментов в адрес государства, парламенту которого адресовалось данное выступление. В частности, итальянский президент подчеркнул, что именно .Польша «с ее смелостью сделала возможной реунификацию Европы» после холодной войны. Более того, именно Польша «решительным образом содействовала тому, чтобы спасти независимость и будущее других европейских народов» — жертв «тоталитаризма». Наконец, именно поляки «указали путь возвращения к демократии и российскому народу».
Такого рода трактовка польского вклада в новейшую европейскую историю, предложенная президентом Италии, позволяет говорить о том, что Италия на уровне своей официальной внешнеполитической риторики восприняла мессианский подход к роли Польши в Центральной Европе. Логичным следствием из данной идеологической конструкции стало то обстоятельство, что именно Польша подчеркнуто воспринимается итальянцами как государство № 1 в ЦВЕ. В условиях уже начавшихся публичных дискуссий
1 Dichiarazione del Ministro degli Affari Esteri, Onorevole Lamberto Dini al Senato della Repubblica sulla intervista al Cancelliere tedesco Schroeder. 18 febbraio 2000 // www.esteri.it.
148
о том, кто из триады наиболее «продвинутых» в западные институты государств Центральной Европы «главнее», такая оценка Польши Италией может внести свою лепту в эти раздоры.
Наконец, общий контекст углубляющейся интеграции в Евросоюз наложил свой отпечаток и на дискуссии о проблеме сепаратизма в Италии. Рост сепаратисткой риторики Лиги Севера в середине и второй половине 1990-х гг., символическое провозглашение ее лидером Умберто Босси независимости Падании постепенно стали оказывать серьезное воздействие на современную политику Италии. Косвенным последствием всего этого стало повышенное внимание, которое в официальной итальянской риторике начало отводиться своего рода контрпропаганде и заверениям в прочности и крепости национального единства страны. К примеру, президент Чампи, выступая на вышеупомянутой конференции послов 1 сентября 1999 г., сделал особый акцент на том, что во время своих поездок по стране он во всех регионах ощутил «сильное чувство национального единства». Ранее эта тема единства страны никогда не поднималась на столь высокий уровень официальных итальянских идеологем.
Проблема сепаратизма в Италии начинает получать все более отчетливое международное измерение благодаря объективным процессам регионализации, которые становятся все более активными в Европейском Союзе по мере укрепления его надгосударственных начал. В последние годы в Евросоюзе можно наблюдать значительное усиление роли административных исторически сложившихся внутригосударственных регионов в процессе принятия решений непосредственно на уровне Европейского союза, минуя посредничество национальных правительств. Более того, в ряде вопросов (к их числу стоит отнести сельское хозяйство, рыболовство, развитие островных и прибрежных территорий, деятельность структурных фондов ЕС) мнение регионов в Брюсселе уже фактически начинает конкурировать с мнением центральных правительств национальных государств. Кроме того, позиция внутригосударственных регионов начинает постепенно влиять и на ОВПБ, в результате чего гармонизировать и коррелировать региональные и государственные интересы по столь важным для европейской безопасности проблемам приходится уже на наднациональном уровне. При этом особенно показательно то обстоятельство, что влияние регионов Евросоюза на ОВПБ наиболее активно проявляется именно в Средиземноморье, которое является зоной жизненных приоритетов Италии1. Это достаточно четко проявилось в процессе работы над Общей стратегией Евросоюза по Средизем-
1 Подробнее о процессах регионализации в ЕС см.: Барабанов О.Н. Тенденции регионализации в Европе и интересы России // Мировая политика и международные отношения на пороге нового тысячелетия. М.: МОНФ, 2000. С. 62-84.
149
номорыо. В этой связи боязнь внутригосударственной дезинтеграции и сепаратизма начинает приобретать для Италии качественно иное звучание и становится особо актуальной именно в международном контексте.
Победа правоцентристской коалиции на выборах в Италии в 2001 г. и назначение именно Умберто Босси министром, ответственным за «деволюцию» (процесс передачи властных полномочий от центра регионам), может добавить в дискуссии о сепаратизме в Италии совсем новые нюансы, которые могут проявиться в будущем.
6.	Россия и Италия: новые вызовы?
Чеченская тема актуализировала в наших глазах то внимание, которое уделяет Италия проблематике Совета Европы. С мая 2000 г. именно Италия является председателем Совета Европы, и поэтому ее позиция по Чечне представляет для нас особый интерес. Министр иностранных дел Италии Л.Дини специально подчеркнул необходимость помнить в связи с кризисом в Чечне о роли Совета Европы. Это является еще одним свидетельством готовности итальянцев к интернационализации в той или иной степени разрешения чеченского конфликта.
Важное значение в этой связи имело программное выступление Дини на заседании политической комиссии Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) 12 июня 2000 г.1 В нем итальянский министр дал от имени СЕ официальную оценку действий России в Чечне. Прежде всего Ламберто Дини отметил, что после известных рекомендаций ПАСЕ о приостановке членства нашей страны в Совете Россия предприняла ряд мер, которые, с точки зрения СЕ свидетельствуют о восприятии нами рекомендаций Совета. Среди них ЛДини выделил следующее:
—	назначение специального представителя по правам человека на Северном Кавказе (В.Каламанова) и соглашение о включении в его аппарат представителей Совета Европы;
—	создание Национальной комиссии по расследованию преступлений и мониторингу прав человека в регионе во главе с П. Крашенинниковым;
—	заявление о возобновлении деятельности Группы содействия ОБСЕ для Чечни;
—	разрешение ряду международных делегаций посетить Чечню, в частности, представителю ПАСЕ, комиссару по правам человека СЕ, а также «тройке» ЕС;
1 Intervento del Ministro degli Affari Esteri, Onorevole Lamberto Dini, alia Riunione della Comtnissione Politica dell’Assemblea Parlamentare del Consiglio d’Europa. Roma, 12 giugno 2000 // www.esteri.it.
150
—	подписание меморандума с Генеральным секретарем ООН и заключения соглашения с Красным крестом о гуманитарной помощи в регионе;
—	проведение двух семинаров под эгидой СЕ — по федерализму и правам человека.
Однако Л.Дини заявил и о том, что со стороны России отсутствовали «позитивные» сигналы в отношении двух «важнейших» аспектов рекомендаций СЕ — немедленного прекращения огня и начала политического диалога с чеченскими представителями без предварительных условий.
Основным «рецептом» для дальнейшей деятельности СЕ по чеченскому вопросу Италия считает необходимость для ПАСЕ и Комитета министров СЕ совместными усилиями оказывать давление на российские власти с тем, чтобы «дать понять Москве, что переговорам нет альтернативы». В ходе своего визита в Россию в качестве председателя СЕ 24 июня 2000 г. Л.Дини потребовал от российских властей четко обрисовать пределы полномочий вышеупомянутых Национальной комиссии и Специального представителя. Кроме того, по его мнению, должны быть более четко оговорены условия, на которых представители СЕ принимают участие в работе аппарата Специального представителя.
Другой важнейшей задачей своего председательства в Совете Европы Италия считала расширение СЕ на кавказский регион и создание условий для одновременного принятия в члены Совета Европы Армении и Азербайджана. Одним из последствий такого шага, выражали надежду итальянцы, могло бы стать мирное урегулирование кризиса вокруг Нагорного Карабаха в рамках Совета Европы. В середине июня 2000 г. именно в этих целях состоялось турне по закавказским республикам заместителя министра иностранных дел Италии Умберто Раньери. С идеей одновременного и быстрого вступления в СЕ Армении и Азербайджана согласился и президент Грузии Эдуард Шеварднадзе в ходе своей беседы с У.Раньери.
Среди задач, которые СЕ требует выполнить от Армении перед ее принятием в члены Совета, выделяются необходимость привести в соответствие с рекомендациями СЕ избирательное законодательство, а также законодательство о местном самоуправлении и о правах меньшинств. Перед Азербайджаном поставлено условие также исправить избирательное законодательство, а помимо этого улучшить условия содержания заключенных. В конечном итоге, как известно, и Армения, и Азербайджан были приняты в СЕ, поэтому предварительная работа Италии в этом направлении была успешной.
В официальном итальянском коммюнике было объявлено, что в ходе своего визита в Грузию У.Раньери заявил, что аналитическая проработка механизмов урегулирования в Абхазии и Южной Осетии могла бы проводится в рамках действующей под эгидой
151
СЕ т.н. «Венецианской комиссии» (Европейской комиссии для демократии через право).
Кроме того, и применительно к Закавказью Италия продолжила свою вышеупомянутую практику делать прежде всего акцент на одно из государств региона, объявляя его «ключевым» актором на данной территории. Применительно к Центральной Европе, как мы отметили, такой выбор пал на Польшу, в Закавказье же аналогичного набора комплиментов удостоилась Грузия, которая, согласно итальянской риторике, «призвана играть ключевую роль для стабильности и безопасности кавказского региона». В отношении Армении и Азербайджана подобного рода заявлений сделано не было. России же, по официальной трактовке итальянского МИД, присуще менее масштабное предназначение на Кавказе в среднесрочный период — играть «фундаментальную роль в поиске решения для чеченского кризиса»1.
Официальные внешнеполитические идеологемы Италии всемерно подчеркивают важность «сотрудничества с новой Россией» для будущего развития Италии и Европы2. Тот же оптимизм выражается относительно перспектив экономических реформ в нашей стране. При этом делается акцент на готовности поддержать наши экономические преобразования: «Россия на пути обновления должна иметь возможность рассчитывать на самую широкую солидарность и сотрудничество, чтобы наилучшим образом интегрироваться в глобальную экономику»3.
Тесное соединение и переплетение итальянской и общей для ЕС политики приводит к тому, что Италия официально провозглашает свою готовность к тому, чтобы «информировать европейских партнеров о близких отношениях с Москвой в двустороннем плане».
Однако реальную степень приоритетности России для итальянской политики также не стоит переоценивать. Показательным примером этому является тот факт, что в детальном изложении основных целей и задач внешней политики Италии, которое было сделано министром иностранных дел Италии Ламберто Дини в сенате страны 8 июня 2000 г., и где четко охарактеризована деятельность Италии по главным для нее направлениям, Россия и российская политика оказались не упомянуты вовсе. Ранее же, напротив, в речах и выступлениях подобного рода хотя бы формальный реверанс в сторону сотрудничества с Россией делался.
1 См. Ministero degli affari esteri della Repubblica Italiana. Nota informa-tiva, 14 e 15 giugno 2000 // www.esteri.it.
2 Intervento del Presidente della Repubblica Italiana, Carlo Azeglio Ciampi in occasione dell’incontro con gli ambasciatori italiani nel mondo. Palazzo del Quirinale, 1 settembre. 1999 // www.esteri.it.
3 Ламберто Дини: В Италии уже давно созрело убеждение... // Международная жизнь. М., 2000. № 5. С. 3—11.
152
Более того, начало июня 2000 г. обозначило достаточно новую тенденцию в итальянской политике по отношению к России1. Она проявилась в статье заместителя министра иностранных дел Италии Умберто Раньери в газете «Унита» от 6 июня2. Эта статья была посвящена программной оценке новой России после победы на президентских выборах В.В.Путина со стороны итальянского внешнеполитического ведомства. То, что данная публикация не является отражением сугубо личных взглядов У.Раньери, а представляет собой официальную оценку и трактовку событий, подтверждается воспроизведением текста статьи и на официальном сайте МИДа Италии в Интернете.
Часть этой статьи посвящена анализу внутриполитической ситуации в России после выборов Президента, и в рамках темы настоящей работы мы не будем ее касаться. Однако большой интерес представляет также раздел, характеризующий внешнюю политику России. Вся она оценивается через призму отношения РФ к Балканскому кризису. Фактически Умберто Раньери ставит в своей статье ультиматум: от того, каким образом в дальнейшем Президент Путин и Россия в целом будут относиться к еще существовавшему тогда режиму. Слободана Милошевича в Сербии, будет зависеть весь характер будущих отношений России с западным миром. «Балканский тест» для России, если использовать терминологию заместителя министра иностранных дел Италии, заключался в следующем. В тот момент, по мнению У.Раньери, Россия еще не определилась для себя на Балканах, и поэтому она должна сделать выбор. Или следовать по пути «изоляционистского реваншизма», или же по пути «сотрудничества с мировым сообществом в поиске истинной демократической стабилизации региона». Затем итальянский замминистра проводил своего рода классификацию последних внешнеполитических действий России на Балканах, распределяя их по указанным им опциям. Так, прием в Москве югославского министра обороны Драголюба Ойданича, выдачи которого требовал Гаагский трибунал, а также предоставление Белграду российского займа в 100 млн долл. Раньери расценивает как нежелание России порвать со Слободаном Милошевичем. С другой стороны, приезд в Москву сербской оппозиции и приостановка подачи российского газа в Югославию свидетельствовали, по его мнению, о «позитивных» подвижках в позиции РФ. Раньери a priori заявил о «несовместимости этих двух путей», поэтому «Путин должен выбрать один из них». Соответственно, итальянский замминистра призывал российского Президента проявить
1 Подробнее об этом см.: Барабанов О.Н. Позиция Италии по проблемам европейской безопасности // Проблемы внешней и оборонной политики. М.: Российский институт' стратегических исследований, 2001. Вып. 7. С. 164-194.
2 Ranieri U. Е ora abbandoni Milosevic // L’Unita. 2000. 6 giugno.
153
«смелую инициативу, которая позволит России выйти из угла, куда она сама себя загнала в прошлом году». Россия «должна бросить Милошевича на произвол судьбы и выработать новую региональную политику, отказавшись от простого инструмента «славянской солидарности»». Именно такой «балканский тест» должен показать западным визави российского Президента степень его «демократичности» и «свободы».
Итак, фактически итальянский МИД поставил Россию перед однозначным выбором — либо Россия присоединяется к западной международной политике, и тогда ее воспринимают как часть «цивилизованного мира», либо продолжает проводить самостоятельную внешнюю политику, но в таком случае нам в сущности yipo-жают изоляцией. Причем такого рода полуофициальный ультиматум был озвучен даже не в «глобальной сверхдержаве» США, а в Италии, чье влияние на мировую политику непропорционально ниже, и которая, помимо прочего, всегда подчеркивала свои конструктивные отношения с Россией.
Таким образом, экономические договоренности, достигнутые в ходе визита в Италию в 2000 г. Президента В.В.Путина, не должны заслонять собой того политического вызова, который постепенно начинает формироваться в отношении России в официальном Риме. Вполне возможно, что в связи с вышеупомянутой концепцией «мира протагонистов», активизации своей внешнеполитической активности по зонам особой «ответственности», Италия может счесть возможным уровень собственной «глобальной значимости» вполне достаточным для того, чтобы начать проведение собственной более активной и напористой российской политики. Статья У.Раньери, выдержанная фактически в ультимативном тоне «или с нами, или против нас» может стать в этом случае не однодневной «активной», а частью гораздо более серьезного плана действий. России надо быть к этому готовой.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
События в бывшей Югославии в первой половине 1990-х гг. вызвали резкую активизацию политики Италии на балканском направлении. Боснийский и иные постюгославские конфликты сформировали новые, отсутствовавшие ранее, вызовы безопасности Италии. Большинство из них относилось к т.н. нетрадиционным угрозам, поскольку опасности прямого распространения военных действий с Балкан на Италию, разумеется, не было. В то же время, потоки беженцев, угрозы терактов со стороны сербских радикалов, незаконная торговля оружием стали весьма серьезными проблемами для Италии в связи с Балканским кризисом.
Для решения этих проблем потребовались и смена приоритетов во внешнеполитической идеологии Италии, и более активные практические действия. Самоидентификация в качестве «средней державы» (следующей в фарватере американских и натовских решений), которой Италия придерживалась в течение холодной войны, была уже недостаточна для того, чтобы служить надежным базисом для политики безопасности страны.
В результате этого, Италия при правительстве Сильвио Берлускони в 1994 г. начала проводить активную и достаточно автономную от партнеров политику по отношению к Балканам. Одной из ее целей было стремление войти в число наиболее значимых внешних акторов боснийского урегулирования. Однако в этом отношении Италия добилась лишь частичного успеха. С определенного момента ее представителей начали приглашать на заседания контактной группы, в которой вырабатывались основные предложения международного сообщества по урегулированию кризиса. В то же время Италия была фактически оставлена в стороне от Дейтонского мирного процесса и не вошла в число официальных внешних посредников достигнутого соглашения. Неудачей закончилась и линия Италии на проведение полностью автономной внешней политики. После падения правительства Берлускони в декабре 1994 г. страна была вынуждена отказаться от политики «евроскептицизма» и вернулась к согласованному курсу с другими государствами Евросоюза.
Не слишком успешными стоит признать и попытки Италии стать одним из лидеров процесса по углублению и институционализации европейско-средиземноморского сотрудничества в середине 1990-х гг. Успех Барселонской конференции 1995 г. был связан в первую очередь с дипломатией Испании, и в ряде важных вопросов (например, об участии Ливии в этом процессе) позиция Италии не была учтена ее партнерами по Евросоюзу. К средиземноморским неуспехам следует добавить и громкую неудачу миро-
155
творческой операции в Сомали, в которой Италия по историческим причинам принимала самое активное участие. Таким образом, итоги первой половины 1990-х гг. были двойственными для итальянской внешней политики. Страна отказалась от статуса «средней державы» и с целью наиболее адекватного ответа на новые внешние вызовы стала проводить более активную политику в мире. В то же время позиция Италии в тот период далеко не всегда принималась во внимание ведущими государствами мира, и ее внешнеполитические ресурсы имели лишь ограниченный характер.
Ситуация начала меняться во второй половине 1990-х гг. В этот период Италия оказалась перед очень серьезным выбором: удастся ли стране войти в число первых участников Экономического и валютного союза в рамках Евросоюза, или же она будет надолго отброшена на маргинальные позиции в популярных тогда концепциях «Европы двух скоростей» и «Твердого ядра и периферии ЕС». В результате правительство Романо Проди в 1996— 1998 гг. смогло в сжатые сроки добиться серьезной оптимизации экономической и финансовой политики страны. Этот успех оказался для многих неожиданным и в значительной степени способствовал преодолению «италоскепсиса» и «спагеттифобии» со стороны ведущих государств ЕС. Не менее важно и то, что эта масштабная трансформация внутренней политики Италии была вызвана в первую очередь внешними причинами и стремлением Италии не оставаться в стороне от усиления транснациональной интеграции в Евросоюз.
Косовский кризис 1999 г. способствовал укреплению и внешнеполитических позиций Италии. Это произошло, несмотря на то что в первый месяц авианалетов НАТО в стране не стихала активная дискуссия о степени целесообразности для Италии участия в них, и привело к тому, что американцы впрямую поставили вопрос, насколько надежным союзником является Италия в НАТО. В то же время крайне активная позиция Италии по организации помощи косовским беженцам в Албании, подключение ее собственных ВВС с середины апреля 1999 г. к бомбардировочным рейдам привели после окончания операции к получению Италией того, чего она не смогла добиться по итогам Боснийского кризиса — символического включения в число наиболее значимых участников урегулирования. В этот раз наряду с четверкой крупнейших союзников по НАТО Италия получила свой собственный сектор ответственности в послевоенном Косове и стала расматри-ваться одним из неформальных гарантов мирного процесса.
После Косова коренным образом изменилась и внешнеполитическая идеология Италии. В частности, была выдвинута концепция «мира протагонистов», который приходит на смену Ялтинско-Потсдамской системе. В этом новом мире Италия официально заявила о своей «глобальной ответственности» как за конкретные регионы, так и за определенные процессы. Кроме того, в целях ле-156
гитимации косовской операции президент Италии Карло Адзельо Чампи выступил с футурологической идеей о трансформации существующего международного права в «конституционное право народов», которое выполняло бы роль глобальной протоконституции.
Таким образом, на рубеже тысячелетий Италия определила свою позицию в мире качественно новым образом. Самоопределение в качестве «глобального протагониста», положенное в основу современной внешнеполитической идеологии страны, позволяет предположить, что в ближайшие годы Италия будет осуществлять активную и напористую политику в различных регионах мира. Каким образом она будет развиваться, покажет будущее.
Оглавление
Предисловие................................................ 3
Введение................................................... 5
Глава 1. Распад Югославии и Балканский кризис: новые вызовы безопасности Италии (1991—1995 годы)..................... 8
1.	Предыстория вопроса................................... 8
2.	Распад СФРЮ и начало вооруженного конфликта вблизи итальянских границ............................... 13
3.	Развитие кризиса в 1992—1993 годах................... 19
4.	«Евроскептицизм» в балканской политике первого правительства Сильвио Берлускони (1994 год)..... 21
5.	Балканский вопрос в «правительстве техников» Ламберто Дини (1995 год)................................ 29
6.	Балканский кризис: итоги для Италии.................. 34
Глава 2. Средиземноморские приоритеты Италии и Барселонская конференция 1995 года.................... 37
1.	Основные факторы нестабильности в Средиземноморье....................................... 37
2.	Топливно-энергетическая зависимость Италии от Средиземноморья...................................... 41
3.	Иммиграция в Италию из Средиземноморья............... 43
4.	Италия в военной политике в Средиземноморье.......... 48
5.	Европейско-средиземноморское сотрудничество и Италия..............................................   53
6.	Субрегиональные аспекты средиземноморской политики	Италии..................... 60
Глава 3. «Борьба за ЕВРО»: адаптация внутренней политики Италии к внешним вызовам (1996—1998 годы)............... 67
1.	Новый курс правительства Проди против «спагет-тифобии» в Евросоюзе.................................... 67
2.	Отношение к ЕВРО в итальянском обществе............. 74
3.	Влияние ЕВРО на финансовую систему Италии............ 81
4.	Административные и налоговые отношения центра и регионов...........................................  .	87
5.	Приватизация и проблемы отраслей экономики.......... 93
6.	Вопросы занятости и социальной сферы............... 109
7.	Специфика развития Юга и использование средств Европейского Союза..................................... 114
Глава 4. Косовский кризис и формирование новой внешнеполитической идеологии (1999—2000 годы)..................... 121
1.	Позиция Италии по Косовскому кризису............... 121
2.	Легитимация гуманитарной интервенции и «конституционное право народов»...................... 130
3.	«Мир протагонистов» и место Италии в нем........... 133
4.	Политика Италии по ключевым аспектам европейской безопасности после Косовского кризиса.................. 136
5.	Италия в Европейском Союзе......................... 144
6.	Россия и Италия: новые вызовы?..................... 150
Заключение............................................... 155